Анна Снегова

Академия пурпурной розы

Глава 1

Всё началось с зеркала.

Когда я впервые взяла его в руки, даже не подозревала, что оно изменит мою судьбу.

— Эмма, ну давай погадаем на женихов! — глаза сестры сияли тем особенным блеском, который я очень хорошо знала. Он предвещал обычно очередную безумную затею, за которую влетит мне.

— Не приставай со своими глупостями. Тебе завтра рано вставать, забыла? Если проспишь, не успеешь добраться до столицы к церемонии открытия Академии.

Я уселась на краешек постели и принялась расплетать причёску, выпутывая из волос бесконечные шпильки. Каштановые пряди упали на плечи крупными волнами, и я помассировала голову, чтобы немного отдохнуть. Как же я устала! Родители редко приглашают в Замок ледяной розы гостей. В ушах до сих пор звенит от шума.

— Не будь занудой, Эм! Чего тебе стоит?

— Гадай одна.

— Мне одной скучно! И потом — кто удержит меня от безрассудства, если вдруг в зеркале покажется нереальный красавчик и захочет утащить в своё Зазеркалье?

Дженни с надеждой посмотрела на меня. Мы обе уже были в белых ночных рубашках до пят, вот только сестра свою бальную причёску расплетать не намерена, кажется. У неё волосы чуть короче моих и светлее на кончиках — она больше в маму, а я в папу… ну или она просто на солнце чаще бывает. Зато глаза одинаковые, карие. И в остальном мы как две капли воды. Всего-то разницы, что я родилась на две минуты раньше… и с бракованным магическим даром.

Некоторые думают, что иметь сестру-близняшку — это здорово. И это правда здорово! Но не тогда, когда она знает тебя как облупленную и мастерски давит на болевые точки, в то время как всё, чего хочется в данную минуту лично тебе — растянуться уже на постели и поскорее заснуть. Мои болевые точки — ответственность старшей сестры за непутёвую младшенькую и природная осторожность, которую родители все восемнадцать лет моей жизни тщательным образом культивировали. А ещё знает, зараза, что я по ней уже безумно скучаю, хоть и не показываю виду. И стану скучать в тысячу раз сильнее, когда завтра она уедет в эту свою Академию пурпурной розы, а я останусь с родителями.

Джен рухнула на постель, раскинув руки, и с мечтательной улыбкой уставилась в потолок, продолжая вещать с того края комнаты.

— Хорошо бы знойный брюнет… нет, ослепительный блондин… хотя нет, я ещё не решила. Пусть будет сюрприз! Зеркало, зеркало, покажи мне моего суженого…

— У тебя один ветер в голове, — проворчала я, забираясь с ногами на свою кровать. Наша спальня была в небольших круглых покоях на самом верху башни. Мы с сестрой затребовали их себе давным-давно, потому что это была самая романтичная комната во всем Замке.

Правда, по намёкам родителей мы поняли, что ней связана какая-то мрачноватая тайна из семейной истории многовековой давности — то ли кто-то кого-то любил, то ли кто-то кого-то убил… но в древних замках и шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на нечто подобное. Так что ж теперь, помещению зря пропадать? В общем, родители сдались после долгих уговоров и отдали комнату нам.

— Зато в голове у тебя — ничего, кроме книжек и нотаций. Ну давай же, Эм! Повеселимся! Сегодня последний вечер вместе!

Снова давит на ту же мозоль. Даже представлять не хочется, что будет, когда она уедет, и я останусь в этой комнате одна. Но родители были непреклонны. Мне нельзя ехать с Джен. Там будет слишком много людей. Вдруг что-то случится?

Да, я всё понимала. И не хотела, чтобы мои проблемы как-то сказывались на сестре. Пусть живёт полной жизнью. Я не такая эгоистка, чтобы ей мешать. А значит, нам впервые придётся разделиться.

— Дженни, я правда не в настроении.

Я забралась под одеяло и отвернулась. Привычным движением провела кончиками пальцев по шершавой стене белого камня. Этот ритуал меня всегда успокаивал. Немного тактильных ощущений, чтобы восполнить вакуум.

Сестра завозилась. Судя по сухому дробному стуку, наконец-то посыпались на пол шпильки из её причёски. Мои лежали аккуратным рядком на прикроватной тумбочке.

— Зеркало, наверное, заразилось от тебя кислым настроением, Эм! Не хочет ничего показывать, вредина металлическая.

Я вздохнула.

— Ну или просто это самая обыкновенная безделушка и ты опять всё себе нафантазировала. Замок, выключай свет! — попросила я тихо и удобнее устроилась на подушке, подложив ладони под щёку.

Наш Замок, точно ручной пёс, послушно выполняет любые команды. Вот и сейчас рой лиловых светляков под потолком медленно погас, оставляя в комнате лишь сумерки и отблики синего витражного стекла на полу. Через полуприкрытое окно робко вплывали ночные шорохи и шелест листвы. Ветер приносил ароматы знаменитых на всё Королевство «ледяных роз Винтерстоунов», что оплетали башню до самой крыши.

— Прости… я всего лишь хотела тебя немного отвлечь… — пробормотала сестра сонным голосом.

— Я знаю, солнышко. Но сама подумай… какие мне женихи? Даже сказать смешно. Не будет у меня никогда никаких женихов.

Джен помолчала, возмущённо сопя. Когда она сердится, становится похожа на ёжика.

— Глупости… мы найдём способ исправить твою магию! Ты же знаешь, папа с мамой не успокоятся, пока…

— Да знаю я, знаю, спи уже!

Родители с завидным упорством продолжали рыться в древних книгах и архивных документах — особенно тех, что остались от наших предков-эллери. Но нигде не описывались случаи, похожие на мой. Кажется, я имела несчастье родиться уникумом.

Судя по звукам, Джен продолжила ворочаться с боку на бок. Я тоже никак не могла заснуть. Всё-таки сама не удержалась и спросила:

— Ты с чего вообще решила гадать?

Сестра отозвалась не сразу.

— У зеркала на тыльной стороне гравировка. На древне-эллерийском. Ты его лучше знаешь, я плохо разобрала. Но там что-то вроде «Коль томишься ты, дева, в сердечной тоске, есть одно лишь лекарство, что может помочь. Загляни, и развею печали твои. Загадай, что желаешь ты больше всего».

Я прыснула со смеху, такой у неё был пафосный тон.

— И ты решила загадать жениха? Глупая. Тётя Эмбер не подарила бы зеркало нам, если б оно умело вытворять какие-нибудь магические фокусы. Она его двести раз наверняка сначала перепроверила на безопасность. И родители потом ещё раз тысячу сверху, прежде чем давать нам в руки. Это просто зеркало.

— Ты права, как всегда… оно всё равно ничего мне не показало. А я так надеялась… Ладно, спокойной ночи!

Судя по спокойному дыханию, Джен, наконец-то, угомонилась и уснула. А ко мне сон как на зло не шёл.

В конце концов, я устала бороться, и решила, что всему виной неудовлетворённое любопытство. Я ведь не успела разглядеть надпись, о которой говорила сестра. Почему-то у меня сложилось впечатление, что когда тётя Эмбер доставала его из подарочной коробки, на нём не было никаких посторонних букв.

Я откинула одеяло и спустила босые ноги на каменный пол. Он был тёплый. Наш Замок никогда не дал бы замёрзнуть и простудиться любимым хозяйкам.

Тихо подошла к письменному столу, который прикорнул в простенке меж кроватями. Противоположную стену украшала роспись в виде букетов синих цветов. Когда-то там висел дряхлый древний гобелен, в белой каменной кладке до сих пор виднелись дырки от выдранных с корнем гвоздей. Но родители сказали, нечего старой пыли мешать жить новому поколению Винтерстоунов. И выбросили его.

В центре комнаты покачивались хрустальные бутоны ледяных роз. Они были живые и росли прямо из пола. Так цвёл наш Замок, и это была ещё одна причина, почему мы с сестрой попросили именно эту комнату. Здесь всё было пропитано доброй магией. Дома хорошо! Дома замечательно. Ну и что, что остаюсь.

Зеркало на столе блеснуло, когда я подошла, словно в насмешке. Что, всё-таки сдалась? Не выдержала — любопытство оказалось сильнее?

Я пожала плечами. Ну не выдержала, и не выдержала. Подумаешь! Дженни наверняка захочет завтра взять зеркало с собой, очень уж оно ей понравилось. И я не успею толком рассмотреть. Вот и всё — это единственная причина!

Зеркало как зеркало. Потёртая овальная рама без единого украшения, тусклое стекло.

Где там была надпись? Надо перевернуть.

Я сомкнула пальцы на длинной тонкой ручке.

Глава 2

И словно кто-то по щелчку пальцев стёр все звуки спящего мира.

Шум в ушах прекратился, наступила абсолютная тишина. Ни шелест ветвей за окном, ни тихий шёпот ветра, ни глубокое ровное дыхание спящей сестры — ничто не проникает под купол окружившего меня безмолвия.

Так чувствует себя человек, в летний шумный день нырнувший с разбегу в прохладные воды глубокого тёмного озера. Вернее, мне кажется, что он должен чувствовать себя именно так — сама я ни разу не ныряла. Родители запрещали и близко подходить к рекам, озёрам и другой большой воде. Даже в ванной мама не оставляла меня одну, пока я не подросла.

Лет в одиннадцать, помню, я пыталась взбунтоваться при виде того, как Дженни увлечённо плещется в мелкой речушке неподалёку от Замка, куда мы с семьёй как-то выбрались на пикник. Ей было очень весело, она брызгалась и заливисто хохотала. Мне тоже хотелось. Мама побелела как мел, увидев, что я уже по колено в воде — тут же заставила выйти и на берегу прочитала мне длинную-предлинную речь на тему: «Эмма, ты вообще представляешь, что будет, если…» После этого я даже не заводила речь о том, чтобы учиться плавать.

И вот теперь я словно погружаюсь на глубину, и сквозь толщу воды меня манит сокровище, спрятанное на дне — свет, мягко льющийся из овального окна в другой мир. И я покорно плыву ему навстречу.

Металл под ладонью сначала теплеет, потом становится горячим, но я не выпускаю зеркала из рук. Это приятное тепло — оно не обжигает, а согревает, и кровь всё быстрее и быстрее бежит по венам.

Странная двойственность — я ощущаю одновременно неподвижность твёрдого пола под ногами в нашей комнате, которую не покидала, и неумолимое притяжение окна, сквозь которое, наконец, проплываю сознанием.

Огромный пустой зал укутан тенями. Чёрный каменный пол, чёрные массивные колонны квадратного сечения по обе стороны от меня уходят на невообразимую высоту и там теряются во тьме. Меж ними на полу установлены чаши, в которых кипит живое пламя. Его языки взмывают вверх, трепещут и потрескивают. Пахнет дымом и благовониями. Тягучий и сладкий запах.

А потом полог тишины вспарывает свист рассекающей воздух стали, и я понимаю, что зал только кажется пустым.

Я прекрасно знаю этот звук. Мой отец — великолепный мечник, один из лучших в Королевстве Ледяных Островов. Люблю сидеть с книгой на краю тренировочной площадки, когда он занимается. Пение меча и ровные, отточенные движения разящего клинка обычно кажутся мне успокаивающими.

Но сейчас я как никогда в жизни далека от спокойствия.

Потому что человек, в одиночестве тренирующий удары меча в этом тёмном зале в такой поздний час, больше похож на хищника, проверяющего когти перед охотой, чем на фехтовальщика.

Я вижу только широкую спину и руки, освещённые бликами пламени. И я заворожена этим зрелищем.

На обнажённой коже пляшут тени, очерчивая рельеф. Танец тренированных мышц. Короткие выдохи на завершении броска вперёд, с которым он вонзает меч в пустое пространство перед собой. Подаётся всем телом одним скользящим, текучим движением.

И снова клинок возвращается в исходную позицию. И вновь раскалённый свист, и серебристая дуга взрывает ночную тьму, выбивая из меня дыхание и заставляя пульс нервно вздрагивать в моих венах.

Судя по гибкости и скорости движений, воину вряд ли больше двадцати пяти. У него тёмные волосы чуть ниже ушей. Они взмокли и закурчавились. Капли пота блестят на спине, стекают по впадине позвоночника. А от плеча через лопатку по всей правой половине спины тянется узор, будто нарисованный под кожей чёрной краской — языки пламени, которые кажутся живыми от беспрестанного перемещения их владельца.

Как долго уже продолжается это сумасшествие? Я не знаю, но время будто остановилось для меня и всё сконцентрировалось на острие клинка, рассекающего воздух. Рассекающего мою жизнь на до и после.

Я не сразу замечаю, что воин замер и прекратился немой разговор чёрного пламени и смертоносной стали.

Напряжённая спина, широкий разворот плеч. Меч опущен, но всё ещё готов в любой момент вступить в бой, повинуясь велению сильных пальцев, крепко сжатых на его эфесе. Воин тяжело дышит и кажется… втягивает носом воздух.

И тогда я тоже его чувствую. Тонкий аромат роз, принесённый прохладным ночным ветром. «Ледяных роз Винтерстоунов», что оплетают белую башню моего родового замка, где в уютной спальне на тёплом каменном полу стоит сейчас босая девушка в ночной сорочке с зеркалом в руке.

Ветер срывает горсть синих лепестков. И несёт их мимо моей щеки, кружа, играя по дороге с прядями длинных волос. Несёт воину с мечом в правой руке — а он резко вскидывает левую и ловит беспечные лепестки, сжимает их в кулаке.

Я вздрагиваю всем телом. Предугадывая следующее его движение, подаюсь назад и бегу прочь прежде, чем воин успевает обернуться. Все силы вкладываю в паническое бегство, и тёмные волны снова смыкаются за моей спиной, а я выныриваю на поверхность, судорожно дыша.

Зеркало выпадает из моей руки на стол с грохотом, я делаю шаг назад.

Сестра ворочается в постели, разметав каштановые локоны по подушке, сонно бормочет, не открывая глаз. Ресницы бросают острые тени на умиротворённое лицо.

— Эм… ты чего?..

Поспешно отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Всё хорошо! Спи. Я воды встала попить. Стукнулась об стол в темноте.

— Осторожней там…

— Да. Не волнуйся. Ты же знаешь — я… сама осторожность. Ни единого… безумного поступка за всю мою жизнь.

Дженни переворачивается на другой бок. Она уже меня не слышит.

Перевожу взгляд. Зеркало мирно покоится на столе. Приглушённые звуки тихо сплетают привычную ночную мелодию.

Через весь пол до самых моих ног тянется едва заметная цепочка синих лепестков, которые выронил по дороге ветер, ворвавшийся через неприкрытое окно.

Глава 3

В тот же день, несколькими часами ранее

— Джен, ты можешь поменьше копаться?

Привычными аккуратными движениями вдеваю шпильки в причёску одну за другой, закрепляю крошечные бутоны синих роз в волосах. Пара капель духов на запястье…

— А ты мофешь поменьфе буфчать как фтарушка? Фсё рафно не фсе гофти ишшо добрались.

Джен поспешно обвязывает лентами бальных туфель лодыжку, держа шпильки в зубах.

Скрипнула и распахнулась дверь. Мы одновременно подняли головы, а потом переглянулись.

— Вот видишь — даже Замок считает, что ты копуша!

Сестра закатила глаза и ничего не ответила.

Несколько витков по лестнице внутри башни вниз — и мы уже выходим в коридор третьего этажа Замка ледяной розы. Две образцово-показательные барышни, в одинаковых голубых платьях с небольшими рукавами и длинными пышными юбками. Мисс Эмма Винтерстоун и мисс Джен Винтерстоун, собственной чинно-благородной персоной! Бабушка будет довольна — она с детства вдалбливает нам нормы этикета и правила поведения, приличествующие благородным девицам. Причем по большей части вдалбливает именно старшей половине нашего дружного сестринского коллектива, к её, этой половины, горю, потому что младшая обычно очень быстро умудряется сделать ноги. Мне бы её таланты!

Впрочем, наша чинно-благородность чуть было не оказывается под угрозой, когда пол под ногами ощутимо начинает потряхивать. Джен взвизгивает и пятится.

— О нет, Эм! Только не это! Так, давай тебя вперёд, срочно! Встречай опасность грудью.

— Почему это я?!

Мои слабые попытки возмутиться немедленно пресекают.

— Потому что он тебя лучше слушается!

А к нам по широкому проходу коридора из белого камня уже несётся со всех лап Светлячок. Уши торчком, хвостом виляет прямо на бегу, пшеничного цвета шерсть, вся в чёрных тигристых полосах, лоснится, а на улыбающейся морде — выражение вселенского счастья и готовность немедленно облобызать любимых хозяек от полноты чувств. Если к портрету добавить, что наш фамильный пёс размером примерно с крупного телёнка… ну или не очень крупную корову… становится понятен масштаб нашего с Джен восторга.

— Светлячок, фу! — я вложила в голос всю тренированную годами строгость старшей сестры.

Ответом мне был взвизг, означающий примерно «я всё понимаю, но хозяйки сегодня такие хорошенькие, что срочно нужны обнимашки».

— Свелячок, сидеть!! — я указала пальцем, где, собственно, сидеть.

Ушастая скотина даже не притормозила.

На помощь, как обычно, пришёл Замок. От узора на стене отделилась длинная чёрная плеть с мелкими листочками и крупными бутонами роз из матово-белого камня. Метнулась к собаке, обвила хвост и как следует дёрнула.

Светлячок плюхнулся на зад, разочарованно гавкнул и с обиды слегка уменьшился в размерах.

Ах да, я не упомянула, что наш пёс — не совсем пёс? Кто он по своей природе, нам доподлинно не известно, но лично для нас всегда был прежде всего нянькой. И да — он действительно умеет светиться в темноте.

Пользуясь поддержкой Замка, мы успешно миновали лохматое препятствие и возобновили наш чинно-благородный путь.

Сестра следовала в метре с небольшим сразу за мной. Она единственная держится так близко — на минимальном расстоянии, хотя я говорила много раз, чтобы она так не делала. Но Джен всегда чувствует до миллиметра, где идти еще можно. А на мои просьбы как-то раз ответила: «Не волнуйся за меня — я просто не хочу, чтобы тебе казалось, что ты идешь одна». После этого я от неё отстала, но привычка чуть ускорять шаг, чтобы хоть немного обмануть её и выиграть дополнительные сантиметры успокоительного расстояния, сохранилась.

Мы живём так уже много лет — в постоянном ощущении присутствия друг друга, каждым нервом и каждой клеткой кожи чутко прислушиваясь, где находится близкий человек.

У меня нет никого ближе Джен. И в переносном… и в прямом смысле слова. Обычно люди инстинктивно держатся дальше. Даже мать с отцом.

Светлячок за нашими спинами грустно положил лобастую голову на передние лапы. Ветка оставила его хвост в покое и втянулась обратно в узор. Придётся потом умасливать вкусняшками, чтобы простил.

Мы уже шагнули на лестницу, когда услышали снизу грохот, звон битого фарфора и шумные ругательства. Кажется, папин ездовой снежный олень опять пробрался в холл с улицы, громко цокая копытами и задевая развесистыми серебряными рогами картины, и уже вовсю хозяйничает среди букетов в напольных вазах. Снова будет меланхолично с ними расправляться, тщательно пережёвывая и кося сапфировым глазом, пока старик-дворецкий Торнвуд кричит на него и пытается выгнать, чтоб хотя бы к приезду гостей создать видимость добропорядочного дворянского имения.

Да уж, в нашем дурдоме не соскучишься!

Мы спустились на второй этаж Замка, где располагался бальный зал. Его так редко открывали на моей памяти, что было даже странно видеть высокие белые двери распахнутыми.

А виновник торжества уже был там, и мы с сестрой скорее поспешили, чтобы спросить, нужна ли помощь.

Мама держала этого самого виновника на руках. Ричарду сегодня исполняется годик. И можно было подумать, что день рождения маленького ребенка не такой уж повод, чтобы устраивать большое торжество… если не знать, каким трудом достался маме с папой сын.

Первые роды у мамы были тяжёлыми. Она — хрупкая, маленькая, а тут близнецы. Да ещё ей нужно было расходовать много внутреннего магического резерва, ведь беременность у эллери — это подготовка к появлению новых волшебников, наделённых собственным даром, который постепенно формируется ещё до рождения. Если бы папа тоже обладал магией, было бы проще — нам бы досталась и частица его сил. А так маме пришлось отдуваться за двоих.

К тому же вскоре после родов мама вынуждена была заняться лечением мужа тёти Эмбер от какого-то трудно снимаемого заклятия. Мы не рассказываем тёте, чтобы её не огорчать, но после этого лечения мамин магический запас, и так подорванный родами, восстанавливался с огромным трудом, её это сильно подкосило изнутри. С тех пор мама практически не пользуется своими способностями целительницы — помню, папа в детстве запрещал ей даже царапины у нас лечить, и она делала это тайком, когда он не видел.

Так что родители долго не решались завести следующего ребенка. По счастью, всё прошло хорошо, и наш братишка — здоровый, чудесный и улыбчивый мальчик.

Вот по случаю первых настоящих именин Ричарда и собирались сейчас все наши родственники и немногочисленные друзья для торжества в узком семейном кругу. Впрочем, танцы тоже планировались, и несколько специально приглашённых музыкантов уже настраивали в углу бального зала свои скрипки.

Широким размашистым шагом в зал вошёл отец — граф Винтерстоун собственной внушительной персоной, в своём вечном чёрном сюртуке, идеально сидящем на высокой подтянутой фигуре. Первым делом как всегда к маме — и поцеловал так, что мы с сестрой привычно отвернулись, возведя глаза к потолку. Здоровались родители так долго, будто не виделись год, а не всего лишь пару часов.

По нашей маме почти не заметно, что ей уже тридцать шесть, чему немало способствует её порывистость и неуёмное жизнелюбие. Если не присматриваться, посторонний человек вообще за нашу старшую сестру может принять. Родила нас с Дженни рано, да к тому же люди, в которых течет кровь эллери — древнего народа, обладающего магией, в принципе долго остаются молодыми.

А вот папа мой просто человек, хотя и самый лучший на свете… так что в его тёмных волосах, перевязанных чёрной лентой, нет-нет да и мелькнут уже серебряные нити. И кажется, большей их частью он обязан мне.

Я всегда смотрела на него снизу вверх, как на героя. Он никак не может смириться с тем, что не в состоянии защитить меня от всего, даже несмотря на то, что со своим мастерским владением мечом может навалять любому противнику по первое число.

Ну почти. Они с дядей Генрихом регулярно выясняют, кто из них — первый меч обоих королевств, но постоянно сбиваются со счёта. В результате каждый остаётся при своём мнении и твёрдо уверен, что преимущество в его пользу. Жёны всячески поддерживают их в этом убеждении — они, кажется, давно оставили попытки вести какие-то подсчеты и махнули на это гиблое дело рукой.

Папа подмигивает нам с Джен и треплет Ричарда по тёмным кудряшкам. Командует маме:

— Давай я возьму Жука, а ты пристрой пока Улиток к делу, пусть гостей занимают.

Единственный недостаток папы — он любит придумывать всем в семье дурацкие прозвища. Маленького Ричарда называет Жуком с тех самых пор, как он шлёпнулся при первой попытке ходить и вопил до тех пор, пока мама его не подняла и не взяла на руки. Сказал — ну точно жук, который упал на спину и ждёт, кто его перевернёт обратно. Маму, когда никто не видит, почему-то называет Черепашкой, ну а мы с сестрой с самого раннего детства у него проходим как Улитки. Прозвище было придумано, когда я и Джен еще не умели ходить, зато очень шустро ползали по всему Замку.

— Ну па-ап! — зашипела рассерженно Джен. — Можно хотя бы при гостях не называть нас так!

Он подарил дочери свою фирменную ироничную улыбку.

— Смирись! Вы с Эммой всегда будете для меня Улитка Старшая и Улитка Младшая.

— Угу… у меня как раз панцирь имеется… — пробурчала я под нос, но сестра услышала.

— Если у тебя панцирь, а я без панциря, то я что же — слизняк получаюсь?! Ну спасибо тебе, Эм, поддержала!

Мы с папой переглянулись и рассмеялись. Джен сначала делала вид, что это злит её ещё сильнее, но под конец не удержалась и присоединилась к нам. Она не умеет долго ни на кого сердиться.

Меж тем в бальный зал потихоньку прибывали гости. Дед и бабка — старые граф и графиня Винтерстоун, которые живут в столице. Мамины родители в честь такого праздника тоже приехали сегодня из своего Локвуда. Наши бабушки терпеть друг друга не могут и сходятся только в одном — юных барышень необходимо как следует воспитывать, чтобы из них вышел толк. Они убеждены, что родители нас непозволительно разбаловали, и это упущение стараются исправить при каждом визите. Старшая бабушка живёт ближе и бывает у нас чаще, так что и её усилий довольно, чтобы хотеть на стенку залезть, но когда они собираются обе… Скорей бы мне пережить этот день!

Терпеть не могу, когда вокруг много народу. Так трудно следить, чтобы держаться от гостей на расстоянии… Нет, все присутствующие, конечно, в курсе моих… особенностей, сегодня здесь не будет случайных людей, поэтому окружающие и так будут держать нужную дистанцию, но всё равно. Я не могу переложить ответственность на других. А ежесекундное напряжение внимания… утомляет.

Вот прибыла ещё парочка семей окрестных дворян с отпрысками… Джен будет с кем потанцевать.

Наконец, в центре зала воздух зажёгся янтарными вспышками, и прямо из него на паркетный пол вступила та, кого я ждала весь вечер с такой надеждой. Моя любимая, обожаемая тётя Эмбер, в честь которой меня и назвали. На самом деле, она не родня нам, но родители дружат с детства, так что это уже давным-давно не важно.

Джен бросилась обниматься, я встала поодаль — ловить приветственный взгляд, которым тётя всегда первым делом меня находила, где бы я ни была.

Высокая статная блондинка, ослепительная красавица с чарующей улыбкой и мудрыми глазами, — она одета в золотистое мерцающее платье в пене кружев, а высокую причёску украшает зубчатый обод, инкрустированный янтарём и жемчугом. Тётя — королева Арвенора, государства на здоровенном материке по ту сторону океана. Её муж — король. Вот такие у нашей семьи интересные знакомства.

Из портала следом за матерью выходят семнадцатилетний принц и четырнадцатилетняя принцесса — оба красивые блондины при полном параде. На правах друга детства принц целует подбежавшую Джен в щёку под неодобрительными взглядами нашей бабушки. Сестра вдруг краснеет.

А я смотрю на неё, стоя у стены, и невольно меня начинают жалить мысли.

Каково это — когда ты можешь спокойно прикасаться к другим людям? Каково это — чувствовать касание чужих губ на коже?

Украдкой поднимаю ладонь, делаю вид, что поправляю причёску, а сама провожу пальцами по своей щеке — там же, где принц поцеловал мою сестру.

Нет. Не то. Вряд ли похоже. Но у меня нет ни единого шанса узнать, в чём разница.

— Эмбер, дорогая, как же я соскучилась! — Мама расцеловывает подругу. — Где Генриха оставила?

Тётя перехватывает поудобнее прямоугольную коробку, обёрнутую серебристой фольгой и завязанную белым бантом, которую держит подмышкой, и сокрушённо вздыхает.

— Простите его. Никак не смог вырваться. Ты просто не представляешь, что у нас творится! Погода будто взбесилась. В южной провинции наводнения, в северной — снегопад посреди цветения вишен, на востоке прошёл сильный град и побил первые всходы… Ума не приложу, что происходит с природой. Генрих с ног сбился — объезжает земли и успокаивает людей. Наверное, опять придётся в этом году открывать королевские амбары с запасами. Но если дело пойдёт так и дальше, их просто не хватит.

— Королевство Ледяных Островов никогда вас не бросит в беде, ты же знаешь! Поговорите с Его величеством, у нас вроде было урожайное лето в прошлом году.

— Вероятнее всего, придётся… А впрочем, прости меня, Кэти! Не будем о грустном в такой чудесный день. У меня для вас много и хороших новостей тоже! Но для начала… где там мои любимые племяшки? Я с подарками.

И с загадочной полуулыбкой тётя достаёт коробку, нарочито-медленными движениями развязывает пышный бант.

Я заинтригована. Тётя обожает дарить нам подарки, причём у неё удивительный талант угадывать, чего человеку не хватает. Поэтому её подарков мы с сестрой всегда ждём с особенным нетерпением. Хотя как-то так получалось всегда, что все они в конце концов оказывались у Дженни.

Нет, вообще сестра у меня чудо! Просто слегка избалована. Или не слегка. Наверное, причина в том, что родители с раннего детства обрушивали на неё двойную порцию ласки — то, что они так хотели, но не могли дать мне.

А с коробки меж тем уже сняли крышку. Приподнимаюсь на цыпочки, чтобы рассмотреть, что там — за головами Джен и мамы ничего не видно, а подойти ближе не могу. Но по восхищённому возгласу сестры уже понимаю, что там опять что-то замечательное. Интересно, что на этот раз?

— Маленькому Ричарду я привезла серебряную погремушку. У неё очень мелодичный звон. Я помню, как мой сорванец изводил меня битьём погремушки по всем доступным твёрдым предметам, поэтому решила пожалеть твои бедные нервы и выбрать звук покрасивее.

— Эмбер, ты чудо! Это то, что нужно, — обрадованно восклицает мама.

— Ну а девочки у нас уже барышни на выданье, им я привезла одну симпатичную, но очень полезную безделушку. Нашла её, когда разбирала завалы старых вещей в Замке янтарной розы. Вы же знаете, там просто несметное число комнат! Вроде изучили мы его уже вдоль и поперёк, но всё равно время от времени попадаются какие-то сюрпризы.

У тёти тоже есть собственный Замок роз. И это поистине бесценное сокровище, учитывая, что из восьми живых замков, созданных когда-то в древности нашими предками-эллери, сейчас в мире осталось всего три. Остальные давным-давно увяли и рассыпались в прах. Им не хватило поддерживающей магии, а как выращивать новые, так до сих пор никто и не понял. Мой отец давно бьётся над разгадкой, но кажется, это древнее знание действительно безвозвратно утрачено. Тем сильнее надо беречь те, что остались.

Замок ледяной розы, принадлежащий семье графа Рональда Винтерстоуна, находится на Ледяных Островах, а Замок янтарной розы расположен через океан, на далёком западном Материке. Но тётя в мгновение ока преодолевает эти гигантские расстояния. У каждого из эллери магия проявляется по-своему. Тётина позволяет ей без труда перемещаться, куда только пожелает. Иногда она даже забирает с собой в гости мою сестру. Джен говорит, Замок янтарной розы нереально красивый.

— Эмбер, эта вещь выглядит подозрительно!

Ага, это мой отец неслышно приблизился. Он над всеми нами трясётся, как коршун над гнездом. Тётя принимается его успокаивать, потому что Джен уже нетерпеливо выхватила подарок из коробки, и сомневаюсь, что есть какая-то сила во Вселенной, которая способна заставить сестру выпустить его из рук.

— Не переживай, Рон! Я тщательно его осмотрела, никаких магических подвохов. В Замке янтарной розы нет и не может быть вещей, которые причинят вред эллери. Почему-то, как только я эту вещицу увидела, сразу подумала об Эмме… ах да, ну и о Дженни, разумеется!

— Так и быть, пусть забирают.

Уф-ф-ф… папин пограничный контроль подарок прошёл, значит всё в порядке. Но что ж там за вещь-то такая загадочная?

Мама отходит на шаг, чтобы взять Ричарду со стола кусок яблока, и у меня наконец-то появляется обзор.

В руках Дженни — зеркало.

Простое зеркало на тонкой ручке, в овальной оправе из тускло мерцающего, посечённого временем металла. Красивое! Сестра явно думает так же — её глаза горят восторгом. В древних вещах есть особое очарование, которое не выразить словами. А по этому зеркалу с первого взгляда видно, то оно не просто древнее — а очень древнее, настоящий раритет. Такие осколки наследия погибшего королевства эллери, что когда-то было на Ледяных Островах, стоят бешеных денег на чёрном рынке. Так что тётя преподнесла нам поистине королевский подарок.

«Спасибо!» — шепчу тёте одними губами, а она посылает мне в ответ воздушный поцелуй.

Вечер в разгаре. Ярко светят каменные розы на стенах волшебными огнями, чарующая музыка плывёт над бальным залом, моя сестра кружится в танце с принцем Генрихом-младшим, я сижу на диванчике у стены, кручу на пальце локон, выбившийся из причёски, и отчаянно скучаю.

Ко мне периодически подходят то мама, то папа, то тётя Эмбер, садятся на дальний краешек дивана, и все пытаются занять меня беседой. Но не могут же они сидеть рядом со мной весь вечер — у всех своих дела! И я быстро даю понять каждому из этих дорогих моему сердцу людей, что совсем не обязательно изо всех сил стараться избавлять меня от чувства одиночества, на самом деле мне и одной совсем не плохо.

Вру, конечно. Но я привыкла. Моя невозмутимость, как и моя спокойная улыбка — тоже часть привычного панциря. Только этот я создала себе сама — просто, чтобы как-то выжить и не сломаться.

На вахту в противоположном углу диванчика заступает Дженни, запыхавшаяся и раскрасневшаяся после очередного танца, когда дворецкий объявляет о прибытии запоздавших гостей.

Ещё одни старинные друзья семьи. Чета Шеппардов. Впереди выступает глава семейства — крепко сбитая низкорослая фигура этого человека неопределённого возраста, а также обширные мешки под глазами и цепкий взгляд его вызывают стойкие ассоциации с собакой, в честь которой он получил своё прозвище. Бульдог. Ему подходит, учитывая, что этот человек — глава Тайного сыска.

Всегда хотела узнать, как же это мои родители умудрились подружиться с человеком, от одного имени которого покрывается холодными мурашками полкоролевства, до такой степени, что он отрывается от дел государственной важности, чтобы приехать на именины их годовалого сына. Но родители делают крайне загадочный вид, и я понимаю, что это — очередной семейный секрет, который нам с сестрой грозятся раскрыть «когда-нибудь, когда станете постарше».

Под руку с ним его степенная худощавая супруга с добрым лицом и полностью седыми волосами. У них был поздний брак, поэтому младшей дочери всего шестнадцать, а вот старшему сыну…

— О не-е-ет, Эмма! — тоскливо тянет Джен. — И Олав с ними! Опять будет весь вечер смотреть на меня преданными щенячьими глазами.

А Олав Шеппард уже оставляет родителей и идёт к нам. На спокойном лице этого высокого молодого человека с очень светлыми, почти белыми волосами, — мягкая улыбка. Ему двадцать восемь, мы знаем его уже сто лет, он немного стеснителен, потому что всё детство провёл в какой-то глухомани, где почти не было людей, и он безответно влюблён в Джен.

Я знаю, что он влюблён, Джен знает, что он влюблён, а самоё печальное во всей этой ситуации — что он тоже знает, что она это знает.

— Привет, Олав! — улыбается сестра дежурной улыбкой и вспархивает с диванчика, как только он подходит. Снова уходит в центр зала, где уже начинается следующий танец.

Олав провожает Джен взглядом, а потом садится на её место. Мы с ним несколько минут сидим молча на противоположных краях дивана, разделённые двумя метрами безопасного расстояния, и смотрим на то, как принц кружит Дженни под музыку и рассказывает ей что-то, очевидно очень смешное, потому что у неё сверкают глаза, и она заразительно смеётся.

Наконец, Олав вздыхает и добродушно улыбается, слегка прищурив близорукие глаза.

— Эмма, Эмма… и почему я не влюбился в тебя?

Я фыркаю.

— Скажешь тоже! Хорошо, что тебя так не угораздило. Сам знаешь, невеста бы из меня вышла хуже не придумаешь. Почему, почему… ты и сам знаешь ответ. Потому что я не Джен.

После очередного тура вальса сестра подлетает ко мне, тормозит ровно на одном метре и паре сантиметров расстояния, прежде, чем я успеваю перепугано дёрнуться, а потом бросает быстрый косой взгляд на Олава и выпаливает:

— Эм, здесь так жарко и душно! Я просто умираю от жажды. Пойдём, поищем прохладной воды!

Я уже изрядно засиделась на этом диване, поэтому с радостью принимаю приглашение. Хотя очевидно, что сестра зовёт меня не за этим.

Мы выходим в коридор, где я наконец-то окунаюсь в блаженную тишину — сюда почти не долетают звуки музыки и шум голосов. Хорошо-то как!

Джен подходит к маленькому столику с композицией из синих роз, зарывается лицом в цветы, а потом принимается методично обрывать лепестки с одного из нераскрывшихся бутонов, и они плавно кружатся ей под ноги, горкой оседая на ковре.

— Эм, что ты думаешь насчёт принца?

Я едва не поперхнулась своим удивлением.

— Генрих? Джен, да он же на целый год нас младше!

— Зато на целую голову выше! И эта его обаятельная улыбка…

Я раздумываю пару мгновений, за которые сестра успевает расправиться с ещё одним бутоном, а потом осторожно начинаю:

— Слушай… тебе не кажется, что ты несправедлива к Олаву? Ты же знаешь, он очень хороший. Может, всё-таки дашь ему шанс?

Джен морщит свой хорошенький носик и нетерпеливо перебивает:

— Да знаю я, что он хороший! Но как бы это тебе объяснить… в этом и проблема! Он просто слишком… слишком…

— Слишком что?

— Слишком… обыкновенный. Ой!

Сестра вскидывает глаза в испуге, я оборачиваюсь и вижу, что у дверей бального зала стоит Олав с бокалом воды в руке. И смотрит на нас. И он всё слышал.

С абсолютно ровным, просто каменным выражением лица он подходит к нам. Не глядя на мою сестру, ставит на стол перед ней воду, и в наступившей тишине стук бокала кажется мне оглушающе громким.

А потом разворачивается и молча уходит. Спускается по лестнице вниз, туда, где гулкий пустой холл и тяжёлые двустворчатые двери в два человеческих роста ведут к выходу из Замка ледяной розы.

Я вздыхаю.

— Джен, прости, но я скажу. Сестра, ты непроходимая тупица!

Глава 4

Дженни бросила на меня сердитый покрасневший взгляд. Сестра всегда смотрела так, когда я принималась её отчитывать за сломанные игрушки. Вот только мы уже не маленькие. И то, что она только что сломала — не игрушка. А сердце одного очень хорошего человека.

— И что я по-твоему должна делать? — вдруг взорвалась она. — Влюбиться в него только за то, что он любит меня?! А я не просила его в меня влюбляться! Я не хочу… так.

— А как ты хочешь, Дженни? — устало спросила я, потирая виски.

— Чтоб как у папы с мамой! До безумия! Чтобы искры из глаз и сердце пело от одного присутствия человека рядом!

— И ты думаешь, что у тебя от принца искры полетят? — съязвила я, не удержавшись.

Джен насупилась.

— Не знаю!! Но точно знаю, что мне только восемнадцать, и если не мечтать сейчас, то… когда ещё мечтать? Мне хочется… сказки, понимаешь?

Ну вот что с ней будешь делать? Тоже по-своему права.

— Пойдём уже в зал, пока нас не хватились… сказочница моя.

Я отвернулась и пошла по коридору, абсолютно точно убеждённая, что Джен скоро догонит и пойдёт в паре шагов за мной, как всегда. Но когда я бросила взгляд назад, увидела, что она застыла и растерянно смотрит на бокал с водой, одиноко стоящий на столе.

Танцы уже завершались, всех пригласили к столу на поздний ужин. Моё место как всегда в самом конце. От Дженни отделяет два стула. Напротив никого. Сестра притихла и задумчиво ковыряется в своей тарелке.

Неспешные разговоры то затихают, то вновь принимаются журчать громче, сливаются как ручейки в одну общую реку и снова распадаются на несколько обособленных потоков. Вечереет, и всё отчётливее доносится аромат «ледяных роз Винтерстоунов» из распахнутых витражных окон — уникальный сорт, такие во всём Королевстве растут только в Замке ледяной розы.

Когда очередь доходит до десерта, тётя Эмбер неожиданно стучит ложечкой по бокалу, призывая всех к вниманию.

— Я обещала ещё хороших новостей! И они у меня есть. Это об Академии пурпурной розы.

Мы с Джен уныло переглянулись. Новости есть, да не про нашу честь. В эту самую Академию пурпурной розы, из-за которой всё Королевство уже который месяц на ушах стоит и открытия которой ждут как чуда, ни я ни сестра учиться не едем. Только по разным причинам.

Мне запретили родители. Сказали, что с моим дефектом магии опасаются отпускать одну далеко, да ещё в место, где столько народу.

Ну а Джен… у неё просто-напросто нет магического дара. Абсолютно.

Мы с сестрой обе — эллери, потомки одного из древнейших родов, к тому же наследницы Замка ледяной розы, который сам по себе — мощнейший источник магии для своих хозяев. Мы должны были стать одними из самых сильных волшебниц Королевства Ледяных Островов. Но при нашем рождении что-то пошло не так. И весь магический запас, который должен был распределиться равномерно, достался мне одной, оставив сестру полностью пустой. Поэтому она живёт, как обычный человек без каких-либо магических способностей… но по крайней мере, нормальной жизнью. Ну а мне двойной объем магии вышел боком, создав что-то вроде уплотнения, пробки на магических потоках. И то, как это проявляется… в общем, о нормальной жизни, как у Джен, я могу только мечтать.

Но послушать о первой в истории школе магии, единственной на оба Королевства, которая откроет свои двери для учеников уже завтра, нам всё равно интересно. Почему бы и нет.

Дождавшись тишины и всеобщего внимания, тётя продолжила.

— Я долго размышляла, и у меня возникла одна теория. Которую я хочу проверить на практике. Мне кажется, что любой человек от природы обладает магическим потенциалом — а эллери всего лишь смогли развить его в себе в незапамятные времена.

Отец даже приподнялся, азартно стукнув кулаком по столу.

— Отличная теория! Мы только на днях обсуждали такую вероятность.

— Ты как всегда читаешь наши мысли, Эмбер! — добавила мама. — Но зная тебя, ты не только подумала, но и сделала. И что же ты сделала?

Тётя улыбнулась.

— На правах члена попечительского совета Академии пурпурной розы я предложила создать в нём отдельный факультет для юношей и девушек без магических способностей. Но с большим желанием эти способности развить. Вот и проверим на практике — возможно это или нет.

Сестра уронила вилку. Тётя посмотрела прямо на неё.

— Это значит, что Джен тоже может поехать учиться. Если… вы, конечно, её отпустите.

Родители молча переглянулись. Сестра осторожно перевела взгляд на меня и закусила губу. Я знаю прекрасно, о чём она сейчас думает.

— Я не думаю, что… — начала она неуверенно.

Сейчас скажет, что никуда не поедет. Потому что не захочет оставлять меня одну. Но я уже вижу, как помимо воли в её глазах разгорается огонёк восторга, который она не успела притушить.

Поэтому невозмутимо беру ложечку и начинаю поедать свой шоколадный мусс, концентрируя на нём всё своё внимание и отсекая лишние эмоции.

— Разумеется, ты должна поехать, Джен! Тут не может быть никаких сомнений.

Вкуса не чувствую. Но хоть голос вроде не дрожал, и на том спасибо.

— Эм… — шепчет сестра потрясённо и, кажется, у неё уже глаза на мокром месте.

Мама толкает папу локтем в бок. Он прочищает горло и нехотя выговаривает:

— Ну… пожалуй, в таком случае мы можем её отпустить. Черепашка, слезь уже с моей ноги! Я же сказал, что Младшая Улитка может ехать.

Дженни сидит, не шелохнувшись, и кажется, боится даже дышать, чтобы не спугнуть удачу, которая свалилась ей так неожиданно на голову. И я безумно за неё рада. Пусть повеселится там за нас обеих.

Но тётя, как оказалось, не собиралась заканчивать речь на этом.

— А ещё я глубоко убеждена, дорогие мои, что Эмме надо ехать тоже.

Я перепугано уставилась на неё, мама — на отца, а он раздражённо звякнул нож на тарелку. Гости принялись увлечённо делать вид, что заняты ужином, поскольку судя по всему, назревал очередной виток семейных разборок на тему «надо или не надо носиться с Эммой как с хрустальной вазой и оборачивать её в вату».

— Эмбер! Ты не знаешь, о чём говоришь. Не выставляй нас родителями-самодурами! Не представляешь, каково быть на нашем месте.

— Зато я прекрасно представляю, каково быть на месте Эммы! — парировала тётя и невозмутимо вернулась к изящному расковыриванию десерта крохотной ложечкой. — Вы не сможете вечно держать её взаперти! Каждому птенцу надо рано или поздно ставать на крыло. И чем дольше тянуть, тем слабее будут крылья.

Она больше ничего не сказала, и всё внимание отдала тарелке, тактично подчёркивая тем самым, что не станет вмешиваться в решение, которое должны принять родители. Но своё мнение высказала, причём нарочно при всех, чтобы припереть отца с его упрямым характером к стенке и заставить снова вернуться к больному вопросу.

— Так, всё! Рон, пойдём-ка на два слова.

Мама пересадила Ричарда на колени ближайшей из бабушек и ухватив отца за рукав, потащила его вон из зала. Единственный дракон, перед которым пасует мой бесстрашный папа-рыцарь — это наша маленькая и хрупкая мама, когда она настроена решительно. Ну, как сейчас.

После их ухода я с полминуты сидела как на иголках, сама не своя, а потом не выдержала.

— Джен… я ненадолго. Прикроешь? — шепнула я сестре.

— Ещё бы! Расскажешь потом, что подслушала, — невозмутимо ответила она и снова уставилась в потолок мечтательным взглядом.

Глава 5

Куда могли пойти родители для «очень важного разговора» я, конечно, догадывалась. Скорее всего, в свои покои наверху. Теперь весь вопрос в том, на чьей стороне окажется Замок. Выдаст меня, что я подслушиваю, или наоборот, поможет подслушать? Если по первому варианту, мучиться мне угрызениями совести и стесняться родителям в глаза посмотреть всё время, пока Джен будет наслаждаться учёбой в Академии.

Потому что я очень сомневаюсь, что мама сумеет убедить отца отпустить бедную маленькую Эмму учиться тоже.

И всё же… надежда умирает последней. Мне безумно хотелось послушать этот разговор.

Выждав время, я на цыпочках поднялась на третий этаж и с непередаваемым ощущением крадущегося вора преодолела до конца весь длиннющий коридор. Остановилась у знакомых с детства дверей и скрестила пальцы за спиной.

Ну давай, Замок, миленький, не подведи!

Дверь передо мной слегка приотворилась. На щёлочку. Ровно так, чтобы мне было всё слышно.

Я погладила украдкой тёплый камень стен, благодаря за помощь, и обратилась в слух.

— …сядь уже наконец! Мечешься как тигр в клетке.

— Черепашка, ну ты хоть перестань уже смотреть на меня такими глазами!

— Какими — «такими»?

— Как на изверга.

Мамин вздох.

— Да какой из тебя изверг, скажешь тоже… Даже Эмма так не думает. Она знает, что ты просто слишком сильно её любишь.

Молчание. Шаги. Скрип кровати под моим крупногабаритным папой.

— Ну сама посуди — как её отпустить?

— Очень просто. Вот так взять — и отпустить. Эмбер права. Мы не сможем вечно держать её взаперти. Неужели ты думаешь, мне будет просто решиться? Да я поседею от одних мыслей о том, что может произойти с нашей девочкой из-за какой-нибудь непредвиденной случайности.

— Вот именно, Рин! Вот именно. Представь на секунду, что она упала в обморок от переутомления, пока зубрила. А зная Эмму, она непременно будет. К ней же никто не сможет даже приблизиться, чтобы помочь! А упадёт с лестницы и подвернёт ногу? Наш Замок не даст ей ушибиться и всегда подхватит. А что будет в незнакомом месте? Ни один доктор к ней не подойдёт, чтобы оказать первую помощь! Не будет рядом даже заботливой мамы, которая тайком лечит от малейшего насморка. И не отводи глаза, не отводи! Или ты думаешь, я не замечал?

— Раз ты такой у нас глазастый, лучше скажи — неужели сам не замечаешь, что она всё сильнее уходит в себя? Замыкается, прячется… даже от нас. Она так легко отпустила Джен. Разве не видишь, чего ей это стоило?

Снова молчание. Они молчат оба. Долго.

Я как наяву вижу их, сидящих рядом. Папа наверняка держит мамины руки. Она положила голову ему на плечо.

— Я просто… не хочу, чтобы с нашей малышкой что-то случилось. Никогда себе не прощу, если не уберегу.

— Мы не сможем защитить их от всего, Рон! Ни её, ни Дженни. Даже с обычным ребёнком может случиться несчастье вдали от дома. Эмма… по крайней мере, она самая разумная и осторожная девочка на всём белом свете. Может быть, всё же дадим ей шанс? Здесь она будет тихо вянуть.

— Ты предлагаешь мне рискнуть? Рискнуть безопасностью нашей дочери?

Папа снова начинает горячиться. Мама обиженно молчит.

А я… больше не могу этого выносить.

И плевать, что обо мне подумают.

Толкаю ладонью дверь и замираю на пороге. Они выглядят именно так, как я представляла. И обоих разрывает желание сделать меня счастливой, но при этом не угробить. А я до чёртиков устала быть причиной их тревог.

— Пап, мам, вы что же — меня куда-то отправляете? Я вам совсем надоела?

Отец смотрит на меня обескураженно, а мама… подозрительно. Значит, надо лучше стараться и превзойти саму себя в актёрской игре.

— Вообще-то я никуда не собираюсь! Простите, что подслушивала… можете меня оставить без сладкого на ближайший месяц. Но я хочу вам сказать, что наш дом — самый лучший, самый тёплый и уютный дом на свете. Я отсюда ни ногой! Очень надеюсь, что вы не станете выпихивать меня на учёбу насильно. Потому что если так — я забаррикадируюсь в своей комнате!

Разворачиваюсь и ухожу. Замок сам аккуратно притворяет за мной дверь, отсекает ошеломлённое молчание.

Делаю пару шагов по коридору, убираю с лица приклеенную улыбку.

Прислоняюсь спиной к стене, вцепляюсь пальцами в камень. А потом в бессильной тоске бьюсь об стену затылком, сжимая зубы, чтобы не дать пролиться слезам. Даю себе ровно пару мгновений, чтобы прийти в себя. Чтобы снова стать той спокойной, невозмутимой, уравновешенной Эммой, которую все знают.

От стены отделяется изогнутая плеть каменных роз. Осторожно гладит меня по щеке.

Из теней, что в этот вечерний час окутывают Замок, неслышно приближается Светлячок. Тычется лохматой вислоухой головой мне в руку, пыхтит и молча сочувствует.

Наверное, я не перенесла бы проклятия своего испорченного дара, если б не мои молчаливые друзья. Ну кто в здравом уме захочет с ними расстаться? Кому вообще нужны эти учёбы и тревоги.

Лично мне — нет.

Мне хорошо в моём улиточьем панцире.

Возвращаюсь в нашу маленькую уютную комнату в башне под самой крышей. Скоро приходит и Дженни — её глаза сверкают, она взбудоражена и никак не может успокоиться после новостей о том, что завтра уезжает. Механически переодеваюсь в ночную сорочку, готовлюсь поскорее залезть в постель и забыться сном. Сестра о чём-то с увлечением трындит, я слушаю её вполуха. Голова начинает болеть от дурацких шпилек. Поднимаю руку, нащупываю их в волосах.

— А? Ты что-то говорила?

— Эмма, ну давай погадаем на женихов!

И Дженни произносит слова древнего заклинания, начертанные на зеркале. А потом, не дождавшись результата, засыпает. Я же, так и не успокоившись на свою беду, встаю, беру зеркало в руки… и вижу то, что видела.

Воина в тёмном зале, освещённом лишь отблесками пламени.

Танец стали, завороживший меня и заставивший забыть обо всём на свете.

О моих невыплаканных слезах, о моих невымечтанных мечтах. О том, что я — неправильная, испорченная, бракованная при рождении. О том, что сестра уезжает утром, и я останусь одна.

И о том, что из-за моей проклятой магии нельзя даже мечтать о том, что у меня когда-нибудь будет жених. И значит, скорее всего, зеркало просто-напросто перепутало нас с Дженни и показало человека, предназначенного судьбой для моей сестры. А она слишком рано заснула и не успела увидеть, как подействует заклинание, которое произнесла.

Я ведь никогда не завидовала сестре — разве что самую малость, по-доброму. Никогда не ссорилась с ней из-за игрушек. Не ревновала родителей, когда они обнимали и целовали её, держали на коленях, когда отец учил её плавать, а мама — вышивать.

Но вот сейчас мне вдруг впервые в жизни стало по-настоящему больно. До той кровоточащей, тянущей под сердцем боли, которая заставляет сжиматься в комок и хотеть словно раненому зверю, спрятаться в нору подальше ото всех и зализывать раны.

Дженни мирно спит, разметав по подушке длинные локоны. Ночь умиротворённо плывёт над погружённым в дремоту Замком ледяной розы. Зеркало тускло поблескивает на столе — там, где оно выпало из моих ослабевших рук.

А я стою посреди комнаты, прижав руки к груди, и представляю. Со своей буйной фантазией, взращённой годами затворничества в Замке, очень живо представляю их рядом — мою сестру и этого незнакомого мужчину. Он непременно влюбится в Дженни — как и все они, ведь в неё невозможно не влюбиться. Как наяву вижу её счастливое лицо и сияющие глаза. Она ведь так хотела сказки… наверное, небо услышало её мольбы и сказка начинает сбываться. В этой сказке, как и положено, есть тётушка-фея и волшебное зеркало, указывающее путь к мечте.

Мечте, которая не моя.

Наверное, слишком много всего навалилось в тот день. Из-за этого так вышло, что я совершила первый в жизни по-настоящему эгоистический поступок.

Наутро я промолчала. Ничего не сказала сестре. Оправдывала себя тем, что если этот воин в Зазеркалье — судьба Дженни, они и так встретятся. Но на самом деле малодушно не нашла в себе сил признаться в том, что случилось ночью, и что просто-напросто перевернуло мой мир вверх тормашками.

Потому что я никогда в жизни так сильно не хотела прикоснуться к другому человеку.

Глава 6

Утро началось… странно.

Я открыла глаза и полежала немного, прислушиваясь к ощущениям.

Рассветное солнце бросало на стены сине-золотую сеть ярких бликов от витражного окна. Безмятежно пели птицы. Новый день только-только разгорался, и утренняя прохлада гладила щёки сквозняком.

Мне было до странности хорошо, будто приснился приятный сон. Что-то, что отдавалось во всём теле лёгкостью и светом, и отчего кровь по венам бежала быстрее — как весенние ручьи, наполняющие землю жизнью и заставляющие её пробуждаться от зимних мороков.

Что же это такое выбило меня из колеи монотонных, похожих один на другой дней… каждую клеточку тела наполнило ощущением, какое бывает лишь в Новогоднее утро, когда ты бежишь под ёлку за подарками…

Я рывком села и обхватила колени руками. Ночная сорочка сползла с плеча.

Косой взгляд на пол подтвердил, что я вспомнила правильно, и мне ничего не прибредилось. Там по-прежнему были рассыпаны лепестки, теперь, правда, основательно увядшие.

Я вздохнула, призвала беспокойно скачущие мысли к порядку. Жалящим воспоминаниям приказала оставить меня в покое — у меня ещё будет время перебирать их в ладони, как драгоценные бусы, когда я буду ночи напролёт лежать без сна в своей одинокой комнате.

Откинула одеяло, осторожно запихала лепестки ногой под кровать и позвала:

— Эй, соня, вставай! У тебя сегодня большой день.

Джен потянулась, как сонная кошка. Она не любила ранние подъемы. Хотя кто их любит? Но если она хочет успеть добраться до столицы к моменту открытия Академии, некогда разлёживаться. И я рывком сдёрнула с неё одеяло, заставляя вставать.

Зевая на ходу и покачиваясь, Джен всё-таки приняла вертикальное положение… ну почти.

Я как раз остановилась у распахнутой дверцы шкафа, размышляя, что надеть, как сзади раздался разочарованный возглас:

— Эм, ну ты представляешь — надпись пропала!

— Какая надпись? — машинально спросила я.

— Как это какая? На зеркале. Неужели она мне приснилась…

Ох. Ну да. Я же оставила зеркало на столе.

— Кстати, сестрёнка, мы не обсудили. Как мы его делить будем?

Я чуть не подскочила.

— Кого — «его»?!

— Зеркало, разумеется, — ответила мне Джен таким тоном, будто я сморозила несусветную глупость.

— А, ну да, зеркало, конечно…

Я попыталась унять бешеное сердцебиение, в которое вдруг вздумало удариться моё непослушное сердце.

И правда — что же теперь делать с этой глупой безделушкой с её дурацкими шутками?.. Я удивлённо поняла, что мне ужасно не хочется с ней расставаться, и какая-то собственническая жилка внутри, что дремала все восемнадцать лет, проснулась неожиданно и теперь настойчиво требует оставить зеркало себе. Вот только за каким оно мне сдалось? Только будет травить душу.

— Забирай его. Зеркало, в смысле. И… попробуй ещё погадать. Ты вчера слишком рано сдалась, мне кажется.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучшая в мире сестра!

Я решила не оборачиваться, чтобы выражение лица ненароком не выдало меня Джен, которая, когда хотела, могла быть очень наблюдательной. Всё-таки не зря мы с ней близнецы. Знаем друг друга как облупленных.

И тут в дверь тихонько постучали, избавив меня от необходимости и дальше делать вид, будто содержимое шкафа — самое интересное зрелище за всю мою жизнь.

— Как тут мои Улиточки? Тьфу ты… дочурки!

Мама вошла в нашу комнату, сияя улыбкой, и беседа к моему счастью отклонилась от опасного предмета.

Дальше мы наскоро одевались и причёсывались, очень быстро собирали Джен, закидывая в притащенный мамой чемодан самое необходимое и отклоняя попытки сестры впихнуть туда раза в два-три больший объем вещей, чем предусматривала конструкция — и одновременно пытались наговориться впрок обо всём на свете за каких-то полчаса.

Где-то посреди всего этого бедлама Дженни неожиданно спросила.

— Мам… как узнать, что ты влюбилась?

Мама оторвалась от раскладывания по кровати шпилек, заколок и прочей полезной дребедени, посмотрела на Джен своим фирменным подозрительным взглядом, и сестра стушевалась.

— Ты не подумай, я в сугубо исследовательских целях интересуюсь! Ну вот ты, например, — как ты поняла, что любишь папу?

Я присела на противоположный краешек кровати и тоже приготовилась слушать. Мама задумалась. Её губы тронула мягкая улыбка.

— Что ж… Я скажу так. Ты понимаешь, что кто-то занял место в твоём сердце, когда этот человек вдруг исчезает — и на этом самом месте в сердце словно кто-то пробивает дыру. Пустота, которую ничто не может восполнить.

Дженни сцепила руки на коленях и потупилась.

Мама посмотрела на неё искоса.

— Я поняла, что люблю вашего папу, когда он ушёл. Но это очень длинная история и…

— И ты расскажешь её нам, когда мы станем постарше! — привычно закончили мы с Дженни хором.

А потом наступила минута, о которой я всё это время старалась просто не думать и, наверное, подсознательно ждала, что случится какая-то неожиданность, из-за которой Джен никуда не поедет.

Наступила минута прощания.

Глава 7

Гости разъехались (или распорталились, в случае с тётей Эмбер) ещё ранним утром. Провожать Дженни на лужайке перед главным входом собрались только самые близкие.

Отец под укоризненным взглядом кучера лично проверял, надёжно ли запряжена карета, наша кухарка миссис Торнвуд торопливо подсовывала к ручной клади корзинку со свежими пирожками, мама давала последние наставления Дженни, а я стояла поодаль и слушала, как моя бабушка, старая графиня Винтерстоун, причитает скорбным голосом, прикладывая платочек к совершенно сухим глазам:

— Ну что за родители! Лучше б вы её замуж поскорее отдали, чем отсылать неведомо куда. В её возрасте давно пора своих рожать! Ничего, зато теперь-то вы поймёте, каково это — не знать, где твоё чадо и что с ним. Вот и мой младшенький, мой бедный Эдвард тоже…

Отец раздражённо прервал её, поправляя подпругу у лошади:

— Матушка, насколько мы знаем, Эдди великолепно себя чувствует там, куда он провалился! Глубоко женат и полностью доволен жизнью.

Бабушка поджала губы и всем своим видом продемонстрировала, как разочарована непочтительным поведением сына.

Мой дядя Эдвард, папин младший брат, — своего рода «паршивая овца» семейства Винтерстоун. Ещё до моего рождения он со скандалом уехал из отчего дома куда-то за тридевять земель. Говорят, живёт себе припеваючи на каких-то островах посреди океана с женой из простонародья, которую не торопится привозить в Замок ледяной розы и знакомить с роднёй. Бабушка по этому поводу бесится и сколько я себя помню сворачивает на «моего бедного Эдварда» каждый второй разговор.

Мама не удержалась и добавила безукоризненно вежливым тоном, в котором только очень тонкий слух уловил бы едва заметную толику насмешки:

— К тому же, дражайшая свекровь, мы отправляем Джен не куда-то, а в королевскую академию магии! Мы совершенно точно будем знать, где она находится.

— Если только я не угожу там в какое-нибудь Зазеркалье, — нервно хихикнула сестра, очевидно волнуясь.

Я не смогла, к сожалению, посмеяться вместе с ней её шутке.

Наконец, мама закончила осматривать Джен с ног до головы, словно проверяя, что у неё руки-ноги-голова всё ещё на месте, а потом сняла с шеи медальон на длинной цепочке, который прятала под платьем, и перевесила ей. Сверкнула на солнце хрустальная капля в оправе белого золота.

— Это один из волшебных медальонов тёти Эмбер, — пояснила мама. — Их всего несколько штук на всё Королевство, так что береги! Через него ты всегда сможешь вызвать её на связь, если нужно. А она переместит нас к тебе, если срочно понадобится помощь…

— Ма-ам! — взмолилась Дженни. — Ты же меня не на войну собираешь! Я честно-честно планирую там учиться, а не влипать в неприятности.

— Учитывая наследственность, я бы на всякий случай поостерёгся так категорически это утверждать, — хмыкнул папа, бросая на маму косой взгляд. — Так что бери, и не спорь с матерью!

Дженни благоразумно прикусила язык и поблагодарила.

А потом перевела взгляд на меня.

Мы встретились глазами. Я смотрела на отражение себя, такое знакомое до каждой мельчайшей чёрточки — и мне казалось, что отпускаю сейчас половину своей души. Отрываю от себя, отрезаю по живому кривыми ножницами.

Джен слабо улыбнулась и сделала несколько шагов, поднялась на высокое крыльцо Замка, на котором я стояла одна позади всех.

Мама инстинктивно дёрнулась, когда Дженни подошла ко мне совсем близко, но потом расслабилась — доверяет нашему умению чувствовать границу.

А мы с сестрой просто стояли друг напротив друга и молчали.

Папа, мрачный словно туча, поторопил нас:

— Карета подана, лошади готовы. Лучше поспешить, не то опоздаешь — и так слишком долго собиралась, солнце уже высоко.

— Как скажешь, папуль! — откликнулась Дженни, не отводя от меня пристального, неожиданно серьёзного взгляда. А потом набрала воздуху в грудь и принялась говорить длинную речь, которую, я так понимаю, тщательно готовила всё утро.

— Эм, прости меня за то, что тебя оставляю! Я же… я всё вижу и всё чувствую. Твой взгляд… он как ножом по сердцу. Просто… интуиция подсказывает мне, что так надо. Что так будет правильно. Мы не сможем ничего изменить, если не будем что-то делать, Эмма, понимаешь? Столько лет мы старались, и всё впустую…

Я опустила глаза. Она сбилась, но продолжила:

— Знаешь, мне кажется, если ты роешь и роешь землю, а выход никак не находится — возможно, ты всего-навсего роешь яму вглубь, а надо в сторону. Просто мы должны сменить направление рытья! Я ведь еду в место, куда соберутся преподаватели и ученики-эллери со всего света. Невероятная концентрация магии и знаний! В таком месте обязательно должен найтись ответ. И я его найду, обещаю! Я обязательно отыщу способ снять с тебя… твой дурацкий панцирь. Поэтому… я так сильно хотела поехать. Не потому, что я безответственная дурочка, которой захотелось поразвлечься.

Слеза дрожит на кончике её ресниц, решимость на бледном лице. Как же я люблю свою сестру! Сколько я теперь не увижу её? Месяц? Три? Год?

— Джен, я не думаю, что ты безответственная дурочка! Ну по крайней мере, не чаще одного раза в неделю.

Сестра улыбается сквозь слёзы, медленно поднимает руку и касается ладонью воздуха. Там — в нескольких миллиметрах от границы, за которой начинается моё личное пространство одиночества.

Я поднимаю руку в ответ.

Мы почти соприкасаемся ладонями. Почти — на самой близкой точке, какая только может быть для меня реальной. И это почти-касание — самое большее, что дозволено мне судьбой.

Джен смеется:

— Ладно, пойду, пока не разревелась!

— Да ты уже ревёшь, глупая! — проворчала я и умолкла, чтобы скрыть спазмы, сжавшие горло.

Я спокойна. Я невозмутима. Я не имею права показывать боль — иначе Джен будет вместо учёбы с утра до ночи мучиться совестью, я её знаю…

Моя маленькая сестрёнка резко всхлипывает, отворачивается и быстро уходит, подобрав юбки — почти убегает. Не глядя больше ни на кого, взбирается в карету и забивается в самый дальний угол. Две серые в яблоках лошади нетерпеливо перебирают копытами и только и ждут сигнала, чтобы резво тронуться с места.

Я обхватываю плечи руками. Холодно. С каждой секундой расстояние увеличивается между нами, и я словно кожей это чувствую.

Вот и всё. Больше никто не будет ходить рядом — так близко, на расстоянии шага. Теперь я буду одна.

— Да чтоб меня Шелкопряд пожрал… Эмма, садись в карету!

Я обернулась и уставилась на отца, не веря своим ушам.

— Улитка Старшая, не смотри на меня такими выпученными глазами! Давай, давай, лезь быстрей к Младшей, пока я не передумал.

По лужайке пронёсся восторженный визг Дженни, который не сумел заглушить не менее восторженный мамин шёпот: «Я тебе говорила сегодня, что я тебя люблю?»

Ну а меня взяла оторопь, и я просто стояла на пороге родного Замка, не в силах сделать и шагу.

— Мне что… правда можно? — переспросила на всякий случай недоверчиво.

— Правда, правда! Иди уже.

— Но я не успела собраться!

— Пришлём тебе вещи потом.

— Но ведь зачислили только Джен…

— Пусть попробуют не принять дочь графа Винтерстоуна — камня на камне не оставлю от их богадельни!

— Но…

— Улитка, так я что-то не понял — ты учиться собираешься? Ползи уже в карету.

На этом мои аргументы кончились, и я сделала первый нетвёрдый шаг с высокого порога на зелёную траву. Сейчас апрель месяц, скоро расцветут сады — устроители Академии решили, что весеннее пробуждение природы даст самое лучшее настроение для того, чтобы стимулировать учеников приобщаться к знаниям. Но в Замке ледяной розы всегда лето, на этом заколдованном островке тепла и уюта. И вот я готовлюсь отпустить мой крохотный кораблик в свободное плавание по бурным волнам. И мне и страшно, и любопытно до дрожи.

Маска спокойствия раскалывается, а осколок льда, поселившийся в душе, начинает таять под этим ласковым летним солнцем. На губах расцветает счастливая улыбка.

— Ну… тогда я пошла? Я… спасибо, папа.

— И желательно не пошла, а побежала, — ворчит он, но смотрит на меня с нежностью.

Я действительно почти бегу. Впопыхах, уже дёргая дверь кареты, вспоминаю, что не попрощалась ни с кем как следует — но мне кажется, довольно с нас всех и одного мучительного прощания. Помашу рукой из окна. В конце концов, это всего лишь учёба — я уезжаю ненадолго и скоро мы с Дженни обе вернёмся. Должны ведь в Академии пурпурной розы быть какие-то каникулы?

Джен сжалась в комочек в самом дальнем углу противоположного сидения, чтобы в карете было достаточно места и для меня, и для моего панциря. И глаза у неё горят… наверное, так же, как и у меня сейчас.

Не верится. Просто не верится.

— Эм, ты не волнуйся, что ничего не взяла! Я поделюсь. Ты забыла? Мы же одинаковые!

— Выходит, зря я тебе не давала впихнуть в чемодан тройную норму вещей!

Мы переглядываемся и не удержавшись, начинаем хохотать.

Отец даёт долгие и подробные указания кучеру. Кажется, нас было велено везти так медленно и осторожно, что я не удивлюсь, если в Академию пурпурной розы мы доберёмся только к следующему семестру. Но это ничего, главное, доберёмся! И чего он так волнуется? Мы же не хрупкие, как…

— Джен, а ты зеркало хорошо запаковала? Не побьётся?

У сестры округляются глаза, а потом она делает виноватый вид.

— Ох, Эм… я так переволновалась, что по-моему… его забыла.

Внутри у меня всё обрывается.

И кажется, это тот случай, когда тело действует быстрее, чем мозги успевают подать ему тормозящий сигнал. А ведь я всегда считала себя такой здравомыслящей барышней!

Видимо, эта самая барышня осталась дома, а вместо неё теперь объявилась некая крайне сумасбродная особа, которая рвёт дверцы кареты и выскакивает почти что на ходу. Во всяком случае, дорожка под ногами уже как-то очень подозрительно начала двигаться вбок, когда я на неё спрыгнула.

Судя по неописуемому выражению лица папы, когда я мчалась мимо, у меня есть все шансы стать рекордсменкой по самой короткой учёбе в истории Королевства Ледяных Островов.

— Пап, я щас! Одну минутку! Погоди! Я забыла…

Влетаю в полутёмный холл Замка, останавливаюсь и сгибаюсь пополам, чтобы перевести дух. Всё-таки, спортсменка из меня так себе. Будешь тут спортсменкой, когда у родителей с детства приступ паники, стоит тебе побежать или куда-нибудь залезть! Но сейчас особый случай.

Даже мысль о том, чтобы оставить зеркало, выкручивает нервы и кажется невозможной — словно оставить дома ногу или руку. И я решила даже не пытаться разобраться в причинах такого своего безумного поведения.

Правда, как только сообразила, что мне же сейчас три этажа по лестнице бегом, а потом ещё в башню и обратно, лоб покрылся испариной. Нет, без меня точно уедут! Как пить дать.

И тут пол поехал у меня из-под ног, а очертания окружающего пространства смазались. Я зажмурилась, борясь с внезапно накатившей тошнотой, а когда открыла глаза…

Оказалось, что стою в своей комнате в башне как ни в чём не бывало.

— Спасибо, Замок, миленький! — прошептала я и бросилась искать зеркало. Как же мне повезло родиться в таком удивительном месте. Как я буду по нему скучать, когда уеду. Но тем радостнее будет возвращаться.

Зеркало обнаружилось на кровати Джен. Вот же пустоголовая! А если бы кто-то не заметил и сел на него?!

Я поскорее схватила подарок тёти и прижала к груди. Стремглав бросилась обратно, про себя молясь, чтобы когда выскочу обратно на подъездную аллею, меня встречала карета, а не пыль столбом.

Замок услужливо перенёс из башни сразу на крыльцо… практически вручив в руки разгневанного папаши. Вот именно в этот момент я была счастлива, что у меня есть моя защита! Не то не избежать бы участи впервые в жизни быть позорно отшлёпанной.

Отец посмотрел на меня пару мгновений пристальным долгим взглядом, который заставил насмерть перепугаться, что вот зря я так торопилась, и можно уже теперь не спешить, а лёгким прогулочным шагом отправляться прямиком обратно… а потом сокрушённо вздохнул.

— Очередная поехавшая панцирем на мою голову! А я-то, дурак, надеялся, что хоть одна женщина в семье Винтерстоунов не будет доводить меня до сердечного приступа.

— П-прости… я подарок тёти Эмбер забыла… как же я без него-то буду…

— Правильно, правильно! Зеркало — самый необходимый атрибут для учёбы. Это тебе любая девушка подтвердит. Рон, заканчивай уже демонстрировать праведный отцовский гнев, не то они и правда опоздают. — Неожиданно пришла на помощь мама, подталкивая мужа вон с порога и освобождая мне проход. Выглядело это примерно, как если бы котёнок пытался сдвинуть с места волкодава. Но волкодав, ворча, послушно проследовал в указанном направлении.

Я послала маме глазами заверения в вечной любви, получила подмигивание о том, что заверения дошли по адресу, и заспешила, наконец, в карету, всё ещё прижимая к себе зеркало как величайшее в мире сокровище.

Когда я уселась обратно в карету, вот теперь чувствуя себя окончательно и бесповоротно счастливой, услышала громкий свист.

На этот зов на лужайку перед Замком ледяной розы выскочил, раздувая ноздри и сверкая сапфировыми глазами, великолепный Снежный. Серебристая шерсть блеснула на солнце, раскидистые рога бросили причудливую тень на газон.

Отец быстрым движением вскочил на спину своего снежного оленя и поравнялся с каретой. Я отодвинула кремовую шторку с окна и посмотрела на папу снизу вверх, удивлённая без меры.

— Провожу-ка я вас! Чтобы убедиться, что хотя бы добрались без приключений. А то начало путешествия мне уже доверия не внушает. И вообще я думал, что это придётся говорить Младшей Улитке, но скажу тебе, Старшая. Услышу хоть об одной сумасбродной выходке — заберу домой!

Мы с Джен переглянулись и ответили ему хором:

— Не услышишь, папа!

Наверное, только когда мы миновали высокие крепостные стены Замка, которые мать с отцом вырастили прямо из земли каким-то магическим образом, я по-настоящему осознала, что покидаю отчий дом. Никогда раньше никуда не выезжала дальше окрестностей, поэтому от окна меня было за уши не оттащить. Я отвлекалась только на то, чтобы выхватить из корзинки очередной вишнёвый пирожок миссис Торнвуд, соревнуясь с сестрой в скорости их поедания.

Дорога нашим улиточьим темпом заняла полдня. Открытие Академии пурпурной розы было намечено на шесть часов вечера, и мы ужасно волновались, что не успеем.

И всё же забыли даже о том, что опаздываем, когда на горизонте показалась Фрагонара — величественная столица Королевства, вольготно раскинувшаяся над морем на высоких берегах, что были из того удивительного белого, сияющего изнутри камня, благодаря которому Ледяные Острова и получили своё гордое название.

Шумная, говорливая, поражающая воображение, блестящая, многолюдная… Фрагонара восхищала и заставляла меня прилипнуть к окну, как осенний листок, пока мы проезжали её прихотливо изогнутыми улочками к центральной площади города.

Туда, где высился третий — и последний из ныне существующих Замков роз.

Замок пурпурной розы, выращенный нашим королём из семечка и великодушно переданный им для обустройства в нём первой в истории Королевства школы магии для одарённых волшебников и волшебниц. Переименованный с сегодняшнего дня в Академию пурпурной розы.

Никто доподлинно не знал, почему король с королевой отказались лично проживать в таком чудесном месте. Строились разные догадки, но в конце концов сплетники сошлись на том, что всему виной исключительное душевное благородство Его величества Хьюго VIII из славной династии Стратагенетов, и его супруги.

У высокой кованой ограды с королевскими вензелями мы вышли из кареты.

Рядом спешился отец — его снежный олень произвёл фурор в толпе горожан, через которую мы проезжали.

Вдоль периметра ограды прогуливалась стража с алебардами и в кирасах с гербом Стратагенетов — золотое солнце над лазурным морем, и меч на фоне солнечного диска, пронзающий остров последи волн. Предки королевской династии приплыли когда-то на Ледяные Острова из-за моря и завоевали их. Этот исторический момент стал крахом королевства эллери, которое располагалось на Островах. С тех пор магия была гонима, её страшились и как могли старались уничтожить.

Последние эллери скрывались и прятали свою магию от потомков завоевателей, чтобы выжить. Так продолжалось долгие века… до тех пор, пока всё не изменила любовь. Один потомок завоевателей влюбился в одну девушку из рода эллери. Вместе они сумели доказать миру, что волшебство — это не зло, а лишь инструмент в руках волшебника, и всё зависит от того, как его использовать. И тогда жители Королевства с удивлением узнали, что эллери уже давно живут среди них — и ничего, небеса не упали на землю. С тех пор два народа ищут пути движения навстречу друг другу, и основание Академии пурпурной розы задумано как важная историческая веха на этом пути.

Ну а потом у этой влюблённой парочки родились две дочки-близняшки, и они узнали, что спасение мира и примирение враждующих народов — цветочки по сравнению с воспитанием детей.

Кажется, на открытие Академии ожидали приезда короля и королевы, потому что у входа стражи было не просто много — а очень много. У ворот пыхтел и обливался потом низенький полненький человечек с пышными усами. В руках он держал длинный свиток с пером и проверял всех входящих.

Отец тут же обратился к нему.

— Добрый день, почтенный! Граф Рональд Винтерстоун, к вашим услугам. А эти две хихикающие девицы — мисс Джен Винтерстоун и мисс Эмма Винтерстоун. Насчёт мисс Джен мы вчера ещё высылали вам гонца из Замка ледяной розы. Вторая же из названных барышень не внесена в список, но я сейчас же поговорю с руководством, чтобы мы исправили это досадное упущение…

Толстячок улыбнулся в усы, и его глаза загадочно блеснули.

— Не волнуйтесь, Ваша светлость! Наша благородная патронесса, Её величество королева Эмбер Арвенорская из Заморья, ещё неделю назад отдала все необходимые поручения. Имена внесены в списки учеников, комната для обеих мисс приготовлена, принадлежности для учёбы и комплекты школьной формы по размеру также ждут своих новых хозяек. Добро пожаловать в Академию пурпурной розы! И поторопитесь — до первого собрания студентов остались считанные минуты.

Глава 8

Мы с Джен переглянулись и мысленно возблагодарили прозорливость нашей дорогой тёти. Стоя друг от друга на расстоянии широкого шага, настраивались, чтобы окончательно отбросить все колебания и вступить за гостеприимно распахнутые ворота, где нас уже ожидало ожившее, воплощённое в камне чудо.

Сквозь кружево пышных ветвей ухоженного парка, одетого в самую первую, самую детски-нежную зелень, уже проглядывал светло-лиловый камень стен под пурпурными крышами. Витражи всех оттенков сирени и лавандового мечтательно ловили вечерние солнечные лучи. Даже отсюда Замок пурпурной розы, что вот-вот станет Академией, казался совсем свежим, юным, новеньким и чистым, как только что купленная игрушка. Сразу было видно, что его вырастили недавно и среди всех трех Замков роз он — самый молодой.

— Па-ап! — подозрительно протянула Джен. — Ты же не собираешься нас туда за ручку отводить как маленьких?

Отец бросил на неё свой фирменный надменный графский «как-ты-могла-такое-подумать» взгляд, на дне которого таился смех.

— Всего лишь намеревался переговорить с руководством… насчёт Эммы. Улитка Старшая, ты же понимаешь, что мы не можем утаивать… особенности твоей магии. В столь людном месте это может быть опасно для окружающих. Этих самых окружающих надо предупредить, чтобы они были начеку. При должной степени предосторожности, думается мне, серьёзных проблем можно избежать. Если же кто-то всё-таки пересечёт черту… что ж, здесь все взрослые люди, пусть пеняют на себя. Эти студиозусы собрались всерьёз изучать магию! А это большая ответственность. Так что пускай привыкают держать контроль над ситуацией.

Я кивнула, соглашаясь.

— Ваша светлость, — подкатился к нам усатый толстячок в своём забавном охристо-оранжевом сюртуке и лимонно-жёлтых клетчатых брюках. — Нет никакой необходимости что-то дополнительно объяснять. Поверьте, мы в курсе того, что мисс Эмма… особенная студентка. И руководство планирует на первом же собрании сокурсников объявить во всеуслышание о необходимых мерах предосторожности. Это избавит девушку в будущем от необходимости при каждой встрече в коридоре или аудиториях заново объяснять, что можно, а чего нельзя делать в её присутствии. Так что вы можете со спокойно душой доверить нам дочерей прямо сейчас! Я провожу обеих мисс. Скоро и впрямь начнётся собрание.

Ох. Что-то у меня внутри аж похолодело всё. Объявят! При всём собрании!! Выставят как зверушку в зоопарке, наверное, и всем расскажут…

Я увидела полный тревоги взгляд Джен, и он неожиданно меня отрезвил. Я расправила плечи. А пускай рассказывают! Хватит мне уже бояться всего на свете и прятаться по углам. Буду ходить свободно туда-сюда, и пусть лучше все вокруг думают, как меня обойти по дальней траектории. А я стану думать об учёбе.

Папа, кажется, каким-то шестым чувством уловил смену моего настроения.

— Ну что скажешь, Улитка Старшая? Сама поползёшь, провожать не надо?

— Сама, сама! — заверила я его.

— Там без тебя мама уже на стенку лезет наверняка! — встряла Дженни. — Возвращайся скорее, а не то они снова поспорят с бабушкой о чём-нибудь. У них теперь на два громоотвода меньше, так что надо спасать Жука!

Ухмыльнувшись, папа вскочил снова на спину Снежного.

— Ну как скажете! И последнее напутствие. Раз уж вы у меня теперь такие две взрослые барышни… Имейте в виду — любое приближение лиц противоположного пола к моим Улиткам на расстояние ближе трёх шагов допускается только с моего прямого письменного согласия! Вероятных кандидатов оповещайте, что согласие выдается по результатам собеседования, которое я буду проводить с применением всего арсенала… оружейной Замка.

— Ну па-ап!!

И под дружный возмущённый вопль наш очень заботливый и обладающий отменным чувством юмора… ну попросту ржущий над нами отец умчал-таки за горизонт. Хотя мы понимали, что в каждой шутке есть доля шутки.

— Не завидую я своему будущему жениху! — пропела Джен с мечтательной улыбкой. И я почувствовала, будто тень проплывающего облака легла на моё солнечно-счастливое настроение. А сердце ощутимо сбилось с ритма.

И уже далеко не так спокойно и безмятежно вступала я за ограду Академии, оставляя за спиной прежнюю жизнь под родительским крылом. Ветер, веющий по аллеям, оседал терпким вкусом свободы на губах.

Там, в конце этой длинной аллеи, уже виднелась группа людей, что толпились у входа. Доносился шум голосов, то и дело звенели переливы смеха.

Что ж — возможно, это будет не так и трудно! Всего лишь держаться позади и не попадать в толпу, приходить чуть позже остальных, а уходить чуть раньше, усаживаться с краю… особенно если учесть, что все будут в курсе, что Эмма Винтерстоун — та самая белая ворона, от которой надо держаться подальше…

— Эй! Погодите! Подождите меня, я тоже опаздываю!

Медленно, словно я на шарнирах и кто-то забыл меня смазать, оборачиваюсь через плечо.

Сквозь закрывающиеся уже ворота вбегает девушка примерно нашего возраста. У неё невероятно кудрявые чёрные волосы, завитые что называется «мелким бесом», очень пышные и небрежно сколотые у виска одной-единственной заколкой. Миндалевидные глаза такого ярко-зелёного кошачьего оттенка, какого я ещё в жизни ни у кого не видела. Высокие скулы, чуть крупноватый нос и яркие губы, которые на очень светлой коже выделяются спелыми вишнями. На шее — бархотка с крупным фиолетовым камнем, который покачивается в такт её движениям.

Девушка одета… в чёрный брючный костюм поверх сиреневой блузы. Брючный! Костюм! Девушка!

А ещё она бежит.

Сломя голову бежит по аллее, одновременно машет нам рукой.

Я открываю рот, чтобы крикнуть, предупредить… но не успеваю.

Незнакомка со всего разгону врезается в границу. Моя сила с упоением расправляет крылья за спиной. Вокруг меня, на расстоянии шага в мгновение ока появляется Сфера. Прозрачный магический лёд, чуть отсвечивающий синевой. Острые грани, твёрдость самого прочного камня, неподвижность горы.

— Ай!!

Девушка падает на землю от удара, приземляется прямо на пятую точку, с удивлением в широко распахнутых кошачьих глазах.

И ей ещё очень повезло! Она легко отделалась. Всего лишь тонкая струйка крови под носом от соприкосновения с твёрдой поверхностью — препятствием, которого не должно было быть в воздухе. И мимолётный укус боли.

Если бы она прикасалась к Сфере чуть дольше, боль была бы куда сильнее. Десять секунд — это уже ожог, который не проходит неделю. Мой бедовый отец когда-то проверил на себе.

Что будет, если прикасаться ещё дольше, мы, по счастью, не имели случая узнать.

Девушка таращится на меня во все глаза, мы на неё. И кажется — не у меня одной за пазухой сюрпризы.

Потому что её кровь — насыщенно фиолетового, почти пурпурного цвета.

Дженни ойкнула и бросилась помогать незнакомке. Та, кривя хорошенький рот, вцепилась в её руку и с трудом поднялась. Я отпрыгнула на пару шагов и стала рассыпаться в извинениях… а потом осеклась, увидев, какой странный взгляд бросила на меня эта девушка, поспешно отирающая фиолетовую кровь из-под носа.

И я даже затруднялась определить, что было в её многослойном взгляде. Злость на меня за то, что стала виновницей её падения? Подозрительность? Любопытство? Досада на то, что я заметила её странную кровь? Дженни-то, хлопоча в поисках носового платка, кажется, даже не обратила особого внимания. Девушка окинула меня с головы до ног острым взглядом, в котором было намешано вот это всё и ещё, возможно, щепотка сверху.

— Надо же… какие интересные у меня будут сокурсники. А я — Солейн! Приятно познакомиться, — проговорила она, раздвигая губы в улыбке, причем слова предназначались, кажется, лично мне. Но выражение глаз при этом совершенно не изменилось. Я решила довериться интуиции и в будущем быть с ней настороже.

— Девушки, девушки! Что-то случилось? — усатый тип в жёлтых штанах уже завершил, видимо, свои дела на воротах и с пыхтением нас догонял.

— Совершенно ничего! — Невинным тоном ответила ему Солейн. — Всё в абсолютнейшем порядке, мистер…

— Пим! К вашим услугам. Я — проректор по хозяйственной части этого чудесного учебного заведения. И раз уж всё в порядке, советую всем нам поторопиться — на площади уже показалась карета с королевским гербом. Я распорядился, вещи новоприбывших студенток отнесут в их комнаты.

— Девочки, вы не против моей компании? — обернулась Солейн к моей сестре.

— Что ты, конечно нет! — заверила её Джен, и та пошла рядом с ней.

Зря она сказала за нас обеих.

Когда мы миновали аллею и подошли, наконец, к стенам Академии пурпурной розы, стало понятно, по крайней мере, почему перед нею столпилось столько народу. Юноши и девушки примерно нашего возраста и чуть старше галдели, кто во что горазд, решая, что делать.

Высокие входные двери с эмблемой пурпурной розы на створках просто-напросто не открывались.

Медведеобразный юноша с коротким ёжиком чёрных волос под бурное одобрение присутствующих вцепился в ручку с большим кольцом и с упоением дёргал её на себя.

— Откроет нам кто-нибудь или нет?! — Вскричала рыженькая куколка в веснушках и тёмно-зелёном платье, кокетливо отороченном очень дорогим тембрилльским кружевом. — Я своими глазами видела, как туда вошёл кто-то из преподавателей перед самым нашим носом! Было открыто! Что за шутки!

— Это… наверное… какой-то тест… — пыхтел Медведь. — На магические способности!

На этих словах его руки превратились в самые настоящие медвежьи лапы, волосы на голове отросли подлиннее и закурчавились, коричневый сюртук разъехался по шву на плече, а голос постепенно спустился куда-то до утробного рыка.

Присутствующие на всякий случай отошли подальше. Дверь слегка потрескивала под напором, но не сдавалась.

— Отойди, мужлан! — надменно бросил мелодичный девичий голос. К двери подошла высокая, прямая как палка девушка в голубом, с длинными льняными волосами, заплетёнными в две пышные косы.

Она махнула рукой, и юношу… просто переместило в пространстве. Словно невидимый великан взял его за шкирку и оттащил.

Не слушая возмущенного ворчания Медведя, она встряхнула кистями, а потом сделала широкий взмах спереди назад.

Замок издевательски сверкнул фиолетово-лиловыми витражами, дверь не шелохнулась.

— Вы ничего не собираетесь предпринять? — для проформы поинтересовалась я у Пима, который просто стоял поодаль, посмеиваясь в усы.

— А это всё равно бесполезно! — невозмутимо ответил он. — Такое случается время от времени. Замок… любит пошкодничать. Пока не захочет, всё равно не откроет, хоть бригаду рабочих с тараном вызывай.

Ну, это уже ни в какие ворота! Эдак мы до утра на пороге проторчим, и никакой нам церемонии открытия.

— Так ничего не получится! Будьте любезны, отойдите подальше! — громко и твёрдо попросила я.

Блондинка возмущённо фыркнула, но послушалась.

— Что ты задумала? — прошептала Джен, бросив на меня косой взгляд.

— Ничего особенного! Помоги проход расчистить, — таким же загадочным шёпотом отозвалась я.

Сестра без лишних слов послушалась, и на пару с Солейн, которая уже знала, чем грозит моё приближение, принялась распихивать толпу в разные стороны. В конце концов, получился более-менее приличный коридор, и я подошла к зданию ближе.

Поднялась по высоким ступеням и вздохнула.

— Ну здравствуй! Я — Эмма Винтерстоун, счастлива с тобой познакомиться. Будь так любезен, впусти нас внутрь!

Присела в учтивом книксене и так замерла на пару мгновений.

Замок подумал чуток, а потом моргнул окнами. Ну то есть ставни в окнах первого этажа сами собой закрылись и снова открылись.

Высокие двери дрогнули и с протяжным скрипом широко распахнулись передо мной, приглашая войти.

— Ну вот — достаточно было немного вежливости! — пожала плечами я и вошла под своды Академии пурпурной розы, оставляя за плечами ошарашенный гул своих будущих сокурсников.

Ох уж эти своевольные Замки роз с их несносными характерами!

Внутри царил прохладный полумрак, лиловые стены гулкого просторного холла прятались в тенях и можно было рассмотреть лишь очертания картинных рам с какими-то тёмными пейзажами, изящных диванчиков и скульптур, прихотливо расставленных тут и там на круглых столиках. Не людей, вопреки светской моде, а животных. Там были целые скульптурные композиции, в которых звери казались не застывшими, а живыми, вот-вот готовыми продолжить движение, на котором замерли, чтобы позировать скульптору. Волки бегут за лосем. Два льва сражаются за львицу, встав на дыбы, и в воздухе застыла когтистая лапа, бьющая наотмашь. Белая медведица с двумя медвежатами на вздыбленной льдине. Я решила, что потом непременно рассмотрю их поближе.

Это место было не таким, как родительский Замок — светлый, понятный и знакомый до каждого мельчайшего листочка на узоре стен. Хотя и здесь розы были повсюду — и в пыльно-загадочном аромате, которым пропитан был воздух, и в завитушках на тёмной мебели, и в крупных деталях каменной мозаики на полу.

А еще лестниц парадных здесь было целых три — одна уходила вверх в самом конце холла, две другие плавно изгибались балюстрадой по правую и левую руку.

— И куда, интересно, теперь… — пробормотала я, делая шаг вперёд.

Роза под моими ногами призрачно засветилась сиреневым светом. Я сперва отдёрнула ногу от неожиданности, потом решилась и наступила. Следом зажглась вторая, а потом третья.

Так я и пошла вперёд по узору из цветов — а остальные юноши и девушки следовали за мной чуть в отдалении, тихо переговариваясь. Было такое чувство, что они решили оставить меня на растерзание Замку, если вдруг он снова начнёт выкидывать какие-нибудь фокусы.

Но всё вроде бы обошлось. Замок довёл меня до центральной лестницы, где на самом верху тускло засветились в полумраке ручки высокой лиловой двери. Две другие лестницы, судя по всему, вели в круглые высокие башни, что находились по краям фасада Замка пурпурной розы. Замок был довольно большим, но вытянутым вглубь парка — в столице Королевства было не так-то много места, чтобы Замкам разрастаться, как тебе вздумается.

За дверью оказался не бальный зал, как у нас дома, а просторное лекционное помещение. Кафедра на дальнем краю, возле неё длинный профессорский стол, за которым уже сидело несколько человек. Ряды скамей с деревянными столами для студентов — они повышались лесенкой до самого второго этажа, как в амфитеатре.

И большая часть мест уже была заполнена — там было человек сто, не меньше! Шум, какой издавал бы рой разбуженных ос, дверь просто отсекала магическим образом, не иначе. В противном случае я не представляю, как в холле могла бы сохраняться такая загадочная тишина. Никогда не видела столько людей сразу! В первое мгновение просто растерялась, и моя уверенность дала сбой. Выходило, что Замок не хотел пускать опоздавших. И вместе с теми, кто сейчас уже поднимается по лестнице за моей спиной… в Академии пурпурной розы будет учиться не менее ста пятидесяти человек! И как я это выдержу? Не переоценила ли я свои способности?

Чтобы спрятаться от подкатывающей паники, я сделала шаг назад, отступила от двери в сторону и тихо-тихо как мышка стала ждать у стеночки, сглатывая противный комок в горле и успокаивая дыхание, пока говорливый поток отстающих студентов вольётся в общую массу и рассядется по незанятым местам.

Дженни не сразу уловила мой хитрый финт. Она остановилась в дверях и тянула шею, высматривая меня, пока её кто-то не толкнул.

— Джен, я здесь! — тихо позвала её я.

Она встрепенулась и двинулась в мою сторону, глазами спрашивая, всё ли хорошо, что я распласталась в коридоре по стеночке. Я покачала головой.

— Всё отлично! Иди в зал. Я… в дверях постою, послушаю. Сама знаешь… мне в толпу лучше не ходить.

— Эй, Дженни, ты идёшь или нет?

Солейн подошла к моей сестре и встала близко. Так близко, как я не могла себе позволить. Что-то неприятно кольнуло в сердце, но я постаралась отогнать глупую ревность. Здесь будет много людей. Моя сестра больше не обязана ходить за мной, как привязанная.

— Иду… — слегка растерянно ответила Дженни.

Солейн подхватила её под руку и потащила в зал. А я отлепилась, наконец, от спасительной стены и встала незаметно в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. На меня никто не смотрел — все взгляды были устремлены на профессорские места, где наметилось оживление. Подошла ещё парочка мужчин и женщин в чёрных мантиях. Они здоровались друг с другом и перебрасывались шутками, очевидно были прекрасно знакомы.

А потом распахнулись незаметные двери за кафедрой, и показалось несколько стражников, которые встали по обе стороны с алебардами наперевес. Разговоры и смех мигом прекратились.

В зал плавной походкой вошла женщина, по которой никто бы не сказал, если бы не знал, что она и есть Королева Ледяных Островов. Видимо, её провели каким-то тайным ходом — только для особых гостей.

У Её Величества королевы Николь, супруги Хьюго XVIII Стратагенета, было широкое доброе лицо и мягкая улыбка. Светлые волосы, в которых сверкала бриллиантовая диадема, сверху уложены прихотливыми косами, внизу лёгкими волнами спускались на плечи. Тёмно-синее платье с горностаевой оторочкой ладно сидело на её пухленькой невысокой фигуре. Вообще, если бы не бриллианты с горностаями, при взгляде на эту женщину скорее можно было подумать, что она печёт пироги, а не правит государством.

Она встала за кафедрой, оглядела притихший зал и начала говорить низким, грудным, хорошо поставленным голосом.

— Дорогие друзья! Мы с Его величеством рады приветствовать вас всех в стенах Академии пурпурной розы. Надеемся, учёба здесь поможет развить ваши несомненные таланты во благо вас самих, ваших семей и Королевства. Мы также рады приветствовать студентов из Арвенора, которые будут учиться здесь по прямой договорённости между нашими государствами, и пусть это послужит укреплению дружеских связей и мира. К сожалению, Его величество не смог прибыть — срочные вести из Арвенора заставили его уделить время государственным делам и прямо сейчас ведутся важные переговоры между Королевствами. Но от его имени я хочу ещё раз поздравить вас с тем, что именно вы составите первый выпуск студентов Академии — и я не сомневаюсь, что имена многих из вас войдут в историю как имена выдающихся волшебников и волшебниц! Объявляю Академию пурпурной розы открытой!

Зал разразился аплодисментами, все вскочили, провожая Королеву, которая села на специально отведённое для неё место за длинным столом, на кресло с высокой спинкой, обитое пурпурным бархатом.

А я не могла не думать о том, что за срочные вести из Арвенора заставили Его величество пропустить открытие Академии в Замке пурпурной розы, который они лично с супругой растили из семечка лет пятнадцать, насколько я слышала — и что заставляло Её величество Николь на мгновение нахмуриться только что, прежде, чем она снова вспомнила о том, что должна улыбаться, как и положено королеве.

На кафедру меж тем выскочил худощавый мужчина средних лет с тонкими рыжими волосами, которые не скрывали обширных залысин. Он принялся горячо и восторженно говорить, оживлённо жестикулируя так, что рукава мантии то и дело сползали аж до рукавов его тонких рук.

— А сейчас мы приглашаем для приветственной речи нашу драгоценную Леди Ректор! Человека, которого все мы знаем и любим, который выучил и выпустил во взрослую жизнь за более чем полвека множество поколений учеников! Долгое время должность ректора Академии пурпурной розы оставалось вакантной — никто не хотел брать ответственность за такое сложное начинание. И вот в конце концов все согласились, что лучшей кандидатуры и не найти! И пусть наша дражайшая Джиневра Темплтон не эллери, но она за свою жизнь видела немало магов и волшебства, так что вы попадёте в самые надёжные, а главное добрые руки, какие только можно пожелать!

Я очень сильно удивилась. Мама рассказывала мне об этой женщине — она работала в Королевской школе Эбердин для детей и подростков, где учились в своё время мои родители и где обучали всяким обычным предметам вроде математики и географии. Ну, всему тому, что мы с Джен вынуждены были постигать дома по книгам под чутким папиным руководством. Значит, эту самую леди Темплтон уговорили теперь взяться за студентов постарше, да ещё и магов… Ну, по крайней мере, она не новичок в академическом деле. Хотя, позвольте… даже очень сильно не новичок! Если я правильно помню мамины рассказы, ей же сейчас должно быть…

Лет сто.

Дверь снова распахнулась… и через неё, цокая изящными копытами, прошла маленькая серебристая олениха с пурпурными рожками и пурпурными же пятнышками на светлой шкурке. Рядом с ней, цепляясь за длинную шерсть на боках, осторожно шла низенькая сухонькая старушка в сером платье с высоким воротом и ниткой крупного жемчуга на шее.

Прозрачно-голубые, живые и любопытные глаза оглядели аудиторию и задорно блеснули. После чего она неожиданно громко заявила:

— Приветственный ужин через пять минут!

А потом, перекрикивая одобрительный гул засуетившихся студиозусов, она довольно усмехнулась и продолжила.

— За эти пять минут, чтобы получить его, вы должны очень внимательно меня послушать.

Что ж, если на лекциях нас будут мотивировать подобным образом, на занятиях всегда будет такая же звенящая тишина.

— Среди вас есть арвенорцы и жители Королевства Ледяных Островов, эллери и обычные люди, отпрыски самых знатных и богатых дворянских семей и жители бедных деревень и городских трущоб, которых отбирали по конкурсу весь этот год. Так вот — я хочу, чтобы вы немедленно забыли об этом! С этого момента вы все — студенты Академии пурпурной розы. Мы с вами будем заниматься магией! Магией, дорогие мои. А это дело суеты и легкомыслия не любит! В вашей власти будет вершить великие дела. Вам будут подчиняться стихии и окружающее пространство, а кому-то — даже мысли и поступки других людей. Это величайшая ответственность! Прошу вас это осознать. А мы, преподаватели, поможем.

Было так тихо, что кажется, муха пролетит — услышим.

— Уже завтра начнутся отборочные испытания. Мы определим ваш магический потенциал и магические склонности для того, чтобы распределить по нескольким факультетам, которые созданы в Академии пурпурной розы. Вы — первый набор! Поэтому учиться будете в смешанных группах, где будут лица от восемнадцать до двадцати пяти лет. С годами и с каждым новым набором мы планируем ввести градацию по возрасту и по уровню магической силы между первым, вторым и последующими курсами, но вы сейчас обладаете уникальной возможностью учиться все вместе.

При мысли об отборочных испытаниях я почувствовала, как сердце моё, и без того взволнованно бьющееся, пустилось вскачь. Но оно принялось отстукивать совсем уж возмутительную барабанную дробь, когда Джиневра Теплтон добила всех следующим заявлением.

— А затем мы устроим Приветственный бал! После которого и начнутся занятия.

Кажется, кто-то из девчонок восторженно взвизгнул. Вот теперь тишину блюсти было делом поистине нереализуемым.

— Ну и последнее объявление на сегодня — и мы как раз уложимся в отведённые пять минут…

И вот тут-то меня кольнуло нехорошее предчувствие.

— С вами вместе будет учиться дочь одной очень талантливой пары, которая несомненно достойно продолжит дело моих лучших учеников. Но вот беда — у её магии есть один неприятный побочный эффект. К девушке нельзя подходить ближе, чем на метр — иначе активируются защитные чары, образуя вокруг неё ледяной барьер. Который к тому же причиняет сильную боль, если к нему прикоснуться! Имейте это в виду, когда будете сталкиваться с милой Эммой Винтерстоун в коридорах и на занятиях. Вон она, стоит скромно в дверях! Молодые люди, к вам отдельная просьба — вы же не допустите, чтобы такая красавица и умница грустила в одиночестве? Возможно, кому-то из вас удастся снять заклятие, вы же здесь почти все — волшебники, а у каждого эллери своя, уникальная магия! Так что надеюсь на вашу смелость — и хорошо вам потанцевать на Приветственном балу!

И посмеиваясь, старая сводница спустилась с кафедры.

О нет.

Нет-нет-нет-нет, только не это!! Она же не могла сказать то, что я только что услышала? Это же какой-то обман слуха, да?!

Дженни, сидевшая с краю недалеко от меня, повернулась ко мне всем корпусом и прижала ладони к раскрасневшимся щекам.

— Эм, это же гениально! Мы же не пробовали только такой способ! Может, в этом всё и дело? Что ты никогда как следует не влюблялась?

В тишине её страшный шёпот был слышен, кажется, до самых дальних рядов зала.

Покраснев до корней волос, под обстрелом десятков пар любопытных глаз я попятилась и как пробка из бутылки вылетела в коридор, оглушительно хлопнув дверью с перепугу.

Глава 9

В коридоре я растерянно остановилась и посмотрела по сторонам. Куда теперь, раз уж провалиться сквозь землю, чего мне хотелось сейчас больше всего, вряд ли получится?

Но какова старушка, а?! Изображала белого и пушистого одуванчика, а потом неожиданно ударила исподтишка! Подставила меня в качестве приза… награды за старание самому умелому и сильному магу! Как будто она не знает, что чувства — это не то, что возникает по приказу.

Тем более, я давно уже решила, глядя на легкомысленную Джен, которая влюблялась уже раз двадцать, наверное, и хорошо ещё что только платонически, — свои чувства я запру под самый надёжный замок. Никаких влюблённостей! В моём случае это неизбежно обернётся разочарованием и разбитым сердцем. А только их мне и не хватало для полного счастья.

Я побрела куда глаза глядят по гулким коридорам. Скоро через эти двери из лекционного зала повалит на ужин весёлая шумная толпа, а я не хочу с ними встречаться.

Неожиданно вопрос о том, что делать дальше и куда идти, решился сам собой.

В самом конце коридора, что огибал прямоугольником очертания лекционного зала, показалось несколько человек. Королевская стража — и Её королевское величество собственной королевской персоной. И теперь она не казалась больше такой улыбчивой и излучающей уверенность — плечи поникли, голова опущена… она шла очень быстро, как будто выполнила неприятную обязанность и теперь хочет поскорее уйти.

Я себе никогда не прощу, если потрачу зря такой шанс удовлетворить своё любопытство.

— Ваше величество! Ваше величество, постойте…

Стража остановилась перед королевой, храбро встречая грудью бегущую со всех ног к королеве хрупкую невысокую девушку. Ну да, работа такая, понимаю! Спасать монарших особ от ужасных угроз. Спасибо, алебарды остриями не выставили.

Королева Николь очнулась от глубокой задумчивости, мягко улыбнулась, увидев меня, и жестом дала отбой страже. А потом и вовсе отправила прочь, и они замерли на отдалении, шагах в десяти от нас, беспокойно поглядывая в нашу сторону. Ага, если девушка окажется какой-нибудь заговорщицей и нападёт на их подопечную с мечом наперевес, вытащенным откуда-нибудь из-под юбок, король с них голову снимет.

Я остановилась, не добегая, и присела в глубоком почтительном книксене.

— Ваше величество, простите пожалуйста мою дерзость! Не уделите мне минуту своего драгоценного времени?

— Встань, дитя моё! Я хорошо знаю твоих родителей и питаю к ним самые нежные дружеские чувства. Драгоценнейшие воспоминания моей юности связаны с Замком ледяной розы. Ты очень похожа на них! Эмма или Джен?

— Эмма, — улыбнулась я, выпрямляясь. — Я только хотела… не сердитесь пожалуйста, но я хотела у вас узнать — что случилось в Арвеноре? Из-за чего Его величество не смог присутствовать на открытии Академии. Дело в том, что там живут наши друзья, и я волнуюсь…

На лицо королевы легла тень.

— Мы не хотели пустых слухов и паники. Надеемся, что Королевства Ледяных Островов эта напасть не коснётся. И всё же… то, что я скажу, будет нашим большим секретом, согласна? Можешь поведать об этом только родителям и сестре.

Я заверила Её величество, что от меня слова лишнего никто не услышит. Николь кивнула.

— Видишь ли, на юге Арвенора сегодня проснулся вулкан.

— Как?! Настоящий?!

Прежде я только читала о вулканах в книгах, и мне было крайне трудно представить, как это… вулканы казались мне чем-то не совсем реальным, как феечки и розовые единороги.

— Увы. Самый настоящий и очень опасный. Жителей ближайших деревень едва успели эвакуировать. А весь ужас в том, что начали куриться вершины ещё трёх — и один из них в непосредственной близости от крупного города на западе страны. Природу лихорадит — и мы никак не можем найти причину. Слишком много всего одновременно, даже старики не помнят на своём веку подобного разгула всех стихий разом! Подозреваем, что дело в магии… Но дальше мы вступаем на почву очень зыбких догадок и предположений, которые уж точно не для посторонних ушей, дитя. Могу только сказать, что Их королевские величества обсуждают сейчас возможность отправки исследовательских групп в разные части Королевства Ледяных Островов, чтобы проверить, не собираются ли проснуться и какие-то из наших гор. Мы делаем всё, чтобы обеспечить безопасность обоих Королевств и помочь семьям, которые уже пострадали в Арвеноре. По счастью, никого из родных ребят, которые приехали учиться в Академию пурпурной розы оттуда, эта беда не коснулась, так что мы решили пока молчать. И от тебя жду того же.

— Разумеется… спасибо за доверие…

Я слушала её растерянно и не верила ушам. Было такое чувство, словно что-то плохое, грозное надвигается на мой маленький мир и хочет наступить на него, раздавить хрупкий безмятежный уют. Неужели так получится, что проклятый панцирь окажется самой крохотной и незначительной проблемой в моей жизни?

Тряхнув головой, я отогнала тревожные мысли. Николь смотрела на меня с пониманием. Она казалась такой доброй, такой милой… но чуточку печальной. И эта грусть в крохотных морщинках в уголках глаз — она ведь не была связана с новостями из Арвенора. О нет! Что-то застарелое, что-то…

— Но я вижу, что ты хочешь задать мне ещё вопрос, дитя. Смелее, задавай! Меня уже ждут. К сожалению, короли и королевы менее свободны в распоряжении своим временем, чем их подданные.

Я неожиданно смутилась.

— Боюсь рассердить вас своим вопросом, Ваше величество… Он… не совсем скромный.

Королева рассмеялась.

— Мне уже целую вечность не задавали нескромных вопросов!

Тогда я решилась.

— Почему вы отдали Замок пурпурной розы? Почему не стали жить здесь сами, а подарили Академии?

Смех королевы неожиданно иссяк — словно вода, что впитывается в растрескавшуюся почву пустыни.

— Ты действительно дочь своих родителей, Эмма. Зришь в корень. Умудрилась попасть своим вопросом в самое больное место… но я не сержусь! — поспешно добавила она, видимо уловив, что я перепугалась и готова дать дёру от королевы, пока моя нескромность не перешла границы всякого приличия.

Она вздохнула, а потом вскинула голову и посмотрела на стены Замка. Только сейчас я обратила внимание, что она не смотрит по сторонам, когда идёт по нему — хотя всякий на её месте любовался бы его красотой, к которой вряд ли можно привыкнуть. Она протянула руку, чтобы коснуться резной лиловой розы в обрамлении сиренево-фиолетового венка из листьев… но не коснулась. Тот мигнул и стал стремительно бледнеть, превратился в печально-серый, бесцветный.

— Понимаешь, Эмма… у меня в жизни было всё, как в сказке. Любовь, которая вспыхнула внезапно, будто лесной пожар, и по какому-то подарку небес оказалась взаимной… чудесный муж… корона, которой я никогда не желала, но которая досталась именно мне… волшебный Замок роз, что тоже был подарком… твоя мама подарила нам с Хьюго семечко Замка пурпурной розы, ты знала?

— Нет… — прошептала я ошарашенно. — Они почему-то не любят рассказывать нам с Джен о прошлом.

— Наверное, хотят, чтобы вы прожили нормальную, обычную жизнь безо всяких магических опасностей и потрясений. Да, именно Кэти подарила нам семечко… Она нашла его на пепелище. Там, где рассыпался в прах предыдущий Замок пурпурной розы. Нашла — и на забрала себе, а подарила. И мы растили его — долго, бережно… и всё удивлялись, почему это происходит так сложно. Ведь Замок янтарной розы твоей тёти вырос буквально в мгновение ока! Не сразу я поняла, в чём причина. Нашей семье… просто не хватало энергии, способной напитать семечко. Энергии жизни. Той самой, что, объединившись, рождает новую жизнь.

Она посмотрела на меня долгим взглядом из-под длинных ресниц, а потом печально улыбнулась.

— Я так и не смогла подарить своему королю наследников. И очень скоро… очень скоро наступит момент, когда моё тело начнёт постепенно увядать, как роза, и всякая надежда, даже последний её огонёк будет утеряна. Поэтому… поэтому я не захотела жить в этом Замке, который мы, наконец-то вырастили. Если я не смогу передать его своим собственным детям… то отдам лучше чужим. Так что… берегите его, Эмма! Он добрый и отчаянно нуждается в вашей юной светлой энергии и вашем смехе. В том, что мы хотели, но не смогли ему дать.

Так и не коснувшись Замка, королева отвернулась и быстро поспешила прочь по коридору, пряча навернувшиеся на глаза слёзы. А я осталась стоять одна, глядя ей вслед в бессильном сочувствии.

— Эм! Вот ты где! Я тебя обыскалась. Идёшь на ужин?

Я покачала головой, оборачиваясь на сестру, что неслась ко мне со всех ног с противоположной стороны.

— Не хочу. Мне бы прилечь… устала ужасно. Случайно не знаешь, где?..

— Случайно знаю! — просияла Джен. — Пойдём, провожу! Старая Леди Ректор сказала, северная башня предназначена для спален юношей, а южная — девушек. Добавила, что по вечерам башни запирают из соображений… благопристойности. Мол, хотя обучение и совместное, приличия необходимо соблюдать, и в Академии за этим будут строго следить.

Я фыркнула.

— Она бы вспомнила об этом, когда затеяла сводничать.

Джен бросила на меня загадочный взгляд.

— А по-моему, это великолепная идея…

— Дженни! — ахнула я, но она сделала невинный вид и поспешила вперёд, туда, где прихотливо изогнутая лестница вела наверх, в южную башню.

Комната была замечательной. Белое, сиреневое и лиловое — удивительно нежные и мягкие цвета. Лёгкая и удобная мебель, две неширокие кровати, разделенные письменным столом, над которым — узкое стрельчатое окно с витражом. Два шкафа, книжные полки, туалетный столик — всё, как мы привыкли дома. Крохотная ванная комната, в которой Замок магическим образом подавал и нагревал воду, была тоже рядом, у каждой пары учениц своя.

Джен я отпустила на ужин — вот уж у кого здоровый аппетит, ничем не испортишь! А сама рухнула без сил прямо в платье поверх стёганого сиреневого покрывала. В ушах шумело, как море в раковине, от множества услышанных сегодня речей, в голове гудело от мыслей.

Больше всего думалось о бедняжке королеве. Но ещё эта странная Солейн, и проблемы в Арвеноре, и проснувшийся вулкан, и старая сводница леди Джиневра Теплтон, которая у меня теперь вместо ректора… Именно в честь неё родители назвали Дженни. Как она умудрилась дожить до таких преклонных лет, да ещё и не растерять вкуса к сводничеству? Олениху, за которую цеплялась старушка, ведь очевидно, ей уже было непросто ходить без опоры, я, кстати, тоже знала. Одного из двух оленят от нашего Снежного и его подруги Вьюги родители подарили именно своей старой учительнице и наставнице. Было приятно видеть, что кроха выросла в такую очаровательную олениху. Но почему у неё рога и пятна пурпурные? Это как-то связано с Академией?

У каждого Замка роз есть свой магический дух-хранитель. У Замка тёти Эмбер — янтарный лис. У моих родителей — снежные олени. Может ли быть так, что оленёнок леди Темплтон стал хранителем Замка пурпурной розы?

И тут, словно в ответ на мои мысли, в коридоре за стеной раздалось какое-то шубуршание. Совершенно не похожее на звуки, которые издаёт человек.

Я села рывком на кровати и посмотрела на дверь. Кажется, помимо разумной осторожности моего папочки, по наследству мне досталась ещё изрядная доля мамочкиного неуёмного любопытства. Сколько себя помню, они боролись во мне с переменным успехом — и в последнее время, на мою беду, верх всё чаще одерживало второе.

В конце концов, я решилась на компромисс.

Открою дверь, выгляну в коридор, посмотрю, что там такое шуршит — а выходить не буду. И волки целы, и овцы сыты… ну то есть наоборот.

Так и сделала. Подкралась на цыпочках к двери, чтобы не спугнуть шебуршащее существо, и тихонько приоткрыла дверь.

В коридоре, который плавно понижался и спускался по дуге, обвивая башню изнутри, никого не было. В него выходило множество дверей, но их новые жильцы ещё не вернулись с приветственного ужина. С улицы башня не показалась мне такой уж широкой, а потому складывалось впечатление, что здесь замешана какая-то хитрая пространственная магия.

За окном уже темнело, мягкие тени ложились на сиреневый камень крупных прямоугольных глыб, из которых был сложен Замок. На ощупь он оказался слегка шершавым — и это было очень приятно. В моей палитре ощущений не хватало очень важных красок, мне недоступны были многие прикосновения, которые для человека кажутся обыденными и которых даже не замечаешь… поэтому я как могла компенсировала их за счёт неодушевлённых предметов. Они… словно разговаривали со мной наощупь.

Цветы беседовали нежно и певуче, камень — весомо и важно, с осознанием своей значимости, голос металла был строгим и резким, его слушать долго не хотелось, но самое приятное было — разговаривать так с животными. Мне казалось, что их тёплое, дышащее, уютное касание ближе всего к тому, что чувствуешь, если дотронуться до человека.

Поэтому я никогда не упускала случая «пообщаться» со всяческим зверьём — а судя по звукам, которые теперь, с открытой дверью, слышны были ещё лучше — там именно зверь. Ну, или зверёк. Собственно, даже крысе я была бы рада — но всё же хотелось бы, чтобы это была не она.

Шурх-шурх-шурх…

Звук переместился на стену, а потом на потолок.

Стоп. Куда?!

Я задрала голову, пытаясь хоть что-то рассмотреть.

Ой.

Никогда в жизни не видела ничего милее. Как бы это чудо приманить?

Я всё-таки сделала несколько осторожных шагов в коридор, поджимая босые ноги на прохладном полу. В отличие от Замка ледяной розы, этот не утруждал себя тем, чтобы греть ноги своим обитателям.

— Кис-кис! Нет… цып-цып!.. тоже не то… понятия не имею, как подзывают таких, как ты! Но не хочешь ли познакомиться?

Сиреневый комок меха ловко спрыгнул с потолка прямо мне под ноги, и уставился чёрными бусинами глаз, задрав голову. Я наконец-то смогла его как следует рассмотреть.

Больше всего он напоминал зверя, которого я знала лишь по картинкам в книгах — пустынного тушканчика. Только этот был большой, мне по колено. Крупные круглые уши, вытянутая мордочка, короткие передние и длинные, по-заячьи, задние лапы, на которых он уверенно прыгал — и судя по всему, с одинаковой ловкостью по стенам и по потолку. И восхитительный, прямо-таки невероятно притягательный длиннющий хвост с чёрной кисточкой, который ужасно хотелось потискать!

Зверёк испускал призрачное сиреневое свечение, а ещё, кажется, совершенно меня не боялся и внимательно разглядывал, сложив на груди лапки, шевеля носом и наклоняя ушастую голову то в одну, то в другую сторону.

Не боялся — но и в руки не давался тоже. Когда я попыталась приблизиться, чтобы погладить, с нахальным видом увернулся, что-то возмущённо прострекотав, а потом пропрыгал мимо меня… прямо в мою комнату.

Я послушно потащилась следом. И что ему здесь надо, спрашивается? Неужели в собственном Замке не видел каких-то там комнат? Ничего интересного я ещё не успела оставить — даже вещи пока не разобраны, а наш с Дженни один на двоих, как теперь выясняется, чемодан просто запихан к ней под кровать до лучших времён.

Тушкан провихлял парочкой прыжков туда-сюда по серо-лиловому ковру, а потом направился прямой наводкой к чемодану. Сунул усатую моську под кровать и принюхался, возбуждённо попискивая. Пирожки он там засёк, что ли? Так вроде бы съели всё по дороге на нервной почве, разве что крошки остались…

Я уселась на колени, послушно вытащила чемодан на середину комнаты. Зверёк принялся тыкать чёрным носом в застёжки. И так увлечённо это делал, что почти пропустил момент, когда моя рука подкралась, чтобы погладить юркую пушистую спину. Но только почти! В последний момент снова увернулся, зараза упрямая.

Но ведь не в правилах Винтерстоунов сдаваться! И я заготовила приманку посерьёзней, медленно и осторожно расстёгивая чемодан, пока Тушкан, как я решила его звать, чуть ли не повизгивал от нетерпения. Я была в шаге от того, чтобы повизгивать от нетерпения тоже, потому что пушистая прелесть была совсем близко и даже забыла отпрыгнуть, пока я очень медленно и очень осторожно настигала добычу.

Наконец, крышка была откинута, я рывком бросилась вперёд, схватила Тушкана в свои нетерпеливые объятия и прижала к груди, млея от шёлковистой лягяющейся меховой грелки в своих руках… и мы оба уставились на зеркало, которое лежало поверх одежды.

А я и забыла о нём, оглушённая количеством новых впечатлений.

Тушкан нетерпеливо завозился, а потом извернулся так, что кисточка хвоста щекотнула меня по лицу. Спрыгнул из моих рук прямо на ворох одежды, запакованной Дженни, мягко говоря, кое-как, потоптался на нём, а потом склонился к зеркалу и ткнулся в него носом.

— Не трогай, глупый! Оно… странное. Странно себя ведёт. Разве что ты хочешь погадать на розовую тушканиху из другого мира…

Металл дрогнул. По стеклу пошла рябь. Пахнуло жаром — в глубине чернеющей поверхности разгоралась знакомая цепочка огней в чашах посреди тёмного зала. И вместе с ней ещё более жаркий, неутолимый и пугающий огонь разгорался у меня в груди — огонь предвкушения и нетерпения. Я поняла, что до безумия хочу увидеть снова…

— Дженни, ты не против, если я зайду? Интересно посмотреть, как вы тут устроились.

Мелодичный голос Солейн разорвал чары, и зеркало в мгновение ока снова потускнело и застыло.

— Нет, конечно, Сол! Проходи!

И оказывается, я забыла закрыть дверь. Потому что, когда мы с Тушканом одновременно, как по команде, поднимаем головы и поворачиваемся, на пороге стоит моя сестра с раскрытым ртом, а рядом наша, судя по всему, новая лучшая подружка. И её зелёные кошачьи глаза горят не восторгом, как у Дженни — а желанием обладать.

Глава 10

И я не успела понять, относится ли это желание к зверьку или зеркалу — хотя и тот, и другой вариант мне определенно не нравились — потому что чемодан я тут же захлопнула, а Тушкан с недовольным писком запрыгнул на стол, с него на стену, а оттуда — на потолок. Резво прошлёпал над нашими головами к выходу и в пару прыжков скрылся в своём любимом коридоре, заставив всех присутствующих головы вывернуть. Ну вот! Спугнули мне мою меховую прелесть.

— Эм, что это было? — поинтересовалась сестра ошарашенно.

Я пожала плечами и встала, наконец-то, с пола.

— Всего-навсего местный зверь-хранитель. Очень любопытное и непоседливое создание. К себе никого не подпускает.

— Никого, кроме тебя, судя по всему, — улыбнулась Солейн, а мне по-прежнему чудилось в её выражении лица что-то хищное.

— Попробуй как-нибудь, может и у тебя получится, — равнодушно бросила я и невозмутимо уселась обратно на свою кровать, принялась массировать икры, которые затекли от сидения на полу. Вежливость не позволяла мне в открытую попросить новую знакомую уйти и дать отдохнуть. Быть может, поймёт намёк?

Намёк Солейн не поняла. Ну, или сделала вид, что не поняла.

И ещё битый час мне пришлось выслушивать, как они с Джен щебечут, сидя на её кровати, обмениваясь впечатлениями о первом дне. Я в разговоре участия почти не принимала, только усиленно давила поднимающееся раздражение. И вовсе мне не кажется, что меня оставили одну! И что Джен променяла меня на новую подружку. Просто я слишком привыкла к тому, что сестра принадлежит мне одной, вот и выискиваю в Солейн недостатки. Принимаю дружелюбие за бесцеремонность, а открытость и непосредственность — за бестактность. Она же не виновата, что у меня не хватает духу сказать, что я устала и хочу тишины — просто из боязни показаться невоспитанной букой.

Ну а взгляд Солейн… сказать по правде, мало нашлось бы девчонок, которым не хотелось бы обладать таким необычным зеркалом или таким чудесным питомцем. Да к тому же там, откуда она приехала на учёбу, могут быть другие правила этикета, которые не предполагают, что хозяева комнаты могут уже захотеть и на боковую… в десятом-то часу вечера. Хм.

— Откуда ты, кстати, а — Солейн? — не удержалась я, наконец, от вопроса.

Девушка перекинула на одно плечо облако чёрных кудрей и небрежно бросила:

— Один очень отдалённый угол Арвенора. Тебе это название ни о чём не скажет.

И продолжила обсуждать с Джен преимущества мужских брюк перед женским платьем ещё с полчаса — пока головная боль медленно, но верно ввинчивалась мне в виски.

Наконец, совесть проснулась у моей сестры. Она вспомнила всё-таки, что завтра утром начнутся испытания магических способностей и тестирование перед распределением на факультеты.

— Как же здорово учиться! — сонно проговорила она, растягиваясь на постели, пока я гасила свет. — Дня не прошло, а у нас уже появилась подруга.

— Джен… я бы на твоём месте не спешила ей доверять, — осторожно начала я.

Сестра приподнялась на локте в полутьме.

— Не будь такой подозрительной, Эм! Тебе нужно научиться открываться людям. Может, тогда и панцирь будет проще снять.

Я насупилась и ничего не ответила. В такие моменты я забывала, что мы с сестрой близнецы — мы как будто говорили на разных языках и я знала, что продолжать бесполезно. Она меня не услышит.

— Вот увидишь, завтра будет чудесный день! У нас появится много новых друзей, — пробормотала она, снова откидываясь на постели и зарываясь поглубже в одеяло.

— Можешь себя не уговаривать. Я знаю, ты дико волнуешься, что у тебя ничего не получится и тебя не возьмут ни на какой факультет. Ты и Солейн оставила в комнате, чтобы она своей болтовнёй не давала тебе думать и изводиться волнением. Так вот перестань! Всё будет хорошо.

Сестра помолчала немного.

— Мне бы твою уверенность, Эм…

Сестра засыпала, я тоже постепенно погружалась в беспокойный сон, чувствуя, как круговерть мыслей и впечатлений постепенно успокаивается и потревоженным илом опускается на дно моего усталого сознания…

И только одна мысль осталась на поверхности, кристально ясная и невыносимо приставучая.

Если бы никто не помешал, я бы не удержалась и снова посмотрела в зеркало. Но мне ни в коем случае нельзя этого делать.

В этой части Академии пурпурной розы всё настраивало на рабочий лад и сияло деловитой свежестью — светло-лиловые стены, бликующий камень полированных полов, витражи, сквозь которые проникали лучи утреннего солнца.

В просторный коридор с рядами стульев и декоративными деревьями в кадках выходило несколько одинаковых дверей. На каждой из них была круглая эмблема. Нитка с иголкой, капля воды, пустой круг, стилизованная буква «М», звериная лапа.

Утром на небольшом собрании Леди Ректор поведала, что всего факультетов пока создано пять. Возможно, когда-нибудь число увеличится. Но обучение магии — эксперимент, аналогов которому еще не бывало в истории Королевства Ледяных Островов, поэтому ни учебников, ни учебных программ, ни профессоров с многолетней практикой, разумеется, пока нет. Поэтому основатели и патроны Академии пурпурной розы пригласили в качестве преподавателей самых опытных, умелых и знающих эллери, каких только смогли найти по обеим сторонам океана. Они и будут передавать свои знания и опыт новому поколению волшебников, попутно совершенствуя методику обучения.

По сути, нам предлагалось выступить в качестве подопытных кроликов, прочитала я между строк — но остальные, кажется, лучились энтузиазмом, и я промолчала.

Итак, пять факультетов. Деканы этих самых факультетов сидят сейчас за вон теми высокими дверями и ждут первых добровольцев. Помимо магических занятий, нас ждут и самые обычные занятия по немагическим предметам, ибо руководство непреклонно в том, что настоящий волшебник должен быть образованным и разносторонним… но истинное призвание мы обретём именно на своём факультете. Поэтому распределение — дело волнительное. Не все из нас хорошо понимают, какими силами владеют. А некоторые не владеют ещё никакими, но очень надеются развить хоть самую малость.

— Я первая! — решилась, наконец, блондинка с льняными косами. Та самая, что умела перемещать предметы… ну и отдельно взятых парней в пространстве. — Понять бы ещё, куда идти. Нам же ничего не сказали. Вот это вот «М», например — может, там туалет мужской? А капля воды… ванная комната?

Пожалуй, мне импонировала её прямота. Хотя сама бы я вряд ли так решилась себя вести. Зато рыженькая в зелёном платье явно была возмущена. Проронив надменно что-то вроде — «эти деревенщины никогда не научатся себя вести. И нам с ними прикажете рядом учиться? Вдруг дурные манеры заразительны?» — она прошествовала вперёд и толкнула дверь с буквой «М» прямо перед носом колебавшейся блондинки. Та фыркнула и двинулась к соседней, с каплей воды.

Все затаили дыхание. Через пять минут обе вылетели оттуда с разочарованием на лицах. Явно мимо — это не их факультеты.

— Меняемся? — буркнула та, что с косами.

— Меняемся! — нехотя ответила та, что с рыжими кудрями, скривив веснушчатый носик.

Судя по сияющим лицам обеих ровно через минуту, на этот раз обе попали точно в цель.

— Что там было? — подлетела Джен к блондинке и кивнула на дверь с буквой.

— Факультет Метаморфоз, — довольно пояснила та. — Препод очень доброжелательный, попробуй, не бойся! Меня, кстати, Мэри-Энн зовут.

Дженни знакомилась, расспрашивала каждого следующего храбреца, что там было да как, и всё не решалась войти. Я тоже стояла в стороне, но по другой причине — хотела дождаться, пока схлынет толпа. Потому что народ, воодушевлённый тем, что всё не так страшно, валом повалил, чуть не снося двери.

Минута проходила за минутой, час утекал за часом, в коридоре оставалось всё меньше народу — те, кто удачно распределился, уходили обмениваться впечатлениями в обеденный зал или во внутренний дворик с фонтаном и скамейками.

Некоторым не везло — ни за одной из дверей им не улыбалась удача, и они отправлялись понурые заедать горе. Таких не отчисляли, просто для них, как и было обещано, существовал отдельный Безмагический факультет. И хотя нам все уши прожужжали, что все студенты равны и попасть на этот факультет — вовсе не позорно, его студентов всё равно негласно считали неудачниками. Дженни дёргалась каждый раз, как кто-то отправлялся туда, и я видела по её лицу, что она уже смирилась — дорога ей туда же. Впрочем, что станут делать со мной, я тоже ещё даже не представляла, поэтому волновалась за компанию не на шутку.

И в конце концов так получилось, что мы с сестрой остались единственными непроверенными. Тянуть дальше было нельзя.

— Ну что, куда сначала? — кисло спросила Джен, когда стало очевидно, что дальнейшее промедление чревато риском того, что преподаватели просто-напросто уйдут, и тогда проблема выбора отпадёт сама собой.

— Давай я на Бытовую магию попробую, а ты иди к Стихийщикам, — предложила я, кивнув на первые попавшиеся двери.

Я вошла за дверь с эмблемой нитки и иголки.

В небольшом кабинете одуряюще пахло духами и пудрой. При виде меня миниатюрная брюнетка с гладкими чёрными волосами до плеч и родинкой над верхней губой прекратила обмахиваться стопкой бумаг и лукаво-ободряюще мне улыбнулась.

— О, неужели пожаловала самая загадочная студентка этого курса? Проходите, юная леди. Вы заставили себя ждать!

Чёрная мантия была у неё какой-то странной — как будто меньше чем надо на пару размеров. Во всяком случае, я не уверена, что мантиям положено так облегать фигуру… и иметь вырез. Странная какая-то преподавательница. В жизни бы не подумала, что она декан факультета — скорее бы решила, что актриса, певица… на худой конец, модистка.

«Лизетт Монтерье» — гласила табличка, установленная на столе.

Я послушно уселась напротив на удобный стул.

Изящная рука с длинными ярко-красными ноготками подвинула мне два лоскута ткани — оранжевый и зелёный. Бр-р…

— Почему ты кривишься?

— Не нравится сочетание цветов.

— Так попробуй перекрасить! Подумай о цветах, которые тебе по вкусу.

Я задумалась. Хотела сделать белый и синий… но перед глазами мелькнули чёрный… и огненно-красный.

Нет, так дело не пойдёт!

Я тряхнула головой и сосредоточилась. Ничего не изменилось.

Мы попробовали ещё — но ни вдевать магическим образом иголку в нитку, ни соединять разбитую чашку, ни уничтожать мусор силой мысли у меня тоже не вышло. Пришлось констатировать, что бытовая магия — не про меня. Лизетт с сожалением попрощалась и заверила, что мы ещё увидимся — ни одна школа магии не отделена от другой непроницаемой стеной, многие принципы обращения с невидимой силой общие, поэтому преподаватели будут вести практические занятия на разных факультетах и попытаются добиться от нас большей виртуозности во владении своими способностями.

За следующей дверью, той самой, где была буква «М», оказался, разумеется, вовсе не туалет. Высокий тощий рыжеволосый мужчина средних лет в этом кабинете превращался в кота и всячески пытался меня убедить, что Факультет Метаморфоз — самый лучший факультет во всей Академии, и мне нужно непременно поступать на него. Я видела, как именно из-за этой двери выходил счастливым тот парень-медведь, но сама не горела желанием научиться превращаться в какую-нибудь неведомую зверушку. Мне бы в себе как человеке разобраться для начала. Так что перед мистером Тонком пришлось извиниться и отправиться пытать счастья дальше — тем более, что у меня и правда ничего не получилось с метаморфозами.

Судя по тому, что Джен в коридоре не было, мы с ней всё время умудрялись выбирать разные двери, не пересекаясь.

За пустым кругом в качестве эмблемы обнаружился Факультет Менталистики. Но ни с чтением мыслей, ни с улавливанием чужих эмоций у меня тоже ничего не вышло — ни малейших зачатков. Ещё бы, с таким-то панцирем!

Четвёртая дверь, с каплей воды, оказалась тоже никакой не ванной, а кабинетом декана Факультета Стихийной магии. Туда я входила с особым трепетом — нервозность усиливалась по мере того, как непроверенных дверей оставалось всё меньше.

Полненькая пожилая дама в толстых очках встретила меня усталым вздохом и движением руки создала ветер, который захлопнул дверь за моей спиной. Мадам Петтифи, как гласила табличка, подвинула ко мне поближе тем же самым фокусом стакан воды.

— Попробуйте воздействовать. Вскипятить, испарить, заморозить — что угодно.

Я пыхтела, старалась, вовсю представляла, как вода превращается в кубики льда — ничего не выходило. Упрямая жидкость просто-напросто не реагировала на моё присутствие. То же самое было и с огоньком свечи, и с камушком, и с ветром.

— Достаточно, — проворчала Петтифи после не помню уже какой по счёту попытки сделать хоть что-то, и участливо посмотрела на меня. Скорее всего, вид у меня был совсем убитый, потому что она решила подбодрить. — Не переживайте, милочка! Не у всех получается с первого раза. Побудете немного на Безмагическом факультете, а потом, может, переведётесь. Иногда требуется время, чтобы подружиться с ветром или льдом…

— Боюсь, я никогда не смогу подружиться со льдом, — удручённо ответила я, поднимаясь с места. — Эта гадость портит мне жизнь, сколько себя помню.

В маленьких глазках Петтифи за толстыми стёклами очков зажегся огонёк любопытства.

— Ах да, я помню, леди Темплтон упоминала на собрании о каком-то барьере вокруг вас… Значит, лёд, говорите? А ну-ка, продемонстрируйте!

И она встала из-за стола, а потом, не слушая моих испуганных предупреждений, начала приближаться. Лучащийся энтузиазмом мячик на ножках докатился до меня, Петтифи протянула руку, и барьер немедленно вспыхнул синими ледяными бликами, окутал непроницаемым барьером, через который очертания окружающего пространства казались смазанными, нечёткими.

— Ау! И правда, жжётся… — женщина отдёрнула руку и посмотрела на меня с восторгом, который совершенно не вязался с ситуацией. — А знаете, что? Пожалуй, я могу засчитать это за… хм… зачатки владения стихийной магией.

— Что?!

— Это ведь лёд! И определённо магия. Правда, вы совершенно не можете его контролировать — но все мы с чего-то начинали! Так что поздравляю вас — с этого момента вы зачислены на Факультет Стихийщиков!

Счастливая и окрылённая, я выпорхнула в коридор — и увидела там бледную, расстроенную Джен.

— Что такое? — немедленно сникла я.

— Пока пусто, как я и думала. Осталась последняя дверь, а я до жути боюсь туда идти, — проговорила сестра убитым тоном, подпирая стеночку.

— Так, Джен! А ну-ка выше нос! Там что осталось — Анимагия? Чудесный факультет должен быть! Наверняка ничего страшного! К тому же девочки говорили, там самый молодой и симпатичный преподаватель во всей Академии. Неужели тебя это не взбодрит? Так что хватит мне куксится — вперё-е-е-ед и… с песней!

Я практически втолкнула Джен за дверь с эмблемой звериной лапы, а сама присела на стул в коридоре, прикидывая, на что бы убить время… как вдруг дверь распахнулась снова, и оттуда вылетела моя сестра, вся красная, как варёный рак.

— Дженни, ты чего?!

— Я… не буду даже пробоваться на Анимагию… — пробормотала она, пряча взгляд. — И так ясно, что мне к неудачникам. Я лучше… пойду.

И она промчалась мимо меня быстрее, чем я успела её остановить и расспросить.

Да что не так-то с этим факультетом?!

Я осторожно толкнула дверь…

И уставилась в голубые глаза Олава Шеппарда, который стоял у окна в чёрной профессорской мантии и растерянно смотрел на дверь.

— Проходи, Эмма, — устало сказал он и указал на стул, который был едва заметен и почти терялся в зарослях комнатных цветов. Они взбирались по прибитым к стене книжным полкам до самого потолка. Тут и там в них сновали маленькие разноцветные птички. На подоконнике сидела белка, и Олав рассеянно кормил её орехами и семечками. Когда он забывал дать ей очередное лакомство из бумажного кулька, белка рассерженно стрекотала и покусывала его за палец.

— Как ты умудряешься… ни разу с самого детства нас не перепутал.

Он бросил на меня укоризненный взгляд — мол «как же вас можно перепутать, если вы такие разные». Я вздохнула и пожала плечами. Мы провели минуту в неловком молчании. Кабинет разглядывать было, конечно интересно… тем более, что с каждым мгновением в нём обнаруживалось всё больше притаившейся живности, вроде вон той пары кроликов под столом или больших бабочек с коричневыми пёстрыми крыльями на потолке… но всё же дальше молчать было странно. Мы всё-таки уже не дома, а вроде как в Академии, и он вроде как… наш преподаватель.

— Почему ты не сказал? То есть… вы.

Олав отмахнулся.

— Оставь, Эмма! По крайней мере, когда рядом нет других студентов, можно без церемоний. Не сказал — что?

— Про свою новую работу.

Он нахмурился.

— Я собирался… в тот вечер. Но не успел. Как ты помнишь, я рано уехал.

Ну ладно. Раз уж мне на правах старой знакомой позволено больше, чем обычной студентке… Я поёрзала на стуле.

— Ты из-за Джен сюда?..

Олав сыпанул белке чуть не полкулька разом.

— Я согласился на эту должность только, когда убедился, что ни ты, ни Джен здесь учиться точно не будете! У меня, видишь ли, всё-таки есть гордость. Даже если не похоже.

Мне стало неловко. Ну да — вопрос о нашей учёбе здесь решился в самый последний момент. Даже сестра узнала об этом лишь вечером накануне открытия Академии — когда Олав уже уехал. Так что он тем более не мог знать.

Я принялась судорожно искать другие темы для разговора.

— Не подозревала, что ты анимаг. Ты никогда не рассказывал.

Он пожал плечами.

— Терпеть не могу хвастаться.

Ну да. А мы никогда особо не интересовались нашим старым добрым другом, знакомым вдоль и поперёк. Хотя следовало догадаться о чём-то подобном, ведь его мама тоже эллери, и у неё — растительная магия.

— Прости, если я тебя рассердила своими бестактными вопросами. Пожалуй, пойду… — и я смущённо поднялась с места. Кажется, в последнее время бью рекорды по бестактным вопросам.

Олав посмотрел на меня искоса и вздохнул.

— Всё в порядке. Не бери в голову, Эмма. Да, я с детства увлекаюсь природной магией. Ты помнишь, оно у меня прошло… в глуши, где было мало животных и ещё меньше людей. И одно из самых ярких впечатлений было — когда новые друзья подарили мне каменную статуэтку снежного оленя. Я пообещал себе, что однажды непременно увижу настоящих — и ради этого чуда выдержу любые трудности. Ну а потом…

Он улыбнулся такой доброй улыбкой, которая совершенно изменила его простое, ничем не примечательное лицо. Пожалуй, в этот момент я могла понять, почему девчонки с курса назвали его самым симпатичным преподавателем Академии. Интересно, и где глаза Дженни?

— …твои родители подарили мне живого оленёнка. И в какой-то момент я осознал, что не просто понимаю его, но и могу читать все мысли и эмоции — а он слушается меня не как питомец своего хозяина. А потому что понимает абсолютно точно, что мне от него нужно.

Олав положил на подоконник пустой бумажный кулёк и цокнул языком. Белка смотрела на него пару мгновений, сверкая бусинами глаз, а потом запихнула последний орех за щеку, схватила кулёк, спрыгнула на пол, махнув пушистым хвостом, и аккуратно выбросила бумажку в мусорную корзину.

Да, действительно, теперь я припоминала — у оленей моих родителей, Снежного и Вьюги, было целых два оленёнка. Одного подарили леди Темплтон, другого — семье Шеппардов.

— Надо же… какой ты молодец. Рада за тебя, правда! Но почему я ни разу не видела, как ты разговариваешь… ну хотя бы со Светлячком?

— Ваш Светлячок ведь не совсем пёс. Он — магический зверь из другого мира. Сам решает, с кем и когда ему разговаривать. Для этого не нужны особые способности.

Я улыбнулась, вспоминая своего лохматого друга. Уже по нему скучаю.

— А кстати, ты случайно не в курсе, почему так странно выглядит олениха Леди Ректор?

— Случайно в курсе. Как, ты думаешь, наша дорогая Старая Леди дожила до ста четырех лет в таком отменном здравии? Её Метель черпает силы прямо из Замка пурпурной розы и передаёт их своей хозяйке. Замок не против — он молод, и у него много нерастраченной магии, которую хозяева отказываются принимать. Так же, как отказались от него самого. Так что ему не жалко подарить немного тому, кому нужнее.

— Вот откуда пурпур в окрасе…

— Да. Магическая связь с Замком пурпурной розы перекрасила рога Метели и пятна на шкуре в цвет его собственных потоков энергии. Будем надеяться, что этого хватит надолго — а зная жизнелюбие и стойкость нашей Леди Ректор, можно не сомневаться. Кстати, это она уговорила меня возглавить Факультет Анимагии. Я долго упирался. Ты знаешь, не люблю шумных сборищ.

Ну да. Как я его понимаю! Теперь ясно, почему его не было видно в зале на торжественном собрании в честь открытия Академии пурпурной розы.

— Но ты же не бросишь преподавать теперь, когда оказалось, что мы тоже учимся здесь? — забеспокоилась я от внезапно пришедшей мысли.

— Нет, конечно. На мне теперь обязательства, — ответил Олав каким-то сухим, отстранённым тоном. — Не в моих правилах подводить людей. Надеюсь, твоей сестре не доставит много неудобств моё присутствие.

— Олав! Не сердись, прошу тебя! В тот вечер Дженни просто…

— Ты хотела пробоваться на Анимагию? Давай приступим, — перебил меня он, не дал даже договорить.

— Нет. Спасибо, я уже зачислена. Факультет Стихийной магии. Так что, пожалуй, и правда пойду. И… не суди слишком строго Джен. Она ещё совсем ребёнок и не всегда думает о том, что говорит.

— Эмма, ты себя вообще слышишь? Можно подумать, вы разного возраста.

Я помедлила секунду на пороге, прежде чем выйти.

— Иногда мне кажется, что я родилась уже старой. С очень много видевшим и очень уставшим сердцем. Но это, наверное, и хорошо… в моём случае. Меньше тревог, меньше ненужных эмоций… меньше разочарований.

— Скажи это Леди Ректор. Насчёт старого усталого сердца, — бросил мне в спину Олав покровительственно. — Кстати, она заявила сегодня во всеуслышание — кто прогуляет Приветственный бал, будет отчислен. Мне-то отчисление в любом случае не грозит, так что я с чистой совестью прогуляю. А вот ты, надеюсь, не станешь рисковать.

Я плотно закрыла дверь и поспешила по коридору, кипя гневом.

Ну, Леди Сводник! И как же ей не стыдно-то! Отсекла мне все пути к отступлению.

— Я не хочу об этом говорить! — предупредила меня Джен, всё ещё пунцовея, как только я перешагнула порог нашей комнаты. — Даже не думай! Ни полслова!

— Но…

— Цыц! И без тебя тошно. Лучше давай решать, в какое из двух моих выходных платьев мы тебя сегодня вечером нарядим.

— О не-е-ет… Джен, скажи, что это страшный сон! — простонала я, бросаясь на постель и зарываясь в подушку. — У меня есть хоть один шанс не пойти? Придумала, давай ты вместо меня! Надо же хоть иногда пользоваться тем, что мы близнецы.

— И не надейся, — мстительно заверила меня сестра, заглядывая под кровать и вытаскивая чемодан на середину комнаты.

Щелкнули замки. Я тут же приняла вертикальное положение. Села на кровати, обхватив колени, и принялась наблюдать из-под растрепавшихся локонов, как моя сестра откидывает крышку. С огромным трудом подавила порыв броситься вперёд и схватить зеркало прежде, чем она до него дотронется.

— Кстати… Джен. Ты вроде на женихов гадать собиралась? Пробуй снова. Может, теперь получится.

Ну да! Я же хорошая сестра. Образцово-показательная просто. На свою голову. Что я там говорила про усталое сердце? Вот прямо сейчас оно из груди выпрыгивает и настойчиво твердит мне, что я — круглая дура и непроходимая тупица, и вообще законченная идиотка.

— Не хочу. Нет настроения, — Джен отвернулась, пряча лицо, и небрежным жестом переложила зеркало на стол, а потом принялась рыться в тряпках. — Что ты думаешь насчёт тёмно-синего, с кружевом на плечах?.. Эм! Ты заснула там, что ли?

— А? Что? Нет, я слушаю.

Я с трудом оторвалась от призрачного стекла, которое маняще мерцало на столе и притягивало мой взгляд, словно опутывая шёлковыми путами и подтягивая к себе, как ленивый хищник добычу. Интересно, надолго ли у меня хватит силы воли сопротивляться искушению?

Может, будет от этого дурацкого Приветственного бала хоть какой-то толк. По крайней мере, отвлечёт меня от зеркала и разгорающейся внутри, как пожар, голодной потребности снова, хоть одним глазком увидеть тёмного воина в зале, освещённого пламенем.

Глава 11

Законное место бального зала в Академии пурпурной розы занял лекционный зал, а потому танцы объявлены были во внутреннем дворике. Вечера по весне ещё бывают холодными, но не здесь, где живёт волшебство. Закатное небо, окружённое кольцом стен, будто Замок сжимает его в объятиях, слабо просвечивало через витражное стекло тонкого ажурного потолка. По слухам, этот потолок летом сам собой исчезал, когда в нём не было больше необходимости.

Пение фонтана в центре прямоугольного пространства, обсаженного клумбами, пурпурные розы карабкаются по стенам и оплетают опоры, ароматы пьянят, откуда-то слышатся чарующие звуки тихой музыки…

И они хотят, чтобы мы в таком месте учились? Да скорее студенты перевлюбляются все, и о нормальной учёбе можно будет забыть.

— Джен, как договорились — я на полчасика, и спать. Устала за день ужасно.

— Как скажешь, — удивительно покладисто соглашается сестра, а сама уже вовсю крутит головой по сторонам и кого-то высматривает.

— И вообще, скажи мне снова — почему я каждый раз должна так наряжаться? Я же не собираюсь танцевать.

— Для внутреннего самоуважения! — провозглашает Джен. — И потом, ты никогда не знаешь, в какой день встретишь свою судьбу. Надо всегда быть при полном параде.

— Если моей судьбе я буду интересна только, когда я при полном параде, то не нужна мне такая судьба… — пробормотала я скорее из чувства противоречия. Всё равно этот разговор бессмысленный.

— О, вот она где! Сол, иди сюда!

Дженни машет рукой и к нам наперерез через толпу плывёт Солейн. Ради особого случая она вырядилась в ярко-алое платье, которое очень идёт её чёрным волосам и оттеняет фиолетовый камень на шее. Правда, оно полностью закрыто, до самой шеи, и я понятия не имею, как она выдерживает это в такой духоте.

Солейн немедленно хватает мою сестру под локоть и куда-то утаскивает. Великолепно! Ну, хотя бы, никто не помешает мне забиться куда подальше в угол, чтобы пересидеть мои законные полчаса неприятной повинности.

Ко всему прочему, я не на шутку опасаюсь, что вот теперь-то наши мальчики вспомнят главное наставление Леди Ректор на нынешний семестр: «кто завоюет Эмму Винтерстоун, тот самый крутой волшебник». Всё утро господа благородные маги были заняты низменными вопросами распределения по факультетам и им было не до меня, а вот теперь их внимание полностью свободно, и они могут заняться проблемой завоевания этой самой девушки… а вернее, звания самого крутого волшебника.

Как же я так влипла-то, а? Вот сейчас как никогда скучаю по любимому папочке. Пожалуй, стоит особо назойливым кавалерам сообщать о его предупреждении. Насчёт трёх шагов и письменного согласия.

— Очаровательная мисс Винтерстоун? Уделите мне минуту своего драгоценного внимания!

Началось…

Не успела уйти подальше в угол. Поворачиваюсь, и вижу, что в двух шагах от меня стоит высокий блондин с длинными и гладкими, очень ухоженными волосами ниже плеч. Одет в голубое с серебром, на холёном лице приличествующая моменту улыбка, в тонких пальцах — бокал. Не знаю, чего, вряд ли студентам разрешен алкоголь, но всё равно не горю желанием пробовать то, что плещется во втором таком же, который мне протягивают.

Отступаю на шаг.

— Простите, но не советовала бы приближаться. Я…

— Знаю. Спасибо леди Темплтон, все уже предупреждены, не бойтесь, — в холодном голубом взгляде блондина загорается огонёк. — Не возражаете? Я хотел бы предложить вам помощь в решении вашей… м-м-м… проблемы.

Я хотела сказать, что возражаю… но вдруг? Джен была в чём-то права. В Академию пурпурной розы съехались маги со всего света. Вдруг у кого-то есть необычный дар, с которым мы ещё не сталкивались? Вдруг и для меня есть надежда?

Но мой собеседник не дожидается даже кивка с моей стороны. Просто взмахивает бокалами, алая жидкость поднимается в воздух. Там обретает форму стрелы и в мгновение ока твердеет, становится льдом. Ледяная стрела кроваво-красного цвета несётся в мою сторону, и врезается в панцирь, который немедленно возникает вокруг меня.

Да меня же просто таранят! Проверяют крепость щита!

Я вспыхиваю как спичка от возмущения ещё раньше, чем стрела осыпается на узорчатые плиты дорожки бесполезным крошевом.

— Не лучший способ для знакомства вы выбрали, мистер…

— Коул. Джереми Коул, к вашим услугам. Очень жаль, что ничего не вышло. Возможно…

Но я уже отворачиваюсь и ухожу.

Чтобы с ходу влететь в медвежьи объятия того самого юноши, что пытался открыть двери Академии пурпурной розы в день нашего приезда. Он обхватывает мой щит ручищами, которые прямо на глазах превращаются в когтистые лапы. Широкое лицо морщится от натуги, а ещё ему наверняка уже больно, но он молчит. Сфера потрескивает разрядами синих молний, искры угрожающе брызжут вокруг. Я перепугана ужасно, замерла в центре невидимой оси моего панциря, не понимая, что происходит. Парень начинает глухо реветь от боли, и это уже совершенно не смешно.

— Прекратите немедленно!

Он как будто не слышит, и швы его серого костюма уже начинают ползти, просвечивая белой рубахой. Вот только не хватало мне, чтоб мой панцирь начал рвать настоящий медведь! С ума они все тут посходили, что ли?!

— Он тебя не слышит, — говорит ровный девичий голос за спиной. Оборачиваюсь, и вижу Солейн. Кажется, откуда-то к нам несётся Джен, но она далеко. Много народу, оказывается, побросало все дела, и теперь они просто стоят и смотрят, переговариваясь, чем дело закончится. Я сегодня гвоздь программы, аттракцион вечера.

— Сделай что-нибудь! — умоляюще обращаюсь к девушке, которая, очевидно, одна из немногих здесь не утратила хладнокровия.

Она смотрит на меня секунду, будто колеблясь, а потом идёт… куда-то за спину Медведю и останавливается перед худеньким парнишкой в очках.

— Мисс Винтерстоун просит прекратить. Шутка затянулась. Или мне рассказать Леди Ректор?

Парнишка пожимает плечами, а потом снимает очки и начинает их протирать носовым платком. Медведь тут же перестаёт испытывать мой щит на прочность и постепенно возвращает искажённые черты лица на место, обратно в человеческие. Трясёт головой, в глазах его — полное непонимание, что вообще такое сейчас было.

— Э-э-э… я сейчас чего?..

Прячу слегка трясущиеся руки в складки платья.

— Всего-навсего один начинающий менталист решил не к месту продемонстрировать свои… выдающиеся способности. Советую вам держаться подальше… от вон того парня в очках. Он явно не тот, кого можно считать надёжным другом.

Громила рассыпается в извинениях, которые кажутся искренними, мой предыдущий неудачливый кавалер Джереми Коул о чём-то тихо переговаривается с менталистом, кто-то из профессуры, наконец, замечает непорядок и идёт в нашу сторону, ко мне уже подбегает Джен и начинает допытываться, всё ли в порядке, а я отчётливо и кристально ясно понимаю, что я совершенно не в порядке.

— Они просто на тебя поспорили, — всё так же спокойно говорит мне Солейн.

— Как?..

Она повторяет любимый жест, пожимает плечам.

— Поспорили, кто первым достанет тебя из панциря. Богатые придурки.

— На что?

— Не расслышала точно, кажется, на бутылку вина из отцовских погребов, которую кто-то из них умудрился приволочь с собой.

Цепенея от леденящей злости, подхожу к мирно беседующей парочке.

— Значит, весело провели время на балу, да?

Они замолкают и делают непонимающий вид. Обидно, что на мне — панцирь, а значит пощёчина — точно не мой вариант. Примериваюсь к бокалам, стоящим рядом на столе. Выбираю один из красненьких, под цвет тому, которым меня так мило угощали недавно. Подхватываю с белой скатерти за тонкую ножку, а потом размахнувшись, выплескиваю его содержимое прямо в воздух.

Как жаль, что блондин успевает взмахнуть рукой, и здоровенная алая клякса замирает в воздухе под общий удивлённый возглас. Но некоторые капли всё же падают на породистое лицо Коула и даже оседают брызгам на очках мелкого.

— Джен, прости, я ухожу. Пожалуйста, наслаждайся балом. Дай мне немного времени прийти в себя.

Сестра замирает в растерянности, остановившись на середине шага. Явно хотела броситься за мной, но понимает по моему тону, что сейчас лучшая забота с её стороны — оставить меня одну. Солейн молча провожает взглядом мой побег с бала, который закончился для меня, едва начавшись.

Врываюсь в комнату, скидываю платье, оставляю его мятой кучкой на полу, влезаю в свою любимую ночную рубашку, которую, по счастью, доставили сегодня днём вместе с другими необходимыми вещами из дома.

Впервые в жизни следую примеру безалаберной Джен — вырываю шпильки из волос и швыряю на пол не глядя.

Бросаюсь на постель и принимаюсь от души реветь.

Как же я устала! Устала быть сильной. Устала делать вид, что мне всё равно.

Глотаю горькие слёзы ровно до того момента, как чувствую, что по мне начинает кто-то прыгать с встревоженным попискиванием.

— Тушкан, уйди!.. Не до тебя сейчас. А то поймаю… использую вместо тискательной подушки. Тогда не жалуйся… если промочу слезами.

На постель рядом со мной плюхается что-то увесисто-металлическое.

Резко сажусь обратно, всхлипываю, поправляю эту вечно сползающую с плеча полосу кружева и сердито отираю слёзы тыльной стороной ладони.

— А вообще, ты прав. Это именно то, что надо. В таком состоянии, как у меня сейчас, нужно очень мощное средство для поднятия настроения. В конце концов, меня-то видно не будет! Посмотрю одним глазком, и всегда успею удрать…

И я решительно смыкаю пальцы на длинной ручке магического зеркала, которая уже подрагивает в нетерпении, сама просится в ладонь.

Глава 12

В этот раз я никуда не лечу. Окно распахивается прямо передо мной в воздухе — овальное, в половину человеческого роста, словно большая проекция зеркала. За ним — знакомая тьма, едва освещённая пляшущими языками пламени где-то за пределами видимости, я вижу трепещущие тени на стенах. И кажется, сегодня мне показывают не зал, а какую-то небольшую комнату.

Осторожно отпускаю зеркало, кладу его на простынь — окно никуда не девается. Протягиваю руку… она проваливается в пустоту, и я отдёргиваю её в страхе, что этот портал — настоящий, и я могу и правда угодить в таинственное Зазеркалье. Трезво мыслящий внутренний голос твердит, чтобы я прямо сейчас бросила своё безумное занятие и прекратила подглядывать, пока не доигралась… но я не могу. Я же ещё ничего не увидела толком! Поэтому тихонько всхлипываю, прогоняя последние слёзы, и малодушно уговариваю свой внутренний голос дать мне ещё секундочку… а потом ещё секундочку…

В этой живой, дышащей, наполненной ожиданием ночной тишине я слышу странный звук. Мерный шелест.

Вш-ш-шик… вш-ш-шик… вш-ш-шик… В нём чудится что-то металлическое.

Надеюсь, это снова мой Незнакомец упражняется, и зеркало покажет мне хотя бы спину…

Но у зеркала странное чувство юмора. Оно сегодня решило столкнуть меня нос к носу с тем, о ком я думала всё это время чуть ли не каждую минуту, хотя и старалась не признаваться в этом даже себе.

Когда туман в глубине портала рассеивается, я вижу, что воин из моих снов сидит прямо передо мной в этой комнате на узкой постели, покрытой чёрным покрывалом, скрестив ноги. На коленях — меч, который он бережно чистит, проводя маленькой тряпочкой от основания рукояти до самого кончика. Странный меч, не похожий на все, что я видела до сих пор — у него нет гарды, рукоять просто переплетена чёрными ремнями, а лезвие равномерной ширины, заточено только с одной стороны, и на поблескивающем лезвии гравировка — какие-то узоры и письмена.

И он чистит его снова с голым торсом. Там что, в Зазеркалье в принципе не принято носить рубашки?!

Движения аккуратны, отточены, и завораживают меня так, что я вдруг совершенно успокаиваюсь и забываю бояться и тревожиться.

Тихий шелест, с которым мягкая ткань движется по убийственно-твёрдой стали. Уютно потрескивающее пламя. Запах горячего воска и масла, налитого в плоскую чашу, что стоит рядом с постелью на низком столике. Ткань периодически ныряет в масло, и снова начинается осторожный путь по самой кромке смертоносного лезвия.

Я, наконец, решаюсь и веду взгляд вверх — по сильным рукам в перевивах мышц, по широкой груди, очертаниям чёрного рисунка, тянущегося через всю правую половину тела, росчеркам ключиц, к лицу…

Тёмные тени от ресниц на высоких скулах, взгляд опущен к мечу. Плотно сжатая линия губ, красиво вылепленный нос. Волосы, как я и помнила, отросшие чуть ниже мочки ушей, слегка вьются, и одна прядь не заправлена за ухо, а падает на лицо.

Кажется, замираю как статуя, и сижу так тихо, что даже боюсь дышать. Сжавшись в комок, прижав колени, обтянутые подолом ночной рубашки, к груди. Хорошо, что в этот раз никакого ветра и никаких лепестков роз — он не должен заметить моего присутствия! Мне так хорошо и уютно просто сидеть рядом и ни о чём не думать.

И тут я вдруг понимаю, что движения руки вдоль лезвия меча давно уже стали совсем медленными, а звук скользящей ткани… подозрительно тихим, едва слышным. Словно воин уже сто раз должен был завершить свой ритуал, но длит его и длит, только чтобы… не спугнуть.

Вздрагиваю, и как будто в ответ на этот едва слышный шорох, воин поднимает глаза. Я вижу в них пляшущие языки пламени. Оно танцует в глубине тёмного взгляда, и это — не отражение. Судя по всему, я напоролась на обладателя самой редкой и трудной в освоении разновидности стихийной магии. Настоящего огненного мага.

Подаюсь назад, нащупываю зеркало рядом с намерением прервать контакт, пока моё безрассудство не завело меня слишком далеко… но кажется, Незнакомец замечает этот порыв.

— Теннера сольмия! Аэтус морвин.

Какой у него красивый голос. Глубокий, бархатный… и такой, каким разговаривают с пугливыми зверьками, чтобы не боялись и подпустили к себе поближе. Понимание этого проносится молнией у меня в голове, пока я пытаюсь собрать в кучку хаотично мечущиеся мысли, но всё же послушно замираю. Незнакомец одобряюще кивает, а потом, не опуская меня из капкана своего взгляда, осторожно откладывает в сторону меч, водружая его кончиками вытянутых пальцев на специальную подставку сбоку на стене.

Как же хорошо, что в моей комнате уже самая настоящая вечерняя тьма, не нарушаемая малейшей искрой предательского света. Ему меня должно быть совершенно не видно, ну разве что неясные очертания фигуры. Хоть какое-то успокоение…

Так себе успокоение, понимаю отчётливо, когда взгляд воина метко перемещается и следует в точности за движением моей руки, которым я поправляю проклятое кружево, снова упавшее с плеча.

Это что же… он отлично меня видит?! Вот только этого и не хватало мне для окончательного сползания в панику. Представляю, как выгляжу сейчас со стороны — полураздетая, зарёванная, со спутанной массой непослушных кудрей, в беспорядке рассыпавшихся по плечам из растерзанной причёски…

— Торестад! Этенна, — выставляет безоружную ладонь вперёд, и я снова замираю, опершись о край кровати — посреди движения, словно кролик перед удавом, так и не выполнив первоначального намерения дать стрекача.

А потом Незнакомец улыбается. Неожиданно мягкой улыбкой, от которой огни в глазах пляшут ещё задорнее. И медленно, осторожно перемещает гибкое тренированное тело вперёд — тянет руку к окну портала, которое, очевидно, точно так же зависло сейчас в воздухе перед ним.

Кролик, кролик, что же ты делаешь… тебе же положено сейчас бежать со всех ног, а ты ждёшь с замиранием сердца, чтобы хищнику удался его охотничий бросок.

Но напряжённо ищущие пальцы воина натыкаются на твёрдую преграду. Портал будто затянут плотным стеклом. Оно пропускало мою руку… но очевидно не принимает его.

Незнакомец хмурит тёмные брови, будто столкнулся с головоломкой, которую непременно нужно разгадать… а потом огни неожиданно вспыхивают ярче в его прищуренном остром взгляде, который он переводит на что-то рядом со мной.

Это любопытный Тушкан, о котором я совершенно уже забыла, прыгнул прямо предо мной и принюхивается подвижной мордочкой, нацеленной на портал.

— Р-рагмес тшан…

Вот это прозвучало почему-то очень похоже на ругательство. И мне совершенно не нравится, каким взглядом смотрит мой воин на безобидного зверька. Словно на мерзкое, да к тому же опасное насекомое. А потом вообще молниеносным движением тянется к мечу, и оружие снова оказывается в его руках, готовое к применению.

Я хватаю пискнувшего Тушкана, который даже в эту минуту не забывает брыкаться, и прижимаю к груди.

— Не надо! Он хороший!!

Незнакомец переводит подозрительный взгляд на меня. В нём больше нет той теплоты и затаённого смеха, и мне это определенно, абсолютно точно не нравится. Но меч всё же откладывает — в этот раз совсем недалеко, рядом, на постель.

А потом рисунки на груди воина начинают светиться. Узор наполняется огнём — от завитка в центре до языков пламени, взбирающихся на плечо, которые неведомый художник так красиво и точно изобразил на его коже. Воин поднимает руку, и я вижу, как на кончиках его пальцев один за другим тоже вспыхивают маленькие ярко-рыжие костры.

Ох, мамочки… во что я и в самом деле влипла? Он же не собирается испытать на прочность стекло своим магическим огнём?!

Или собирается.

И тут в коридоре раздаются торопливые шаги, я узнаю походку сестры. Мы с Незнакомцем одновременно поворачиваем головы на этот шум, а потом снова встречаемся взглядами.

Тушкан возмущённо вопит, вырывается у меня из рук и запрыгивает на потолок.

Я закусываю губу и нащупываю всё-таки зеркало рядом с собой на постели.

— Прости… я… нам нельзя. Я не должна была.

И решительным движением, пока у меня ещё есть силы отступить, переворачиваю зеркало стеклом вниз.

Портал в воздухе схлопывается, будто и не было — отсекая Незнакомца, который поспешно вскочил в тщетной попытке удержать видение.

Когда дверь открывается и на пороге показывается встревоженная Дженни, моё сердце бьётся так, что слышно, мне кажется, на весь Замок.

— Солнышко, ты как? — участливо спрашивает сестра, подходя к моей постели и усаживаясь на дальний край.

Что делаю я? Осторожно накрываю зеркало краешком одеяла.

Кажется, я окончательно и бесповоротно схожу с ума. Хотя, если учесть, что прямо сейчас на потолке над моей головой висит здоровенный сиреневый тушканчик… все предпосылки налицо.

— Великолепно, лучше не придумаешь! Спать вот собираюсь, — отвечаю Дженни с преувеличенным энтузиазмом. Сама в это время соображаю, как бы так незаметно зарыться под одеяло и отвернуться к стеночке. Если сестрёнка надумает поярче зажечь свет, в роли которого в Замке пурпурной розы была стайка непоседливых сиреневых светляков… непременно заметит мою покрасневшую физиономию. И подозрительно разгорячённый и вспотевший вид.

Вот вроде бы и не очень светло — всего-навсего луна за окном, да Тушкан с потолка отсвечивает… но сестра всё равно смотрит как-то странно.

— Эм. Ты точно в порядке?

— В полном! Наиполнейшем! Просто замечательное настроение! А что?

— Ну… я думала, после того, что устроили эти идиоты на балу… тебе моя поддержка понадобится.

Ох. А вот это было уже неудобно. Про бал-то я и забыла!! Полностью забыла, напрочь! Немного… не до него было. А теперь… и не страдается уже снова как следует. Даже обидно слегка.

А всё этот Незнакомец, чтоб ему пусто было! Разве можно так приличных девушек смущать.

— Ой, да… так глупо получилось. На балу. Но ничего! Я уже в форме. Подумаешь, делов-то… Я… спать пойду. Да. И ты ложись.

Взгляд Дженни снова выражает что-то вроде «моя сестра от стресса тронулась рассудком», и она даже спрашивает, не сходить ли за градусником, а то больно я странная. А вот это лишнее! И без неё знаю, что температура тела у меня сейчас аномально высокая, пульс учащённый, дыхание сбитое, ноги ватные, а в голове туман. И это и правда последствия стресса. Потому что моя нежная и тонкая нервная система к таким нагрузкам, как были две минуты назад, определённо не приучена.

Быстренько отбрыкиваюсь от сестринской заботы и ныряю под одеяло. Зеркало умудряюсь как-то утащить за собой в это постыдное бегство. Потом спохватываюсь, и на всякий случай задвигаю его под подушку — мало ли… портал случайно откроется и напоказывает Незнакомцу всякого… для чужих глаз не предназначенного.

— Знаешь, а я на них пожаловалась преподавателям! — доверительно сообщает Джен.

Не спрашиваю, на кого — даже в моём лихорадочно-невменяемом состоянии кое-какие детали минувшего вечера всё же просачиваются на поверхность памяти.

— И что?

— Им сказали, ещё одна подобная выходка — отчислят! — мстительно поведала Джен. — Ну а с бала этим кавалерам недоделанным пришлось тоже уйти пораньше.

— Это почему это?

— На них в толпе пролили вишнёвый сок. Никто не успел засечь злоумышленника.

— Видимо, он был слишком осторожен?

— Видимо!

Мы с сестрой переглянулись и начали хихикать. Настроение у меня улучшилось ещё больше.

— Ну что, Улитка Старшая, поползли спать? — прошептала Джен.

— Так точно, Улитка Младшая! — подтвердила я, копируя папины интонации.

Сестра встала, выпроводила Тушкана в коридор, а потом сняла с шеи и положила на стол с глухим стуком хрустальный медальон связи. Принялась устало стаскивать бальное платье.

Я приподнялась на локте.

— Джен… ты же ничего не сказала тёте? Если дойдёт до отца…

— Ты что! Я не хочу стать виновницей гибели двоих недоумков с мозгами головастиков. Хватит с них и вишнёвого сока… на первый раз. Но мы с Сол будем следить за ними в четыре глаза, будь уверена!

— Кошмар… количество лиц, у которых нужно получать подписи на официальном разрешении приближаться к Эмме, только что увеличилось аж до трёх человек… — проворчала я.

Даже раздражение по отношению к Солейн чудесным образом начало утихать. Вот какое умиротворяющее воздействие оказывает ритуал очистки меча, оказывается!

Наконец, сестра тоже улеглась, и мы замолчали.

Зеркало грело подушку снизу, и тепло касалось моей макушки. Круговорот мыслей не желал успокаиваться.

Итак, что я вынесла из сегодняшнего безумия?

Первое. Будущий жених Джен — ужасно симпатичный. И это будет последний раз, когда я думаю о нём в таком направлении!

Второе. Он почему-то не любит тушканчиков. Почему? В принципе не выносит милашного зверья, боится, что на фоне его растеряет свою мужественность? Ну так ему это не грозит, потому что… стоп. Смотри пункт первый.

В общем, есть наверняка более серьёзные причины. И пока моя неуёмная фантазия не начала придумывать самые дикие объяснения, перейдём к следующему пункту.

Третье. Язык, на котором он говорил, мне совершенно точно не известен. Это не старо-эллерийский, на котором написаны древние книги, дошедшие от моих предков-эллери. И не ново-эллерийский, на котором теперь говорят в Арвеноре. И не общий язык Королевства Ледяных Островов и Восточного Материка. Даже если брать во внимание десятки диалектов всех бесконечно крохотных княжеств этого самого Материка. Родители позаботились о нашем с Джен образовании, а при папочке-эрудите и полиглоте не иметь хотя бы начальных представлений о лингвистике не было абсолютно никаких шансов.

Итак… о чём это нам говорит? Правильно. Остаётся один-единственный объясняющий вариант. И при мысли о нём у меня всё тело покрывается мурашками.

Этот тёмный воин — не из нашего мира. Зеркало создаёт не обычный портал в пространстве… а портал в другое измерение. Понятия не имею, как тётя и родители умудрились проглядеть такие странные способности обычной на вид безделушки.

Должна я сообщить кому-то о своём открытии? Вроде бы надо. У иномирян вон, и оружие имеется, и магические способности, и ещё глаза странные с огоньками, а ещё руки красивые очень, и пальцы и … стоп. Опять не туда. Да что ж ты будешь делать!!

Возвращаемся снова в мирное русло. Судя по всему, проникать за портал в наш мир эти самые иномиряне пока не умеют. А значит, у меня ещё есть время подумать.

И я снова беспокойно перевернулась на другой бок.

А на противоположном конце комнаты точно так же, синхронно со мной перевернулась на другой бок Джен. Тоже не спит? О чём-то думает? Это она-то — которая берёт разгон от состояния вертикального стояния до глубокого сна младенца за считанные секунды? Я вечно завидовала этой её способности, когда по полночи лежала без сна, глядя в потолок.

Наверное, хорошая сестра спросила бы, что с ней, и что беспокоит её в такой поздний ночной час. Но сегодня я определённо не была хорошей сестрой… Совесть жалила надоедливой осой и не давала задать вопрос.

Кажется, у нас обеих впервые в жизни появились друг от друга секреты.

Глава 13

Утром настроение было… странное. Моя подозрительная горячка не прошла, а словно переместилась куда-то вглубь организма, и напоминала о себе, как только я неосторожно позволяла мыслям утечь в ненужном направлении. Хотя я изо всех сил старалась сконцентрироваться на более прозаичных… и безопасных вещах. Вроде новенькой формы, которую принесла студенткам кастелянша — хмурая длинноносая мисс Роджерс.

На ночь дверь в башню действительно запирали, но у неё были ключи, так что когда мы с девочками проснулись и потихоньку спустились вниз, в общую гостиную женской части Замка, которая располагалась в самом основании башни, она уже раскладывала на диванчике аккуратные серые стопочки.

Платья оказались из практичной светло-серой ткани — с юбкой до лодыжек, короткими рукавами и небольшим отложным воротничком. Цвет пояса и воротника зависел от факультета и позволял сразу понять, кто есть кто. Чёрные — у менталистов, зелёные — у анимагов, тёмно-серые — у метаморфов, синие — у стихийщиков. У студентов Безмагического — белые, что должно было означать, наверное, что они пока — словно чистый лист. Джен пыталась шутить, что ей «повезло» получить самый непрактичный цвет, но по её лицу я видела, что она всё ещё сильно переживает.

Завтракали в общей столовой в восемь. Юноши и девушки — кто хмурый и невыспавшийся, кто бодрый и деловитый, подтягивались из разных башен, рассаживались вдоль длинных деревянных столов на скамьи. Сводчатый высокий потолок терялся в тенях, но окна пропускали достаточно яркого утреннего света, который полосами ложился на тёмные доски в уютных разводах. Погода предвиделась не по-весеннему жаркой! Словно не апрель, а май уже вступил в свои права, нарушив очерёдность.

Я сидела на краешке скамьи как на иголках, готовая в любой момент сорваться с места, если кто-то неосторожно приблизится. Но кажется, студенты хорошо запомнили вчерашнее представление. На меня косились, за соседними столами сплетничали, то и дела бросая любопытные взгляды, но не более.

Джен молча разместилась на противоположной скамье, по другую сторону стола, и вяло ковыряла в тарелке овсянку. Да уж, до стряпни миссис Торнвуд здешней кухне далеко! Зато полезно. Сестра моих оптимистичных мыслей явно не разделяла. Ну или у её кислого вида была другая причина, помимо каши.

— Чего грустим? — бодро поинтересовалась Солейн, плюхая свою тарелку рядом с Джен.

На её форменном платье был тёмно-серый воротник.

Метаморф?! И почему я думала, что она, как и Джен, пойдёт на Безмагический…

— Привет, Сол! — протянула Дженни, по-прежнему подпирая щёку кулаком.

— Она грустит, потому что терпеть не может овсянку, — пояснила я с улыбкой, пытаясь разрядить обстановку. — Кстати, ты не говорила, какая у тебя магия. Я смотрю, на Факультет метаморфоз определили?

— Овсянка — это дело поправимое! — заявила Солейн с загадочной улыбкой, полностью игнорируя мой вопрос. Её пышные волосы были слегка собраны — верхние пряди скреплены сзади заколкой. Под воротничком виднелась всё та же бархотка. Девушка коснулась рукой фиолетового камня, висевшего на шее, от её прикосновения он вздрогнул и мигнул тихой вспышкой света.

Овсянка в тарелке Дженни превратилась в шоколадный пудинг. Джен резко выпрямилась и с перепугу уронила ложку.

— Вот так будет намного вкуснее! — с удовлетворением отметила Солейн.

— Зато не так полезно, — возразила я, поближе придвигая к себе свою кашу, хотя на неё вроде бы и не покушались.

Хм. Значит, Солейн умеет превращать предметы… Интересная и полезная магия. Вон, даже Дженни оживилась немного! Они с Сол принялись болтать. Разговор постепенно сместился на семейные завтраки в Замке ледяной розы — моя сестра в красках расписывала, как однажды нашему брату захотелось непременно именно ту котлету, которую взял себе Светлячок, и он ползал за псом по всему обеденному залу, пытаясь вырвать её из собачьей пасти, а потом мама гонялась за ним тоже по всему залу под столом, пытаясь забрать котлету из пасти уже у него.

Солейн заливисто хохотала, щуря зелёные кошачьи глаза — так, что на нашу компанию оглядывались все, кому не лень.

— Ты здорово скучаешь по дому, а, Дженни? — спросила Сол, отсмеявшись.

Сестра смутилась.

— И ничего не скучаю! Здесь море всего интересного. Можно учиться, знакомиться с новыми людьми…

— Влюбляться… — подмигнула ей та. — И кстати, вон тот белобрысый красавчик глаз с тебя не сводит.

Мы с Джен как по команде повернули головы. Через стол от нас сидела дружная компания громко разговаривающих студентов. Заводилой в ней был тот самый Джереми Коул, который вчера таранил мой щит на спор. Его длинные светлые волосы, причёсанные волосок к волоску, аккуратно лежали на плечах, обтянутых тёмно-серой, почти чёрной формой, которую носили юноши — им приходилось терпеть длинный рукав и высокий воротник-стойку почти под горло. Зато вид получался… внушительный и строгий. И этому белобрысому придурку с его высокомерной снобской физиономией форма определённо шла.

Вплотную к нему, почти прислонившись плечом, сидела та рыженькая, которую мы видели в первый день приезда. У её формы был синий воротничок. Тоже стихийщица! Как и белобрысый, судя по цвету окантовочной полоски на крае рукава. И парень, к слову, вместо того, чтобы уделить внимание хорошенькой соседке, действительно пялился на мою сестру, которая только что так обаятельно смеялась. Когда Джен рассказывает о доме, у неё всегда глаза горят и на лице особенное мягкое выражение.

Не уверена, что мне понравился такой интерес этого идиота к моей сестре. Ну да, со мной не вышло, можно переключиться на такую же, только без панциря! А то, что Джен вылила на него целый бокал вишнёвого сока, только подстегнуло любопытство, судя по всему.

Заметив, что его интерес засекли, Коул не стал отворачиваться и делать невинный вид. Вместо этого небрежно взмахнул рукой, и над его столом взвился ветерок, шевеля волосы рыжей. Из салфетницы в воздух поднялось несколько салфеток, они смялись в комок, который ветер послушно понёс прочь.

Перед Джен на стол приземлилась белая бумажная роза.

Рыжая ревниво зыркнула на мою сестру и отодвинулась от Коула.

— М-м-м… как романтично, Дженни! — промурлыкала Сол, косясь на цветок. — Между прочим, я успела выяснить, что Коулы — одно из самых богатых семейств Северного края. У них серебряные прииски. Джереми — старший сын, прекрасно воспитан, да и сам красавчик. Я бы на твоём месте не упускала такой шанс. Как на твой взгляд — он симпатичный?

— Да… наверное… — растерянно проговорила Дженни, осторожно касаясь розы кончиками пальцев.

Мне почему-то стало неприятно. Не надо было, наверное, встревать — но промолчать я не смогла.

— Ну да. Богатый, красивый, а ещё другие девчонки прохода не дают — это же всегда так повышает ценность парня в глазах окружающих! Если это всё, что тебя интересует, сестрёнка, — то конечно, идеальнее варианта не найти.

Ох, кажется, я сказала чуть резче, чем собиралась. И чуть громче. Судя по злому взгляду Коула, он слышал тоже.

Джен вспыхнула, отдёрнула руку и вскочила, со скрипом сдвинув скамью.

— Я так не думаю! Зря ты… Эмма.

Она схватила с края стола тетрадь и прижала к груди.

— Прости, я… пойду. Не хочу опоздать на первое занятие Неудачников.

И не глядя на меня, она быстро направилась к выходу.

— Постой! Я с тобой. У нас практический семинар в том же крыле.

Солейн ушла вслед за неё, бросив на прощание взгляд «прости-но-ты-сама-виновата».

Роза так и осталась сиротливо лежать на столе. Я надела привычную маску невозмутимости и кое-как добила свою овсянку. Потом тоже встала и ушла, чувствуя спиной ещё один взгляд — раздражённый взгляд Джереми Коула.

Дорогу в нужную аудиторию я едва нашла и чуть не опоздала. Просто-напросто голова по дороге была забита посторонними мыслями.

Кажется, я обидела Джен. И вообще, мы так многого ждали от приезда в Академию, так боялись расстаться… и вот теперь такое чувство, будто именно сейчас отдаляемся друг от друга с каждой минутой. Так что же, я должна была смолчать? Мы привыкли быть честными, доверять самому близкому человеку и всегда всё говорить начистоту. Больше так нельзя? К тому же для меня до сих пор странно и непривычно, что вокруг так много посторонних людей и мы у всех на виду, как на ладони.

А может… я должна позволить сестре самой совершать свои ошибки? Не давать волю своей привычке старшей сестры во всём опекать любимую младшенькую? Но ведь мне больно смотреть, как она мечется и летит, словно мотылёк на пламя, на красивые фантики, когда рядом есть такой замечательный человек. С другой стороны — разве сердцу прикажешь? Дженни ведь права, и заставить полюбить невозможно. Так чего же я на неё сержусь в таком случае?

Сложные вопросы. И ни одного ответа. Да ещё эта Сол… Не понимаю, почему, но её поведение кажется всё более подозрительным. Она как-то слишком много знает и видит — вчера откуда-то узнала про пари на меня, сегодня уже чуть свет успела выведать всю подноготную одного из спорщиков, да ещё усиленно старалась свести его с моей сестрой… У неё есть какие-то свои мотивы, о которых мы не догадываемся? Или она просто наслаждается, играя с чувствами других людей?

А может… я просто-напросто ревную свою сестру к новой подружке, и оттого несправедлива к Солейн? Ведь если так посудить — она оказала мне услугу, поведав о споре. В том, что так усиленно расхваливала Джен потенциального кавалера, тоже ничего удивительного — девушки всегда обсуждают парней, и очень часто именно с меркантильной стороны. В конце концов, не удивлюсь, если немалая часть присутствующих здесь студенток была отпущена своими маменьками и тётушками на учёбу только под условием, чтобы обратно вернуться с женихами, причём непременно благородных кровей и с магическим даром, коих здесь, в Академии пурпурной розы, просто зашкаливающая концентрация на единицу площади.

Со всеми этими нелёгкими думами я едва не полетела с лестницы вниз, вовремя схватилась за поручень. Папа с мамой не зря всегда надо мной тряслись и не давали ни бегать, ни прыгать, ни лазать по деревьям, ни плавать. Если я вздумаю тонуть — меня никто даже не сможет взять за руку, чтобы вытащить. Если упаду и ушибусь — лекарь не сможет осмотреть и наложить повязку.

Так что… если продолжу ломать голову над посторонними проблемами, рискую сломать ещё что-нибудь, а этого делать никак нельзя. Значит, придётся временно выкинуть всё из головы. А за Солейн, пожалуй, всё же присмотрю — так, на всякий случай. Для успокоения совести.

Ну и перед Джен попробую извиниться. Кажется, нам обеим нужен разговор по душам… Вот только я сама боюсь этого разговора, поэтому и оттягиваю его как могу. Потому что мне есть что скрывать.

В конце концов, я плюнула, и попросила Замок довести меня до нужного места. По светящимся цветам под ногами я всё-таки нашла аудиторию, расположенную на третьем этаже, в которую нужно было идти, минуя несколько лестниц и запутанных переходов.

Первое практическое занятие проходило по факультетам. Мне предстояло познакомиться со своей группой, в которой было двадцать три человека, и с основными принципами моей школы магии.

Пухленькая деловитая мадам Петтифи, уже знакомая мне по отборочным, заверила, что работы предстоит много — в стихийную магию входит сразу несколько направлений, одинаково сложных. Самым простым в работе, по её словам, является воздух, он относительно легко и без капризов подчиняется приказам мага. Поэтому воздушные маги встречаются чаще других стихийщиков.

Воздушная магия была и у самой мадам, и у Коула, который действительно оказался со мной в одной группе и сидел с рыженькой на последнем ряду в этой небольшой, но светлой аудитории с чёрной доской на всю стену и двумя большими окнами. И вообще чуть ли не половина моей группы была воздушными магами.

Сложнее обстановка оказалась с магией воды и земли. Ею владело всего по пять-шесть человек из моих однокурсников. В том числе рыженькая Кларисса, которая оказалась слабеньким магом земли — едва могла поднять на камушек над партой, когда Петтифи попросила каждого продемонстрировать остальным свои умения.

Но самой упрямой стихией считался огонь — его в нашей группе не было вообще ни у кого, да и сама Петтифи призналась, что на своём веку встречала всего парочку настоящих огненных магов, да и то давным-давно.

Иногда волшебникам удавалось зажигать свет, создавать огоньки-светлячков, но это была производная от простого переноса в окружающее пространство собственной магической энергии. Даже моя мама, у которой была лечебная магия, могла нечто подобное. А вот подчинить себе капризный и очень опасный огонь… для этого нужны особые, очень редкие природные способности.

Потом я старательно конспектировала краткую лекцию Петтифи о том, что наши учёные до сих пор спорят, что такое огонь по своей природе. Выписывала столбиком основные научные подходы. Например, последователи олеанской философской школы считают, что огонь — это душа вещи, которая высвобождается при её смерти во время сгорания. На это физики из Кориннского университета с пеной у рта доказывают им, что огонь — всего лишь совокупность раскалённых газов, которые выделяются при химической реакции окисления, когда горит топливо.

Ведутся споры о том, в каком родстве огонь состоит с молнией. А ещё о природе огня вулканов — эти загадочные и страшные природные объекты только предстоит когда-нибудь изучить, ведь приблизиться к ним без опасности для жизни практически невозможно. Так что попыткам освоения огня в нашей учёбе будет уделяться особое внимание.

— Быть может, у кого-то из вас получится когда-нибудь подчинить и эту коварную стихию! — с энтузиазмом заявила Петтифи. — А пока я научу вас общим принципам обращения с природными силами. Они помогут вам начать развивать свой дар, научиться управлять способностями… даже если у кого-то ещё и не очень выходит.

И она ободряюще подмигнула мне. Я обратила внимание, что мало кто выбирает передние ряды, поэтому намерено села именно туда, и теперь находилась там в гордом одиночестве почти под самым носом преподавателя.

— А что будет, если способности стихийщика так и не разовьются?

Я бросила взгляд через плечо. Джереми Коул сидел прямо за мной на последнем ряду, развалившись как лорд, и давил презрительным взглядом голубых глаз с надменным прищуром. Кажется, я догадываюсь, в кого направлен этот укол.

Улыбка Петтифи потухла.

— Что ж… полагаю, как это ни прискорбно… студент моего факультета, так и не развивший в конце концов способностей в стихийной магии, должен будет перевестись на Безмагический факультет. Возможно, его таланты обнаружатся в чём-то ещё…

— А если не обнаружатся? — упрямо дожимал неприятную тему придурок Джереми.

Петтифи бросила на меня участливый взгляд и вздохнула.

— Если не обнаружатся… не думаю, что имеет смысл «подслащивать пилюлю»… Хотя я и уверена, что все из вас приложат достаточно усилий, но… если и там никакие способности не обнаружатся, со временем бесперспективных студентов придётся отчислять из Академии пурпурной розы. Как бы тяжело нам не далось такое решение.

Кларисса хихикнула, студенты с задних рядов принялись оживлённо обсуждать невесёлые перспективы отстающих.

Я расправила плечи, вздёрнула подбородок и решила, что это про кого угодно — но точно не про меня. У меня всё получится!

В конце концов… уж я-то точно знаю, где найти настоящего огненного мага. Для обмена опытом, так сказать. Разумеется, на самый крайний случай!

Глава 14

Вторым занятием в расписании значились «Общие основы пяти школ магии». Лекция для всех факультетов — в том самом зале-амфитеатре, где проходило приветственное собрание в первый день.

Насколько я поняла идею, профессора каждого факультета должны будут по очереди преподавать студентам основы чужой школы магии, даже тем, кто ею не владеет. Во-первых, для общего развития. Во-вторых, потому что все школы так или иначе взаимосвязаны, и принципы, по которым метаморфы меняют природу вещества, могут помочь стихийникам покорить воду, а основы общения с природой — способствовать улучшению навыков менталистов по чтению мыслей человека.

Не без трепета я ступила на порог знакомого зала. Это лекция, а значит отстояться в дверях не выйдет.

Меньше всего народу было, как всегда, на первых рядах — почти все студенты отсели подальше от преподавательской кафедры, туда, где можно было чувствовать себя вольготнее. Среди немногих старательных зубрилок я заметила Мэри-Энн, которая сидела, будто палку проглотила, аккуратно разложив льняные косы по плечам. Кажется, она была из бедной деревенской семьи, и возможность учиться в Академии пурпурной розы была для неё шансом выбиться в люди. Мне, дочери графа Винтерстоуна, родившейся в собственном замке «с серебряной ложкой во рту», как говорится, было трудно представить, каково ей. Но пожалуй, она мне нравилась больше многих других, и я не отказалась бы познакомиться с ней поближе.

Поколебавшись, я тоже уселась на первый ряд. Мэри-Энн покосилась на меня и отодвинулась. Что ж… видимо, не судьба. И её трудно винить, хотя видеть, как от тебя отшатываются, будто от прокажённой — приятного мало.

Народ подтягивался, многие разбились по группкам, чаще со студентами своих цветов. Шум, смех, девчонки вовсю флиртуют… В отличие от королевской школы для подростков Эбердин, где было раздельное обучение юношей и девушек в разных классах, здесь практиковали смешанное, и наши кокетки вовсю этим пользовались.

Я смотрела на эту бурлящую, бьющую фонтанами энергии жизнь, будто из-за стекла аквариума.

— Послушай… я это… прости за вчера, в общем!

Я подняла голову и увидела того самого медведеподобного юношу, что чуть не довёл меня до сердечного приступа на балу попытками раздавить Сферу в своих медвежьих объятьях. Он был уже в форме с полосой тёмно-серого цвета, которая еле сходилась на таком здоровенном организме и тянула морщинами на груди. Лицо у него было виноватое. Правда, он не забывал коситься под ноги, где при его приближении уже с потрескиванием засинела разделительная черта. Кажется, мой щит запомнил нарушителя границ и заранее злился. Парень сделал шаг назад на всякий случай и почесал в затылке.

— Мне тебя не за что извинять — ты же был под чарами! Это всё… менталист.

Я ощутила ледяной укол меж лопаток. Обернулась — и наткнулась на тяжёлый пристальный взгляд того мальчишки… он, впрочем, тут же отвёл его и принялся снова со скучающим видом прислушиваться к беседе Коула и Клариссы, с которыми, очевидно, был в одной компании. Но если он снова продолжит такие шуточки… не хотелось бы каждые пять минут отвлекаться от лекции.

Меня осенило.

— Хочешь загладить вину? Кстати, я — Эмма Винтерстоун, как ты должно быть знаешь… а ты?..

— Малкольм Дуглас, к вашим услугам, леди! Сын кузнеца из Догобара.

— Приятно познакомиться! Наконец-то при более мирных обстоятельствах. Так вот, если ты не против… ты не мог бы сесть позади меня?.. через ряд хотя бы?

Я понизила голос до шёпота.

— Понимаешь, не хочу, чтобы на меня пялился кто-то из той компании… которая вчера уже достаточно нашутилась.

Малкольм просиял и с готовностью выполнил мою просьбу. Ну вот! И человеку муки совести смягчила, и между неприятным взглядом мелкого менталиста и собой щит установила. Такое широкое препятствие он вряд ли перешибёт.

Прозвенела тихая трель первого звонка — всего перед занятием давалось три. В дверном проёме, наконец, показались Дженни и Сол. Я увидела её боковым зрением и не стала поворачиваться. Не хочу на неё давить. В конце концов, сейчас не время и не место выяснять отношения, а видеть всю лекцию обиженное лицо сестры и чувствовать, как она на меня дуется… это очень мощный отвлекающий фактор. Лучше потом поговорим, в нашей комнате — без свидетелей… особенно без Сол.

Дженни застыла в двери, колеблясь.

— Пойдём туда! Наверху интереснее сидеть — весь зал на ладони.

Сестра ответила Солейн тихим голосом:

— Да… пожалуй, пойдём. Я тоже не хочу сидеть на первом ряду… на этой лекции.

И Дженни ушла со своей новой лучшей подружкой.

А всё-таки, это больно.

Но мотивы поступков Джен стали мне чуть яснее, когда я вспомнила, кто именно ведёт эту лекцию.

Со вторым звонком на кафедру вышел Олав Шеппард.

Лекция была интересная. Олав вёл её с воодушевлением, я даже заслушалась. Не верилось, что наш всегда такой скромный друг может так преобразиться — но хотя поначалу он явно стеснялся и зажимался, рассказ о любимом деле в конце концов заставил его говорить с огнём в глазах.

После лекции я решила всё-таки сама подойти к Джен, чтобы не длить нашу глупую ссору. Мне было просто-напросто плохо без сестры и её успокаивающего присутствия рядом — даже половины дня не прошло порознь, но этого было достаточно, чтобы понять.

Правда, пришлось ждать, пока иссякнет толпа страждущих уйти на обед на длинном перерыве, и зал опустеет. Меня воодушевило то, что сестра осталась там, наверху, и даже Сол ушла без неё. Она просто сидела, уткнувшись взглядом в раскрытую тетрадь… в которой, кажется, не было написано ни строчки.

— Джен! Джен, мы идём на обед? — пропыхтела я, одолев все бесконечные ступеньки наверх, которые разделяли ряды длинных столов амфитеатра точно посередине.

Сестра бросила на меня странный извиняющийся взгляд.

— Иди… без меня, пожалуйста. Мне… надо задержаться.

Я так удивилась, что даже не нашлась, что ответить. Только пожала плечами, мол, «как знаешь».

Когда принялась медленно спускаться вниз, осторожно, чтобы не споткнуться, заметила, что Олав тоже до сих пор за кафедрой — заполняет какие-то бумаги с задумчивым и хмурым видом.

Ох.

На обед Дженни не пришла. В первый день занятий больше не было, так что я просто вернулась в комнату. Сестра явилась туда вскоре — с отсутствующим видом и покрасневшими глазами.

Я вскочила из-за стола.

— Дженни, ты чего?..

Она скинула туфли, которые пролетели через полкомнаты, и не глядя на меня прошла мимо, к своей кровати. Упала на живот, обняла подушку… отвернув от меня лицо.

— Ничего, Эм. Всё в порядке. Я просто устала.

Я почувствовала, как внутри закипает злость и обида. Ну и ладно! Ну и как хочет. У меня как раз была интересная книга, которую я захватила с книжной полки внизу, в гостиной для девушек. Я с удовольствием улеглась на свою постель, уткнувшись взглядом в страницы.

Джен лежала молча и неподвижно, только временами вздыхала. Видимо, крепко что-то гложет мою всегда такую жизнерадостную сестру. И она даже не хочет со мной поделиться. Со мной! От обиды у меня книга прыгала в руках и никак не получалось сосредоточиться.

Всё стало ещё хуже, когда ближе к вечеру к нам в комнату явилась Солейн и позвала погулять по дорожкам в парке, разбитом вокруг Замка. И Джен согласилась! Я назло не пошла. Раз ей больше нравится компания этой без году неделя знакомой — пожалуйста! Мне и одной неплохо. Может даже посекретничать с ней без лишних ушей.

Насчёт «неплохо одной» я думала примерно час. Потом я начала думать о том, что хорошо бы Джен уже и вернуться. Через два я дошла уже до низшей точки отчаяния, потому что начала жутко скучать по дому и задумываться, а не зря ли вообще приехала в эту Академию пурпурной розы.

Чтобы отвлечься, распустила и расчесала волосы. Стало полегче, но ненамного. Серое форменное платье снимать пока не стала — благо, кастелянша заверила нас, что на одежду наложены особые заклятия бытовой магии, благодаря которым её не нужно каждый день гладить. Стирать, правда, всё равно необходимо время от времени — но для этого тоже есть специальные заклинания в прачечной, а нам выдали сразу и по запасной паре.

Да уж… предчувствую, что скоро в Королевстве Ледяных Островов наступят перемены! Если раньше эллери скрывались и о существовании магии большинство нормальных людей даже и не подозревало, страшась её как чего-то непонятного и злого… то после того, как магия и её возможности станут общеизвестными, за магами-выпускниками Факультета Бытовой магии точно начнётся самая настоящая охота… со стороны богатых хозяек знатных домов. Да и вообще, я думаю, в ближайшее время породниться с магом-эллери станет самой настоящей модой, ведь тогда дети тоже наследуют магические способности, а это в любом случае профит для семейства.

Медленно сгущались сумерки, Джен всё не было. Я решила подождать немного, и пойти всё-таки искать непутёвую младшенькую, и пусть потом сердится на меня, сколько влезет.

На душе тоже стало совсем тоскливо и сумрачно. Я колебалась и не знала, идти уже сейчас или не выставлять себя в глупом свете, а просто подождать — потому что по закону подлости Джен заявится именно тогда, когда я решусь идти.

Мои сомнения разрешились самым странным образом. Сверху раздалось знакомое попискивание.

Я задрала голову. Так и есть. Висит себе ушастое чудо на потолке, хвостом с кисточкой помахивает… вот уж кто не знает забот, аж завидно!

— Уйди! И без тебя полно хлопот, голова раскалывается, — отмахнулась я. Тушкан недовольно застрекотал и в один прыжок плюхнулся на пол. Хорошо, что не мне на голову.

Я снова погрузилась в свои нелёгкие думы. Наглое зверьё, обиженное невниманием, сделало пару кругов вокруг меня, а потом притопнуло длинной задней лапой и пропрыгало прямым курсом к моей кровати. Ещё один вскок — и бесцеремонный нос уже суется мне под подушку.

Я же там зеркало забыла!! Осознание заставило меня покрыться мурашками с ног до головы.

И я понятия не имею, как у него это получилось — но прежде, чем я успела добежать, Тушкан вытащил зеркало из-под подушки, плюхнул его на покрывало, и в воздухе над ним сам собой распахнулся портал.

— Ну, погоди! Ну, я тебе устрою головомойку, дай только догоню! — пропыхтела я, бросаясь к нему.

Тушкан победно прострекотал… и юркнул в портал.

Я опешила. И что прикажете делать?!

Осторожно приблизилась и заглянула. Увидела знакомый тёмный зал с огнями меж квадратных колонн чёрного камня… сейчас в просветах меж ними виднелись небольшие прямоугольные окна, прорубленные высоко над полом. И небо в них было… странное такое небо. Нездешнее. Цвета пламени — в нём свивались оранжевые, багряные, алые вихри.

Значит, всё-таки иной мир. Причём мир, где явно очень не любят магических тушканчиков!

— Цыпа-цыпа-цыпа… да иди ж сюда, зараза меховая!

Если бы можно было перевести на человеческий язык мимику этой ушастой морды, то больше всего это было бы похоже на глумливое хихиканье. Тушкан прогулочным прыгом пропрыгал вглубь зала, ещё дальше от портала. По счастью, сейчас в зале никого не было — но ведь с минуту на минуту кто-нибудь может появиться и его заметить!

Между тем гадкая животина подскочила… и уселась хвостатой задницей прямо в ближайшую чашу с огнём. Причём Тушкану, судя по блаженству, написанному на усатой морде, было хоть бы хны — а вот бедной чаше повезло не так сильно! Негасимый огонь в ней погас, укоризненно шипя.

— Ты что творишь!! Может это у них там… храм какой-нибудь! Да они из тебя за такое знаешь что?.. барбекю сделают!

Тушкан невозмутимо перепрыгнул на соседнюю чашу, давая понять, что он думает о моих наставлениях. Огонь в ней постигла та же участь.

Так… спокойно, спокойно… дышим… Никаких сумасшедших поступков, Эмма! Ты взрослая, здравомыслящая девушка… ты не станешь очертя голову бросаться через портал в неведомое измерение… Ни единого безумства за всю твою серьёзную восемнадцатилетнюю жизнь! И сегодня явно не подходящий день, чтобы начинать…

Я выдохнула, подхватила юбки своего серого форменного платья, и одним движением взобралась на постель, а с неё шагнула в портал.

В зале было тепло, даже жарко. Изображение в зеркале не передавало всего величия и грандиозности этого просторного помещения. Я сделала несколько робких, осторожных шагов, которые гулким эхом отразились от каменных колонн.

— Иди сюда, миленький… ну пожалуйста! Скорее… — прошептала жалобно. Как-то становилось не по себе. Конечно, спасительный портал маячит за спиной, в зале никого, и я могу вернуться в любое время… но всё же страшновато.

И тут где-то вдали раздался скрип и мерный топот нескольких пар ног, бряцанье железа.

Предатель Тушкан испуганно пискнул, в несколько прыжков вернулся в одиночку обратно к порталу, и юркнул в него — пока я застыла как столб и пыталась понять, что происходит.

И в последнем прыжке, уже оказавшись на моей постели, зверюга, из которой я уже сама с удовольствием сделала бы барбекю, задела задней лапой зеркало, и оно с грохотом свалилось на пол.

Портал схлопнулся.

Я осталась одна в Зазеркалье.

Глава 15

Первое, что я подумала, — «это не со мной». Это совершенно точно не может быть правдой — чтобы я, умница Эмма Винтерстоун, стояла сейчас одна посреди гулкого тёмного зала в таинственном Ином мире, где наверняка очень опасно, раз мой Незнакомец никогда не расстаётся с оружием. И где очень не любят всяческих пришельцев. Вроде бы, прежде всего мохнатых, но учитывая, что этот самый мохнатый очень удачно сделал ноги… то есть лапы… вдруг эта нелюбовь теперь перекинется на меня? Попробуй докажи, что это не я уселась пятой точкой в их ненаглядную чашу и погасила наверняка очень важный и священный огонь.

Нет — я определённо не из тех людей, что ввязываются в опасные приключения и всяческие неприятности! Я из тех людей, что читают о них в книжках — дома, под тёплым одеялом и с шоколадкой.

Ну а раз со мной такого произойти просто не могло… то вторым порывом пришла надежда. Это же тот самый зал, где я впервые увидела жениха Джен! Он выглядел вполне… дружелюбным в нашу прошлую встречу. Ну, на самом деле, это не совсем правильное слово для описания того, как он выглядел… но дружелюбным определённо тоже! Так что сейчас нам скорее всего предстоит увидеться вживую. И хотя он говорит на каком-то странном языке, мы непременно как-нибудь сумеем договориться — я объясню, что заблудилась в этом мире случайно, никому не хотела помешать, и мы вместе придумаем, как вернуть меня обратно…

Шаги приблизились. Миновали длинный ряд колонн и ворвались в пространство тишины вокруг, уничтожив и мою надежду, и остатки хладнокровия, которые не давали мне окончательно сползти в панику.

Я пятилась, пятилась, пока не упёрлась спиной в твёрдый камень ближайшей чёрной колонны. Вид этих троих людей всколыхнул откуда-то со дна моей души самые жуткие, самые потаённые страхи, которым просто не было места в размеренной и безопасной жизни домашней, любимой девочки, с которой всю жизнь сдували пылинки и предугадывали каждое желание.

У них были одинаковые безволосые, бритые головы, которые украшали чёрные узоры, расплывшиеся через половину черепа и всё лицо. Отдалённо похожие на рисунки, что были у моего воина на груди и спине. Но у этих мужчин узор был намного меньше по площади, и так располагался, что казался жуткой маской, надетой на лицо. А с раскрашенных лиц на меня смотрели прозрачно-голубые, слегка бликующие в темноте, как у кошки, глаза. В них притаилось такое странное выражение… как будто я — вещь, но притом опасная вещь. Или ядовитое животное, навроде гадюки.

Меня пробрало до костей в перекрестье этих взглядов, пока их обладатели осторожно, замедлив шаг, ко мне приближались — разделившись, с разных сторон, явно намереваясь схватить в клещи.

Они тоже были полураздеты. На бёдрах — такие же тёмные, свободные штаны, а на поясе — мечи. Совсем как у Незнакомца. Может, здесь и правда какой-то храм, а они все — жрецы при нём? Или воинский орден. Во всяком случае, когда один из них заметил погасшие огни и указал на них рукой, все трое обменялись короткими злыми фразами, которые не оставляли у меня никаких сомнений относительно важности чаш. Теперь было совершенно точно понятно, что никакие это не осветительные приборы, и отделаться легко, потому что мы с Тушканом всего лишь неловко погасили пару фонариков, не выйдет.

Всё ближе и ближе… сужается круг. Прижимаюсь плотнее к спасительной колонне, которая одна кажется сейчас надёжным местом во всей Вселенной, что перевернулась вдруг вверх ногами и вот-вот столкнёт меня со своей спины прямиком в пропасть.

Теперь одна надежда — на магический щит. И если по каким-то причинам в этом мире он не действует… плохо моё дело.

Сфера вспыхнула ледяным пламенем и распахнулась в воздухе вокруг меня — прекрасная, сияющая — ещё до того, как трое воинов пересекли чету. Один из них, рисунок на лице которого был чуть больше и даже переползал частично на шею, даже успел обнажить меч. Ему казалось лет сорок на вид, насколько я могла судить, хотя узор и мешал определить возраст точно. Остальные были моложе. Но все трое — опытные хищники, опасные и беспощадные, в этом не могло быть сомнений.

Старший осклабился и обрушил на ледяной щит всю мощь тренированного, жилистого тела — страшный удар меча заставил стену дрогнуть, а меня чуть не упасть в обморок от ужаса. Но ни единой трещинки не появилось на ровной, сверкающей синевой поверхности. Сфера с потрескиванием расширилась, стена отодвинулась куда дальше привычного — теперь это были полных два метра.

С рычанием один из молодых подошёл к ней, и размахнувшись, врезал по моему щиту кулаком… чтобы с воем упасть на каменные плиты, баюкая раненую руку. Его кулак вспыхнул алым ожогом и даже, кажется, слегка задымился.

Умничка, Сфера! Моя драгоценная. Моё сокровище. Спасла мою жизнь. И я ещё что-то на неё говорила?! Да если б не она… от меня, кажется, сейчас одни рожки да ножки бы остались. Ради такой защиты стоило с раннего детства терпеть ограничения и страдать от невозможности прикоснуться к другим людям… только сейчас я оценила, какое благо, что другие тоже не могут ко мне прикоснуться.

Я всхлипнула.

Троица моих врагов тихо переговаривалась, очевидно решая, что со мной делать. Раненый прижимал обожжённую руку к груди. Я поймала на себе его ненавидящий взгляд. Это было как ледяной воды плеснуть в лицо. Ненавидеть меня?.. За что?.. В моём маленьком мирке не было такого понятия, как ненависть. До сих пор не верилось, что всё происходит взаправду.

В конце концов они, кажется, решили взять меня измором — потому что просто уселись на пол с трёх сторон, скрестив ноги, взяв мою Сферу в оцепление. Замолчали и приняли каменный неподвижный вид — как три истукана. Кажется, думают, что если я устану, рано или поздно не смогу поддерживать щит.

Я переводила взгляд с одного на другого, лихорадочно размышляя. Вроде бы, со щитом ничего не должно случиться. Если бы всё было так просто, я давно бы уже применила этот метод — измотала свою магию и заставила Сферу исчезнуть. Но панцирь как приклеенный был на мне всю жизнь. Даже если ко мне подходили во сне, защита всегда срабатывала. Значит, по идее их тактика не должна принести плодов… но что дальше? Сколько мы так пробудем? Час, другой, вечность?

Не знаю насчёт вечности, но судя по решительным лицам моих стражников, сидеть со мной они намеревались минимум всю ночь. В страхе я не решилась даже шелохнуться, не то что шаг сделать от колонны, к которой по-прежнему прижималась всем телом.

И потекло бесконечно медленное время.

Трое охотников, ожидающих ошибки своей жертвы — и перепуганная насмерть добыча, которая не хочет попасться стае голодных волков на зуб.

Постепенно тусклеющие краски за окнами. Тьма, надвигающаяся на огромный зал, посреди которого застыла наша странная композиция. Всё ярче пламя в оставшихся чашах.

Но вместе с тем — всё мучительнее холод, поднимающийся из глубины чёрного камня. Холод от колонны, что вынудил меня всё-таки отлипнуть от неё и сдвинуться хоть на сантиметр, внутренне вздрагивая от того, как бликующие светлые глаза моих преследователей отмечают и сторожат каждое моё движение, даже такое мимолётное. Холод от каменных плит пола — и я только теперь заметила, что умудрилась отправиться в Зазеркалье босиком. Поджимай — не поджимай голые ноги, торчащие из-под подола, всё равно самой реальной перспективой теперь казалось, что я просто-напросто околею от холода, и вот тогда уже Сфера точно пропустит нетерпеливых чужаков.

Но неужели никто меня до сих пор не хватился там, в Академии? Никто не ищет? Дженни должна уже прийти и заметить, что меня нет. Если только… с ней самой что-то не случилось. И тогда моего отсутствия никто не заметит до самого утра — а к тому времени я точно превращусь в ледышку.

Хоть бы Тушкан, зараза, снова открыл портал… кажется, это только меня зеркало почему-то сразу перемещало к Незнакомцу, а вот мохнатая зверюга, на мою беду, переместилась в неудачное время в неудачном месте.

Не знаю, сколько так прошло часов — каждая минута казалась вечностью, что растягивала меня на дыбе мучительного ожидания. Замёрзших ног я уже не чувствовала под собой, но и сесть боялась. Вдруг верхняя граница Сферы тоже опустится, и тогда мои мучители додумаются набросить что-нибудь сверху? Не хотелось оказаться в положении птички в клетке, на которую набросили платок.

Ко всему прочему, ужасно захотелось есть и пить. Хорошо, не в туалет — но если так пойдёт и дальше, к моим терзаниям добавятся ещё, самого неприятного свойства.

Тот, обожжённый, который сидел справа от меня, вдруг пошевелился и проговорил тихо, склонившись в сторону старшего, сидевшего по центру, прямо напротив меня.

— Саеддхе левеннор, ильесте? Иланна, морвин?

Тот резко повернул голову и пронзил спутника мрачным взглядом. Рубанул неприветливо:

— Нерентра морвин! Ашштан ргшас-с-с…

Потом задумался ненадолго, потирая подбородок, и наконец кивнул.

— Иланна дормэ!

Его собеседник встал на ноги, коротко поклонился и куда-то ушёл.

О нет, он же наверняка за подмогой! У меня в очередной раз сердце подскочило куда-то к горлу.

И снова потянулось ожидание. Наконец, знакомый уже протяжный скрип известил о том, что вновь распахнулись невидимые отсюда двери в противоположном краю зала. Шаги — на этот раз лёгкие, быстрые.

В полосу света, который на плиты пола бросали отблески пламени, вступила девушка.

Оставшиеся двое немедленно вскочили и глубоко ей поклонились.

— Иланна! Астаэнна тору, ортани маэр! — Старший сказал всю эту тарабарщину почтительным тоном, склонив голову, и указал на потухшие чащи, а потом приглашающим жестом на меня. Как будто я была украшением вечера и главным блюдом банкета.

Девушка, которая очевидно была выше этих троих мужчин по статусу, подошла совсем близко к Сфере и остановилась, разглядывая меня. А я разглядывала её.

Высокая и потрясающе красивая. На её крепком и мускулистом теле было до странности мало одежды — мода, что ли, в этом мире такая, голышом ходить? Узкая полоска чёрной кожи едва прикрывала пышные прелести, короткая юбка возмутительной длины — всего лишь чуть выше колена. И да, она была тоже босая. Ума не приложу, как они все тут не мёрзнут босиком. Зато на её плечи была наброшена короткая накидка из плотной тёмной ткани, едва доходящая до низа спины, а на плечах отороченная пышным серебристым мехом. Скорее статусная вещь, мне кажется, чем предмет одежды. На шее — много-много рядов золотых ожерелий, золотые браслеты на крепких запястьях и лодыжках. Светлые длинные волосы незнакомки — мне почему-то подумалось, что её зовут Иланна — были заплетены в множество косичек, которые жгутом небрежно связывались на затылке. Большие прозрачно-зелёные глаза, гордый разлёт изящных бровей, пухлый смеющийся рот.

Она долго смеривала меня любопытным взглядом, в котором, по крайней мере, не было ненависти. Зато было всё то же высокомерие человека перед неведомой зверушкой.

— Ои… льенна той, — задумчиво протянула она, небрежно скользя по мне взглядом. Словно решала, подать меня на обед с петрушкой или же с артишоками. Я поёжилась и обхватила плечи руками. Холод пробрался уже под моё тонкое серое платье академической формы. Сейчас я радовалась даже тому, что мои волосы распущены — хоть какое-то дополнительное тепло обнажённым рукам, что покрылись мурашками.

— Теннар ор-рид! — прокатилось рокотом по камням.

И я, и Иланна как по команде повернули головы на звук этого голоса, в котором звучали недовольные нотки. Я, без сомнения, узнала его обладателя.

Старший из моих соглядатаев зыркнул на молодого злобным взглядом, тот втянул голову в плечи. Кажется, сюда шёл тот, которого кое-кто очень не хотел здесь видеть.

И по мере того, как знакомая широкоплечая фигура выступала из теней, а знакомые узоры складывали в рисунок языков пламени, стекающий по правой половине тела, словно разжимались ледяные когти страха на моём сердце. Вместо этого робким цветком снова расцветала надежда. Он должен мне помочь! Должен что-то сделать! Я не переживу, если мой ночной гость, мой секрет, мой такой далёкий и такой непонятно-близкий Незнакомец просто присоединиться к дружной компании моих мучителей.

Я подалась вперёд — порывисто, не думая… открыла рот, чтобы впервые сказать хоть что-то…

И осеклась, натолкнувшись на пристальный взгляд тёмных глаз. Предупреждающе строгий.

В глубине его на мгновение вспыхнули огни, чтобы снова погаснуть. Изучив внимательно меня и Сферу, он просто отвернулся — невозмутимый и спокойный, как эти чёрные колонны вокруг. Перевёл взгляд на девушку, которая при его приближении изогнула губы соблазнительной полу-улыбкой. Красивые зелёные глаза её сверкнули драгоценными камнями в опушье ресниц. Ей больше не было дела до меня. А я… почему-то почувствовала себя преданной, покинутой и бесконечно-бесконечно одинокой.

Без сил откинулась снова на мёртвый камень спиной, чувствуя, как он с готовностью и голодным нетерпением вгрызается холодом в нежную кожу лопаток.

Троица соглядатаев отступила на шаг, когда Незнакомец подошёл совсем близко к Сфере, держа небрежно ладонь на чёрной рукояти такого знакомого меча, висящего на поясе. Заговорил, стоя ко мне боком и по-прежнему не глядя даже в мою сторону — судя по интонациям его равнодушного голоса, задавал какие-то вопросы девушке.

Я не удержалась и снова самым позорным образом всхлипнула, повесив голову. Навалилась жуткая усталость. Последние силы и желание бороться утекали из меня, как вода из прохудившегося ведра.

Не прекращая неторопливой беседы светским тоном, мой тёмный воин поднял руку и положил левую ладонь на синий лёд Сферы — прямо напротив моего лица. И, наверное, я сошла с ума — но это было, словно он погладил меня по голове, успокаивая.

Его ладонь так и осталась на поблескивающей ледяной поверхности в этом странном оберегающем жесте.

Я несколько мгновений, словно зачарованная, смотрела на неё, пока до меня не дошло.

Сфера не причинила ему вреда.

Глава 16

Впервые за всю мою жизнь кто-то прикоснулся к Сфере без вреда для себя. Даже сестра, даже родители… никому не удавалось подобное. Я забыла бояться, лихорадочно соображая, что бы это всё значило.

И хотя по-прежнему не понимала ни слова из неспешного разговора Незнакомца с Иланной, чувство опасности и вся обстановка словно обострили моё восприятие языка тела, жестов, интонации и взглядов.

Если я правильно поняла, в здешнем странном мире не просто не любят чужаков — их убивают без разбору, просто за то, что осквернили своим присутствием это место. А тем более, я в их глазах совершила святотатство, судя по всему, покусившись на огонь. Оправдаться же нет ни малейшей возможности.

А значит, предостерегающим взглядом и равнодушным видом мой тёмный воин сейчас просит показать, что мы с ним не знакомы… и одновременно обещает защиту. Только в этом случае, спрятавшись за маской показного равнодушия, он сможет что-то для меня сделать. Возможно, я принимаю желаемое за действительное — но именно так мой измученный, отчаявшийся разум читает жест, которым сильная рука Незнакомца коснулась Сферы.

Почти не дыша, я следила за разговором, в котором не понимала ни слова. Вслушивалась в интонации. Ловила выражения лиц. А ещё… мне казалось, будто с этой распахнутой ладони, с обнимающих Сферу пальцев, через толстый слой льда в мою замёрзшую душу по капле проникает тепло. И уверенность в том, что всё будет хорошо — уверенность, которую я почти уже успела растерять.

Троица стоит поодаль, молчит. У младших глаза почтительно опущены, старший кипит едва сдерживаемым гневом, который вижу в прищуре глаз, что временами сверлят Незнакомца, временами царапают мой панцирь. Этому человеку явно не нравится вмешательство нового действующего лица. Он ведь сердился на помощника за то, что мой воин каким-то образом узнал, что в зал с чашами этой ночью проник незваный гость! Но сейчас замер в ожидании и тоже не смеет прервать разговор. Эта девушка… словно излучает власть.

Незнакомец спокойно и невозмутимо говорит что-то Иланне. У него никаких эмоций на лице — ни огня во взгляде, ни улыбки. Совсем не так, как той ночью, когда мы увидели друг друга впервые, будто другой человек. Он не отвечает на очевидный игривый призыв блондинки — но и не отстраняется, когда она подходит ближе к нему. На такое расстояние, которое я никогда, никогда не смогу.

Только убирает руку с моего щита. И в том, как слегка напряглись его плечи, как неуловимо изменился голос, я почему-то читаю между строк — разговор его с Иланной подходит к решающему моменту. Что-то решается сейчас между ними, быть может — моя судьба.

Девушка вскидывает ладонь с изящными длинными пальцами. Тихо звенят браслеты на её запястье. Касается его щеки кончиком указательного пальца, медленно ведёт вниз до твёрдой линии подбородка. По моему сердцу разливается горечь, и вместе с тем какая-то странная злость вскипает из глубины — кажется, если бы не лёд, я могла бы сейчас совершить очередную самоубийственную глупость… только чтобы убрать эту бесцеремонную руку с лица мужчины, который не мой и не может быть моим.

Молчание сгущается в зале, смолк разговор. А её кокетливое прикосновение стекает ему на грудь…

— Р-ргшас!.. — восклицает девушка и резко отдёргивает руку. Узор на груди моего Незнакомца только что вспыхнул огнём, налился алым, будто лава, что вот-вот вырвется из-под земли. И кажется… обжёг блондинку.

Она кладёт обожжённый палец себе в рот, прихватывает пухлыми губами и облизывает, чтобы заглушить боль. И… улыбается ещё шире.

— Сора, морвин! Аэннед.

И после этих слов она, наконец, разворачивается и уходит, плавно покачивая крутыми бёдрами и мягко ступая босыми ногами по каменным плитам.

Только теперь я, наконец, выдыхаю. А мой Незнакомец словно отмирает и прекращает изображать каменную статую. Резко подаётся в сторону напрягшейся троицы и бросает повелительно несколько слов.

Двое младших неуверенно смотрят на третьего, а потом кланяются, приложив руки к груди, и поспешно уходят вслед за Иланной. Мой воин, кажется, только что приказал им покинуть зал. Теперь, когда Иланна ушла, он здесь власть и может приказывать. Так неужели получится? Неужели этот кошмар, наконец, закончится и мы останемся вдвоём?

Но старший смотрит по-прежнему зло и мрачно, исподлобья. Словно нехотя роняет отрывочные фразы скрипучим голосом, а потом указывает на две погасшие чаши, немым укором застывшие меж каменных колонн.

Мой тёмный воин небрежно пожимает плечами… а потом направляется к чашам. Вскидывает руки, словно распахивает объятия, и на кончиках его напряжённых пальцев загораются огни. Пламя змеится по рисунку — всё ярче, всё ослепительнее, и я совершенно околдована игрой полос и пятен света на его спине. Мне до боли сильно хочется прикоснуться к этому огню, стать его частью, а быть может — сгореть ради него дотла, чтобы оно распалилось ещё жарче. Я забыла, кто я, забыла, что вокруг нас, забыла даже о сочащемся ненавистью взгляде третьего человека рядом — весь мир для меня сжался в пружину кипящих энергий на коже, расчерченной пламенем. И я заблудилась в этом лабиринте без остатка.

Пламя в его ладонях вспыхивает ярче. Кончики пальцев подрагивают от напряжения. По виску стекает капля пота. Плотно сжатая линия губ исторгает рычание.

Огонь. Самая капризная, самая непослушная стихия. Неподвластная почти никому. Её как дикого зверя приручает прямо на моих глазах этот человек — без единой просьбы, молча вставший последним заслоном между мной и людьми, желающими моей смерти.

Два крупных огненных шара, два шипящих и плюющихся протуберанцами солнца срываются с раскрытых ладоней и ослепительными болидами несутся через пространство. Оседают на голодных зевах ждущих металлических чаш. И яркое пламя вновь загорается в них — взмывает столбом к самому потолку, прежде чем снова опасть и возобновить ровное, размеренное мерцание. Два огня снова добавлены к сонму тех, что уже разгоняют тьму в этот зачарованный ночной час.

С шумным выдохом огненный маг припадает на одно колено. Опирается руками об пол, дышит тяжело и надсадно. Алый узор на спине постепенно гаснет, будто втягивается под кожу, снова прячется внутри угольной черноты рисунка.

У него получилось. Он зажёг священный огонь! Только теперь, увидев, чего ему это стоило, я понимаю, какую нехорошую вещь сделал пакостник Тушкан. И это действительно серьёзней, чем просто потухшие фонарики.

Медленно, медленно мой воин разгибается, встаёт на ноги. А потом поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами на секунду.

— Маэлин…

Незнакомое слово обжигает неожиданной лаской, заставляет сердце с жаром плеснуть крови к щекам. И я не успеваю, но так хочу прочитать, что говорит мне этот смягчившийся взгляд, и что скрывается под пляшущими в нём языками пламени.

Я только отчётливо понимаю, что выплеск магии отнял у моего воина много сил. Очень-очень много сил. И это увидела не только я одна. Лысый делает осторожный, бесшумный шаг вперёд, выступая из тени на свет, который остро очерчивает его поджарую, жилистую фигуру, тёмную маску узора на лице.

Незнакомец чувствует это движение спиной и в ту же секунду гасит тепло во взгляде, что предназначалось только мне. Резко вскидывает голову, громко, с рычащими угрожающими нотами повторяет через плечо ту же команду, что и ранее. Но третий и на этот раз отказывается подчиниться и покинуть зал.

— Тэнна, морвин. Ардо тэис! — довольно протягивает он, осклабясь. И плавным движением обнажает меч, висящий на поясе.

Вот теперь я леденею от такого страха, по сравнению с которым весь страх за предыдущий вечер был просто цветочками.

— Сзади! — выкрикиваю и протягиваю руку. Если бы я была быстрее… я могла бы подбежать и обжечь лысого своим щитом. Но я не быстрее. Не быстрее того молниеносного движения, с которым мой воин выхватывает меч и, развернувшись всем корпусом, принимает удар сталью на сталь.

Это… это что же получается, лысый так сильно хочет меня убить, что готов наплевать на любые препятствия? Или у него свои застарелые счёты с Незнакомцем, а я — лишь удачно подвернувшийся повод?

Вопросы всё множатся и множатся в странном и чужом Зазеркалье, как отражения в зеркалах, что установлены друг напротив друга. В этом коридоре зеркал моя жизнь — пылинка, повисшая в воздухе, и я как никогда раньше жалею, что у меня нет активных магических сил. Что-нибудь, способное хорошенько приложить этого лысого по его лысой башке — так, чтобы никогда больше в неё не приходила мысль нападать исподтишка на ослабевшего противника.

Меня пугает отблеск безумия в прозрачно-голубом взгляде — как и налившийся злым алым пламенем рисунок на лице, который кажется страшной маской. А узор на теле моего Незнакомца светится сейчас намного бледнее, наглядно показывая основательно опустошённый магический резерв.

Удар на удар. И снова. И снова. И снова.

Танец стали. Песня смерти, что ходит вокруг них на цыпочках и облизывается в предвкушении.

Узоры на клинках противников будто оживают и тоже наполняются огнём. Оружие оставляет в воздухе алые росчерки, которые висят в нём призрачной дымкой, постепенно заполняют пространство мерцающей во тьме огненной сетью. А в ней кошачьими гибкими движениями кружат два опытных противника, которые стоят друг друга. Судя по всему, их оружие заколдовано — но сами они кажутся намного более опасным оружием. В каждом движении, в котором рука — словно продолжение клинка, а клинок — продолжение души, я вижу, что эти люди умеют убивать.

Мой Незнакомец давит противника пугающим тёмным взглядом, в котором пляшет яростный огонь. Его тёмные глаза гипнотизируют соперника, цепко ловят каждое движение, пытаются подавить волю, своей уверенностью внушить страх и добиться ошибки. Но и соперник — не зелёный юнец. На его теле много шрамов.

Много, много раз я видела поединки на мечах. Но как сильно, оказывается, отличается тренировочный бой, где противники подсознательно слегка сдерживают руку, не желая увечить другого, от настоящего боя, в котором цена победы — жизнь.

И у меня замирает, а потом начинает биться как заполошное, сердце, когда меч лысого прорывает защиту и смертельной серебряной молнией мчится к лицу моего Незнакомца. В последний момент он отклоняется назад и сталь проходит мимо, но за эти доли мгновения у меня земля уходит из-под ног.

Прежде, чем успеваю подумать, всё-таки бросаюсь вперёд.

Мой воин отскакивает от противника на шаг. Сейчас между ними есть немного расстояния и я могу попробовать ударить щитом…

— Маэлин!

Строгий окрик заставляет меня резко остановиться. Ох, как же он на меня зыркнул! Кажется, вмешиваться в такой поединок ни в коем случае нельзя. Конечно, наличие Сферы позволяет мне понадеяться на свою безнаказанность… но это я умом понимаю. А тело уже послушалось. Ноги дальше не идут, и я остаюсь на месте, ждать продолжения боя и продолжать умирать со страху.

А всё-таки, интересно, что значит это слово — «Маэлин». Кажется, он так меня называет. Красивое…

Я смотрела очень внимательно и не дыша, но всё равно пропустила то неуловимое движение, с которым острие клинка моего воина оказалось у горла противника. А меч того, словно ненужная железяка, звякнув жалобно, упал на камень плит.

Несколько долгих-долгих мгновений они оба не шевелились. Просто застыли как изваяние — невыносимо совершенное, абсолютно притягательное… словно край бездны, шаг между жизнью и смертью.

А потом лысый, прошептав пару слов, встал на колени и закрыл глаза.

Я тоже хотела зажмуриться — боялась того, что сейчас увижу. Но мой Незнакомец почему-то опустил меч, и его усталое дыхание наполнило цепенеющую тишину.

Медленно протянул левую руку и коснулся узора на лице лысого.

И зашипел от боли, когда этот узор просто-напросто стал перетекать ему на ладонь, впитываться под кожу.

Лысый обречённо и неподвижно терпел весь этот странный и пугающий ритуал. Постепенно кожа на его лице и голове стала совершенно чистой, без единой чёрной линии. И одновременно рисунок на теле моего воина ожил, затрепетали языки пламени, прочерченные неизвестным художником… и медленно стал разрастаться. Перетёк с плеча на предплечье, опустился чуть ниже.

Вот теперь я, кажется, поняла, в чём суть боя и зачем нужны эти самые рисунки на коже. Они — символ магического дара, рождают способность управлять огнём. И побеждая противника, воин забирает всю его силу себе. А его рисунок добавляется к собственному рисунку, оставляя врага полностью опустошённым. Не знаю, появляется ли со временем новый… Но та впечатляющая картина на теле моего Незнакомца, которую я видела, говорит о многом. Вряд ли ему доводилось проигрывать.

Какой-то незнакомый внутренний голос, с которым мне ещё не приходилось сталкиваться, бархатно шепчет, что я видела далеко не всю картину… и я отмахиваюсь от него, смутившись до коней волос.

В третий, и последний раз срывается с губ тёмного воина отрывистая, резкая команда. И на этот раз лысый подчиняется беспрекословно. Поднимается и уходит, оставляя меч сиротливо лежать потухшей серой полосой мёртвого металла.

На прощание бросая из-под тяжёлых полуприкрыты век такой взгляд, что если бы поединок вёлся на взглядах, то Незнакомец был бы уже мёртв.

Меч победителя отправляется в ножны. Шаркающие шаги побеждённого затихают вдали. Тихий скрип и хлопок дверей.

Мы одни.

И наконец-то без помех встречаемся взглядами.

В его глазах сейчас не ярко пылающее пламя — а едва тлеющие угли. Я вижу, как ему больно. Чужая сила раскалённой лавой течёт по узору на коже, но она не в состоянии компенсировать ужасную усталость, которой он не давал воли во время боя. И всё же он находит силы подарить мне слабую ободряющую улыбку, когда медленно и тяжело идёт ко мне. Его боль я чувствую как свою — это словно ожоги, раскаляющие тело изнутри.

Он опирается о мой щит обеими ладонями… и вздрагивает от прикосновения к зачарованному льду. А потом жмурится от наслаждения. Будто это ледяное касание утихомиривает пламя и прогоняет боль. Открывает глаза и смотрит на меня снова с удивлением.

— Ньера торен, Маэлин! Эсме…

Под его раскалёнными ладонями лёд начинает размягчаться, оплывать. Не веря своим глазам, не осознавая ещё, что происходит самое настоящее чудо, которого я давно уже отчаялась ждать, но которое настигло меня само, я смотрю на то, как тает Сфера. А тёмный воин из моих грёз проваливается внутрь барьера, делает один короткий шаг вперёд, чтобы удержать равновесие… и оказывается ко мне совсем близко. Так близко, как никто и никогда не мог ко мне подойти. Прежде.

— …не хотел тебя напугать.

Глава 17

Даже не знаю, кто из нас удивлён больше — скорее всего, всё-таки Незнакомец. Я не то, что удивлена… я пока ещё даже не совсем понимаю, что происходит. Не осознала. Просто — рядом со мной всегда была пустота, выжженное поле одиночества, а тут вдруг на расстоянии вдоха вдруг оказался кто-то большой… и тёплый.

А вот брови моего тёмного воина, не скрывая удивления, ползут наверх.

— Послушай, Ледышка, я что же — сейчас на каком-то другом языке говорю? Ничего не понимаю, как так… я совершенно точно его не знаю. И почему-то говорю.

Да, тепло — это то, что я замечаю прежде всего. Именно оно пробивает завесу моей невозмутимости. Тепло живого человеческого тела, которое так близко… мягкое прикосновение этого тепла к моей коже, и даже слабого его излучения достаточно, чтобы я замерла на месте и не пыталась отодвинуться, с замиранием сердца прислушиваясь к ощущениям. В этот момент отправляются в мусорную корзину все наставления, вбитые обеими бабушками, о том, что леди не должна подпускать джентльмена к себе на расстояние, не одобряемое приличиями. Они много раз талдычили это нам с Джен на уроках этикета, нимало не смущаясь тем, что мне-то уж точно не стоило беспокоиться о расстояниях… до сегодняшнего дня.

Но этот Незнакомец с диким рисунком огненных линий на теле, которые всё ещё вспыхивают тут и там искрами, босой и тяжело дышащий после трудного боя — определённо не джентльмен. Так что я делаю вид, что наставления бабушек к этому случаю не относятся. И не отодвигаюсь.

Потому что это тепло мне сейчас необходимо как воздух человеку, который долго тонул в удушающих глубинах мутной воды. Отстраниться — так же невозможно, как перестать дышать.

Что он там говорил? Что-то про языки… да, это ещё одно чудо. Моя Сфера не только пропустила чужака, но и, кажется, дала ему способность говорить на моём языке. Теперь мы сможем друг друга понять. И судя по интересу, с которым его прищуренный взгляд внимательно меня изучает, поговорить будет о чём.

— Это ты погасила Пламя?

Смущаюсь и прячу взгляд под завесой ресниц.

— Нет, это не я — это… мой питомец.

Воин хмыкает.

— Ты имеешь в виду того ушастого вредителя, который временами приходит к нам из Обители Чудовищ, чтобы истребить драгоценные посевы?

Мой взгляд снова взлетает к его лицу. Ничего не могу с собой поделать — огни в глубине зрачка завораживают. Хочется снова и снова любоваться их пляской и пытаться разгадать, что же они выражают. Какая ещё Обитель Чудовищ?

— Тушкан хороший! Просто… слишком любознательный. Поэтому иногда… может вести себя как самое настоящее стихийное бедствие. Но он не со зла!

Тёмный взгляд становится серьёзнее.

— И зачем же ты явилась в наш мир, маленькая хозяйка этого большого бедствия?

Подаётся вперёд, заглядывает мне в лицо — ищет. Лжи или правды. Тоже не знает, чего от меня ждать. Ведь от моего мира, судя по всему, он не привык видеть ничего хорошего. А я могу думать только о том, что вдобавок ко всем моим мучениям добавляется ещё и совершенно сумасшедший запах — терпкий, пряный, незнакомый… и умница Эмма, никогда в жизни не совершавшая сумасбродных поступков, еле удерживается от того, чтобы сама, робким пугливым зверьком прийти прямо в руки стоящему напротив человеку, свернуться калачиком на груди и вдыхать этот запах, уткнувшись носом — присваивать себе без остатка.

Трясу головой, сгоняю наваждение. Всё-таки, в наличии Сферы были свои плюсы, оказывается. И теперь я абсолютно не готова справляться с той оглушающей симфонией ощущений, которая ринулась со всех сторон на мой не привыкший к подобному богатству организм.

— Я… случайно. Заблудилась. Я никому не хотела навредить! Клянусь. И… за Тушканом теперь прослежу, он больше не будет к вам ходить. Прости, что тебе пришлось из-за нас…

Бросаю пристыженный взгляд на чаши.

Незнакомец молчит, взвешивая мои слова. Я, затаив дыхание, жду. Верит? Как же мне хочется, чтобы — да.

Судя по улыбке, лёгкой тенью упавшей на губы, и правда верит.

— Ну, допустим заблудилась. Что собираешься делать теперь?

— Вернусь домой. Если найду, как.

— А у тебя дома все такие маленькие? — спрашивает неожиданно серьёзно, при этом смерив смеющимся взглядом с головы до ног.

Мне вдруг становится обидно. Да, я прекрасно рассмотрела ту девицу, которая в их мире, наверняка, считается эталоном красоты. Ростом она почти не уступала Незнакомцу — а ведь он выше меня на полторы головы, я даже до плеча не достаю! И она… очень сильная. Мускулистая, крепкая, хотя и женственная. Настоящая воительница. Представляю, какой бледной немочью смотрюсь на фоне такой ослепительной красавицы — со своим серым платьем прилежной студентки, тонкой шеей, нежными ручками и бледной кожей, почти не знакомой с солнцем. Про сравнительные характеристики наших объемов… в интересных местах вообще помолчу. А тут он — со своим издевательским «у вас все такие маленькие?».

— Я не маленький ребёнок! — срывается с губ обиженное, прежде, чем понимаю, как глупо звучит.

— А я заметил. Ещё в прошлую нашу встречу.

Смеющийся взгляд прогуливается по плечам и опускается ниже. Да, в этом мире живут определённо не джентльмены. Вот только их дикарские замашки, судя по всему, заразительны. Потому что я тоже веду себя совсем не как положено леди. Леди уже давно бы возмущённо отодвинулась. А я продолжаю стоять как вкопанная, хотя нас разделяет уже меньше двух ладоней расстояния.

— Просто наши миры разные… — говорю невпопад, чтобы хоть что-то сказать и заполнить смущающую паузу.

— Да. Ваш явно очень странный, — соглашается Незнакомец. — Хотел бы на него посмотреть. Столько загадок. Вот, например. Никак не могу понять — может быть, ты объяснишь?

Поднимает руку и проводит кончиками пальцев по ткани моей юбки вдоль бедра — снизу вверх, до самой талии. Меня уже качает и пол плывёт под ногами — и я даже не знаю, как реагировать на подобную бесцеремонность. Тем более, что наглая лапища так и осталась на моей талии, как будто ей там самое место.

— Не понимаю, Ледышка — зачем столько бесполезной ткани?

Ну да. Их-то женщины в крохотных обрывках тряпок ходят. Все прелести напоказ. Кошмар просто. Этот наглый варвар и прилично одетых девушек наверняка в своей жизни не видел.

Вспыхнув, всё-таки отвечаю:

— Затем, например, чтобы не было холодно.

— Тебе холодно? — снова удивлённо поднимает бровь. А я удивлена вообще, что он знает такое слово. Ума не приложу, как можно ходить босиком. Пол же просто ледяной!

— Не то слово! Ужасно замёрзла. Ноги уже отваливаются, — неожиданно сообщаю доверительно, хотя не собиралась. Это опять на меня не похоже. Эмма же умница. Эмма никогда ни на что не жалуется и больше всего на свете боится доставить кому-нибудь проблемы.

— Ну, это мы сейчас исправим.

К одной ладони добавляется другая. Незнакомец просто-напросто приподнимает меня над полом, как пушинку… и ставит сверху себе на голые ступни ног.

Мои заледеневшие подошвы обжигает теплом. Волна жара бежит по телу и зажигает щёки. А нежная кожа на губах пересыхает, и я облизываю их нервным движением.

Близко. Слишком близко. Оглушающе близко для такой как я.

— Так тебе теплее, Ледышка? — тихий голос над самым моим ухом. Дыхание касается волос.

— Почему Ледышка?.. — шепчу едва слышно.

— Расскажу когда-нибудь. Долго объяснять.

И мы замолкаем. Просто стоим неподвижно рядом и прислушиваемся друг к другу.

Сердце бьётся перепуганной птицей. Под моими пальцами неожиданно оказываются тёмные линии рисунка. Я упираюсь ладонями — то ли оттолкнуть, то ли прижаться ближе. Там, где кончики пальцев касаются огненных чёрт, особенно приятно — колко и слегка жгуче.

Я много раз пыталась представить, каково это — касаться живого человека.

Ни разу моё воображение даже близко не приближалось к действительности.

Это. Оглушающе. Прекрасно.

Прикосновения сильных рук, умеющих убивать, но таких осторожных со мной, ладоней, ещё помнящих вкус стали, тела, кипящего изнутри опасными и коварными огненными вихрями… Кружащее голову, до дрожи странное и удивительное сочетание нежности и силы, которое пробивает защиту моей души так же уверенно, как магия пробила панцирь, охранявший тело.

До звона сгустившаяся тишина. Тёмный зал, пляшущие в чашах огни.

Бережное, чтобы не спугнуть, прикосновение губ к волосам.

— М-м-м-м… да, это тот самый запах. Странные синие цветы и девушка-тайна. Ты всё-таки мне не приснилась.

Руки сжимаются крепче на моей талии, притягивают ближе.

И в этот самый момент я вижу, как в глубине зала, далеко за его спиной прямо в воздухе формируется клубящееся туманом окно портала.

Глава 18

Пугаюсь и отпрыгиваю подальше — скорее уйти на привычный метр расстояния, на дистанцию, которую моё тело помнит слишком хорошо, которая ему привычнее и спокойнее, чем сводящая с ума пытка близостью. Не хочу, чтобы нас увидели рядом…

Вернее, пытаюсь отпрыгнуть. На излёте движения моё запястье поймано в ловушку.

— Там… портал. Кто-то из моего мира… нам нельзя, — поясняю в ответ на потяжелевший вопросительный взгляд. Пальцы нехотя разжимаются. Отпускают мой пульс.

Но свобода призрачна. Эта пташка больше никогда не будет дикой — она уже познала вкус неволи, и запах её остался на оперении.

В глазах моего тёмного воина — настороженность. Та же острая внимательность, что я видела во время боя. Правая рука небрежно ложится на рукоять меча, когда он оборачивается, а у меня внутри всё сжимается в тревоге.

Осторожно обхожу его по кругу, становлюсь так, чтобы оказаться между ним и порталом. Почему-то особенно ярко чувствую то, как быстро начинают леденеть ноги, снова лишённые спасительного тепла. Вот бы вернуть время вспять… Почему, ну почему этот дурацкий портал не появился хоть чуточку позже!

С тревогой всматриваюсь в очертания, которые приобретает клубящийся в овальном окне туман. Это Тушкан свою совесть нашёл давно потерянную, интересно, и хвостатая зараза решила за мной вернуться? Или Джен наконец-то меня хватилась?

Ни то, ни другое, понимаю я, холодея.

Эта внушительная чёрная фигура, от присутствия которой даже огромный зал кажется меньше, может принадлежать только одному человеку во всём Королевстве Ледяных Островов.

К нам широким шагом, рассыпая молнии из глаз и сжимая рукоять обнажённого меча, спешит Его светлость граф Рональд Винтерстоун собственной персоной. Мой отец. Любимый, дорогой папочка, который за свою семью кому хочешь глотку зубами перегрызёт.

Это катастрофа.

Чтобы хоть как-то её отсрочить, спешу навстречу со всех ног, подобрав юбки. Успеваю перед этим бросить отчаянный взгляд через плечо и не менее отчаянно прошептать:

— Только молчи и стой там, умоляю! Это мой папа.

Незнакомец скупо улыбается краешком губ, пока в глазах сгущается предельная настороженность. Напоминает волка, на территорию которого забрёл другой волк. Ужас какой!

— А я ещё не делал ничего такого, чтобы от папы твоего прятаться.

И всё-таки остаётся на месте. Прислоняется к колонне, убирает ладонь с рукояти меча — скрещивает руки на груди и внимательно следит за тем, как я преодолеваю оставшиеся метры расстояния.

На лице папы такое облегчение при виде меня, что я на секунду забываю о своих страхах. Остаётся только чистая, незамутнённая радость ребёнка, который потерялся в тёмной комнате и которого, наконец-то, нашли.

— Папа!

— Эмма! Девочка моя…

И вот за несколько шагов до того, как я добегаю, резкое предчувствие заставляет притормозить, замедлить шаг. Дальше двигаюсь намного осторожнее. Так и есть. Знакомое подрагивание воздуха и уплотнившаяся атмосфера подсказывают мне, что ещё чуть-чуть — и вспыхнет барьер. Моя Сфера уже караулит и вот-вот распахнётся.

Обидно до ужаса. Ведь где-то в глубине души я надеялась, что она исчезла навсегда. А она опять со мной — моё чудо и моё проклятие.

— Всё хорошо! Папа, точно-точно хорошо… Идём домой?

Мне так хочется поскорее отвлечь отца — но дохлый номер. Быстро окинув меня взглядом и убедившись, что руки-ноги-голова и впрямь на месте, он переводит убийственно-тяжёлый взгляд чёрных глаз, фирменный припечатывающий на месте Винтерстоуновский взгляд на Незнакомца, который по-прежнему стоит в небрежной позе у колонны.

— Моя дочь плакала. Из-за тебя?

Ох. Ну вот всё по самому кошмарному сценарию идёт. Что ж не везёт-то мне так в последнее время?!

Вжимаю голову в плечи в ожидании ответа… но Незнакомец не отвечает.

Пытаюсь отмахнуться от панической скачки мыслей и что-то срочно сделать. Надо их как-то растащить. Судя по всему, у моего тёмного воина характер тоже не сахар, взрывной и непредсказуемый. Это он сейчас на удивление послушно выполняет мою отчаянную просьбу и молчит. Кто знает, что будет дальше.

— Пап, тут опасный мир, пойдём домой быстрее!

Как жаль, что не могу схватить отца под руку и утащить в портал.

После недолгого колебания он, по счастью, решает, что моя безопасность дороже гипотетической возможности навести порядок по-любящеотцовски в отдельно взятом Зазеркалье. Только смотрит хмуро исподлобья и роняет мрачным тоном:

— Увижу ещё раз рядом с Эммой — рёбра переломаю.

И отступает в сторону, освобождает мне дорогу к подрагивающей пелене портала.

Почти заношу ногу, но не могу удержаться. Оборачиваюсь. Спутанные локоны, разметавшиеся по плечам, уже шевелит прохладный ночной ветер моего мира. Где-то снова открыто окно.

Незнакомец смотрит только на меня. Губы, дрогнув, произносят беззвучно моё имя, словно пробуют на вкус — «Эмма». А потом он прожигает меня взглядом и говорит вслух — отчётливо, чтобы я точно услышала его последнее напутствие.

— Адейра сора, Маэлин!

Там, за порталом, я уже вижу бледную перепуганную Джен, а у её ног жмётся, подпрыгивая и нервно поводя усатым носом, Тушкан. Знакомые очертания мебели в нашей комнате, уютно освещённой вечерними огнями, цветочный узор на стенах.

А у меня душа плачет от того, как сильно хочу остаться там, где оставаться нельзя. И сердце глупое рвётся обратно.

— Что он сказал? — требовательно спрашивает отец, вслед за мной проходя в портал, что моментально схлопывается за спиной, будто и не было ничего. Забирает из рук Джен зеркало, прячет надёжно в карман чёрного сюртука.

— Я не знаю, пап. Это язык другого мира. Откуда мне знать.

Следующий час я выдерживаю нешуточную схватку. Отец устраивает мне такую головомойку, по сравнению с которой нападение трёх сбрендивших лысых монахов — детские шуточки. Ходит передо мной туда-сюда по комнате, сверкая глазами, пока я, потерянная, сижу на кровати, и рассказывает с высоты своего роста, как они с мамой чуть с ума не сошли от волнения, когда в Замок ледяной розы явилась среди ночи тётя Эмбер и сообщила, что с ней по медальону связалась заплаканная Джен. И сказала тёте, что Эмма пропала. Дескать, по всей Академии искали, даже на крыше, подняли на уши всех студентов и преподавателей, прочесали весь парк… но не нашли. Как папа с трудом уговорил маму не мчаться с ним, сломя голову, и остаться дома. Как смог, наконец, выудить у ревущей Дженни среди вороха беспорядочной информации о прошедших днях, что в комнате завёлся недавно странный магический зверёк. Как потом долго ловил ушастую заразу по всей Академии, а тот всё уворачивался и ни в какую не соглашался отдать блестящую безделушку, которую умыкнул прямо в зубах. Как в конце концов терпение отца лопнуло, и он заставил тётю Эмбер притащить из Замка ледяной розы Светлячка, и только наша здоровенная псина сумела припереть Тушкана к стенке и заставить выплюнуть зеркало. Как под возмущённый треск грызуна стукнутое об пол зеркало само отворило портал…

— Считанные дни провела в Академии, и уже умудрилась провалиться в Иномирье! — Завершил отец громовым голосом. — Даже твоя мама в твоём возрасте себе такого не позволяла!

— Её мама в её возрасте позволяла себе такое, от чего всю политическую карту мира потряхивало, и парочку смежных миров заодно. Тебе ли не знать, — неожиданно спокойно сказала тётя Эмбер, которая всё это время, оказывается, незаметно стояла в углу комнаты.

Отец вдруг присмирел и бросил на неё странный, чуточку сконфуженный взгляд. Кажется, первая, самая опасная волна шторма меня миновала.

— Рон, ты лучше спроси Эмму, что она там видела.

Все взгляды обратились на меня.

Я вздохнула и поведала очень краткую и отредактированную историю своих злоключений. О том, что Тушкан, дух-хранитель Замка пурпурной розы, украл зеркало, которое нам подарила тётя Эмбер, и каким-то образом открыл портал в другой мир. Я пошла за ним, чтобы вернуть глупого зверька, когда он юркнул в портал. Потерялась, портал захлопнулся. Напали какие-то местные жители. Сфера защитила. Потом пришёл другой местный житель. Прогнал предыдущих местных жителей и тоже меня защитил. Так что никакой он не обидчик, а вполне безобидный и дружелюбный… Ну и вот.

На предпоследнем тезисе отец недоверчиво хмыкнул. Потом похлопал по карману.

— Эту вещь я, разумеется, забираю. Мы с тётей Эмбер должны как следует изучить её магические свойства и разобраться, где же мы ошиблись. Почему проглядели. А ты собирайся. Мы возвращаемся домой.

Сердце будто сжали ледяной рукой.

Я глубоко вздохнула и осторожно встала, пряча озябшие пальцы в складках платья. Выпрямилась и открыто посмотрела ему в лицо.

— Нет, пап. Я не еду. Мне нравится здесь учиться. Ты всё равно забрал зеркало, мне больше ничего не угрожает. У меня же нет теперь ни единого шанса провалиться снова в Зазеркалье.

Воцарилось молчание. Отец сверлил меня глазами. Джен замерла, перепуганно прижав ладони к щекам, Тушкан трусливо спрятался за её юбку. Тётя Эмбер поглядывала на меня одобрительно.

Наконец, папа обречённо выдохнул и возвёл глаза к потолку.

— Оставайся, мамина дочка! Но имей в виду, медальон тёти Эмбер будешь носить не снимая, как и Джен. И прошу тебя… — его взгляд смягчился, — постарайся хотя бы семестр доучиться без приключений. Мы с матерью согласны пугаться до смерти не чаще, чем раз в полгода.

«Спасибо, папочка!» — прошептала я ему одними губами и отправила лучи любви и обожания. Всё-таки, отец у меня самый лучший в мире.

Тётя Эмбер понятливо переместила его поскорее обратно в Замок ледяной розы, к маме, пока он не передумал. Они всё-таки унесли с собой зеркало. Дурацкую безделушку, которая на мою беду когда-то откликнулась на голос Джен, на произнесённое ею заклинание.

И это было, словно какую-то часть души вынули и оставили вместо неё ранящую острыми краями дыру.

Наступил черёд сестры выносить мне мозг.

Я упала на кровать прямо в платье, свернулась калачиком и смотрела, как она, всё ещё всхлипывая, начала ходить туда-сюда, бессознательно копируя отца. Безучастно слушала, как она рассказывала о том, какого страху натерпелась, когда вернулась после прогулки с Сол и нашла от меня одни только тапочки.

Накинув на мёрзнущие ноги край одеяла, я подложила ладони под щёки и смежила усталые веки. Голос сестры отдалялся, уплывал, вместо него в ушах зазвучал другой голос.

«Адейра сора, Маэлин!»

Я соврала тебе, папочка, прости. Я знаю, что это значит. Ведь теперь я тоже понимаю его язык.

«До встречи, Ледышка!»

И ты меня тоже прости, Джен.

Кажется, я влюбилась в твоего жениха.

Глава 19

Пробуждение на следующее утро было таким странным… Я словно не могла разобраться, где сон, а где явь. Мыслями была всё ещё в том зачарованном, колдовском «вчера», которое перевернуло моё существование вверх тормашками. Два мира — такие разные, но существующие незримо рядом. Где та невидимая стена, что нас разделяет? Мой вчерашний Незнакомец… думает ли обо мне так же, как я сейчас о нём — или уже забыл?

Запоздало пришла мысль о том, что я даже не спросила его имени. Не успела. А теперь поздно.

Я свернулась клубком под одеялом, спряталась с головой от этого раннего утра, его белесого света и неторопливого переклика пташек за окном. Здесь совсем другие краски и звуки — не как в том мире.

Провела пальцем по правой ладони. Ощущения по-прежнему со мной… но теперь всё ощущается по-другому.

Это новая пустота. И она намного острее и горше прежней. Потому что теперь я слишком хорошо знаю, чего лишена.

Мои руки помнят — и до боли в костях они хотят потянуться и обнять. Кожа горит — так ждёт и просит прикосновения. Настоящего. Горячего. Живого.

Но под этим белым, жестоким утренним светом, под невыносимой ясностью прохладного утра я понимаю со всей очевидностью.

Можно сколько угодно мечтать о возвращении в тёплую темноту, наполненную огненными бликами. Наполненную Тем Мужчиной.

Это всего лишь сон, мимолётная мечта — которая лучше бы никогда со мной не случалось. Потому что теперь во сто крат больнее.

— Эм… ты уже проснулась? — робко окликает сестра.

Я высовываю кончики пальцев из-под одеяла и осторожно сдвигаю его вниз. Только до носа. Одними глазами здороваюсь с Джен и желаю ей доброго утра. Не хватало ещё, чтобы она по моему лицу чего-нибудь эдакое вычитала.

Джен сидит в своей постели на противоположном краю комнаты, обняв колени — тоже всё ещё укрытая одеялом по пояс. Бледная, под глазами круги — тревожно смотрит на меня, будто боится, что я снова исчезну.

Мне вдруг становится стыдно. Я думала только о себе. Сдвигаю одеяло ещё — до подбородка.

— Прости, что заставила поволноваться. Я не хотела, честно!

Джен вздыхает.

— Это ты меня прости. Если бы я не ушла в тот вечер гулять, ничего бы с тобой не случилось. Не могу не думать об этом.

Нет, я всё-таки плохая сестра. Потому что вместо того, чтобы устыдиться, что заставила Джен так переживать, я думаю о том, что какое же счастье, что она в тот вечер так долго гуляла с Сол.

Если бы первой в портал за Тушканом попала сестра… или если бы попали мы обе… что стало бы тогда?

Смелый воин без сомнения бросился бы первой защищать девушку, у которой нет ледяного панциря. И защитил её от всех опасностей. А она… непременно влюбилась бы в него с первого же взгляда. Джен ведь хотела «особенного». А разве может быть кто-то более «особенный» на свете?

Снова непрошенные, снова жгучие — воспоминания. Танец стали. Огни, пляшущие в тёмных глазах. Колкий узор на горячей коже, и я касаюсь его кончиками пальцев — тихо, тихо, чтобы не обжечься. «Так тебе теплее, Ледышка?»

Да. Мне было так теплее. А теперь я снова умираю от холода.

Прикрываю веки, жмурюсь до звёздочек в глазах — пытаюсь прогнать воспоминания. Стараюсь снова сфокусировать внимание на сестре, вдруг это поможет.

— Почему тебя так долго не было вчера, Дженни? Ты меня избегала?

Джен вздрагивает, отводит глаза и слегка, еле заметно выпячивает нижнюю губу — она так всегда делала в детстве, когда на меня дулась, и хотя мы давно выросли, привычка осталась. Вот только поводы для обид изменились.

— Мне было слишком стыдно. Ты говорила такие неприятные вещи… О том, какие парни мне нравятся… это было честно, но слишком больно слышать.

Сестра снова переводит взгляд на меня и смотрит пристально. Очень серьёзно и отчего-то очень по-взрослому. Я никогда ещё не видела у неё такого выражения глаз. И губы… я была не права. Теперь они плотно сомкнуты. Упрямо — и это тоже какая-то совсем новая Джен.

— Ты просто попала по самому больному, Эм. Понимаешь… я до сих пор не могу выкинуть из головы тот бокал.

— Какой ещё бокал? — удивляюсь я и тоже сажусь в постели, накидываю одеяло на голову и плечи, как плащ.

— Бокал, забытый на столе. Я… хотела извиниться. Перед ним.

— Перед бокалом?

— Ну хватит, Эм! Ты знаешь, о ком я говорю. Я… решила остаться после лекции, чтобы сказать… что это было очень глупо, и я не хотела его обидеть.

Джен замолкает, пряча под ресницами свои собственные жалящие воспоминания.

— А он?

— А он даже не стал слушать. И взгляда не оторвал от своих дурацких бумажек. Сказал, что если есть дополнительные вопросы по лекции, любой студент может приходить на консультацию в приемные часы. Консультация раз в неделю. Расписание на двери факультета.

Бедная Дженни. Теперь ясно, что её так грызло всё это время.

— Понимаешь, Эм? Для него я теперь обычная студентка. А я… потеряла друга по своей глупости. И признаюсь тебе честно. Никогда бы не подумала, но сейчас… мне жутко не хватает того взгляда, которым он смотрел на меня когда-то.

Она всхлипнула и улыбнулась сквозь набежавшие слёзы.

— Дженни…

— Вот такая дура твоя сестра. Ты была права.

Я с горячностью возразила:

— И ничего не дура! Просто ты… слишком романтичная. Слишком мечтательница. Ну и временами не думаешь о том, что говоришь. А Олав… он обязательно оттает! Вот увидишь. Будешь с ним так же мило щебетать, как всегда — и непременно оттает! Он же тебя…

Джен вздрогнула и перебила.

— Нет! Не говори этого, пожалуйста. И разговаривать я с ним больше не буду. Близко не подойду.

— Почему?!

— Потому что… он теперь обязательно подумает, что я начала к нему внимание проявлять только из-за того, что он теперь «особенный». Раз стал преподавателем. Что только поэтому я на него посмотрела. Ты знаешь, как девчонки про него шепчутся? Я слышала. Чуть не прибила идиоток. Мол, неженатый, из хорошей семьи, да ещё милый такой… завидный жених, надо брать, пока не перехватили… Студентки же вечно мечтают о преподавателях. Олав… он обязательно подумает… что я тоже из таких. Поэтому… нет. Даже на лекции ходить не стану. В конце концов — зачем ещё нужна сестра-близнец? У тебя всё спишу. Ты же не станешь вредничать, да?..

Она украдкой вытерла ресницы и снова улыбнулась. А губы дрожали. Моя любимая глупая младшая сестрёнка. Которая никогда в жизни ни в чём не знала отказа. Это, наверное, первый раз.

А потом мне подумалось… что кажется, мы обе сейчас в первый раз страдаем из-за парней. Одновременно.

Но ничего — страдания Джен когда-нибудь закончатся. Мои — только начнутся. Но я об этом не собираюсь думать, иначе эта боль просто сломает меня изнутри.

Джен внимательно посмотрела на меня, и я постаралась принять невозмутимый вид. Уж не знаю, насколько это получилось.

— Прости меня, Эм. Я выбрала чужие уши, чтобы пожаловаться — не твои. Как я могла так поступить! Ведь ты же моя совесть. Моё зеркало. Ты всегда меня видишь без прикрас и честно говоришь об этом. А я… вчера не очень хотела на себя смотреть. Было слишком стыдно.

И мы снова замолчали. И просто смотрели друг другу в глаза. Две половинки. Связанные с рождения такими крепкими узами, крепче которых быть не может. Мой самый близкий человек.

Я тоже улыбнулась — через боль, через грызущую тоску, через страх и неуверенность в завтрашнем дне. Ведь что-то же всё равно останется неизменным.

— Сестрёнка, ты не представляешь, как я тебя люблю! Вот такую, какая есть.

— Я тебя тоже. Улитка Старшая, а давай больше никогда-никогда не ссориться? Мне ужасно не понравилось.

— Давай! — согласилась я, с нежностью глядя на Улитку Младшую.

Когда мы спустились завтракать, на меня все пялились. Ещё бы — такой переполох был в Академии с моим исчезновением.

По счастью, Джен уселась напротив и весёлой болтовнёй отвлекала меня от смущения.

Наше идиллическое уединение длилось не долго. Его снова разбила Солейн, которая уже не спрашивая разрешения уселась за наш стол — тоже напротив меня, но бок о бок с Джен. Сестра бросила ей короткое приветствие и тут же снова принялась щебетать со мной.

— Здравствуй, Эмма! Я так рада, что ты нашлась.

Вежливая улыбка на красивых губах, но кошачьи глаза холодные.

Меня пронзила неприятная мысль. Нет, она совершенно не рада.

Глава 20

Но Солейн тут же сосредоточила всё свое внимание на разрезании омлета. Она больше не смотрела на меня, а я подумала, что возможно мне показалось. Я ничего не делала плохого этой девушке, за исключением той случайности со Сферой, нигде не перебегала дорогу, всегда была дружелюбна… с чего бы ей меня не любить?

Потом от раздумий на эту и другие, ещё более прилипчивые темы меня спасла необходимость спешить на занятия — пока не раздался гонг, оповещавший о начале. Всего три гонга, давать которые была обязанность того усатого типа в клетчатых штанах, что встретился нам в первый день у ворот. После третьего гонга в аудиторию не пускали.

По счастью, первые семинарские занятия в этот день планировалось по общеакадемическим дисциплинам, и мы с сестрой могли не разлучаться.

Географию Королевства вёл худой измождённый тип лет шестидесяти на вид, совершенно седой, с залысинами и бесцветными маленькими глазками, которые посмотрели на аудиторию так, едва он вошёл, будто это место — то, где он желал бы сейчас находиться меньше всего на свете.

Мы с Джен переглянулись. Я для разнообразия села на самый последний ряд, между сестрой и мной оставалось привычное расстояние и шептаться было неудобно. Поэтому свой вопрос я придержала до перемены. До которой едва дожила — настолько занятие мистера Оскотта было нудным и мучительно-долгим.

Львиную его долю преподаватель потратил на то, что задавал вопросы о каких-нибудь заковыристых мелочах, а потом жутко сердился, если студент не знал досконально географию каждого медвежьего угла страны, каждую бухточку и каждый крохотный островок на карте.

Один раз я вообще нарвалась на то, что меня чуть не выкинули в коридор. Под конец урока я осмелилась поднять руку и задать вопрос, который меня мучал.

— Мистер Оскотт! Позвольте спросить.

Водянистые глазки с удивлением сконцентрировались на мне. Другие студенты, которые украдкой болтали на совершенно посторонние темы, замолчали и тоже оглянулись на меня, сидевшую позади всех. Мне было неприятно становиться центром всеобщего внимания, но любопытство грызло сильнее.

— Да! Мисс…

— Винтерстоун! Эмма Винтерстоун.

Ох.

Услышав мою фамилию, Оскотт переменился в лице — оно вытянулось, словно он съел что-то очень гадкое. Я поняла, что на этом, в принципе, можно было мой вопрос и заканчивать — судя по реакции на фамилию, этот тип прекрасно знаком с моими родителями. Надо будет при оказии расспросить, чем мои примерные мамочка с папочкой умудрились так ему досадить, что одно воспоминание вызывает приступ зубной боли во всём организме.

— Вы так замечательно знаете географию Королевства, просто энциклопедическая эрудиция! — решила я подсластить пилюлю нескладным комплиментом, который, впрочем, не подействовал. — Вы случайно не знаете, можно ли как-то из нашего Королевства попасть в иные миры?

— Иные миры? — сипло переспросил Оскотт, багровея на глазах.

— Ну да. Может, есть какие-то места, где перегородки между мирами потоньше, и можно гулять туда-сюда…

— Туда-сюда? — кажется, мой преподаватель начал задыхаться, и у меня были все шансы поздравить себя с первым заранее не сданным экзаменом в сессию.

— Простите, мистер Оскотт! Эмма просто очень любознательная! — попыталась исправить ситуацию Джен. — Она хотела сказать, что было бы здорово, если бы существовали другие миры. Вы бы нам устроили экскурсию…

Оскотт перевёл на неё взгляд и вздрогнул. Кажется, только сейчас заметил, что у него в группе есть близнецы.

— Две… их две! Нет, это слишком… — забормотал он, доставая из внутреннего кармана крохотный пузырёк тёмного стекла. Приложился к нему, и по аудитории поплыл запах лекарства. — Так! Группа, все свободны. К следующему занятию изучить особенности рельефа северной оконечности Мыса Бурь и геологическое происхождение его скального основания.

И он пулей выскочил в коридор, не дожидаясь первого гонга.

— Чего он?.. — поинтересовалась я у Джен обескуражено. — Что я такого спросила?

К нам повернулась Солейн, сидевшая на соседнем ряду, чуть ближе к преподавательскому столу. Лениво сообщила, разглядывая алые острые ноготки.

— Ходят слухи, что наш храбрый географ когда-то сильно пострадал от магии. Вроде бы, к нему применили ментальную, как-то не очень хорошим способом воздействовали на разум. С тех пор у него бывают… странности. Но всё же Его величество король Хьюго сжалился и пригласил его сюда. Кажется, за него жена ходатайствовала — мол, супруг лучше оправится от перенесённых проблем со здоровьем, если окажется на привычной работе. Дядька — почётный географ чего-то там и член каких-то там обществ, автор кучи монографий на какие-то там темы.

— Послушай, Солейн… откуда ты так много знаешь? Ты же не из Королевства? — не удержалась я.

Она пожала плечами.

— Я просто умею слушать.

И всё-таки цели я не достигла. И у Оскотта, и у других преподавателей пыталась вызнать о том, есть ли способы связи с другими мирами… бесполезно. Библиотека Академии тоже не дала ответа.

Пыталась расспросить тётю Эмбер через хрусталь — она всё отнекивалась, мол о таких вещах лучше у родителей спрашивать. На мой прямой вопрос, может ли она путешествовать в другие миры так же просто, как путешествует по карте нашего, тётя вообще не ответила.

Родителей пытать было бесполезно, я знала. Единственное, о чём нам с Джен сообщили — так это, что зеркало по-прежнему молчит и не отзывается ни на какие магические приёмы воздействия.

Отчаявшись, я в конце концов принялась за Тушкана. Меховая зараза долго не попадалась мне на глаза — видимо, чуяла, что пахнет жареным. И в конце концов я решилась на хитрость.

Джен отпросилась у меня, провести время в общей комнате женской башни, где девчонки по вечерам собирались, чтобы поболтать и посплетничать. Она поверила, что если у меня больше нет магической безделушки, то и в другой мир я попасть не смогу. Я её убедила, что собираюсь почитать немного, а потом лечь спать.

За окном постепенно темнело, но комнату освещало мягкое сияние магических светильников под потолком — пляшущие искры давали достаточно света, даже чтобы заниматься. Вот только заниматься я не собиралась.

Тушкана мне удалось выманить на любопытство — обычным карманным зеркальцем, над которым я битый час сидела с крайне серьёзным лицом. Когда кое-кто длиннохвостый явился проверить, не завелась ли у меня новая магическая «вкусняшка», был пойман прямо за этот самый длинный хвост.

Я уселась на краешек кровати и подняла его перед собой на вытянутых руках, укоризненно глядя в невинные глазки-бусинки взором заправского следователя.

— Ты же там был, в другом мире! Я знаю, не отпирайся! Тебя засекли. Отведи меня обратно!

Усатая морда изображала непонимание, забавно топорща усы и поводя ушами, но я не поддавалась. Мне уже было хорошо известно о том, какие преступления числились за ним в Иномирье — как минимум, уничтожение посевов и усаживание наглым мохнатым задом на Священное Пламя, для такого неуважительного отношения не приспособленное.

— Отведи, или хвост откручу! — конкретизировала я.

Тушкан вздохнул и мигнул в моих руках сиреневым цветом мохнатой шёрстки. Раз, другой, третий… как звёздочка в небесах.

А потом пропал.

А потом появился снова.

И ещё пару раз проделал такие манипуляции, после чего с ужасно усталым видом обмяк, всячески демонстрируя, что я его притомила и вообще — как не стыдно издеваться над таким очаровательным беззащитным зверьком.

Тушкана я от неожиданности выпустила, он тут же воспрял духом и умчался по потолку в коридор, а я вскочила с кровати и задумалась.

Выходит, перемещаться он всё-таки умеет! Но сил это забирает много — хоть он и выделывался, но из комнаты убрался основательно более медленным прыгом и с более тусклой шёрсткой. Да к тому же, кажется, кроме себя никого переместить не может.

Эх. Вот так оборвалась последняя ниточка.

Я в сердцах выдрала из волос шпильки, посмотрела на них пару мгновений, а потом отшвырнула, куда пришлось. Джен права — в этом что-то есть. Иногда надо себе разрешать быть неправильной и неразумной. Хоть чуть-чуть позволяет выпустить пар.

У меня ничего не получилось. Я так старалась — но кажется, теперь и правда нет ни единого шанса нам увидеться снова.

Я даже не знала, почему так отчаянно искала встречи. У меня не было плана, я понятия не имела, что скажу или сделаю, если получится снова попасть в Зазеркалье или хотя бы поговорить с Незнакомцем. Просто я должна была это сделать, и всё. Ещё хоть раз увидеть! Хотя бы раз почувствовать. Дотронуться осторожно, лишь кончиками пальцев…

Сердце дрогнуло, пропустило удар, а потом так бросилось выламывать грудь изнутри, что я поняла — что-то происходит странное — ещё до того, как где-то совсем рядом раздался звук, похожий на раскаты грома.

Я подняла голову и увидела, что прямо под потолком в нашей с Джен комнате… собирается туча. Клубится серо-свинцовый вихрь, в глубине которого клокочут изломы крохотных молний.

А потом в этой комнатной туче раскрылся зев, как внутри торнадо.

И на меня из него упало что-то здоровенное и отчаянно матерящееся.

Сшибло с ног, придавило к кровати всей тяжеленной тушей, а потом уставилось в мои широко распахнутые от шока глаза своими — нагло-смеющимися, довольными, тёмно-огненными.

— Привет, Ледышка!

Наверное, надо было что-то сказать в ответ, но я могла только глупо хлопать ресницами.

Метр! Целый. Чёртов. Метр.

Всегда был между мной и всем миром.

Что такое случилось со Вселенной, что сейчас я намертво придавлена к кровати двумя метрами человека так, что дышать не могу?!

Ответа от меня этот самый человек не дождался, поэтому улыбнулся и заговорил сам, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы не совсем уж раздавить меня в лепёшку. Получилось слабо вздохнуть. Но туману в голове от этого меньше не стало. В бок ткнулась рукоять меча. Рубашками его обладатель себя по-прежнему не утруждал, даже собираясь в межмировое путешествие, что тоже не добавляло душевного равновесия.

— Прости за неловкое приземление. Верховный маг Храма Хаоса напортачил с настройкой траектории. Не совсем удачно вышло.

Незнакомец поднял правый кулак и небрежно ссыпал из него на постель сухие, хрупкие лепестки увядшей синей розы. Стараясь не попадать на мои тёмные локоны, в беспорядке рассыпавшиеся по одеялу.

— Хотя… это как посмотреть.

Добавил он, прогулявшись задумчивым взглядом от моего ошалевшего лица до шеи и синего аккуратного воротничка форменного студенческого платья.

Глава 21

А ведь я всего лишь мечтала скромно прикоснуться к нему кончиками пальцев!

Вот этого всего сейчас было слишком много и сразу. Тяжесть тела на мне — там, где раньше была голодная пустота; жаркое тепло, что излучала кожа огненного мага и которое, кажется, тут же пробралось мне под одежду, отозвавшись ответным закипанием; касание чужого дыхания, сводящий с ума запах, осторожная ласка взглядом — пока только взглядом…

Я запаниковала.

Это словно замерзать долго-долго, почти замёрзнуть насмерть, а потом тебя с головой бросают в обжигающе горячую воду. Можно умереть от теплового шока в ту же секунду.

У меня наконец-то прорезался дар речи.

— Слезь с меня!!

Приподнялась на локтях, чтобы отползти, но так вышло ещё хуже, потому что огни, пляшущие в тёмных глазах, оказались совсем близко.

— Не могу. Устал. Путешествия между мирами — очень утомительная затея, Ледышка!

Твёрдая линия губ изогнулась в улыбке, огни заплясали веселей. Врёт ведь, и не краснеет! В отличие от меня. Мои-то щёки, судя по приливу крови, уже вовсю полыхают.

— Как ты…

— Твои цветы помогли настроить пространственный тоннель. Нужен предмет из другого мира, маяк. Но даже с ним — процедура крайне затратная для мага-портальщика, я ему теперь по гроб жизни должен. И опасная для жизни, заметь! Так что цени и дай мне, бедному, отдохнуть.

Устал он, ага! Ни единому слову не верю.

Я сдула упавший на лицо локон, постаралась скопировать фирменный папочкин взгляд и продолжила допрос.

— Ты зачем сюда?..

Незнакомец с готовностью пояснил, лукаво прищурившись:

— Я был невероятно заинтригован, что ж это за мир такой, где водятся такие забавные маленькие Ледышки. У меня выдалось несколько свободных дней… Решил провести их с пользой. Для общего развития, так сказать. Хочу всё здесь изучить и м-м-м… разгадать загадки.

— Какие ещё?.. — подозрительно спросила я.

Незнакомец поудобнее устроился на мне и улыбнулся шире.

— Например, я так и не понял… зачем нужно вот это?

Указательным пальцем он с любопытством ребёнка подцепил верхнюю пуговку моего наглухо закрытого форменного платья. Пуговка предательски расстегнулась. Незнакомец получил по рукам.

— За надом! — прошипела я.

— Но это же неудобно! — возразил с невинным видом стукнутый Незнакомец, с энтузиазмом присматриваясь к следующей.

— Зато практично! — возмущённо ответила я, пытаясь исхитриться и одной рукой застегнуть обратно.

— Но так же ничего не видно!

— Так в этом и смысл!! — я хотела было окончательно взорваться, но увидела, как подрагивают краешки его губ и вздохнула. — Ты надо мной смеешься, да?

— Если только чуть-чуть, — доверительно сообщил мой неожиданный гость, понизив голос. — Ну так что, экскурсию устроишь по своему миру?

— Непременно! Если с меня слезешь. Лёжа не могу.

Кажется, он опять собирался сказать что-то наперекор, возмутительного свойства, но сдержался.

Легко отжавшись, вскочил и подал мне руку. Сдёрнул меня с постели, а потом принялся с интересом осматриваться в комнате. Одновременно стаскивая охотничью сумку из рыжей замши, которая висела у него на боку на длинном ремне, и по-хозяйски швыряя её мне на кровать. Длинный меч с чёрной рукоятью и чёрными кожаными ножнами, инкрустированными на конце и у гарды серебром, остался на поясе. Я прогулялась взглядом ниже, и естественно увидела босые ступни. Ну что за человек!

Первым делом Незнакомец подошёл к стрельчатому витражному окну. Распахнул его и замер.

Окно моей комнаты выходило на парк вокруг Академии.

— Это… потрясающе.

Вот теперь я ему верила. У него был взгляд человека, который увидел чудо. Хотя парк здесь небольшой и не то чтобы очень ухоженный, да и в медленно сгущавшихся сумерках уже мало что можно было разобрать — я поняла, что на Незнакомца вид из окна произвёл очень сильное впечатление.

А ещё поняла, что по уши заинтригована, что же такого особенного в кучке рассаженных кое-как вокруг тропинок деревьев.

— Мне здесь уже нравится, Ледышка! — умиротворённо сообщил мне Незнакомец, осторожно прикрывая окно. — Давай дальше!

Оглядел бегло комнату… и направился прямиком к моему платяному шкафу.

Я бросилась наперерез и закрыла его грудью.

— Только через мой труп!! Это шкаф. Там одежда.

— Что, вот это всё сооружение из досок ты используешь для хранения груды бесполезного тряпья, навроде того, что сейчас на тебе? — недоверчиво спросил Незнакомец, смеривая меня взглядом.

— Да!! И открывать дверцы без разрешения хозяйки… у нас приравнивается к святотатству! Почти как… покушение на Священное Пламя! — нашлась я.

Воин скептически выгнул бровь, но от покушения на Священную обитель нижних юбок и панталон отказался.

Любопытный взгляд пустился дальше бродить по комнате.

— Две кровати? Не говори, что у вас есть ещё какая-нибудь странная традиция, и вместо лишней одежды тебе нужно ещё и лишнее спальное место. Сразу предупреждаю, я там не помещусь — ноги будут свешиваться.

Я чуть не задохнулась от подобной бесцеремонности.

— Даже не думай! Ты здесь спать не будешь! Это кровать моей сестры.

— Она такая же маленькая как ты? — поддел меня Незнакомец, утаскивая со стола книги и бегло пролистывая.

— Мы близнецы, — буркнула я. — Так что она такого же абсолютно нормального роста, как и я.

Ох.

И вот зачем я вспомнила про Джен!

В груди противно заныло. А потом закололо так, словно кто-то тупой кинжал вонзил по самую рукоятку и провернул пару раз.

Дженни сказала заклинание. Дженни оживила зеркало. Она скоро вернётся из общей гостиной, и они с моим тёмным воином наконец-то встретятся.

И всё.

Я потерянно плюхнулась обратно на краешек кровати и сцепила пальцы в замок на коленях.

Ничего. Ничего. Я смогу. Я же знала, что это когда-нибудь случится…

Ну, по крайней мере я была морально готова, когда дверь распахнулась, и на пороге показалась разрумяненная, весёлая Джен. И замерла, так и позабыв её закрыть.

Незнакомец резко обернулся на шум и бросил взгляд на мою сестру.

Я спрятала глаза и внутренне сжалась.

— Э-э-м… это кто ещё? — подозрительно протянула Дженни.

— Ну… гость. Из другого мира. Из зеркала. Я же говорила, что меня спас один местный житель… ну так вот это он.

Не смотрю на них. Не могу. Грудь сдавило, будто припечатало тяжеленным камнем — не вздохнуть. Представляю сейчас свою сестру другими глазами — красивая, обаятельная, искрящаяся улыбкой…

— Хм. Значит, ты рассказывала обо мне — а, Ледышка?

Да ну его. С таким красивым, бархатистым и ужасно самодовольным голосом.

Я пожала плечами и не ответила.

— Э-э-м… у него меч!

— Я знаю, Дженни.

— И он… из другого мира?!

— Да, Дженни, — обречённо подтвердила я, по-прежнему уставившись на свои до боли, до побеления сжатые пальцы.

— Это же опасно!! Чем ты думала, когда его сюда притащила?! Когда мы тебя чуть не потеряли?! Надо немедленно сказать папе! И тёте Эмбер…

— Так! — Увесистый томик учебника со стуком захлопнулся и шлёпнулся обратно на стол. — Пусть твоя сестра зовёт, кого хочет. Папу, маму, тётю, дядю, двоюродную бабушку… А мы пока пойдём! Ты мне ещё не всё показала.

Большая тёплая ладонь легла на мои заледеневшие пальцы, решительно расцепила замок и потащила за собой.

К такому я тоже не привыкла. Чтобы меня брали за руку. Вообще чтобы дотрагивались — спокойно, грубовато и без спроса, словно это самая обычная вещь в мире.

Поэтому я снова не нашла слов и даже не пикнула, когда меня вывели через дверной проём в коридор — могла только в безграничном удивлении пялиться на широкую спину перед глазами и знакомое чёрное пламя, пляшущее на коже при каждом движении.

Только в коридоре я немного пришла в себя — достаточно, чтобы обернуться на сестру и…

Никогда в жизни не видела у человека такого шока на лице — как тот, с которым Джен, разинув рот, смотрела на наши с Незнакомцем сплетённые пальцы.

Глава 22

Меня протащили до изгиба коридора быстрее, чем я успела сообразить, что сказать Джен, поэтому так и пришлось оставить сестру в положении ледяной фигуры с разинутым ртом, когда она скрылась у меня из глаз.

Вообще, кажется, рядом с Незнакомцем я начинаю действительно оправдывать своё прозвище, потому что мозги принимаются работать с поистине улиточной скоростью. Наверное, все силы организма уходят на то, чтобы справиться с нахлынувшим тактильным штормом, и на работу серого вещества уже ничего не остаётся.

Иначе как объяснить, что я ни слова не сказала, пока мы спускались по лестнице до самого низа башни? Мой гость что-то говорил — кажется, делал комплименты «моему дому», а я могла только ошеломлённо прислушиваться к ощущениям, которые рождало во мне прикосновение большой и тёплой ладони с шершавыми мозолями от рукояти меча. На наше счастье, в узком спиралевидном коридоре в этот вечерний час никого не было.

Стоп.

Я встала как вкопанная, тормозя обеими ногами о лиловый ковёр, и добилась того, что меня перестали тащить. Резко дёрнула руку, и Незнакомец меня нехотя выпустил.

— Н-не надо нам больше держаться за ручки!

— Что такое? Ещё один ваш непонятный обычай? А за что я должен тебя держать — подскажи, я исправлюсь! — сверкнул на меня глазами через плечо мой невыносимый гость.

Я смутилась и сделала шаг назад. Кто-нибудь из студенток может попасться на пути, а нас не должны видеть так! Иначе мой секрет будет раскрыт. Что Незнакомца я не обжигаю, и вообще моя Сфера на него не реагирует. А мне почему-то не хотелось, чтобы кто-то знал. Пусть это будет только моя тайна.

— В нашем мире вообще не принято, чтобы девушка и… малознакомый парень находились близко.

И между прочим, ни секунды не покривила душой! Обе бабушки гордились бы моим знанием этикета.

Воин пожал плечами.

— Как скажешь. Но честно говоря, я предпочёл бы обычаи моего мира.

— Это какие? — не удержала любопытства я.

— Девушка и… малознакомый парень целуются при встрече. В губы. Ну, чтобы познакомиться получше.

— Вот ещё! — вспыхнула я, сделала ещё шаг назад и распласталась по стеночке в испуге.

Незнакомец расхохотался.

— Опять попалась, да? — пробурчала я, не зная, то ли обижаться, то ли нет, и отлепляясь всё-таки от стены, чтобы сохранить хоть каплю собственного достоинства. В конце концов, кто тут хозяин, а кто гость? Почему только он ставит меня в неловкое положение с самого начала?

— Извини, трудно удержаться. Ты слишком забавная. Ладно, идём дальше! Я уже говорил, что у тебя красивый дом?

— Это не дом. Это… — устало поправила я…

…И бросилась вперёд, чтобы не дать ему открыть дверь в самом конце коридора, но не успела.

Незнакомец распахнул створки и сделал шаг в просторную округлую комнату, уютно освещённую яркими магическими огнями.

Я ударила себя ладонью по лбу, мысленно проклиная на все лады, и с восторгом смертника, идущего на плаху, тоже шагнула за порог. Возвращать поздно, осталось придумать, что делать дальше с этой катастрофой.

— … это Академия магии. Я в ней учусь. И здесь… комната отдыха женской башни, — пробубнила я глухо из-под ладони, не решаясь поднять глаза.

Да уж, Эмма.

Диплом самой феерической тупицы этого семестра определённо отправляется тебе.

Или этого года. Или этого столетия.

Привести полуголого варвара из другого мира на ночь глядя в женскую башню… Интересно, уже можно паковать чемоданы, или не заморачиваться — папочка и так меня заберёт, когда ему придёт новость о том, что я с треском вылетела из Академии пурпурной розы?

Кто-то взвизгнул, кто-то восторженно выдохнул, кто-то зашептался.

— Добрый вечер, девушки! Мы здесь проходом, никому не хотели помешать. Не обращайте на нас внимания! Идём, Ледышка, — бодрый голос Незнакомцы вывел меня из ступора. Я убрала руку с лица и поспешила за ним дальше, стараясь не смотреть по сторонам и жалея, что не могу провалиться сквозь пол.

Однокурсницы — кто уютно расположившись с ногами в углу дивана за болтовнёй, кто в креслах с пирожными, кто на подоконниках с книгой — провожали нас удивлёнными, восхищёнными, осуждающими, жадными, заинтересованными, смущёнными, сверкающими глазами. По счастью, мы все ещё не так долго проучились здесь и не так хорошо были знакомы друг с другом, чтобы барышни спускались в общую комнату неглиже. Девчонки были достаточно одеты, чтобы мне не захотелось кого-нибудь придушить.

И хорошо, что до десяти вечера, когда дверь в башню запирается, было ещё далеко, и мы с лёгкостью выбрались наружу, а не остались здесь, взаперти с дружным и донельзя перевозбуждённым женским коллективом.

— Мда уж, Ледышка… — посмотрел на меня Незнакомец слегка обескураженно, когда мы снова оказались одни — в просторном холле второго этажа, неподалёку от трёх лестниц. — Могла бы и предупредить, что у тебя столько гостей. Давненько я не чувствовал себя тортом на дне рождения, от которого каждому гостю охота отщипнуть кусочек.

— Говорю же, это не мой дом! — пояснила я, не зная, куда деваться от стыда. Плотно прикрытая дверь не могла до конца заглушить шум потревоженного улья, который остался за нашими спинами. — Это место называется Академия пурпурной розы. Мы с сестрой учимся здесь магии.

— Магии, значит? — заинтересованно выгнул бровь Незнакомец, снова сокращая расстояние до непозволительного и разглядывая меня с высоты своего роста. — Интересно. У нас тоже существует что-то в этом роде. Собственно, в каждом Храме есть ученики, которые проходят несколько ступеней обучения. Это мне знакомо, сам недавно завершал последнюю. И как успехи?

— Пока так себе, — честно призналась я.

— Почему ещё? Судя по тому, что я видел, магии у тебя — хоть отбавляй. Есть проблемы?

Я с трудом удержалась, чтобы не начать пересказывать этому человеку, которого видела третий раз в жизни, не считая спины, историю всей своей жизни, от горшка до поступления.

— Это слишком сложно объяснить, — улыбнулась я. Приятно было чувствовать неподдельный интерес к себе. Честно сказать, не помню, когда в последний раз мною кто-то интересовался по-настоящему. Окружающих обычно больше занимало, как меня уберечь от всего на свете, чем сама я.

— Люблю трудности, — улыбнулся в ответ мой Незнакомец. Огни снова плясали на дне его взгляда — так притягательно и ярко в сиреневом сумраке, что бродил по коридорам Академии в этот тихий вечерний час.

Мы снова замерли в том странном, натянутом как струна молчании, которое уже было мне знакомо, но с которым я по-прежнему не знала, что делать. Глаза в глаза — и словно он ждал от меня чего-то, а я никак не могла понять, чего, и так и стояла без слов, прислонясь к стене в его тени и кусая губы.

С протяжным скрипом распахнулась одна из дверей дальше по коридору.

— Кто тут шастает в такой час, — раздражённо-скрипучий голос проехался по моим нервам, и я вскинула голову. В коридор шаркающей походкой проковылял тощий профессор географии Оскотт — похожий на привидение, только в чёрном. Подслеповато прищурился, а потом узнал меня и гневно возопил, раздувая крылья носа в возмущении:

— Студентка Винтерстоун! Кто вам разрешил проводить посторонних мужчин в Академию?! Вы порочите добропорядочное имя нашего заведения! Черните моральный облик…

— А кто вам сказал, что я посторонний — а, уважаемый? — обернулся на него Незнакомец, как бы невзначай поглаживая рукоять меча. В голосе его за обманчивой кошачьей мягкостью зазвучали стальные нотки. Я поняла, что Оскотта надо срочно спасать.

— Он не посторонний!! — выпалила я, бросаясь между ними.

Думай, Эмма, думай!

— Он… здесь учится!

— Да что вы говорите, студентка Винтерстоун, — ядовито протянул Оскотт. — И с каких же пор, интересно, учится, что я не видел раньше такого примечательного студента?

— А вот с этих самых! — широко улыбнулся Незнакомец, убирая ладонь с рукояти.

Глава 23

Охо-хо-о-о… Это ж надо было ему такое ляпнуть!

Нет, я бы на его месте — если б, конечно, в Иномирье со мной хоть кто-то соизволил разговаривать — тоже наплела любую ересь, лишь бы не огрести. Но враньё Незнакомца получилось совсем уж неправдоподобным. Даже на мой неискушённый взгляд. Оскотт, кажется, был того же мнения, судя по его побагровевшей физиономии.

— С этих пор?! Что за наглая ложь!! Вы за кого меня принимаете? Здесь учатся только молодые люди и девушки от восемнадцати до двадцати пяти лет!

— Какая удача, что мне двадцать четыре, — невозмутимо ответил Незнакомец. — Между прочим, Ледышка, это истинная правда.

— Я не буду спрашивать, чем же вы, в таком случае, питались все эти двадцать четыре года… но могу, по крайней мере, поинтересоваться, откуда здесь взялись в такое время?! Все нормальные студенты заселились ещё в первый день! — съехидничал Оскотт. Вот же прицепился на нашу голову, репей несчастный!

И тут вдохновение снова снизошло на меня.

Я решительно вышла вперёд, встала рядом с Незнакомцем, сложила руки на груди и, вздёрнув подбородок, заявила:

— Если вы знаете моего отца, графа Винтерстоуна — а вы, я уверена, знаете, мистер Оскотт… — мистера на этих словах аж перекосило, и с я удвоенной энергией принялась нести свою вдохновенную чушь, — то наверняка слышали, что он обожает всяческое холодное оружие и много времени уделяет… укреплению обороноспособности родового замка. Наш…. ваш новый студент — один из мечников в гарнизоне, как вы можете догадаться по великолепному оружию на его боку. Папа… великодушно отпустил его учиться. Ага! Не поверите — чуть не плакал, когда отпускал. Правда, не с первого учебного дня — очень уж этот мечник у него… незаменимый. Пришлось отпуска дожидаться, да!

— Почему, в таком случае, он в женскую башню прямиком прибыл, этот ваш незаменимый мечник со своим незаменимым мечом? А?! — продолжал брызгать слюной Оскотт, то ли гневно, то ли завистливо впиваясь глазёнками в моего Незнакомца, которого уже начинало ощутимо потряхивать от смеха.

А тот снова промолчал, глядя на меня искрящимся взглядом и ожидая, как я буду выкручиваться теперь. Наслаждается ситуацией, вот ведь гад!

— Ну это… может, вы ещё и тётю мою знаете? Ту самую, которая известная на весь мир королева Арвенора? Ну, такая… с магией. Портальной. Она у нас гостила дома! Вот и забросила по дороге нового ученика. Чуть-чуть, правда, ошиблась с координатами приземления.

— С координатами приземления я немного ошибся, это точно! — ухмыльнулся Незнакомец, обжигая меня глазами и мимоходом глянув на злосчастную пуговицу. Я вспыхнула, но постаралась не растерять самоуверенного вида. Хотя это и было нелегко.

Если когда-нибудь до отца вся эта история дойдёт, а она непременно дойдёт, он мне оторвёт голову. Даже несмотря на панцирь. Вот вместе с панцирем и оторвёт.

— Значит, говорите, мечник… — не унимался Оскотт. Нет, теперь я понимаю, отчего из него вышел такой посредственный и занудный учитель географии. Просто каждый человек должен быть на своём месте! Вот ему явно стоило пойти в ростовщики, долги из людей выколачивать. Ну, или в аптекари — пиявок продавать.

Профессор снова подозрительно изучил невозмутимо торчащую посреди коридора, точно скала посреди реки, фигуру «нового студента».

— Что-то я не припомню, чтобы рубаки, у которых в голове обычно одна извилина, да и та работает только в сторону выпивки и женщин, бывали одарёнными магами!

— Ледышка, а напомни-ка — почему я до сих пор терплю это чучело, которое загораживает нам проход? — поинтересовался как бы невзначай Незнакомец.

— Потому что это мой преподаватель! — прошипела я в сторону.

— А-а-а-а, потому что это наш преподаватель! — нарочито-бодрым тоном подхватил он.

Я уже терялась в этом цирке абсурда.

Кажется, ситуация сложилась патовая — никто не собирался двинуться с места, хотя аргументы у сторон тоже, судя по всему, исчерпались.

— Девочка же сказала вам, Оскотт, что этот молодой человек приехал учиться! Что вам ещё непонятно?

Я едва не подпрыгнула от неожиданности, когда словно из-под земли за спиной Оскотта возникли новые действующие лица этой трагикомедии. Наша Леди Ректор в домашнем халате ярко-малинового атласа и салатного цвета туфлях с загнутыми носами. В сопровождении своей отсвечивающей сиреневым крошки-оленихи, которая меланхолично поглядывала на присутствующих задумчивым аметистовым взглядом из-под длинных ресниц. Вот их только и не хватало для полной феерии безумия.

— И вообще, — заявила старушка, — кто бы говорил о моральном разложении! Вам напомнить, старина Оскотт, при каких обстоятельствах вы со своей женой познакомились? Так что оставьте молодое поколение наслаждаться молодостью… в разумных пределах, разумеется, — подмигнула она нам.

И тут я заметила, как напряжённо и сосредоточено Незнакомец разглядывает олениху. Я и забыла о его нелюбви к магическим животным! У них такие, судя по всему, не водятся.

Как с таким каменным лицом прикажете продолжать спектакль? Опять мне за двоих отдуваться.

— Леди Темплтон, я требую немедленного компетентного разбирательства! — выплюнул Оскотт. — Надо выяснить, может ли кто-нибудь подтвердить ту в высшей степени неправдоподобную басню, которую мне только что напела наша студентка! Мечник графа Винтерстоуна, видите ли… на отпуске, видите ли… промахнулся, видите ли…

— Что, неужели так и сказала? — с восторгом воззрилась на меня сумасбродная старушка.

А потом она скосила глаза вниз… и они расширились в удивлении.

У меня холодок пробежал по спине. Что она там?..

Вот теперь до меня дошло. В запале я подошла куда ближе к своему тёмному воину, чем позволяла бы Сфера! Это подслеповатый Оскотт в своём бараньем упорстве ещё не сообразил, что к чему. А у нашей Леди Ректор и в сто с хвостиком, судя по всему, шестерёнки вертятся очень быстро. Вот сейчас она как…

— Дорогой коллега! — Леди Темплтон схватила высохшей изящной ручкой оторопевшего Оскотта за рукав необъятной мантии и чарующе улыбнулась аккуратно подкрашенными губами. — Смею вас уверить, я лично видела этого… мечника в карауле, когда гостила у Винтерстоунов нынешней зимой! Надеюсь, моего ручательства вам хватит, чтобы оставить молодого человека в покое? Милый юноша, с сегодняшнего дня вы приняты в Академию пурпурной розы!

Стоп. Что?!

А старушка не унималась.

— Так что располагайтесь, будьте как дома! И с утра обратитесь, пожалуйста, к нашей кастелянше для подбора формы… хотя это будет та еще задачка. А пока, принимая во внимание поздний час, пожелайте-ка спокойной ночи девушке — да и отправляется поскорее в мужскую башню. Учитывая обстоятельства, сегодня ее закроют пораньше. А женскую теперь вообще, пожалуй, будут запирать на ночь с применением магических замков. На всякий случай! — она заговорщически подмигнула. — И мы с вами ещё непременно побеседуем с глазу на глаз! Насчёт серьёзности ваших намерений… в отношении учёбы. А ты ступай себе, Эмма, моя девочка! Кстати, как зовут твоего обаятельного друга? На кого мне оформлять документы на зачисление?

И вот на этом месте я впала в самый настоящий ступор.

Какой там диплом?.. Медаль. Золотая. С бриллиантовым напылением.

А в самом деле, как его зовут?!

Он помедлил пару мгновений, откровенно наслаждаясь моим замешательством.

— Морвин Эрвингейр. Для друзей… и хорошеньких девушек — Морвин.

Смеющийся взгляд пробежался по моему лицу, зажигая пожар смущённого румянца.

Леди Ректор довольно кивнула.

— Отлично! Так и запишем. Красивое имя. И красивые получатся инициалы, гм-гм… о чём это я? Ах да, Оскотт, отойдёмте пока! Не будем смущать молодёжь. А после проводите нового студента в башню, будьте добры… и насчёт комнаты надо распорядиться… без соседей, учитывая габариты юноши, полагаю… да-да, комната на одного определённо будет лучше!..

Мечтательные речи нашей Леди Сводницы стихли в отдалении.

И как-то так получилось, что коридор снова опустел.

До чего тихо здесь по вечерам, оказывается, когда никто не галдит.

— Значит… Морвин, да? — неуверенно спросила я, поднимая робкий взгляд.

Как непривычен вкус его имени на губах. Но, пожалуй, мне очень нравится.

Ночью, когда все уснут, повторю ещё — сто раз, тысячу, чтобы распробовать.

А потом улыбка, едва вспыхнувшая на моих губах, погасла, когда я увидела его ответный взгляд — серьёзный, пристальный и слегка напряжённый.

— Да. Послушай, Ледышка… ты очень складно умеешь сочинять, оказывается. А теперь посмотри мне в глаза и скажи… скажи ещё раз, что никогда не посылала Зверей в наш мир!

Мне хотелось рассмеяться тому, что бравый воин боится каких-то милых зверюшек… но я не стала. Видимо, и впрямь Тушкан основательно набедокурил там, у них, а Священное Пламя для обитателей Иномирья по-настоящему священно. Поэтому стоило ответить серьёзно.

— Клянусь — никогда-никогда я не делала ничего подобного! И уверена, что никто из нашего мира тоже не стал бы! Олени вообще всё время живут рядом со своими хозяевами, а Тушкан… с Тушканом я тебя ещё непременно познакомлю поближе. Ты убедишься, что он очень славный зверёк и никому не хотел причинить вред, просто его нужно поучить хорошим манерам! — запальчиво произнесла я, и напряжение во взгляде моего тёмного воина постепенно растаяло, уступило место привычному теплу.

— Хорошо. Я тебе верю! — а потом он добавил, понизив голос, — и спасибо за отличное прикрытие. Лучший мечник твоего отца? Неплохая идея.

— Не за что! — шепнула я, теперь с полным основанием позволяя себе широкую улыбку. — По счастью, у нас очень добрая Леди Ректор! Так что теперь тебе не грозит быть вытолканным отсюда взашей. Можешь спокойно всё осмотреть, прежде чем вернуться восвояси. Когда ты, кстати, возвращаешься?.. — добавила я чуть менее радужно.

Хорошо, что леди Темплтон увела Оскотта подальше и они не видели, как Незнакомец… Морвин протянул руку и коснулся кончика моего носа указательным пальцем.

— Ты что, не поняла, Ледышка? Я правда решил здесь учиться. Какое-то время. Мне здесь нравится. А лучше всего изучать другой мир — с полным погружением в языковую среду, так сказать. Устроишь мне завтра экскурсию? Буду ждать тебя на рассвете, на этом самом месте. Ты же не собираешься дрыхнуть до обеда?

— Н-не собираюсь… — пробормотала я ошеломлённо. Да уж, сегодня явно день сюрпризов.

— Тогда не опаздывай. И… сладких снов, Маэлин! Мне-то вряд ли грозят. Если длина кроватей здесь везде одинаковая.

Глава 24

Морвин развернулся и ушёл туда, где в отдалении его ждал хмурый как туча Оскотт. Оставляя за собой привычное уже ощущение смутной тоски и пробирающегося под платье холода. Неужели я становлюсь зависимой от его присутствия и тепла?

Я помедлила немного, глядя на удаляющуюся спину, а потом встрепенулась и тоже отправилась восвояси.

Морвин, Морвин… непривычно так его называть, даже в мыслях. Морвин Эрвингейр — студент Академии прурпурной розы. По обмену из другого мира. Огненных магов у вас не хватало? Получите, распишитесь и наслаждайтесь.

Да уж… определённо, жизнь теперь пойдёт нескучная! Учёба в Академи заиграет новыми красками. И не только для меня. Боюсь представить, какой фурор произведёт появление этой самой удивительной спины на лекциях — даже затянутой в студенческую форму. Если, конечно, она ещё на нём сойдётся.

Как в тумане, погружённая в свои мысли, я толкнула дверь… и действительность немедленно напомнила о себе.

В общей гостиной женской башни, естественно, никто и не думал расходиться по кроватям!

Девчонки больше не напоминали цветочки на лугу, хаотично растущие тут и там. Теперь они кучковались как грибы-опята. При моём появлении стихло возбуждённое жужжание и наступила заинтересованная тишина.

Вперёд выступила Сол, на правах почти что «подруги». Остальные впились в меня глазами и внимательно слушали. Даже та блондинка с косичками, Мэри-Энн, которая одна не слезла с подоконника и усиленно делала вид, что читает книгу.

— Эмма, ты должна нам немедленно всё рассказать!

Поскольку Сол стояла на проходе, а второй раз прикладывать её по лицу Сферой было бы невежливо, даже если очень хотелось, мне пришлось тоже остановиться.

— Что рассказать? — изобразила непонимание я.

Кошачьи глаза Солейн сверкнули.

— Кто, откуда, как зовут…

Вот ведь наглость! Я сама как зовут только сегодня узнала, после ряда сильнейших нервных стрессов, включая покушение на бедную пуговичку, а им всё вынь да положь на блюдечке!

— …а главное, есть ли у него девушка! Встречаешься с ним лично ты или нет, можешь не объяснять, и так очевидно, что нет, — со снисходительной улыбкой добавила она.

Я вспыхнула. Нет, конечно, откуда бы им знать, что Сфера на Морвина не действует — но вот этот сожалеющий взгляд, будто я уродина, на которую никакой нормальный парень не позарится… это уж слишком!

— Ну ты же сама сказала, что «очевидно нет». Тогда откуда мне знать? Так, заблудился кто-то, а я проводила. Спокойной ночи, девочки! Сладких снов. А я пойду. Мне тоже надо лечь пораньше. Завтра ещё нашему новому студенту экскурсию устраивать по Академии. «Самые таинственные места и романтичные закутки — лучший маршрут года». Я должна хорошо выглядеть, сами понимаете! Чтобы не посрамить честь женской половины нашего славного учебного заведения, так сказать.

Полюбовавшись на то, как вытянулось лицо Сол, которая, кажется, усиленно пыталась сообразить, какие-такие таинственные места я собралась показывать Морвину, я аккуратно обогнула её по параболе и прошествовала обратно наверх.

Кто бы мог подумать — оказывается, Эмма Винтерстоун бывает язвой! Удивительное открытие. А всё этот Морвин со своей спиной. Свалился же на мою голову…

Но оказывается, безумный день ещё не закончился.

Прямо с порога комнаты на меня налетела Джен — едва-едва не врезавшись в Сферу. У неё глаза горели, как две люстры бального зала.

— Эм, я требую подробностей!!

— О нет, только не ты тоже…

Неужели вирус под названием «Морвин» поразил и мою сестру? Я бочком-бочком пробралась до своей постели и рухнула совершенно без сил.

Это не помогло успокоиться. Вот ни капельки. Мало того, что на покрывале самым предательским образом остался чужой запах, так что мне захотелось вцепиться в него зубами… а память тела немедленно вернула самые возмутительные воспоминания, взгляды, прикосновения… так ещё и забытая походная сумка валялась почти на моей подушке.

Я вздохнула, протянула руку и коснулась кончиками пальцев потёртого рыжего ремня. Так и подмывало посмотреть, что внутри — но воспитание не позволяло. Вряд ли что-то секретное, раз Морвин оставил её валяться без присмотра, — и всё-таки.

— Извини, сестрёнка, но ты не отвертишься! — наседала Дженни.

Я приподнялась на локте и посмотрела на её полное воодушевления лицо.

— Джен, лучше ты мне скажи — сколько у меня времени до того, как любящий папочка примчится пересчитывать рёбра нашему новому студенту по обмену? Ты уже успела поднять тревогу, пока меня не было?

Сестра одарила меня лукавой улыбкой и загадочным взглядом из-под длинных ресниц.

— Ты издеваешься, Улитка Старшая? Чтобы я позвала папочку после того, что видела?.. Да ни за что! Студент по обмену, значит… Хм-хм…

Она скрестила руки и постучала себя указательным пальцем по подбородку.

— И знаешь, что я думаю?

— Даже не догадываюсь… — кисло пробормотала я, вяло ковыряя пряжку на сумке.

— Я думаю, что этот твой гость — просто шикар-р-рный мужчина! А ты как считаешь, а, Эмма?

Ну вот. Так я и думала. Дженни тоже пала жертвой его огненной харизмы.

— А я никак не считаю. Я устала и хочу спать.

Наскоро переодевшись в ночную рубашку, я затолкала сумку под кровать, чтоб глаза не мозолила, и улеглась под одеяло — всем своим видом демонстрируя, что к дальнейшим разговорам на тему нашего нового студента не расположена. Чтоб ему там икалось.

Дженни повздыхала и уснула… а вот ко мне сон не шёл.

Угораздило же уродиться с таким дурацким характером! Спать не давало чувство вины.

Сначала оно грызло исподтишка, осторожно, словно пробуя на прочность мою шкурку. Потом всё уверенней и уверенней — и наконец словно с цепи сорвалось, и впилось в мою душу, и рвало её когтями, и бередило, и заставляло ворочаться в постели, сбивая в ком влажные простыни.

Все эти неподдельные восторги сестры, её расспросы, её сияющие глаза — она, кажется, рассмотрела наконец-то Морвина как следует. А я, если хорошенько вдуматься, ведь влезла без спроса в её мечту. Если бы только я не взяла в руки зеркало, разбуженное её заклинанием, не отправилась в другой мир вслед за любопытным Тушканом… хотя бы теперь надо признаться самой себе, что сделала это с тайным желанием встретиться снова со своим Незнакомцем… если бы… если бы…

Если бы не я, Морвин первой увидел бы другую сестру.

Это из-за меня всё у них пошло наперекосяк.

Могу ли я быть счастлива, зная, что украла счастье у любимого человека?

На притихшую Академию пурпурной розы опустилась ночь. Ночь — тёмный плен, обнимающий душу мягкими крыльями. Ночь — когда кажется, что весь мир до утра исчез, и есть только ты во всей Вселенной, и она говорит с тобою беззвучно, самые тайные страхи и желания поднимает со дна. Ночь — когда наедине с собой так трудно обманывать и обманываться.

Бессонная ночь подсказала один-единственный, беспощадный в своей честности ответ.

Нет, не могу.

Поэтому лучше отступить в сторону сейчас — прежде, чем неизбежность предопределения столкнёт их всё равно, когда для меня уже будет слишком поздно. Хотя… кого я обманываю. Для меня слишком поздно уже. Всё, что могу — это не дать этому безумию оставить слишком много шрамов на сердце.

Рассвет застал меня, лежащей неподвижно и глядящей в потолок распахнутыми глазами. Умиротворяющий щебет ранних пташек за приоткрытым окном звучал насмешкой.

— Джен, ты спишь?

— М-м-м… Эмма, который час? — сонный голос из-под одеяла на том краю комнаты.

— Единственный подходящий. Джен, у меня болит живот, а я обещала показать Академию нашему новому студенту. Можешь пойти вместо меня? Кстати, его зовут Морвин. Не забудь.

— Эм, ты с какого дуба рухнула? Вы же договорились. Значит, он будет ждать тебя.

— Ну, тогда… притворись мной. Наденешь мою форму, сделаешь причёску, чтоб скрыть длину волос… он ничего не заметит. В конце концов, у нас с тобой никогда не получалось как следует над кем-нибудь подшутить. Был слишком простой способ определить, кто есть кто. Впервые попался человек, у которого такого преимущества не будет. Должны же мы впервые в жизни воспользоваться тем, что близнецы! Сделай это для меня, Дженни. Сделаешь?

— Когда у тебя такой убийственно-серьёзный голос? Естественно! Так и быть, уговорила. В конце концов, мне тоже охота посмотреть ему в глаза… и задать пару вопросиков. Где там твоя форма?

Глава 25

Замечательный вид открывается с крыши Академии пурпурной розы.

Было не так уж трудно найти сюда выход — здесь устроено всё, почти как дома. Только цвет крыши другой, удивительный — насыщенно-фиолетовый, с тонкими лиловыми прожилками, как на листе. Она покатая, шершавая и пружинисто-мягкая. Нагретая солнцем, жарким не по-апрельски. На ней так приятно посидеть и, выплакавшись, посветлевшим взглядом следить за тем, как рассветные лучи золотят верхушки деревьев в парке.

Не помню такого тёплого апреля.

Первая, нежная листва лёгкой дымкой окутала ветви. Запах влажной земли и клейких почек, запах новой жизни, запах нежности и чистоты. Деревья словно звенят в этой прозрачной тишине, полные свежими соками, что ринулись из разогретой земли в иссохшие за зиму тела.

И как-то расхотелось грустить и жалеть себя. Одиночества нет. Это клетка, которую я сама себе придумала. Я никогда не буду одинока, пока есть это сумасшедше красивое небо и деревья под моими ногами. И тёплая крыша волшебного замка под моей… кхм-кхм.

С тихим хлопком прямо на колени мне материализовался Тушкан. Вопросительно пискнул, склонил ушастую голову, щекотнул кисточкой хвоста.

— Привет, трусишка! Что, стыдно стало? Явился составить компанию?

Жаль, что Замок пурпурной розы не похож тот, в котором я выросла. Он не такой бойкий и самостоятельный — у меня дома вечно что-то шумит, гремит и падает, сами собой открываются и закрываются окна и двери, шипастые плети роз иногда ведут себя как настоящие руки, и вообще полное ощущение, что у тебя есть настоящий друг, только каменный. А этот Замок роз… он какой-то притихший. То ли силёнок ещё маловато, потому что он только недавно вырос, то ли… грустит без своих настоящих хозяев.

А значит, не мне одной тут бывает одиноко.

Я протянула руку и почесала милашного зверя под подбородком. Он блаженно прищурил круглые глазищи… а потом перепуганно взвизгнул и пропал.

Мои плечи и спина инстинктивно напряглись, но я не стала оборачиваться. Неужели зря ушла ото всех подальше, чтоб пострадать в уединении? Должно быть, Джен явилась поделиться впечатлениями. Только она знает о моей давней привычке сбегать на крышу, когда тоска особенно сильно принимается грызть изнутри. Мама рассказывала как-то с мечтательным видом, что у них с папой первое свидание прошло на крыше Замка ледяной розы. Она и подумать не могла, что её паинька-дочка, со всех сторон обложенная ватой, возьмёт идею на вооружение и тоже примется покорять вершины. Джен никогда никому не выдавала эту мою тайную отдушину.

Меня накрыла большая тень.

— Твоя сестра сказала, я прошёл проверку. Это ты придумала?

Морвин уселся рядом, плечом к плечу. Вытянул длинные ноги.

В форме Джен с белым воротником, которую она заставила меня надеть, чтобы я не вздумала прогулять занятия, тоже были короткие рукава. Прохладный утренний ветерок здесь, на крыше, выстудил голые предплечья до мурашек, поэтому прикосновение тёплой кожи рук Морвина пустило по телу волну согревающей дрожи. Кажется, он ещё не ходил к нашей кастелянше за формой. Как же хорошо.

Я украдкой вытерла ресницы, чтоб он не заметил, что плакала.

— Какую ещё проверку?

Морвин усмехнулся.

— Я спросил, где Эмма, прежде, чем твоя сестра открыла рот. Она разулыбалась, и сказала, что проверка пройдена. Даже была так любезна, что объяснила мне, где ты, собственно есть. Заявила примерно следующее: «Эмма притворяется, что у неё болит живот, но в комнате ты её не найдёшь. Так что лучше туда не ходи, тем более половина женской башни ещё спит. Отправляйся прямиком на крышу, она обычно там прячется, когда ей грустно».

— Я её убью… — пробурчала я в сторону, пряча улыбку. — Так как же ты догадался?

— Всё просто — она не ты. — Его левая рука переместилась невзначай, и теперь он опирался на крышу позади моей спины так, что почти обнимал меня. — У вас… абсолютно разные глаза. Твоя сестра смотрит уверенно, совершенно убеждённая в своей красоте, везении… в том, что она в безопасности, потому что любима. А вот ты… у тебя взгляд почему-то всегда ранимый. Беззащитный. Никогда не видел такого взгляда. Наши женщины — воительницы наравне с мужчинами. Для них оскорбительно быть слабее. Для них оскорбительно просить о помощи. А ты… твои глаза постоянно беззвучно меня о ней просят, и мне всё труднее держаться в стороне.

Я замерла, почти не дыша, боясь пропустить хоть одно из этих странных, смущающих слов.

— А ещё ты по-другому пахнешь, Ледышка.

— Когда ты, интересно, успел узнать, как пахнет моя сестра? — возмутилась я и всё-таки подняла на него глаза. Это была ошибка. Слишком близко трепещущее пламя — на самом дне, едва различимое, таким тёмным стал его взгляд.

— Не переживай, Ледышка — запах её духов я уловил на расстоянии. Он не сравнится с тонким ароматом твоей кожи, который можно почувствовать… только совсем рядом.

Морвин склонил голову и коснулся носом моего плеча на мгновение. Я смутилась и посмотрела в сторону, но сил отодвинуться не было.

— А ещё скажи, Маэлин — это правда? То, что сказала твоя сестра. О том, что я единственный человек, кто смог подойти к тебе так близко, чтобы узнать этот аромат.

И под его испытующим, внимательным взглядом у меня вдруг щёлкнуло что-то в голове. И всё встало на свои места.

Он равнодушен к моей сестре. И моя сестра совершенно спокойно восприняла знакомство с Морвином — все её восторги были лишь от того, что она заметила странное поведение моей Сферы. У неё ничего не ёкнуло в сердце, и оно вряд ли совершало такие дикие кульбиты в груди рядом с ним, как сейчас моё.

Потому что это я взяла зеркало в руки той колдовской ночью.

Потому что мне показало зеркало этого мужчину — отыскало его для меня среди тысяч людей, среди тысяч миров.

Мой единственный.

Робкая, тихая надежда на мягких кошачьих лапах вошла в моё сердце и согрела его.

Неужели?..

Неужели годы одиночества и пустоты остались позади? Неужели и я смогу быть счастлива? Неужели могу довериться этому мужчине, которого, даже если бы не было никогда моей проклятой Сферы, и сама бы выбрала из всех на свете мужчин? Даже несмотря на то, что положа руку на сердце, совсем его не знаю…

Я осторожно подняла глаза и встретила его взгляд своим — открытым и серьёзным.

— Да. Это правда. Только ты.

Воздух в лёгких закончился, и я просто ждала, что будет дальше, не в силах пошевелиться.

Морвин не торопился с ответом. Внимательно разглядывал моё лицо, размышляя о чём-то. Потом протянул руку и бережно заправил прядь моих тёмных волос за ухо, задержав ладонь.

— Это всё осложняет. Потому что я не смогу взять тебя с собой, в мой мир. По серьёзным причинам, поверь.

У меня получилось сделать лишь короткий, резкий вдох и глотнуть немного воздуха.

— Но тогда… быть может, ты останешься здесь?

— Остаться здесь…

Его задумчивый взгляд скользнул по очертаниям парка внизу, по многоцветной палитре зелёных мазков этого нежного, берущего за душу пейзажа.

Секунда утекала за секундой, а он всё смотрел… и смотрел… и не отвечал.

— Тоже не можешь? — прошептала я, чтобы подтвердить догадку, кольнувшую тупой болью.

Его тяжёлый, хмурый взгляд подтвердил.

— Меня зовёт обратно долг. И обязательства.

— У тебя там жена? — быстро спросила я, отодвигаясь.

— Нет!

— Любимая женщина?

— Нет у меня никакой любимой женщины! — раздражённо бросил Морвин, и в его глазах снова вспыхнуло пламя. — В том мире.

Я помолчала секунду, осмысливая.

Кошка, поселившаяся в моём сердце, разозлилась, зашипела и выпустила когти. Я отвернулась и дала волю гневу.

— Значит, «в отпуск», да? Ну так я твоим временным экскурсоводом ни за что не буду! Возвращайся в женскую башню, там претенденток пруд пруди. Можешь взять сразу пачку.

— Не говори ерунды, Маэлин! — громыхнул Морвин. В его голосе было искреннее негодование, но меня уже было не остановить.

— И насчёт Сферы моей не беспокойся. Как-нибудь обойдусь. В твоём мире много огненных магов. Найду другого, и посильнее тебя…

С тихим рычанием оскорблённый в лучших чувствах огненный маг сгрёб меня в охапку, опрокинул на спину и подмял под себя. Проговорил тихо, обманчиво-спокойным тоном, нависая надо мной:

— Кого это ты собралась искать, Маэлин? Ты не найдёшь в моём мире магов огня сильнее меня.

Я с вызовом уставилась в бурлящие огненными смерчами глаза.

— Ну так поищу в других!

Упругая крыша подо мной согревала теплом. Тяжесть его тела больше не пугала — это было именно то, чего я жаждала всем существом сильнее всего на свете. То, что заполнило бы пустоту, излечило от одиночества, вернуло к жизни так же волшебно, так же невыносимо прекрасно, как весна вернула к жизни деревья.

Но не ценой гордости.

Поэтому, когда его губы опустились к моим, повинуясь неизбежной силе сводящего с ума притяжения между нами, в последний миг я отвернулась и коснулась его губ кончиками пальцев.

— Нет. Я не стану твоим развлечением на пару дней.

Он поцеловал мои пальцы, а потом уткнулся лицом в волосы и прошептал в шею:

— Ты не развлечение, Маэлин… Ты — моё наваждение!.. С того самого мгновения, как ветер принёс твой запах.

Его рука протиснулась между моей талией и крышей, охватила в кольцо, прижала сильнее. Шёпот вибрацией дыхания зажигал пожар на коже.

— Больше всего на свете я мечтал бы разбить артефакт перехода и остаться с тобой навсегда. И любить, любить… Чтобы ты растаяла в моих руках, Ледышка… Чтобы позабыла все слова обоих языков, и помнила только моё имя…

Я схватилась за его плечи, как утопающий.

— Морвин… Ну так останься! И люби…

А он снова промолчал. Лишь глубоко вздохнул, а потом впился в мою шею безумным, жарким, голодным поцелуем.

Я умирала и оживала в этом пьяном прикосновении. Сходила с ума и почти уже готова была вместе с ним упасть в жерло кипящего лавой вулкана.

Но когда его губы опустились вниз и обожгли лаской ключицу, я вздрогнула и опомнилась. Толкнула плечи ладонями.

— Пусти! И вообще… что за ужасная манера на мне разлёживаться! Тебе… к кастелянше пора. За формой. А то на занятия опоздаешь. Ты же… мир исследовать явился, забыл? Вот и уходи. Исследуй.

Морвин замер, тяжело дыша, а потом со злостью ударил кулаком крышу. Вот только он не учёл, что крышу живого Замка роз бить чревато.

Поверхность под нами загудела, вздыбилась, и его с меня просто сбросило. Поодаль материализовался Тушкан и злобно стрекоча стал прыгать рядом.

Не глядя на меня, с каменным лицом Морвин поднялся и ушёл прочь.

Я посидела какое-то время на крыше одна, приходя в себя и пытаясь понять, что вообще сейчас было. Уж не знаю, что там у него за причины такие… Хотя, на самом деле, не похоже, чтобы он со мной играл… но я на него всё равно ужасно зла.

Внезапно вспыхнув, я очнулась и стала приводить в порядок одежду. Платье было задрано до колен, а пуговичек самым бесстыдным образом расстёгнуто уже целых две. Значит, делаем в памяти зарубку: к Морвину на расстояние вытянутой руки больше не подходить! Ну, или полруки. Или хотя бы на ладонь.

В конце концов, я всё же решила перестать отсиживаться и с гордым видом отправиться на занятия. Пусть некоторые не думают о себе слишком много! Вот только за тетрадями в комнату зайду. Хорошо бы, конечно, ещё перекусить чего-нибудь, но на завтрак я уже явно опоздала.

Первое, что я увидела, явившись в комнату, были чашка горячего чая и тарелка с булочками, аккуратно стоящие на письменном столе на салфетке.

Второе — светящаяся восторгом Джен, вскочившая с кровати при моём приближении.

— Ну как?!

— Что, ну как? — смутилась я.

— Как прошло твоё первое свидание?!

Я замялась. Очень трудно описать, как прошло моё первое свидание, и можно ли вообще считать эти безумные валяния по крыше свиданием.

Джен понятливо улыбнулась.

— Да ладно, Улитка Старшая, можешь не объяснять. На тебе и так всё написано. Причём в прямом смысле слова. Так, давай-ка меняться формами, и я побежала на лекцию! А ты пока задержись… и подумай как следует над причёской.

— В шмышле? — поперхнулась я булочкой, которую торопливо грызла, обжигая ладони чашкой.

— Я бы тебе настоятельно советовала распустить сегодня волосы, — прыснула со смеху Джен. — У тебя на шее засос!

Когда хохочущая над моими попытками выдумать приличное оправдание Джен переоделась и покинула комнату, я нервно догрызла булочки и допила чай, а потом задумалась.

Значит, артефакт перехода он бы разбил…

Я вытащила забытую сумку из-под кровати, решительно щёлкнула замком, не давая себе возможности передумать, и откинула верх. В конце концов, я всю жизнь была слишком правильная. Может, пришла пора совершать безумные поступки?

В сумке были небольшая фляга, пара сухарей, складной нож, моток бечёвки, ещё какая-то мужская ерунда, назначения которой я не знала… и стеклянный шар с куриное яйцо размером.

Я осторожно его достала и взвесила на ладони. Тяжёлый.

В глубине его клубился серый туман, временами окрашиваясь огненными вспышками.

Глава 26

Соблазн был велик.

Меня до сих пор качало и кружило в шторме эмоций, и мысли путались, но одно я знала совершенно точно — я не хочу, чтобы Морвин уходил в свой мир. И стоит размахнуться и швырнуть как следует это тяжёлое стекло об стену… он навсегда останется со мной.

Шар был тёплым, нагревался изнутри дыханием призрачных огней, парящих в тумане. Творение магии нездешних небес. Наверняка очень ценный и дорогой артефакт.

Который Морвин так безрассудно оставил валяться в моей комнате, словно простую безделушку. Подсознательно доверяя мне?.. А я собираюсь предать это доверие.

Но не только эта мысль заставила вздохнуть и убрать шар подальше от соблазна обратно в сумку.

Я хочу, чтобы он остался со мной, потому что без меня просто больше не может. Только так.

Волосы я всё-таки распустила, сколов две пряди у висков, чтобы создать хоть какую-то видимость причёски, шею с возмутительным красным пятном прикрыла, прижала к себе стопку тетрадей, спрятав под ними сумку, и отправилась бегом на лекцию.

Первый гонг прозвенел, как только я вышла за порог, и я ускорила шаг. По дороге пыталась придумать, как общаться с Морвином на людях и куда девать глаза, в итоге так и не разобралась в себе и решила действовать по ситуации.

Ситуация оказалась… из рук вон сложная.

Нет, не так. Кошмарная!

Этот самый кошмар явился в лекционный зал в таком виде, что лучше бы не являлся. Безобразие, в самом деле! Так ведь и занятия можно сорвать.

Я остановилась в дверях зала, и кусая губы, со все возрастающим раздражением следила за тем, как практически каждая студентка, прежде чем занять своё место, даже если оно было на самых верхних рядах, резко меняла направление движения и считала своим долгом очень медленно продефилировать мимо первого ряда.

Потому что именно на первом ряду, за крайним слева концом длинного стола вальяжно расселся наш новый студент по обмену. Небрежно опираясь локтями на стол позади, он вытянул длинные ноги, которые никак не помещались, чуть ли не до середины прохода.

Форма… да, на нём была вполне себе форма! Тёмно-серая мужская форма студентов Академии пурпурной розы, и даже белая рубашка под ней. Вот только они были небрежно расстёгнуты на все пуговицы, являя на всеобщее обозрение загорелую кожу груди и живота. И разумеется, из форменных брюк с синей строчкой факультета стихийщиков торчали голые ступни ног!

Никаких письменных принадлежностей у него с собой не наблюдалось, зато поверх стола разложен этот его странный изогнутый меч в чёрных ножнах.

Пламя узора на торсе бесстыже убегает под линию ремня, кое-как застёгнутого не на те дырки. В тёмном взгляде, лениво скользящем по проходящим мимо людям, пляшут бесовские огни.

Естественно, в женской половине Академии бессовестный огненный маг произвёл настоящий фурор. Правда, близко никто не осмелился подсаживаться к этому «студенту», развалившемуся на скамье с видом хищника на отдыхе, так что места справа и сзади были свободны. Зато начиная ряда с третьего творилось форменное столпотворение, хихакающее и пожирающее глазами спину, обтянутую трещащей по швам серой тканью.

Вид показушно-надменных и тихо негодующих дворянских сыночков с Джереми Коулом во главе, аккуратно по всем правилам этикета застёгнутых на все пуговицы до самого подбородка, изрядно меня позабавил, но долго я на них не задерживалась — если уж для остальных девушек Морвин был магнитом для глаз, то со мной, кожа которой ещё горела его прикосновениями, всё было совсем плохо.

Каким-то непостижимым образом он почувствовал моё присутствие. Повернул голову вправо и безошибочно, сразу нашёл взглядом. Кивнул на свободное место рядом с собой.

Я гордо вздёрнула подбородок и послала ему возмущённый ответный взгляд. Я ему что — собачонка, кивком подзывать?! Тем более, чувствовать себя «удостоенной внимания» среди всей этой толпы оголтелых девиц, чуть ли не слюни на него пускающих, совершенно не хотелось. И я твёрдо вознамерилась было сломать шаблон и обогнуть первый ряд по дальней дуге, чтобы поискать местечко позади, в стороне от людей… как моё тело независимо от мозга стало действовать само по себе. Выстроило совершенно другую траекторию движения, когда я увидела, что грациозной походкой пантеры к Морвину направляется Солейн.

Зелёные кошачьи глаза сверкают, пальцы с длинными коготками играют фиолетовым камнем на бархотке. Чёрные кудри небрежно перекинуты на один бок, на другом украшены яркой заколкой с изумрудами.

А ещё… я могла ошибаться, но у меня возникло сильное подозрение, что эта девочка-метаморф со вчерашнего вечера увеличила себе грудь на пару размеров. Так-так… значит, не только с овсянкой умеет фокусы проворачивать! Это уже было выше моего терпения.

— Привет! Меня зовут Солейн. Мы встречались в общей гостиной женской башни, где ты м-м-м… так удачно заблудился вчера, — промурлыкала она, остановившись прямо напротив Морвина. Так, что было невозможно не заметить её выдающиеся достоинства. — Я присяду? Здесь вроде бы свободно.

— Это место занято, — лениво проворчал Морвин, окидывая Солейн привычно-оценивающим мужским взглядом.

Мысленно запуская огненному магу его стеклянный шар прямо в голову, я подходила к первому ряду, неспешно огибая длинный стол по правому краю.

А моя «подруга», как оказалось, сдаваться так просто не собиралась.

— Прости, но сегодня так много народу на лекции… все ряды заполнены до отказа! А здесь пока никого. Ты не против, я присяду ненадолго? Если твой товарищ, который опаздывает, всё же явится, тут же уйду.

И не дожидаясь ответа, она сдвинула меч в сторону и плюхнула на стол свои тетради.

Морвин нахмурился.

Я принялась мысленно считать до десяти и напоминать себе, что если опущусь до членовредительства, папочка точно заберёт меня из Академии пурпурной розы.

— Тебе, кажется, ясно сказали? Здесь занято. Ты заняла моё место!

Всё-таки я не смогла сдержать гнев, когда увидела, с каким раздражением Солейн бросает на меня взгляд через плечо.

Сфера распахнулась сама. И не на метр, а на целых полтора. Солейн едва успела отскочить, а Морвин — резко выпрямиться и дёрнуть на себя меч, когда синеватые грани ледяного барьера врезались в стол, разнося в щепы его часть и оставляя лишь небольшой кусок слева.

Ну вот, теперь у нас будет столик на двоих.

Правда, от тетрадей Солейн остались лишь рваные клочки, что рассыпались по полу в беспорядке, тут и там покрытые инеем. Она даже не стала их поднимать, только процедила сквозь зубы, уходя.

— Как скажешь, милая Эмма! Я не стану занимать твоё место. Пока.

Прозвенел третий гонг, что никак не сказалось на шуме в зале. Студенты продолжали оживлённо обсуждать спектакль, которому только что были свидетелями. Стыд какой!

Сфера погасла, я бочком протиснулась в разлом и ошалело рухнула на отвоёванное место.

Морвин смотрел на меня с искренним удивлением. Я — ровно перед собой, вовсю пылая щеками. Не глядя, передала ему под столом сумку.

— Забери пожалуйста. Я… кажется, еле удержалась, чтобы не разбить твой артефакт перехода.

Наши пальцы соприкоснулись незаметно, когда он забирал сумку.

— Маэлин…

— Ничего не говори! Молчи. Прошу тебя, — умоляющим тоном прошептала я. — На лекциях… на лекциях не положено разговаривать.

— Как скажешь, — покладисто ответил Морвин и перестал прожигать меня смущающим взглядом. Выпрямился, разглядывая пустую лекционную кафедру, которая возвышалась прямо перед нами, закинул руки за голову, сцепил их в замок и как следует потянулся.

В уголках его губ бродила подозрительная улыбка.

— Чего улыбаешься?! — возмущённо прошептала я.

— Да так. Своим мыслям.

— И что же это за мысли такие, что ты так подозрительно улыбаешься?

— Мысли о том, как мне нравится, что у меня такая ревнивая Ледышка. Люблю темпераментных женщин.

Я вспыхнула и осеклась. Нет, лучше с ним вообще не разговаривать! И делать вид, что никакого возмутителя спокойствия рядом не существует. Душевное равновесие и стойкое молчание — мои главные союзники…

— А ты почему вообще в таком виде расхаживаешь?! Что за безобразие?

Бессовестная улыбка стала шире, приоткрывая зубы.

— Я уже говорил, что не понимаю вашей одежды. Она отвратительна! Тесная, жаркая и неудобная. Мне везде жмёт.

— Застегнись сейчас же! — я оглянулась, и стайка девчонок, с увлечением прислушивавшихся к нашему разговору на третьем ряду, сделала вид, что болтает о постороннем и смотрит в окно.

— Понятия не имею, как. Поможешь?

Морвин протянул мне руку с расстёгнутым рукавом. Я вздрогнула и отстранилась.

— Ты выдашь наш секрет! — проговорила страшным шёпотом — Я и так сижу на предельно допустимом расстоянии.

— Ну, как знаешь. Тогда вообще не понимаю, чему ты возмущаешься, — сверкнул на меня глазами он и снова принял ту же лениво-расслабленную позу.

Я уже готова была взорваться, как вскипевший чайник с плотно закрытой крышкой, в то время как Морвин продолжал издевательски потягиваться, а потом без капли смущения почесал правой ногой подошву левой.

— Возмущаюсь… тобой! А обувь… обувь ты тоже не знаешь, как надевать?!

— Моего размера не нашлось. Я, что ли, виноват в том, что у вас учатся одни хлюпики? И вообще, не ты разве говорила, что на лекциях нельзя разговаривать? Для такой примерной ученицы ты подозрительно болтлива. Какой пример ты мне подаёшь?

На это у меня не нашлось, что возразить, и я принялась возмущённо шуршать страницами тетради. «Вечные» гусиные перья, в которых чернила не заканчивались и которые не надо было макать в чернильницу, нам раздали ещё в первый день учёбы. Их зачаровала профессор с факультета бытовой магии. Как там её? Ах да, Лизетт Монтерье.

Брюнетка с родинкой, в облегающей мантии. Которая именно в эту самую секунду открыла дверь позади кафедры и заняла своё место для того, чтобы прочитать нам очередную общую установочную лекцию для всего курса. По бытовой магии, соответственно.

У меня внутри зародилось нехорошее предчувствие.

Оно, как всегда, не обмануло.

— Так-так, дорогие мои! Что за шум? — профессор Монтерье постучала длинными ноготками по кафедре. — Быстренько все настроились на деловой лад! Девушки, девушки, ну же! Я понимаю — весна, любовь, солнышко напекло ваши милые головки, и всё-таки что за… Хм. Хм-хм-хм!

Я обречённо вздохнула.

Профессор легла грудью на кафедру и посмотрела вниз. Вид у Монтерье стал такой, словно она едва сдерживается, чтобы не облизнуться. Всезнайка Сол как-то проболталась, что в Академию преподавать её взяли прямиком из ателье бальных платьев, где она применяла свои магические таланты в качестве модистки на пошиве шикарной соблазнительной одежды. Видимо, войти в образ солидного профессора солидного учебного заведения дамочка ещё не успела. И вот как мне с такими конкурировать?

— Я смотрю, у нас беспорядок на первых рядах! Какой кошмар. Нужно срочно принять меры!

Преподавательница подняла вверх указательный палец и покрутила им в воздухе. Я чуть не подскочила, когда щепки и обломки стола воспарили в воздух и улеглись на своё место, а потом срослись. Стол вернулся в целостное состояние, будто ничего и не было. Полезная магия! Даже жаль немного, что я не на бытовом факультете.

Но потом мои сожаления испарились без следа, когда с обольстительной улыбкой Лизетт перенаправила свои магические усилия на другой объект. Её ловкие изящные пальчики принялись перебирать воздух… и от этих движений белая ткань заскользила по литым мускулам, рубашка медленно-медленно сошлась на груди Морвина, пуговки вделись в свои дырки, а потом и форма застегнулась сама собой.

Интересно, это нормально — желать выбросить в окошко собственного преподавателя по бытовой магии? Я поняла, что ещё немного, и радиус моей сферы расширится ещё на пару метров.

— Спасибо, не стоило! — поморщился Морвин, поводя широкими плечами. Послышался тихий треск тонкой материи.

— Всегда рада помочь! Обращайся в любое время. В конце концов — кто, как не преподаватель заинтересован в том, чтобы занятия проходили без нарушений, а студенты соблюдали приличия… в учебное время, — промурлыкала преподавательница и подмигнула.

Я выдохнула с тихим рычанием… а потом решительным жестом откинула волосы с плеч. Лизетт бросила взгляд на мою шею и резко поскучнела.

— Ну что ж, начнём лекцию! Я преподам вам основы бытовой магии, чтобы вы понимали общие принципы обращения с неживой материей, которые могут помочь вам и в других магических школах. Например, стихийной магии или метаморфоз. Если будут вопросы, задавайте их после…

— У меня уже есть!

Ярко накрашенные губы Лизетт с кокетливой родинкой над ними снова изогнулись в улыбке в ответ на реплику Морвина.

— Да-а?..

— Что за магия оживила этот дом… замок? Что-то вроде того, что вы сейчас продемонстрировали со столом?

Лизетт задумалась на секунду. Аудитория замерла. Кажется, наш новый студент по обмену нащупал действительно интересную тему.

— Не совсем. Уже мало кто знает, что там было много веков назад, когда появились Замки роз… И тема эта весьма щекотливая… вы ведь знаете, должно быть, что замки стали трофеями Завоевателей, которые пришли из-за моря и почти истребили магов-эллери…

— Представьте себе, совершенно ничего не слышал. Можете просветить?

В притихшем зале с его отменной акустикой уверенный низкий голос Морвина раздавался очень громко и отчётливо. На долю мгновения я пожалела, что моя Сфера, когда он её растопил, подарила нам возможность понимать языки друг друга. Хорошо бы с ним могла разговаривать я одна.

— Ну что ж. Если коротко… Древнее королевство магов-эллери было создано на Ледяных Островах в незапамятные времена. Тогда же найдены были подземные источники магии. Точно никто не знает, каким образом их обнаружили, почему только семь и почему именно в тех местах… — Лизетт задумалась на секунду.

— Другие миры… — прошептала я едва слышно. — Источники магии находятся там, где наш мир тесно соприкасается с другими мирами. Там особенно непрочна ткань бытия. Её легко прорвать.

Морвин бросил на меня острый взгляд. Ну да, и в его мир через зеркало я все три раза смогла пробиться или находясь в родительском Замке ледяной розы, или здесь — в Замке пурпурной розы. В ответ на его немой вопрос я пояснила вполголоса:

— Разговоры родительские подслушивала. Они нам с Джен не очень-то рассказывают… наверное, боятся, что мы бросимся очертя голову покорять новые горизонты.

— С чего бы им опасаться, в самом деле, — ухмыльнулся он.

Я спрятала улыбку. Ну да. В один такой мир я уже умудрилась провалиться.

Лизетт меж тем продолжала:

— В любом случае, важно другое. Силу этих источников древние эллери всё же сумели покорить. Говорят, тогда рождались удивительно одарённые волшебники, которые могли соединять в себе одновременно мощь разных школ магии. Не так как мы, их выродившиеся потомки, которые собираем лишь жалкие крохи первозданных энергий. Они, эти древние эллери, сумели вырастить из крохотных камешков-семечек первые Замки роз. Чтобы сотворить эти удивительные создания — и не живые, и не мертвые, думающие и чувствующие по-своему, наших верных помощников и защитников, даже друзей… чтобы сотворить это чудо, волшебники прошлого переплавили в удивительную симфонию и соединили дар метаморфоз, ментальную и бытовую магию, природную и стихийную… Среди последней, кстати, были далеко не только известные сегодня вода, воздух, земля и огонь. Хотя, и того уж практически нет. По сути, осталось только три стихии…

— Правда? В таком случае, какая удача, что среди нас объявился самый настоящий огненный маг!

Я обернулась. Этот звонкий голос принадлежал Сол. Мне всё чаще казалось, что ей по каким-то своим соображениям просто нравится влиять на окружающих. Дёргать за ниточки, вызнавать секреты, мутить воду. Надо ещё раз попросить Джен держаться от неё подальше.

— Что вы говорите! Как интересно! — чёрные глаза Лизетт, в которых горел огонёк любопытства, безошибочно остановились на Морвине. — Быть может, вы, молодой человек, продемонстрируете нам свои умения? Судя по элементам синего цвета на форме, это ведь вы новичок на стихийном факультете?

Я перепугано уставилась на него и прошептала одними губами:

— Не надо!

Только пожара и огненных смерчей нам тут и не хватало. Спасибо, видела я уже, на что способна магия этого мужчины, который самодовольно, хотя и не без оснований, величает себя «самым сильным огненным магом своего мира».

Глаза Морвина зажглись лукавыми огнями.

— Нечего особенно демонстрировать. Как вы уже сказали, огненной магии в этом мире почти не осталось. Так, всего капелька…

Он поднял руку, на кончиках его пальцев вспыхнули и задрожали крохотные язычки пламени. Потом взвились в воздух, скрутились в небольшое огненное кольцо с мяч размером и распались сонмом истаивающих на лету искр.

Красивая демонстрация. И очень-очень слабо отражающая реальный потенциал Морвина. По счастью, во всём зале это понимала я одна.

А он осторожен! Я внутренне выдохнула и слегка расслабилась.

После бурных восторгов Лизетт всё же продолжила лекцию. Но я знала историю Замков намного лучше её.

Знала о том, как Завоеватели из-за моря, обычные люди, ненавидевшие волшебство, покорили Королевство Ледяных Островов и почти истребили эллери. Забрали себе Замки роз в качестве трофеев и начали гонения на магию. Как лишённые заботы и тепла, Замки постепенно вяли и рассыпались в пыль, пока не остался последний из них, Замок ледяной розы. Прошло много веков, и волшебство почти исчезло без остатка, но мои родители, соединив враждующие стороны, сумели убедить весь мир, что магия — это не монстр под кроватью, которого необходимо уничтожить, а чудо, делающее наш мир лучше.

И вот тогда увядание Замков удалось остановить. Напитав своей любовью, мои папа и мама возродили Замок ледяной розы. А потом произошло удивительное, то, чего не случалось многие века — удалось обнаружить целых два семечка и возродить ещё два Замка роз из семи. Моя тётя Эмбер и её муж вырастили Замок янтарной розы, который стал резиденцией королевской семьи Арвенора. Король Ледяных Островов Хьюго и его жена Николь, та самая, что приезжала к нам в первый день занятий, оживили Замок пурпурной розы, отдав его для общего дела. Чтобы совместными усилиями мы и дальше возрождали магию. Берегли и умножали чудо — здесь, в Академии пурпурной розы.

С истории Ледяных Островов Лизетт плавно перешла на азы бытовой магии и всё-таки завалила нас подробностями о чистке кастрюлей безконтактным способом и дистанционном снятии мерок для пошива одежды. Правда, практические занятия по всем этим интереснейшим предметам будут проходить только у «бытовиков» — нам же, стихийщикам, предлагалось лишь слушать и восхищаться.

В конце концов, гонг возвестил о завершении лекции. Лизетт со вздохом сожаления покинула кафедру. Студенты потянулись на выход.

Я осталась сидеть на своём месте. Потому что Морвин тоже не делал ни малейших попыток встать, а мне почему-то было слишком хорошо вот так, просто рядом — на пару сантиметров ближе, чем дозволяла Сфера всем вокруг, и знала об этом секрете только я.

И в конце концов мы оказались в зале совсем одни.

— Симулятор! — проговорила я, намекая на показушно-хиленькие огоньки.

— Ревнивица! — проворчал он в ответ, протягивая руку и мягко поглаживая место на шее, которое я так и позабыла спрятать обратно за волосами.

Дистанция, дистанция, дистанция…

Повторяя про себя свой зарок, я увернулась и со вздохом перехватила его крепкое запястье.

— Ладно, давай помогу! Но только на рукаве. В остальных местах себе других помощниц ищи. Как видишь, отбоя нет от желающих.

Я аккуратно застегнула пуговицу на манжете, пропущенную Лизетт. Ненароком сдвигая пальцы так, чтобы коснуться вен, пульсирующих под его горячей кожей на запястье — мерно и ровно. Я всё ещё не могла поверить в это чудо, которое вдруг случилось со мной. Чудо живого прикосновения.

— Но я неприступен и непоколебим как скала, сама убедилась! — с усмешкой ответил Морвин. — За своё хорошее поведение, может, я заслужил всё-таки обещанную экскурсию?

— Да заслужил, заслужил! — уступила я, пряча улыбку.

Морвин перехватил мою руку и помог вылезти из-за неудобного длинного стола. Разбить что ли завтра обратно, как было? Мне понравилось вдвоём.

Глава 27

Из цепких пальцев мою руку так никто и не думал выпускать, хотя я то и дело порывалась выдернуть её, когда мы прогулочным шагом проходили одну галерею за другой, любуясь красотами Замка пурпурной розы. По счастью, в это удивительно тёплое и солнечное утро внутри было пусто — все студенты, которых здесь не так и много для столь внушительного каменного монстра, судя по всему предпочли провести большой перерыв во внутреннем дворике или парке. У нас оставался целый час до следующего занятия, которым планировалось наконец-то практическое занятие в малых группах у стихийщиков.

Ну а пока как-то так вышло, что гулкие коридоры Академии были предоставлены только нам с Морвином. Я понадеялась на то, что в случае чего услышу чужие шаги заранее, и в конце концов просто сдалась и перестала трепыхаться.

Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, что станет с нашими судьбами, и окажется ли магия зеркала и наше притяжение сильнее, чем то, что разделяет нас самих и наши миры. Но сейчас моя рука в его — замерла, словно пойманная птица, и мне достаточно хрупкого молчания между нами, чтобы чувствовать себя абсолютно счастливой.

Когда мы спускаемся на первый этаж, замечаем в пустом холле Джен. Она стоит одиноко и рассматривает скульптуры животных, расставленные тут и там. Особенно те светлые, ажурные, из материала цвета слоновой кости, который называется, насколько помню, «скульптурный пластилин». Мастера делают на основе таких заготовок гипсовые формы, а затем — и настоящие бронзовые монументы. Но эти, самые первые наброски, ещё хранящие тепло рук мастера, мне кажутся самыми душевными.

Судя по всему, Джен думает так же, потому что от скульптур её просто не оторвать — она даже не замечает, как мы подходим, и вздрагивает, когда окликаем.

— А, это вы… Не буду мешать! — бормочет Дженни и поспешно уходит в сторону главного выхода, пряча глаза.

У неё очень странное лицо, но я не успеваю расспросить её, что стряслось.

Интересно, что за скульптура так на неё подействовала?

Тяну Морвина вперёд, к одному из постаментов, хотя ему, очевидно, всё это искусство не слишком интересно.

На четырёхугольной белой тумбе — фигура орла, раскинувшего крылья. Для подпорки, чтобы крылья не опустились, неведомый мастер использовал тонкую проволоку. Птица прекрасна! Хищный клюв разинут, острые когти впиваются в край скалы из настоящего куска гранита, и кажется, что скульптура вот-вот оживёт и сорвётся в полёт.

— И много у вас таких монстров водится? — спрашивает Морвин сдержанным тоном.

Я пожимаю плечами.

— Обычная хищная птица. На кроликов охотится. Называется «орёл». У вас их нет?

— У нас их нет. Что за кролики?

— Даже не знаю, как объяснить… Они как Тушкан, только не скачут по потолку. Значит, таких птиц нету. А… какие есть? Расскажи мне про свой мир!.. — заинтересованно упрашиваю я, но в ответ Морвин просто пожимает плечами.

— Как-нибудь в другой раз. Он не такой интересный, как твой. Там никто не скачет по потолку. Идём дальше?

— Идём, — вздыхаю я и предлагаю следующим пунктом экскурсии выбрать внутренний дворик.

Но почти уже отойдя в сторону, я резко торможу и склоняюсь, чтобы рассмотреть маленькую прямоугольную табличку, прибитую к стене над крайним справа экспонатом. На ней выгравирована лаконичная надпись, тон которой, впрочем, не оставляет сомнений в том, кто её оставил:

«Насильно отобрано ректором в дар Академии у одного слишком скромного преподавателя анимагии»

Внутренний дворик заливает солнце, которое, по мере движения к зениту, жарит всё сильнее. Даже витражный потолок уже убрали, хотя казалось бы, до лета ещё далековато.

Я вся взмокла, а вот Морвин, судя по всему, полностью в своей стихии, хотя и морщится периодически от тесной формы, поводя плечами до треска. Но не похоже, чтоб его сильно смущала жара. Зато в горящем взгляде, которым он осматривает цветники и декоративные деревья, почки на которых вот-вот уже готовятся выстрелить буйством цветения, я читаю едва прикрытый восторг.

— Сокровищница, Маэлин! Самая настоящая сокровищница. Можно было ограничить экскурсию этим местом. А там что? Пойдём, посмотрим!

Всё-таки уговариваю его выпустить мою руку, которую он, похоже, уже считает своей собственностью, и продолжить шифроваться, когда мы подходим к центру дворика, в котором возвышается фонтан. Слишком много народу бродит вокруг, а мне по-прежнему неловко и хочется сохранить секрет.

Вижу Джереми Коула в окружении прихлебателей, среди которых рыжая и щуплый менталист в очках… всё время забываю его имя. Они вольготно расположились на скамейках поодаль, громко разговаривают и так же громко смеются, нарушая тихую прелесть этого скромного утра. Прямо на бортике фонтана — здоровенного бутона розы, из центра которого в круглое озерцо льёт вода — уселись Медведь с Мэри-Энн и оживлённо о чём-то беседуют. Она смущённо теребит кончик льняной косы.

— Почему воду никто не охраняет? — хмурится Морвин. Я даже как-то теряюсь, что ему ответить.

Придумать подходящий ответ не успеваю, потому что при виде нас Малкольм спрыгивает с бортика, зарабатывая недовольный взгляд блондинки, а потом идёт навстречу, протягивая широкую ладонь Морвину.

Я предусмотрительно останавливаюсь на шаг позади и шепчу на всякий случай, что это такое приветствие и ладонь полагается пожать, а то он уже было на рукоять меча руку положил.

— Малкольм Дуглас!

— Морвин Эрвингейр.

Они обменялись крепкими рукопожатиями, и у меня отлегло от сердца. Как выяснилось, рановато.

— Ух и ряд я, что у Эммы появился парень! Теперь эти придурки от неё отстанут. Кстати, если она будет рассказывать, имей в виду — я на её панцирь нападал не специально! Жаль, на социальной лестнице болтаюсь где-то у самого плинтуса, а не то давно бы уже врезал богатеньким идиотам как следует за такие шутки.

— А вот с этого момента поподробнее, — убийственно-мрачным голосом отозвался Морвин, и моё сердце рухнуло в пятки. Кажется, теперь я понимаю смысл выражения «запахло жареным».

— Было бы о чём говорить вообще! Я уже давно забыла, просто глупая шутка, не стоит…

— Помолчи, Маэлин, — бросил Морвин и стал внимательно слушать то, что наш простофиля-Медведь по доброте душевной так подробно принялся рассказывать.

И по мере рассказа лицо моего огненного мага всё больше каменело, и огненные смерчи разгорались в прищуренном взгляде.

Под голыми подошвами ног Морвина потемнела и увяла первая коротенькая травка, которая тут и там оживляла уже пространство внутреннего двора Академии. А потом ссохлась и пошла мелкими трещинами на полметра в стороны земля.

Я подняла голову и увидела, как живые плети пурпурных роз, обвивающие стены, поспешно втягиваются внутрь витражных окон. Как будто подальше на всякий случай.

Мамочки, что ж он творит-то?!

Я едва сдерживалась, чтобы не наплевать на конспирацию — так хотелось схватить его под руку и оттащить подальше от этого места. Он и так рискует и ходит по краю — безрассудно сунувшись в другой мир под легендой, шитой белыми нитками. Сколько времени пройдёт прежде, чем Старая Леди решит допросить нового студента как следует, или противный Оскотт придумает написать письмо моему папеньке? Хотя насчёт последнего как-то не очень верилось, всё же он моих родителей явно ещё со студенческой скамьи не переваривает. И тем не менее, ждать можно любой подлянки. Наши часы и так уже тикают всё быстрее, отмеряя недолгое время вместе.

А тут Морвин готов устроить показательную демаскировку из-за какой-то ерунды!

Тем временем он решительно положил руку на плечо Малкольму.

— Пойдём, покажешь, кто.

Холодок с моей спины разбежался уже ниже, когда Малкольм совершенно невозмутимо повёл Морвина в сторону скамеек. Он что, не понимает, что происходит?! Или у этих мужчин всегда так, и он просто ничему не удивляется?! Сказать по правде, я не слишком разбиралась в поведении загадочных представителей противоположного пола — раньше стимула не было, да и сидение в уголочке как-то не способствовало.

На очередные попытки возразить Морвин ответил мне примерно тем же взглядом, что и тогда — во время его поединка с троицей лысых полудурков. «Не-вмешивайся-женщина-это-мужской-разговор».

И вот вроде обидно, что на меня ноль внимания, и что не слушается, и что даже слова не скажет, а ведь из-за его безрассудства наш «совместный отпуск» может закончиться, едва начавшись…

Но почему же так безумно приятно?

Я вздохнула и решила хотя бы на пару минут проявить те самые качества, которые всегда так старалась вбить в нас с Джен бабушка — покорность судьбе и молчаливость. Поэтому просто поспешила вслед, примечая, как весёлые разговоры на скамейках стихают по мере нашего приближения, а некоторые студенты из других концов двора понемногу подтягиваются и занимают места под деревьями, в дальних рядах зрительного зала.

Джереми Коулу нелегко было смотреть на Морвина надменно и свысока, сидя на скамейке, но он каким-то образом справился с этой нетривиальной задачей. Покачивая ногой в ослепительно вычищенном лакированном ботинке, он окатил моего босоногого варвара презрительным взглядом с ног до головы, и усмехнулся.

— Чем могу быть полезен? Мы, помнится, не имеем чести быть представленными друг другу. Как вас там… Марлин, кажется? Простите, любезный, не запомнил фамилии. Она не внесена в родословные тома дворянских семей Королевства Ледяных Островов, а посему вы, надеюсь, извините мне моё неведение относительно…

— Ледышка, что этот кролик сейчас сказал? Переведи-ка на человеческий язык, а то мой внутренний переводчик, по-моему, сломался, — перебил его Морвин таким вкрадчивым тоном, что на месте Джереми я уже неслась бы отсюда со всех ног, теряя лакированные ботинки.

Надо же. Запомнил, что в нашем мире водятся такие звери.

Высокородная рожа Коула дёрнулась в едва скрываемом гневе. Он провёл рукой с крупным гербовым перстнем-печаткой по аккуратно причёсанным платиновым волосам до плеч, а потом встал со скамейки и скривился в улыбке.

— Друзья, вы все свидетели — я пытался быть вежливым. Но эта деревенщина забывается. Придётся поучить хорошим манерам.

Рыжая и ещё пара девушек восторженными глазами смотрели на Коула, который слыл очень сильным воздушным магом. А вот очкарик-менталист на секунду пристально всмотрелся в Морвина… а потом отшатнулся, смертельно побледнев.

— Я… я не хотел!.. Это была идея Джереми! Мисс Винтерстоун, простите меня ради всего святого! Больше на милю к вам не подойду, честное слово! — пробормотал он и очень-очень быстро покинул арену грядущего столкновения.

Джереми его интуицией явно не обладал. Под взглядом рыжей парень закусил удила. Он снова хотел что-то сказать и раскрыл было рот, но не успел.

— Ты видишь эту девушку, кролик? — спокойно перебил его Морвин, кивая на меня. — Запомни-ка хорошенько, как она выглядит, а то вдруг у тебя с памятью плохо, я же не знаю. Повторю тоже только один раз, так что не отвлекайся. С сегодняшнего дня подпрыгаешь к ней так близко, что увижу твои длинные уши — я их тебе оторву и засуну…

Я вспыхнула и закусила губу. Мой варвар этикетам обучен не был, так что в выражениях не стеснялся.

Нежная светлая кожа Джереми начала стремительно краснеть. Он к такому обращению тоже не привык. Прошипел ядовитым тоном:

— Эта девушка, как и её милая сестрица — самые завидные невесты Королевства Ледяных Островов, невежа! Как и когда к ним подходить, решать буду я — а ты можешь постоять в сторонке и полюбоваться на господ, прежде чем придёт пора возвращаться в свой свинарник, откуда ты, очевидно, вылез!

Морвин бросил быстрый и слегка удивлённый взгляд на меня, а потом снова посмотрел на Джереми. Улыбнулся ласковой улыбкой голодной акулы.

— На мечах, на кулаках, на магии? Выбирай.

Коул нерешительно переступил с ноги на ногу и его взгляд невольно зацепился за эти самые упомянутые кулаки. Весьма немаленькие, надо сказать. Потом скользнул по чёрным ножнам меча — потрёпанным и совершенно не похожим на парадные, которые носят только для церемониальных мероприятий.

Джереми сглотнул.

Молчание затягивалось, и окружающие с замиранием сердца ждали его ответа. Кажется, все уже поняли, что шутка вышла за грань шутки.

— Магия! — выдавил из себя Джереми. — После той несуразицы вместо огней, которые ты смог показать преподавателю на лекции, я бы конечно пожалел тебя и не стал рук марать… у нас слишком разные весовые категории… но ты сам её упомянул! А дурные манеры надо исправлять. Так что… на магии!

Улыбка голодной акулы превратилась в улыбку акулы, предвкушающей сытный обед из пяти блюд.

— Посторонние — освободили место. Маэлин, тебя тоже касается.

Жёсткие приказы Морвина заставили мои ноги сами понести меня прочь. Для остальных присутствующих эффект был такой же.

В центре дворика остались только неподвижно стоящий Морвин, да Джереми, который ещё пытался храбриться и поспешно закручивал вокруг себя воронку смерча.

А потом мой огненный маг небрежно встряхнул кистями рук, повёл нетерпеливо широкими плечами… и я увидела, как чёрный узор на его теле, что змеился по шее над расстёгнутым воротником, наливается рыжим светом.

Вспыхнула, обуглилась и облетела пеплом под ноги многострадальная форма с верхней половины тела. Тёмное пламя на коже, которое не скрывали больше мешающие тряпки, яростно вспыхнуло, и жгучие искры потекли лавой по изогнутым линиям рисунка.

Кажется, до Джереми начало доходить, что он проглядел какой-то подвох. Жаль, что поздно.

Пламя сорвалось с рук Морвина, прочертило дорожки по земле, выжигая всё на своём пути. Походя оно смело, как былинку, жалкий смерч Джереми, обогнуло его ноги и взметнулось к небу огненной стеной.

Парень оказался в сплошном кольце ревущего пожара.

Взвизгнула рыжая и бросилась прочь — наверняка, звать кого-то из преподавателей. Все, кто сидел, вскочили со своих мест, прикрывая ладонями лица от потоков раскалённого воздуха, что волнами устремился от места, где неподвижной скалой замер огненный маг. А потом кинулись кто куда — под спасительные прохладные своды Академии. Через пару мгновений дворик опустел.

Я втянула расплавленного воздуха, задохнулась и «отмерла».

Бросилась вперёд, всем телом прижалась к своей любимой спине, пылающей огненным узором, обхватила Морвина руками. Вокруг нас распахнулась Сфера, разрубая дорожки пламени, прибивая его к выжженной земле, в секунду выстуживая воздух до колких снежинок.

— Всё… всё… тише! Тише… — пробормотала я, приникнув щекой к трепещущей раскалённой коже.

Напряжённые руки Морвина медленно опустились.

Огненное кольцо вокруг бедняги Коула погасло. Я осторожно выглянула из-за спины, основательно скрывающей обзор — парень не пострадал, если только не считать духовного здоровья. А ещё шикарные волосы оказались опалены до самых ушей. И уши, больше не скрытые под причёской, оказались… и правда очень длинные и лопоухие.

— Урок… усвоен? — процедил победитель магической дуэли. Джереми слабо кивнул, а потом вздрогнул и дал стрекача.

Мои тонкие запястья, сомкнутые на животе Морвина, накрыла и сжала широкая ладонь. Спина под щекой ходила ходуном от тяжёлого дыхания, которое постепенно выравнивалось. Раскалённая температура кожи медленно снижалась.

— Прости, Маэлин. Слегка…. Погорячился.

Да уж… Подумала я, окидывая взглядом выжженную площадку в центре двора, искорёженные клумбы и потрескавшийся фонтан, в котором выкипела вся вода.

Глава 28

Я вздохнула.

— Ничего страшного, это всё можно починить… иначе зачем ещё нам факультет бытовой магии? Просто зря ты показал весь свой потенциал.

Спина под моей щекой завибрировала от тихого смеха.

— Глупенькая. Ты права думаешь, что это весь потенциал?

Мда уж. Что за мага я умудрилась из другого мира притащить?.. Такого, уникального.

Мы помолчали.

— Спасибо.

— М-м?

— Ну, что вступился. Не следовало, конечно… но мне жутко приятно.

Я едва удержала безрассудное желание поцеловать эту преступно красивую спину… и тут опомнилась. Мамочки! Что ж я делаю?! Я же веду себя в высшей степени неприлично! Да ещё у всей Академии на виду!! А если кто выглянет во двор? А я… а мы…

Немедленно отпрянула, но рука, сжавшая моё запястье сильнее, не дала уйти далеко. Дёрнула и развернула на себя, лицом к лицу.

— Какое-то неинтересное у тебя спасибо, Ледышка!

Горячка боя, пусть и такого короткого, всё ещё пылала в его взгляде. А на моей щеке по-прежнему горело огненным цветком прикосновение его кожи, постепенно охватывая меня всю волной жара. Что же будет, если два этих пламени сплетутся в одно? И так страшно, и так хочется узнать.

А потом в наше осторожное, замершее на полпути друг к другу молчание врывается звук гонга. Вздрагиваю, прячу взгляд под ресницами и пытаюсь вызволить руку из плена.

— Нам… пора.

— Мы всё равно опоздали.

— Увидят.

— Пусть. Я и так уже демаскировался.

— Морвин!

— Ледышка, чего ты боишься? Меня?

— Нет, я… просто…

— Просто иди ко мне.

Хват сильных пальцев на запястье становится мягче, нежнее, и я не выдёргиваю руку вовсе не потому, что не могу.

Вернее, я действительно не могу. Но — по другой причине. Моя причина расцветает в сердце как волшебный сад. Оплетает тело шипастой сладкой болью — как те ветви пурпурной розы, что осторожно выглянули из убежища и медленно, тягуче-изящно увиваются снова по стенам и опорам колонн.

В романах, которые я читала, всё было по-другому. Долгие, трепетные ухаживания. Разговоры под луной. Подарки, букеты, кружевные зонтики, комплименты… «Знакомство с внутренним миром», «давай узнаем друг друга получше…», «позвольте познакомиться с вашими папенькой и маменькой…». Да, я в тайне тоже иногда позволяла себе помечтать о каком-нибудь галантном кавалере, и что у меня тоже будет всё именно так.

А вот теперь оказывается, мне ничего этого не нужно. Мне просто нужен один отчаянный, непонятный, вчера ещё чужой мужчина. Весь и сразу. И «узнавать» его не хочу — потому что у меня такое чувство, словно и без того знаю всю свою жизнь.

И что же я буду делать со всем этим безумием, когда он вернётся в свой мир? Не иметь и просто отпустить — или же потерять и точно знать, что потеряла… Что будет больнее? Конечно, второе.

Прикусываю губу до боли и отворачиваюсь, пытаюсь уйти.

Второй гонг.

Морвин отпускает мою руку… только для того, чтобы поймать меня поудобнее, прижать, такую хрупкую, спиной к своей широкой груди. И снова непростительно хорошо, когда его тепло окружает меня со всех сторон. А пурпурные розы пахнут всё ярче и слаще, распуская пышные бутоны, заглушая горький запах гари.

— Разве победителю не положена награда?

Проводит медленно пальцем по моей нижней губе…

— Что здесь произошло?! — возмущённый женский голос врывается в наше уединение.

Морвин отпускает меня нехотя, я отпрыгиваю в сторону и мы оборачиваемся, чтобы увидеть, кто это.

Через весь двор величаво-плывущей походкой к нам направляется высокая дама в чёрном платье с тонкой полосой белого кружева по кромке высокого ворота. На её надменном лице синими льдинами светят большие, красивые глаза. Тёмные волосы уложены тяжёлой косой вокруг головы. Изящно вылепленные черты лица, бледная кожа и замкнутый взгляд человека, который умеет и любит пострадать.

— Какой кошмар! Во что вы превратили клумбы?! А фонтан?! Маги… в этом вы все! Отвратительные, заносчивые и самоуверенные. Никогда не думаете о последствиях. Я говорила Джиневре, что было огромной ошибкой собирать столько молодых и глупых волшебников под одной крышей, но ко мне как обычно никто не прислушался. Пусть теперь пожинают последствия. О, я уверена — это только начало!

Не удостоив нас и взглядом, она прошествовала мимо через весь двор, подбирая подол платья, чтоб не испачкаться в пепле, и переступая через трещины в земле, а потом решительно скрылась в недрах Академии.

— Кто это и что делает здесь человек, который ненавидит магию? — спросил Морвин сухо, провожая её тяжёлым взглядом.

Я пожала плечами.

— Аврора Оскотт, наш преподаватель математики. Жена того самого вредного дядьки, который не давал нам пройти в коридоре. А почему не любит магию… Ну… кое-кто мне рассказывал, что наш король, который тоже маг, однажды… слегка не рассчитал свои силы. Чем-то ему Оскотт насолил, там тёмная история. Ну и… выплеском ментальной магии Его величество просто взял и начисто стёр ему разум. Вот прям до детского состояния. Мадам математичка не бросила его, несколько лет выхаживала, с ложечки кормила, заново учила говорить. Наказание… получилось несоразмерным, хотя Оскотт и вредный человек до мозга костей, это у него не отнять. Вот поэтому наш король до сих пор мучается совестью и даже преподавать доверил в лучшем учебном заведении. Ты понял, какая у этой истории мораль?

— Да. В вашем мире есть очень сильные маги, способные на подлость, а правители не отличаются щепетильностью, — задумчиво проговорил Морвин.

— Вообще-то я другое имела в виду. Что вредно горячиться на пустом месте!

Прозвенел третий гонг, и у меня получилось всё-таки утащить погружённого в свои думы огненного мага на занятия.

Хотя напрочь испорченного романтичного настроения было капельку жаль.

На подходе к аудитории, в которой должно было состояться практическое занятие по стихийной магии, мы увидели небольшую толпу студентов и преподавателей.

Пухленькая стихийщица мадам Петтифи успокаивала ревущую рыжую, Аврора Оскотт что-то яростно выговаривала коллеге.

Мы с Морвином переглянулись и двинулись ближе.

— …требую немедленного отчисления! Такие студенты опасны для окружающих! — чеканила математичка с высоты своего роста.

Петтифи внимательно глянула на неё из-за толстых стёкол очков.

— Магия априори опасна. Для того мы и собрали здесь этих одарённых ребят, чтобы научить контролировать свои силы. Тем более, если всё так, как вы говорите… — она перевела взгляд на нас и бегло улыбнулась, впрочем тут же спрятав улыбку снова. — То это просто великолепно!

— Что — великолепно? — опешила Аврора.

— То, что у нас теперь есть собственный огненный маг. Да при том сильный. Или вы не читали сегодняшнюю депешу от Его величества Короля Хьюго? Вся преподавательская на ушах стоит.

Мадам Оскотт тут же поджала губы и напустила чопорный вид.

— Я пока не успела ознакомиться с депешей Его солнцеликого Величества. Все мои мысли — о надлежащей дисциплине во вверенном нам учебном заведении.

— Ну так ступайте читать! Принимая во внимание, что за испытание предстоит нам в самое ближайшее время, я не считаю нужным изгонять из Академии столь перспективного студента. Свою позицию я непременно доведу до Леди Ректор, и уверена, что она со мной согласится.

— Даже не сомневаюсь! Мамочка этой возмутительницы спокойствия всегда была у Джиневры в любимчиках. Ей вечно всё сходило с рук. С чего бы леди Темплтон нарушать традицию. Здесь снова есть те, кому позволено всё, и те, кто будут разгребать последствия, — бросила мадам Оскотт презрительно, и резко развернувшись, ушла прочь.

Петтифи сокрушённо вздохнула, а потом перевела внимание на рыжую.

— А вы, милочка, если хотите стать настоящей волшебницей, укрепляйте нервы! Подумаешь, стихийные маги немного потренировались. В неположенном месте, правда, но насчет этого у нас еще будет серьезный разговор, пусть не думают, что так легко отделались, — она сверкнула на Морвина взглядом, в котором, впрочем, было больше восхищения, чем осуждения.

— Но у Джереми же волосы обгорели… вы оставите безнаказанным этого подлого преступника?.. — не унималась та.

Ещё одна жаждет крови. Нет чтоб охламона своего вовремя отговорила не связываться! Как же они мне все надоели!

Я вспыхнула и выступила вперёд, сложила руки на груди.

— С каких это пор дуэли стали преступлением? Законами Королевства Ледяных Островов они разрешены! И подлости никакой не было. Парни дрались честно. Джереми сам выбрал, на каком оружии! Пусть сам на себя теперь и пеняет.

— Так и знала, что ты станешь защищать своего свинопаса неотёсанного! Дуэли разрешены только между равными! — огрызнулась она.

— Скажи так ещё разок, и я пожалею, что дуэли не разрешены между женщинами. Впрочем, всегда можно что-нибудь придумать, правда? — тихонько проговорила я, неосознанно копируя тон Морвина. Вокруг меня уже вспыхивала и наливалась холодной яростной силой Сфера, потрескивая искрами по краям.

Рыжая побледнела и юркнула обратно в аудиторию. За ней очень быстро потянулись все остальные, включая сияющую как золотая монета Петтифи.

— Ледышка, кто там что говорил насчёт «не горячиться»? — промурлыкал довольно Морвин, проходя мимо и по дороге целуя меня в макушку. Остановился у двери и галантным жестом распахнул её передо мной.

— А я была предельно, абсолютно, совершенно спокойна! — пожала плечами я и с невозмутимым видом прошествовала на занятия.

Надо же… мечты сбываются! Я же хотела галантного кавалера. Босоногий, полуголый, перемазанный пеплом, следы от которого остались на сверкающем мраморе пола — но галантный. Загляденье просто!

Глава 29

Сразу за порогом я сбилась с шага и на секунду застыла.

В таком виде аудиторию для занятий стихийной магией мне видеть ещё не приходилось. Прежде здесь стояли скромные ряды столов и длинные скамьи, где мы просиживали часы, пока мадам Петтифи в подробностях пересказывала события всей своей жизни, начиная с того момента, как она узнала, что она — эллери. Поскольку Академию устроили фактически на пустом месте, почти все преподаватели строили свои занятия на основе собственного, личного опыта. Правда, мадам Петтифи понимала это чересчур буквально, и помимо деталей о том, как именно она училась обуздывать стихию ветра, мы узнали все её любимые блюда и как зовут каждую из её многочисленных кошек и трёх канареек.

А вот теперь, судя по всему, от теории мы должны были перейти к самой настоящей практике. Наконец-то!

Без мебели аудитория, стены которой были сложены из нежно-лилового камня, казалась непривычно огромной. Два больших окна с широкими подоконниками пропускали много света. Портьер на них не имелось — и я подумала, что это к лучшему, учитывая присутствие в группе студентов одного очень взрывоопасного мага.

Студенты переминались у стеночек на своих двоих. На одиноком столе у самого входа оказались разложены и расставлены кое-какие предметы, которые, очевидно, должны были нам пригодиться сегодня — пара кадок с водой, незажжённые свечи красного воска, кучка крупной речной гальки.

— Эмма, дорогая, чего же вы — проходите скорей! — поторопила мадам Петтифи, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до форточки левого окна и распахнуть её. Правая уже была открыта. Ну да, свежий воздух нам сегодня явно понадобится! Много-много, чтобы воздушники могли создать ветер.

— Ледышка, тебя укусить, чтоб с места сдвинуть, или сама?.. — заинтересованно спросили сзади.

Я подскочила на месте и скорее освободила проход.

— Сама, сама…

— Пф-ф-ф… ну как знаешь. Имей в виду, в следующий раз без предупреждения…

— Морвин!! — прошипела я, не оборачиваясь, и быстро прошла к правому окну, возле которого было свободно. Встала себе в уголочке, сложила чинно руки на платье и приготовилась сосредоточиться на занятии…

Следом за мной расслабленной походкой в аудиторию ввалилось моё чумазое полуголое нечто. Оживлённое хихиканье в рядах однокурсниц возвестило о том, что или же не все присутствовали сегодня на показательном огненном шоу, или у некоторых девиц первобытные инстинкты размножения перебарывают инстинкт самосохранения.

Я стрельнула возмущённым взглядом в стайку девчонок у дальней стены. Мешают же проводить занятие! Я так преподавателя не услышу!! Возмутительно невоспитанные особы.

Одна из них, миловидная блондинка с кукольно-тугими локонами и игривой улыбкой, стоявшая чуть впереди, у самого стола с предметами, шепнула что-то соседке. Мне послышалось «…умыть».

А потом она резко хлопнула в ладоши, и вода из кадки взметнулась в воздух. Мадам Петтифи лишь ахнула.

Поток воды пронёсся через пол аудитории с шелестом, роняя тяжёлые капли на каменный пол… чтобы врезаться в тугую стену раскалённого воздуха, по мановению руки Морвина прочертившую резко пространство перед ним. Я уже хорошо знала это ощущение искривлённости пространства, как будто смотришь на всё через мутноватое стекло.

Часть воды с шипением испарилась, часть оказалась отброшена напором этой стены… чтобы обрушиться прямо на голову блондинке.

— Ай!! — взвизгнула она. Надеюсь, вода хотя бы оказалась не слишком обжигающей. Кукольные локоны опали и прилипли к лицу, девушка потрясённо хлопала ресницами, разинув рот. Судя по тому, как от неё повалил лёгкий парок, всё же это была скорее горячая ванна.

— Прошу прощения, я рефлекторно. Нападать на боевого мага со спины чревато. Так что на будущее — больше так не делай. Если, конечно, не такова была изначальная задумка, — и с нахальной усмешкой Морвин кивнул в сторону девицы.

Я проследила за его взглядом… и увидела, что тонкая ткань намокшего форменного платья блондинки совершенно перестала что-либо скрывать.

По счастью, она ойкнула и выбежала из аудитории, оглушительно хлопнув дверью, прежде, чем я вскипела почище той воды.

— Пожалуй, посижу-ка скромно в уголочке. Чтоб ничего тут не запачкать… ну или ещё каких неприятностей чтоб не случилось, — невинным тоном добавил Морвин.

Сверкая белозубой улыбкой на чумазом лице, возмутитель всеобщего спокойствия невозмутимо прошёл через всю остолбеневшую аудиторию к окну, возле которого я стояла.

И уселся прямо на подоконник рядом со мной, закинув на него левую ногу и удобно устроив расслабленную руку на колене.

Я постаралась даже на него не смотреть. Пока мадам Петтифи, косясь на Морвина, отчитывала аудиторию, в который раз призывая всех соблюдать технику безопасности и не тратить магические силы на «шалости», я начала мысленно считать до ста, чтобы успокоиться. Меня сбили на десяти.

— Ледышка, а ты что такая красная? У тебя не температура, случайно?

— У меня не температура случайно. У меня — один совершенно невыносимый огненный маг! — процедила я. Одиннадцать, двенадцать…

— Ну, как знаешь. А то я хотел лобик поцеловать, проверить.

Тринадцать, четырнадцать…

— Тебе мало впечатлений на сегодня?! Полезешь целоваться, выкину в окошко.

— Так то зрительные, а я по тактильным соскучился.

Пятнадцать, шестнадцать…

Я не удержалась и возмущённо уставилась на него. Очередная колкость замерла на языке, когда я увидела, как пристально он глядит за окно.

— На что ты смотришь?

— На вашу преподавательницу по бытовой магии. Она как раз вышла во двор… Ледышка, хватит расчленять меня взглядом! Тебе бы некроманткой быть, ей-богу!

— К сожалению, такой школы магии больше нет! Как написано в книгах моей любимой тётушки, всех некромантов извели под корень много веков назад. Но всегда же бывают первопроходцы, — зловеще проронила я, разворачиваясь и опираясь на подоконник, чтобы тоже выглянуть во двор.

Кошмар просто. На месте мадам Петтифи, я бы нас с Морвином давно уже выгнала. Хорошо, что она такая добрая.

Во дворе Лизетт Монтерье чинила фонтан и возвращала в приличный вид покорёженные скамейки. Я немножко выдохнула. Всё-таки он не совсем на преподшу пялился. А потом я увидела на его лице такое хмурое сосредоточенное выражение, что даже язвить расхотелось.

— Не переживай. Вот видишь, всё починили.

— Вода не идёт.

— У нас есть водные маги. Пойдёт! В крайнем случае… в крайнем случае Лору позовём обратно.

Но даже то, что я, скрепя сердце, пошутила о блондинке, не смогло его развеселить. Вздохнув, я решила вспомнить всё-таки о том, что мы находимся на занятии, и хоть немного послушать преподавателя.

— Дорогие студенты! С сегодняшнего дня мы резко меняем все планы и приступаем к особенно интенсивным тренировкам. Уже через три дня мы должны выявить самых сильных и перспективных магов вашего курса. Те же, кто так и не смогут продемонстрировать владение своими силами, будут отправлены на Безмагический факультет. Сожалею, но попечительский совет Академии посчитал, что студентам необходим серьёзный стимул.

У меня ёкнуло сердце. Владеть силами я не умею. Не хочу на Безмагический! Нас ведь постепенно учить собирались… Какие ещё три дня?!

— И что же такого было в этой вашей депеше от короля? — спокойным тоном спросил Морвин, не отвлекаясь от разглядывания вида за окном. Но его голос разнёсся гулко по всей аудитории, и его услышали все. Он как-то так умел говорить.

Петтифи запнулась.

— Я… не имею права разглашать эту информацию студентам. Всё, что вам нужно знать, через три дня будет объявлено. А теперь приступаем! Тиана, вы первая!

Рыжая нерешительно вышла на середину аудитории.

Потянулись долгие-долгие три часа, на протяжении которых Петтифи вызывала одного студента за другим в центр, а потом начинала немилосердно гонять, заставляя подчинить свою стихию на глазах у всех. Сказала, это намного труднее, чем в одиночестве, поэтому такая стресс-тренировка должна подстегнуть навыки концентрации.

От студентов требовалось сосредоточиться, перестать обращать внимание на внешние раздражители, напрячь силу воли и дать мысленный приказ — камню взмыть в воздух, огню загореться, воде — изменить форму, ветру — ворваться во помещение из форточки и сдвинуть да хоть тот же камень.

С огнём ни у кого не вышло, разумеется, но со своими стихиями худо-бедно справлялись все. Хотя большинство — скорее именно что худо и бедно. Большинство моих сокурсников магами были пока весьма посредственными. Камешки отрывались от земли на ладонь, у кого — на метр, но это был потолок. С водой оказалось проще, ею управляли многие, зато концентрироваться могли не очень долго. Это тоже следовало развивать долгими упорными тренировками. Но не за три же дня!

Пробовались все по кругу, начиная от входа. И чем ближе очередь подходила ко мне, тем больше усиливался внутренний мандраж.

— А вы, Морвин, продемонстрируете нам свои умения? — спросила осторожно Петтифи, когда все остальные уже благополучно освободились и даже получили разрешение покинуть аудиторию.

— Если расскажете, что в депеше! — коварно улыбнулся тот.

Нет, ну это уже верх наглости — шантажировать преподавателя! Но Петтифи почему-то не рассердилась. На этого возмутительного огненного мага вообще было трудно сердиться. Она просто покачала пальцем укоризненно.

— Не имею права, вы же слышали! Хорошо, засчитаем вам за попытку то, что было в начале занятия. Ну и… гм-гм… демонстрации во дворе тоже более чем достаточно. Я до сих пор под впечатлением.

— Так вы что же, видели?! — ахнула я.

Круглые щёчки-яблочки Петтифи слегка покраснели, и она отвела глаза.

— Наши окна выходят во двор. Было бы преступлением пропустить зрелище огненного мага во всей боевой красе! Мисс Винтерстоун, а вы ведь ещё не пробовались? Выходите-ка на середину комнаты!

Я смутилась до корней волос. Судя по тому, как быстро она перевела тему, наши обнимашки с Морвином тоже не остались незамеченными. Провалиться сквозь землю мне с этим нахалом!

В аудитории оставалось всего три человека, включая Петтифи. Морвин с интересом смотрел на то, как я раз за разом пытаюсь заморозить воду. Ну или хоть как-то на неё вообще повлиять. Но моего присутствия вредная стихия, которая вообще-то считалась чуть ли не самой лёгкой в освоении, в упор не замечала.

Петтифи всё больше хмурилась, и в конце концов велела мне остановиться.

— Милая, не хочу вас расстраивать… Но одной Сферы недостаточно. Ваша… особенность могла считаться достаточным проявлением магии, чтобы я приняла вас на факультет. Но этого мало! Вы должны хоть как-то управлять своими силами, чтобы считаться магом. Хотя бы какие-то осознанные внешние проявления! Иначе это ничем не отличается от простого ношения магического артефакта, что могут делать даже обычные люди, не-маги. Так что…

Я совсем приуныла.

— Ну же, дорогая, не грустите! У вас ещё три дня до того, как будет принято решение. Попрактикуйтесь в концентрации!

— Я всю жизнь практикуюсь в концентрации. Ноль эффекта, — проговорила я убито, изо всех сил стараясь не зареветь.

— О, я придумала! Почему бы вашему другу с вами не позаниматься? В свободное от учёбы время, разумеется. Учитывая его уровень владения магией, наверняка он выработал какие-то свои приёмы концентрации, мне не известные. Так что попросите мистера Эрвингейра! Ну а мне пора бежать в преподавательскую. Что творится, что творится… скоро вся Академия будет на ушах стоять!

Всё ещё причитая, она развернулась и выкатилась из аудитории. Мы с Морвином остались одни. Ну хотя бы можно больше не заниматься конспирацией.

Я бросилась к подоконнику, чуть не врезавшись в Морвина и едва не спихнув его за окно вместе с рамой. У меня внутри разгорался огонёк надежды.

— Позанимайся со мной!!

Он посмотрел на меня скучающим взглядом.

— С чего бы это?

— Как это с чего? — опешила я. — Ну… по доброте душевной!

Морвин покачал головой.

— Это будет мне стоить слишком больших нервов. Ты отвратительная ученица!

— Я?!

— Ты! Смотри сама — во-первых, ужасно непослушная. Совершенно меня не слушаешься, — и его беспардонный взгляд снова прогулялся по злосчастным пуговичкам. И сдались они ему! — Во-вторых, вспыльчивая до невозможности. Как я такую стану концентрации учить? Бесполезно. Гиблая затея.

— Я не вспыльчивая!!

— Вот сейчас опять.

— И… и… послушная!

— Не верю.

— Я буду каждого слова слушаться!

— Точно?

— Да!

— И делать всё, как скажу?

— Конечно!!

— И на тренировку придёшь вовремя?

— Обязательно!!

— И если я соглашусь, ты меня поцелуешь.

— Непременно!! Ой.

По его физиономии расползлась бессовестно довольная улыбка. Глаза стали как у кота, наевшегося сметаны. Кажется, меня только что обвели вокруг пальца, как маленькую.

— Ты!! — вскипела я и уставила на него указательный палец.

— Никто тебя за язык не тянул, — вкрадчиво проговорил Морвин, а потом лёгким движением спрыгнул с подоконника и резко потянул меня к себе так, что я упала ему на грудь.

Я испуганно вскинула на него взгляд.

— Итак, Ледышка… давай-ка обсудим наш способ оплаты.

Он взял моё лицо за подбородок и приподнял уверенным движением. Моё сердце с силой бухнуло о стенки грудной клетки. И даже хорошо, что второй рукой Морвин крепко прижал меня к себе — потому что голова закружилась, и почва стала уходить из-под ног от неожиданности.

Колкие искры под ладонями — всё жарче и жарче разгорается узор на его груди. Всё ближе губы, о которых я так долго грезила, боясь признаться самой себе…

…замирают в миллиметре от моих. Тихий шёпот касается нежной кожи.

— Встречаемся ровно в полночь в парке перед Академией. У фонтана на виду, так и быть, тренироваться не станем. И не опаздывай — ты обещала, что на занятия будешь приходить без опозданий.

Я опешила.

— А… а как же?..

— Что, Ледышка, целоваться не терпится? Так и знал. Только кто тебе сказал, что я затребую плату вперёд? — он разжал объятия и бесцеремонно отставил меня в сторонку. — Нет уж, дело превыше всего! Ты же у меня хоть и строптивая, но наверняка очень серьёзная и обязательная. Так что пусть осознание того, что ты мне теперь должна, не даст трусливо отлынивать. Ровно в полночь, не забудь!

Подмигнув, он преспокойненько вышел из аудитории, оставив меня одну.

Нет, всё-таки точно пора создавать факультет некромантии!

Глава 30

И вот вроде зла я на него — сил нету! Манипулятор, прожжённый сердцеед и обманщик… Причём прожжённый во всех смыслах… Но всё равно обратно в женскую башню возвращалась я как в розовом тумане. Вот-вот сердечки начнут вокруг летать.

Кажется, у меня намечается второе в жизни свидание!

В прачечную за очищающими камнями я отправлялась уже с улыбкой до ушей. И её не стер даже вид хмурой кастелянши, которая выдала мне зачарованный бытовиками камень, недовольно покосилась на мою улыбку да перепачканное после обнимашек с Морвином платье, и пробубнила что-то вроде: «с этими камнями скоро и прачки не нужны будут. Вот когда не останется ни одной, тогда хватитесь — а поздно будет! А пока ходите, улыбайтесь себе на здоровье как дурочки…» Впрочем, про «дурочку» было совсем уж себе под нос, возможно мне и показалось.

Градус розовости моего настроения чуток снизился, когда я увидела, как Джен с крайне сосредоточенным выражением лица сидит с ногами на постели и разговаривает о чём-то с проекцией тёти Эмбер.

— И что вы будете делать? — спрашивала её Джен таким серьёзным тоном, какой я у неё крайне редко слышала. Сестра вообще в последнее время была сама не своя — наша девочка-ураган, девочка-улыбка, девочка-солнышко словно ушла в себя, и без её ласкового света было как-то… не так. Меня кольнули угрызения совести. Совершенно голову задурили некоторые нахальные личности! Забыла о сестринских обязанностях Старшей Улитки.

Очертания тётиных головы и плеч в дымке янтарных искр качнулись.

— А что тут сделаешь? Десять сантиметров снега на полях! В апреле! Снегопад шёл двое суток не переставая. Всходы убиты в трех провинциях. С Ор-Аденнских гор сошла лавина, мы не успели её предугадать. Нескольких селений у подножия гор… больше не существует.

— Сочувствую, тётя! — проговорила я тихо от дверей.

— А, и ты здесь, Эмма… — усталым голосом отозвалась она.

— Мы можем что-то сделать?

Она помедлила с ответом.

— Сообщайте мне обо всех странностях с погодой.

— Думаете, и у нас тоже начнётся?.. — ахнула Джен.

Тётя покачала призрачной головой.

— Не знаю. Как минимум, тот необычайный объем снега, который у нас выпал, должен же когда-то растаять. Ходят слухи, что пара высокогорных долин засыпана снегом чуть не по самые горные пики. С научной точки зрения вообще не представляю, как такое возможно. Так что… не исключаю наводнений на Ледяных Островах, если поднимется уровень воды в Океанах, когда вся эта масса ринется с гор. И это если учесть, что у нас в Арвеноре снег идёт до сих пор и не хочет останавливаться. Хорошо, что Король Хьюго уже направил первые корабли с зерном нам в помощь. Я переместила их сегодня утром, чтобы сократить путь…

Теперь понятно, отчего у неё такой усталый голос. Два корабля с зерном! Вот это силища. Мне б такой уровень владения магией.

— У нас наоборот, слишком тёплая весна. Не помню такой… Солнце жарит как летом! — встряла я. — Это что-то значит?

— Пока не представляю. Но на всякий случай держите ухо востро.

— Тётя, хм. А вы ничего не знаете насчёт срочной депеши, которую наш король прислал сегодня в Академию? — добавила я несмело. А вдруг?

Проекция тёти повернулась вокруг своей оси, и она посмотрела на меня задумчиво.

— Вам ничего не сказали преподаватели? Значит, и я пока не буду.

— Ну тётя!! — хором воскликнули мы с Джен.

— И не просите! Я вас и так балую, Улитки — и вы вовсю пользуетесь тем, как я вас люблю.

— Ну хотя бы намекните! — Взмолилась я. — Что там такого страшного, что преподы чуть ли не повыгонять отстающих грозятся?

Тётя слегка улыбнулась.

— Не волнуйся, Эмма! То, что затевается, совершенно точно понравится студентам Академии. Особенно женской половине. Так, всё! Я ушла. Меня зовут. Люблю, целую!

Проекция схлопнулась. Мы с Джен переглянулись.

— Ох уж эти короли и королевы с их вечными интригами! — вздохнула я. — Что же это такое, что должно нам понравится? Вряд ли я буду в состоянии радоваться вообще чему бы то ни было, если меня выпихнут на Безмагический… Ой, прости, Дженни!

— Да ничего, — кисло улыбнулась сестра. — Я уже привыкаю потихоньку к факультету Неудачников.

— Что, совсем-совсем никак? — пригорюнилась я.

Джен пожала плечами.

— Ты обед пропускаешь. Иди уже, Улитка Старшая! У меня нет аппетита.

— Ну и у меня тогда нету! Я твёрдо намерена остаться с тобой и разгонять твою хандру.

Я плюхнулась на свою постель. За болтовнёй, шутками и играми в слова, которые мы с Джен обожали с детства, раз уж нам были недоступны более активные игры вместе, время текло незаметно. А в комнате у нас хранился натасканный загодя достаточный запас фруктов, чтобы не переживать насчёт ужина.

Сестра уснула рано — едва стало темнеть. А я… лежала на постели, не раздеваясь, и смотрела, как медленно густеют сумерки за окном. И чем быстрее темнота укрывала небо мягким крылом, тем сильнее билось моё сердце.

В девять было еще ничего.

Ближе к десяти я уже стала время от времени выходить в коридор и прислушиваться — общая гостиная ещё была полна народу. Не хотелось бы пробираться к выходу через толпу и отвечать на неудобные вопросы.

Хуже всего стало с одиннадцати и до полуночи, когда все разошлись и наступила тишина, но ждать оставалось ещё бесконечное количество ужасно долгих мгновений до назначенного времени. Но хотя ожидание было невыносимо, я запретила себе срываться с места раньше — хороша же я буду, если притащусь на свидание раньше мужчины. Он и так о себе слишком высокого мнения. Хотя… может, это у меня только все мысли о свидании — а для него это просто тренировка?

Нет. Не просто тренировка, понимала я отчётливо, вспоминая осторожные прикосновения, дразнящие улыбки, откровенные взгляды. Да и место со временем он выбрал явно не просто так! И по-хорошему, уважающая себя девица ни за что не отправилась бы на столь компрометирующую встречу посреди ночи, да ещё с боевым магом, для которого сопротивление такой, как я, было бы что кузнечик кулачком стукнул. Но что-то было всегда в его отношении ко мне… бережное, осторожное. Отчего хотелось отчаянно и без оглядки доверять. Так что я почему-то не сомневалась — на этой встрече мне стоит опасаться скорее собственных желаний.

Но ажурную белую шаль на плечи я всё же набросила на всякий случай. Чтобы спрятать злосчастные пуговички и не вводить в искушение.

С замиранием сердца, на цыпочках я спускалась вниз — до самого основания башни, минуя длинный спиральный коридор, исчерченный брызгами лунного света фиолетовых и сиреневых тонов, что так щедро лился сквозь витражи мне под ноги.

В ладони зажата шпилька. С замком как-нибудь да справлюсь. Меня такой шикарный стимул ждёт, как-никак!

Вот и общая гостиная. Очертания мебели теряются в полумраке. В кои-то веки здесь пусто и тихо! Подкрадываюсь к желанной двери. Так… и где тут была замочная скважина…

— Не трудись. Теперь на ночь магические замки вешают. Забыла?

Медленно оборачиваюсь. Да, теперь я вижу — очертания гибкого девичьего тела в одном из кресел. Солейн снова в брюках, и в тёмном костюме её было бы совершенно не возможно заметить, если бы она не подала голос. Да ещё и камень фиолетовый загорелся маячком на шее, подсвечивая скульптурные черты красивого лица — пухлые губы, высокие скулы, изящный нос, невероятно длинные ресницы. В ней всего было чересчур — и красоты, и яркости, и… присутствия её самой в самых неожиданных местах тоже чересчур.

— Да, забыла. Тебе-то что? — я решительно повернулась к ней, стискивая шаль на груди. — Какое тебе постоянно до всех дело, Сол? Чего ты хочешь?

— Чего я хочу?.. — гибким движением она перекинула ноги через поручень кресла и задумчиво постучала указательным пальцем по аккуратному подбородку. — Дай-ка подумать. О, я хочу очень многого! Всего не перечислить. Но в данный момент я хочу его. А ты мешаешь. Зачем тебе? Ты как собака на сене. Все равно не сможешь… ничего с ним не сможешь. В отличие от меня.

Я содрогнулась от возмущения.

— Ну ты и нахалка… Да кто ты вообще такая, чтоб такое заявлять?!

Сол вся подобралась.

— Никто. Всегда никто. Это ты, Эмма, родилась в красивом замке среди слуг и с золотой ложкой во рту. У тебя есть всё! Но тебе мало. Тебе нужно забрать лучшее. Ты считаешь, это справедливо?

— Перестань говорить о нём, как о вещи! — я даже ногой притопнула. — И у тебя нет никакого права меня судить! Ты о моей жизни ничего не знаешь. Чего у меня много и чего… мало.

Глаза Сол тоже вспыхнули в темноте зелёными огнями.

— В любом случае дверь заперта, и никакие шпильки тебе не помогут. Иди-ка лучше спать в свою уютную постельку, милая Эмма!

Я решила не продолжать этот странный разговор, который с каждым словом нравился мне всё меньше. Кто-то должен быть умнее. Я не буду опускаться до этого мелочного спора.

Развернулась и с достоинством, молча пересекла общую гостиную. Толкнула двери обратно в коридор… Стиснула дверную ручку до боли и бросила, не поворачивая головы:

— Я от него ни за что не отступлюсь.

— А это мы ещё посмотрим, дорогая!

Гнев кипел и требовал выхода, но не будет же благовоспитанная барышня швыряться мебелью или бить посуду. Поэтому я просто неслась по коридору вверх через всю башню, так что локоны развевались и кончики длинных белых кистей на шали вздрагивали в такт шагам.

Не доходя до дверей в спальню, я остановилась как вкопанная. Не хочу признавать поражение! Кто её знает, эту Сол — ещё найдёт какой-нибудь путь наружу, когда я лягу спать. Попытается снова занять моё место. Да и обещание… я ведь обещала ему не опаздывать! Как он сказал? Строптивая… но обязательная.

— Тушкан! Я знаю, ты вечно шатаешься ночами по потолкам. Мигом ко мне!

Сиреневая тушка пискнула где-то наверху. Я задрала голову до ломоты в шее и ещё битый час потратила на то, чтобы уговорить этот трусливый мохнатый коврик спуститься. Вот же! Как не надо, тут как тут. А нужен — не допросишься.

Наконец, ушастый спрыгнул мне под ноги и возмущенно затрещал. Променад я ему нарушила по потолку, видите ли.

— Ладно, в другие миры ты меня перетаскивать не можешь, силёнок не хватает. Ну а здесь-то? По Академии? И… вокруг?

Я присела на корточки и доверительно заглянула в большие чёрные глазищи.

— Пи-и-и-иу… — протянул Тушкан обречённым тоном.

А потом притопнул длинными лапами, прыгнул мне на руки…

…И мир вокруг исчез.

А когда появился снова, я обнаружила себя летящей с трехметровой высоты вниз. Прямо сквозь тонкие ветви молодых деревьев с их одуряюще пахнущей первой листвой. Даже взвизгнуть не успела — только подумать, что падать будет больно.

Падать было не очень больно.

— Кажется, это становится нашей традицией, Ледышка! — Наглые лапы отбросили небрежно мои локоны, упавшие на лицо хозяину этих самых лап, прошлись уверенно по спине, а потом сомкнулись у меня… кхм-кхм, почти на талии. — И заметь, я тебя не стану торопить поскорее слезть с меня. Я же добрый, я понимаю, что после долгого полёта надо как следует отлежаться — вдруг сотрясение мозга!

Глава 31

— И правда, добрый ты какой, аж подозрительно! — пыхтя и переводя дыхание после полёта, я привстала на локтях. А потом тревога стрельнула в сердце короткой молнией, и я внимательно всмотрелась Морвину в лицо. — У тебя-то самого сотрясения нету, случайно? Я… тебя не сильно?..

— Ты меня не сильно. Тут рыхлая земля под деревом и клумба. Вот клумбу ты сильно! А меня не очень.

Я выдохнула с облегчением. Не хотелось бы, чтоб отпуск в нашем мире закончился для одного наглого огненного мага трещиной в черепе. Хотя, судя по всему, этому твердолобому не грозит. Я завозилась и попыталась с него скатиться. Дохлый номер. Ушибленный маг держал крепко — не похоже, чтобы трезвость сознания была нарушена. Ну или разве что держательно-хватательный рефлекс у него работает в любом состоянии — хоть в сознательном, хоть в бессознательном, что тоже не исключено.

— Э-э-э… — я хотела вежливо попросить спустить меня на землю. Для начала вежливо. Но меня перебили и не дали.

— Ледышка, скажи — а ты надо мной намеренно издеваешься?

— В смысле? — опешила я.

В клумбе под деревом царил таинственный полумрак. Лунный свет робко пробивался сквозь прочерки тонких ветвей, опушённых крохотными пучками новорожденных листьев. Ирисов и первоцветов было, конечно, жаль… но примятые, они испускали дивные, пьянящие ароматы. Кажется, голова у меня кружилась всё сильнее, как будто я всё ещё лечу… В зыбких тенях тлеющими углями светили глаза огненного мага, и узоры на его коже мягко переливались гипнотическим мерцанием искр.

Морвин поднял правую руку, левой по-прежнему крепко придерживая меня, и провёл ладонью по моей белой шали, которая укрыла нас обоих, точно крылья большой птицы спящих птенцов.

— Я вот об этом. Слишком много бесполезной ткани. Слишком… большие перегрузки моему бедному воображению.

И он медленно потянул многострадальную шаль с плеча. А ведь ей и так сегодня досталось! Столько веточек, листиков и прочего древесного мусора в ней застряло. А зацепки? Она теперь наверняка испорчена! Возмущённая таким несправедливым отношением к любимой вещи, маминому подарку, между прочим, я решительно накинула её обратно.

— В твоём мире все такие несносные ворчуны? Тебе постоянно всё не нравится!

Он усмехнулся.

— Нет. Это я в твоём мире заразился. Ты же постоянно всем недовольна — держу не так, смотрю не туда, руки не в том месте…

Ой.

Я вспомнила, в каком, собственно, месте руки, и покраснела. Вообще-то, честно говоря, надо было намного раньше вспомнить… Так что насчёт моего вредного характера это он погорячился. Вот сейчас и пристыжу, что он ко мне несправедлив! И…

И почему-то я снова молчу.

И молчание раскалённой лавой растекается между нами, захлёстывает и утягивает в свой медленный поток. Искры на коже бегут всё быстрее — живые, колкие, до жжения под подушечками пальцев.

И я ничего не могу поделать с собой — мне просто слишком хотелось всегда это сделать. Осторожно, едва касаясь, провожу вдоль завитка огненной линии на его груди, словно заворожённая любуюсь тем, как вспыхивает ярче узор от моих прикосновений.

Пульсация света отдаётся пульсацией крови в моих венах — и этот ритм становится нашим общим, один на двоих. И…

…И меня бесцеремонно спихивают прямиком в мокрую от ночной росы траву.

Встряхиваю головой и пытаюсь сосредоточиться, поймать уплывшее в неге сознание. Ищу глазами своего огненного мага.

Забываю, что хотела сказать, наткнувшись на прожигающий меня взгляд. Морвин сидит рядом в полутьме. С подозрительно серьёзным видом, от которого мне как-то разом расхотелось шутить или жаловаться.

— Так, Ледышка… а давай-ка приступать к тренировке. Я тебе обещал, в конце концов.

Он пружинисто вскочил и протянул мне руку. Я вложила в неё ладонь, не зная, куда девать глаза. Кажется, я только что едва не сорвала нам занятия.

— С чего начнём? — спросила я, поплотнее запахивая шаль. Это позволяло хоть как-то справиться с накатившим смущением. Да и зябко стало — ночной ветер тут же выстудил чужое, заёмное тепло. Как жаль…

Морвин не ответил. Его пристальный взгляд по-прежнему гулял по мне. Он осторожно вынул из моих волос застрявший листок и отшвырнул прочь.

— Ты… правда считаешь, что у нас с тобой получится лучше, чем на занятиях Петтифи? — прошептала я. Голос вдруг куда-то подевался.

— Я правда надеюсь, что у нас с тобой получится.

Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться и напомнить себе, что мы говорим про занятия. Всего лишь про занятия.

А потом он улыбнулся привычной самоуверенной улыбкой, решительно взял меня за руку и потащил к ближайшей скамейке из тех, что стояли вдоль аллеи.

— Тем более, Ледышка, что ваша система обучения абсолютно никуда не годится.

— Это почему это? — возмутилась я.

— И при всём уважении к вашей стихийщице — как воздушник она, может быть, и ничего, но как преподаватель… — он покачал головой и усадил меня рядом. Я навострила ушки.

— Почему ты так решил?

Морвин удобно развалился на скамейке в любимой позе — скрестив лодыжки босых ног, руки за головой. Я наконец-то почувствовала себя чуточку свободнее — кажется, мы и правда теперь «просто поговорим», и я перестану каждую секунду, обмирая, ждать, что будет дальше и на какие неведомые берега вынесет меня река моих эмоций. Расправила складки платья на коленях, чинно сложила ладони и приготовилась выслушать очередную лекцию.

— Ну, во-первых, Ледышка, все эти занятия толпой и просиживания штанов на лекциях — совершеннейшая ерунда.

— Чего?!

— Того. Вот смотри. У нас, в Храме Великого Пламени, обучение магии проходит всегда в паре, учитель-ученик. Многочасовые занятия вдвоём, длительные тренировки, медитации, беседы. Только так можно качественно передать опыт от мага к магу. Если учитель знает своего ученика досконально, до мелочей. Его реакции, характер, привычки, достоинства… — он скользнул взглядом искоса по мне, — и проблемы. А поэтому давай-ка разбираться с самого начала.

— С какого начала? — в который раз за сегодня удивилась я.

— Расскажи мне в подробностях — когда, как и почему появилась твоя Сфера.

Я сцепила руки в замок и поёжилась. Даже в тёплой шали меня пробрал озноб.

— Не люблю вспоминать. Какая разница? Сфера есть и есть.

— Почему?

— Почему — что?

— Не любишь вспоминать?

Я пожала плечами.

— Просто неприятно. Из-за неё вся моя жизнь стала как игрушка с испорченным механизмом. Снаружи красиво… а петь не может.

Морвин вздохнул, подвинулся ближе и обнял меня за плечи.

— Не увиливай, а рассказывай. Ты обещала слушаться, помнишь? Итак. Это с рождения?

— Да… нет… не совсем.

— Ледышка, не заставляй меня искать альтернативный способы, как развязать тебе язык! Моя мужская логика приходит в ужас от такого ответа. Так «да», «нет» или «не совсем»? Ты родилась уже со Сферой?

Я невольно улыбнулась. Вот же приставучий! Вцепился как репей… но судя по всему, отвертеться и впрямь не выйдет. Ну, хотя бы согреюсь снова у него подмышкой — может, это немного компенсирует неприятные воспоминания.

— Ладно, слушай… Когда я родилась, Сферы ещё не было, разумеется. Иначе как бы я выжила, если б меня нельзя было даже на ручки взять и покормить? Просто… у меня оказалось слишком много магии. Уплотнённые, перекрученные и слипшиеся в один ком энергетические потоки. Никто не слышал прежде, чтобы у эллери рождались близнецы, даже в старых книгах вековой давности папа с мамой не нашли ни одного упоминания. Так что никто не мог предположить, что возникнет такая проблема, а уж как с ней справляться — и подавно не известно.

Морвин слушал очень внимательно, не перебивал, и постепенно я перестала зажиматься и запинаться на каждом слове. Они подбирались с трудом, но мало-помалу я начинала входить во вкус — оказывается, если рассказываешь о неприятностях кому-то, их вес на твоих плечах как будто уменьшается. Словно этот кто-то подставил свои плечи.

— В общем, объем магии, который полагался нам с сестрой на двоих, получила одна я, а Джен родилась «пустой». Она очень переживает, что так и останется на Безмагическом факультете, а потом вообще вылетит из Академии. Не представляю, что буду делать, если так случится… наверное, вернусь с ней вместе домой, в Замок ледяной розы.

— Об этом пока рано. Давай разбираться дальше. Так ты родилась в похожем месте?

— Да. У нас в Королевстве осталось всего три живых Замка роз, один из них принадлежит моим родителям. И к слову, тебе сильно повезло, что Замок пурпурной розы такой молодой и робкий! Если бы ты мой Замок попытался по крыше постучать, он бы тебе сам так по крыше настучал… мало бы не показалось. Он у меня с характером!

Нахальный маг только ухмыльнулся, намекая, что его бы это не остановило.

— Предлагаю снова вернуться к моменту, где ты была забавным орущим младенцем в пелёнках. Как справлялись твои родители?

Я фыркнула, слегка покраснев.

— Сначала неплохо. Они даже не сразу сообразили, что с нашей с Джен магией что-то не так. Сфера появилась в первый раз, когда мне исполнился месяц. Роды принимал семейный врач Винтерстоунов, которого ещё к бабушке вызывали, когда она рожала папу, а потом его младшего брата, дядю Эдварда. Его специально пригласили из столицы, и он жил в Замке весь последний месяц маминой беременности. И на него моя Сфера никак не реагировала. А вот потом тётя Эмбер решила ещё привести своего врача, заморского. Просто родители переживали, точно ли всё в порядке — я была слишком тихой. И вот знаешь… мне кажется, я уже с рождения была очень недоверчивой… ко всяким подозрительным незнакомцам. И не надо так улыбаться, тебя тоже касается! В общем, мама рассказывала, когда этот новый дяденька-врач взял меня на руки, я даже не пикнула… только сморщилась, как от лимона, и… распахнула Сферу. Чуть-чуть, на полметра, но этого хватило, чтобы врач меня выпустил из рук. Хорошо, рядом был Светлячок и успел подхватить. Что бы я вообще без него делала — не представляю. На зверей-то, по счастью, моя защита не реагирует.

— Светлячок — это кто?

— Это наш пёс.

— Что такое «пёс»? — заинтересованно спросил Морвин.

— Хм… значит, и собак в твоём мире тоже нету… как вы живёте вообще, бедные! Даже боюсь спрашивать про кошек, чтоб не расстраиваться окончательно. Ну… наш пёс — это такой большой, зубастый, лохматый, с золотой шкурой и чёрными полосами… — увидев, как помрачнело лицо моего огненного мага, я торопливо закончила: — чудесный и добрый четвероногий друг! Который мне был всю жизнь как лучшая в мире нянька.

Никак не привыкну к тому, что самые простые и привычные для меня вещи вызывают у моего гостя из другого мира такие странные реакции.

— После того случая родители ко мне чужаков не подпускали. И до трёх лет это помогало — я росла обычным ребёнком, разве что слишком серьёзным для своего возраста.

— Что случилось в три? — Морвин сосредоточенно ловил каждое моё слово. Думал. Анализировал. Может, свежим взглядом он заметит что-то, чего не замечали все мы? Я решила как следует постараться и вспомнить как можно больше подробностей.

— Был месяц март. Я очень хорошо запомнила, что март, потому что Светлячка не было в замке. В этом месяце он обычно становится очень беспокойным, и тётя переносит его обратно в нижний мир, откуда произошли псы-оборотни. Проход в этот мир — у нас под Замком, но его надёжно завалили папа с мамой, потому что там опасно. Так что путешествовать между мирами сейчас можно только с помощью тётиной магии перемещения. Она каждый год отводит Светлячка туда, оставляет на недельку, чтобы он… пообщался со своими соплеменниками, а потом снова возвращает домой. И вот был, значит, месяц март… да…

Я снова запнулась. Перед глазами потемнело, холод сковал всё тело. Пальцы озябли, и я принялась согревать их дыханием.

Морвин отобрал их и спрятал в своей тёплой ладони — как раз одной хватило на все сразу. Мягко поторопил:

— Просто расскажи всё, что помнишь, Ледышка.

Я сделала над собой неимоверное усилие и разомкнула стиснутые зубы.

— В-в… в том-то и дело, что ничего не помню. Маленькая была… Мама оставила нас с Дженни на пять минут одних в детской, поиграть. Как она потом сокрушалась! Говорит, привыкла надеяться на Светлячка, да и три года — всё-таки не такие уже несмышлёные… ну и оставила.

— А потом?

— А потом маму словно в грудь толкнуло беспокойство. Она уже была на полпути к детской, как услышала громкий рёв Дженни. Сестра в детстве была жуткой плаксой, это из меня звука лишнего было не вытянуть…

— Что твоя мать увидела, когда вошла? Что первое?

— Хм… сначала она увидела распахнутую дверь, хотя она её точно закрывала. И розы… Замок ледяной розы выпустил очень-очень много шипастых ветвей, они оплели весь потолок, и стены, и несколько вонзились в пол рядом с нами. Выглядело жутковато — но мама никогда не боялась Замка. Он добрый, он бы не причинил нам вреда. Просто… наверное, тоже напугался рёва Дженни. Я много раз пыталась вспомнить… что случилось в комнате, когда ушла мама. Бесполезно! Бесполезно. Тёмный провал. Наверное, память блокирует плохие воспоминания — мне слишком стыдно.

— Стыдно за что?

Я закусила губу, подняла лицо вверх, к ночному ветру, и часто-часто поморгала, чтобы не разреветься.

— Я обожгла сестру. У неё на руке был ожог. Сильный. Мама вылечила и потом неделю без сил пролежала. Не понимаю, как я так могла! Наверное, Дженни хотела отобрать у меня игрушку, а я рассердилась… и распахнула Сферу. А потом розы, и плач сестры, и перепуганная мама прибежала, и потом ещё папа… и бабушка принялась меня ругать… и… и с тех пор Сфера всегда со мной. Вот.

Морвин промолчал, только прижал к себе крепче. Я не удержалась, уткнула лицо ему в плечо. Глубоко вздохнула и затихла. Посидела так минутку и пробубнила глухо:

— Ну что? Какие идеи? Как будешь учить меня контролировать мою дурацкую магию? Где там… твои особые приёмы сосредоточения?

Он осторожно погладил меня по щеке, а потом коснулся подбородка и заставил посмотреть себе в глаза.

— А это очередная глупость ваших преподавателей. В стихийной магии противопоказано сосредоточение. Особенно в твоём тяжёлом случае. Так что я не собираюсь учить тебя концентрироваться. Я тебя буду учить расслабляться.

Глава 32

Я нахмурилась. Так и знала, что будет какой-то подвох! С этим наглым огненным магом вечно приходится держать ухо востро.

Хотя… я ведь ему кое-что должна. Так что с большим трудом сдерживаю рвущийся с языка строптивый ответ — и руки, что уже собирались оттолкнуть.

И вот как-то так вышло, что я замираю в его объятиях… и с нетерпением жду, что будет дальше. А мои ладони, вместо того, чтобы толкаться, остаются там, где их и застала моя нерешительность — на узорах, греться.

— Закрой глаза, Ледышка.

— Зачем? — всё-таки спрашиваю недоверчиво.

— Ты обещала слушаться. Иначе какая это тренировка, если ученица постоянно спорит? Закрывай.

Прерывисто выдыхаю, прячусь за ресницами и замираю.

— Теперь расскажи мне, о чём ты сейчас думаешь.

— О чём думаю?

— Рагмес тшан… Ледышка, что за скверная привычка, постоянно отвечать вопросом на вопрос! Давай условимся — чтобы наша тренировка была продуктивной — я говорю, ты делаешь.

Вовремя прикусываю язык и киваю.

— Умница. Так вот — о чём ты сейчас думаешь? Подробно.

— Ну… — я задумалась. Нелегко описать словами всю ту кашу, что варится сейчас в моей голове. — О целой тысяче вещей.

Молчание в ответ. Кажется, такой вариант ему не подходит. Вот же!..

— Ладно, ладно! Я думаю… о том дне много лет назад, который всё испортил, прокручиваю в голове снова и снова то, что услышала от родных. Мне постоянно кажется, что я что-то пропускаю. Ещё… переживаю за свою учёбу и о том, что будет через три дня. Что это за королевская депеша, что за испытания нам предстоят. Боюсь вылететь из Академии. Ещё больше боюсь, что вылетит Джен. Боюсь за тётю Эмбер — у них там ерунда какая-то с погодой творится, и она намекнула мне, что то же самое может начаться у нас. Эта тревога по всем фронтам сразу очень сильно выматывает, никак не получается выбросить её из головы. Ещё… есть, ну… одна подруга, которая не очень-то и подруга, и я очень боюсь, что она может устроить мне какую-нибудь подлянку. И…

Я запнулась.

— И?..

С закрытыми глазами как-то особенно ярко ощущается прикосновение пальцев к моей спине — даже через ткань платья и пушистую шаль оно дотягивается до кожи мягким теплом. А ещё колкие искры под моими ладонями — даже не видя, я их чувствую, до дрожи остро.

— И я думаю о тебе. Слишком много думаю.

Ну вот. Я это сказала. Молчу в ужасе и жду, что будет дальше.

— Хм. Так и думал. У тебя в голове — феерический бардак!

В этот раз чтобы промолчать мне требуется прикусить щёку изнутри.

— А теперь, Ледышка, слушай следующую команду — выбрось из головы все мысли до единой! Хотя нет, обо мне можешь оставить. Но остальные чтоб выбросила! Тебе нужна абсолютная тишина вот здесь!

И он мягко постучал пальцем мне по лбу.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Попыталась сдержаться и не высказать, что именно думаю о нём и его педагогических приёмчиках прямо сейчас. Сделать, как он сказал. Помог хрипловатый шёпот совсем рядом, почти мне на ухо.

— Тишина. Она только кажется. Послушай ночь. Слышишь? Ветер шумит. Качает ветви деревьев. Шорох листьев. Запах — первые листья, ночные цветы, влажная земля. Удивительно вкусный воздух в твоём мире, Ледышка! Им невозможно напиться. Дыши. И слушай.

И постепенно круговорот мыслей в моей голове улёгся — как ворох старой опавшей листвы, что кружил и кружил ветер, а потом уснул. И они легли у корней дерева, чтобы стать пищей новым листьям.

И тогда я и правда услышала ночь. Наконец-то её услышала. Но не только — едва различимый ритм его дыхания рядом я услышала тоже. Это был… очень уютный звук.

Робкая улыбка тронула мои губы.

— Открывай глаза!

Когда я увидела его лицо так близко, когда снова заглянула в огненные вихри его глаз — подумала, что в этот раз полезу целоваться первой.

Морвин понимающе улыбнулся, разглядывая меня с прищуром.

— Умница. А теперь опять с меня слезай — и приступай к следующему заданию!

Я удивлённо захлопала ресницами. Чего?!

Выяснилось, что каким-то странным образом я умудрилась забраться ему на колени. Но краснеть и стыдиться было некогда — мой несносный учитель уже спихнул меня с них и невозмутимо поставил на землю. Сам лениво встал со скамьи, упёр руки в бока и смерил меня ироничным взглядом.

— Для следующих упражнений у тебя совершенно не подходящая форма одежды, Ледышка. В идеале — стащить бы с тебя это жуткое платье…

— Ты… надо мной решил поиздеваться, да?!

— Но раз нет, давай сюда хотя бы вот эту ненужную тряпку!

Мои возмущённые вопли остались неуслышанными. Шаль с меня наглым образом сдёрнули и швырнули небрежной кучкой на скамью. Потом взяли за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов.

— А теперь бегом по этой аллее — отсюда и до следующей скамьи! И меня не волнует, как ты это будешь делать в своих юбках. Я предлагал их снять.

Нет, он точно издевается! Несколько секунд я неверяще таращилась на его наглую физиономию… нет, он серьёзно.

Официально — сегодня самая безумная и абсурдная ночь в моей жизни.

Под пронизывающим взглядом Морвина я подобрала юбки… чуть-чуть, только до щиколоток! Глянула на него через плечо:

— А зачем это нужно вообще?

— Затем, что зажатое тело мешает раскрепоститься духу.

— Но приличным барышням не положено бегать!

— А мне плевать, что положено и что не положено приличным барышням в твоём мире. Значит, будем делать из тебя неприличную!

— Но я никогда не бегала!

Морвин закрыл лицо ладонью. И кажется, начал тихо ругаться на своём языке.

— Ну хорошо, хорошо, я поняла!

Просто я правда никогда не бегала. Мне было нельзя. Родители всегда смертельно боялись, что если я упаду и что-нибудь себе сломаю, или сильно поранюсь, ко мне никто не сможет подойти из-за Сферы, чтобы наложить шину или остановить кровь.

Но ведь… теперь не страшно?

И я решилась.

Воздуху в грудь… у тебя получится, Эмма! Это всего лишь бег. Это как ходьба, только быстро. Это…

Это было как полёт. Ноги несли меня сами. Ночной ветер трепал волосы и холодил голые руки — но очень скоро стало так жарко, что я забыла о том, что моя шаль осталась сиротливо лежать на скамье.

Лёгкие горели, с непривычки закололо в боку… Но когда я пронеслась мимо следующей скамьи… и мимо ещё одной… и ещё… поняла, что счастлива.

До безумия, по-настоящему счастлива! И свободна.

Морвин догнал меня очень быстро — и даже не запыхался, зараза. Остановил, схватив за плечо, и разрешил передохнуть. В его глазах было одобрение, а ещё… кажется, он мной любовался. Было бы чем! Раскраснелась, растрепалась, руками уперлась в колени, дышу, как выброшенный на берег дельфин…

— Делаешь успехи! Если, конечно, этот бег беременной хромой газели можно вообще назвать бегом. — Не вполне уверена, что слово на другом языке, которое он произнёс, означает «газель», но у меня в голове возник именно этот зверь. Причем, чтоб ему, беременный и хромой. — Но ничего, Ледышка, главное начать! Теперь лезь.

— Куда?! — я аж разогнулась.

— Туда! — он показал в сторону и вверх. — Ну что смотришь? На дерево лезь давай. И прежде, чем ты скажешь какую-то глупость, насчет того, что тебе нельзя… вспомни, кто сегодня командует. И я говорю — можно. Если что, я тебя поймаю. Лезь!

Я повернулась за его указующим перстом и закатила глаза. Он что, правда предлагает мне лезть вот на этот ританг?! С его гладким стволом, который в метре над землей раздваивается, а потом каждая ветвь раздваивается тоже, и так до самой вершины, состоящей из совсем уж тоненьких веточек, которые выдержат разве что белку? Сумасшедший. Но кажется, я сегодня сумасшедшая тоже.

Иду к ритангу прямо по клумбе, пытаясь хотя бы не наступать на цветы. Смотрю на дерево настороженно. Дерево, кажется, настороженно смотрит на меня.

— Эмма — это дерево! Дерево — это Эмма! Вот и познакомились. Лезь уже!

Мою проблему — как влезть на первую развилку — решили самым возмутительным образом. Подсадив меня под… Подсадив, в общем.

Я почти соскользнула, зацепилась юбкой за какой-то сучок, руками едва успела ухватиться за ветви… но устояла.

— Выше, Ледышка! Это всего лишь дерево. Оно тебя не сбросит — даже если ему сейчас очень этого хочется.

Не нужно упоминать, что по деревьям мне строго-настрого запрещалось лазить тоже? Боюсь даже представить лицо мамочки, если б она сейчас меня увидела. Или папочки. Ох, влетело б мне, если бы они узнали, чем я занимаюсь по ночам! Впрочем… если бы папочка узнал, чем я занимаюсь по ночам, проблема дерева была бы наименьшей из моих проблем.

Так… тишина в голове! Я сказала, тишина!

Я решительно подтянулась и поставила ногу на следующую развилку.

Только не смотреть вниз!!

И ещё одна развилка. Хм.

— Морвин, здесь слишком тонкие ветки! Они… качаются!

— Ты можешь вернуться в любой момент. Ледышка — в этом и смысл! Ты отпускаешь постоянный контроль. Но ты не оставляешь его совсем. Это твоя жизнь, твоя безопасность, твоя за неё ответственность. И твои решения — на какую ветку ещё можно ставить ногу, а на какую уже нет. Так что ты решила?

— Что я хочу вниз!!

Я посмотрела сквозь ветки и поразилась, как высоко уже успела забраться. Тлеющие угли его глаз были ниже уровня моих ног.

— Отлично. Тогда прыгай!

— Что?! Да ты совсем с ума сошёл?!

— Прыгай, говорю! Я тебя поймаю.

Морвин… смеялся. Ему было весело. Я тут со страху помираю, а ему весело!!

— Ты можешь мне доверять!

Доверять…

Я разжала руки, оттолкнулась и с визгом полетела вниз.

Он поймал меня и закружил, хохоча. Если мы сегодня не разбудим всю Академию, это будет настоящее чудо! Я не удержалась, и засмеялась тоже. Не прячась, не скрывая оглушительного, пьянящего восторга — этой ночью, этой свободой, этим чувством у меня в груди, которое росло, пускало корни в душу, заполняло меня всю без остатка.

Морвин резко поставил меня на землю, не разжимая рук на талии. Голова кружилась ужасно.

— Чувствуешь, Ледышка? Сила течёт в тебе — как кровь, как соки в этих деревьях, проснувшихся весной. Много, очень много, через край, даже я ощущаю её бурлящие потоки. Это часть тебя! Питающий тебя родник, бьющий изнутри. Магия с тобой всегда — тебе не нужно её искать, не нужно никакой концентрации, чтобы до неё дотянуться. Только разморозить течение!

Я прислушалась к себе — через шум в ушах, через сбитое напрочь дыхание, через оглушительное биение сердца пробился другой пульс. Это было словно ладонь положить на ствол дерева и почувствовать движение соков весной. Это было словно заново начать жить.

Морвин заглянул мне в глаза.

— А теперь морозь их! Цветы под нашими ногами. Морозь! Я быстро отогрею обратно.

Я не успела подумать. О том, что мне жалко цветы, или о том, что я не представляю, как… или о том, что это невозможно.

Просто из-под моих ног побежали в разные стороны дорожки инея. Легли на траву и тонкие стрелы первоцветов, их нежные розовые, фиолетовые, жёлтые лепестки. Покрыли тонкой серебристой пылью, и она засверкала в лунном свете искрами волшебства.

Мой огненный маг делает нетерпеливое движение ладонью — и кружево ледяных кристаллов тут же тает, оседает каплями живительной росы.

Я оглядываюсь вокруг и не могу поверить в то, что у меня получилось.

У нас получилось!

Кладу ладони на плечи своему огненному магу, тянусь на цыпочках. Робко смотрю из-под ресниц и шепчу:

— Я тебе должна во-о-от такое большое спасибо…

А этот самый огненный маг отстраняется с коварной улыбкой.

— Отлично. Тактика работает. И не только в учёбе. Моя Ледышка уже не бегает от меня, а сама лезет целоваться. Так, глядишь, и с платьем что-нибудь решим! Поэтому плату за урок я сегодня брать не буду, считай что позанимались авансом. Мне нравится, как ты ведёшь себя, когда мне должна. Встречаемся завтра в то же время на том же месте. И не опаздывай! Я сегодня полчаса прождал, между прочим.

Глава 33

Мы возвращались в Академию в спокойном, умиротворённом молчании. За руку.

И при виде её лиловых стен и сонных витражей, пурпурных роз, плетущихся по стенам, чуть сомкнувших на ночь венчики, как усталые веки, я поняла, что хотела бы, чтоб эта волшебная ночь никогда не заканчивалась. А ещё — что мне страшно. Потому что я не привыкла быть такой счастливой. Потому что это свидание — оно как будто из какой-то чужой жизни, и я боюсь, что наутро окажется, всё было лишь сном. И мужчина, что держит мою руку, идёт рядом с таким серьёзным и задумчивым видом — я просто его придумала.

Поэтому я не нашла нужных слов, чтобы пожелать спокойной ночи, да и он был слишком погружён в какие-то свои мысли. Мы просто влезли через окно первого этажа, которое Морвин распахнул ещё днём в одном из тихих коридоров, — переглядываясь, как два заговорщика. Так же молча, стараясь не шуметь добрались до входа в женскую башню — он не стал спрашивать, как я попаду обратно, ведь очевидно же, что как-то я сумела выбраться. Обменялись взглядами… возможно, я снова всё придумала, но слишком много невысказанных слов мне почудилось в его ответном… И разошлись в разные стороны.

Снова кольнуло тревогой сердце, когда я не удержалась и посмотрела в его удаляющуюся спину. Захотелось догнать и сказать всё, что утаила в сердце. И добиться от него всех слов и всех секретов тоже. Не откладывать жизнь на потом. Но… ведь он не собирается же ещё возвращаться в свой мир? Он бы сказал мне, если б так. У нас точно есть хотя бы несколько дней вместе.

И я подавила безрассудный порыв. Не стала догонять.

Заспанный Тушкан недовольно прострекотал всё, что он думает обо мне и моих ночных вылазках, но всё же перенёс через дверь в башню, запертую магическим замком.

Правда, недалеко — швырнул в общей гостиной на диван и был таков. Я со вздохом с него скатилась, чувствуя, как немилосердно тянет и ноет каждая мышца в теле, и побрела дальше, засыпая на ходу.

Полутёмный спиральный коридор, ведущий наверх, был погружён в тени, которые едва разгоняли магические искры, мерцающие под потолком. Зевая и волоча ноги… придерживая основательно потрёпанную шаль, что то и дело норовила сползти с плеч… я шла и шла… мысленно костеря Тушкана — вот же вредная зверюка… преодолевая каждый виток наверх с таким усилием, будто мне на ноги подвесили гири… как вдруг очнулась, услышав странный звук.

Больше всего это было похоже на шорох множества ножек насекомого. Бр-р-р… терпеть не могу этих мелких тварей, и ни разу до этого не замечала в Академии хотя бы самого мелкого комарика или мошки. Даже закрадывалось подозрение, что на них охотится втихаря Тушкан.

По счастью, шорох не приближался ко мне, а напротив — удалялся, и я постаралась выкинуть его из головы. Лучше ускорить шаг, и так спать несколько часов всего придётся.

Когда оставалась всего пара витков, я заметила, что одна из дверей приоткрыта. Я припустила быстрее, не желая, чтобы кто-то заметил, что одна из студенток бродит по ночам. Но когда миновала её… дверь захлопнулась — с шумом, который показался мне оглушительным в ночной тишине.

Понятия не имею, где комната Солейн, но не удивлюсь, если это она и есть.

И если так — Сол теперь в курсе, что выход из башни я всё-таки нашла, и на свидание с Морвином сходила.

Надеюсь, хоть это заставит её сдаться.

Когда я на цыпочках вошла в спальню, Джен пошевелилась и сонно проговорила, уткнувшись в подушку:

— Как твоё свидание? Надеюсь, вы не делали ничего такого, за что папочка сначала убьёт его, потом тебя, а потом ещё и меня за пособничество?

Я вздохнула.

— Нет, солнышко. У нас просто было самое лучшее в мире свидание. Хотя вру… было бы самое лучшее, если бы этот нахальный огненный маг не надумал разыгрывать из себя паиньку и меня поцеловал.

Джен фыркнула в подушку:

— Твой огненный маг и «паинька» никак не хотят сочетаться в одном предложении в моей голове. А с магией как?

Да, магия! Погружённая в свои переживания, я совершенно позабыла о главном событии этой ночи. Нет, если бы кое-кто не устраивал спектакли и подарил мне мой первый поцелуй — пальма первенства главного события ночи, без сомнения, досталась бы ему. А так… магия.

— Слушай, Улитка Младшая, а давай проведём эксперимент! — загорелась я внезапной идеей.

Сестра уселась в постели и глянула на меня заинтересованно.

— Какой?

Идея была чуточку безумная, но сегодня вся ночь безумная, так что… а вдруг?

— Попробуй до меня дотронуться. Только осторожно иди! Если почувствуешь, что Сфера на месте — тут же назад.

И я замерла, стараясь даже не дышать.

Джен оказалась рядом в два прыжка, ещё быстрее, чем я закончила говорить. Бесстрашно протянула руку и…

Сфера раскрылась медленно, словно нерешительно — и существенно ближе, чем обычно. А ещё — она и не думала обжигать мою сестру.

Я протянула руку и коснулась синеватого льда изнутри. Сестра, босиком и в ночной рубашке, лохматая со сна, но с ужасно счастливым видом, неверяще смотрела на переливы магического щита, которые оказались ей не опасными. Наши ладони почти соприкасались, разделённые лишь тонкой ледяной стеной. Мы встретились взглядами.

— Эм, ну это же просто чудо! Твой парень — настоящий волшебник.

— Да. Настоящий волшебник, — улыбнулась я. — Улитка Младшая, тебе правда не больно?

Сестра покачала головой, любуясь игрой синих переливчатых сполохов под ладонью.

— Дженни, послушай… Я тебя не расспрашивала никогда, мне не хотелось об этом говорить… Ты помнишь что-нибудь о том дне? Ну, когда…

— Я поняла, о каком ты дне. Мне и самой не хотелось вспоминать. — Джен посмотрела на меня очень серьёзно. — А когда я пробовала… оказывалось, что совершенно ничего не помню. Кроме того, что я ужасно перепугалась. И боли. Рука болела ужасно.

— Прости. Мне…

— Эмма, хватит! Всё чудесно. И будет ещё лучше. Мы непременно выковыряем тебя из панциря! Твой замечательный огненный маг поможет. Он же никуда пока не собирается?

Глава 34

Утром я едва не проспала завтрак, что неудивительно. Зато мы в кои-то веки завтракали вдвоём с Джен — Сол не явилась. И к лучшему! Иначе я непременно бы не удержалась и что-нибудь ей высказала, и чудесное утро было бы испорчено. Морвин на завтрак никогда не спускался — по утрам он уходил в парк потренироваться с мечом. Он вообще любил это место.

Правда, и в лекционном зале, куда я неслась как на крыльях, его тоже не оказалось. Я отогнала плохие мысли, которые тут же попытались меня атаковать, словно рой растревоженных пчёл. Как он там говорил? Пустота в голове. Правда, мне кажется, это не совсем то, чего ждут от студентов преподаватели на лекции, но с недавних пор у меня практически индивидуальное обучение. А время ещё есть — даже первый гонг не прозвенел.

Рыжий профессор Тонк уже водрузил свою высокую нескладную фигуру на преподавательское место и поглядывал на зал поверх очков. Декан факультета Метаморфоз даже в человеческой форме немного напоминал кота. У него даже ногти слегка заострённой формы, и если приглядеться… да, определённо под носом топорщатся короткие кошачьи усы! Видимо, слишком часто перевоплощается.

Я поёрзала, а потом решилась всё же на вопрос. Всё равно вокруг все галдят, меня мало кто услышит.

— Профессор Тонк!

— Да?

Кошачьим чутким слухом он прекрасно расслышал вопрос и безошибочно определил, кто его задаёт. Положил обе мягкие белые ладони на кафедру, а сам подался вперёд, вытянул шею и посмотрел на меня — ну точь-в-точь здоровенный котяра. Джен справа от меня хихикнула, и он бросил на неё строгий взгляд зелёных глаз с узким зрачком.

— У вас такой интересный факультет, профессор Тонк! — воодушевлённая, продолжала я. — Я хоть и стихийщица, но мне всегда было любопытно…

— И что же вам любопытно? — довольно сощурил глаза профессор.

— Вот скажите… а могут ли метаморфы, к примеру, превращаться во что-то маленькое?

Мне всё не давали покоя ночные шорохи. Которые стихли подозрительно близко к двери в спальню одного знакомого мне метаморфа.

Тонк задумался.

— Пожалуй, такие случаи мне не известны. Метаморф может менять размеры своего тела, но не больше чем на треть.

Да уж, что размеры может — это мы прекрасно видели. Вопрос, на сколько. Если верить Тонку, не на много. Но вдруг ему просто «такие случаи не известны»?

Джен смотрела на меня подозрительно. Я вежливо поблагодарила и принялась дальше чинно-благородно ждать начала лекции.

Прозвенел первый гонг, наполнил зал своим торжественным гудением, которое призвано было настроить всех на рабочий лад. Болтовня приутихла, хотя и не насовсем. Тонка не слишком боялись, он был безобидный.

Морвин так и не появился. Сол тоже. Их не было обоих. Холод затопил моё сердце, и как бы я ни крепилась, мысли в голову лезли самые отвратительные. Слова лекции скользили мимо моих ушей, не задерживаясь.

Резкий скрип двери.

— Простите за опоздание.

Тонк сбился с лекции, но потом снова принялся тянуть свой мерный речитатив, пока через пол зала к пустому месту слева от меня быстрым шагом шёл один безалаберный огненный маг. По счастью, он был один, и я выдохнула. Да к тому же в кои-то веки застёгнутый почти на все пуговицы — успел уже раздобыть где-то новую форму. Босой, правда — но это меньшее зло. Вот только… непривычно серьёзный.

Плюхнулся рядом, звякнув ножнами меча, — волосы влажные, слегка закурчавились, брови хмурит.

— Что-то случилось? — деланно-невозмутимым тоном спросила я, перекладывая с места на место карандаши.

Он бросил на меня странный взгляд.

— Потом. Слишком много лишних ушей.

Карандаш укатился на край стола и упал на пол.

— Ты же не хочешь мне сказать, что уходишь?

Его взгляд смягчился.

— Ещё нет. Не волнуйся, Ледышка.

Остаток лекции мы промолчали. Правда, я всё равно почти её не слышала.

Джен понятливо не стала меня дожидаться. Однокурсники весёлой гурьбой потянулись на выход, то и дело звучали самые дикие предположения о том, что в королевской депеше или кто вылетит из Академии первым. Я едва дождалась, пока лекционный зал опустеет. Резко повернулась к Морвину.

— Ты точно не уходишь?

Он сел ближе, взял мою руку, осторожно погладил пальцы.

— Ледышка, успокойся! Я обязательно дождусь хотя бы объявления, что в депеше. И я хочу убедиться, что ты прошла испытания и всё в порядке с твоей магией. Хотя мне будет и нелегко остаться. С тобой я совершенно забыл о своих обязанностях.

— Каких обязанностях?

Никогда бы не подумала, что буду скучать по его безалаберному, расстёгнутому, оборванному и чумазому виду. Сейчас он казался мне… слишком официальным. Слишком отстранённым. Как будто мыслями уже не здесь, не со мной.

— Обязанностях Верховного мага Храма Великого Пламени.

Ох. Вот это да. Хотя давно надо было догадаться. Морвин улыбнулся моему удивлению.

— И некоторые из этих обязанностей… слишком неприятные, Маэлин. С ними я должен разобраться как можно скорее.

— Ты поэтому… такой хмурый сегодня?

— Не только.

Он помолчал, как будто подбирал слова. У меня возникло нехорошее предчувствие.

— Зеленоглазая стервочка с фиолетовым камнем на шее — об этой «подруге» ты переживала?

Я напряглась и попыталась забрать руку, но он не дал.

— Я так и подумал. Держись от неё подальше. И скажу на всякий случай сам, чтобы ты не забивала себе голову досужими сплетнями, когда до тебя дойдёт эта… А она обязательно дойдёт. Я, конечно, не против голых девушек в своей постели, но предпочитаю выбирать их самостоятельно.

Видимо, на моём лице отразилась совсем уж сложная гамма чувств, потому что он торопливо добавил:

— Не переживай, я её сразу выставил. Нет, не в чём мать родила — а в одеяле. Можно было дать время одеться, но женских тряпок поблизости от кровати не наблюдалось, а я… немного разозлился. Всё-таки я видел её в компании с тобой и твоей сестрой, сложить два и два было не трудно. Народу в мужской башне уже почти не было… но я уверен, что сплетни пойдут. Не думаю, что они смутят такую, как она — но решил рассказать тебе заранее, потому что уверен, что до тебя эта дамочка может донести всё в искажённом виде.

Он замолчал, а я смотрела на него ошарашенно, и не знала, что сказать.

Нет, я конечно предполагала, что Солейн может попытаться сделать какую-нибудь подлость, — но такое… Это было выше моего понимания.

Морвин поцеловал кончики моих пальцев и пытливо всмотрелся в моё лицо.

— Всё хорошо?

Я несмело кивнула.

— Д-да. И… спасибо, что сказал.

В его пристальном взгляде отразилось облегчение.

— А теперь иди уже, Маэлин. Скоро начнутся ваши практические.

— А ты что же?

— Я не пойду. Не сегодня. Во-первых, мне всё равно там делать нечего, только девушек отвлекать буду. Лучше мы с тобой ночью подольше позанимаемся. Если не уснёшь на ходу, конечно. Во-вторых, мне нужно связаться со своим миром. Поговорить кое с кем. Те самые неприятные обязанности Верховного мага Великого Пламени, чтоб им.

Я, разумеется, его послушалась и отправилась на практические занятия к Петтифи… но и на них я ничего не видела и не слышала. Не получалось сосредоточиться. Не получалось отрешиться от посторонних мыслей. И естественно, не получалось колдовать. Не получалось вообще ничего!

Но как на зло, Петтифи нас сегодня гоняла просто немилосердно. Отпускала пару раз ненадолго, только на обед и ужин. Мы пробовали снова и снова. У кого-то получалось всё лучше, кто-то снова распробовал горечь неудачи… Я ощущала пустоту. Всё это было не важно по сравнению с бурей, которая бушевала в груди.

Так продолжалось до самого вечера, пока Петтифи не убедилась, что мы выжаты как лимоны и добиться от нас больше нечего. Пожалуй, еще два таких же денёчка, и объявлять содержание депеши будет некому — ну или как минимум факультет стихийщиков в полном составе просто не сможет сползти с постелей.

Совершенно выдохшаяся, я притащилась обратно в женскую башню, мечтая пожаловаться Джен на свою тяжёлую судьбину — вряд ли Безмагический факультет гоняли так жестоко, как нас — и завалиться спать, не раздеваясь.

Но Джен в комнате не оказалось.

Я задумалась. В общей гостиной её тоже не было. А ведь скоро уже закрывают — сестра не стала бы шататься не пойми где после того случая с моим исчезновением, да и на улице уже темнеет…

И тут меня осенило. Она, скорее всего, не уходила из башни. Просто устала меня ждать и отправилась в гости к «подруге». Я ведь не успела ей рассказать, что за змея эта Солейн.

Но это мы сейчас исправим.

Гнев — жаркий, испепеляющий, затопил меня всю. Эмоции, которые сдерживала весь день, вылились в одну лавину злости на девчонку, которая хочет забрать у меня всё — и моего мужчину, и мою сестру.

Не тратя время на расспросы, я прямой наводкой отправилась сразу к двери в комнату, которую видела приоткрытой минувшей ночью. И не прогадала. Когда я распахнула её, стукнув об косяк, увидела мирно-идиллическую картину того, как Сол и Дженни болтают, сидя на одной кровати, поджав ноги, и поедают шоколад.

При виде меня в зелёных глазах Солейн вспыхнуло что-то вроде удовлетворения пополам с мрачной злостью. Она явно ожидала моего прихода. Наверняка и развлекала Джен нарочно, тянула время. Ей хотелось побольше зрителей своему спектаклю, а внизу все уже разошлись по комнатам. Ну так она его получит!

Я на секунду застыла, собираясь с мыслями. Так много хотелось ей высказать, что нужные слова никак не находились. Я не очень-то умею скандалить. А если честно, то и вовсе не умею.

И зря я так задержалась — дала противнику возможность нанести первый удар.

— У него очень красивые рисунки на теле. Ты знала, что они есть не только на видимой части?

И всё равно я не была готова к такому безошибочному попаданию в цель — самое незащищённое место. Какая же она дрянь.

— Не трудись! Он всё рассказал мне первый. Ничего не было. Когда ты успела его рассмотреть — когда он пришёл из душа?

Душ и туалетная комната были свои на каждые несколько студенческих спален. Магия Замка пурпурной розы подавала и нагревала воду и помогала с другими бытовыми проблемами. Да, маги древности определённо использовали и бытовые чары, создавая Замки роз. Во всём Королевстве больше не было такого чуда — воду таскали обычно из рек и колодцев, а потом грели на дровах для крохотной ванной или лоханки.

Я вспомнила влажные волосы Морвина, он не успел их высушить. Его раздражение и отвратительное настроение, которые пытался от меня скрыть. Такие, как он, вряд ли сторонятся красивых девушек, тем более голых. Но очень не любят, когда им ставят ловушки.

Я снова ощутила его поцелуй на кончиках пальцев и приободрилась. Тем более, кипящие яростью глаза Солейн подсказали мне, что моя догадка верна.

Джен пялилась на нас — то на одну, то на другую — раскрыв рот от удивления.

— Так что я знаю, что ты подло врёшь! — торжествующе закончила я. — Дженни, пойдём скорее отсюда, я тебе потом всё объясню. Вряд ли после этого ты захочешь дружить с такой подлой гадиной.

Солейн вскочила и подошла ко мне. Остановилась почти на предельной границе — так близко раньше осмеливалась только Дженни. Моя Сфера немедленно, с готовностью отреагировала — почти потрескивая от злых искр, готовых с радостью вцепиться в обидчицу.

Сол вцепилась в камень на шее, сжала его побелевшими пальцами. Её красивые губы исказила ярость.

— Ложь? Здесь кто-то говорит про ложь? А глупенькая доверчивая Эмма верит всему, что говорит красивый мужчина, ведь так? Ну так давай я тебе помогу, дурочка. Раскрою немного глаза. Хочешь узнать, что я подслушала сегодня? Хочешь знать, о чём он разговаривал с другим миром — по ма-аленькому такому стеклянному шарику?

Меня словно в грудь ударили. Стеклянный шар. Артефакт перемещения. Солейн о нём знает. Она действительно могла подслушать.

— Я ничего не хочу знать. Всё, что мне надо, он и сам расскажет.

— Нет, ты послушаешь! — прошипела Сол.

Следующие несколько минут прошли для меня как в тумане, душном мареве, который словно вошёл через уши и отравил мою душу. Я не хотела этого слышать, не хотела верить. Но противный внутренний голос нашёптывал, что это слишком похоже на правду. Потому что это бы всё объясняло.

Через плотную пелену пробился растерянный голос Дженни:

— Это наверняка неправда! Он бы с тобой так не поступил. Эмма, куда ты? Что ты собираешься делать?! Ты же не хочешь наломать дров?! Эмма, уже поздно, скоро закрывают башни!

— Я… просто должна его увидеть. Прямо сейчас — до утра я не доживу. И посмотреть в глаза.

Глава 35

Я шла, не видя пути перед собой. Коридор, поворот, лестница, лестница, коридор…

Всё равно, что уже поздно. Что скоро закроют дверь. Что это скандал — девушке идти на ночь глядя в мужскую башню.

Сейчас. Я должна увидеть его прямо сейчас.

В мужской башне тоже есть общая гостиная, оказывается — всё как у нас, только запах другой, более густой и терпкий воздух. Мебель стоит по-другому, хаотично, свет приглушённый, но пока ещё горит — не все разошлись. Кто-то играл на гитаре, горланил на два голоса песни — они замолчали, когда я рванула дверь и остановилась на пороге, пытаясь отдышаться и прижимая руку к груди. В ближайшем кресле развалился Медведь Малкольм в белой рубашке навыпуск — его удивлённое «Эмма?», когда он выпрямляется и оборачивается в мою сторону, скользит на краешке моего сознания, не затрагивая его. Здесь ещё человек десять парней. Но мой взгляд прикован лишь к одному человеку.

Он тоже здесь. Мне не нужно бегать по этой идиотской башне разыскивать его.

Морвин лежит на диване, водрузив длинные ноги на один из поручней — не помещаются. Руки под голову, снова о чём-то думает. Форма и рубашка опять непринуждённо распахнуты на груди. Меч аккуратно прислонён к дивану — почему-то даже здесь он с ним не расстаётся. При моём приближении медленно поворачивает голову, и мы скрещиваем взгляды.

Пожалуйста… пожалуйста, скажи, что это всё неправда! Что она мне соврала.

Его напряжённый взгляд, дрогнувшие ресницы. Слишком осторожно встаёт, слишком подозрительно смотрит — и этот его внимательный взгляд вцепляется в моё лицо. А я… мне просто нужно ближе. Огненные вихри в его глазах — я хочу в них увидеть правду.

Иду через всю эту замершую, запутавшуюся в паутине молчания комнату. Отмечаю каждую чёрточку его красивого лица — и то, как хмурятся снова его брови, и напряжённую линию губ, и тонкий-тонкий белый шрам на левой скуле, которого я не смогла рассмотреть раньше.

— Ледышка, что стряслось? Зачем ты сюда…

— Я просто решила, что должна отдать долг.

Пролетаю оставшиеся метры между нами, тянусь к нему — тянусь на цыпочках, легко, невесомо, как будто от меня осталась лишь пустая оболочка, как будто выжжено всё внутри. Хватаю за лацканы сюртука его тёмно-серой студенческой формы, тяну к себе, потому что даже так мне отчаянно не хватает роста. Пользуюсь его удивлением — это удаётся.

На одно бесконечно долгое и бесконечно малое мгновение касаюсь его губ своими. Мимолётное прикосновение — слишком короткое, чтобы стать настоящим поцелуем, слишком длинное, чтобы не вонзиться отравленным шипом мне в сердце, мне в память, мне в душу.

Когда я отклоняюсь, он в безотчётном движении тянется за мной губами и руками — не пустить, сберечь, продлить это проклятое мгновение, где наши пути ещё пересеклись, где так легко забыться и поверить, что всё вокруг исчезло. И никто не смотрит сейчас на нас, и никто… не ждёт на других дорогах.

— Больше я тебе ничего не должна. А теперь скажи мне. Скажи… Это правда, что у тебя есть невеста?

Мне даже не нужно слышать его ответ — я всё поняла по изменившемуся лицу.

— А ты говорил, что я могу тебе доверять…

Попятилась, отвернулась и бросилась бежать вон.

Из-под моих ног разбегались дорожки льда, словно след на воде устилали путь, по которому я прошла. Ломкое кружево инея заплетало стены по правую и левую руку.

Кажется, он, поскальзываясь, ринулся за мной. Кажется, ругался сквозь зубы на своём странном языке, который я так мечтала бы забыть. Забыть всё. Разбить зеркало, и чтобы оно никогда не попадало мне в руки. Тогда сейчас не было бы так больно.

Морвин догнал меня, когда я почти уже добежала до своей башни. Схватил за плечи, развернул и впечатал в стену. Впился в лицо кипящим раскалённой лавой взглядом.

— Стой, Эмма! Выслушай меня. Это ритуальный брак! Верховный маг Храма не может отказаться, когда его выбирает Жрица Великой Матери.

— Иланна… Иланна твоя невеста, да? — прошептала я, задыхаясь. Отвернув лицо, борясь со слезами, которые душили невыносимо.

Я вспомнила, какими глазами смотрела она на него там, в том чужом и странном мире. Как проводила изящным ноготком по огненным узорам и смеялась, когда он её обжёг. Только теперь я поняла, что мне напомнил тот взгляд. Словно Морвин был её пёс, который может скалить зубы, но цепь слишком коротка, и он всё равно никуда не убежит.

— Я ни разу даже пальцем её не коснулся! Не было даже поцелуя.

Улыбаюсь горькой улыбкой сквозь застилающие взор слёзы.

— Зато у нас с тобой был. И этого довольно. Уходи! Возвращайся к себе. Возвращайся в свой мир. Надеюсь, ты достаточно развлёкся… в отпуске.

Его взгляд — он просто бешеный. Пальцы вцепляются в плечи — не шевельнуться. Воздух между нами словно выкипел весь до последней молекулы, и в этой пустоте осталось только одно — то, что никогда не менялось. Невыносимое притяжение между нами.

— Ты думаешь, что это можно назвать поцелуем?

Нет. То недоразумение нельзя было назвать поцелуем. Я поняла это, когда его губы обрушились на меня огненным смерчем — сминая, подчиняя, стирая любые горькие слова и любые обвинения, оставляя только бешеную, неукротимую потребность друг к друге.

Выбивая все мысли из головы. Вытесняя все доводы рассудка.

Вопреки всему доказывая снова и снова, что я — его, даже если он не может быть моим.

Когда мы оторвались друг от друга — в одном рваном дыхании на двоих, в одном потерянном пульсе, он упал горячим лбом на мой лоб, запустил обе руки в разметавшиеся волосы.

— Эмма…

— Не надо. Пожалуйста. Не говори больше ни слова. Мне и так слишком больно. Просто уходи! Теперь я и правда тебе ничего не должна.

Снова отвожу взгляд. От его ответного, испепеляюще-жгучего и так никуда не скрыться, он словно плавит что-то у меня внутри.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

Широкий шаг назад — и я чуть не падаю, когда он больше меня не держит. Вцепляюсь кончиками пальцев в стену за своей спиной.

Морвин разводит руки в разные стороны напряжённым жестом — в левой загорается мягкое, приглушённое сияние — и через секунду в ней появляется артефакт перехода. Чехарда багряных искр в его туманном нутре — всё быстрей и быстрей, раскручивается так, что пятна света сливаются в одно. А потом в правой руке в такой же мягкой дымке материализуется снова меч, забытый в гостиной. И сумка снова появляется через плечо.

Вот так. Он заберёт с собой всё, что приносил в наш мир — и немного сверху.

Глупое сердце одной маленькой глупой девчонки, что верила в сказки и в зеркала.

Когда меня находит перепуганная Джен, я сижу на полу там, где сползла по стеночке — обхватив колени и глядя в одну точку. Подо мной и за моей спиной — лёд. Много льда.

— Эмма! Что ты…

Она сдавленно ойкает, когда натыкается на стену. Намного, намного дальше, чем обычно.

— Сестрёнка… что же вы наделали? Это же целых два метра…

Глава 36

Когда я очнулась и увидела плачущую сестру, всё-таки смогла сосредоточиться как следует и вернуть Сферу на привычное место. Ровно один метр. Рука Джен по счастью в этот раз очень быстро прошла, даже следа не осталось. И не потребовались никакие лечебные мази.

Мою магию после того выплеска, заморозившего пол Академии, снова как отрезало. Я пыталась нащупать внутри хотя бы слабые токи, но они будто смёрзлись и ушли очень далеко вглубь меня. Ни малейшего ответа. И я смирилась с тем, что видимо, волшебство — это не моё, и после оглашения «сюрприза» от Короля нужно будет просто собрать вещи и уехать домой.

Ну и ладно.

Прошло еще два дня. Они тянулись очень долго, но я их как-то пережила.

Труднее всего давалась пустота вокруг. Снова. Мои руки искали тепла, к которому так быстро, оказывается, привыкли, но не находили его. Кончики пальцев горели от потребности прикоснуться к живому, дышащему, горячему. Дыханию было тесно в груди.

Потом я поняла, что будет очень правильным решением уехать домой, в Замок ледяной розы. Потому что здесь мои раны постоянно бередила тысяча мелочей, которые настырно, раз за разом попадались мне на глаза, куда бы я ни шла. Здесь, в Академии пурпурной розы каждый камень, скамейка, дерево и даже фонтан снова и снова воскрешали в памяти моей те короткие, но невыносимо яркие моменты, когда я была без оглядки, по-настоящему счастлива.

Оставалось лишь надеяться, что время излечит раны. Но пустота… её теперь не заполнит ничто.

Глупое зеркало. И глупые мы с Джен. С чего мы взяли вообще, что оно показывает именно женихов? На нем было написано всего лишь «Загадай, что желаешь ты больше всего». Если это была «любовь», то никто не гарантировал, что она будет взаимной. Это наша романтичная неуёмная фантазия и больное воображение додумали остальное.

Погода стояла очень жаркая, солнце парило всё сильнее с каждым днём. Деревья радостно развернули листья, почки на цветущих набухали и вот-вот должны были раскрыться.

Джереми Коул стал ходить на занятия, его снобской физиономии на удивление пошли короткая стрижка и злой взгляд. Рыжая так и вилась вокруг него. Ну хоть одна идеальная пара будет на курсе.

Правда, они оба — то попеременно, то вместе, постоянно пытались заставить Петтифи выгнать меня с факультета, не дожидаясь оглашения. Всё-таки, в стихийной магии я по-прежнему была полный ноль. А кое-кто поговаривал, что и вовсе опасна своей непредсказуемостью. И тем не менее, я ловила на себе сочувствующий взгляд Петтифи, и она отказывалась это делать. Пока. Кивала на то, что уже завтра состоится торжественное собрание всех студентов, на котором наша Леди Ректор объявит содержание королевской депеши. Мол, вот после собрания и решим.

Собрание открылось в большом зале, как и в день открытия Академии. Яблоку негде было упасть, и возбуждённое жужжание тут же улеглось, как только со своего места за длинным преподавательским столом на возвышении встала старая Леди Ректор, слегка покачнувшись и ухватившись за шерсть своей оленихи.

В руках у старушки был распечатанный конверт с обломками алого сургуча.

Вот теперь точно муху можно услышать, если пролетит.

Я сидела позади всех — место на первом ряду мне разонравилось. Джен привычно поблизости. Солейн теперь обходила нас десятой дорогой и делал вид, что не замечает нашего существования — кажется, Дженни сильно поссорилась с ней из-за меня, когда я ушла тем вечером. Я не спрашивала подробностей — мне было неинтересно. Так что за левым краем первого ряда, под самой преподавательской кафедрой, теперь сидела она. Ну и хорошо, главное, что подальше.

— Дорогие друзья! Рада приветствовать вас снова в этом зале, и вновь по очень важному поводу.

Старческий голос леди Джиневры Темплтон очень звонко разнёсся по всему залу. Подозреваю, что здесь не обошлось без какого-нибудь хитрого заклинания бытовиков.

— Не будем тратить время на пустые слова. Время нынче дорого. Прежде всего, все вы слышали, наверное, что творится с погодой на том краю океана, в Арвеноре. Одновременно страшная, небывалая жара и засуха, заморозки, смерчи и другие погодные катаклизмы сотрясают королевство наших друзей от края и до края. Некоторые аномалии, к сожалению, видны уже и в Королевстве Ледяных Островов. Его величество Король Хьюго VIII Стратагенет после долгого совещания с самыми доверенными лицами решил, что к этой проблеме необходимо подключить магов. И лучше как можно скорее. Особенные надежды возлагают на факультет стихийной магии.

Гул прошёл по рядам. Даже у меня что-то отозвалось внутри — там, где прочно поселились безразличие и апатия. Вот почему Петтифи так немилосердно гоняла стихийщиков.

— Но силы магов пока маловаты! Эллери мало. Из них по-настоящему сильных — единицы. Нужна подпитка, мощные источники магии. И они есть в Королевстве! Вернее, когда-то были — пока не увяли и не рассыпались в прах без хозяев. Замки роз, которых было когда-то семь, да ещё один скрытый. И лишь три удалось возродить.

Моё сердце пропустило удар, а потом с новой силой бросило кровь бежать по моим венам. Я как могла постаралась успокоить его, непослушное. Замки роз? При чём здесь Замки роз?

— Мы очень мало знаем об этих удивительных творениях магов древности. О том, как они вырастают, отчего оживают и что заставляет их погибать. Но можем догадываться. Потому что три Замка возродились на наших глазах, за какие-то пару десятилетий. Оставшиеся пять пепелищ Замков роз находятся в разных частях Королевства Ледяных Островов, считаются государственным достоянием, и поэтому Король приказал огородить их высоким забором, не пускать чужаков и вандалов, установить надёжную охрану. И вот теперь… был разработан план, направленный на то, чтобы возродить и их тоже.

Джен восторженно прошептала что-то рядом, но я не расслышала.

— В рамках этого плана Его величество повелел провести особое состязание среди студентов Академии пурпурной розы!

Она постучала по кафедре небольшой коробочкой, которая лежала перед ней рядом с письмом.

— Тише, тише! Терпение, мои дорогие — мы наконец-то подбираемся к самому интересному! По косвенным признакам мы можем заключить, что Замки роз очень чувствительны к людям, которые приходят к ним. Причём не просто к людям — их эмоциям, их внутренней сути. Эти удивительные Замки сами выбирают себе хозяев, и верно им служат. Нужно лишь, чтобы правильный человек попал на пепелище в правильный момент, и тогда возможно — только возможно! — произойдёт столь нужное нам всем совпадение. Из пепла возродится новый Замок, когда его хозяин найдёт на пепелище семечко, которое сможет посадить. Просто согнать толпу народу и заставить прогуляться по пепелищу не выйдет — это уже пробовали, эффекта никакого. Нужно создать особый момент и особую эмоциональную привязку. И снова мы вступаем на зыбкую почву предположений. По опыту предыдущих чудесных воскрешений… Замки реагируют на любовь.

С моих губ невольно сорвалась горькая усмешка. Но потом я задумалась. В этом определённо что-то было! Замок ледяной розы ожил, когда в нём появилась моя мама — и окончательно расцвёл, когда они с отцом стали парой. Семечко Замка пурпурной розы попало в руки нашего Короля, когда он встретил свою суженую. Тёте Эмбер семечко того самого, скрытого Замка янтарной розы досталось тоже в тот момент жизни, когда её сердце расцветало и узнавало все краски жизни. Вскоре после… её первого поцелуя, о котором она рассказывала нам с Джен с такой счастливой улыбкой, что мы только вздыхали, переглядывались и молча завидовали.

— Учитывая всё сказанное, было принято следующее решение! В Турнире Семи замков, как его предложено называть, примут участие влюблённые пары из числа тех, кто учится в нашей Академии. Пары, рискнувшие на этот шаг, пройдут строгий отбор и ряд испытаний, призванных выявить сильнейшую по совместимости и магической одарённости. Пусть это состязание станет стимулом к тому, чтобы каждая из пар-участниц раскрыла весь свой потенциал, а участники лучше узнали свою половинку. Именно поэтому заранее не объявлялось о Турнире. Чтобы никто не мог сговориться по меркантильным соображениям. Замки роз крайне чувствительны ко лжи! Они ценят чистые эмоции, настоящие чувства.

Она мягко улыбнулась, и мне показалось, что нам с Дженни. Да, она прекрасно помнит наших родителей! Вот бы кто с лёгкостью победил в таком состязании. Но у них уже есть свой Замок.

— Итак, внимание! — она подняла высоко в сморщенной руке конверт, глаза её остро блеснули. — Кто готов прямо сейчас заявить о том, что они — влюблённая пара, которая примет участие в состязании? Победители получат право попасть на пепелище, и быть может, именно им улыбнётся удача. Они найдут там семечко, из которого смогут вырастить собственный Замок роз, источник подлинной магической силы. Его величество обещал, что такой Замок останется в собственности победителей при условии, что будет служить на благо всему Королевству, — и даже сможет наследоваться, как всякое родовое имущество! Поэтому это должна быть сильная любовь — настоящая, такая, которую эту пара пронесёт через всю жизнь. Конечно, мы понимаем, что за несколько дней, что все вы знакомы, трудно было найти свою половинку и убедиться в серьёзности отношений. Для этого вам и будет дано время в течение Турнира — чтобы испытать прочность чувств. И разумеется, хотя бы один человек в паре, а желательно оба, должны быть достаточно сильными магами, чтобы стать достойными хозяевами магического Замка. Итак — мы ждём ответа прямо сейчас. Кто из вас примет участие в состязании?

Не описать словами тот океан взволнованных шумов, который прокатился по рядам штормовыми валами. Леди Темплтон, кажется, вовсю наслаждалась всем происходящим. Перекрикивая шум, она снова повысила голос:

— Хорошенько подумайте, прежде чем подходить ко мне со своей парой! Испытания будут очень сложными, и возможно опасными! Их пройти смогут только настоящие влюблённые, поэтому очень не советую вызываться тем, кто не уверен в искренности чувств избранника.

В моих мыслях снова промелькнула едкая ирония. Какая ещё искренность чувств за те несколько дней, что все мы провели в Академии? Да и вообще… Разве могут быть какие-то прочные чувства за несколько дней… только притворство. Те, кто сейчас выйдут — просто притворщики, которые хотят получить собственный Замок роз. Поэтому из этой затеи ничего не выйдет. Замки роз не проведёшь — они чувствуют людей. Чуют фальшь за версту.

— Мы готовы попробовать.

Вот даже не сомневалась ни на секунду. Из середины зала прямиком к Леди Ректор прошествовал Джереми Коул, ведя за руку зардевшуюся Рыжую. Они поднялись на возвышение, остановились перед Леди Темплтон.

— Джереми Коул и Матильда Милтон — благодарю за решительность!

Старушка приветливо им кивает, а потом достаёт из коробочки и повязывает им на запястья две одинаковые ленты жёлтого цвета. Просит отойти и встать дальше, к стене.

— Кто следующий? Ну же, не стесняйтесь!

С немалым удивлением я увидела, как слегка неуклюже с первых рядов поднялся Малкольм Медведь. Повернулся к блондинке с льняными косами, с которой и так сидел рядом, и, краснея, подал ей руку. Она покраснела ещё сильнее, когда его руку приняла.

— Малкольм Дуглас и Мэри-Энн Смит!

Леди Ректор провозгласила их имена и повязала на запястья синие ленты.

— Кто ещё?

Я сжала кулаки, впившись в ладони ногтями, когда со своего места вскочила Солейн.

— Солейн Эв готова приять участие в состязании!

— И с кем же?.. — удивлённо спросила Ректор.

Та оглянулась, завертела головой… а потом сдёрнула со своего места сидевшего позади парнишку-менталиста.

— Вот с ним!

У того лицо было… обалдевшее. Но он тут же закивал, соглашаясь. Парень был меньше ростом Солейн на полголовы. И смотрел на неё с явной опаской. Мда уж.

— Ты, как там тебя? — прошипела она парнишке, тот шепнул что-то в ответ.

— Солейн Эв и Гордон Годдингтон согласны принять участие в Турнире Семи замков! — ещё раз уверенно выпалила Сол.

Леди Ректор колебалась пару мгновений, изучая их странную пару… а потом лукаво улыбнулась и кивнула. Им достались зелёные ленты.

Четвёртой парой были не знакомые мне ребята — он и она высокие, стройные и темноволосые. Кажется, бытовики, и оба из-за моря, из Арвенора. Они гордо продемонстрировали всем белые.

— Кто ещё? У меня осталось не так много лент, так что решайтесь. Но думайте как следует, чтобы вас не настигли последствия вашего решения! А то вдруг мы решим и правда поженить всех участников, независимо от выигрыша.

Её глаза светились хитринкой, но я не рискнула бы утверждать, что это действительно шутка. От этой дамы всего можно ожидать.

И тем не менее, реплика определённо возымела эффект — желающих больше не нашлось.

Пока длилась пауза, я окинула взглядом преподавательский стол. Леди Ректор нигде не озвучивала, что преподавателям запрещено участвовать. И хотя говорилось, вроде бы, только о студентах… Но разве Замкам роз главное — не чувства? Наш Король тоже студентом не был, когда получил своё семечко Замка пурпурной розы.

Олав сидел хмурый, как туча. Я перевела взгляд на сестру. Джен — с совершенно отсутствующим видом. Гиблое дело.

Леди Ректор всё тянула и тянула паузу… как будто чего-то ждала. Её внимательный взгляд то и дело царапал меня, прогуливался по студенческим рядам. Наконец, она вздохнула и как-то осунулась. Прикрыла морщинистые веки, будто столь долгие речи порядком её утомили.

— Ну что ж… Раз только четыре влюблённые пары решились на то, чтобы участвовать в Турнире Семи замков… Хотя я надеялась, всё же, что будет чуточку больше… Пожалуй, пора. Раз больше никто…

С громким стуком распахнулась дверь.

Мне показалось, зрение обманывает меня. Этого ведь просто не могло быть. Ни в каком из существующих миров.

Через весь зал по проходу уверенным шагом шёл воин. На этот раз на нём был длинный чёрный плащ с воротником из серого меха, похожего на волчий. Но под ним… под ним конечно же виднелась голая грудь. Босой, как всегда. Бессовестно красивый и невыносимо самоуверенный. Остановился прямо напротив Леди Ректор. Снова закрыл мне обзор своей преступно широкой спиной и плечами.

Я сжала кулаки сильнее, вцепилась в тонкую ткань платья на коленях. Тряхнула головой, чтобы не поддаться постыдной слабости и не дать пролиться предательской слезе.

Радостный голос старушки полился мне в уши:

— Ай-яй-яй, молодой человек — как не стыдно опаздывать! Вы всё прослушали!

— Я успел услышать и понять достаточно. И очень надеюсь, что ещё не опоздал.

Он не обернулся ко мне, только стоял неподвижно и напряжённо.

— Вы хотите добавить ещё участников в список пар?

— Да. Морвин Эрвингейр и Эмма Винтерстоун.

Шум и шёпот снова прокатились по рядам. У меня перед глазами потемнело. От гнева.

Я медленно встала с места, и зал умолк.

Обычно я говорю очень тихо. Но сейчас даже мой тихий голос был слышен неожиданно громко.

— Простите, леди Темплтон, но это невозможно. У Морвина Эрвингейра уже есть невеста, и поэтому…

Он прервал меня жёстким тоном:

— У Морвина Эрвингейра больше нет невесты. Я повторю ещё раз. Морвин Эрвнгейр и Эмма Винтерстоун!

А потом резко обернулся и нашёл меня взглядом. И я задохнулась и растеряла все слова от того, что было в этом взгляде.

Шёпот Джен совсем рядом:

— Если ты сейчас же не встанешь и не пойдёшь к нему, я тебе никогда не прощу, Улитка Старшая!

Я вздрогнула. Сестра запустила в меня потихоньку тетрадкой. Попала, между прочим, в локоть! Нашла-таки доступные методы физического воздействия.

А потом все соображения как-то ушли на второй план. Состязания, замки, погода, магия… Я вдруг просто поняла, что невыносимо, смертельно, до боли на кончиках пальцев соскучилась. Пусть всё катится в тартарары, но мне физически необходимо сейчас быть рядом.

Словно во сне я поднялась со своего места и в молчании, что царило в зале, прошла мимо заполненных рядов. Стараясь не обращать внимания на полный раздражения, злой взгляд Солейн, Коула, на десятки других мне в спину. Остановилась, дичась, на положенном метре от человека, снова пришедшего из моих грёз бередить душу, и посмотрела ровно перед собой, чтобы скрыть смятение, которое рождал во мне единственный взгляд, который теперь имел значение — пристальный, огненный, достающий до самого сердца.

Морвин молча потянулся ко мне, схватил дрожащую руку своей, лихорадочно-горячей, и решительно притянул ближе. Плечом к плечу, по-прежнему глядя на меня, не отрываясь.

Поражённые разговоры в зале. Улыбка леди Темплтон.

— Итак, милая Эмма, вы согласны участвовать в состязании?

Меня хватило только на то, чтобы кивнуть, по-прежнему с опущенными глазами. Я боялась и не решалась посмотреть на него. И заглянуть в свою собственную душу, где сейчас бушевал настоящий ураган, — сметающий на своём пути любые логические аргументы и доводы рассудка о том, что мне нельзя его прощать, нельзя ему верить, нельзя снова будить этот едва уснувший вулкан, который в прошлый раз чуть не поглотил меня и не уничтожил, нельзя… его любить. Но…

Он крепко-крепко сжал мою слабую, безвольную ладонь. Словно убеждая, что годы, когда меня нельзя было никому касаться, остались позади. Словно говоря без слов, что на этот раз меня больше не отпустит.

Что рядом с ним любое «нельзя» обращается в «можно».

Леди Ректор вытащила со дна коробки и повязала нам на запястья пурпурные ленты.

Глава 37

Я была так сильно оглушена и сбита с толку происходящим, что даже не заметила, как зал постепенно опустел.

А мы просто стояли на том же самом месте, и Морвин всё крепче сжимал мою руку, словно боялся, что я убегу. Но я была совершенно измотана и обессилена нервным напряжением и всеми событиями прошедших дней. В уши будто ваты натолкали, в голове гудит, перед глазами пелена… Наверное, надо было послушать Дженни и хоть изредка впихивать в себя что-то, кроме пары ложек каши.

Очнулась, когда обнаружила себя крепко прижатой к его груди. Морвин укрыл меня полами своего плаща и осторожно гладил по голове. Говорил глухо:

— Моя маленькая хрупкая девочка… Всё хорошо теперь будет.

Я, наконец, поняла, что дрожу, и что напряжена так, словно всё внутри натянуто гитарной струной — тронь и порвётся с печальным жалобным звуком.

Медленно-медленно я отогревалась в тепле его рук и успокаивалась, переставала дрожать.

Мы долго стояли молча там же, где получили свои ленты — на возвышении у преподавательской кафедры. Замок пурпурной розы пригасил свет и мягкие тени укутали нас, смягчая напряжение, исцеляя взбудораженные нервы. Только лилово-фиолетовый сумрак — сквозь витражи стрельчатых окон.

Морвин не торопил меня, не говорил ни слова и ни о чём не спрашивал. А я, наконец, осознала — и его возвращение, и то, что теперь он свободен, и его молчаливое признание, когда он объявил нас одной из влюблённых пар, участвующих в Турнире семи замков. В сердце загорелся согревающий огонёк, от которого тёплая волна прокатилась до кончиков замёрзших пальцев на ногах. Как будто душа возвращалась в тело.

Я приподняла лицо и робко посмотрела ему в глаза. Кажется, он давно этого ждал… с беспокойством.

Чтобы справиться с неловкостью, я сказала первое, что пришло в голову.

— Твоя невеста жива хоть?

— С чего такие вопросы? — улыбнулся он, и тревога рассеялась в его взгляде, словно тучи очистили небо.

— Ну… просто фраза «У Морвина Эрвингейра больше нет невесты»… прозвучала слегка двусмысленно.

— Жива, жива! — улыбка его стала шире. — А вот как я жив остался и убрался подальше от её гнева целым и невредимым, до сих пор удивляюсь. Я уже говорил тебе, наши женщины тренируются наравне с мужчинами. Так что у Иланны очень тяжёлая рука.

Я от души стукнула его кулачком в грудь. У меня, может, не легче, если как следует рассердить!

— А если серьёзно? Ты же мне говорил что-то насчёт… ритуального брака. — Я с трудом заставила себя проговорить эти несколько горьких слов. — И что Верховный маг Храма не может от него отказаться.

— Верховный маг не может, — подтвердил Морвин, перехватывая мою руку и целуя костяшки пальцев. Я вздохнула — нет, видимо, моя рука для него недостаточно тяжёлая всё-таки. А потом до меня дошёл смысл его слов.

— Ты же не хочешь сказать…

— Именно. Я больше не Верховный маг Храма Великого Пламени. Подумаешь — полжизни потратил на то, чтобы подняться от самых низов и должности младшего послушника до ученика самого Настоятеля, а потом и его преемника. Чего не сделаешь ради одной маленькой упрямой Ледышки. Ещё и дерущейся, к тому же.

Говоря это, он улыбался. И в глазах… была щемящая нежность.

Я задохнулась от переполняющих чувств, и, застеснявшись, снова спрятала лицо у него на груди.

— Даже не знаю, что сказать. Мне теперь как-то стыдно. Ты правда прошёл такой длинный путь?

Морвин обнял меня покрепче, удобно устраивая подбородок на моей макушке.

— Я сирота, Маэлин. Для оборванного парнишки из самых грязных трущоб Диамара попасть в Храм Великого Пламени было величайшей удачей в жизни.

— Сирота?..

— Моя семья погибла при извержении вулкана. На меня… просто не подействовал жар его лавы, и я остался невредим. В семилетнем возрасте мне довелось видеть, как превращается в пепел всё, что я знал и все, кого любил.

Я застыла как изваяние и забыла дышать. К горлу подкатил ком, на глаза навернулись слёзы. А он просто спокойно продолжал свой рассказ.

— В те годы только начинались Кары. Никто не знал, куда бежать и что делать — народы, населяющие мой мир, слишком привыкли к безбедному существованию. Никому не было дела до одинокого мальчишки, окружающие были растеряны и озабочены собственным спасением. Но в Храмы по-прежнему принимали всех. Всех, у кого был дар, разумеется. Их четыре, в разных концах Дорегнатара. Каждый посвящён одному из самых могучих первоначал, на которых зиждется бытие. Храм Великого Пламени, Храм Великой Воды, Храм Великого Древа и Храм Хаоса. Во главе каждого стоит маг — самый сильный, в совершенстве овладевший мастерством своей стихии. Главами храмов становятся только мужчины. А вот жрицами Великой Матери — женщины.

— Иланна — жрица Великой Матери? — вспомнила я. Он кивнул.

— Да. Считается, что Дорегнатаром должен править достойнейший из достойных — правитель, соединяющий в себе благодать Матери и силу одной из стихий. Поэтому на трон Империи всходит тот, кто рождён в ритуальном браке. У нас нет наследственной монархии, после смерти одного правителя власть переходит другому Избранному. Жрицу, достойную зачать Дитя, заранее избирает жребий. После этого жрица сама выбирает одного из Верховных магов храма, кого считает подходящим… для этой великой миссии. Естественно, мне и в голову не приходило отказываться, когда Иланна назвала меня. Отказ — несмываемое оскорбление и неслыханный скандал, такое в истории случалось всего пару раз. К тому же, когда готов на всё ради корки хлеба, начинаешь понимать, какая глупость все эти «чувства».

Я вся сжалась, и он успокаивающе погладил меня по спине.

— А потом вдруг встречаешь перепуганную девчонку с огромными глазами, которая даже по деревьям лазать не умеет, и все твои убеждения летят к такой-то матери.

Он взял меня за подбородок и заставил поднять лицо. Внимательно посмотрел в глаза.

— Прости за то, что скрыл наличие у меня невесты. Я хотел принять решение, когда вернусь обратно в свой мир. Сначала я должен был тебя как следует узнать. Ты не согласна, что было бы слишком большим безумием рушить всю свою жизнь после короткого знакомства, когда всего лишь пару минут погрел кое-чьи замёрзшие ножки? Хотя наверняка очаровательные ножки, не сомневаюсь.

Я невольно ответила на его улыбку, но тут же закусила губу.

— Но… как же ты теперь?

Он пожал плечами.

— Верховный маг не мог отказаться от этой «великой чести», так что я перестал быть Верховным магом и с чистой совестью ушёл. Иланна рвёт и мечет, но даже она не может меня заставить. Так что я теперь весь твой, Ледышка.

И что-то было такое в том мурлыкающем тоне, каким он это сказал, и в том, как его горящий взгляд скользнул по моему лицу до губ и ниже, что я поняла, что начинаю задыхаться.

— А… что же будет дальше? Ты больше не вернёшься в свой мир?

Я не хотела, но мой вопрос прозвучал с надеждой и почти жалобно.

— Пока не знаю. Давай не будем загадывать наперёд, Ледышка? Я не люблю строить далеко идущих планов. Чем подробнее план и чем раньше произнесёшь его вслух, тем больше он идёт наперекосяк. У нас с тобой будет ещё один очень важный разговор. Но не сейчас. А сейчас довольно разговоров!

Наши взгляды встретились — как переплетаются пальцы влюблённых после долгой разлуки.

С замиранием сердца я ждала повторения того безумного, обжигающего, сводящего с ума поцелуя.

Но в этот раз он коснулся моих губ с невероятной, пьянящей нежностью. Осторожно, бережно, почти робко. Словно мы начинали всё с чистого листа сейчас. Словно оставляли позади всё, что было раньше. Словно это и есть наш первый поцелуй — трепетный и невинный, как лепесток розы…

Был невинный.

Сначала.

Секунд десять, не дольше.

Потом мы снова сорвались в головокружительную пляску мучительно-дерзких прикосновений. Всё-таки, мы действительно слишком долго не виделись. Ну или виновата была я, когда, сама от себя не ожидая, прикусила его нижнюю губу — так зла была за то, что бросил меня одну и заставил пережить такое!

— Эй, молодёжь! А ну-ка прекратили непотребства и бегом марш из лекционного зала! Мне его запирать пора!

Я отпрянула от Морвина, как ошпаренная, и осмотрелась. В дверях стоял тот самый усатый толстячок в оранжевом сюртуке и жёлтых клетчатых брюках, что встречал меня и Дженни когда-то на воротах Академии — мистер Пим, наш «проректор по хозяйственной части». Завхоз, то есть. И посматривал на нас очень неодобрительно.

Переглянувшись и едва сдержав смех, мы с Морвином взялись за руки и подчёркнуто невозмутимо покинули помещение. Было странно видеть на наших соприкасающихся запястьях одинаковые ленты — но было в этом что-то ужасно милое. Особенно мило пурпурная шёлковая ленточка с ажурным золотым замочком смотрелась на крепком запястье моего брутального широкоплечего воина.

Чинно-благородно мы шли по коридору метра два, не больше.

Потом Морвин снова впечатал меня в ближайшую стену, прижимая всем телом, и жадно набросился. Я, задыхаясь, вцепилась ему в волосы, постанывая от удовольствия — так приятно было их прикосновение на кончиках моих голодных пальцев.

И мы снова совершенно забыли, где находимся.

— Что за безобразие!! Вы это видите, Джиневра?! Никакого стыда, и это посреди учебного дня!

Когда визгливый голос мадам Оскотт ворвался мне в уши, я не стала снова отпрыгивать. Некуда было. Морвин даже не шелохнулся, а когда тебя прижимает к стене такая тяжёлая туша, особо не попрыгаешь.

— Аврора, помилуйте — вы так ведёте себя, что и не скажешь, что уже давно замужняя дама! — с затаённым самодовольством возразил голос старушки Леди Ректор. — То, чем занимаются наши дорогие конкурсанты, называется подготовкой к состязанию! И я не вижу в этом ничего безобразного. Напротив, очень… вдохновляющее зрелище. Хотя и согласна, что нашей сладкой парочке пора бы уже отправляться на занятия, пока не прозвенел гонг.

Я высунулась осторожно одними глазами из-за широкого плеча, когда Морвин всё-таки пустил мои горящие губы, и тяжело дыша уткнулся лбом в камень.

— Простите, леди Темплтон! — пискнула смущённо.

Она погрозила мне пальцем:

— И не забудьте! Подготовка подготовкой, но двери башен будут по-прежнему запираться на ночь! Так что не слишком увлекайтесь.

И хихикнув как девчонка, Леди Ректор утащила за собой дальше по коридору побагровевшую Аврору Оскотт, у которой от возмущения, казалось, скоро пар из ушей пойдёт.

— Послушай, Ледышка, — шепнул Морвин, когда обе дамы скрылись из глаз, и в его взгляде снова заплясали бесовские огни. — Как думаешь — может просветить почтенную старушку, что этим можно заниматься не только в спальне, не только ночью и эм-м-м… не только на горизонтальных поверхностях?

— Морвин!! — зашипела я возмущённо и шлёпнула наглую лапу, которая украдкой погладила меня по бедру. Лапа неохотно убралась, хотя и недалеко — теперь она удобно устроилась на моей талии.

— Извини. Просто я слишком соскучился по тебе, Ледышка! — ответил он неожиданно серьёзно. — А ты по мне?

Я вздохнула и вместо ответа сама потянулась к его губам.

Когда через много-много долгих минут я поймала себя на том, что уже не сгоняю лапу, где бы она ни прогуливалась, — поняла, что нужно срочно поворачивать нашу беседу в более деловое русло.

— П-подожди! Хватит отвлекаться. Давай… давай лучше обсудим нашу тактику и стратегию на предстоящий Турнир!

Морвин оторвался нехотя от выцеловывания моей шеи и пробурчал что-то неразборчиво под ухом.

— Ч-чего? — переспросила я, млея.

— Мр-р-р… Я говорю — расскажи мне теперь хоть, во что я там ввязался? Что ещё за Турнир?

Глава 38

— Ты… издеваешься, да?

Нет, не издевается.

Кое-как, с пятого на десятое, то и дело теряя нить разговора и попутно отбивая поползновения лап, которым, кажется, было не так уж и интересно, что я там рассказываю — у них было занятие поинтересней, — я пересказала речь Старой Леди.

— Ты меня вообще слушал? — вздохнула я обречённо, уворачиваясь от очередной попытки куснуть меня за ухо.

— Да-а…

— Насчёт Турнира понял, или мне в третий раз повторить с начала?

— Понял, понял. Теперь хотя бы ясно, вот это что такое нам нацепили, — усмехнулся Морвин, ловя меня за руку и целуя запястье под лентой. — А то я уж думал, может, браслеты брачные. Кто их знает, что за обычаи в вашем странном мире.

— А если б это были они? — смутилась я. Пользуясь моим секундным замешательством, наглые лапы покрепче за меня ухватились, чтоб неудобно было уворачиваться.

— А если б это были они, у меня появились бы веские причины, чтобы прямо сейчас прогулять занятия и нарушить все и всяческие старушкины правила.

Нет, я правда очень сильно крепилась всё это время, чтобы не краснеть. Но это уже был перебор! Чувствуя, как горят уши, я сделала строгий вид и вздёрнула подбородок.

— Сейчас будет первый гонг! Нам пора. Занятия пропускать нельзя! Ни по каким причинам!

— Это ты сейчас так говоришь! Разубедить бы тебя… — проворчал Морвин, но лапы, всё же, разжал. — Ну ладно. Когда у моей Ледышки такой серьёзный вид, поневоле проникаешься. Идём! А куда?

По-хорошему, мне бы сначала в дамскую комнату, привести себя в порядок. Я представляла, что за видок у меня сейчас. Но времени и правда не было, поэтому, кое-как приглаживая на ходу волосы одной рукой — другая по-прежнему была цепко схвачена — я направила наши шаги в сторону нужной аудитории, а сама попыталась упорядочить мысли в голове. Кажется, сейчас математика с Авророй Оскотт — хуже не придумаешь. Как на зло, мысли были совершенно не об учёбе.

— Кстати, а как ты смог вернуться? У тебя оставались ещё лепестки?

Морвин покачал головой.

— Нет. Но это было и не обязательно. Для перемещения достаточно любого предмета из твоего мира. Ну а я же отсюда уходил в местной одежде. Хоть какой-то с этих неудобных тряпок толк оказался. Так что в этот раз переместился прямиком к вашей кастелянше. Надеюсь, её не хватит удар. Не бойся, я на неё не падал! Этот способ перемещения между мирами я берегу исключительно для тебя.

Я смущённо улыбнулась.

— Понятно… а… а что это за «Кары», о которых ты говорил? Вы так извержение вулкана называете?

— Не только, Ледышка. К сожалению, не только. Это началось много лет назад, я тогда маленький ещё был. Никто не знает причин, никто не знает, как справляться с этой бедой… просто наша природа в один далеко не прекрасный день сошла с ума. Да к тому же появились…

Он нахмурился.

— Кто? — поторопила его я.

— Давай это тоже потом. Не хочу омрачать такой чудесный день.

— Но ты хотя бы можешь сказать — погодные катаклизмы, которые сотрясают материк Арвенора… не может быть в них что-то общее с этими вашими Карами?..

— Не знаю, — он посмотрел на меня очень серьёзно и чуть сильнее сжал мои пальцы. — Но очень надеюсь, что нет.

Я замолчала, погрустнев. Как-то не радужно.

Морвин склонился ко мне и коснулся носом кончика уха.

— Ещё вопросы есть? Давай, Ледышка, отвлекай меня получше — а то каждый раз, как я вижу очередной полутёмный коридор…

Я закатила глаза.

Мда. Чувствую, меня ждут весёлые времена. И я на себе как следует прочувствую, что такое соскучившийся огненный маг.

Математика прошла в грозовом напряжении. Мадам Оскотт едва сдерживалась, чтобы не спустить на нас с Морвином всех собак. Что было неудивительно, учитывая, что в этом предмете он оказался полный ноль — не знал ни единой формулы и абсолютно не желал решать никаких уравнений. При этом с лёгкостью складывал и умножал в уме совершенно невероятных размеров числа — так, что я только поражалась и завидовала. Но математичку это не впечатляло, а только усиливало раздражение — как и его небрежная поза и постоянные попытки меня отвлечь.

В общем, до конца занятий я еле дотерпела. Тем более, что долгожданный гонг возвестил начало обеденного перерыва — а за время моих страданий аппетит у меня накопился отменный, и кажется, организм теперь вознамерился усиленно навёрстывать упущенное.

Но моим планам не суждено было сбыться — едва мы вышли из аудитории, как наши с Морвином ленты засветились, и на нежном шёлке проступили золотые буквы. Кажется, бытовики превзошли самих себя! Нам пришло послание о том, что всех участников ждут в кабинете Леди Ректор.

Это было очень уютное место. Старомодный письменный стол с резьбой завитушками, вместо строгого директорского стула — мягкое кресло розового плюша. Диванчики у стен, бордовые шторы в цветочек, пасторальные пейзажи на стенах.

Дополняли интерьер ясли с сеном в углу, которое старательно общипывала олениха Леди Ректор.

А на чайных столиках нас уже ждали дымящиеся чайные чашки и вазочки с печеньем. Вот только к нему никто не притрагивался — все участники состязания сидели, словно кол проглотили, и нервничали, потому что хозяйка находилась тут же за своим столом и молча, очень внимательно нас разглядывала.

Ну как, все. Один отдельно взятый турист из другого мира непринуждённо поглощал печенье, рассевшись удобно рядом со мной. Видимо, у него дома такой еды не было.

Джереми Коул с соседнего слева диванчика сверлил его негодующим взглядом, очевидно еле сдерживаясь, чтобы не высказать всё, что думает о его варварских манерах. Сол, сидевшая справа, буравила нас не менее испепеляющим взглядом, потому что даже поглощая печенье, Морвин не забывал надёжно прихватывать меня за талию, временами поглаживая большим пальцем через ткань. В этом перекрестье взглядов я чувствовала себя как бабочка, приколотая к подушке десятью иголками, сразу во все места. Хорошо хоть, её пара — мальчик-менталист — сверлил глазами не меня, а печенье.

— А ну быстро меня тоже обнял! — прошипела ему Солейн. Неслышно, как ей показалось.

— Э-э-э… а разве можно? — удивился он.

— Ты же мой парень! Конечно можно! — процедила она с такой злостью, что на месте парнишки я бы от неё бежала, куда глаза глядят.

А он расплылся в улыбке, а потом положил руку ей на коленку.

Сол аж подскочила на месте.

— Т-ты что себе…

Гордон вдруг внимательно-внимательно на неё посмотрел поверх очков… а потом взял за руку и уверенно усадил обратно.

— Честно сказать, я даже и не мечтал о такой… в высшей степени необычной девушке.

Повисло молчание. Косясь на остальных, Сол вцепилась в его ладонь ногтями и зашипела как разъярённая кошка:

— Не смей копаться в моей голове! Только попробуй! Я тебе…

Он поудобнее взял её под руку.

— Что ты, что ты! Даже не думал. Просто между влюблёнными парочками не должно быть секретов. Ты же хочешь, чтобы мы выиграли этот Турнир?

Сол затихла и перестала метать в него молнии из глаз.

— Кстати о Турнире! — бодро встряла в беседу всеслышащая старушка. А ещё говорят, что у пожилых людей слух страдает!

В последующие полчаса она в подробностях рассказывала нам, как рада, что мы приняли участие в Турнире, и как желает нам всем удачи, и как много трудностей нам предстоит, но она верит, что…

Наконец, когда вазочка с печеньем уже опустела, она подобралась к самому главному. Первое испытание.

— На первом испытании мы проверим, насколько хорошо вы знаете свою пару.

— Что это значит? — нервно переспросила рыжая Матильда.

— То, что я сказала, то и значит, — усмехнулась хитрая старушенция.

— Может, будут какие-то подсказки? — раздражённо добавил Джереми.

— Только то, что я сказала, — повторила леди Темплтон. — Можете идти!

Весь вечер я провела в комнате за решением бесконечных задач по математике, которыми нас со зла загрузила Аврора Оскотт. Попутно отвечая на тысячу вопросов, которыми меня закидывала Дженни. Она легкомысленно отмахнулась от математики, сказав, что и без того скоро вылетит из Академии с такими успехами в магии, так что не видит смысла сушить мозги математикой.

И тут раздался стук в дверь.

— Улитка Старшая, иди ты открывать! Мне лень. Я вообще засыпаю на ходу, — зевнула Дженни, рассеянно листая учебник по анимагии, который она выпросила у кого-то из девочек.

Один из минусов быть старшей сестрой — младшенькая вечно тебя эксплуатирует. Хотя, казалось бы, по логике должно быть наоборот. Но магическое заклинание «ты-же-старшая» почему-то плавно перетекает с необходимости следить за младшеньким и подавать ему пример хорошего поведения, на всю твою жизнь.

Я послушно потащилась к двери. И кто это на ночь глядя?..

— Для разнообразия я решил не падать на тебя сверху, а зайти как приличный человек.

— У тебя странные понятия о приличиях! — пробурчала я рассерженно и втащила Морвина поскорее в комнату. — Ты в таком виде через всю женскую башню шёл?!

Снова в одних штанах, непонятно как держащихся. Я, конечно, обожаю его узорами любоваться — но не тогда, когда на них одновременно пялится вся женская половина Академии!!

— Ой, Морвин, привет! А я как раз собиралась пойти к подружкам поболтать!

Дженни легко вскочила с кровати и подхватила учебник.

— Ты же говорила, что хочешь спать?! — накинулась я на неё. Ну почему у меня такое чувство, что вокруг — одни заговоры? Нет, не зря мама с папой назвали Дженни в честь Джиневры Темплтон!

— А мне уже перехотелось! — подмигнула она и в секунду скрылась с глаз, прочно прикрыв дверь напоследок.

— Я говорил, что обожаю твою сестру? — Морвин непринуждённо прошёл в комнату и поставил передо мной на стол картонную коробку, перевязанную бечёвкой.

— Ты время видел?

Я почему-то начинала нервничать.

— Видел. Ещё целый час до закрытия женской башни. Не паникуй, Ледышка!

Он скептически осмотрел мою кровать, укрытую сиреневым стёганым покрывалом. А потом улёгся прямо на неё, скрестив босые ступни на низкой досочке напротив изголовья, а руки заложив за голову. На моей, между прочим, подушке! Мечтательно вздохнул и прикрыл глаза.

— И почему в башне девушек кровати мягче? Не понимаю, что за несправедливость!

Я, наконец, отбросила перо, которое сжимала в руке всё это время.

— Что-то я не поняла. Ты сюда спать пришёл, что ли?!

Он приоткрыл один глаз и бросил на меня косой взгляд, от которого по телу немедленно побежали мурашки.

— Не совсем. Ты коробку-то открой! Зря я, по-твоему, кухарок ваших обаял?

Посматривая на него недоверчиво, я всё же потянула за краешек бечевки. Сняла крышку…

В коробке были пирожные. Настоящие произведения искусства с воздушным разноцветным кремом. Джен будет в восторге.

— Ох. Спасибо тебе, огромное… вот только знаешь, я не слишком люблю сладкое.

Теперь на меня с удивлением посмотрели сразу оба глаза.

Я уже приготовилась рассыпаться в извинениях, он же так старался… но Морвин просто-напросто привстал на одном локте, потянулся и быстренько вытащил коробку из моих рук.

— Ну и отлично! А знаешь, Ледышка, я сразу решил, что мы идеальная пара. Великолепно друг друга дополняем.

И наглый огненный маг принялся с феноменальной скоростью расправляться с содержимым коробки. Я в полном шоке следила за этим процессом. Каждого пирожного ему было на один укус. Не даром мне показалось, что среди них в коробке были подозрительные пустые места.

Да-а уж… Вряд ли наша Леди Ректор рассчитывала на такой эффект от своего совещания! Видимо, в мире у Морвина и правда маловато сладостей.

— А по поводу того, зачем я здесь… — он отложил пустую коробку, облизнулся и перевёл взгляд на меня. — Ты плохо слушала старушку, Маэлин? Первое испытание будет на то, насколько хорошо участники в паре знают друг друга. Вот я и пришёл, чтоб мы узнали друг друга получше.

Глава 39

Повисло молчание, в котором с моей стороны уж точно проскальзывали напряжённые нотки. С его стороны молчание звучало… предвкушающе.

Я вдруг поняла, что чувствовали бедные пирожные перед тем, как их слопали.

Во взгляде огненного мага заплясали плутовские огни. Он иронично приподнял одну бровь.

— Ледышка, ты покраснела. Что за мысли в твоей голове? Расскажешь?

— Мысли о математике! У меня ещё задач много непрорешанных… — пробормотала я. Подобрала ноги и закрылась от него учебником.

Морвин фыркнул и продолжил внимательно меня разглядывать, подперев голову рукой.

— Ну тогда тебе явно пора передохнуть! У тебя от твоей математики нездоровый вид. Щёки красные, глаза горят… так и заболеть недолго!

— Н-не пора.

— Если ты переутомишься, как будешь участвовать в этом дурацком Турнире? Мне кажется, тебе надо прилечь! — продолжил издеваться наглый огненный маг, уже в открытую посмеиваясь над моим смущением.

— Н-не надо!

Морвин изучал меня ещё пару минут, пока я старательно делала вид, что читаю условие задачи в старом потрёпанном фолианте, который раздала всем Аврора Оскотт в качестве «единственного нормального учебника по математике, изданного за прошедшие два века».

— Ледышка, а если начистоту — я не пойму, ты боишься меня, что ли?

Я отложила книгу и бросила на него робкий взгляд.

— Да нет, что ты! Просто… ты с тех пор, как вернулся… слишком быстро ломаешь мои привычные границы. Не то, чтобы мне это не нравилось… но вот сам представь — чтобы бы ты делал, к примеру, если бы всю жизнь просидел в панцире, как я, а потом объявилась шикарная девушка и стала тебя зажимать в каждом подходящем углу?

Огненный маг расплылся в совершенно возмутительной улыбке.

— Я? Радовался подарку судьбы и наслаждался.

Да уж. Зря решила проводить аналогии. Вспыхнув, я отвернулась и потянулась снова за учебником.

Быстрым броском Морвин подался вперёд и схватил моё запястье.

— Не надо. Можешь не прятаться. Шучу, шучу, я всё понял! Правда. Приторможу. Вообще-то, я действительно пришёл поговорить. Просто не удержался — ты слишком милая, когда краснеешь.

Под его тёплым, понимающим взглядом мои страхи и нервозность растаяли без следа. Я ответила на улыбку, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее и сильнее.

— И вообще, если хочешь, пообещаю, что тебя сегодня и пальцем не коснусь — можешь перестать дёргаться!

Я неуверенно кивнула.

Но когда он послушно убрал руку и откинулся поудобнее на моей подушке, неожиданно осознала, что уже скучаю по этому прикосновению. Ну вот что мне с собой делать!!

Ладно, раз сказала — значит, сказала. Теперь обратной дороги нет.

— О чём поговорим? — кисло спросила я, поворачиваясь к нему всем телом и обнимая спинку стула. А могла бы сейчас кое-кого другого обнимать, дурёха! Вот сама на себя теперь и пеняй.

— Да о чём угодно! Я думаю, для первого испытания любая информация сгодится. Так что рассказывай о себе всё, что хочешь. Что ты любишь, что не любишь, про семью, про детство, любимый цвет, любимая книга, любимое чего там… цветочки-лепесточки… мне всё интересно!

— Ты что, правда будешь выслушивать всю эту белиберду? — недоверчиво спросила я.

— Угу! Только если я ненароком засну, растолкаешь. Что не исключено — больно у тебя постель удобная. Ну, или можешь лечь и поспать рядом, я подвинусь.

— Морвин!!

— Что? Спать можно и просто так. А ты о чём опять подумала? Ай-яй-яй, что за развратниц набирают в эту вашу Академию!

Я закрыла лицо ладонями и рассмеялась.

Невыносимый огненный маг! И чем я такое чудо заслужила?

Прочистив горло, я принялась рассказывать.

Рассказывала долго. Он внимательно слушал, иногда задавал уточняющие вопросы — и я поняла с удивлением, что ему и правда интересно. Это было очень странное чувство. И очень приятное.

А потом у меня началась ломка.

Я осознала, что до зуда на кончиках пальцев хочу к нему прикоснуться.

После того, как столько бесконечных, одиноких лет мои руки касались лишь неживых предметов, если не считать Светлячка, у них, кажется, развилось тактильное голодание. Потребность трогать, ощущать на коже тепло, чувствовать жизнь и бьющийся в тебя пульс чужого тела — его тела! — она вдруг обрушилась на меня так, что в глазах потемнело.

Я запнулась и замолчала. Сосредоточиться было совершенно не реально.

Морвин помолчал пару секунд тоже, а потом медленно поднялся и сел ровно на кровати. Посмотрел на меня пристально, слегка прищурясь, и спросил подозрительно:

— Что?

Я судорожно перевела дыхание, не отрывая от него напряжённого взгляда. Наверное, чтобы победить в Турнире, нам ведь нужна полная откровенность друг с другом?

— Ты меня сейчас убьёшь. Мне хочется несовместимых вещей.

— Та-ак. Я весь внимание! И чего же тебе хочется?

Его вкрадчивый голос отозвался где-то у моего позвоночника и эхом — вниз. Я собралась с мыслями и заговорила, осторожно подбирая слова.

— Я… всё-таки тоже ужасно соскучилась по тебе. Умираю, как хочу… к тебе прикоснуться. Просто прикоснуться, ничего такого! Но боюсь, что если это сделаю… ты перестанешь сдерживать тот кипящий огонь, который я вижу в твоих глазах, и который вот-вот выплеснется на меня.

— Правильно боишься, Ледышка.

— И вот что с этим делать, я не знаю, — растерянно призналась я, пряча взгляд под ресницами.

Снова молчание — тягучее и густое, как мёд.

— Зато я знаю.

Я выглянула из-под ресниц. У Морвина было очень загадочное лицо, в уголках губ блуждала подозрительная улыбка. На какую очередную авантюру я только что напросилась?

— Давай сделаем так, Ледышка! Я просто посижу неподвижно, и пообещаю тебе клятвенно, что даже не шелохнусь без твоего разрешения. Ну, чтобы ты точно не боялась, что я на тебя наброшусь. А ты можешь трогать меня, сколько тебе заблагорассудится. Против не буду. Скорее наоборот.

Пока я в смятении кусала губы, он поджал под себя скрещенные ноги, а кисти рук расслабленно положил на колени. И закрыл глаза.

Неподвижное каменное изваяние. Воплощённая мужественность и сила. Прекрасная скульптура, по какому-то удивительному капризу судьбы очутившаяся на моей скромной девичей постели.

Я осторожно поднялась с места, отодвинула стул.

— Ты странно как-то сел.

— Это моя любимая поза для медитации. Не приставай! Я же должен как-то… добиться абсолютного спокойствия и невозмутимости. Чтобы не нарушить обещание. Если хочешь, научу тебя потом так же — как только ты решишь, наконец, избавиться от этого недоразумения, которое называешь одеждой. Приступай уже!

Я ничего не ответила, и он тоже замолчал.

По комнате медленно плыли сиреневые тени. Светящиеся искры магии копошились на потолке, как светляки. Умный Замок постепенно делал свет глуше к вечеру.

Осторожно, едва дыша, я подходила ближе и ближе… и наконец, остановилась совсем рядом.

Моё сокровище. Всё моё. Осталось решить, что с этим сокровищем делать — чтобы сердце не разорвало от переизбытка чувств.

Я тихонько присела на пол на коленях, робко потянула руку. Коснулась его левой ладони. Морвин даже не шелохнулся — и ритм глубокого дыхания не изменился. Только ресницы плотно закрытых глаз слегка дрогнули. Но я и без того знала, что он сейчас особенно остро ощущает эти осторожные прикосновения — как и я.

Хотелось жмуриться и мурлыкать от удовольствия — так приятно было дотронуться до его большой горячей ладони. Суховатая кожа, мозоли от меча, глубокие линии — линия ума, линия сердца, линия судьбы… Я невесомыми, словно крылья бабочки, прикосновениями очертила их все.

Перебралась чуть выше. На запястье под кожей — вены. Как сильно бьётся сердце! Наверное, почти так же, как моё сейчас. Осторожно веду кончиками пальцев выше — по предплечью к локтю и выше, огибая красивый рельеф. Приходится немного приподняться, чтобы коснуться твёрдой линии плеча, провести по ключицам — всё смелее и смелее, с головой бросаясь в пьянящее чувство свободы и… доверия.

В сумерках узор на его груди разгорался всё ярче. Тени легли на лицо.

Я положила обе руки ему на грудь и вздрогнула от того, как приятно было ощущение тепла, хлынувшего мне в кожу с пульсирующего огненного узора.

— Эмма, освободи меня от обещания.

Всё-таки не выдержал! Процедил сквозь стиснутые зубы, не открывая глаз.

Я улыбнулась торжествующе.

— И не подумаю! Ты довольно надо мной издевался. Знаешь, что я пережила по твоей милости, пока тебя не было? Теперь моя очередь.

Хмелея от собственной смелости, подалась вперёд и коснулась носом его шеи, вдохнула запах.

— Эмма!

Провела кончиком носа ниже, едва касаясь… легонько поцеловала ключицу.

— Р-р-р…

Легла щекой ему на грудь и прислушалась к рваному, гулкому ритму, с каким билось его сердце так близко.

Понятия не имею, к чему бы это всё привело — но раздались шаги за дверью. Пока ещё далеко, в коридоре — и они, без сомнения, приближались.

Я со вздохом сожаления поднялась с колен и отошла на всякий случай подальше. Повернула ручку и немного приоткрыла дверь. Надо заготовить пути к отступлению.

— Морвин! Можешь…

В два прыжка он оказался рядом и обрушился на дверь, припечатав её ладонями по обе стороны от моего лица. С громким стуком она захлопнулась обратно. Надо мной нависало два метра разъярённого огненного мага. Замок совсем уже погасил свет, намекая, что пора баиньки. Судя по всему, этот самый огненный маг был с ним солидарен.

Я распласталась по двери, тяжело дыша и вцепившись раскрытыми ладонями в доски.

— А теперь моя ответная месть.

Ничего больше не говоря, Морвин опустил голову и зубами расстегнул верхнюю пуговицу на моём платье.

Прямо под моей спиной раздался громкий стук.

— Эй, голубки-и! Там кастелянша пришла, башню закрывать. По приказу ректора делает обход и проверяет, чтоб никого посторонних в комнатах не было. Вы это… открывайте уже, что ли!

Следом за первой пуговицей отправилась вторая, а потом третья.

Снова стук.

— Хм. Я, конечно, могу её задержать, но вряд ли надолго! Так что… вы бы лучше и правда закруглялись.

Задорный голос Джен, которая едва удерживалась, чтобы не захихикать, всё-таки достучался до нашего затуманенного сознания. Морвин застыл и только тяжело дышал мне в ключицу. А потом хриплый шёпот обжёг мою кожу, покрытую испариной.

— Н-небо, Маэлин… Хорошо, что уже темно… Завтра мне придётся долго выбивать из себя напряжение на тренировках. Надеюсь, ваш парк переживёт.

Решительно отодвинув меня в сторону, он скрылся в темноте за дверью.

Я бросилась к постели и укрылась с головой — кутаясь в его запах, путаясь в мыслях, прижимая ладони к груди, где на коже ещё горели его поцелуи.

— Не спрашивай! — глухо пробормотала я, когда Джен вошла в комнату на цыпочках.

Глава 40

Спала я из рук вон плохо. Мне было жарко, душно, неудобно, а круговерть мыслей и воспоминаний в голове никак не желала успокаиваться. Не добавлял душевного равновесия и тот факт, что занятия на завтра отменили, потому что первое испытание Турнира было назначено уже на девять утра. Время нынче дорого, чтобы тянуть, да к тому же организаторы посчитали, что чем более спонтанными будут результаты, тем ближе к истине.

Наконец, комкая одеяло и глядя распахнутыми глазами на то, как медленно светлеет в комнате, я поняла, что есть единственный способ успокоить мои взвинченные нервы.

Поэтому, когда первые золотые солнечные лучи брызнули на стены, я как мышка тихо вылезла из постели. Наскоро привела себя в порядок, волосы сколола в аккуратную причёску шпильками. На минуту зависла перед платяным шкафом — и вытащила из него в конце концов вместо формы платье, в котором приехала в Академию. Светло-голубое, с коротким рукавом, отороченным нежным кружевом… но самое главное — на нём не было никаких пуговичек!

Правда, взамен в наличии имелся вырез — хоть и довольно скромный, но он там был. Это, конечно, несколько хуже, чем застёгнутый под самое горло воротник школьной формы… но определённо значительно лучше, чем пуговички!

Если принять во внимание, что в день, когда Морвин в буквальном смысле свалился мне на голову, пострадала одна пуговица, наши валяния по крыше закончились плачевно сразу для двух, а вчерашняя подготовка к Турниру — уже для трёх… и на этой мысли меня снова бросило в жар… то тенденция налицо, и её срочно нужно переломить. Потому что, если так пойдёт дальше, пуговички на моём платье закончатся ещё быстрее, чем терпение одного настырного огненного мага.

Которого я умру, если не увижу прямо сейчас.

Наша кастелянша, по счастью, просыпалась рано, и в шесть утра женская башня уже была снова открыта.

Мои атласные туфельки с подошвой из мягкой кожи едва слышно шлёпали по каменным плитам. Пурпурные розы лениво и сонно перемигивались со стен бледным светом.

Где-то на втором этаже хлопнули двери. Надо же, кто-то ещё просыпается в такую рань!

Я зажмурилась на секунду, выбежав на высокий порог Академии пурпурной розы, поднесла ладонь к глазам, чтобы взглянуть на то, как рассветное солнце пробирается меж ветвей. Как изменилось здесь всё за те несколько дней, что я провела в своих страданиях, не видя и не слыша ничего вокруг! Это словно заснуть и проснуться в новом мире. Зелёном первой яркой зеленью, буйно идущей в рост; шумном — перекличкой опьяневших от радости птиц; душистом — запахами весны, что уже не робко выглядывает из-за плеча зимы, а уверенно и властно завоёвывает её бывшие владения.

И если я правильно поняла, кое-кто мне вчера проговорился, что собирается «сбрасывать напряжение» на тренировках в этом самом парке.

Никакого подозрительного шума не слышалось, поэтому я просто пошла вперёд наобум, по наитию. Внутреннее чутьё вело меня безошибочно, словно в грудь вставили компас.

А может, просто сердце билось всё быстрее и быстрее по мере того, как я приближалась к эпицентру своего существования.

Когда это случилось? Как могло произойти так быстро? Как вышло, что каждый день обретает цвета и каждое мгновение дышится вольнее, когда он рядом, — а без него всё пусто и серо, и словно выцвели все краски мира? Я не знала. Но судя по тому, как решительно и безжалостно он сам кроил и перекраивал свою собственную жизнь, чтобы быть рядом со мной, наши эпицентры совпадали в одной точке.

Я сбросила туфли и пошла босиком по мокрой траве, чтобы подкрасться незаметно.

За деревьями, в стороне от главной аллеи, Морвин стоял ко мне спиной на небольшой поляне… очень странно стоял. На одной ноге, вторую поджав как цапля. Руки распростёрты в стороны под прямым углом, и загорелую кожу на рельефе напряжённых мышц золотит рассвет. Сам неподвижный как дерево.

Я осторожно отвела в строну мешающие ветви рододендронов, все в тугих бутонах, вот-вот взорвущихся цветом, и на цыпочках двинулась дальше — медленно-медленно, изо всех сил пытаясь не дышать. Солнце было на моей стороне — тени падали за спину и не должны были обнаружить меня раньше времени. Что там ещё? Ага, ветер. Ветер тоже дул правильно — в лицо, относя мой запах так, чтобы не спугнуть дичь…

Мне очень быстро напомнили, кто тут дичь, когда Морвин резко развернулся и одним прыжком пересёк мой путь. Тут же сграбастал в охапку, хищно улыбаясь.

— Ай! Уйди! Ты весь мокрый! — взвизгнула я, смеясь.

— Ты теперь тоже. Так что без разницы.

Сердце предательски ёкнуло в груди и сладко заныло где-то в животе, когда я подумала, что он может захотеть продолжить с того места, где мы остановились вчера — но Морвин только легонько чмокнул меня в губы и выпустил.

— Не отвлекай, Ледышка. Иди лучше, сядь вон на том брёвнышке!

Я послушно села, куда было велено, и принялась наблюдать за тренировкой. Цаплей он больше не становился, зато в ход снова пошёл меч, что был заботливо прислонён к соседнему дереву.

Молниеносные, резкие, едва заметные глазу движения — и с тихим свистом многострадальное дерево лишалось то веточки, то листка… я подумала — хорошо хоть благоразумные птицы давно с него убрались.

— А ты чего, собственно… приходила? Учти, у меня ещё час минимум… по плану, — спросил он между делом, не глядя на меня и как-то по-хитрому поворачивая меч в правой руке, делая круговые движения запястьем.

— Ну… — я поёрзала на бревне и бросила на Морвина косой взгляд. — Я подумала, что тоже хочу узнать тебя получше.

— А вообще-то… могу и раньше закончить! — с энтузиазмом ответил огненный маг и меч как-то подозрительно быстро отправился обратно в ножны.

Тяжело дыша, Морвин уселся рядом, бесцеремонно сдвинув меня к краю и прижимаясь плечом, хотя места на бревне было ещё предостаточно. Попутно самым наглым образом обследовав глазами содержимое моего декольте, в результате чего я поняла, что, собственно, все мои старания были напрасны, и на свидания с ним я могу надевать что угодно с равным результатом.

— Ваша мода не безнадёжна! — вынес вердикт нахал, а потом быстрее, чем я придумала, как возмутиться, подтянул всё же взгляд выше и перехватил мой. — Итак? Какие будут мысли — как именно за оставшиеся пару часов ты собираешься узнавать меня получше?

— Ты неисправим! — констатировала я. — Просто расскажи что-нибудь!

— Скучная ты. И что же тебе рассказать? — вздохнул опечаленный маг.

— Что угодно! Я почти ничего не знаю ни о тебе, ни о твоём мире. Ну… расскажи, например… о своём мече! Мой отец может часами рассказывать о любимом оружии. Наверняка тебе тоже есть, что порассказать.

— Ничего особенного, — пожал плечами Морвин. — Правда, уверен, что любое оружие твоего папочки сломается о мой меч, как деревяшка. Как-никак, сталь, закалённая в священном огне Храма Великого Пламени! Ковал его сам, соединял разные сорта стали — более прочные и более вязкие. Брусок после ковки разрезается поперёк, снова куётся в горне, и снова разрезается. И так слой за слоем, триста раз. В результате узор на клинке неповторим и прихотлив, как рисунок на пальце человека.

— Как сложно. И красиво.

— Не вздумай трогать без меня — порежешься. Что ещё тебе интересно?

Я задумалась.

— Ты рассказывал, что учился в Храме. Вас там учили управлять огненным даром?

— В том числе.

— А как ты стал Верховным магом огня?

— После смерти моего учителя, Рагнора Красноглазого. Старик учил меня больше десяти лет… его не стало год назад. Никто не ожидал, что в последние минуты жизни он назовёт преемником меня — слишком молод, — печально улыбнулся Морвин, и тень легла на его лицо. Кажется, он очень любил старика.

— Мне жаль… наверное, он был для тебя как семья… — я осторожно положила руку Морвину на локоть и вздохнула. Мы помолчали пару минут, пока он мыслями блуждал в прошлом. — Ну а… чёрное пламя на твоей коже? Оно откуда? С рождения?

Он покачал головой.

— Наставник во время инициации ученика дарит ему частицу своей магии, и тогда первые линии узора протягиваются под кожей. Он необходим, чтобы лучше управлять силой. Крохотное пламя, новорожденное! И только от тебя зависит, каким ярким оно сможет стать. Сколько силы в тебе с рождения — это не всё, это даже не полдела. Остальное достигается упорным трудом, изматывающими тренировками, сложными битвами с опасными противниками. Ты уже видела там, в Храме — победитель забирает огонь побеждённого.

— Да, я видела. Никогда не забуду это зрелище, — тихо проговорила я, и чёрные извивы линий снова притянули мой взгляд. — У тебя половина тела этим узором покрыта. Ты никогда не проигрывал?

Огни под кожей в свете яркого солнечного утра горели совсем приглушённо. И всё-таки я чувствовала там, в глубине, жаркую пульсацию магии, бегущие по рисунку искры — словно кровь по венам, словно медленно-текущая лава дремлющего вулкана.

Морвин усмехнулся и боднул меня плечом.

— Что ты, Ледышка! Конечно, проигрывал. Нельзя научиться побеждать, не научившись сначала проигрывать. Ты не узнаешь вкус победы, если не поймёшь, как подниматься после поражений. Не научишься держать крепко меч в руке, если он станет выпадать из твоей ослабевшей ладони всякий раз, как на лестнице совершенствования тебе будет встречать противник сильнее тебя.

— Ты же это не только про меч сейчас, да?

— Конечно. Рагнор этот принцип исповедовал всю жизнь. И умер как всегда мечтал, от старости. Я видел, как бледнел его узор и исчезал, когда его могучий дух покидал дряхлое тело.

Я слушала, как завороженная. И погрузившись в философско-созерцательное состояние как-то пропустила момент, когда Морвин резко поменял настроение. Чтоб ему — и его кипучему огненному темпераменту!

В тёмных глазах заплясали искры, улыбка зажглась на краешках губ.

— А впрочем, последнее поражение в битве случалось со мной лет в семнадцать, помнится. С девушками в том числе.

— Хвастун! — пробурчала я, изо всех сил сдерживая ответную улыбку.

Магия этого дивного утра, наполненного хрустальной прохладой, выкрашенного нежнейшей пастелью и молчаливо-притихшего, как-то странно на меня действовала. Наполняла тело лёгкостью, и заботы отходили на второй план. В конце концов… мы ввязались в Турнир совершенно случайно. Морвин не расслышал толком, ну а я — просто встала и пошла к нему, когда позвал. Потому что не могла не пойти. И поэтому… какая разница, признают нас идеальной парой на этих дурацких испытаниях или нет! Моё сердце уже выбрало.

— М-м-м… нравится мне этот твой взгляд, Ледышка!

— Какой ещё взгляд?! — спохватилась я и напряглась.

— О, примерно такой, каким ты спину мою пожирала, когда в первый раз подглядывала из своего мира.

Я вскочила, краснея, и уставилась на него гневно:

— Глупости какие ты говоришь! Не было такого!

— Как скажешь! — подмигнул мне нахальный огненный маг с отвратительно самодовольным выражением лица.

Сидеть рядом дальше и служить мишенью для поддёвок расхотелось.

— Спасибо за интересный разговор! Узнала много нового. Теперь точно не засыпемся на испытании. Пойду я, пожалуй, на завтрак, не стану тебе мешать…

Морвин поднялся с бревна, потянулся за мечом с деланно-расслабленным видом — а потом я сама не заметила, как оказалась схвачена за руку. И вот уже иду куда-то через парк, который становится всё гуще, подол моего чудесного голубого платья мокнет в высокой траве, босые ноги снова как ледышки, и я вообще не понимаю, почему куда-то подевались все слова и вместо того, чтобы забрать у него руку, я иду молча и радуюсь.

— По твоей милости моя тренировка на сегодня и так загублена. Так что пойдём, хочу тебе кое-что показать!

В самой глубине парка, куда вряд ли заглядывают когда-нибудь садовники, цветёт персиковое дерево. На тонких голых ветвях — буйство розовых лепестков, светлых по краям и пурпурно-ярких в серединках. Запах сводит с ума.

Говорят, что персиковые деревья слишком не приспособлены к жизни в умеренном климате. Иногда расцветают до времени, и нежный цвет год за годом опадает от неурочных заморозков, так и не дав плодов. А иногда плодов бывает сразу столько, что тонкие ветви ломаются под тяжестью и падают на землю, калеча дерево.

На секунду колет страх — что же будет дальше с нами? С нашей странной, против любых правил, тайком расцветшей любовью? Не погибнет ли она, как этот цвет, от чужого северного ветра, от зависти и ревности окружающего мира, не упадёт ли в грязь под тяжестью собственных плодов?

Не знаю. Просто пытаюсь выбросит посторонние мысли, как он учил, и радоваться жизни здесь и сейчас — ведь здесь и сейчас мы вместе, и не существует больше ничего вокруг.

— Спасибо, что показал мне это чудо! — шепчу тихо, боясь нарушить волшебство, которым полнится это место. Всего лишь лет двадцать назад здесь был пустырь, голое пепелище после гибели предыдущего Замка пурпурной розы. Как быстро исцелилась земля! Сколько доброй магии пропитало её, чтобы выросла такая красота.

— «Спасибом» не отделаешься! — коварно проговорил огненный маг мне в самое ухо, подкравшись.

Я не успела опомниться, как оказалась прижатой спиной к тонкому искривлённому стволу персикового дерева, к его ещё прохладной и влажной после ночи чёрной коре. Хрупкие ветви дрогнули и словно зазвенели розовыми лепестками над нашими головами — укрыли чудесным пологом от любых чужих глаз, от целого мира.

— Теперь моя очередь, Маэлин! Предлагаю на тех же условиях, чтоб честно. Как там было вчера? Ага… Стой смирно, не шевелись и молчи!

— П-погоди! Это что значит — не шевелись и молчи?! — я встрепенулась и упёрлась ладонями ему в грудь. — Ты что собрался делать?!

— Как что? Справедливость восстанавливать. Для этого и увёл тебя подальше — с аллеи нас видно точно не будет, не беспокойся. После вчерашнего издевательства я заслужил компенсацию, не находишь? Или что — тебе можно, а мне нет? Какая ты несправедливая и вредная, Ледышка! — выговаривал мне огненный маг с детски-обиженным выражением лица, потихоньку подгребая меня к себе поближе.

— Я не вредная! Я… предусмотрительная! — запальчиво возразила я. — Знаю тебя — вот так вот пойдёшь навстречу… исключительно ради восстановления справедливости… а потом не успеешь оглянуться, как окажешься в траве и опоздаешь на Турнир!

Морвин улыбнулся шире, всё больше напоминая кота, который подбирается к сметане. Пространства для побега между нашими телами уже практически не осталось.

— Что ты, Ледышка! В траве сейчас мокро и грязно. Я бы с тобой ни за что так не поступил! Я бы тебя заботливо отнёс к себе, в тёплую постельку.

Я вспыхнула и не нашлась с ответом. Отвела взгляд. Это было уже слишком.

Он смотрел на меня пару мгновений пристально, а потом вздохнул, взял в ладонь мои озябшие пальцы и осторожно их поцеловал, ничего больше не говоря и не торопя. Знает, гад, чем меня взять. Нежностью.

— Ну ладно, ладно! — сдалась я. — Но у меня будут дополнительные условия ко вчерашнему! — поспешно добавила, как только увидела огоньки энтузиазма, мигом загоревшиеся в его взгляде. Нужно срочно себя обезопасить! Во избежание.

— Я весь внимание. И какие?

— Так и быть, постою молча и шевелиться не буду, как ты вчера… но никаких чтоб поцелуев! А то знаю я тебя, мигом забудешь про все условия.

— Договорились, — нехотя согласился Морвин. — Но предупреждаю, сама же и пожалеешь. Ещё что?

— Ещё… — я смутилась, но продолжила. — Во-вторых, строго запрещается трогать участки тела, закрытые одеждой!

Вот это я очень предусмотрительное правило придумала. Получается, ему и остаётся только меня за ручку подержать или по щёчке погладить. В крайнем случае, за ухо подёргать. А это я как-нибудь переживу без остановки сердца.

Морвин закатил глаза, показывая, что он думает обо всех этих моих правилах.

— В-третьих, — разошлась я, воодушевлённая. — Ничего не расстёгивать, не снимать, не отрывать от одежды… и не отрезать… и… и не делай, не делай такое разочарованное лицо! Я знаю, ты давно покушаешься на длину моих замечательных платьев! Что ещё…

— Небо, Маэлин! Неужели будет ещё в-четвёртых, в-десятых и в-стотысячных?!

— А что мне прикажешь делать?! Я же должна предусмотреть всё, что тебе может подсказать твоя извращённая фантазия!

Морвин издевательски фыркнул.

— Тебе надо было идти в законники учиться! Глупости, Ледышка, можешь дальше не ломать мозги.

— Это почему ещё?!

— Потому что у тебя-то не такая извращённая фантазия, как у меня! Ты всё равно не предусмотришь всего. Что-нибудь да придумаю, — он издевательски подмигнул.

Но прежде, чем я, вспыхнув, решила было окончательно, что это плохая идея — поддаваться на его провокации, он поспешно добавил:

— Шучу, шучу! Иди-ка лучше сюда! Снова мёрзнешь.

Легко приподняв за талию, он снова поставил меня босыми заледеневшими ногами на ступни своих ног. Поделился теплом своего тела.

Туше.

— Так и быть, твоя взяла! Понадеюсь на твою совесть. Вдруг она всё-таки притаилась где-то в недрах твоего организма, хотя с виду и не скажешь, — смирилась я и закрыла глаза.

И мир уплыл куда-то за горизонт. Тьма за прикрытыми веками не была абсолютной — пронизанная солнечными лучами, трепещущими тенями ветвей, она казалась тонкой пеленой, наброшенной на мои глаза, чтобы спрятаться от окружающего мира и не думать больше ни о чём, кроме обнимающих меня рук и мужчины рядом.

Вдруг понимаю, что это на самом деле была отличная идея. Потому что хотя вчера мои пальцы утолили голод после стольких лет жёсткой тактильной диеты — но я вся от такого долгого сидения под панцирем голодна не меньше. Моя кожа так же жаждет прикосновений, а каждая клетка просто кричит о том, что ей тоже это нужно как воздух — его тепло, его нежность, его руки и губы.

Прерывистый выдох рядом.

— Знаешь, Маэлин… когда я думаю, что никто, кроме меня, не касался даже твоей руки… держаться очень трудно. Но ради тебя я держусь. Так что не бойся ничего рядом со мной! И всё же не смогу бороться с искушением — хотя бы маленькую сладкую месть за вчерашнее я заслужил. Так что стой смирно, Маэлин — и не вздумай шевелиться! — чтобы остатки моего самоконтроля не полетели в пропасть. Я помню о твоих правилах. Но они тебе не помогут.

Дрожь по телу. Дрожь предвкушения.

Горячая рука уверенно берёт моё левое запястье.

— Что там было первое? Ага, ладонь.

Начинаю очень и очень быстро согреваться, когда чувствительной кожи на ладони касается сначала его жаркое дыхание. Кто, ну кто, спрашивается, меня вчера надоумил линии на его ладони пересчитывать?! Вот он теперь тоже пересчитывает. И обводит. Языком.

Пульс на запястье прижигает колючим и терпким поцелуем.

Двигается дальше и выше — до мурашек, до нестерпимого желания обнять и прижаться всем телом, забыть обо всех и всяческих правилах! Но я тоже держусь. Нельзя ведь, чтобы у меня оказалось меньше силы воли, чем у него.

Останавливается на самой границе, где плечо чуть прикрыто тонкой тканью короткого рукава. Едва ощутимо прихватывает кружево зубами, тянет и тут же отпускает — прежде, чем у меня появится основание заявить о нарушении.

Прокладывает дорожку жарких, нетерпеливых поцелуев вдоль линии моего декольте. Ах, и как я могла забыть! Я же только губы запрещала целовать. Зацелованные, поцарапанные отросшей за ночь щетиной ключицы и слегка прикусанная шея были мне заслуженной карой за такую забывчивость.

Губы целовать я запретила, да. Но кто сказал, что нельзя рядом? И он напомнил мне о ещё одной моей оплошности, целуя так близко, что я сама грубым образом нарушила запрет двигаться — приоткрыла губы и подалась к нему… но он великодушно сделал вид, что не заметил моей досадной оплошности.

Сладкая пытка продолжилась.

Ведь нельзя было только целовать! Он сорвал цветок и дрогнувших в напряжённом ожидании губ коснулось дразнящее, щекочущее прикосновение нежных лепестков. Провёл легонько по верхней, очертил контур нижней, оставляя на коже аромат персика.

Про волосы тоже ничего не говорилось. Я глубоко вздохнула, когда сильные пальцы нырнули в мою полурассыпавшуюся причёску и принялись одну за другой нетерпеливо вытаскивать шпильки, швыряя их куда-то в траву. Ничего не могла с собой поделать — издала блаженный стон, когда он потянул за волосы на затылке, заставляя поднять лицо, и снова припал поцелуем к шее.

Понятия не имею, сколько времени так прошло. Кажется, Морвин оторвался от меня первый. Кажется, к тому времени я уже забыла обо всём, и все до единого правила вылетели у меня из головы.

Нет у меня всё-таки никакой силы воли.

— Пойдём искать твои туфли, Маэлин. Пора возвращаться.

Его напряжённый голос вывел меня из забытья.

Распахнув глаза, я едва не ослепла от света. Не знаю, пройдём ли мы испытание, но миссия «узнать друг друга получше» определённо удалась.

— Всё, Ледышка, можешь «отмирать» и снова разговаривать. Если в состоянии, конечно, — добавил он чуть более спокойно.

Я встретила взглядом два океана бушующего пламени в его огромных зрачках, затопивших всю радужку.

— Ура. Мы справились! — легкомысленно заявила я. Почему-то было очень весело видеть такое ужасно-сосредоточенное и серьёзное лицо у моего огненного мага. — И знаешь, что я думаю?

— Ледышка, давай без очередных… — начал раздражённо Морвин, но я не дала ему договорить.

— Я думаю, что раз уже всё, то правила больше не действуют. Поцелуй меня, пожалуйста! Умираю, как хочу целоваться.

От того, чтобы основательно вымокнуть в траве под персиковым деревом, меня спасло только то, что всё-таки было бы совершенно безответственно прогуливать первое же испытание такого важного Турнира.

Глава 41

Шпилек моих мы так и не нашли. Туфель, если честно, тоже. Так что до Академии мой огненный маг нёс меня, зацелованную до полуобморочного состояния, на руках — чтоб ноги не мёрзли.

Я молчала всю дорогу. Не хотела расплескать счастья. Только крепко-крепко цеплялась Морвину за шею. Вообще, как ни странно, молчали мы оба.

Академия была ещё сонной и притихшей — до начала состязаний, кажется, был ещё час. В это время все ещё только начинают сползаться потихоньку в столовую, а некоторые, особенно закоренелые сони, едва продирают глаза.

Нам не хотелось рушить уединение и идти завтракать, поэтому мы решили просто подняться в лекционный зал на втором этаже, где всем должны были объявить условия первого испытания, ровно в девять. Посидеть тихонько там.

Волнение перед Турниром совершенно меня оставило под наплывом других, более сильных эмоций. А отогретые ноги бодро ступали по лиловым коврам на лестнице и даже по каменным плитам коридоров. Кажется, я начинала понимать прелесть хождения босиком.

Морвин толкнул створки высоких дверей зала, и мы ступили за порог, держась за руки. Остановились на секунду у входа.

В слабо освещённом огромном помещении было пусто, ни единой живой души. Мы первые. Лишь ряды столов и скамей тоскливо убегают вверх амфитеатром, такими сиротливо-покинутыми смотрятся без студентов…

Все окна плотно закрыты, лёгкие кремовые шторы на стрельчатых витражных окнах задёрнуты. Было очень душно — слабо пахло болотной тиной и ещё чем-то сладким. Но ведь я слышала, когда спешила к Морвину, как хлопнули тяжёлые двери на втором этаже — неужели ранняя пташка не додумалась хотя бы форточки открыть, чтобы проветрить?

И тут Морвин нахмурился. Потянул носом воздух, принюхиваясь… И резко дёрнул меня назад, за себя, выпихнул обратно в коридор.

Я успела только заметить, как с его открытых ладоней, которыми он словно вонзился в воздух перед собой, срываются струи огня. Яростное, неистовое, неукротимое пламя.

Взревела самая опасная и непредсказуемая стихия, выжигая всё вокруг. Плавился воздух, и волнами жара шёл во все стороны от огненного мага, который закрывал меня спиной.

Моя магия отреагировала сама, окружив меня ледяной сферой — и этот жар почти не касался моей кожи. Под созданным мною куполом медленно падал снег — слишком резкая смена температуры.

Дрогнул и застонал камень стен. С лёгким хлопком на полу материализовался Тушкан, и принялся с испуганным писком носиться вокруг меня, тоже не решаясь подойти туда, где бушевало пламя.

С нижних этажей к нам уже спешили люди. Громкие испуганные разговоры, кто-то вскрикнул.

От неожиданности и растерянности я просто стояла столбом, не зная, как поступить, только держала наготове свою магию, если придётся тушить пожар. Но хотя бы за Морвина я могла не волноваться — если с этим упрямым огненным магом вулкан в детстве не справился, то уж собственная магия вреда точно не причинит.

Но с кем же он там, в конце концов, сражается? Какой самоубийца рискнул напасть… и откуда он взялся в пустом зале?!

Ответ я получила, только когда всё уже было кончено. Морвин, тяжело дыша и обжигая раскалёнными добела линиями узоров, позволил подойти ближе и коснуться его спины, заглянуть через плечо и посмотреть на то, что осталось от нашего лекционного зала.

Поражённая, я уставилась на почерневший камень стен, закопченные витражи окон, возле которых не осталось и воспоминания о нежных кремовых шторах, на рассыпающиеся углями остовы скамеек и столов… всё это было усыпано слоем махрового седого пепла, до сих пор пылающего изнутри искрами огня. Чёрные хлопья сажи кружились в воздухе и оседали на пол.

Тушкан вспрыгнул мне на руки и закрыл ушами глаза. Я прижала его к груди, машинально погладила пушистое вздрагивающее тельце, успокаивая. Странно, что перепуганный зверёк и не думал сердиться на огненного мага за весь этот кошмар, который тот сотворил с главным залом Академии пурпурной розы.

Морвин всё ещё приходил в себя от резкого выплеска такой мощи и восстанавливал дыхание, согнувшись и уперев руки в колени, поэтому не торопился с объяснениями.

— Что… здесь… произошло?! — воскликнула за нашими спинами ошарашенно Леди Ректор, которая спешила к нам, расталкивая застывших в полном шоке учеников, стоящих плотным полукругом на приличном расстоянии от двери.

— Мне тоже ужасно хочется это узнать!.. — шепнула я, хватая его под руку и прижимаясь щекой к плечу. Так спокойнее. А то что-то поджилки слегонца трясутся. Честно говоря, по объему выпущенного пламени на единицу площади я уж думала, из-под парт как минимум орда монстров выскочила. Но в зале по-прежнему было никого.

Перехватывая меня за талию покрепче и бросая косой «всё-потом»-взгляд, Морвин повернулся к Джиневре Темплтон.

— А здесь произошло то, что кому-то не очень нравится идея проведения Турнира. Ну или наоборот, так сильно нравится, что не терпится избавиться от конкурентов.

Я вздрогнула и поискала глазами Солейн. Девушки в толпе не было. Как и её напарника-менталиста.

Медведь с Мэри-Энн стояли за руку плечом к плечу и тихо переговаривались.

Пара темноволосых черноглазых бытовиков тоже обнаружилась в задних рядах — их смуглые лица с тонкими чертами ничего не выражали, и я позавидовала такому железному самообладанию. Хотя я вообще не видела, чтобы они когда-нибудь привлекали к себе внимание. Очень скромные? Может быть, у них на факультете все такие? Но нет, по профессору Лизетт и вырезу её мантии не скажешь… Стесняются в чужой стране? Ведь они из тётиного королевства, Арвенора. Или просто не хотят до поры до времени демонстрировать все свои таланты? Тёмные лошадки, в общем.

Джереми тоже нашёлся среди зевак — но он был один, почему-то без Матильды. То ли не очень-то заботится о том, где его пара и что с ней, то ли… есть какая-то ещё причина, о которой мы ничего не знаем? Да и вообще, где она ходит накануне такого важного состязания? Сколько вопросов, и ни одного ответа.

Все эти мысли промелькнули в моей голове очень быстро — тревожные, неприятные. Как и вся эта ситуация. Мне хватало одних подозрений в адрес Сол. Неужели теперь придётся ещё всех и каждого тоже подозревать?

— Избавиться от конкурентов? Почему вы так решили, молодой человек? — ахнула тем временем Леди Ректор.

— Когда я вошёл в зал, почувствовал слабый запах ядовитых испарений. Редкое болотное растение, не знаю точно названия, но я его уже встречал. Окна были плотно закрыты, дверь тоже. Если сразу не распознать и как следует надышаться этой дрянью… результат может быть очень плачевным.

— Кто же мог сотворить такое в нашей Академии? — растерянно спросила старушка, обводя присутствующих цепким взглядом.

Морвин пожал плечами.

И тут я вспомнила.

— В шесть утра! Я проходила мимо в шесть утра и слышала, как кто-то хлопает дверью на втором этаже! Уверена, это были те самые двери.

— А что ты сама делала здесь в это время, а — Эмма Винтерстоун? Разве не подозрительно? Может, это ты готовишься устранять конкурентов? — заявил вдруг из толпы Джереми Коул. Мне захотелось как следует ему врезать, но я сдержалась.

— Зачем бы я сама потом пошла туда, если бы это было моих рук дело? Какой же ты, всё-таки, Джереми… недогадливый! — фыркнула я, едва сдерживая более точное слово, и его снова перекосило.

— Эмма вообще чуть было первая не полезла в зал, я её еле оттащил, — лениво добавил Морвин. — А в шесть утра она шла на свидание со мной. Целоваться моей девушке захотелось, имеет право. Есть ещё вопросы, полудурок?

Джереми заткнулся, мы с ним оба покраснели, правда, по разным причинам.

— То есть кто-то мог знать, что вы с мистером Эрвингейром встали рано, и возможно первые войдёте в зал? — задумчиво проговорила Леди Ректор. — Или же покушение планировалось на всех участников, которые должны были участвовать в состязании… Ох, в любом случае, это кошмар! Требуются срочные жёсткие меры.

Она принялась отдавать быстрые и точные приказания. Я позавидовала умению старушки брать себя в руки и руководить в экстренных ситуациях — у меня-то мозги уже сворачивались в трубочку.

Прежде всего, она отправила стайку девчонок собрать всех, кто еще не слышал о происшествии, в холле первого этажа. Всех до единого обитателей Академии пурпурной розы — студентов, преподавателей, обслуживающий персонал. Во-вторых, срочно найти и привести декана Факультета менталистики.

Уже через пять минут толпа взбудораженного народу переместилась на первый этаж.

А напротив нас рядом с Леди Ректор стоял наш декан Менталистики — о-о-очень тучный тип гедонистической наружности, который еле-еле помещался в свою мантию. Никогда еще не видела его вне удобного мягкого кресла собственного кабинета. Ребята-менталисты, которых у нас по пальцам одной руки посчитать, говорят, что они тоже не видели. Особо циничные сплетники ещё добавляют, что некоторые книги на его столе — бутафория, в которой он прячет выпивку и закуску.

С мягкой доброй улыбкой мистер Пензервилль обвёл присутствующих взглядом и высоким, почти женским голосом толкнул короткую успокоительную речь. Призвал нас не бояться и не стесняться, а подходить к нему по одному. Он всего лишь посмотрит, что они делали этим утром — далеко заглядывать и смотреть, что они ели на ужин, не станет.

— Ты пойдёшь? — шепнула я Морвину украдкой. Стало как-то совсем уж нервно. Пензервилль мог узнать наш секрет! И тогда отпуск из другого мира окажется под вопросом. Или… не отпуск? Я, если честно, не очень пока понимала.

— Конечно, пойду! — улыбнулся он краешком губ. — У меня тоже есть один знакомый менталист. Сколько он не пытался, ни разу не смог покопаться у меня в мозгах. Так что я устойчивый. На сегодняшнее утро алиби у меня и так имеется твоими стараниями. А в более глубоких воспоминаниях рыться я не позволю ему при всём желании.

В результате мы с Морвином вызвались первые. Я тоже хотела поскорее — избавиться от подозрений в свой адрес. А то что ни говори, кто первым находит труп, того обычно первым и подозревают. Ну, в читанных мною детективах, по крайней мере.

Пензервилль красивым жестом вскинул маленькие пухлые ладони, сделал несколько пассов в воздухе, зажмурил глаза.

Я прислушалась к ощущениям. Показалось, что коже лица слегка щекотно… больше ничего необычного не заметила.

— Девушка свободна от подозрений! Никакой отравы в лекционный зал она не подкладывала! — радостно сообщил он.

Примерно то же самое, даже ещё быстрее, менталист сказал про Морвина.

Один за другим пред светлы очи Пензервилля представали другие ученики Академии, и вот уже их плотный строй всё больше рассеивался по мере того, как «чистые» отпускались по своим делам.

Нервозность усиливалась. Кто-то из оставшихся прячет грязные секреты. Кто?

И я по-прежнему не видела нигде Сол. Но кажется, Леди Ректор тоже это заметила, потому что отправила на её поиски декана факультета Метаморфоз. Тот сверкнул здоровенными кошачьими глазищами, почти полностью обращаясь в огромного кота в мантии. Из-под её края, кажется, показался кончик рыжего хвоста. Профессор Тонк быстро скрылся в направлении женской башни.

Неужели это действительно она? И поэтому сбежала, когда запахло жареным — в прямом и переносном смысле?

Я упросила Морвина подождать и постоять со мной в сторонке, чтобы узнать, чем дело закончится.

Солейн появилась, когда Пензервилль побывал в голове уже у каждого студента и студентки, у каждого преподавателя и даже кастелянши. Я поразилась — за столь изнеженным телом, оказывается, скрываются недюжинные магические способности! У такого количества человек в мозгах порыться и едва вспотеть — вот это я понимаю, дар. Не хотелось бы, чтоб такой сильный маг когда-нибудь взялся применять его во вред.

— Даже не думайте! Я не позволю никому лезть своими грязными руками мне в голову! — взвизгнула Солейн, когда услышала, зачем её позвали.

— Но мисс Эв… вы понимаете, что это выглядит крайне подозрительно? — спросила Леди Ректор, остро вглядываясь в неё.

Сол сложила руки на груди и вздёрнула подбородок. Грива её чёрных кудрей чуть не шевелилась от бешенства.

— Сначала найдите доказательства, что это сделала я, а потом допрашивайте на здоровье! Пока у вас таких нет — я невиновна! И как невиновная отказываюсь от подобных унизительных процедур!

Леди Темплтон нахмурилась.

— Из-за этого события мне и так придётся уведомить Его величество и подключить к делу Тайный сыск. Не усложняйте, пожалуйста, ситуацию!

Сол краснела, сверкала на всех зелёными глазищами и, казалось, готова была стоять насмерть.

— Леди Темплтон, дайте я с ней поговорю! Я смогу её убедить, — спокойно встрял вдруг парнишка, что неприметно стоял в стороне всё это время, её напарник. — Мы отойдём на минутку.

— Гордон, я не уверена, что это хорошая идея… — с сомнением протянула Леди Ректор.

— Госпожа Ректор, вы же не думаете, то простой ученик сможет «закрыть» её от целого декана факультета? — улыбнулся он, поглядев поверх очков. — Просто хочу быть рядом со своей девушкой, чтобы она не волновалась. Скажу ей пару ласковых слов, она и успокоится.

Когда он подошёл, Сол зыркнула на него так, что я думала — укусит. Но он решительно взял её за руку, отвёл на пару шагов к стеночке и потянулся к уху. Даже привстал немного, кажется, потому что, всё же, у них была разница в росте. Что уж он там ей прошептал — никто не услышал, хотя я незаметно прислушивалась, конечно же.

— Хорошо, я согласна! — выпалила Сол буквально через полминуты.

Ого! Вот это я понимаю, дар убеждения!

Солейн тоже оказалась чиста.

Никто из тех, кто находился в Академии сегодня утром, шагу не ступал в лекционный зал.

Но ведь дверь абсолютно точно хлопала, я слышала!

Полностью обескураженная Леди Ректор заверила всех, что руководство Академии непременно расследует это дело. Вдруг имеет место несчастный случай? Или злоумышленники проникли извне? В любом случае, нельзя прерывать Турнир, это еще раз доказывает его важность, поэтому всех участников снова вызовут через полчаса для первого испытания — новое место сбора будет сообщено через ленты на руках. А пока у нас есть время немного передохнуть — только не уходить дальше башен… и привести себя в порядок. На этих словах она выразительно посмотрела на нас с Морвином.

Я проследила за её взглядом и ахнула. Доприслонялась, называется! Я вся была в саже и копоти. В который уже раз.

— Говорил же, в моём мире одеваются практичнее! — шепнул он, беря меня покрепче за руку. Ни тени раскаяния на лице!

— Ты имел в виду, раздеваются?! — взвилась я, вспомнив длину тряпочек на Иланне. И тут сообразила, что ляпнула.

— Ты сама это сказала! — ухмыльнулся мой нахальный огненный маг, а потом добавил со вздохом: — правда, мы не в моём мире. И учти, Ледышка — до самого состязания я тебя теперь из рук не выпущу!

Я подавила совершенно возмутительное желание ответить «почему только до состязания?». Нет, всё-таки, когда я с ним, у меня язык с мозгами прекращают общаться. Вместо этого решила ответить что-нибудь мирно-практичное.

— Пойдём тогда в мою комнату, у меня ещё завалялся где-то очищающий камень. Будем нас умывать.

Убедившись, что вокруг никого, я добавила шёпотом:

— И ты расскажешь мне, наконец, что на самом деле увидел в зале.

Едва мы добрались до моей комнаты, и я зарылась в шкаф в поисках очищающего камня, как дверь распахнулась снова, и к нам вихрем ворвалась встревоженная Джен.

— Улитка Старшая, с тобой точно всё в порядке?!

На проверку менталиста Дженни попала, когда та была в самом разгаре, почти ничего не поняла из того, что произошло, а когда попыталась меня расспрашивать в толпе, я быстренько дала ей понять, что сейчас — не время и не место. Поэтому сейчас в её глазах горела решимость всю душу из меня вытрясти.

— Точно, точно в порядке! — я стукнула дверцей шкафа и отпихнула подальше одного любопытного огненного мага, который норовил сунуть в него свой любопытный нос.

Он очень скептически посмотрел на круглый сероватый камушек, которым я принялась водить вдоль его чумазой физиономии, убирая следы сажи, но не стал вредничать и безропотно позволил проделывать над ним все эти подозрительные манипуляции.

Джен аккуратно прикрыла дверь за собой и сложила руки на груди.

— Я требую подробностей!

— Мы обе требуем подробностей, — поддакнула я, перемещаясь к плечам.

— Да вы секреты-то хранить умеете? — выгнул недоверчиво бровь Морвин.

— Умеем! — в один голос ответили ему мы с сестрой и переглянулись.

— Я только не поняла, к чему секретность, — осторожно добавила я, любуясь тем, как из-под копоти проявляются чёткие линии узора на его груди. — Разве не нужно рассказать всё, что мы знаем, Леди Ректор? Ведь речь идёт о безопасности…

— Вот именно, Маэлин! — вздохнул он. — Речь идёт о безопасности. А сейчас безопаснее будет не открывать все карты и не показывать, что мы знаем. Тем более я не хотел бы, чтобы стало всем известно, что я из другого мира… пока, по крайней мере. Короче говоря, рассчитываю на ваше молчание, девушки. Потому что если всё то же самое, что вам сейчас расскажу, придётся пересказывать руководству вашей Академии, я не смогу отвертеться от вопросов о том, откуда я это знаю.

— Так, дальше сам! — я смущённо сунула ему в руку очищающий камень и отступила на шаг, оперлась плечом о шкаф. — И хватит темнить уже. Рассказывай. Мы с Джен будем молчать, как рыбы! Правда?

— Угу! — кивнула Улитка Младшая.

— А ты, кстати, сама-то где была? Почему заявилась только к середине? — обернулась я к ней. — Нет, я тебя естественно не подозреваю, просто переживаю. Сейчас лучше быть там, где много народу, Дженни! Я уже просто не знаю, кому можно доверять, а кому нет.

— Я в библиотеку ходила. Найти что-нибудь… про методы развития магических способностей, — потупилась Джен. — Проснулась, смотрю нет тебя, поняла, что ты снова на свиданки бегаешь, а я… мне стало скучно.

Я вздохнула, но промолчала. Сестра говорит мне правду — но не всю. Дожили. Но не устраивать же ей допрос с пристрастием прямо сейчас!

Хватит пока с меня и одного допрашиваемого.

— «Цветы зла».

— Чего?!

— Мы называем их «Цветы зла», — начал Морвин сдержанным тоном, тщательно счищая первым делом копоть с ножен своего меча. — Но это не то, чтобы цветы… больше похоже на грибы или плесень. Они вырастают на Проплешинах — в тех местах, где в наш мир когда-либо проникала злая магия других миров. Это… что-то вроде стихийного бедствия. Отчего появляются Проплешины, мы точно не знаем, только предположения. Как предугадать их появление — тоже не знаем. Не знаем практически ничего, кроме того, что от них бывает много бед, и на месте Проплешин вырастает мерзкая ядовитая дрянь вроде той, что я выжег только что. Одно мы поняли точно после долгих лет изучения — Проплешины не стремятся убить конкретного человека. Это явление разрушительное и слепое, как землетрясение или извержение вулкана. Так что не думаю, что этой дряни был нужен я или даже мы с тобой, Маэлин.

— Но ты сказал, кому-то не выгоден Турнир…

— Я отводил подозрения.

— Всё равно странно. Слишком подходящее время, слишком подходящее место… А хлопнувшая дверь в шесть утра?

— Кто угодно мог зайти в шесть утра. Ну хорошо, или есть самый неприятный вариант — кто-то в твоём мире знает похожие чары и решил использовать их во вред. Тогда тем более ни в коем случае нельзя выдавать, что мы с тобой знаем больше, чем сказали при всех. Поняла, Ледышка?

Я кивнула и задумалась.

— А что же нам делать теперь? Я пока поняла только, что ничего не поняла, но всё очень опасно и тревожно. Эта пакость же может появиться когда угодно и где угодно снова!

Морвин покачал головой:

— Не совсем так. Это очень мощные чары, наш мир они поражали обычно не чаще раза в год. Главная проблема была — как не дать распространиться уже появившимся Цветам зла, потому что эта зараза очень быстро пускает споры и расползается. А поскольку Проплешины возникали каждый раз в новом месте, не всегда поблизости имелся достаточной силы огненный маг, чтобы всё выжечь. В этот раз я, по счастью, успел. Будем считать, что обошлось… пока. И внимательно наблюдать за дальнейшим развитием ситуации. Давай-ка я тебя теперь почищу!

— Я сам-ма… — вспыхнула я и вырвала камень из его рук, заботливо тянущихся к выдающимся частям моего организма.

— Слушайте, ребят… — подала голос Джен. — Слишком информации мало, не находите? Что-то, где-то, когда-то… Мало ли как эта гадость проявляла себя в мире Морвина. Она может совершенно по-другому вести себя в нашем мире! Может, попробуем покопаться в источниках? И это… если ничего не найдём сами, или всё станет хуже… я считаю, надо всё-таки рассказать леди Темплтон. Слишком серьёзное дело.

Морвин смотрел на неё пару мгновений не мигая, пристально, а потом кивнул.

Вот так. Кажется, есть огромный риск, что скоро его инкогнито будет раскрыто. У меня вдруг защемило сердце, и я поняла, что уже скучаю по нашим тайным встречам и секретам. Дальше мы вступаем в сплошной океан неизвестности, и кто знает, что его бурливые воды нам принесут.

Он, кажется, заметил моё настроение, потому что подошёл и обнял за плечи.

— Ну вот, теперь ты снова грязный… я-то ещё не закончила… — пробурчала я, чтобы скрыть эмоции. — Так и будем целый день по очереди…

Морвин молча поцеловал меня в висок.

— А давайте я снова пойду в библиотеку? — предложила Джен и бочком потянулась к выходу, отводя взгляд. — Поищу про необычные грибы… и плесень. И ещё попробую связаться с тётей Эмбер — она прочла кучу книг, офигенно умеет колдовать, и она вряд ли выдаст нас папочке за такие странные вопросы, если хорошенько попросить. Скажу, доклад задали. Плесень как побочный эффект от заклинания — это должно быть достаточно интересно, чтобы хоть где-то кто-то об этом слышал!

И снова дожили. Кажется, за последнее время мы с сестрой словно поменялись местами. Она просиживает дни в библиотеке, а у меня в голове ничего, кроме парней. Вернее, одного отдельно взятого парня.

— Дженни, не надо шастать нигде в одиночку! — спохватилась я, испытывая жгучий стыд перед сестрой за то, что мне так хочется, чтобы она сейчас ушла.

— Не переживай, Улитка Старшая! В библиотеке… даже по утрам бывают люди.

И тут меня осенило.

— Слу-ушай! Раз уж ты взялась играть в детектива… у вас же всё равно пока занятия отменили, а на испытание посторонних Леди Ректор не разрешила пускать. Так что времени у тебя навалом. У нас ведь есть в Академии очень умные преподаватели! Вот, скажем, анимаги… они же не только зверей изучают, но и природу вообще. Про растения наверняка тоже знают много интересного! Ты могла бы…

— Да поняла я, поняла, Улитка Старшая… хватит распинаться, — оборвала меня Джен глухим голосом, застыв на пороге и не оборачиваясь. — Я… спрошу у него.

Глава 42

Ленточки прочертило сообщение о том, что всех участников Турнира семи замков ждут в Малом зале для занятий бытовой магией.

Я была заинтригована — в этой части Академии мне бывать ещё не доводилось.

Зал был довольно просторный, одна его стена — сплошь зеркальная. Паркетный пол, белый потолок. Цветастая ширма в павлинах и маках делила продолговатое помещение ровно пополам, причём вдоль, а на видимой половине, где зеркала, были расставлены стулья с мягкими спинками. На противоположной стене поверх ширмы можно было разглядеть какие-то манекены, разноцветные маски с прорезями, она вся была задрапирована отрезами цветастых тканей. Профессор Лизетт здесь что — филиал своего модного ателье устроила?

Все участники уже собрались, недоставало только организаторов. Мэри-Энн аккуратно сидела на стульчике, расправив платье, Медведь, кажется, побоялся, что конструкция слишком хлипкая, и говорил ей что-то на ухо, стоя рядом, склонившись. Арвенорцы — поодаль, сидят рядышком, как всегда с невозмутимым видом. Уж бытовикам-то зал должен быть отлично знаком. Надеюсь, это не станет преимуществом в испытании. Джереми болтает со смеющейся Сол и своим другом-менталистом. Рыжая Матильда скучает в уголке с отрешённым лицом. Я решила воспользоваться этим моментом и подсела к ней.

— Привет!

Она покосилась на меня подозрительно и принялась нервно теребить жёлтую ленту на запястье.

— Я не видела тебя сегодня утром. Прости за нескромный вопрос… а где ты была?

— В туалете сидела. Довольна? — огрызнулась рыжая.

— Так ты что же, вообще проверку менталиста не проходила? — удивилась я.

Матильда прожгла меня высокомерным взглядом своих прозрачно-голубых глаз и не ответила.

— Но если тебе было так плохо, может, надо медикам показаться? А испытание попросим перенести…

— Да что ж ты пристала ко мне, а? — зашипела Матильда, оставляя в покое ленту. — Нашлась сердобольная! Я нервничала! Нервничала, понятно?

— Тебе-то что нервничать? — опешила я от такого напора. — Вы с Джереми красивая пара, оба одарённые, вызвались первые — Коул назвал тебя без колебаний…

— Он просто назвал первую попавшуюся аристократку, — проговорила Матильда, кусая губы. — Ему всё равно, с кем. Он меня не любит. Но тебе никогда этого не понять.

Она бросила сердитый взгляд куда-то мне за плечо, а потом отвернулась, показывая, что разговор окончен.

Я даже не стала оглядываться. И так знала, что там, прислонясь к стене плечом в небрежной позе, стоит мой огненный маг. Как всегда, присматривает за мной — где бы я ни находилась. Спиной чувствовала его присутствие.

Продолжать допрос Матильды дальше было бессмысленно. Всё равно ведь не проверишь. Возможно, она говорит правду. Но факт остаётся фактом — рыжая где-то шаталась всё утро, опоздала на проверку мыслей, и этого в суматохе никто не заметил.

Ладно… у меня оставались ещё кандидаты на допрос.

С дружелюбной улыбкой я пересела к парочке бытовиков, которые держались за руки. На смуглой коже тонких запястий ярко выделялись белые ленты. У обоих было изящное телосложение, серая форма с чёрной отделкой сидела на них идеально. Тёмные волосы девушки уложены косичкой-короной вокруг головы, несколько завитков кокетливо выбиваются. Большие чёрные глаза-омуты похожи на осколки беззвёздного неба, узкие губы плотно сомкнуты. Юноша тоже черноволосый — коротко стрижен, подтянут, собран, абсолютно закрыт и понятия не имею, о чём он думает. Красивая пара, гармонично смотрятся. Почему-то подумалось, что они станут самыми сильными соперниками.

— Мы не успели познакомиться! — улыбнулась я, но на мою улыбку никто не ответил. Кажется, они сверхсерьёзно подошли к участию в Турнире.

— Эван Рок, Рита Рок, — ответил сухо юноша за себя и за свою спутницу.

— Необычная фамилия. И… одинаковая. Вы однофамильцы? — поинтересовалась я, хотя с языка чуть не сорвалось «женаты». Да ну! Не может быть.

— Обычная фамилия. Распространённая в Арвеноре. У нас половина деревни Роки, — пожал плечами парень. Он говорил с сильным акцентом, слегка растягивая гласные и произнося их гортанно. Девушка по-прежнему смотрела мимо меня и в разговоре участия не принимала.

Наступило неловкое молчание. Меня ни о чём не спрашивали, даже как зовут, и явно не собирались поддерживать светскую беседу.

— А я — Эмма Винтерстоун! Было приятно познакомиться, — стушевалась я и так и не дождавшись ответного «очень приятно», поспешила ретироваться.

Подошла к Морвину и устало прислонилась к стеночке рядышком. На его вопросительный взгляд покачала головой. Пусто.

И как люди умудряются сыщиками работать? Я всего полдня на этой работе, а уже чувствую себя выжатым лимоном.

Наконец, в зеркальный зал подошли преподаватели, наше «жюри» конкурса на сегодня, как я догадалась. Разумеется Леди Ректор, следом за ней Петтифи, а ещё Тонк и… Аврора Оскотт. Вот уж кого мне видеть хотелось в последнюю очередь! Позже всех прибежала запыхавшаяся мадам Лизетт со своей очаровательной улыбкой, родинкой и ямочками на щеках. Они заняли места за столом в торце помещения, и у меня сложилось полное ощущение, что сейчас будет экзамен.

— Нет-нет, не сюда! — заявила вдруг леди Темплтон, когда увидела, что Морвин усаживает меня на свободное место, а сам садится на соседний стул.

Мы переглянулись. Леди Ректор продолжила:

— Для первого испытания просьба юношей уйти за ширму! Вы ни в коем случае не должны видеть своих дам.

С недоумённым видом парни послушались. Я совсем перестала что-либо понимать, когда оставшимся сидеть девушкам выдали по стопке бумаги, исписанной мелким почерком через строчку, и самопишущему перу.

— Каждый из преподавателей Академии получил задание поучаствовать в разработке самых сложных и заковыристых испытаний, чтобы мы выбрали без сомнений идеальную пару! — бодрым голосом продолжила леди Теплтон. — А первое вам — лично от меня!

Энтузиазм старушки и её самодовольный вид начинали меня пугать. Да ещё нервировало это зеркало дурацкое через всю стену, в котором отражалась пятёрка девушек в серой форме с разным цветом воротничков. Ещё больше нервировало то, что я не могу видеть Морвина за чёртовой ширмой. Парням, кстати, никаких бумажек не раздавали!

Я вчиталась в надписи. По мере прочтения брови мои ползли вверх.

Они что, серьёзно?!

— Милые барышни, прошу вас в ближайшие полчаса не издавать ни звука! Кто попробует вслух произнести то, что написано у них на листке, шёпотом, бормотанием или ещё каким-либо образом дать понять напарнику, что именно вы читаете или пишете — будет немедленно исключен с этого Испытания!

— Но там же какие-то глупости! Детская белиберда! — подала голос Матильда. — Мы такой ерундой в младших классах занимались!

— А я попрошу вас отнестись к заданию со всей ответственностью! — возразила оскорблённая в лучших чувствах Леди Ректор и нахмурила подкрашенные бровки. — Потому что имейте в виду — пара, которая сегодня покажет наихудший результат, будет отсеяна!

Мда уж. Как-то стало не до шуток. Кто бы и с какими мотивами ни пришёл на конкурс, оставаться в числе неудачников совершенно не хотелось.

— Итак, если у вас больше нет вопросов, начинаем! — просияла Леди Ректор, которая, по всей видимости, своей задумкой довольна была весьма-весьма, аж светилась. — Правила просты. Девушки, вы должны в ближайшие полчаса очень быстро ответить на каждый вопрос из списка, которые вам раздали. Не задумывайтесь, пишите первое, что в голову взбредёт! Отвечайте максимально честно! Помните, что от этого зависит успех. Вопросы у каждого свои, они не повторяются. Затем мы соберём записи и зададим вопросы вслух юношам. Посмотрим, сумеют ли они угадать ваши ответы, и узнаем, насколько хорошо они знают свою пару. Именно для этого нужна ширма — чтобы у ваших кавалеров не было соблазна подсмотреть, что вы пишете. Всем понятны условия? Тогда начинаем!

И она хлопнула в ладоши.

Я ещё раз уставилась в список вопросов у меня на коленках.

Нет, она что — действительно серьёзно?!

Нет, сначала вопросы были ещё ничего. Ну, возраст там, например, цвет глаз, любимый цвет, любимое животное… но кажется, Леди Ректор сначала так бдительность усыпляла, потому что под конец разошлась до того, что читая её вопросы я попеременно то краснела, то бледнела, то кусала губы, то зачёркивала написанное по многу раз, оставляя безозразные кляксы… В итоге всё-таки вспоминала, что на вопросы надо отвечать честно, иначе ничего не получится, и скрепя сердце выцарапывала на бумаге верный ответ.

И лучше даже не представлять, что всё вот это будут спрашивать сейчас ещё и у Морвина. А он должен будет угадать, что я ответила, и тем самым доказать, что хорошо меня знает. Да ещё и при всех! Стыдоба какая.

Особенно долго страдала я над двумя вопросами.

Один из них звучал как «Ваше любимое занятие?». Сначала я написала «лазать по деревьям». Потом поняла, что это не то. Морвин очень быстро меня раскусит и ответит правильно — у него-то ни стыда, ни совести! И тогда у нас получится расхождение, а это путь к проигрышу. Нужна абсолютная честность. Чтоб ей, этой Леди Своднице! Небось хихикала, когда вопросы составляла.

В общем, я в сердцах в очередной раз исчеркала страницу, и вместо лазанья по деревьям написала кое-что другое.

Предпоследний вопросец тоже был тем ещё издевательством. Но в ответе на него я не колебалась ни секунды.

А самая большая подстава случилась на последнем. Над ним я зависала минут десять, наверное — пока нам не приказали сдавать бумажки. Только тогда я «отмерла», торопливо записала ответ и, стараясь даже не задумываться о последствиях, крепко-крепко зажмурилась и быстренько вложила бумаги в протянутую ладонь Леди Ректор. Быстренько — чтоб не давать себе повода передумать, отобрать бумажки и снова всё исчеркать.

Потом началась мука.

Я сидела как на иголках и давила в себе желание подойти и выхватить свою анкету обратно из цепких старушкиных рук.

Наша с Морвином очередь была последней. Ширму так и не убрали, и мы с девочками просто сидели и слушали, как Леди Ректор зачитывает те же самые вопросы нашим парням, а они пытаются угадать, что же мы написали.

Кто-то отвечал быстро и наобум, часто ошибаясь, как Джереми. Он даже перепутал цвет глаз Матильды! Всё-таки она правильно боялась — кажется, Коул был не слишком внимателен к своей паре и совершенно не знал, что она за человек. Кто-то задумывался надолго, а потом давал в основном правильные ответы, как Медведь. Эван Рок отвечал спокойным голосом, будто ему было всё равно и он совершенно не волнуется, но тоже большую часть правильно. Абсолютно точно угадывал всё, что касается внешности, прошлого, привычек, но иногда путался, если надо было представить, как твоя пара поступит в той или иной ситуации. По всей видимости, Рита Рок действительно была очень закрытым человеком, как и её парень, так что даже ему не всегда удавалось точно ответить, например, о чём она мечтает или какой её главный страх.

Хуже всего ситуация была у Сол с её «парнем», который узнал, что он её парень, всего лишь пару дней назад. Всё-таки, Старая Леди мудро предусмотрела, что менталист может начать жульничать, поэтому и поставила ширму. Без прямого зрительного контакта менталисты мыслей не читают, это нам на общих лекциях ещё в начале семестра говорили.

В общем… бедняга Гордон, запинаясь, буквально тыкал пальцем в небо. Даже с цветом глаз Солейн бубнил и мямлил, так что Сол аж подскакивала с явным намерением уйти к нему за ширму и накостылять — он намеревался, кажется, назвать какой-то другой, но потом быстро исправился и выдавил-таки из себя «зелёный». Только тогда она успокоилась и уселась обратно на своё место, иначе первая семейная ссора с битьём посуды об голову своей «половинки» случилась бы уже сегодня. Но в целом ясно было, что выступление Гордона совершенно провальное, примерно на одном уровне с Джереми.

Вот так, слушая весь этот бредовый спектакль из-за ширмы, я кое-как справлялась с подступавшим волнением, которое скручивало внутренности в тугой комок. И аж подпрыгнула на стуле от неожиданности, когда Леди Ректор торжественно провозгласила, сияя от удовольствия:

— А теперь — Морвин Эрвингейр! Ваша пара — последняя. Прошу! Я задам вопросы из анкеты мисс Эммы Винтерстоун, а вы должны угадать, что именно она ответила.

Я переплела пальцы, стиснула их в жесте отчаянного волнения и прижала к губам.

Самое интересное, что, кажется, это одна я только переживала, как сумасшедшая, и сердце заходилось в бешеном стуке — а этому заразе хоть бы хны! По-моему, он ещё и удовольствие получал от процесса. Отвечал спокойно, даже с ленцой, уверенно, быстро, не задумываясь. Шутил, подумать только!

Да, мы с ним, конечно, готовились. В те недолгие минуты, когда не занимались всякими непотребствами под персиками. Я немного рассказывала о своей семье, о доме. Любимый цвет, например, ему несколько раз повторила, сидя на бревне в парке и указывая на небо, чтоб не забыл. О питомце своём домашнем тоже говорила. Но в остальном…

Леди Ректор придумала действительно хитрые вопросы. Таких я не предполагала. И по всему получалось, что он действительно очень хорошо успел меня изучить.

Ответ за ответом — почти идеальное попадание.

Даже там, где я колебалась, он выдавал правильный вариант практически без усилий. Особенно там, где я колебалась! Сколько нервов мне стоило, например, признаться в том, какое моё любимое занятие… да ещё при всех… но зараза улыбчивая — и я даже через ширму почувствовала его самодовольную улыбку — в первую же секунду ответил: «Целоваться».

Хорошо, всё-таки, что я не стала притворяться и про деревья выдумывать.

Вопрос о моём прозвище тоже дался ему легко… и я не смогла сдержать счастливой, как у дурочки, улыбки, когда он неожиданно принялся объяснять при всех, почему именно «Ледышкой» он меня называет. Это было… очень мило. Сол бросала на меня взгляды, полные жгучей зависти, но мне было всё равно. Сердце пело от радости.

А вот дальше…

В конце были самые сложные вопросы — неудобные, такие, до которых мы сами ещё не добирались наедине друг с другом. А может, даже наедине с самим собой.

И вот это всё Леди Сводница заставила сказать таким дурацким способом! Мне хотелось под землю провалиться от смущения. Даже Морвин вдруг растерял свой добродушно-ироничный тон, и в голосе его я услышала что-то совершенно новое, серьёзное и… как будто даже он волновался, пытаясь угадать, что же именно я ответила.

Наконец, отзвучал последний вопрос.

И тишина.

Аврора Оскотт сидела с кислой физиономией, Леди Ректор, напротив — с радостно-сияющей, остальные, кажется, были слегка смущены. Как будто присутствовали при откровенном разговоре двоих, которого никто не должен был услышать.

Правильно!! Потому что и не должны!!

Потому что всё это нам следовало сказать друг другу наедине, и совершенно точно не при таких обстоятельствах!

Я почувствовала, что начинаю краснеть и закипать. Вскочила с места, чтобы спросить, можно ли быть свободной…

Как вдруг Леди Ректор покачала головой:

— Ещё не всё, милая Эмма! Присядьте-ка. У нас есть небольшой сюрприз. На этом первое испытание не заканчивается! Мы ведь должны теперь узнать, насколько хорошо своих кавалеров знаете вы, девушки? А иначе будет несправедливо!

Я выдохнула и принялась мысленно считать до десяти. Что ещё она там придумала, эта старая интриганка?!

— Второе испытание было идеей мадам Оскотт. Помогали в осуществлении наш мастер-метаморф мистер Тонк и мадам Лизетт. Итак, сейчас ширма будет снята, и каждая из вас увидит пятерых одинаковых юношей! Совершенно одинаковых. Наброшенная иллюзия каждой из вас будет говорить, что перед вами её собственный парень — только в количестве пяти штук. Задание простое — вы должны узнать, который настоящий. Можно наощупь, можно разговаривать — но молодые люди ни в коем случае не должны отвечать. Всем понятно?

— Э-э… Леди Темплтон! — подняла руку Солейн. — А вам не кажется, что Эмма здесь легко смухлюет? К кому она физически сможет подойти, тот и будет её парень.

Она снова метнула в меня зелёную молнию из красивых миндалевидных глаз.

Аврора Оскотт встрепенулась:

— Вы совершенно правы, милочка! Но мисс Винтерстоун так наглядно показала нам, что они со своим огненным магом идеальная пара, которой плевать на все и всяческие правила и приличия… Не думаю, что это испытание окажется для неё сложным! Поскольку организатор этой части я, то чтобы уравнять шансы остальных, предписываю мисс Винтерстоун угадывать… дис-тан-ци-он-но! Она не должна подходить к юношам ближе, чем на метр. Когда решит — только в таком случае пусть и подходит. У неё будет только одна попытка. Уверена, что Эмма великолепно справится!

Вот же мстительная гадина. Обе они.

Я повернула голову влево.

Ширма исчезла по хлопку ладош Лизетт Монтерье.

Передо мной в шеренгу выстроились пять Морвинов. Сол в этот момент должна была увидеть пять штук Гордонов, Мэри-Энн — пять одинаковых Медведей и так далее. И сейчас девчонки все пойдут к ним, чтобы каждого по очереди…

Моё раздражение достигло точки кипения, успешно её преодолело, и я готова была уже шипеть на окружающих раскалённым паром.

Прежде, чем хоть кто-то из моих соперниц очухался, я сделала быстрый шаг вперёд.

— Я буду первой! Не хочу, чтобы моего парня лапали всякие.

Увидев ужасно самодовольную ухмылку на лице одного из «Морвинов», я уверенно преодолела оставшиеся метры, схватила его за руку и потащила на выход. Он не слишком сопротивлялся.

— Мисс Винтерстоун! — закудахтала Петтифи. — Куда же вы? А как остальные барышни будут угадывать?!

— Не знаю! Мистера Тонка попросите, пусть тоже встанет в строй! — раздражённо ответила я, поскорее утаскивая свою добычу. Пока они тут ещё чего-нибудь не придумали.

Едва за нами закрылась дверь, Морвин утащил меня в ближайший боковой коридорчик потемнее и применил свой любимый приём «протарань стену Замка несчастной спиной бедняжки Эммы».

— Я… правильно ответил? — спросил он чуть позже, с трудом отрываясь от моих губ и сжимая руки крепче на талии.

— На какой вопрос? — задыхаясь, уточнила я. Из вредности, просто, чтобы не признаваться, что на самом-то деле правильно он ответил на все. Даже те, в которых сомневался. Подтверждения которым теперь с таким нетерпением и затаённым беспокойством ждёт в моих глазах.

— Скажем, на предпоследний?

— Да… — тихо выдохнула я, глядя на него из-под ресниц.

Он поднял руку и осторожно, очень нежно провёл по моей щеке костяшками пальцев.

— Тогда почему-то мне кажется, что на последний мы тоже ответили одинаково.

Приложение. Анкета Эммы Винтерстоун

ТУРНИР СЕМИ ЗАМКОВ. ИСПЫТАНИЕ ПЕРВОЕ — «НАСКОЛЬКО ХОРОШО ВЫ ЗНАЕТЕ СВОЮ ПАРУ?»

АНКЕТА ЭММЫ ВИНТЕРСТОУН

(с приложением ответов Морвина Эрвингейра)

Составитель: леди Джиневра Темплтон (с помощниками)

*надпись вверху страницы*

Дорогие участницы! По условиям первого испытания вы должны абсолютно честно и не задумываясь ответить на составленный нами список вопросов. Затем мы зададим те же вопросы вашей паре, и посмотрим, сумеет ли ваш молодой человек угадать ваши ответы. Так мы проверим, насколько хорошо он вас знает.

Желаю удачи!

*спустя полчаса*

Итак, мистер Эрвингейр, мы зададим вам вопросы, на который только что ответила ваша пара. Попробуйте угадать, что она ответила!

Ваше имя?

Э: Эмма.

М: Маэлин… Эмма то есть. Её зовут Эмма. Ну, это-то я точно знаю.

Фамилия?

Э: Винтерстоун.

М: Пока Винтерстоун.

Возраст?

Э: 18.

М: А с какого возраста у вас уже всё можно?

Рост?

Э: 1 метр 65 сантиметров.

М: Не знаю точно, сколько в ней — но как раз мне удобно подбородок на макушку класть. Если дадите какой-нибудь местный измеритель, измерю свой рост и быстренько подсчитаю.

Вес?

(прим. сост.: милые девушки, по желанию этот вопрос можно пропустить, штрафными санкциями караться не будет! Объем бюста, к огорчению юношей, спрашивать не будем тоже — Дж. Т.)

Цвет глаз?

Э: Карие.

М: (посмеиваясь) У неё глаза цвета коры персикового дерева.

Любимый цвет?

Э.: Небесно-синий.

М.: А вот примерно такой, как воротничок на её платье. Ну она говорила, что это её любимый цвет, по крайней мере. Я не совсем уверен, кажется это «цвет неба». В моём мире… в смысле, в стране, из которой я прибыл, небо не такого цвета. Как это может быть? Не спрашивайте. Давайте будем считать, что я дальтоник.

Чай или кофе?

Э: Чай.

М.: Чай. Без сахара. Моя девушка не любит сладости. К счастью.

Собака или кошка?

Э: Собака.

М.: Здоровенная такая дикая зверюга. Пёс, что ли. Не знаю, как она может держать дома эдаких монстров. Они его умудрились назвать как маленького жучка такого, забавного, он ещё светится. Странные люди!

Сова или Жаворонок?

Э: По обстоятельствам. В зависимости от стимула.

М: А кто такие совы?.. А жаворонки?.. Ага, спасибо, теперь понял. Эмма — ни то, ни то. Смотря во сколько у нас свидание.

Что вы предпочитаете на завтрак?

Э: Овсянку. Или яичницу. Или чай. Или… а вообще, никогда не задумывалась. Всё равно.

М: На завтрак я предпочитаю Эмму. А, стоп, это же не мне вопросы… Тогда пусть будет «не важно». Она у меня неприхотливая и всё время забывает про себя.

Какие салфетки вы подадите к завтраку: молочного цвета или цвета сливок?

Э: А что, есть разница?!

М.: Чего? Пф… следующий вопрос!

Что вы сделаете, если на середину комнаты выбежит мышь?

Э: Позову Тушкана, поймаем и затискаем!!!

М: *хмурит брови* *бормочет под нос* Осталось вспомнить, что такое мышь… Так, ну судя по тому, что оно «выбегает»… без вариантов: Эмма его догонит и добавит к зверинцу, который и так живёт у неё дома.

Любимая одежда или предмет одежды?

Э: Студенческая форма.

М: Пуговицы. …А, нет, простите, это у меня! А у неё… Ладно, пусть тогда будет платье такое, несуразное, с пуговичками.

Есть ли у вас прозвище? Почему именно такое?

Э. Улитка. Потому что в детстве забавно ползала по замку. Ну, то есть папе показалось, что забавно. Еще… Ледышка. Почему… потому что моему парню так нравится меня называть.

М.: Ледышка. Я называю её Ледышка. Потому что она красивая, я не могу от неё глаз отвести. А ещё хрупкая. Искренняя и прозрачная… и тает в моих руках, как лёд. Кхм… да, там ещё какое-то глупое прозвище ей папочка придумал, но это уже не считается.

Ваше любимое занятие?

Э: Лазать по деревьям *зачёркнуто* *клякса* *обведено несколько раз* *зачёркнуто* …целоваться.

М: *с самодовольным видом* целоваться.

Сколько вам было лет, когда вы впервые поцеловались?

Э: Леди Сводница, я вас ненавижу!!! *зачеркнуто много-много раз* в 18.

М: *с таким же самодовольным видом* на этой неделе она в первый раз поцеловалась!

Если вам предложат взять с собой на необитаемый остров одну-единственную вещь — что это будет?

Э: А можно не вещь, а человека?

М: Пусть берёт меня, а я достану ей все вещи, какие понадобятся.

Если ваша пара позовёт вас уехать в другую страну — вы всё бросите и уедете?

(прим. сост.: напоминаю о необходимости честно отвечать на вопросы!!!)

Э: *твёрдым почерком. Крупные буквы* Да!

М: *молчание* *хмурится* *молчание* Пусть будет «да». И я очень надеюсь, что угадал. *с тщательно скрываемым беспокойством* А когда вы дадите почитать оригинал?

За что вы любите свою пару?

Э: Кошмар!!! Значит, вы считаете, вес рассказывать им нельзя, а в любви заставлять признаваться девушку первой такой вот постановкой вопроса можно?!! Стоп, там ниже опять какое-то примечание мелкими буковками…

(прим. сост.: ответ на этот вопрос обязателен! Напоминаю участникам, что по условиям в Турнире участвуют только влюблённые пары! Вы сами согласились, значит признали, что влюблены).

Вот же интриганка… *зачеркнуто* Ну хорошо. Я его люблю… просто потому что он — это он. Так достаточно?

М: Если честно, с удовольствием почитал бы, что Эмма ответила. И даже не знаю, ответила ли она вообще. А я скажу так. Любят не за что-то. Любят просто потому, что любят. Потому что встретил — и всё, уже не можешь отпустить. И дышать без этого человека тоже не получается. Он просто становится твоим воздухом, без которого — пустота. Так достаточно?

Глава 43

И мы опять упали друг в друга — пьянящий, опасный водоворот. Потому что с каждым новым прикосновением мне становилось мало — и я ждала и боялась одновременно, что рано или поздно он это поймёт.

Как всегда, спасло то, что внешний мир напомнил о своём существовании.

В паре метров от нас по направлению к «бальному залу» пронеслась Джен. Почти бегом.

Я подавила трусливое желание сделать вид, что «не заметила» её, убрала руку одного наглого огненного мага туда, где она должна была находиться — обратно на талию — и окликнула сестру.

— О, вы уже закончили! — слабо улыбнулась она, затормозив, и я увидела, что Дженни вся красная и растрёпанная, как будто бежала сюда всю дорогу. И ещё рассерженная. Моя Джен? Рассерженная? Я не представляла, честно сказать, что она вообще умеет сердиться.

— Вообще-то только начали… — промурлыкали мне над ухом, получили тычок под рёбра и тогда только снова водрузили конечность на место.

— И как результаты? — поинтересовалась Джен, хотя я видела, что скорее из вежливости.

— Мр-р… неплохие результаты…

Ещё один тычок, и я перекрываю этот возмутительный шёпот своим громким и уверенным:

— Не знаем пока! Мы… ушли раньше объявления. А твои как?

— В смысле? — растерялась сестра, подходя ближе.

— В смысле — ты же ходила в библиотеку, поискать информацию о плесени.

— Ходила. Там не было никого уже… ну то есть не было ничего об этом, — буркнула он.

— И?.. — поторопила я, делая полшажка в сторону от Морвина в попытке хотя бы перед сестрой соблюдать минимум приличий. За руку меня уцепили молниеносно, вместо полшажка получилась четверть — но и на том спасибо.

— И я пошла искать альтернативные источники информации.

— И?.. Джен, из тебя что, сегодня клещами всё надо вытаскивать? — удивилась я.

Она вспыхнула, прикусила губу, а потом выпалила.

— Да, я ходила… к профессору Шеппарду! Но без толку. Когда я постучала… он сказал: «Войдите». Ну, я и вошла. А у него… была Лизетт! Лизетт, представляешь?! Развалилась перед ним ногу на ногу, разрез до самой… как приличные преподавательницы не носят!! И глазки строит, представляешь?! Щебечет о чём-то как… как… курица! Да она же его лет на десять старше!!

— А он?! — ахнула я.

— А он поднялся из-за стола медленно так и смотрит на меня удивлённо. И молчит, представляешь?! А потом такой: «что вы хотели, мисс Винтерстоун?». Мне! «Мисс Винтерстоун»!!

Джен была раскалена так, что на ней яичницу можно было жарить. Ох… ну по крайней мере, понятно теперь, почему Лизетт опаздывала на первое испытание в собственную аудиторию.

— И тогда ты…

Сестра фыркнула, вздёрнула подбородок и отвернула голову в сторону, испепеляя взглядом лиловый камень стен.

— Сказала, что ошиблась дверью, и ушла. Еле удержалась, чтоб этой самой дверью не шендарахнуть. Аккуратненько так прикрыла, чтобы не мешать им… общаться. Пошла в парк, погуляла… остыть не помогло. Убила бы! Как он вообще может разговаривать с этой акулой?! Она же хищница! Разве что не облизывается на него!

Мы помолчали полминуты. Джен — в бешенстве, я — сопереживающе, Морвин — закатив глаза с выражением «ох уж эти девушки».

Я вдруг посочувствовала Леди Ректор. Нелегко, оказывается, быть сводницей! Мои неуклюжие попытки свести Джен и Олава, во всяком случае, немедленно потерпели фиаско. Я вздохнула. Наверное, пока они сами не разберутся — ничего не поможет.

— Ну а как разговор с тётей Эмбер? Ты хоть что-нибудь выяснила?

— Ой… я забыла, — сконфуженно пробормотала Джен. — Пойду выяснять! Стойте тут, никуда не уходите.

Она вытащила из-под воротника хрустальный медальон тёти, сжала его в руке и толкнула дверь в ближайшую пустую аудиторию.

— Дженни! — спохватилась я и крикнула ей в спину. — Если не трудно, спроси ещё у неё — правда ли, что в Арвеноре «Рок» — очень распространённая фамилия? И выясни, что тётя знает об Эване Роке и Рите Рок, которые участвуют в Турнире семи замков от её королевства.

— Угу.

Дверь захлопнулась. Тут же обнаружилось, что за руку меня цепляли не просто так, а с коварным умыслом — чтоб побыстрее можно было притянуть обратно и заняться… ну тем самым «моим любимым занятием», о котором мне так неосторожно пришлось проболтаться. Так что отвертеться теперь не было никакой возможности. Меня припёрли к стене, в прямом и переносном смысле. Впрочем, не то, чтобы мне сильно хотелось… отверчиваться.

— Поздравляю!

Резкий возглас, почти шипение, заставил меня снова вспомнить, какой на дворе век, год и тысячелетие, и в каком мире мы находимся.

Я повернула голову и увидела в отдалении — там, где в холл уже выходили постепенно другие участники Турнира, разъярённую Солейн. Зелёные глаза дистанционно расчленяли меня с особой жестокостью.

— Вы пока на первом месте. Можете радоваться. «Идеальная пара».

Она выплюнула это с таким брезгливым выражением, будто тараканов жевала. Аж скривилась вся. Потом резко развернулась и ушла, громко цокая каблуками.

Едва я перевела дух, с нами поравнялись Мэри-Энн и Малкольм.

— Вы молодцы! Здорово выступали! — сказала блондинка, розовея нежным румянцем на всю щёку и поглядывая из-под ресниц на своего спутника. — А мы сразу за вами, на втором месте, представляете?

Мы с Морвином тут же вернули ответные поздравления, а заодно взялись выпытывать, что там было ещё интересного после нашего ухода.

Выяснилось, что третье место заняли гости из Арвенора. Четвёртое, со скрипом — Джереми и Матильда. Причём идиот Коул во всём обвинил свою пару и устроил ей безобразный скандал, едва закончилось состязание. А вот на последнем… На последнем месте уверенно и по единогласному решению жюри оказались Сол и её менталист. Он почти ни одного вопроса не угадал из её анкеты, а она не смогла его найти среди других парней — ни с первой, ни со второй, ни даже с третьей попытки. Провал по всем статьям. Вот почему она бесилась.

Медведь с Мэри-Энн поспешили «праздновать», а мы остались дожидаться возвращения Дженни после разговора с тётей Эмбер.

Солейн было не жаль. Разве только чуть-чуть. Нет, а на что она, собственно, надеялась?! Даже если каким-то чудом они с Гордоном и прошли бы испытания, Замок роз вряд ли подарил бы им семечко. Слишком они чувствительны к фальши. Вот только она этого не понимала. Кажется, эта девушка была одержима желанием заполучить чужое — то, что ей не предназначалось, вместо того, чтобы искать своё.

Наконец, скрипнула дверь и снова показалась Дженни. И вид у неё был… слегка обескураженный.

— Тётя сказала, во-первых, что «Рок» — совершенно не распространённая фамилия в Арвеноре. Она такую вообще не встречала. Во-вторых, что ничего не знает о такой паре участников — правда, в последний момент двое из делегации Арвенора не смогли поехать из-за болезни, их срочно заменили. На кого, она не знает. Но, видимо, как раз на ваших соперников. А ещё…

— Что-то о Цветах зла? — весь подобрался и сверкнул глазами Морвин.

Дженни кивнула.

— Тётя удивилась, что нам такие странные темы для докладов задают и взяла с меня слово, что если мы с тобой, Эм, ввяжемся в какие-нибудь неприятности, сразу обратимся к ней за помощью.

— И что конкретно она сказала? — поторопила я. Ох уж эта тётя Эмбер с её интуицией! Хорошо хоть, по-прежнему доверяет нам с сестрой и не страдает папочкиной привычкой тут же брать всё под свой контроль, как с маленькими.

— Сказала, что слышала когда-то о заклинании, после которого бывает что-то похожее на эти ваши «Цветы зла». Это очень тёмная магия. И её использовала очень-очень злая чародейка. Чародейка эта умела влиять на пространство — например, ставить непроницаемые щиты и заслоны, целый континент однажды смогла закрыть стеной силы так, что к нему даже корабли подплыть не могли. В первый раз для такого заклинания ей потребовалось зачерпнуть сил так много, что собственных магических ресурсов не хватило — и она потянулась за ними дальше, глубже, чем тянулась когда-либо. Деталей никто не знает, всё со слов её приспешников, но говорят, после этого колдовства появилась именно такая плесень, как ты описывал, Морвин. Подчинённые чародейке маги едва справились, еле-еле смогли уничтожить эту гадость. Она сама так напугалась, что с тех пор для пополнения своих ресурсов использовала исключительно силы других живых людей — других магов.

Дженни остановилась, перевести дыхание. Морвин стоял с непроницаемым лицом, и я поразилась, каким тяжёлым, колючим стал его взгляд.

— Она могла пробраться сюда сегодня утром? Эта чародейка? — резко спросил он.

Дженни покачала головой.

— Нет. Совершенно исключено.

— Почему?

— Чародейка умерла много лет назад, а тайна заклинания, при помощи которого она всё это творила, умерла вместе с ней.

— Твоя тётя в этом так уверена? Настоящие чародеи очень неохотно умирают.

— Д-да… Тётя сказала, Иридея умерла у неё на глазах.

Глава 44

После краткого визита в столовую мы спустились во внутренний дворик, посидеть у фонтана. Возвращаться обратно в Академию пока не хотелось — там повсюду сновали посторонние люди в неприметных тёмных одеждах, приглашённые Леди Ректор ищейки из Тайного сыска. Они должны были убраться восвояси только после того, как хорошенько осмотрят сожжённый и растерзанный зал. Нас с Морвином уже вызывали для «беседы» о случившемся, по счастью недолгой. Но всё равно меня грызла изнутри тревога — лишь вопрос времени, когда кто-нибудь из этих людей обнаружит, что Морвин — не просто студент-огневик, случайно оказавшийся поблизости.

И что будет, если станет известно, что он из другого мира? Я вдруг поняла, что у меня появился ещё один, очень мощный стимул победить в Турнире. Если мы и правда выиграем, если нам достанется семечко одного из Замка роз и случится «запечатление» этого странного, почти живого каменного источника магии на меня и Морвина… вряд ли кто-то что-то ему тогда сделает. Они просто не осмелятся изгнать его или схватить как чужестранного лазутчика. Он сможет поселиться в нашем мире на вполне законных основаниях. Если же выиграть не получится, и Морвин окажется в нашем мире лишним… что ж, я действительно искренне отвечала на каждый из вопросов анкеты.

Я покрепче схватила своего огненного мага под руку и положила голову ему на плечо, ластясь. Мы сидели на круглом бортике у фонтана. То и дело до меня долетали брызги и мочили платье на спине, но я не отодвигалась. Во-первых, после бессонной ночи и крайне нервного утра накатила странная апатия. Всё, что мы узнали за недавнее время, весь этот клубок непонятных тайн и загадок давил на мозги. У меня не было ни единой мысли, за какую верёвочку дёрнуть, чтобы начать его распутывать, поэтому хотелось просто сидеть и не думать ни о чём. А во-вторых, к полудню солнце стало жарить просто немилосердно — такое ощущение, что не апрель, а самый настоящий август. По раскалённому добела блекло-голубому небу едва-едва тащились обрывки перистых облаков. Даже цветы в клумбах поникли, а плети пурпурных роз втянулись внутрь Замка — ближе к прохладе. Вот и я себя чувствовала, как плавящийся кусок масла. Очень ленивый кусок масла.

— А ну-ка, помагичь, Ледышка! Зря я тебя тренировал, что ли, — шепнул Морвин.

Я сосредоточилась, крепко-крепко зажмурила глаза… От моей левой ладони, опущенной в воду, побежали дорожки льда. Скоро весь фонтан застыл хрустальной статуей в кружеве тонких струй и невесомых алмазных брызг.

— Умница!

В его тёплом взгляде я увидела гордость за меня. Волшебное чувство, от которого сердце защемило нежностью.

И хотя фонтан немедленно начал таять обратно под палящими лучами полуденного солнца, рядом с ним стало намного прохладней. Я снова уложила голову Морвину на плечо. Буду сидеть так целый день. С места не двинусь.

Джен явно не хотела нам мешать — она примостилась на пустой скамейке неподалёку, с книгой. Но уже битый час читала одну и ту же страницу и была очень бледна.

Я вздохнула.

— Что ты, Ледышка? — Морвин привычно поцеловал меня в макушку.

— Мне стыдно, что я так счастлива.

— Почему?

И тут я не удержалась. Хотя, может, и некрасиво было выбалтывать такие вещи, но я шёпотом рассказала ему, что есть один парень, влюблённый в мою сестру много лет, и это была бы чудесная пара, но у них никак не ладится, и я очень переживаю…

— «Парень» — это преподаватель по анимагии?

Я приподняла голову и посмотрела на него удивлённо.

— Откуда ты знаешь?

Он усмехнулся и кивнул куда-то в сторону.

— Да просто он сидит вон там, на другом конце двора, и с момента, как мы пришли, глаз с твоей сестры не сводит. Ледышка, а вот ты мне объясни, вдруг я не в курсе — может, есть какой-то очередной обычай странный в твоём мире, чтоб от человека, который нравится, подальше держаться? И чтоб он ни в коем случае об этом не догадался? Как вы размножаетесь-то вообще тогда?

Я невольно хихикнула и толкнула его плечом.

— Не все же такие нахальные, как ты! Есть люди нерешительные… скромные, понимаешь?

— Неа! — расплылся в улыбке мой невыносимый огневик, обнимая за талию покрепче.

То ли мы своим шептанием и нежностями совсем смутили Джен, то ли ей надоело сидеть и пялиться в одну строчку невидящими глазами, но она захлопнула книгу и поднялась с места.

— Ладно, ребят — я пойду, прилягу! Раз уж занятия на сегодня отменили, — пояснила она, слабо улыбаясь.

Но уйти ей не дали. Буквально через пару шагов ей наперерез на дорожку вышел Джереми Коул.

— Постой, Дженни!

Сестра затормозила.

— Чего тебе, Коул?

— Есть разговор!

— Извини, но я спешу и…

— Да погоди ты! — и он схватил сестру за руку.

Боковым зрением я увидела, как со своей скамьи вскакивает Олав. А Джен… Дженни наконец-то его замечает и вздрагивает. А потом, вместо того, чтобы вырвать запястье из бесцеремонной ладони Коула, переводит взгляд на него и приветливо улыбается.

— А хотя… пять минут найдётся!

Олав замирает на месте как садовая статуя.

Джереми сверкает зубами в ответ и не торопится разжимать пальцы. Мне вдруг очень резко бросается в глаза ярко-жёлтая лента на его запястье. Я с трудом удерживаю порыв вскочить, подлететь к ним и сказать этому подлецу всё, что я о нём думаю. Но пора перестать опекать Улитку Младшую во всём и всегда. Ей тоже надо выбираться из панциря. Принимать взрослые решения и нести за них ответственность.

— Дженни, ты ведь росла в Замке роз!

— Да. В Замке ледяной розы. И что?

— Может, знаешь какие-то секреты? Ну там — что любят замки, чего не любят? Мне всё интересно, а ты наверняка чудесная рассказчица, — он подмигнул.

— Пф-ф… ты правда думаешь, что я стану подыгрывать чужой паре против сестры?

— Ну почему же чужой… А что, если это будет не чужая пара — а, Дженни?

— В смысле?.. — опешила сестра.

— Не хочешь поучаствовать в Турнире вместе со мной? Хватит уже сидеть в тени старшей сестрички!

— Ты дурак? Ты же в паре с Матильдой!

— Матильда, Матильда… — скривился Джереми. — У нас с ней… не очень хорошие результаты. Да и не удивительно — я взял её участвовать просто так. Не слишком она мне и нравится. А вот ты — другое дело! Ты мне понравилась сразу же.

И он бросил на неё свысока взгляд опытного соблазнителя, который, если честно, смотрелся слегка комично.

— Так ты решил подобрать себе более… осведомлённую партнёршу? — ровным голосом спросила Джен.

— И более очаровательную! — попытался сделать комплимент Джереми.

— Понятно. После вылета Солейн вы с Матильдой стались последние… — проговорила она рассеянно. А потом попыталась выдернуть руку. — Твои пять минут закончились! Мне надо идти.

В глазах Джереми зажглись злые огни.

— Да что ты о себе возомнила? Ей такую честь оказывают, а она ещё выпендривается!

И он сильнее сжал пальцы.

Морвин остановил меня, когда я почти уже спрыгнула с бортика фонтана, чтобы идти разбираться. Шепнул на ухо:

— Не надо. Пусть он сам.

Я проследила за его взглядом… и увидела несущегося к Джереми быстрым шагом Олава Шеппарда.

У него было очень сосредоточенное и обманчиво-спокойное лицо, но в глазах такое бешенство, какого я никогда ещё не видела и не ожидала увидеть у всегда мягкого, уравновешенного друга.

Не тратя времени на слова, он схватил Джереми за плечо, оттолкнул его от Дженни, а потом с размаху врезал ему кулаком в скулу.

Ахнула Дженни, прижала к лицу обе ладони.

— Я на вас буду жаловаться! — прошипел Коул, держась за лицо и глядя с ненавистью на Олава. — Вы не имеете права бить студентов! Живо отсюда вылетите… профессор Шеппард!

— Жалуйся сколько угодно. Ещё раз такое повторится — сам вылетишь отсюда. Пинком под зад, — процедил тот.

Джереми зыркнул на него ещё раз, а потом решил, видимо, что связываться себе дороже, и развернулся…

Чтобы чуть не наткнуться на Матильду, которая всё это время, кажется, стояла рядом за кустами белого шиповника. Она смотрела на него, кусая губы и прижимая к груди руку, на запястье которой отсвечивала в солнечных лучах бликами жёлтая лента.

— О, солнышко! А я тебя везде ищу… — начал было Джереми.

Матильда молча сорвала ленту с запястья, бросила ему под ноги и ушла, не оглядываясь, в Замок. Джереми пнул со злостью урну для мусора, стоявшую у ближайшей скамьи, а потом уныло поплёлся вслед за девушкой. Кажется, количество пар-участниц Турнира прямо на наших глазах только что уменьшилось ещё на одну.

Некоторое время Олав стоял рядом Дженни, не глядя на неё — они застыли, замерли друг напротив друга, как оледеневшая вода в полёте… а потом он проговорил — глухо, как будто каждое слово давалось ему с болью:

— В следующий раз… тщательнее выбирай… своих «необычных» кавалеров.

Так и не посмотрев на Джен, глаза которой медленно наполнялись слезами, он развернулся и тоже ушёл вслед за Коулом и Матильдой внутрь — туда, где были учебные корпуса.

Несколько раз глубоко вздохнув, словно она тонула и что-то перекрыло ей дыхание, Дженни закрыла лицо ладонями и бросилась бежать в противоположную сторону — по песчаной дорожке, что самым коротким путём вела в главное здание. Так, чтобы как можно быстрей попасть в нашу комнату в башне.

Я спрыгнула с бортика.

— Прости. Я… не могу её сейчас оставить одну.

Морвин понимающе кивнул и не сделал попыток идти за нами.

В комнате было очень тихо. Джен плакала беззвучно. Она лежала ничком на постели, уткнувшись в подушку, только плечи вздрагивали. И я всё бы отдала, чтобы сейчас обнять сестру и погладить по голове. Но я не могла.

И всё же вложила все силы в то, чтобы хотя бы уменьшить панцирь — как уже получалось однажды. Медленно, туго, сопротивляясь изо всех сил, мой щит сжался до тридцати сантиметров — кажется, он уже стал другим, более мягким и упругим за все те дни, что… за него так часто проникали.

Это по-прежнему не позволило мне обнять Дженни — но у меня получилось, по крайней мере, присесть на краешек её кровати.

Она замерла, почувствовав моё присутствие и то, как дрогнула постель под моим весом. А потом снова заплакала, уже не сдерживаясь и жалобно шмыгая носом. Я не знала, что сказать или сделать, и просто была рядом. Иногда этого достаточно — когда ты понимаешь, что не остался один на один со своей болью.

Наконец, она затихла, но по-прежнему не поднимала лица. Проговорила глухо:

— Помнишь, Улитка Старшая… мама рассказывала нам… как понять, что любишь человека? По той пустоте, которая возникает в твоей жизни, когда он уходит. Невосполнимой пустоте. Кажется, я теперь знаю, что она имела в виду.

Она помолчала снова, а я не решилась нарушить её исповедь какими-то банальными словами.

— Сначала… мне всего лишь было стыдно. Когда я увидела бокал воды, оставленный на столе. Олав… он же всегда обо мне заботился! Всегда был рядом, а меня раздражала его тихая опека. Раздражали его взгляды, на которые я не хотела отвечать. Его молчание. Я всё думала — если он меня и правда любит, почему не скажет? Хотела, чтобы всё было красиво, романтично, чтобы дух захватывало — как в романе. А он… просто молчал. И заботился. И поэтому я сделала ему очень больно. Я не хотела, правда! А может… может я сейчас сама себе вру, и на самом деле хотела. Чтобы он от меня отстал, не смущал больше, не тревожил… И он отстал. Ушёл. А мне вдруг стало пусто.

И снова наше молчание — понимающее, наполненное, ждущее. Я ведь знала, что она сейчас скажет! Но всё равно терпеливо ждала — потому что сестрёнка должна была это произнести.

Джен усмехнулась сквозь слёзы.

— Потом я на него разозлилась. Уж-жасно разозлилась, Эм! За то, что он больше не хочет меня замечать и относится как к обычной студентке… Все эти разговоры девочек о нём, эта наглая Лизетт… Н-небо, как же меня всё бесило! Как я только удержалась и в окошко её не выкинула! Ты спрашивала, почему я опоздала утром на проверку менталиста… Так вот я и правда была в библиотеке! Ты теперь так занята всё время, с Сол я разругалась, а больше друзей у меня и нет. Так одиноко стало, Эм… и я привыкла часто ходить в библиотеку. Потому, что он тоже туда приходит, чтобы подготовиться к лекциям. Но даже там меня не замечает! Просто проходит мимо.

— Дженни… Я не думаю, что он тебя не замечает.

Она замерла на секунду, а потом продолжила:

— Знаешь, Эмма… я сначала думала, что это моё самолюбие задето, и всё быстро пройдёт. А вот теперь день сменяется днём… но ничего не проходит. Понимаешь?! Становится только хуже! Оказывается, я слишком привыкла к его незаметной заботе, к его взглядам, к его присутствию рядом… это было как тёплая шаль на плечах, которую не замечаешь, но без которой начинаешь замерзать — до онемения сердца. Я снова встретила его здесь, в Академии, вижу каждый день — и вижу словно в первый раз. Понимаю, что совершенно ничего не знала о человеке, который меня любил — который был рядом с самого детства. О его уме, о том, как красиво он рассказывает истории, какой у него голос… У него замечательный голос, Эм! Я иногда закрываю глаза на лекциях, чтобы представить, что он снова говорит только со мной. Какая удивительная у него магия…. почему мне раньше и в голову не пришло спрашивать его о даре? Я ведь знала, что у него мама тоже эллери… И всё равно даже не спросила.

Дженни резко села в постели, обхватила колени руками и посмотрела на меня — сверкающими, сердитыми, зарёванными глазами.

— А скульптуры?! Ты видела эту красоту, которую он сделал, Эм?.. И ещё тысячу, тысячу важных вещей о нём я не знала! Не знала вообще ничего. Просто потому, что мне было всё равно. Я всегда думала только о себе. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять… на самом деле, это я — я! — слишком обычная для него, Эм… — она снова всхлипнула и порывисто вытерла ресницы, горько улыбаясь. — И я, кажется, его по-настоящему люблю.

Она посмотрела на меня неожиданно серьёзным, взрослым взглядом.

— Вот теперь можешь снова говорить, что я дурочка. Соглашусь с каждым твоим словом.

Я сжала руки в кулаки и вскочила.

— И скажу! Я тебе сейчас много чего скажу, Улитка Младшая! — Я изобразила улыбку, хотя больше всего хотелось тоже разреветься, так сильно прочувствовала на себе всё, что переживала сестрёнка. — Во-первых, я скажу, что никакая ты не «обычная»! Безмагический факультет — не приговор, и вообще… И вообще — не бывает обычных людей, все особенные! А во-вторых… я скажу, что дурак теперь твой Олав! Нет, не так! Не дурак, просто… чуть-чуть близорукий. Да он всего-навсего на тебя обиделся! И теперь боится снова подойти, чтобы ты опять не потопталась на его раненой гордости. Ты же помнишь, как прошло его детство, Дженни? Они с мамой десять лет сидели в подземном мире, пока наши родители их не вытащили. Да я вообще удивляюсь, как он вырос таким… почти нормальным. Разве что чересчур замкнутым. Так что даже не думай мне грустить! Остынет, наберётся храбрости… вон сегодня как этому придурку врезал за тебя, видела? И помиритесь!

Джен снова всхлипнула и упала на постель, обняла подушку. Пробубнила в стенку убитым голосом:

— Не помиримся!.. Ты… ты слышала, что он сказал? Он… теперь про меня плохо думает.

— Но ты тоже хороша! — не удержалась я. — Зачем вообще весь этот спектакль затеяла? Да ещё с этим крокодилом ушибленным!

— Я… я хотела, чтобы теперь Олав меня поревновал, — проговорила Джен после короткой паузы.

Я вздохнула. И вот что с ними делать? Два влюблённых дурака. Подвести друг к дружке, как маленьких деток в песочнице, и сказать — «миритесь»? Но разве так не сделаем хуже? Они должны сами построить прочный фундамент для своей любви, сами измениться и научиться понимать друг друга. Иначе на хлипком фундаменте потом крепкого чувства не построят. Я не могу прожить за сестру её боль. Я сама проходила недавно через это. Бабочке трудно вылезать из кокона и расправлять крылья. Оленёнку трудно вставать на ноги в первый раз. Ребёнку трудно рождаться. Взрослеть трудно тоже. Для этого должно как следует потрудиться и переболеть сердце.

Но я могу просто побыть с ней рядом и облегчить эту боль.

— Какие у нас планы на остаток дня? Пореветь как следует? — спросила я у Джен деловитым тоном.

— Обязательно, — согласилась сестра, поудобнее укладываясь и сворачиваясь в клубочек.

Я сдёрнула со своей кровати и перебросила ей покрывало, оно аккуратно спланировало и укрыло Джен сверху.

— Как скажешь. Платочков сколько штук нести? Десять или больше? Могу сбегать по девчонкам, поискать дополнительные.

— Не надо, мне моих трёх хватит, — ответила Джен, и в её убитом голосе невольно промелькнула улыбка.

— Отлично! В таком случае, что-то мне подсказывает, что пора подключать тяжёлую артиллерию. Вкусняшки?

— Вкусняшки, — вздохнула сестра и высунулась одним глазом из-под покрывала.

— Тогда пошла я, набег на кухню сделаю. А то у нас в комнате все запасы уже кончились… а я твёрдо намерена сидеть с тобой до завтрашнего утра и следить, чтобы ты не захлебнулась слезами и не проспала занятия! Так что подожди, я скоро!

— Люблю тебя, Улитка Старшая! — прошептала мне вслед Дженни.

— И я тебя, Улитка Младшая! — улыбнулась я ей с порога и аккуратно закрыла дверь. Наверняка она уже уснёт, когда я приду. Но я всё равно буду рядом.

Стоило мне на пару шагов от двери отойти, глубоко задумавшись, как я, даже не заметив, влетела в горячие объятия, и дальнейшее продвижение оказалось затруднительным.

— Ты как здесь?.. — я задохнулась от неожиданного затопившего меня счастья. Совсем недавно мне было так же, как Дженни… нет, намного хуже! И на какие-то несколько безумно длинных мгновений я вдруг забыла, что для меня теперь всё позади. Словно просыпаешься от мучительного кошмара и понимаешь, что этого всего не существует, а за окном солнечный день.

— Не утерпел. Соскучился! — Улыбаясь, мой огненный маг снова поставил меня на землю. И кивнул в сторону двери в спальню. — Как?

Я сделала грустную рожицу.

— Понятно. Чем помочь?

— А чем тут поможешь! Разве что устроишь Олаву мастер-класс по налаживанию отношений.

— Ты уверена, что хочешь, чтоб я его научил, как правильно падать на девушек? — усмехнулось моё огненноглазое чудо.

— Не уверена! — заразилась я его улыбкой. — Но не пропадать же твоему энтузиазму. А, знаю!

— И кто меня за язык тянул… — кисло ответил Морвин, но глаза по-прежнему смеялись.

— Сходи-ка на кухню, и охмури ещё парочку наших кухарок! У тебя в прошлый раз хорошо получилось. Нам с Джен для поддержания боевого духа срочно нужны вкусняшки! Тем более, что мы решили закрыться от всего мира и как следует пострадать до завтрашнего утра. Достанешь?

— Хм…

И тут я увидела на его лице серьёзную работу мысли. Моя пятая точка подсказала, что это неспроста. И не ошиблась.

— Поскольку я уже понял, что наша ночная тренировка, на которую я хотел тебя вытащить, накрывается медным тазом… да ещё заставляешь трудиться и охмурять кухарок… требую компенсации!

Я закатила глаза.

— Могу поцеловать! Пойдёт?

— Какая ж это компенсация? Это и так предполагается, в штатном режиме!

Я уж было потянулась к его губам, но остановилась. Что он опять придумал?!

— Во-первых, требую процент от ваших «вкусняшек», за старания.

— Договорились! — поспешила согласиться я, потому что ожидала чего похуже…

— А во-вторых, будешь мне должна желание!

— Чего-о-о?!

— Не переживай, ничего слишком… ничего слишком, — подмигнул Морвин. — Вполне безобидное желание! А вот теперь можно целоваться.

И прежде, чем я взялась снова возражать, мне заткнули рот.

Из плюсов. Мне не пришлось тащиться на кухню и объяснять нашим весьма суровым тётушкам-кухаркам, почему девочки решили сбить себе аппетит. Морвин ограбил половину запасов, рассчитанных на весь наш дружный студенческий коллектив на год вперёд, и притащил нам с Джен прямо в комнату.

А ещё пока сестра спала, я успела изучить спиной каждый камень в коридоре под дверью.

Из минусов. Мне совершенно некогда было возражать, да и мысли как-то все разбежались, так что теперь я должна одному озабоченному огненному магу желание.

И я понятия не имею, что ему, с его-то фантазией, в голову взбредёт пожелать!!

Глава 45

Интригу с желанием мне так и не раскрыли. Дескать, время и место неподходящие. Так что теперь мучиться с моим больным любопытством… надеюсь, не слишком долго.

Мы чудесно провели время вдвоём с Джен в нашей комнате. Болтали до середины ночи, я отвлекала её разговорами, как могла. Убеждала, что всё непременно будет хорошо, и кажется, она немного повеселела.

Лёжа в темноте под одеялом и довольно вздыхая под умиротворённое сопение спящей Джен, я размышляла. Всё-таки здорово иметь сестру! Как же мне повезло, что у меня есть Дженни. Это особенный подарок судьбы, такое доверие и понимание между нами. Надо так беречь это… Я вдруг пожалела Сол. Одна, в чужой стране, и у неё нет совершенно ничего. И никто не подставит плечо в трудную минуту. Может, поэтому она и бесится? Поэтому всегда старалась отобрать у меня Джен — сделать её своей лучшей подругой.

Правда, потом я вспомнила, что отобрать она пыталась не только Джен, и благостно-всепрощающий настрой как-то испарился.

Ещё мне пришло в голову, что у нас минус две пары участников всего за один день. Завтра во втором испытании будут участвовать только три. Кто, интересно, вылетит следующим?

Ответа на этот вопрос не пришлось ждать долго, к прискорбию.

Утром нас поразила новость о том, что ночью в закрытой башне кто-то ранил Мэри-Энн.

Её оглушили, нанесли сильный удар по голове.

Она жила в комнате одна. Подруга, с которой они ходили обычно вместе на завтрак, удивилась, что Мэри-Энн долго не открывает на стук — толкнула дверь, и та оказалась незапертой… Девушка лежала на кровати без сознания, но, по счастью, дышала. Её поместили в лазарет. Малкольм не отходил от своей пары ни на шаг, как только узнал, и на него было страшно смотреть. Ни о каком участии их в Турнире больше не могло быть и речи.

Из женской башни всех выгнали, там теперь снова хозяйничали ищейки Тайного сыска. Студентов попросили находиться либо в столовой, либо в библиотеке, либо во внутреннем дворе — там, где было много народу. Ни в коем случае не ходить по одиночке. Морвин, естественно, взялся опекать нас с Дженни — глаз не спускал, и я видела, как он постоянно мрачно над чем-то размышляет. Да и я не могла унять грызущую тревогу. То, что происходило, уже не укладывалось в голове.

Старая Леди словно в один миг снова вспомнила, сколько ей лет — такими глубокими стали морщины и уставшим взгляд. Она объявила, что Турнир прекращен не будет — учитывая обстоятельства, теперь его проведение ещё больше подтверждает свою важность. Но поскольку всем необходимо прийти в себя, второе испытание состоится не утром, а вечером. А конкурсантам просьба соблюдать особые меры предосторожности и не покидать многолюдных мест. Если снова потребуется провести проверку у профессора менталистики, всех обещали позвать — но честно говоря, у меня надежды на это было мало, потому что кто бы ни был преступник, в прошлый раз он умело её обошёл.

А ещё я поняла по её обмолвкам, что пока Старая Леди всеми силами препятствовала утечке информации о том, что в Академии что-то не ладно — но если так пойдёт дальше, придётся сообщить родителям студентов. Я представила, как будет рвать и метать папа, если узнает… бр-р-р-р. Никакого мне Турнира, и скорее всего, никакой больше учёбы. Бесполезно будет объяснять, что самое безопасное место для меня сейчас — рядом с одним огневиком, лучшим боевым магом во всех мирах. Папочка абсолютно уверен, что самое безопасное место для его дочек — в Замке ледяной розы, под надёжным родительским присмотром.

Поскольку стрессовая ситуация лучше всего лечится едой, в столовой было многолюдно.

Мы с Дженни и Морвин выбрали место у стены под окном, и принялись завтракать. Вскоре я услышала довольно громкую беседу за соседним столом — девочки строили предположения, что могло случиться. Оказалось, накануне многие засиделись в общей гостиной допоздна, обсуждали Турнир и сплетничали. Мэри-Энн тоже была с ними — она сильно волновалась из-за состязания, поэтому ушла спать одной из последних, около полуночи. Но минимум несколько человек оставались там после неё, и они ничего подозрительного не слышали.

Из всего услышанного я сделала вывод, что напасть могли только после двенадцати ночи, когда все легли спать и Мэри-Энн осталась одна. Башня уже была заперта к тому времени, чужого никого девочки не видели…

И снова мы приходим к тому, что это кто-то из своих.

Я покосилась на Солейн. Она сидела в центре, за одним из тех столов, где кипела наиболее оживлённая дискуссия. Но не принимала в ней участия, только временами вставляла реплики и казалась… обеспокоенной и неуверенной. На её запястье больше не было ленты. Бывший напарник Сол скучал в дальнем углу в одиночестве.

— Разговорить бы её… — вздохнула я.

Морвин, с энтузиазмом поедающий уже третью порцию жаркого — покорённые его обаянием кухарки ни в чём не отказывали — покачал головой.

— Бесполезно, вот увидишь. Я думаю, мы поступим по-другому.

Он невозмутимо облизал ложку и поднялся. Я вдруг представила лицо бабушки, графини Винтерстоун, если я приведу его когда-нибудь на обед в Замок ледяной розы — с его-то манерами. От этой мысли вдруг стало тепло на душе.

— Подожди, я с тобой!

Дженни осталась меланхолично доедать кашу, всё ещё немного бледная после вчерашнего, а я увязалась вслед за своим огненным магом. Он не очень-то сопротивлялся.

Гордон вздрогнул и поднял голову, когда мы подсели за его стол на другом конце помещения, по сути зажав в углу. Морвин уселся спиной к обеденному залу, но я-то увидела, какой обеспокоенный взгляд метнула на нас Солейн. Правда, сходить с места не стала.

Менталист отложил в сторону вилку, которой ковырял яичницу с беконом, и вздохнул.

— Я не при чём, Солейн тоже. Ещё вопросы?

Морвин опустил руку на гарду своего меча, с которым снова не расставался, и небрежно перебрал пальцами, будто в рессеянности. Гордон сглотнул.

— Мы должны тебе верить? С чего вдруг? — прожигал его глазами Морвин, и под взглядом огненного мага нашему собеседнику явно стало очень неуютно.

— Я… читал её мысли. Она не трогала девушку, могу поклясться. Она сама в недоумении и беспокоится.

— Тогда кто? — спросила я тихо. — Помоги нам найти виновного! Тогда ты точно отведёшь от неё подозрения. Ведь всё меньше оснований думать, что это человек со стороны. В прошлый раз под вопросом были все, кто в Академии. В этот раз круг подозреваемых вообще сужается до тех, кто находился в башне. Ты не уловил, случайно, какие-то подозрительные мысли от девушек в этом зале? Здесь, кажется, почти все собрались. Зрительный контакт есть…

Парнишка покачал головой.

— Менталист не может читать мысли постоянно, иначе он сошёл бы с ума. Я ставлю всегда прочную стену между своим разумом и чужими. А если я сниму её и попытаюсь «послушать» столько мыслей сразу… Наверное, мои мозги вытекут через уши. Только по одному человеку, по очереди. И то не больше нескольких в день. Иначе голова сильно болеть начинает.

— Неужели снова придётся звать вашего профессора менталистики… Но в прошлый раз преступник как-то смог его обойти! Если бы мы могли потихоньку, незаметно… вдруг этот человек расслабится и не обратит внимания…

Гордон вдруг усмехнулся.

— Что такое? — немедленно насторожился Морвин.

Парень аккуратным жестом поправил очки на носу, и я увидела, что он свою ленту с запястья так и не снял.

— А знаете… я вам, пожалуй, помогу. Взамен вы поговорите с леди Темплтон, чтобы она вернула нас с Солейн на Турнир. Вы у неё в любимчиках, она не откажет. Тем более, что осталось всего две пары — а какое ж это состязание! Ну что, по рукам?

Мы с Морвином переглянулись и кивнули. Улыбка Гордона стала шире.

— Ну, тогда слушайте. Так и быть, открою вам страшный секрет. Вам очень повезло, ребята — потому что я единственный, кто сможет вам помочь в поисках таинственного преступника. Ведь я самый сильный менталист в этом здании! Наш профессор менталистики мистер Пензервилль — совершеннейшая и абсолютная пустышка.

Стоп. Погодите. Что?!

Гордон невозмутимо продолжил.

— У него нет никаких ментальных способностей. Он занял это место по дружеской протекции Авроры Оскотт, просто чтобы пудрить всем мозги и получать хорошее жалование. Сильных менталистов в Королевстве, кроме самого Короля, днём с огнём не сыскать, а среди студентов все слабые, никто не должен был догадаться. Идеальная афера. Можно целыми днями бездельничать в кресле и попивать виски — и всё это за очень, очень приличное вознаграждение из казны. Он же не предполагал, что в Академии будет учиться такой самородок, как я! Ну а мне выгоднее помалкивать — иначе, чего доброго, нашу кафедру закроют вообще, за неимением подходящего куратора. Вот получу диплом… и тогда, пожалуй, сам попретендую на это место. А пока что… вам невероятно повезло, что я согласился помочь! Думайте как следует, кого именно вы хотите, чтобы я «просветил». У вас всего несколько попыток.

От шока я долго не могла вымолвить ни слова. Первым пришёл в себя Морвин.

— Хм… Это значит, никакой проверки ваш профессор не проводил. Под подозрением по-прежнему все обитатели этого места, до единого.

Гордон кивнул. На его лице была самодовольная улыбка, он даже плечи расправил и казался выше.

— Преступник среди нас… — прошептала я, невольно бросая взгляд через плечо на своих однокурсников. Они оживлённо болтали, завтракали, пили чай, бродили от стола к столу… и казались самыми обыкновенными. Я не могла поверить, что кто-то из них мог хладнокровно ударить по голове беззащитную девушку. Или жахнуть таким заклинанием, после которого по всему лекционному залу разрослись «Цветы зла».

Морвин потёр брови устало.

— Кто же из этих всех… Нам явно нужна подсказка.

Я вскинула на него взгляд.

— Так может, наведаемся в комнату Мэри? Вдруг королевские ищейки что-то пропустили? Если бы они нашли улику, подозреваемого уже схватили бы. А так… они сейчас снова уйдут ни с чем и скажут «наблюдайте за ситуацией».

Гордон хмыкнул.

— С чего вы вообще взяли, что на место преступления пустят посторонних?

И тут меня снова осенило.

— Посторонних, может, и не пустят! Но по счастливой случайности в нашей Академии преподаёт сын главы Тайного сыска Королевства. А по ещё более счастливой случайности он — наш с Дженни друг детства. Я уверена, что Олав Шеппард не откажется нам помочь!

Глава 46

Гордон снова невозмутимо принялся за еду, когда удостоверился, что все дальнейшие действия переложил на наши с Морвином плечи. Ему оставалось только ждать нашего решения — к кому же из почти двухсот обитателей Академии пурпурной розы, если считать преподавателей и административных работников, он должен влезть в голову. В обмен на протекцию ему и Сол он согласился на два имени. Сказал, так будет честно — двое за двоих. Нужно было думать как следует, чтобы не прогадать.

Пока он лучился самодовольством, мы с моим огненным магом коротко обсудили план дальнейших действий и сошлись на том, что он идеальный — позволяет убить сразу нескольких зайцев.

Заверили Гордона, что имена он получит в скором времени. Переглянулись, как два заговорщика, а потом Морвин вышел из зала, а я вернулась обратно к Дженни.

— Ну что? — спросила сестра, вяло ковыряя ложкой остатки каши.

— Клянётся и божится, что они с Сол ни при чём. Поэтому мы решили пойти в комнату Мэри-Энн и поискать какие-нибудь улики там. Поможешь? Ты у меня такая глазастая!

— Если надо, то конечно…

Отлично! Дженни не заметила подвоха в моём слишком источающем энтузиазм голосе. Оставалось, чтоб вторая часть плана тоже прошла без сучка без задоринки.

Морвин вернулся минут через двадцать, подсел к нам, оседлав скамью, и проговорил тихо с загадочным видом.

— Девушки, путь свободен! Идёмте.

На подходе к женской башне нам не встретилось ни одной ищейки. И внутри тоже. Как ему это удалось? Коридоры были тихими и гулкими — ни души.

Комната Мэри-Энн оказалась в самом низу башни, крайняя у двери в общую гостиную.

Морвин осторожно приоткрыл дверь и заглянул первый.

— Ну что? — спросил у кого-то внутри.

Я услышала как всегда спокойный и уравновешенный голос Олава:

— Отправил их перекусить у меня в кабинете, на кафедре. Ребята с рассвета на ногах, проголодались. Думаю, полчаса у вас есть.

Дженни резко затормозила прямо передо мной и зашептала страшным шёпотом:

— Я туда не пойду!

Я сложила руки на груди и напустила грозный вид.

— Да кто ж тебя спрашивать будет? Я тебя сейчас в комнату панцирем затолкаю, если будешь проход загораживать. Заходи!

— Но Эм…

— Живо!! У нас полчаса всего — ты что, не слышала? Не тормози… процесс расследования.

Чуть ли не пинками я заставила Джен всё-таки открыть дверь. Дожили! Раньше Олав смотрел на сестру издалека влюблёнными глазами и терял при ней дар речи, а теперь эти два остолопа, кажется, поменялись местами.

Хотя нет, не совсем. Скорее стали два сапога пара. При виде Дженни наш профессор Шеппард, стоявший в глубине маленькой комнаты, у стрельчатого окна с широким подоконником, изменился в лице, осёкся, прервал какие-то объяснения и кажется, даже слегка покраснел. Высокий, статный, в чёрной профессорской мантии, которая ему очень шла, Олав и правда выглядел каким-то непривычным и слегка загадочным теперь. Неудивительно, что сестра наконец-то его рассмотрела, в новой обстановке. А ещё маска спокойствия не могла скрыть взгляд — тот самый привычный взгляд, которым он всегда встречал появление Джен. Это у них с отцом было общее — начальник Тайного сыска Королевства, Шеппард-старший по прозвищу Бульдог тоже поражал странной двойственностью невозмутимой маски на лице и живого, острого взгляда. Олав мне сейчас очень его напомнил — так что, пожалуй, мы правильно выбрали помощника для расследования.

Жаль, что Дженни не увидела этого взгляда — она смущалась, не знала, куда себя деть, крутила головой по сторонам и вообще смотрела куда угодно, только не на предмет своих воздыханий.

Я остановилась у входа, чтобы не мешать никому своим панцирем.

Морвин, который увлечённо слушал Олава, прислонясь плечом к стене рядом с ним, прервал своё занятие. Перевёл ироничный взгляд с нашего профессора на Дженни и обратно, а потом направился бодро ко мне, заявив по дороге весёлым тоном:

— Ледышка, ну наконец-то! Мы вас уже заждались.

Потом, никого не стесняясь, притянул меня к себе обеими лапами за талию, звонко чмокнул прямо в губы и выдал во всеуслышание:

— Везучий я всё-таки парень! Отхватил себе одну из двух самых красивых девушек Королевства. Слушай, Шеппард, хватит уже ушами хлопать — не то вторую уведёт кто-нибудь из-под самого твоего носа.

Нет, всё-таки хорошие манеры — явно не его конёк. К счастью. Может, кое-кому и правда мотивировочных пинков не хватает?

Откуда-то из кармана Олава тем временем выпрыгнула белка и поскакала прямиком к Дженни. Та охнула в умилении, присела и протянула ей ладонь. Не отрывая глаз от моей сестры, Олав прочистил горло и принялся рассказывать дальше — с того места, где его прервало наше появление. Белка удачно сгладила неловкость, что повисла в комнате после заявления Морвина.

— …так что, ребят, эта комната уже перевёрнута вверх дном раза три. Не знаю, что вы тут собираетесь найти. Девушка лежала на кровати лицом вверх, тогда как удар был нанесен в затылочную часть головы, что позволило следователю сделать вывод о том, что на постель её уложил нападавший…

— Она была в одежде? — поинтересовался Морвин. — Эй! Не пинайся, Ледышка! Я в сугубо деловых целях спрашиваю. Если она в этих ваших ужасных тряпках была — значит, кого-то ждала. Если голая — уже спала…

— У нас девушки не спят голышом!! — зашипела я на него. — Для того, чтоб спать, у нас есть отличные длинные ночные рубашки до пят из плотной тёплой ткани!!

Морвин посмотрел на меня в притворном ужасе.

— Мода вашего мира меня когда-нибудь добьёт. И это я ещё до белья не добрался! Боюсь даже представлять, что меня ожи…

Я зажала ему рот ладонью и вежливо улыбнулась Джен и Олаву, которые оба, не сговариваясь, смотрели на нас квадратными глазами.

— Не обращайте, пожалуйста, внимания. Кое-чьё чувство юмора меня тоже когда-нибудь добьёт. Мистер Шеппард, мы вас очень внимательно слушаем! Что ещё нашли доблестные сотрудники вашего уважаемого папочки?.. Ай!

Я отдёрнула прикушенную ладонь и принялась испепелять взглядом до безобразия невинно улыбающегося огненного мага.

Олав, к его чести, довольно быстро справился с первоначальным шоком, и всё-таки ответил на поставленный ему вопрос, который я уже, признаться, забыла.

— Девушка была в халате поверх ночной рубашки…

Меня приобняли сзади и зашептали в ухо:

— Ледышка, мне срочно нужна экскурсия в твой шкаф! Я чувствую, что много теряю. Что такое халат?

— Уймись ты уже, в конце концов, озабоченный! — процедила я, стараясь не снимать невозмутимой улыбки. — Мы тут, между прочим, серьёзным делом заняты! Помог бы лучше!

— Как скажешь! — вздохнул сокрушённо нахал. — В конце концов, ты ведь помнишь, что у меня есть желание? Могу пожелать экскурсию в любой момент…

Я напряглась.

— …а впрочем, нет. Я придумал кое-что поинтереснее.

Я напряглась ещё сильнее.

Но пока мои мысли в панике метались под сводами черепной коробки, Морвин громко спросил:

— После того, как девушку унесли, в комнате что-то меняли? Забирали, может быть?

Олав покачал головой.

— Нет. Парни у отца натасканные, все вещи в комнате после осмотра положены на свои места. И вы ничего, пожалуйста, не трогайте — пусть всё останется как было после вашего ухода. Я вообще не имел права пускать сюда посторонних. Пошёл на это только… по большой дружбе.

Джен выпрямилась с белкой в руках — та проскакала вверх, уютно примостилась у неё на плече и принялась увлечённо о чём-то стрекотать.

— Как именно девушку ударили? У неё была просто шишка, или до крови? — снова допытывался Морвин. Я никак не могла понять, к чему он клонит. Но кажется, заигрывая со мной, он успевал одновременно продумать тактику вопросов — они явно были не просто так.

— Насколько я понял, у неё на затылке была запёкшаяся кровь, но не много… Стоп. Я, кажется, понял, к чему ты клонишь! Другие помещения башни осмотреть пока не успели. Только эту комнату… Да, возможно, мы успеем что-то найти раньше.

— Вы о чём? Нас не просветите? — поинтересовалась я.

— Мы о постели, — заявил Морвин. — И не делай такие глаза, Ледышка, не делай! Это у кого ещё все мысли только на одну тему? Я ничего такого не имел в виду, заметь!

Мне стало стыдно. Нахальный маг вовсю наслаждался моим смущением, но великодушно снизошёл до пояснения.

— Я имею в виду, посмотри на эту кровать. Слишком светлое покрывало. Если здесь действительно ничего не трогали, на нём должна была остаться кровь. А её нет.

— Мэри-Энн ударили не здесь! — ахнула я. — Её перетащили откуда-то… Учитывая, что её комната крайняя, скорее всего из гостиной!! Быть может, она услышала подозрительный шум ночью… накинула халат и вышла проверить… и увидела кого-то или что-то, для её ушей не предназначенное!

— Я тебе больше скажу, Ледышка, — Морвин посмотрел на меня неожиданно серьёзно. — Я теперь ещё больше уверен, что это кто-то из своих. Кто-то, кого она знала. К кому не боялась поворачиваться спиной — так, что её преспокойно ударили по затылку.

— Я попрошу, чтобы охрану Мэри-Энн увеличили и не пускали к ней вообще никого, даже друзей, — кивнул Олав задумчиво. — А теперь, пока не истекло время и нас отсюда не выгнали, предлагаю переместиться в гостиную. Здесь вы вряд ли найдёте важные улики — ребята моего отца не зря едят свой хлеб. Каждый миллиметр комнаты осмотрен внимательно под лупой. Честно говоря, думаю, и вывод о том, что девушку просто перенесли, они тоже скоро сделают — мы опережаем следствие всего на полшага.

— Иногда в битве полшага решают всё, — спокойно ответил мой огненный маг.

И он оказался прав. То, что обнаружилось в общей гостиной, и стало той самой ниткой, потянув за которую, мы размотали весь клубок.

Глава 47

— Стоп! Стойте! Ничего не говорите и не шевелитесь… — воскликнула Дженни, как только мы вышли обратно в гостиную женской башни.

— Что такое?! — спросила я шёпотом.

Сестра приложила кончики пальцев к вискам, зажмурилась и зашевелила губами.

— Я думаю! Сейчас… какая-то важная мысль промелькнула, мне нужно схватить её за хвост…

Мы послушно замолчали и принялись ждать.

— Есть!! — Дженни распахнула глаза и обвела нас торжествующим взглядом, который слегка споткнулся где-то посередине пути.

— Да что есть-то, Улитка Младшая?! Не томи!! — пристала я к ней.

В этот раз Дженни откликнулась с готовностью.

— Ты правильно додумалась взять меня с собой. Вряд ли это заметили бы наши парни, да и ты почти никогда не проводила время в девчачьей комнате для сплетен… а вот я — да!

— И?!

— И ковёр лежит совершенно не правильно! — торжествующе закончила сестра.

Через пару минут «наши парни», как очень мило оговорилась Дженни, пыхтя свернули довольно тяжёлый коврик, пурпурный с лиловыми разводами, и отставили валик к стене.

Джен сдавленно вскрикнула, я тоже едва удержалась.

На каменных плитах возле дивана явственно выделялось небольшое багряное пятно засохшей крови. Мне стало вдруг так страшно и неуютно, словно кто-то сжал сердце в кулаке. Наверное, только сейчас я по-настоящему ощутила, что где-то рядом бродит человек, способный на всё.

Что ж, наша гипотеза подтвердилась — Мэри-Энн действительно перетащили в комнату после удара, и преступника она встретила именно в гостиной. Но это ни на шаг не приблизило нас к тому, чтобы хоть как-то ограничить круг подозреваемых — скорее наоборот! Вдруг кто-то посторонний проник ночью в башню извне?

Но я была бы не я, если б не «поймала» очередное озарение.

— Я знаю, кто нам поможет! …Тушкан! Тушка-ан! Иди сюда!

— Ты про духа-хранителя Академии пурпурной розы? — скептически спросил Олав. — Этот магический зверь даже мне не даётся! Пугливый очень, совсем одичал без настоящих хозяев и…

Он замолчал, когда меховая зараза плюхнулась с потолка на пол, а потом сиреневой молнией метнулась мне в руки, обниматься.

Я почесала Тушкана за ухом. У него были очень испуганные глаза, зверёк мелко трясся всем телом.

— Бедный… нелёгкие настали времена для всех, и для тебя тоже. Тревожные. Но мы-то тебя не обидим, мы твои друзья! Скажи, ты видел плохого человека, который ударил девушку сегодня ночью, вот в этой самой комнате?

Тушкан честно-честно смотрел мне в глаза своими глазками-бусинками, не мигая.

Я вздохнула. Значит, нет. Всё-таки, этому новорожденному Замку до талантов Замка ледяной розы ещё далеко. Будем воспитывать. Маленьким нужна забота и нежн…

— Пи-и-иу!! — взвизгнул зверь, когда его выхватили из моих рук и подняли за уши.

— Морвин!! Ты его пугаешь! — воскликнула я.

— Отстань, Ледышка! Мне давно хотелось познакомиться с этим поганцем.

Огненный маг держал одной рукой сучащего лапками в воздухе Тушкана и сверлил его суровым взглядом. А тот на удивление вдруг присмирел… я бы даже сказала, пристыженно. Как наделавший в неположенном месте котёнок.

— Ну здравствуй, пакостник! Рассказывай, кто тебя надоумил по мирам шляться и сжирать на корню всё, что под лапу подвернётся.

Глазки-бусинки крепко зажмурились, Тушкан обмяк и притворился дохленьким — в надежде, видимо, что так его пожалеют и отпустят.

— Эмма… а что твой друг такое про «миры» говорил? — спросил тихо Олав, как бы невзначай подходя поближе. Ещё бы ему не было интересно — сам в одном таком подземном мире десять лет прокуковал!

— Спроси у Джен, она тоже в курсе, — так же тихо ответила я.

— Эмма! — Олав нахмурился. — Ты же знаешь, я не собираюсь больше навязывать Дженни своё общество, и вообще…

Я перебила его, по-прежнему не повышая голоса и любуясь картинкой «большой брутальный огненный маг приручает маленькую милашную зверушку». Хотя, судя по тому, что Тушкан уже не болтался в воздухе, а вполне себе сидел на ручках, возможно, было наоборот — «маленькая милашная зверушка покоряет большого брутального огненного мага».

— Олав… ты знаешь, что я сказала своей сестре в тот вечер, в Замке ледяной розы, когда ты от нас уехал?

Он замолчал, напряжённо ожидая продолжения — застывший, натянутый, как струна.

— Я ей сказала, что она непроходимая тупица. Так вот я сегодня тебе тоже говорю, на правах подруги детства — ты близорукий, недогадливый дурак. Только не обижайся, пожалуйста, я на вас любя обзываюсь. От чистого сердца.

— Что ты хочешь сказать? — недоумённо переспросил он. — Эмма! Эмма, подожди!

Я загадочно пожала плечами и оставила его одного. Краем глаза довольно отметив, как пристально уставился Олав на стоящую в стороне Дженни — будто она была головоломка, а я только что дала новую подсказку к разгадке.

С приятным чувством выполненного долга я подошла к своему огненному магу, по которому уже успела дико соскучиться, и положила голову ему на плечо.

— Ну, как успехи?

— Ледышка, оно об меня трётся мордой и урчит! Почему оно трётся об меня мордой и урчит?!

Я ещё не видела на его лице такого обескураженного выражения. Тушкан тем временем демонстрировал чудеса хитрости — он уже умудрился как-то вывернуться, так что Морвину пришлось неловко пристроить его на руках, и вовсю ластился, заискивая и прося прощения.

— Вот для этого в нашем мире и заводят домашних питомцев! — улыбнулась я. — Они милые.

Морвин осторожно взял его за загривок и передал мне.

— Забирай! Мне одной милой Ледышки за глаза хватает — на пирожные подсадила, цветочками хожу любуюсь, того и гляди забуду, как меч в руках держать. Вот это вот ушастое существо — уже перебор. Так и быть, прощу его мохнатую задницу, если прекратит хулиганить. Пусть и духу его больше в моём мире не будет! Учитывая, как он уже успел там наследить, может плохо закончиться. Для него. Для деревень, жителей которых он объедал, это закончится отличным наваристым супом.

Я почесала довольного и явно тут же забывшего про угрызения совести зверька, а сама толкнула потихоньку Морвина локтем.

— Пока он радуется, что ты его простил… попроси-ка Тушкана о помощи! Пусть отрабатывает твоё прощение. Мало ли — если он даже никого не видел, может, хоть что-нибудь подозрительное заметит! Он же в собственном Замке должен знать каждый угол.

— Это мысль! А ну-ка, ушастый, — Морвин снова зыркнул на Тушкана, и тот уставился в его огненные глаза, как завороженный. — Ищи! Искать! Нам нужно что-то, чего здесь быть не должно. Вещь, мусор, что угодно — любые следы, оставленные человеком, который бродил здесь вчера ночью вместо того, чтобы спать.

Тушкан встрепенулся, спрыгнул с моих рук… и метнулся к свёрнутому трубочкой ковру.

Понюхал его, царапнул когтистой лапкой… а потом соскрёб что-то прилипшее к изнанке, принёс в зубах и выплюнул Морвину на ладонь.

Короткий обрывок чёрной нитки. Простая, довольно прочная нитка с полпальца длиной.

Мы переглянулись.

Пока Дженни и Олав топтались на месте друг напротив друга — одна, в смущении играя с белкой, другой, по-прежнему протирая на девушке дырку взглядом — мы с Морвином стали потихоньку шушукаться, склонив друг к другу головы.

— Ледышка, давай, — твои версии!

— Хм. Это нитка с чьей-то одежды.

— Определённо.

— У студентов факультета менталистики — чёрные воротники на форме!

— У преподавателей — чёрные мантии.

— Не подумай, что я до сих пор ревную, но ещё я видела у Солейн чёрный костюм.

— Принимается. И ты до сих пор ревнуешь.

— А вот и нет!

— А вот и да! Ледышка, не провоцируй меня. Вот ещё на месте преступления на сыщиков я не набрасывался.

— А не на месте преступления, что, набрасывался значит?!

— Р-р-р… ну погоди у меня! Сегодня же истребую с тебя долг.

— Ты обещал, что желание будет не слишком!!

— А оно не слишком и есть. Чуть-чуть совсем. Но тебе хватит, чтобы захотела «слишком».

— Ты в курсе вообще, что нас все слышат?!

— А ты кричи потише, Ледышка, и не будут.

— То есть я же ещё и виновата в том, что у тебя все разговоры рано или поздно к одной теме скатываются?!

— Ещё скажи, что тебе это не нравится.

— И скажу!! Я вообще-то девушка приличная, и мне…

— А вот врать приличным девушкам не положено! Пойдём-ка отсюда… чтоб не шокировать общественность…

И с этими словами мой невыносимый огненный маг просто-напросто нагнулся, подхватил меня под коленки… и взвалил себе на плечо. Пятой точкой кверху. Удобно придерживая за эту самую пятую точку, чтоб не свалилась.

От возмущения я потеряла дар речи.

— Мы, пожалуй, пойдём! — бодро заявил Морвин. — А то время заканчивается, скоро сюда ищейки заявятся… зацепку мы нашли, опять-таки, больше тут делать нечего. А вы пока тоже обсудите, с какой одежды вот эта чёрная нитка свалиться могла. Оказывается, на девушек разговоры об одежде… положительно влияют.

И подмигнув Олаву, он как ни в чём ни бывало утащил меня в коридор, хлопнув напоследок дверью. Оставляя в комнате четыре пары глаз, изумлённо глядящих вслед — Олава, Джен, Тушкана и белки.

Колотить по спине было неудобно, да и жалко. Моя ж спина-то, любимая.

Поэтому я устроилась поудобнее, сердито сдула с лица упавший локон, подпёрла рукой подбородок и спросила:

— И куда мы меня тащим?

Мимо проплывали, подрагивая, картины, окна, каменная кладка стен и прочие достопримечательности, которые я могла обозревать сверху.

— Мы тебя тащим к ректорше вашей. Объясним ситуацию, расскажем версии. Пусть прикажет собрать весь народ, обитающий в этом Замке, в общем зале. Там вроде как навели порядок уже. Выходы перекрыть, ищеек держать наготове. Пусть менталист заберётся в мозги, кому надо, и тут же возьмём гада.

Слегка покачиваясь, Морвин начал спускаться по очередной лестнице на первый этаж, где был кабинет Леди Ректор.

— Хм. А почему мы меня тащим?

Его ладонь по-хозяйски похлопала через платье выдающуюся часть моего организма.

— А чтоб тебе лучше думалось. Говорят, если кровь к голове приливает, мозги хорошо работают. Так что пока идём — думай, Ледышка! Какие два имени называть будем. Одно я, одно — ты. Думай.

Глава 48

Думать…

Что ж. Думать я умею. За много лет сидения в панцире «думание» на разные темы было иногда единственным развлечением — думала я даже слишком много. Ну ещё книги спасали. Среди них попадались детективы. Поэтому — приступим.

— А ты кого, кстати, решил назвать? Чтобы я не повторялась, — спросила я на всякий случай у Морвина. Вернее, у затылка Морвина, с которым я разговаривала — просто потому, что разговаривать с лицом проблематично, когда ты висишь на плече, повёрнутая к миру… э-э-э… неправильной стороной, в общем.

— Эван Рок.

— Почему?

— Слишком похоже на то, что кто-то убирает конкурентов. А после ночного происшествия в Турнире останется всего две пары — мы и Роки. Да и вообще… не внушают они мне доверия, особенно Эван. Мне категорически не нравится этот мутный тип. Ведёт себя подозрительно.

— А в чём подозрительно-то? Они же приехали с другого конца света, совсем чужие здесь, поэтому такие скованные…

— Маэлин, поверь — парень не будет вести себя так, как он, рядом со своей девушкой — тем более, если эта девушка такая симпатичная, как Рита.

Всё-таки я не удержалась. Спина-то, конечно, любимая, и всё такое, но стукнуть разок можно! Для профилактики.

Спина мигнула огненным узором, обладатель этой самой спины усмехнулся и тему дальше развивать не стал.

Поэтому я сосредоточилась на деле.

Итак. Что же мы имеем?

Возможно, конечно, что Мэри-Энн ударил обитатель женской башни. Но всё же больше вероятность, что кто-то посторонний — ведь её комната была с краю, ударили в общей гостиной, и похоже на то, что она просто оказалась в неудачное время в неудачном месте. Увидела что-то, для её глаз не предназначенное.

Но! Если бы это «что-то» было из ряда вон, она скорее закричала бы или позвала на помощь. А Мэри-Энн преспокойно повернулась к преступнику спиной. То есть мало того, что преступник ей был знаком, так он ещё и занимался каким-то делом, в котором она не увидела ничего подозрительного.

Да к тому же чёрная нитка — очень важная улика!

Посторонний, знакомый, в чёрном… Женщина или мужчина? Эх, знать бы — было б проще понять.

Если сложить все эти черты, то первым на ум почему-то приходило имя Авроры Оскотт. Вредная тётка, нехорошая. В чёрном платье, опять же, ходит — хоть и не в мантии. Смотрит всегда таким взглядом, будто придушить готова. Вот только какой мотив? Но кроме того, ведь именно по её протекции…

А тем временем мы уже одолели все лестницы, пересекли холл первого этажа и подходили к двери с золочёной табличкой, за которой был уютный розово-плюшевый кабинет Леди Ректор.

— Стой! — постучала я пальцем по спине.

— Стою. А чего стою? — невозмутимо поинтересовалось моё средство передвижения, затормозив.

— Теперь ходи туда-сюда. Не вздумай меня пока ставить на место!

Средство передвижения фыркнуло.

— Чего?!

— А того, что твой метод действует!! У меня шестерёнки хорошо крутятся, пока ты меня вниз головой таскаешь. Надо ещё немножко докрутить.

Укатываясь надо мной потихоньку, Морвин принялся послушно носить меня туда-сюда перед дверью леди Темплтон. Я постаралась отогнать мысль о том, что будет, если нас в таком виде кто-нибудь увидит. Докопаться до истины важнее!! А я была почти.

Итак. На чём я там остановилась?

— Эй! Вот только руку держи, как держал. Ровненько и неподвижно. Отвлекаешь.

— Я стимулирую мыслительный процесс. Провожу массаж извилин.

— Если я с тебя свалюсь, переволновавшись от твоего «массажа», мы не узнаем, кто преступник. А у меня стойкое чувство, что я когда-то видела или слышала что-то, что поможет мне догадаться. Какой-то человек бросил мимоходом фразу… странную… Так что держи свои лапы при себе!!

— Да если я буду держать лапы при себе, Ледышка, ты тем более свалишься!.. Всё-всё, понял. Не мешаю! Думай.

Я вздохнула и попыталась снова сосредоточиться.

Итак. Человек в чёрном. Не из женской башни. Тот, кого Мэри знала и чьему присутствию в башне ночью удивилась не до такой степени, чтобы завизжать. Да к тому же… достаточно физически сильный человек! Вот ещё одна важная деталь. Он ведь смог дотащить девушку до спальни, чтобы никто не догадался, что она выходила в общую гостиную. Да и ковёр подвинул — тяжеленный, между прочим, ковёр! Который два парня сворачивали.

И этот человек когда-то сказал мне здесь, в Академии, очень странные слова…

— Ой. Ребят, а что это вы делаете?

Удивлённый голос Дженни вывел меня из раздумий. Из тумана, в котором я наощупь искала ответов — ловила голыми руками блуждающие в дымке огни. А они снова и снова выскальзывали из пальцев, стоило прикоснуться. Но в этот раз, кажется…

— Спусти меня, пожалуйста, — попросила я, ласково погладив Морвина по спине. Кажется, я от напряжения чуть ли не вцеплялась в него ногтями, пока думала, и теперь было немного стыдно.

Он молча послушался. Я всем телом проскользила вниз по его груди… и по дороге забыла обо всём, что хотела сказать. Замерла, коснувшись носками туфель пола. Задержала руки на плечах. Задержала дыхание. Задержала время и растеряла окружающее пространство, которое уплыло куда-то в тишине — и лишь горячая кожа на кончиках пальцев, и звук моего беспокойного дыхания, и шум крови в ушах, и слабость в ногах, то ли от перевернувшегося снова мира, то ли от чего-то большего, что я видела сейчас в потемневшем взгляде любимого мужчины.

Тихий звук шагов заставил вздрогнуть и очнуться. Джен на цыпочках уходила обратно, к лестнице.

Я вырвалась из обнимающих меня рук, алея в смущении, и побежала к сестре. Затормозила совсем близко, в считанных десятках сантиметров — отмечая, что у самой Джен взгляд затуманенный, мечтательный и почти-почти счастливый.

— Ну как?! — выпалила я, тут же отодвинув в сторону все важные дела для ещё более важного.

— Что «ну как»? — она сделала вид, что не поняла, но закусила губу, спрятала улыбку, которая вот-вот готова была вспыхнуть помимо её воли.

— Вы поговорили?! Джен, не тяни, я не могу ждать, лопну от любопытства прямо сейчас!

— Ну… — сестра отвела взгляд и принялась ковырять ногтем завитушку на поручне лестницы. Одной ногой она уже была на нижней ступеньке, поэтому стояла сейчас чуть выше меня. — Нет, мы не поговорили.

— Как?! Мы что же, зря старались? А что ж вы делали тогда всё это время?!

— Он смотрел, как я играю с белкой.

Я чуть не поперхнулась следующим вопросом. А Джен продолжила тихо.

— Он снова на меня смотрел, понимаешь? Как раньше. Но теперь всё было не так. Потому что я почему-то чувствовала его взгляд кожей. Это так странно… И молчание было тоже странное. Звенело как струна. А когда он подошёл ко мне близко-близко… я просто не выдержала. Ужасно-преужасно смутилась и занервничала. Раньше никогда со мной не было таких странностей в его присутствии! Мне с ним рядом было просто спокойно… просто никак. А теперь… мне казалось, от того, как мало сантиметров между нами, я вспыхну и сгорю как спичка. Захотелось куда-нибудь убежать и спрятаться, чтобы он не прочитал это по моему лицу. Ну я и убежала… У тебя так же, Эмма?

Её испуганно-счастливый взгляд вспорхнул на меня из-под длинных ресниц.

Нет. У меня не так же. От своего мужчины мне не хочется бежать. Мне хочется чувствовать его каждую секунду. Мне хочется пить до дна каждое его прикосновение. Дышать его запахом, его кожей, его пульсом. Сцеловывать дыхание и сгорать, сгорать — но не спичкой, а океаном голодного пламени.

Я медленно обернулась.

— Сестрёнка, прости… но есть срочное дело, не терпящее отлагательств.

Быстрым шагом я пересекла холл и вернулась к своему огненному магу, который нетерпеливо ждал меня у ректорского кабинета, не сводя глаз. Сама, не спрашивая разрешения, взяла его руку и крепко стиснула большую, горячую ладонь.

Аж зажмурилась от удовольствия, и от волны тепла, побежавшей по телу.

Вот теперь всё, как надо. Вот теперь хорошо.

И я никому не позволю отобрать у меня чудо, случившееся в моей жизни. Осквернить ещё одним преступлением стены Академии пурпурной розы, где я наконец-то стала по-настоящему счастлива.

— Пойдём. Я поняла. У меня есть ещё одно имя.

Глава 49

Леди Ректор выслушала наше предложение провести «облаву» на преступника достаточно спокойно, хотя известие о том, что профессор менталистики — «пустышка», повергло её в самый настоящий шок. Но как объяснила Леди, за время общения с магами она навидалась такого, по сравнению с чем это — цветочки. Только выразила сожаление, что положилась на рекомендацию и лично не проверила ментальные способности профессора — всё-таки, подготовка к открытию Академии велась в большой спешке. Зато идея привлечь Гордона вызвала у неё горячий энтузиазм.

— Так и поступим! — она решительно хлопнула крохотной морщинистой ладошкой по столешнице, и глаза её засверкали решимостью. — Я сейчас же прикажу созвать всех обитателей Академии в общий зал. Там пока нет новой мебели, но ничего, ради такого случая и постоять можно. Сотрудников моего старого друга Шеппарда расставим у дверей. С их опытом они без труда поймут, стоит ли брать человека на допрос, если в ответ на проверку мыслей последует неадекватное поведение. Сейчас-то негодяй спокоен, он чувствует себя в безопасности. Я специально распустила слух, что наша Мэри-Энн при смерти, чтобы её не попытались добить. Хотя между нами — девочке уже намного лучше, дыхание и пульс в норме. Так что, полагаю, неожиданность обвинения, да ещё и при всех, должна вывести преступника из равновесия и заставить показать своё истинное лицо. Вы молодцы, ребята! Мне самой не терпится узнать, кто же тот волк в овечьей шкуре, которого мы пригрели. Но хотя бы мне расскажите по секрету — чьи имена вы решили назвать?

— Во-первых, Эван Рок, — снова повторил Морвин. Старушка нахмурилась, но кивнула. Я бы даже не исключила, что ей самой такая мысль уже приходила в голову.

А потом я назвала второе имя, и глаза леди Темплтон полезли на лоб. Впрочем, Морвин тоже посмотрел на меня с неслабым удивлением.

Это имя не звучало ни в одном нашем обсуждении.

— Но Эмма, милая, ты уверена?..

— Мне кажется, в таком деле никогда нельзя быть уверенным, — смущённо сказала я, опуская глаза. — Но я долго думала, и всё, что мы знаем о преступнике, да ещё и настойчивые уколы интуиции, привели меня именно к этому выводу.

— Что ж… надеюсь, скоро мы узнаем наверняка, — подытожила Леди Ректор.

Людское море в бывшем лекционном зале кипело шумом. Все обсуждали, что могло понадобиться Леди Ректор так срочно — строили версии, предположения, кто-то даже опасался, что теперь Академию закроют из-за того, что в ней стало небезопасно находиться студентам.

Возле небольшой, слегка приоткрытой «преподавательской» двери, которая выводила за кафедру, стояли мы с Морвином и Гордон. Поскольку эта часть зала была на небольшом возвышении, всех было видно как на ладони. У высоких дверей в зал, уже давно не светлых, а почерневших от копоти, стояли ищейки Тайного сыска. Неподвижные как часовые, они цепкими взглядами незаметно оглядывали присутствующих.

Леди Темплтон за кафедрой то и дело нервно поглаживала шерсть своей оленихи и ждала нашего сигнала — когда Гордон, прочтя мысли нужного человека, поймёт, что это и есть преступник. Я же больше всего волновалась, что будет, если ни один из двух вариантов не окажется правильным, и мы просто зря собрали всех этих людей, а настоящий преступник по-прежнему останется неузнанным. Ведь он сейчас наверняка здесь, среди нас! Наслаждается собственной безнаказанностью… а возможно, строит планы дальнейших действий.

Если же мы угадали… я безумно хотела бы знать, для чего ему всё это понадобилось. У меня, конечно, были кое-какие догадки… но весьма смутные.

Итак, все в сборе. Пора начинать.

— Дорогие друзья! — воскликнула Леди Ректор, и шум немедленно утих — словно волны разбились о скалы. — Вы, верно, гадаете, для чего мы просили вас явиться сюда. Мы сделали это, чтобы объявить, кто преступник! Кто совершил отвратительное злодеяние этой ночью, осквернив стены Академии пурпурной розы. Дело в том, что этот ужасный человек оставил улику на месте преступления и тем самым выдал себя.

Она сделала драматическую паузу. Мы обговаривали это заранее — леди Темплтон должна сделать так, чтобы преступник забеспокоился. Чтобы все мысли у него были только о том, что он совершил — и тогда Гордон, заглянув ему в голову, увидит то, что надо.

Правда, судя по лицам присутствующих, забеспокоились все.

— Ледышка, ты в порядке? Ты бледная, — Морвин сильнее сжал мою руку, и я выдохнула. Только теперь заметила, что, кажется, забыла дышать.

— Ага, в полном. В обморок готова упасть от переживаний, а так в порядке, — попыталась пошутить я.

— Так, я готов! Давайте первое имя, — деловито перебил нас Гордон, занимая своё место у щели в дверном проёме. Я отступила, чтоб не загораживать ему путь своим панцирем.

— Эван Рок, — в который раз повторил Морвин.

Несколько секунд ожидания растянулись, кажется, на целую вечность.

Менталист смотрел в зал затуманенным, отстранённым взором — словно был не с нами сейчас. Словно рядом осталась лишь оболочка, а разум его вылетел за пределы и парил сейчас незримо там, внизу.

Наконец, он мигнул и перевёл осмысленный взгляд на нас.

Покачал головой.

— Не он. Это точно не он был ночью в башне. Но…

— Но? — насторожился Морвин.

— Какой же странный разум! Предельно собранный, спокойный как поверхность тёмного лесного озера. Ни единой волны, ни плеска рыбьего хвоста… Как будто не живой человек. Никогда такого не встречал. Хм… я подумаю над этой загадкой на досуге. Пока могу сказать с уверенностью — его мысли и воспоминания за минувшие сутки не содержат ничего подозрительного.

— Так ты что же — и воспоминания читать можешь? — удивилась я.

Гордон невозмутимо пожал плечами, не сдерживая самодовольного блеска в глазах за стёклами очков.

— Теперь ты, Эмма! Твой вариант — и мы в расчёте.

Я собралась с мыслями. Глубоко-глубоко вздохнула.

Сейчас всё решится.

— Мисс Роджерс!

— Кто?! Ты о ком вообще? — уставился на меня Гордон в удивлении.

Собственно, а чего я ещё ждала. Я сама с трудом вспомнила имя этой женщины. Такой незаметной. Той, которая никогда бы не вызвала подозрений у Мэри-Энн, к которой она бы спокойно повернулась спиной. Которая была очень сильной от постоянного физического труда. Той, у кого абсолютно точно были ключи от женской башни. И если я права, был мотив. Очень странный, невероятный и, если вдуматься, слегка безумный… но мотив.

— Я говорю о вон той худощавой высокой женщине средних лет в чёрном платье. Она стоит рядом с Авророй Оскотт в первых рядах. О нашей… кастелянше.

Гордон больше не стал уточнять и переспрашивать.

Он снова ушёл в себя… но в этот раз ненадолго.

Отшатнулся, почти врезавшись лбом в дверной косяк. Закрыл глаза рукой, опустил лицо.

— А я ещё раздумывал… о карьере в Тайном сыске… Никогда! Ч-чёрт, как же это противно! Кровь. У неё в мыслях кровь. Она постоянно думает о связке ключей… тяжеленной такой связке ключей… и на них кровь.

Тем временем, закончив очередную часть «внушающей трепет» речи, Леди Ректор оглянулась. Слегка дрожащей рукой я показала ей два пальца. Это означало, что второе имя подтвердилось. Она кивнула, давая понять, что сигнал принят, а потом провозгласила гневно:

— Так вот, имя этого человека, имя подлого преступника… мисс Роджерс! Женщина, которая служила здесь с самого момента открытия Академии, и чьё доброе имя никто бы не подумал подвергать сомнению… если бы она сама своими действиями на уничтожила его. Господа, арестуйте коварную преступницу!

Несколько ищеек бросились через весь зал к первым рядам, где все как один отпрянули в стороны от мисс Роджерс, оставив её стоять в одиночестве — и я отчётливо видела, как маска невозмутимости слетает с её лица, разбитая вдребезги, как стремительно она бледнеет, каким безумным блеском загораются глаза, что казались огромными на худощавом вытянутом лице со впалыми щеками.

— Вы… не смеете! — выкрикнула она, уставив узловатый палец на Леди Ректор. — Вы такая же, как мы! Вы — человек! Как вы можете быть на стороне этих проклятых магов?! Разве не понимаете, что нас всех ждёт?! Участь жалких рабов, пыли под их ногами! Вы этого хотите?!

Когда её подхватили под локти с двух сторон, она перешла на визгливый крик.

— Зачем мы будем им нужны, если всё может сделать магия?! Нельзя ждать, пока они выкинут нас на помойку, как ненужных кукол! Мы должны нанести удар первыми! Как вы не понимаете… Глупая старуха! Никчёмная маразматичка! Идио…

Поток оскорблений прервала пощёчина. Прямо перед истерящей кастеляншей стояла Аврора Оскотт — прямая как палка, красивая и надменная, точно королева. Ни единого волоска не выбивалось из идеального пучка, ни единой складки на юбке. Она единственная невозмутимо осталась на месте, когда Леди Ректор объявила имя.

— Идиотка здесь ты! Если уж попалась так бездарно, имей смелость принять свою участь с достоинством.

А потом наша математичка повернулась к старшему из сотрудников Шеппарда и протянула ему оба запястья, алебастрово белевших в кружеве длинных чёрных рукавов.

— Вы всё равно узнаете после допроса. Так что не вижу смысла сидеть и дрожать, ожидая, пока за мной придут. Это всё была моя идея. Роджерс — только лишь исполнитель. Мой муж не в курсе, он здесь не замешан — клянусь честью! И надеюсь, что в тюрьме со мной будут обращаться сообразно моему высокому дворянскому статусу.

Не говоря больше ни слова, она покорно дождалась, пока на её руках защёлкнут наручники, а потом с гордо поднятой головой удалилась во главе процессии. Мисс Роджерс, обмякшую и жалкую, почти тащили за собой ищейки Тайного сыска.

Леди Ректор устало покачнулась и вцепилась крепче в шерсть Метели.

— Дорогие мои… все могут быть свободны. Когда появятся новости, мы вам сообщим. Как только сами хоть что-то поймём… в этой ужасной истории. Второе испытание Турнира семи замков… разумеется, переносится на завтра. Этого всего уже слишком много… для одного дня. Уф-ф-ф…

Гудящая как рой потревоженных ос толпа потянулась на выход, а я подбежала к Леди Темплтон, опасаясь, что старушке стало худо. Десять. Всего сантиметров десять, наверное! Неужели скоро мой панцирь, наконец-то, растает без следа, и я смогу почувствовать себя нормальным человеком?!

Волновалась я напрасно. Яркие рожки оленихи слабо замерцали, искры магии потекли с её сверкающей шерсти, впитываясь в ладони хозяйки… и уже через несколько секунд щёчки Джиневры порозовели, дыхание успокоилось и силы, кажется, вернулись.

Леди Ректор ободряюще мне улыбнулась.

— Всё хорошо, милочка! Идите, погуляйте со своим молодым человеком — вы отлично потрудились! А я вернусь в кабинет, переведу дух… и буду ждать отчёта наших сысковиков. Пока даже ума не приложу, что же могло подвигнуть всех этих людей, которым я так доверяла, на столь отвратительную подлость. Надеюсь, до конца дня мы прольём свет на эту загадочную историю. Кажется, Аврора Оскотт готова говорить… Приходите ко мне на чай через пару часиков — возможно, будут новости.

Мою тревогу немного отпустило, и я позволила Морвину увести меня. Гордон уже куда-то исчез. Надо будет не забыть поговорить насчёт него и Солейн с Леди Ректор, когда мы придём к ней на чай.

До конца расследования было запрещено кому бы то ни было покидать территорию Академии. Но, по счастью, на парк этот запрет не распространялся вроде бы, и мы с Морвином решили немного проветриться.

Оказалось, что нашим мечтам не суждено сбыться — ветра не было совсем. Дикая духота и жара царили в этот послеобеденный час и сдавливали тисками со всех сторон, стоило выйти из-под прохладных сводов Академии пурпурной розы. Даже август позавидовал бы раскалённой дымке, парившей над ссохшейся почвой, небу, выбеленому почти до цвета кипяченого молока, зною, волнами расходящемуся в разреженном воздухе. А ведь сейчас всё ещё апрель!

— Хочешь, прогуляемся до персикового дерева? — спросил Морвин, сжав мои пальцы в ладони чуть крепче. Я улыбнулась в ответ и кивнула.

Ворох увядших лепестков усеивал землю в сени искривлённых чёрных ветвей — обрывками поблекшего чуда, выцветшим воспоминанием о минувшем счастье, которое ты силишься оживить в памяти, но вместо волшебной мелодии на ум приходят лишь отдельные, нестройные ноты, какофонией царапают нервы и заставляют сердце сжиматься осознанием потери.

Моя рука безвольно упала, выскользнула из держащей её руки.

— Нет… не может быть!

Морвин взял меня крепко за плечи и развернул к себе.

— Не смей! Маэлин, посмотри на меня! — его взгляд прожигал до глубины души, доставал до самых потаённых уголков, и мне хотелось спрятаться в нём, раствориться в его уверенности в том, что всё будет хорошо. — Даже не думай что-то там себе воображать, что это дурной знак. Не бывает дурных знаков! Есть лишь наши действия и их последствия. И наша настойчивость, наша сила воли — с которой мы с тобой сможем всё!

И я рада была бы ему поверить… но…

Я растерянно оглянулась. Поляна, где мы совсем недавно сходили с ума от пьяных поцелуев, казалась теперь совсем другой. Листва деревьев, едва распустившаяся, такая нежная и ранимая, уже вяло поникла, кое-где скрутившись по краям. Персиковое дерево выглядело так, будто вслед за цветами вот-вот лишится и последних листьев — и только голые ветви скрюченными пальцами будут протягивать руки к небу.

— Маэлин! Да что ж ты… магия! Твоя! Сейчас же! — он встряхнул меня за плечи, и я очнулась.

Просто вид этого места, такого дорогого мне, ударил в самое сердце — я словно прочувствовала боль и жажду каждого дерева. И если я могу помочь…

Закрыла глаза. Потянулась к бьющемуся сердцу моей магии где-то там, глубоко внутри. Зачерпнула полной горстью… Рассыпала в стороны колким снегом, ворохом синих искр, живительной росой, напоив всё вокруг своей юной, свежей, нерастраченной, слишком большой для моих хрупких плеч силой.

Открыла глаза.

Морвин как завороженный смотрел на снегопад.

Тихий снег падал, и падал, и таял прямо в воздухе, проникая в каждый лист, впитываясь в него каплями целебной влаги. Магический снег. Который я только что создала.

Несколько мгновений деревья будто прислушивались к тому, что происходит… а потом разом встряхнули ветвями с тихим звоном — и новая, ярко-зелёная листва выстрелила из каждой уснувшей почки, с каждого засохшего сучка, с каждого увядшего побега. Живой, звенящий, посвежевший, искрящийся алмазными брызгами парк был вокруг — а воздух, напоённый прохладой, казался таким чистым и свежим, словно после грозы.

Посветлевшим взглядом смотрел на меня Морвин, пока я, не веря, оглядывалась и приходила в себя.

— Ты знаешь… я ведь не всю правду сказал тогда — на первом испытании. Я не только поэтому называю тебя Ледышкой.

Я вдруг поняла, что ужасно соскучилась по обнимашкам. Влетела в его объятья, уткнулась носом в грудь, втянула запах, вздрогнула от наслаждения, когда сильные руки сомкнулись на моей спине и крепко-крепко прижали.

— М-м-м… и почему же ещё? — промурлыкала устало и довольно.

— Когда я был ещё маленьким… — доверительно продолжил Морвин, удовлетворённо вздыхая, — мне рассказали, что есть такая штука — «лёд». Я никогда не видел его, как и снега, в общем-то. Только в книгах на картинках, и мне было очень трудно представить, что это такое. Когда вокруг — вечный раскалённый жар, а сам ты огненный маг… словосочетание «холодная твёрдая вода» звучит так странно, что любая фантазия сказочников меркнет. Ну а потом… когда я уже жил в Храме Великого Пламени…

Он осёкся на мгновение, и я поняла, что он имеет в виду. Когда он уже остался один. После извержения того проклятого вулкана.

— Однажды мы с другими учениками посетили другой Великий Храм — Храм Хаоса. И вот у них были огро-омные такие подземелья, уходящие глубоко, к самым корням скал. Великий маг Хаоса, Шаэр Ридан, как величайшее чудо показал нам сокровище, что хранилось в этих подземельях.

— Лёд?.. — выдохнула я, когда он сделал паузу.

— Лёд.

Морвин поцеловал меня в висок, вдохнул запах моих волос, прошёлся губами по кончику уха, заставляя сердце моё снова и снова обрываться и падать куда-то далеко вниз. Хрипловатый шёпот коснулся нежных завитков волос, выбившихся из причёски и прилипших к скуле.

— И ничего прекраснее я в своей жизни не видел… до того момента, как встретил свою Маэлин — самое драгоценное сокровище, сияющее в центре Сферы из чистого льда.

Когда горячий маршрут завершился на моих губах, на них уже цвела нежным цветком счастливая улыбка.

— Ну что, идём потихоньку обратно? Или тебе надо ещё немного поднять настроение? — спросил меня Морвин, выпуская, наконец-то, из рук с лукавой усмешкой. Основательно растрёпанную, раскрасневшуюся, со сбитым напрочь дыханием и бешено скачущим пульсом. Слова все потерялись, и я просто кивнула. Морвин расценил это как «ещё немного».

Уже покидая поляну, Морвин вдруг затормозил и нагнулся, поднял что-то из-под моих ног.

— Держи-ка вот это! — он вложил в мою ладонь нечто маленькое, твёрдое… и ужасно грязное.

Мой несносный огненный маг как всегда в своём репертуаре.

Я вытащила из кармана форменного платья кипенно-белый носовой платочек с вышитыми собственной рукой инициалами Винтерстоунов и осторожно переложила в него, отряхнув от комьев земли, пузатую персиковую косточку.

— Поняла теперь? Это всего лишь цветы. Цветы умирают каждый год. Но пока живы корни, пока новые семена дают всходы — нет никаких поводов для грусти. Так что выше нос, Ледышка! И я обещаю тебе — когда-нибудь мы с тобой вырастим новое персиковое дерево. Вместе.

Глава 50

Едва мы покинули поляну и вернулись на аллею, как послышался шум.

И вот уже, ломая кустарник, на неё вывалились несколько человек. Двое ищеек тащили под руки того, чьи солнечно-яркие, жёлто-оранжевые одежды я никогда ещё не видела такими испачканными — грязью, обрывками листвы и древесной трухой.

Мистер Пим. Наш «проректор по хозяйственной части», всегда такой дружелюбный и улыбчивый. Сегодня его взгляд казался диким и мрачным, а еще какое-то странно-брезгливое выражение делало его круглое лицо неприятным, почти отталкивающим. Как будто с клоуна облетел грим, и вместо добродушного весёлого дядюшки с красным носом видишь испитого, битого жизнью и циничного дядьку средних лет.

— Что он сделал? — спросил Морвин, пока я молча таращилась на Пима.

— Тайна следствия, — пожал плечами один из людей в сером. — Поймали при попытке бегства.

Пим упёрся ногами в землю, затормозил.

— Ничего. Я не сделал ни-че-го! В этом вся беда. И ещё до конца года все мы, нормальные люди, пожнём плоды того, что ничего не делали! Пока вы! — порождения мерзостной магии! — рушите наш мир.

Он в каком-то яростном отчаянии толкнулся локтями, но вырваться не смог.

— Всё это… всё это только начало! Королевство за морем гибнет — оно подыхает, чтоб его! И скоро нас ждёт та же участь. И всё из-за вас! Вы, маги, вмешиваетесь в основы мироздания. Вы жадно отбираете у природы её секреты. Вы как дети, которые ломают игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена! И не понимаете последствий. А последствия обрушатся на головы невинным! Потому что мы не успели вовремя вырвать корни зла…

Он ещё долго выплёвывал какие-то обвинения, но ищейки поспешно увели его прочь, куда-то внутрь Замке, где Старая Леди выделила им помещения для допросов.

Еще один. Значит, их было трое. Мисс Роджерс, Аврора Оскотт — и вот теперь, оказывается, ещё и мистер Пим.

Морвин стоял и смотрел вслед ушедшим, нахмурившись. Я покрепче вцепилась в его руку. Проговорила задумчиво:

— Знаешь… а ведь можно было догадаться, что он что-то скрывает. Ты помнишь, в день, когда объявили о Турнире и ты… вернулся из своего мира ко мне… Мы с тобой остались в лекционном зале, когда все ушли, и мистер Пим — он пришёл нас выгонять и закрывать зал. И не мог скрыть своё раздражение. Это было так странно! Ведь он всегда носил такую подобострастную маску, так приторно-сладко себя вёл со всеми… Видел бы так, как он встречал студентов у ворот Академи пурпурной розы в день открытия! И вот теперь оказывается… это двуличие было неспроста. Он ненавидит нас.

Мой голос дрогнул и осёкся, но я продолжила. Должна была поделиться мыслями, которые теснились в голове и не давали покоя — то, о чём я думала с самого утра.

— Он… ненавидит магов. Как и мисс Роджерс. Как и Аврора Оскотт. И ещё наверняка многие из простых людей, кто не показывает это. Они боятся, что мы займём их место — боятся угрозы, которую несём. Потому что один недоучка-менталист способен внушить что угодно и прочитать твои мысли. Потому что наш Король когда-то в минуту гнева, потеряв контроль над своей силой, стёр дочиста разум профессора Оскотта, довёл его до состояния агукающего младенца. Потому что один огненный маг, разъярившись, способен сжечь целый зал за пару минут. А я… даже не представляю, на что способна я.

— Ты способна на чудо, моя Маэлин. Потому что ты сама — чудо. — Морвин тепло посмотрел на меня и поцеловал в макушку. — И ты ещё докажешь этим глупцам, что магия способна не только разрушать, но и исцелять тоже. Магия лишь инструмент — как нож, которым врач спасает жизнь, хозяйка режет хлеб, а убийца вспарывает живот. Цель зависит от направляющей его руки, от руководящей воли. Но ты ничего не можешь сделать — у обычного человека всё, что непривычно, без разбору кладётся разумом в коробочку «опасно». Наверное, какой-то древний защитный инстинкт, который пришёл из глубины веков.

— Тебе надо идти к нам профессором истории. Откуда ты знаешь? — улыбнулась я. Мне так нравились редкие моменты, когда он бывал серьёзен, как сейчас.

— Просто я тоже долго складывал в эту коробку многое, — пожал плечами Морвин.

Он потянул меня за руку, и мы потихоньку тоже направились в сторону Академии пурпурной розы.

Леди Ректор молча налила нам чаю. Её губы были поджаты, движения маленьких сухоньких рук — аккуратны и отточены. Она дождалась, пока мы с Морвином заберём с её массивного ректорского стола чашки и вернёмся на диван, после чего откинулась на спинку высокого мягкого кресла и устало прикрыла глаза.

— Моя вина. Я не увидела. Не разглядела в Авроре растущего сгустка тьмы. А ведь эту девочку помню с того момента, как угловатый подросток с большими голубыми глазами подступил под моё крыло в Эбердин. Столько лет её учила, видела её острый ум, волновалась из-за некоторой надменности, из-за чего Аврора всегда была одинока… пока однажды, на выпускном курсе её соседкой по комнате не стала некая мисс Кэти Лоуэлл.

Мама. На душе стало теплее от простого упоминания её имени. Как же я скучаю по ней! Как многое надо будет рассказать при встрече. Почему-то я не сомневалась, что в отличие от папы, она поймёт меня с полуслова. Так что, пожалуй, длинный разговор надо будет начать именно с неё. И желательно, наедине.

Леди Ректор, меж тем, продолжила рассказ — пожилые люди часто помнят то, что было много лет назад, намного острее и чётче недавних дней. И сейчас я знала, что у неё перед глазами как живые встают образы моей весёлой и непосредственной мамы и холодной, надменной Авроры Оскотт в ученических платьях — а мне было так странно представлять, что эта грымза тоже когда-то была молодой.

— С появлением вашей с Дженни мамы, дорогая Эмма, многое пошло по-другому. Магия стала возвращаться в наш мир. И не только добрая, чудесная, светлая… — Леди Ректор бросила взгляд на Метель, и та дёрнула ухом, общипывая настенную сенницу в дальнем углу. — Но и злая. Та, которая дремала уже много веков. Аврора стала свидетельницей… скажем так, некоторых проявлений такой магии, которые сильно её напугали. Девушка оказалась в неподходящее время в неподходящем месте и чуть не умерла, говоря своими словами. Кэти Лоуэлл спасла её — но видимо, с тех пор в сознании Авроры магия осталась чем-то злым, смертельно опасным, гадким… Всё стало ещё хуже потом.

— Я слышала об этом происшествии, — проговорила я, потупясь. — Мама рассказывала. Аврора была влюблена в своего профессора географии. Не очень… приятного человека, но любовь зла. И однажды он повёл себя… дерзко по отношению к Его величеству. А наш король, который только-только стал ещё королём, вышел из себя — и не совладал с собственной ментальной магией. Просто-напросто… стёр его разум.

Леди Ректор невесело улыбнулась.

— Аврора тогда была единственной, кто его не бросил. У этого желчного человека совсем не было друзей и почти никакой родни. Она его выходила. Несколько лет кормила с ложки. Учила говорить. Одновременно работала учительницей — она, восемнадцатилетняя гордячка! Отказалась от собственной семьи, которая запретила ей такой мезальянс. А ведь Аврора де Меритон — из о-очень богатого и знатного семейства! Я гордилась этой храброй, самоотверженной девочкой.

— А она задумала месть… — задумчиво сказал Морвин, вгрызаясь в очередное печенье.

— А оказалось, что она задумала месть, — подтвердила Джиневра.

Спокойным ровным тоном, который выдавал ту горечь, что переполняла нашу дорогую Леди Ректор, она пересказала нам кратко результаты, к которым пришло следствие после допросов.

Когда стало очевидно, что один за другим возрождаются Замки роз, и магия снова выходит из подполья, Аврора решила, что хоть кто-то должен этому помешать — раз уж даже сам Король на стороне «мерзости». Уничтожить магию на корню, пока она не расползлась смертельно опасной опухолью по всему Королевству Ледяных Островов.

И как только миссис Оскотт узнала об открытии первой в истории Королевства Академии магии, поняла, что это шанс! Столько юных одарённых магов соберётся со всего света… Шанс уничтожить врагов одним ударом. Весь цвет эллери, их будущее.

Правда, задумки руководства Академии по созданию кафедры менталистики грозили помешать её планам. Сильный менталист мог случайно прочитать её мысли, испортить всё. И тогда у Авроры родилась гениальная идея — протащить на место декана факультета одного из своих дальних родственников, оторванный листок рода, до которого никому не было дела. Именно по её протекции в Академию приняли «пустышку» Пензервилля, и теперь она могла чувствовать себя в безопасности. Оставалось продумать, как именно нанести удар.

Оскотт клялась и божилась, что её муж не в курсе, и вполне возможно, это было действительно так. Но как часто бывает, очень быстро судьба столкнула её с подлинными единомышленниками.

Особенно рьяным сторонником заговора против магии стал мистер Пим. У него были какие-то свои, личные мотивы не любить магов — то ли жена сбежала с волшебником, то ли невеста выбрала не его прямо накануне свадьбы… Как бы то ни было, он твёрдо, до мозга костей был убеждён, что маги опасны, потому что они всегда будут иметь преимущество перед обычными людьми. И если не давать им отпора, они постепенно станут кастой избранных и будут делать всё, что только захотят!

Его настольной книгой были «Легенды эпохи Завоевания» — мерзкая старая книжонка, в которой расписывалось, какими ужасными чудовищами были эллери и какими героями Завоеватели, в стародавние времена захватившие их и основавшие на месте покорённой страны Королевство Ледяных Островов. Пим боялся, что эллери жаждут реванша и удивлялся, как никто не замечает этой угрозы.

Надо искоренить недобитое в древности зло — считал он. А проблемы с погодой и катаклизмы в Арвеноре только убедили его в том, что магия несёт угрозу миру.

Аврора познакомилась с Пимом тоже в Эбердин, Королевской школе для подростков из богатых дворянских семей, где она раньше работала. Он там был завхозом на протяжении лет десяти, а она преподавала математику. Леди Темплтон, на свою беду, сама предложила этому, весьма опытному человеку, перейти в Академию пурпурной розы, и таким образом создавался крайне удачный расклад для заговорщиков.

Ну а дальше было совсем просто — будучи завхозом, Пим нанял мисс Роджерс в качестве кастелянши, а этой женщине в их плане отводилась очень важная роль.

Та самая фраза, которая натолкнула меня на мысль подозревать Роджерс, и которая всплыла в памяти после того, как я напряжённо прокручивала в уме воспоминания о прошедших днях, чтобы найти хоть какую-то зацепку — это была фраза нашей кастелянши.

Она сказала её мне однажды, когда я зашла к ней за очищающим камнем для формы:

«С этими камнями скоро и прачки не нужны будут. Вот когда не останется ни одной, тогда хватитесь — а поздно будет! А пока ходите себе, улыбайтесь на здоровье как дурочки…»

У нее тоже был заточен очень большой зуб на магов. Когда-то мисс Роджерс была владелицей собственного модного ателье, вполне преуспевающего. Но потом рядом появилась модная лавка Лизетт, и ее собственное предприятие разорилась. Она осталась просто ни с чем, была вынуждена перебиваться грязной работой. Однажды поздним вечером мисс Роджерс подсмотрела, как работает Лизетт — и поняла, что та добивается идеального фасона и незаметной строчки с помощью магии. Ей и в голову не пришло, что без ловких рук, чувства вкуса и стиля, без острого глаза и природного таланта вся эта магия не стоила бы ни гроша. Проще было обвинить ненавистную соперницу в нечестности, чем искать недостатков в себе.

В Академии пурпурной розы мисс Роджерс опасалась попадаться на глаза Лизетт — и напрасно, ведь легкомысленная бытовичка давно её уже забыла. И всё же озлобленная и беспринципная женщина решила оставить месть Лизетт «на сладкое», отложила её на потом.

Но когда заговорщики узнали о Турнире семи замков и осознали, что скоро маги вот-вот возродят оставшиеся Замки роз, а тогда их могущество неимоверно возрастёт, — поняли, что медлить больше нельзя.

Они жестоко, бездушно и подло решили ударить в самое слабое место. В ничего не подозревающих студентов Академии.

Мисс Роджерс пришла в женскую башню далеко за полночь, открыв её своими ключами. У неё хранилась большая связка ключей — от большинства комнат и залов Академии пурпурной розы, кроме спален учеников. И это был ещё один факт, который навёл меня на мысли о кастелянше — ведь мисс Роджерс уже пользовалась ключом от женской башни при мне, когда принесла в общую гостиную нашу самую первую форму, еще в начале обучения в Академии.

А этой ночью… она тоже приходила в башню, чтобы принести форму. Особую форму — из ткани, пропитанной постепенно действующим ядом. Его следов не должны были обнаружить — скорее всего, решили бы, что девушки просто заболели какой-то кожной болезнью. Эту дрянь достал откуда-то мистер Пим.

Мэри-Энн, должно быть, слишком волновалась перед завтрашним испытанием, поэтому плохо спала. Услышала шум в общей гостиной, накинула халат и отправилась проверить, что там такое.

Её удивило, что кастелянша раскладывает форму, держа её осторожно в плотных перчатках. Да ещё и среди ночи. На вопрос девушки мисс Роджерс буркнула что-то про новый стиральный порошок, раздраживший кожу. Но это объяснение было шито белыми нитками. Кастелянша занервничала, не выдержала и совершила глупость.

Предложила девушке забрать свою форму сразу же, а когда та наклонилась к дивану, стукнула ее связкой ключей по голове. И только потом сообразила, что если оставить Мэри-Энн лежать в гостиной рядом с аккуратными стопочками новой одежды, кто-то умный наверняка свяжет это между собой. Поэтому мисс Роджерс струсила и решила принести форму в другой раз, забрала обратно. Но на всякий случай, прежде утащила бесчувственную девушку в спальню, подальше от места, где её ударили.

Кастелянша была очень сильной от постоянного физического труда женщиной, да к тому же высокой, жилистой — она без труда унесла худенькую Мэри-Энн в её спальню и уложила на кровать. По счастью, не догадалась проверить, точно ли девушка уже не дышит — слишком спешила и боялась, что кто-то ещё может проснуться и заметить её. Вообще даже не подумала посмотреть, что с ней — ведь для неё это был не человек, а мерзкий маг.

Также из-за спешки мисс Роджерс не стала тратить время на то, чтобы смыть пятно крови с пола — она просто подвинула тяжёлый ковёр, забрала форму с дивана и убралась восвояси.

Кстати, Леди Ректор тут же приказала вынести диван, на котором лежала эта форма, из общей гостиной женской башни. Обивка с дивана со следами яда, как и пропитанная им форма, найденная в кладовой мисс Роджерс, послужат доказательствами в суде.

После того, как подозреваемая прямо на месте преступления показала, что и как происходило в ту ночь, её и остальных заговорщиков увезли в Королевскую тюрьму для особо опасных преступников. Суд состоится, как только Тайный сыск закончит следствие и прояснит все детали заговора.

Леди Темплтон на правах Ректора Академии пурпурной розы и старой подруги начальника Тайного сыска, Бульдога Шеппарда, имела доступ ко всем следственным материалам. Но сейчас, когда она рассказывала нам всё это, я видела не облечённую властью представительницу Его величества в Академии, а усталую пожилую женщину, которая винила себя за то, что чуть было не потеряла Мэри-Энн Смит и навсегда потеряла Аврору де Меритон, умницу и гордячку, фанатичную до самопожертвования девочку, одну из лучших своих учениц.

В холл первого этажа мы с Морвином вышли молча, когда стало очевидно, что леди Темплтон хочет побыть одна.

У меня тоже просто немилосердно болела голова. Накатила жуткая усталость — такой длинный, такой тяжёлый день! С самого утра, когда мы узнали новость о подруге, а потом ввязались во всё это расследование. Да ещё столько магических сил израсходовала в парке… А в голове безостановочно прокручивались детали того, что мы только что услышали. Что было бы, если б Мэри-Энн не проснулась этой ночью? Страшно было представить Мы получили бы новую форму…

А ещё что-то беспокоило меня очень сильно, когда я думала об этом заговоре против магов. Но я никак не могла понять — что именно. Как будто мы упустили какую-то деталь. Что-то важное. Но мои уставшие мозги просто отказывались сообщать мне, что именно.

Поскольку весь день шли допросы, да и вообще обитатели Академии пурпурной розы были сильны выбиты из колеи, второе испытание Турнира семи замков снова отложили на следующий день.

Учитывая обстоятельства и заслуги парнишки-менталиста, а также то, что состязание покинули, таким образом, уже две пары по обстоятельствам, не связанным с Турниром, их с Сол пару возвратили на испытания. Мы с Морвином в красках расписали, как неоценима была помощь Гордона, и Леди Ректор согласилась, что такое рвение нужно поощрить.

Теперь только три пары претендовали на победу. Скоро всё решится.

И волнение добавляло причин для головной боли.

Я подняла лицо, посмотрела на лестницы и застонала.

— Я этого не выдержу. До башни просто не дотащусь.

— Послушай, Ледышка — а у меня идея! — оживился Морвин. — Давай я тебя отнесу! Мне понравилось. И лучше в мою комнату — до неё не так высоко, как до твоей…

— Так, стоп! Знаю я твои идеи гениальные, — вспыхнула я. — Сама уж как-нибудь. А ещё лучше…

Я хлопнула в ладоши и в который раз за день позвала пушистую заразу. Ну а что? Бросил меня когда-то в чужом мире, предатель хвостатый, пусть теперь отрабатывает.

Подпрыгивая в нетерпении, Тушкан выпал прямо из воздуха на каменный пол и задрал любопытную морду.

— Отнеси-ка меня… — начала я, но закончить не успела.

Пол плывёт из-под ног, лёгкое головокружение…

И я оказываюсь в комнате.

Не своей. Чужой. И здесь всего одна кровать, небрежно застеленная коричневым покрывалом. Стол девственно-чистый, без единой книжки или бумажки. Пара стульев, расставленных кое-как прямо посреди комнаты. Красивые шторы на окнах небрежно связаны узлом и обёрнуты вокруг карниза — чтобы не закрывали обзор из окна. Совершенно пустые полки на стенах. Зато на подоконнике — гора яблок, пара кругов колбасы, буханка хлеба и здоровенное блюдо, на донышке которого среди крошек сиротливо завалялась одна-единственная печенька.

— О! — голос Морвина за спиной лучился энтузиазмом. — А этот коврик недоделанный тоже иногда полезным бывает! Догадался всё-таки по правильному адресу тебя доставить.

Тушкан прострекотал что-то, довольный, что его похвалили, и тут же исчез на радостях, чтоб не припахали к чему-нибудь снова.

Я резко обернулась и ослепла от не менее довольной улыбки одного огненного мага.

— Проходи, располагайся, Ледышка, будь в моей комнате как дома!

Я приложила ладонь ко лбу.

— Нет, ну этот бесконечный день закончится когда-нибудь, или нет…

Впрочем, он уже заканчивался. Закатные краски ярко полыхали за окном, возвещая скорое наступление сумерек, которые уже подкрадывались по углам.

— Устала? — заботливо поинтересовался Морвин. Слишком заботливо. Подозрительно заботливо.

— Допустим?.. — осторожно ответила я, выглядывая из-под ладони.

— Тогда зачем тебе вообще куда-то уходить? Спи тут!

Я невольно бросила взгляд на единственную кровать и сглотнула.

— Нет уж, моим нервам на сегодня испытаний хватит!

Мой огненный маг был на расстоянии двух шагов. Не шевелился, стоял, заложив руки за спину — и только глаза… его пылающий взгляд прожигал насквозь, медленно бродил по мне с головы до ног и обратно, скользя по очертаниям фигуры, лаская через одежду.

— И куда тебя отпускать-то с такими взвинченными нервами, а, Ледышка? Я думаю, что тебя надо срочно отвлечь от всех этих интриг и заговоров! И кста-ати…

О нет.

Нет, нет, нет, нет.

— …я тут вспомнил — ты же должна мне желание!

Глава 51

Глубокий вдох. Медленный выдох. Успокоиться.

Ну, или попытаться хотя бы.

— А давай насчёт желания как-нибудь в другой раз поговорим?

Улыбка, что прячется в уголках его губ, мягкая ирония на дне огненного взгляда… он видит насквозь все мои уловки и моё волнение.

— Ледышка, я же обещал тебе не просить «чего-то слишком». Что же ты трясёшься вся, как лист?

Молчу. Что тут сказать? Что рядом с ним я, как этот лист, боюсь сорваться с ветки и сойти с ума, поддавшись полёту ветра? Так, чтобы забыть обо всём, чтобы небо с землёй поменялись местами, чтобы поверить на мгновение, что ты никогда-никогда не упадёшь и будешь вечно парить над вершинами деревьев в объятьях беспокойной стихии… Но листья рано или поздно падают вниз.

Вздыхает.

— Ледышка, мне просто не нравится, в каком ты состоянии. Бледная, хмуришься, кусаешь губы… и всё время думаешь о чём-то. Так нельзя.

— Нельзя думать? Прости, я не умею по-другому, — пытаюсь улыбнуться.

Качает головой.

— Нельзя выходить на битву, когда в голове — сумятица. А что-то мне подсказывает, Ледышка, что наша битва ещё только в самом разгаре. Воин, который слишком много думает, прежде чем направить меч, — погибает первым. Так что смирись — сейчас будет очередной пересказ урока моего старого учителя. Я был не очень уверенным в себе подростком, когда он мне его преподал.

Закатываю глаза, чтоб показать, что я думаю о бесконечных уроках и нравоучениях, которых и так было многовато в моей жизни… но любопытство уже грызёт, и я вся внимание.

— Слишком много мыслей в голове убивают способность жить! Ты постоянно повторяешь события прошлого. Ты прокручиваешь раз за разом свои ошибки, проживаешь одни и те же разговоры и представляешь, что ответил бы обидчикам. Потом начинаешь тревожиться о будущем — о том, что ещё не случилось, о том, что может быть, не случится вообще никогда или случится совершенно по-другому… но в своей голове ты уже это прожил, не дожидаясь. И вот… между прошлым и будущим, которые разрывают тебя на части и наполняют туманом мозги, ты совершенно теряешь настоящее. Быстротечные мгновения жизни, мгновения, которые никогда не повторяются, мгновения, в которых ты находишься здесь и сейчас, пробегают мимо, уходят безвозвратно, пока ты заблудился в лабиринте тревог. И знаешь, что?

— Что? — спросила я тихо, заворожённая звуками его голоса.

— Единственный способ начать по-настоящему жить — это разом выбросить из головы все мысли. Просто взять, и вымести их, как ненужный мусор.

— Не всем же охота ходить пустоголовыми… — проворчала я.

Улыбка на его губах больше не пряталась.

— Для умных мыслей будет своё время… как-нибудь потом. А сейчас — я хочу, чтобы ты не думала, а чувствовала! Остановилась в нашем здесь и сейчас, Маэлин. Потому что в прошлом… в прошлом ещё не было нас. А будущее наверняка готовит достаточно подлянок, которые мы даже предположить ещё не можем. О, Маэлин, поверь мне — у судьбы намно-о-ого более изощрённая фантазия, чем у человека! Так что бесполезно тревожиться и гадать — мы с тобой все трудности преодолеем и все стены пробьём, но только, когда будем видеть их перед глазами, когда будем точно знать высоту этих стен, и как высоко надо прыгать. А сейчас…

— Дай угадаю. Желание?

Мой взгляд скользнул с его губ выше, прошёл по лицу, по тёмной тени ресниц, утонул в расплавленной радужке — там, где уже клубились огненные вихри… и почему-то идея с желанием уже не показалась мне такой безумной.

— Да. Желание. И чтобы трусливой Ледышке проще было решиться, давай опять установим правила.

Он взял один из стульев и двинул к стене. Уселся на него, оседлав как лошадь, руки с закатанными до локтей рукавами светлой рубашки небрежно положил на спинку. В низко распахнутом вороте виднелись языки чёрного пламени — оно словно стремилось выбраться наружу, прожечь и обратить в пепел тонкую ткань, по нелепой причуде хозяина скрывшую его декорацией мнимой цивилизованности. Но она была там — дикая стихия, варварский, непокорный огонь, и было бы величайшей неосторожностью с моей стороны об этом забывать.

— Вот смотри, Маэлин. Я сижу здесь, и даже близко к тебе не подхожу. На этот раз. Дверь — вон там. Ну, или Тушкана своего можешь в любой момент позвать — я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя удержать, если захочешь уйти.

От такого вступления у меня кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как стремительно краснею. Что он ещё придумал — этот огненный маг с его неуёмной фантазией?!

И почему я стою, не шевелясь, и безропотно жду, что он скажет дальше — словно язык проглотила?..

— А ты лезь вон туда. Прямо ногами.

Морвин кивает на второй стул, по-прежнему стоящий посреди комнаты.

— Ты с ума сошёл, да? — спрашиваю обречённо.

— Возможно! — не собирается отнекиваться он.

И замолкает. Просто ждёт, прожигая пристальным взглядом.

А я… отсчитываю три удара сердца, скидываю туфли и лезу на проклятый стул. Такая же сумасшедшая.

Сидение покачивается под моими ногами разок — так что, учитывая, в каком смятении я нахожусь, есть риск свалиться кубарем и пробить себе глупую башку. Инстинкт самосохранения вопит, что это далеко не самая большая угроза сейчас, но я игнорирую его вопли. Только вцепляюсь одной рукой в спинку стула позади себя и пытаюсь успокоить дыхание, от которого грудь ходуном ходит под корсажем.

Наконец, нахожу баланс и поймав равновесие, замираю. Жду, что будет дальше. Волоски дыбом по всей руке. Колени слабеют, и я очень надеюсь, что Морвин сейчас всё-таки скажет уже, чего он от меня хочет, потому что воображение услужливо начинает подбрасывать собственные варианты, и я очень радуюсь, что мой мужчина — огненный маг, а не менталист, способный читать мысли.

— Эмма, ты же знаешь, что мне категорически не нравится одежда вашего мира? Я считаю её преступлением против женской красоты.

— Только попробуй сказать… — угрожающе начинаю я, но он перебивает:

— Ножки! Я всего лишь хочу увидеть твои ножки, Маэлин. Учитывая, что ты должна мне желание, очень благородно с моей стороны захотеть такую малость, не правда ли?

Пару секунд мы просто смотрим друг другу в глаза.

Малость. Скажет тоже! Да если б моя бабушка только услышала, пришлось бы нюхательные соли уже тащить. Чтобы девушка позволила себе такое!.. На уроках этикета старая графиня Винтерстоун вбивала нам с Джен в голову намертво, что джентльмен не должен увидеть даже щиколотку благородной леди! Это же стыд и позор… но если я попробую возразить, Морвин скажет, что он-то не джентльмен. А вернее всего, даже не поймёт, что это за зверь такой.

— Маэлин, я жду, — поторопил меня мой варвар. — И если хочешь знать, я вообще не понимаю, что такого страшного в моей просьбе. В нашем мире женщины спокойно ходят в юбках длиной до колен. И даже выше. И никто из них не умирает от разрыва сердца! От разрыва сердца иногда умирают мужчины, если ножки хорошенькие, но это уже другой разговор. У меня-то сердце крепкое, не беспокойся. Надеюсь, выдержка тоже — но в крайнем случае, ты же помнишь про дверь, да?

Это можно было бы принять за шутку чтобы разрядить напряжённую атмосферу, если б он не говорил это таким серьёзным голосом с неожиданной хрипотцой, которая прокатилась по моей коже почти до боли чувствительным касанием.

И тогда я, наконец, решилась. Я ведь и правда должна ему желание.

Отпустила спинку стула, за которую цеплялась, как за спасательный круг.

Слегка наклонилась вперёд… из остатков причёски выбился кудрявый непослушный локон, качнулся от моего дыхания.

Робко взялась за ткань платья. Подушечки пальцев с обострённой чувствительностью ощутили каждую деталь микроскопического рельефа на переплетении нитей.

Вздрогнула, когда увидела, как напряглись мышцы на шее Морвина, как плотно сомкнулась линия губ, как взгляд метнулся к моим ногам в ожидании — так тигр провожает глазами каждый прыжок лани, каменным изваянием застывая в засаде.

— Но я… сама решу, как высоко поднимать.

Он кивнул без единого звука, по-прежнему не отрывая взгляда от моей юбки.

Ну, хорошо. Приподниму совсем чуть-чуть, зато буду свободна. Желание тогда считается выполненным — а я больше смогу не трястись в ожидании, чего он там такого выдумает…

Запоздало вспоминаю, что мы с Джен второй день решили отказаться от плотных чулок — в такую жару в них было невыносимо.

Тонкая серая ткань форменной одежды послушно следует за движениями моих рук.

Сантиметр, два, ещё… Переступить босыми ступнями, поджать пальчики… Щекотно, словно искры падают на ноги от костров. Костров, горящих в глазах огненного мага. Костров, в которых постепенно сгорает моя стыдливость.

Выше, выше… до тонких щиколоток, до гладкой кожи над ними. Смутиться до мушек перед глазами — а мы-то ещё удивлялись, зачем профессорша-бытовичка на первом же занятии, выгнав юношей за дверь, учила своих студенток заклинаниям, уничтожающим лишние волосы на теле. О да, мадемуазель Лизетт и правда знала толк в бытовой магии! Лосьоны и притирки, которые студенткам с бытового факультета задавали готовить в качестве домашней работы, со скоростью лесного пожара распространялись по всей женской половине Академии пурпурной розы.

Кромка подола замирает на полпути. Восхищение, вспыхивающее в глазах моего мужчины. И мне уже не хочется останавливаться. Ласка на округлых очертаниях плотно сомкнутых колен — словно он гладит их пальцами, а не взглядом.

Ещё. Совсем немного выше, но… стыдливость всё же берёт верх. Пусть сейчас даже не так коротко, как у этой его Иланны… так ведь и я — не Иланна.

Из ослабевших пальцев выскальзывает юбка, снова падает спасительная завеса серой ткани. Я готова свалиться с этого стула — если не в его руки, так уж в обморок точно.

Морвин закрывает глаза на мгновение — так, словно до сих пор представляет меня.

— Маэли-и-ин… — выдыхает моё имя почти со стоном.

— Ч-что?

— А иди-ка ты к себе. Очень и очень быстро. Пожалуй, я переоценил свою выдержку. Зови хвостатую заразу, и на счёт три, когда я открою глаза, чтоб и духу твоего здесь не было.

— Эмма! Эмма, ты так долго не возвращалась — я места себе не находила от волнения!.. Всё в порядке?.. А, стоп! Не отвечай! Узнаю этот затуманенный взгляд. С Морвином свиданничали опять. Иди уже, спи! С тобой в таком состоянии разговаривать бесполезно.

Спрятавшись за дверцей шкафа, я в пару резких движений сбрасываю платье на пол и натягиваю ночную рубашку. Не хочется показываться даже сестре — как будто взгляд моего мужчины оставил на теле следы. К собственной коже прикасаться невыносимо — так остро, до дрожи в каждом нерве любое случайное касание.

Только спрятавшись под одеялом с головой, я могу наконец-то успокоиться.

Ничего себе метод очищения мыслей! Какое там прошлое с будущим — как я имя-то своё не забыла вообще?!

Но приходится признать, работает метод на отлично — всякие крохи волнения перед Турниром, остатки переживаний за какие-то там заговоры и интриги улетучились без следа.

Интересно, а башню женскую теперь снова запирают? Надеюсь, что да. И надо попросить Леди Ректор, чтоб мужскую запирать начали тоже. И ещё Тушкана предупредить бы, чтоб на мой зов больше не откликался ни под каким предлогом. Потому что, если так пойдёт дальше, я сама начну сбегать по ночам и вламываться в обитель мужского целомудрия в поисках одного несносного огненного мага.

Глава 52

Давно у нас с Улиткой Младшей не было такого весёлого и беззаботного утра. Почти как в старые добрые времена, в башне Замка ледяной розы, когда обе мы были почти детьми. Когда наши сердечки еще не знали тревог, не вздрагивали то в безумной неконтролируемой радости, то в бессильной тоске, то опять обратно — и всего лишь из-за того, как на тебя посмотрел… или не посмотрел… человек, неожиданно ставший столь многим. Прекрасное было время! Но, пожалуй, я не хотела бы возвращаться в него снова.

Сегодня легко на сердце было нам обеим. Жизнь, кажется, налаживалась.

Мы поболтали, лёжа в постелях, о том о сём. Дженни спрашивала, слишком ли безумно будет с её стороны, если она проберётся на занятия анимагов и притворится студенткой с анимагического. Я вернула её с небес на землю, напомнив, что занятий сегодня не будет — Старая Леди сказала, для следующего испытания преподавателей собираются припахать к подготовке. А учитывая, что у нас теперь на двоих меньше… Мда. Год открытия в Академии пурпурной розы начинается феерически.

Минус одна математичка, минус один декан менталистики, минус один завхоз, минус одна кастелянша.

Нескольких студентов мы ведь тоже недосчитались — Мэри-Энн неизвестно когда сможет приступить к занятиям, а Джереми Коул после вчерашней суматохи, по слухам, вообще покинул Академию. За ним прислали карету родители, жившие в столице, практически на соседней улице. Прознали о нескольких скандалах, в которые оказался втянут их сыночек, да ещё и о том, что в этом странном учебном заведении нападают на студентов. Решили, что пора уже наследничку вникать в дела родового имения, а не сушить мозги не пойми где. Оно и к лучшему.

А потом разговор наш незаметно, сам собой, свернул на ещё более тревожную тему.

— Улитка Младшая, как думаешь — как скоро обо всём об этом узнает папа?

Дженни рывком села в постели и обхватила колени.

— Так я об этом и хотела с тобой поговорить ещё вчера!! Эм, ты уже приготовила оправдательную речь? Как ты будешь папе объяснять, откуда в Академии взялся твой красавчик из Зазеркалья, да ещё под легендой, что он из стражей Замка ледяной розы и… эй, а ты вообще их собираешься знакомить?

Я перевернулась на живот и закрыла ладонями лицо. Пробормотала глухо.

— Дже-е-енни, я даже представить себе это боюсь! И я понятия не имею, что будет. Извержение вулкана во время грозы посреди землетрясения мелочью покажется. Потому что в прошлую их встречу папа пообещал Морвину, что ребра ему переломает, если ещё раз увидит рядом со мной.

— Мда уж… не завидую тебе, сестрёнка! Но ты бы уже продумывала план действий поскорее, что ли. Конечно, от столицы до Замка ледяной розы даже верхом целый день добираться, и новости доходят долго… но не вечно же. Не думаю, что от папочки, с его-то связями, долго будет секретом, что за дела творятся у нас тут. Все эти турниры, нападения, обыски… Если честно, Эмма, я думаю, у тебя день-два, не больше. Я прикрывала тебя, как могла, но я же не всемогущая.

— В смысле? — подняла я голову.

Джен заговорщически улыбалась.

— В смысле, ты же не думала, что папа оставил нас совсем без присмотра? Тётя Эмбер связывается со мной каждый день по медальону. Я очень убедительно ей вру, что всё у нас великолепно, особых новостей нету, а Эмма не подходит поговорить с ней вовсе не потому, что её опять зажимает где-нибудь в тёмном уголочке её парень. Говорю, ты просто очень много учишься и днями пропадаешь в библиотеке. Тётя верит. Все же знают, какая ты серьёзная и ответственная. И есте-е-е-ественно, она потом всё-всё пересказывает нашим родителям.

У меня уже вовсю алели щёки.

— Да уж… в такие моменты понимаешь, что есть свои плюсы в том, что твой любимый папочка — ни разу не маг.

Джен хихикнула.

— Ага! Только представь себе, что это он требовал бы от нас ежедневного отчёта…

Я представила. Впечатлилась.

Потом представила, как говорю папе: «Дорогой папа, это мой парень, ты с ним уже знаком, не трогай пожалуйста его рёбра, он мне целым нужен»… Фух, кошмар!

Нет, лучше даже представлять не буду. Потом как-нибудь придумаю, что сказать. Попробую действовать по ситуации. Как там Морвин говорил? Сначала надо увидеть стену прямо перед собой, чтобы понять, как перепрыгивать.

Беда в том, что папочку моего не то, что не перепрыгнешь… объехать на телеге кружной дорогой не выйдет. С его фамильным Винтерстоуновским упрямством справиться может только фамильное Лоуэлловское обаяние моей мамочки. Так что мне остаётся лишь надеяться, что в момент эпической встречи она будет где-нибудь неподалёку.

— Эм, не дрейфь! У тебя такой ужас на лице написан, будто папочка уже караулит за дверью. Уж до конца Турнира как-нибудь дотянете — с таким-то количеством людей, которые обеспечивают вам с Морвином прикрытие…

Я насторожилась.

— Ты о чём это?

— Да так… — загадочно отвела взгляд Дженни.

— А ну, признавайся!! — насела на неё я. — Что вы там за моей спиной затеваете и с кем?!

Сестра фыркнула.

— Могла бы и сама догадаться, между прочим, кто у нас главная сводница в здании.

— Леди Ректор… — обречённо вздохнула я. — И что?

— А то, что она вызывала меня к себе и устроила такой допрос с пристрастием про вас с Морвином, что я поняла, кто был профессором сыскного дела, когда папа Олава ещё в Сыскной детский садик ходил.

— Постой, дай угадаю… и ты?..

— И я раскололась, разумеется. Выложила всё до последнего. Про зеркало, про другой мир, как долго вы друг по другу сохнете… прости, но твои рассказы про невероятную спину я тоже пересказала, чтоб она поняла, что у вас всё серьёзно.

Я вспыхнула и зашипела на Джен:

— Чтоб ещё раз я тебе доверила…

— Тихо! — она выставила в перёд ладонь. — Успокойтесь, барышня! Ты забыла, что наша бабуля — самая романтичная особа в этой Академии? Она так впечатлилась вашей невероятной историей любви, что согласилась прикрывать вас от папочки, сколько получится. И даже «забыла» разослать новость про Турнир родителям участников. Чтоб её фаворита не укокошили ещё до победы. Правда, солнце, если вы победите, даже она не сможет такую новость утаить. В общем… прости, но я и правда уверена, что у вас в лучшем случае пара дней. Так что я на твоём месте порепетировала бы уже на досуге со своим босоногим нарушителем этикета, как он будет с папочкой знакомиться. Если у вас бывает свободное время, конечно, — снова хихикнула она.

Я без сил откинулась на постели.

— Джен, это будет катастрофа века!

Сестра фыркнула.

— Не сомневаюсь! Надеюсь, смогу присутствовать в первых рядах.

— Вот же заноза мелкая…

— Эй! Я тебя всего на пару минут младше вообще-то! — обиженно протянула Джен.

— Ничего-ничего, я посмотрю на тебя, когда твой Олав придёт у папочки руки твоей просить! И до папы, наконец, дойдёт, что он не пропускал ни одного семейного торжества в Замке ледяной розы вовсе не потому, что ему так уж нравилось в очередной раз устраивать с ним гонки по лесу на снежных оленях.

Сестра покраснела как помидор и тут же умолкла.

Десять утра.

Три пары участников.

Меня уже потряхивает, но Морвин крепко держит за руку — ради разнообразия он снова надел форму и даже почти все пуговицы на рубахе застегнул. Совершенный ноль эмоций на лицах Эвана Рока и Риты Рок — они за руки не держатся, но стоят плечом к плечу, как оловянные солдатики в коробке. Сол бросает на нас такие взгляды, что я стараюсь не смотреть в её сторону вообще. Лучше б она на Гордона хотя бы одну десятую взглядов бросала, а то на парня смотреть жалко.

Знакомый холл, двери с эмблемами факультетов. Сразу вспомнилось распределение, но это не оно.

Мы ждём, пока нас допустят до второго испытания.

А потряхивает меня потому, что в этот раз на испытание нас провожает не только Леди Ректор. Рядом с ней стоит Её величество королева. Великолепный бордовый бархат, белая меховая опушка широкого выреза. Двое стражников замерли на почтительном отдалении.

На круглом лице Николь — следы усталости и бессонных ночей. Кажется, нам говорят не всё, и проблемы с погодой — не просто проблемы с погодой, а угроза голода от неурожаев уже перекинулась через океан и перестала быть головной болью одного лишь Арвенора.

И когда я понимаю, что в такой момент она всё равно нашла время, чтобы быть здесь, без лишних слов проникаюсь серьёзностью нашей миссии. Раньше мне помимо воли всё это казалось почти игрой. Но хватит игр — от нас ждут действительно важных поступков.

— Дорогие мои! — голос Леди Лектор приглушённый, доверительный. Сегодня здесь совсем мало народу, никого посторонних. — Мы приступаем ко второму испытанию Турнира семи замков. Оно особенно значимое, потому что покажет уровень владения магией в вашей паре. Для этого испытания Ее величество…

Королева милостиво кивнула и протянула руку, чтобы коснуться стен Замка… но в последний момент передумала, и рука её безвольно опала.

— …Попросила Замок пурпурной розы измениться таким образом, чтобы часть его стен превратилась в лабиринт. Стены этого лабиринта будут реагировать на магическое воздействие, причем именно соединение сил в паре. Подробнее рассказывать не будем, вы и так поймете. Замок сам выберет для каждой пары препятствия, призванные раскрыть ее магический потенциал. Наши преподаватели постарались, и тоже вложили часть магии в этот лабиринт. Мы даже сами не знаем, что именно вам предстоит, задания будут индивидуальны — потому что было бы нечестно требовать от бытовиков справляться с тем, что огненный маг преодолеет одним щелчком пальцев.

Леди ректор подмигнула нам с Морвином.

— Помните главное! Задача испытания — не выявить самого одарённого мага. Задача — найти пару, в которой лучше всего сочетается магия и наиболее продуктивно магическое взаимодействие. Каждая пара войдет в лабиринт через свою дверь. Победят во втором испытании Турнира семи замков те участники, которые первыми выйдут из лабиринта.

Нежная, пухлая ладонь Её величества, дрогнув на мгновение, всё же завершает свой полёт к лиловому камню стен. Далеко-далеко, на самом дальнем краю одного из коридоров я замечаю призрачное свечение шерсти Тушкана. Зверёк не решается подойти ближе, только смотрит на хозяйку с тоской в чёрных глазах. Хозяйку, которая оставила его одного.

По стене из-под ладони Николь расходится едва заметная волна вибрации.

Три двери с эмблемами факультетов распахиваются перед нами в ореоле пурпурных искр… но за ними уже не привычные крохотные помещения кабинетов, уставленные шкафами и всякой всячиной по вкусу владельца.

Нам в лицо глядят тёмные провалы, ведущие в неизведанные глубины лабиринта, созданного магией Замка пурпурной розы. Дикого, почти неприрученного, похожего на ребёнка, делающего первые шаги в огромном мире. Ребёнка, руку которого отпустил бросивший его взрослый.

Глава 53

За нашими спинами закрывается тяжёлая дверь тёмного дерева… и мы остаёмся в кромешной тьме.

Наверное, следовало бы бояться… но не получается. Потому что мою-то руку никто не отпускал.

Да и вообще — чего здесь может быть страшного? Это ж Замок пурпурной розы, он такой же добрый, как и тот, в котором я провела всё детство. Только, кажется, несчастный.

Мы потихоньку продвигаемся вперёд — медленно-медленно, и скоро мои глаза уже различают оттенки этой темноты. Глубокий, насыщенный аметист мешается с благородным пурпуром, лиловые тени вспыхивают искрами цвета нежной сирени… и всё это богатство вплавлено в чёрный бархат, которым закрыт весь окружающий мир, как сцена — занавесом. Поневоле кажется, что вот-вот начнётся представление.

Но всё равно света не достаточно для того, чтобы я различала вокруг хоть что-то, кроме неясных очертаний ведущего меня за руку напарника.

И я против воли начинаю вспоминать, на какой ноте мы расстались вчера.

Это в лабиринте жарко, или у меня температура поднимается?

— Ледышка, хватит сопеть мне в плечо. Нам вообще-то идти надо, чтобы выиграть. А мне теперь хочется остаться постоять. Ну, или полежать.

— Морвин! — выдыхаю в притворном возмущении. Но кому я буду врать — я уже привыкла к его шуткам. Они больше не шокируют, а… заставляют кровь быстрее бежать по венам.

В ответ мою ладонь сжимают чуть крепче, Морвин принимается поглаживать её тыльную часть большим пальцем, а я изо всех сил пытаюсь унять сопение и вообще задерживаю дыхание, чтобы снова не становиться мишенью иронии. Огненный маг снисходительно бросает:

— Расскажи-ка мне в таком случае, чего вдруг меховой коврик с глазами так жалобно на нас этими самыми глазами смотрел.

— Он смотрел не на нас, — вздыхаю я, радуясь, что мы сменили тему. — А на свою хозяйку, Королеву Николь. Это она со своим мужем вырастила Замок пурпурной розы из маленького каменного семечка. Но жить в нём не захотела. Вот он и тоскует — как малыш по маме. А она не понимает, что это неправильно.

На всякий случай снижаю голос до самого тихого шёпота — хотя нас вряд ли услышат, но всё же венценосной особе косточки перемываем, как-никак.

Морвин хмыкает в ответ.

— То есть хозяйка этого места добровольно от него отказалась? От такой сокровищницы чудес? Странно это.

— Ничего странного. Понимаешь… мне кажется, она думает, что его недостойна. Это не все знают… но женой Его величества много лет назад должна была стать совсем другая девушка. Только у Короля случилась внезапная любовь, очень быстро вспыхнувшее чувство. Невесту скоропалительно заменили. Мама рассказывала, Николь всегда была очень тихой и скромной, воспитывалась вдали от света… ей, наверное, неуютно было с бухты барахты попасть на трон, где от человека вся страна ждёт так многого. Огромная ответственность — мне даже страшно представить! Да ещё и никаких магических сил у неё нет, в отличие от Хьюго Стратагенета, который одним взглядом Оскотту мозги так подчистил, что вся эта история до сих пор нам всем аукается. Трудно не потеряться в тени такого одарённого властителя. Ну а потом… шёл год за годом, а Николь так и не смогла родить мужу наследника. Наверняка при дворе шепчутся, а она слышит эти гадкие сплетни за спиной. В общем… я уверена, она считает, что занимает не своё место. Что Замка пурпурной розы, такого огромного и прекрасного, такого волшебного — она просто не заслуживает.

Говорю долго и чувствую, как горло пересыхает. А ещё настроение стремительно падает к нулевой отметке и внезапно хочется плакать. Всё-таки, я слишком впечатлительная и вечно принимаю близко к сердцу чужие проблемы. На секунду представила себя на её месте… и сердце сжалось. Поневоле в голову полезли разные мысли. А ведь кто знает, получится ли у меня самой рожать детей — учитывая мои проблемы с магией, дурацкий панцирь, через который не пробьётся никакая повитуха, наследственные трудные роды… В носу начинает пощипывать.

— Мда уж… Как же у вас, у женщин, всё сложно! — проворчал Морвин, осторожно подтягивая меня вправо, где коридор резко загибался. — Видимо, её мужчина просто не справляется. Довольной женщине некогда забивать себе голову всякой ерундой. И вообще… сидит у власти вся в мехах, ни дня не работала, наверное, и ещё страдает. Давно бы уже кого-нибудь усыновили — столько сирот на луну готово выть от одиночества… и в вашем мире наверняка тоже! Делов-то. Не достойна Замка, видите ли…

И только я было открыла рот, чтобы возразить, что ничего он не понимает, и вообще грубый мужлан без капли сочувствия… Как на очередном вираже этот самый мужлан провернул свой любимый фокус, толкнув меня к стене, и вот уже я не вижу никаких искр и аметистов вокруг — только два огненных вихря его взгляда, рассекающих полумрак прямо над моим лицом.

— Зато я точно знаю, кто достоин собственного Замка, Ледышка! И обещаю, что добуду тебе этот Замок. А ещё имей в виду — в нашей семье проблем с детьми не будет.

Моё сердце рушится куда-то вниз. В ушах шумит, а во всём теле вдруг наступает такая лёгкость, что, наверное, я не взлетаю как мыльный пузырь только потому, что две широкие ладони ложатся мне на талию и крепко сжимают.

Словно цветок рассветных лучей, жду прикосновения его губ — которые сводят меня с ума тем, как после очередной насмешливой шутки умеют говорить что-то настолько нежное, настолько до самого дна души, что мне кажется порой, его образ грубоватого варвара всего лишь маска. И рядом со мной он становится иногда настоящим — тем серьёзным и немного мечтательным мальчиком, который так рано остался один и так рано приучился выживать.

Ох нет, каким же мальчиком…

Морвин прижимает меня к стене всем телом. Замирает на секунду, впитывая моё срывающееся дыхание, а потом с тихим рыком склоняется так, чтобы горячие губы опустились точно на бешено бьющуюся жилку на шее. Прижигает калёным поцелуем, пробегает дорожкой жадных прикосновений до самой мочки уха, прихватываеи её, нехотя выпускает…

— Маэли-и-н… У меня до сих пор перед глазами твои ножки. Как думаешь, здесь ведь никто нас не увидит? Хочу проверить наощупь — убедиться, что это у меня не галлюцинации вчера были от долгого воздержания…

— Ты опять! — ахнула я и дала по рукам, которые уже пустились вниз по моему платью. Впрочем, шлепок получился совсем слабый и какой-то… неубедительный. И Морвин это моментально почувствовал, принимаясь гладить через ткань мои ноги… словно обещая им — хозяйка-то ерепенится, но мы же с вами знаем, чего нам хочется, так что просто подождите ещё… И возможно, я сошла с ума, но кажется, мои мозги — единственная часть организма, которая пока упорствует. Все остальные части тела уже заодно со стратегическим противником.

— Мы опоздаем… — шепчу, задыхаясь, а сама крепче вцепляюсь в отвороты расстегнутой формы на его груди.

— Куда?

Сквозь тонкую белую ткань уже просвечивает алая вязь узора на его коже.

— Последние ведь придём…

— Не придём…

Уткнулся носом мне в висок, и мы замираем так, захваченные неодолимой, словно поток лавы, и такой же обжигающей потребностью друг в друге.

— Что, вообще сегодня никуда не придём? — шепчу ему куда-то в волосы с неожиданно легкомысленным смехом.

Морвин разражается тихим потоком ругательств по-иномирному.

— Хорошо бы… но я обещал тебе Замок. Придётся двигать дальше.

Он с усилием отрывается от меня, отстраняется на полшага… и принимается стаскивать китель форменной одежды, а потом, разрывая от нетерпения пуговицы, и белую рубашку под ним.

— Э-э-э… а ты точно уверен, что помнишь, что сказал мне ровно две секунды назад?!

Вцепляюсь пальцами в стену за спиной, тяжело дыша. Сквозь моё размягчённое состояние всё же прорывается лёгкая паника.

Языки огня на его груди отгоняют тьму, и теперь я могу видеть выражение лица, очерченного тенями. Морвин смотрит на меня, не отрывая глаз, и с улыбкой довольного хищника любуется моим смятением.

— Вообще-то, просто хотел избавиться от лишних тряпок, сковывающих движения.

Потом хватает меня за руку и снова ведёт вперёд, поглядывая искоса. Тряпки остаются лежать на полу ненужной кучкой.

Я долго не могу найти подходящих слов, чтобы завязать безопасную беседу. Кажется, что любое слово выдаст, какой хаос творится у меня внутри.

Всё ярче пламя на теле моего мужчины. Искры вспыхивают и пробегают по линиям, в ярком ореоле огненного свечения его движения безумно точны и красивы, и я снова вспоминаю тот вечер, когда впервые увидела в зеркале танец стали и сильных рук. Тьма отступает от этого свечения, и я наконец-то могу с уверенностью сказать, что вокруг нас — ровный коридор квадратного сечения в пару шагов шириной, который то и дело раздваивается, растраивается, поворачивает под самыми странными углами.

Здесь очень тихо — не гулкой, а какой-то приглушённой тишиной. Пахнет пылью и увядшими лепестками роз.

— Мог бы и раньше свет зажечь… — ворчу, найдя, наконец, безопасную тему.

— Мог бы, — соглашается моё огненное бедствие, подарив очередной взгляд из арсенала тех, после которых меня посещают сомнения, не забыла ли я утром застегнуть все пуговички. — Но не хотел.

Вспыхиваю и умолкаю.

Бесполезно. Безопасных тем нет.

На левом боку Морвина — меч. Меня держит тоже левой рукой, чтобы правая всегда готова была выхватить клинок из ножен. Ведёт уверенно по хитросплетениям лабиринта, как будто знает точно, куда идти.

— С чего ты взял, что нам направо? — не могу сдержаться, чтобы не задать вопрос после очередного поворота.

— Я понятия не имею, куда. Мне просто кажется, что мы выйдем в любом случае. Потому что это не чемпионат по ориентированию на местности. Задача — применить магию и преодолеть ловушки. Вот только что-то не вижу ни одной.

Я нахмурилась. Тоже не вижу и не чувствую ничего подобного.

А идём мы уже долго.

Потом ещё дольше.

И ещё — и я уже начала уставать и поняла, что зря с утра на нервах не позавтракала.

А потом резко останавливаюсь, и Морвин останавливается тоже, смотрит на меня вопросительно.

— Ты чего, Ледышка?

Глубоко вздыхаю.

— Послушай, мне кажется… что Замок пурпурной розы нам просто подыгрывает.

— Подыгрывает?

— Да. Они же все… себе на уме. Он просто хочет, чтобы семечко его собрата досталось нам с тобой. Мы ему нравимся, это однозначно. Ко мне первой Тушкан пошёл на руки, когда мы только вселились в Академию пурпурной розы, даже Олав сказал, что зверёк ему не даётся. Перед тобой Тушкан вообще, кажется, испытывает священный трепет. Так что… я не вижу другого объяснения, почему мы битый час уже идём, так далеко забрались, а ни одного хвалёного препятствия не встретили. Он их сам обезвреживает или не пускает активироваться. Убирает с нашего пути, а может, меняет пространство так, чтобы на нашем пути попадались только пустые и безопасные коридоры. Он может.

Морвин хмурится пару мгновений, а потом усмехается.

— Ну так не будем зря растрачивать такой отличный шанс, Ледышка! По условиям испытания, мы должны выйти первыми и показать отличную согласованность. Наша согласованность такая выдающаяся, что даже магический зверь одобрил. Что ещё надо? Так что вперёд!

Спустя полчаса блужданий мы убеждаемся, что моя догадка, кажется, верна.

Ни в одном из коридоров, которые мы выбирали по-прежнему наобум, не встретилось ничего мало-мальски опасного. Не встретилось вообще ничего!

Наконец, мы преодолели последний поворот и попали в просторный зал квадратных очертаний. Ровные пустые серо-лиловые стены, высокий потолок, теряющийся во мгле, хоровод пурпурных роз, бегущих в узоре по гладким плитам пола. Всего в зал выходит три коридора.

А на противоположной его стене — одна-единственная дверь.

Мы с Морвином переглядываемся и продолжаем путь.

За спиной раздаётся шорох — едва различимый, на самой границе слышимости.

Морвин вскидывает голову и делает резкий разворот, заводит меня за спину, одновременно обнажая меч.

Из центрального коридора прямо на нас выплывает облако тьмы. Настоящей, чернильно-густой, первозданной, без единого неправильного оттенка. Идеальной тьмы.

Бросается нам под ноги, подобно ковру, впитывается в камень пола, надёжно зафиксировав наши лодыжки, как затвердевшее болото. И мы стоим в центре этого чёрного болота, что растекается почти до самых стен. Ни дёрнуться, ни сделать шаг — Морвин предупреждающе шипит мне в ухо, чтоб не шевелилась, иначе оба мы потеряем равновесие и упадём прямо в эту дрянь. Удар яростной стали наотмашь не причиняет жидкой тьме ни малейшего вреда — меч Морвина оказывается бесполезным. Огонь он пока не торопится применять — судя по всему, сначала хочет разобраться, с чем мы имеем дело.

А потом я едва не теряю сознание от внезапно накатившей слабости — так сильно и остро приходит понимание, что тьма начинает тянуть из меня магию. Узор на теле Морвина мигает раз, другой, лихорадочные вспышки показывают мне, что с ним происходит та же беда.

На стенах по краям зала вдруг проступает пепельно-серый узор, напоминающий лишайник. Ползёт рывками всё выше и выше, как морозный узор на стекле зимой, перебирается на потолок, и вот над нашими головами уже смыкается махровый свод.

— Цветы зла… — цедит Морвин в ярости сквозь зубы и до боли стискивает мои пальцы в ладони.

Из центрального коридора медленно выходят две фигуры, затянутые в серую форму студентов Академии пурпурной розы, будничная простота которой кажется сейчас насмешкой.

Эван и Рита Рок.

Глава 54

Вот оно. То, что мы упустили. Деталь, которая никак не давалась. Ни Аврора Оскотт, ни Пим, ни кастелянша — никто из заговорщиков не смог бы сотворить заклинание, после которого в лекционном зале проросли Цветы зла. Мерзкая магическая плесень, которая всё гуще и гуще затягивает потолок над нашими головами.

— Ты… можешь… её выжечь? — шепчу прерывисто, пока Роки медленно движутся к нам через серое марево потускневшего, сгустившегося воздуха и замирают на самой кромке озера чернильной тьмы.

— Когда ты рядом? Нет. Слишком опасно. Ты-то у меня не огнеупорная, — Морвин пытается шутить, но на лицо падает мрачная тень, а взгляд с прищуром не сулит ничего хорошего паре наших конкурентов, которые оказались неожиданно соперниками в смертельном состязании. Я понимаю теперь, почему в тот раз, у лекционного зала, он сразу отбросил меня подальше. Да… в огненном шторме, который Морвин устроил, чтоб уничтожить плесень, от меня остались бы только головёшки.

— Ну значит, придумаем что-нибудь ещё…

Чувствую себя подрубленным деревом, из которого в набухшую землю вытекают соки.

Взгляд цепляется за лица Роков. Кажется, впервые замечаю в глазах Эвана хоть какую-то тень эмоций — отблеск азартного огня. Он в предвкушении. Рита по-прежнему как неживая, будто на ней маска, а все мысли и эмоции ушли далеко вглубь.

Тихий голос Эвана, пугающий своим спокойствием:

— Рита, давай их поторопим! Мне нужна сила.

Она бросает на него взгляд, который показался мне слегка нерешительным, а потом кивает. Из косы, обвивающей голову короной, не выбивается ни волоска. Девушка абсолютно собрана, сосредоточена и молчалива, как… кукла.

Живая кукла вскидывает сомкнутые в кончиках пальцев ладони, а потом распахивает их — и с них веером срывается поток серых туманных клякс.

Морвин с тихим рыком хватает меня в охапку и заслоняет спиной — вполборота, насколько хватает амплитуды движения. Мы по-прежнему вплавлены, как мухи в клей, в липкую густую черноту под ногами.

Я широко распахиваю глаза, он морщится от боли. Огненный узор совсем бледнеет, хотя и не гаснет до конца, продолжает сопротивляться. Упрямый, как и его хозяин.

— Да что ж это… — шепчу в ужасе. Мозг отказывается верить в реальность происходящего. Всё же было так хорошо только что!

— Эта дрянь… тянет магию, отдаёт им… блокирует мой огонь.

Я вдруг охаю, так силён магический отток. Словно вся кровь отхлынула от сердца. У меня темнеет перед глазами, ноги слабеют, и кажется, вот-вот упаду в обморок.

Не тратя слов, Морвин наклоняется, подхватывает меня под плечи и колени, а потом бешеным рывком, с напряжением всех мускулов выдёргивает из чёрной субстанции. Снова прижимает к себе крепко-крепко. Покачивается, но удерживает равновесие.

— Зачем… тебе теперь тяжелее…

Он шикает на меня и прикрывает глаза, словно тоже борется со слабостью. А мой взгляд притягивают двое, что застыли напротив. Странные и по-прежнему похожие на каких-то неживых — я вижу их из-за плеча Морвина. У них даже глаза другими стали — чернота радужки расплылась и затопила весь белок. Кажется, они молча ждут, пока у нас просто закончатся силы. И в этом неподвижном, странном и немом ожидании я почему-то останавливаюсь взглядом на Рите. Она смотрит на нас с Морвином… как-то необычно. Не так, как её спутник. И в огромных чёрных глазах под взмахом длинных ресниц мне чудятся удивление и… зависть.

Но сколько же в Морвине этих самых сил, если он умудряется и меня на руках держать, и тьме сопротивляться, да и ещё собирает резервы для атаки? А он готовится атаковать, без сомнения. Огненный узор на его теле поблек, но не угас ещё окончательно. Он точно придумал что-то ещё — зная его, я просто не сомневаюсь. Чувствую — по напряжённой вибрации магии под его кожей, которой касаюсь напряжёнными ладонями, по твёрдой сомкнутости линии губ, по ярости, клокочущей в сосредоточенном взгляде.

Жаль, что некому его самого вырвать из этой чёрной дряни.

Зато я с облегчением чувствую, что неудержимый отток моей собственной магии немедленно прекратился, и ко мне возвращается дыхание.

А это значит…

Начинаю лихорадочно соображать. Я должна, срочно, вот прям щас должна что-то придумать! Исцеляющими снежинками вряд ли этих уродов напугаешь. Разве что наоборот, здоровья подбавлю. Что ещё я могу? Что ещё?..

Набираю воздуху в грудь, жмурюсь и задерживаю дыхание.

— Умница. Моя девочка.

Открываю глаза. У меня получилось.

Нас обоих закрывает прочный ледяной панцирь! Сверкающая синим преграда, от которой отскакивает новая порция призрачных клякс, посланных изящными маленькими ладонями хрупкой Риты Рок. Никогда, никогда у меня ещё не получалось так применять свой магический дар.

Вот только чёрное озеро жадной чужой магии под нами никуда не делось, и кажется, грязь взобралась ещё выше по ногам Морвина.

И в этот момент тихий шёпот и горячее дыхание касаются моего уха.

— Ледышка, сможешь ещё продержать? Они выпили слишком много. Мне нужно… вломиться в резервы моей магии. Невосполнимый запас. То, что от рождения. Обычно… надёжно защищён щитами внутри. Нужно время, чтобы вскрыть.

Киваю и щедрым потоком лью свою собственную магию на поддержание Сферы. Роки на том берегу начинают беспокоиться — они точно не ожидали от меня такого сюрприза. Как бы не выкинули ещё какую-нибудь подлянку!

Понимаю, что надо срочно их отвлечь. И у меня есть отличная идея, как это сделать. Много вопросов накопилось к этой милой парочке. Студенты по обмену, чтоб им турпоход в болото по высшему уровню вниз головой…

Набираю воздуху и выкрикиваю — так звонко, что Рита вздрагивает.

— Эй! Ты не сдурел ли, часом, Эван? На однокурсников нападать. Мы расскажем Леди Ректор, и вы с подружкой живо из Академии вылетите, пинком под… ой, я и забыла, что леди не выражаются.

Эвана от такого вступления аж перекосило. Он-то думал, кажется, просто переждать в комфорте, пока мы как мухи в паутине ослабеем и перестанем трепыхаться, чтоб выпить из нас весь магический сок, подобно пауку.

— Мне дела никакого нет до вашей сумасшедшей старухи, — высокомерно бросает парень, поджимая тонкие губы. Руки сомкнуты за спиной, узкие плечи распрямлены, вздёрнутый подбородок… А потом по губам змеится улыбка. — И Рита мне никакая не подружка.

Вот так.

Новый осколок мозаики со щелчком встаёт в общую картину. Ещё одна ложь! Эван и Рита просто притворились, чтобы попасть на Турнир. Они — никакая не пара. Между ними нет и не может быть романтических отношений.

— Рита — твоя сестра… — выдыхаю потрясённо.

Глава 55

Даже странно, почему мы не догадались раньше. Одинаковая фамилия. Ужасно похожи внешне. Разве что Рита чуть ниже. И она — бессловесная тень своего брата. Которую он явно использует как живое оружие. Морвин правильно заметил когда-то, что Эван смотрит на напарницу не так, как смотрел бы парень на свою девушку. Ему тоже интуиция подсказывала, что с ними что-то не так. Не зря он назвал имя Эвана первым для проверки!

Брат и сестра… Вот почему они так легко прошли испытание анкетами Леди Ректор! Показали третий результат. У них не было особых проблем в ответах на вопросы, ведь они и правда давно вместе — просто не в том смысле. Знают друг друга в мелочах — рост, цвет глаз, привычки… Но Эван не смог предугадать ответы, связанные со знанием личности своей сестры — только факты. Значит, они не слишком интересуются внутренним миром друг друга? Слишком закрытые. Или, возможно, Эвану просто на самом деле плевать на сестру? На то, какой она человек? Он просто использует её магические способности, которых у самого, судя по всему, маловато.

— Что у вас за магия, Эван? Мадам Лизетт преподала какой-то новый способ стирки?

Ох, что я несу… но некогда задумываться. Главное, вроде как работает. Эван абсолютно уверен, что мы никуда не денемся. И судя по всему, как все мелкие эгоисты, любит поговорить о себе любимом. Вот только с аудиторией в последнее время не повезло — нельзя было слишком распускать язык. Весь мой расчет именно на это. Что он почувствует себя в безопасности и захочет напоследок насладиться триумфом.

— Это была весьма топорная попытка меня поддеть, девочка! Сравнить какую-то грязную магию горшков и шампуней… с чистой, первозданной мощью магии смерти.

О нет… нет, нет, нет…

— А ты говорила, Ледышка… что некромантов у вас не существует, — процедил Морвин сквозь зубы, и я почувствовала, как напряглись его руки, которыми он держал меня и которые казались мне сейчас единственным надёжным местом на всём белом свете.

От неожиданности я почти упустила контроль над Сферой, и она мигнула, но к счастью, снова восстановилась.

В голове всплыл наш с Морвином разговор — в те дни, когда он только-только объявился в Академии. Кажется, так недавно, но словно тысяча лет прошла.

«— На что ты смотришь?

— На вашу преподавательницу по бытовой магии. Она как раз вышла во двор… Ледышка, хватит расчленять меня взглядом! Тебе бы некроманткой быть, ей-богу!

— К сожалению, такой школы магии больше нет! Как написано в книгах моей тётушки, всех некромантов извели под корень много веков назад. Но всегда же бывают первопроходцы».

Да. Всегда бывают первопроходцы.

По виску Морвина ползёт капля пота. Он тоже вынужден восстанавливать нарушенную концентрацию. Чтобы исчезающими силами продолжить взламывать внутренние барьеры в поисках резервов. Время. Ему нужно ещё время.

— Значит, вот что за дрянь вы на нас наколдовываете? Некромантские чары, отбирающие жизненные силы?

Эван кивает, снова не в силах скрыть самодовольной ухмылки.

— Нет, не вы… твоя сестра. Она за тебя колдует. Рита, и нравится тебе быть на побегушках?

Девушка вздрогнула, словно не ожидала, что я к ней вообще обращусь. Нерешительно посмотрела на брата и снова промолчала.

— Рита, ты не обязана его во всём слушаться! То, что он заставляет тебя делать — просто подло и…

— Заткнись, идиотка! — рявкает Эван. — Ты ничего о нас не знаешь! Мы…

Морвин говорит мне очень тихо, но таким мрачным тоном, что мне становится жаль Рока заранее.

— Ледышка, обеспечь мне ещё пару минут, и я ему эти слова обратно в глотку запихну.

Я коротко киваю, и решаю удвоить усилия. Прерываю Эвана:

— А вот и знаю! Я о вас много знаю! Ты даже не представляешь, сколько. Хочешь, расскажу?

Вот. Буду брать любопытством.

— Ну попробуй, угадай! — рявкает основательно взбешённый Эван. Худое лицо покраснело, и его гнев при такой субтильной фигуре мог бы выглядеть смешным… но почему-то не выглядит.

Успокаиваю дыхание, собираюсь с мыслями. Вспоминаю разговор с тётей Эмбер. Те крохи, обрывки информации, что удалось найти. Сейчас я проверю, работает ли моя логика в стрессовой ситуации. Плюс немного интуиции.

— Вы оба с сестрой родились и выросли в Арвеноре.

— Это очевидно. Попробуй что посложнее!

— Вы погодки? Сироты?

— Да и да. Мне восемнадцать, Рите семнадцать. Мы заставили чиновника отборочной комиссии указать неправильный возраст в наших документах для учебы. Иначе она не смогла бы поступить. Бедняга так трясся, когда мы показали ему парочку неприятных заклинаний…

— И вы получили место в делегации студентов Арвенора в последний момент. Пара, которая должна была ехать вместо вас, не смогла. Скажи, они… живы?

Эван рассмеялся.

— Всего-навсего заболели немножко после того, как мы опустошили их магические запасы. Зачем зря расходовать заклинания для убийства? Эти два козопаса из задрипанной деревни всё равно бы никому не рассказали. А вот вы… вы серьёзные противники, признаю. Так что простите, но вас мы опустошим до самого донышка.

У меня заныло сердце. Я слабо представляла себе, кто такие некроманты — про них разве что книжки ужасов писали, и я думала, они что-то вроде сбрендивших стариков, поднимающих зомби из могил в полнолуние, чтобы потрясти костями на кладбище. Но это… Безумный взгляд Эвана, и на этом сходство, кажется, исчерпывалось. Их чары позволяют выпивать не только магию человека, но и жизненные силы. Выпивать… до конца.

Так. Отвлекаем дальше. Срочно.

— Ты хотел «посложнее». Изволь. Хочешь угадаю, откуда вы взяли заклинание, от которого растёт эта плесень? Вы же не сами его изобрели.

Эван заинтересованно смолкает. А я иду на риск. Собираюсь назвать имя, которое всплыло как-то в разговоре с тётей Эмбер. Имя человека, который уже использовал когда-то, десятилетия назад, заклинание, порождающее Цветы зла. Понятия не имею, какая связь с Роком… но она точно есть. Вот пусть сам и расскажет, если будет думать, что мне и так всё известно. Это имя…

— Королева Иридея!

Брови Эвана изумлённо бегут вверх, он даже рот слегка приоткрывает. Глаза сестры испуганные. Кажется, она вообще всего на свете боится.

— Ну на-а-адо же… И откуда ж ты узнала, интересно? Хотя, догадываюсь. Твоя венценосная тётка. Ничего, и до неё очередь когда-нибудь дойдёт! Сначала мы получим собственный Замок и усилим свою мощь тысячекратно. Неважно, что за семечко нам попадётся — мы вырастим из него Замок чёрной розы! Самый большой, самый красивый! Внушающий ужас. Да! Дух великой королевы прошлого, Иридеи Арвед, был первым, который мы смогли вызвать из мира мёртвых, чтобы получить знания. Не бесплатно, разумеется — в обмен на небольшое лакомство из магии живых людей. Но наука того стоила! Дамочка была чрезвычайно изобретательна и изощрённа в искусстве злых чар. Жаль даже, что сдохла.

— Но откуда вы вообще узнали о ней?

— Что, угадалка твоя сломалась? — ехидно заметил Эван, складывая руки на груди. — Мы просто жили во дворце после смерти родителей, ясно тебе? Том самом дворце, где померла Иридея. Из-за тётки твоей, между прочим! Дух мёртвого проще всего призвать там, где он умер.

— Кто были ваши родители? — тихо спросила я.

Он пожал плечами.

— Отец был стражником в Старом дворце, Красном шипе. Служил Иридее. А потом его просто убили. Когда был дворцовый переворот. Когда тётка твоя к власти приходила с муженьком со своим! Мать — работала судомойкой там же. Она была беременна Ритой, когда узнала. Горе сильно её подкосило. Роды начались преждевременно, мать не спасли, только мою сестру. Вот так вот. А потом Её величество из милости оставила нас во дворце. Как любезно было с её стороны! А главное — как любит её народ, как восхищается! «Заступница бедных», «утешительница страждущих», «золотое сердце»! «Наша янтарная королева!» И никому дела нету, что её власть стоит на крови и на сломанных судьбах.

Пока Эван говорил, глаза Риты постепенно утратили мертвенную черноту и снова стали человеческими. В них блестели слёзы.

— Неправда! — воскликнула я. — Моя тётя и правда самая добрая, самая лучшая на свете королева! Просто Иридея была злобной и жестокой мегерой. Она хотела весь мир утопить в кровавой войне! Стравить оба наших королевства! Тёте пришлось ей помешать. Она рассказывала нам с сестрой, что ей до сих пор во сне снятся те солдаты, которые исполнили свой долг и встали на защиту своей госпожи. Их сопротивление пришлось ломать силой — и это камнем лежит на сердце тёти! Да, всегда бывают невинные жертвы. Но если бы не они, была бы ужасная война, и жертв было бы в тысячи раз больше! Так что в смерти своих родителей вини чёрное сердце Иридеи, а не мою тётю! Иридею! Ту самую, с которой вы так мило болтаете по душам со своими некромантскими способностями. Иридею, которая вас учит.

Эван всё больше ярился и краснел. Его сестра закусила губу. Я обратилась к ней.

— Рита, неужели думаешь, ваши папа с мамой хотели бы, чтоб вы пошли по стопам самого ужасного, самого злого человека на свете? Чтобы вы стали такими? Чтобы убивали людей? Я уверена, твоя мама была хорошей, доброй…

— Не смей! — зарычал Эван. — Не смей говорить о нашей матери! Она всю жизнь мыла грязные тарелки за корку хлеба после богатых свиней. Когда мы получим свой Замок, сможем отыскать их с отцом души тоже. И они увидят, чего сумели добиться их дети. Они будут гордиться нами! И восхищаться. И всех остальных мы заставим восхищаться тоже. Восхищение и ужас. Вот как будут смотреть подданные когда-нибудь на своего короля.

Чёрное озеро начало медленно вскипать, напитываясь эмоциями Рока. Тут и там лопались пузыри, роняя мелкие брызги, которые по счастью, пока до меня не долетали. Моего лица коснулся жар раскалённого воздуха. Если бы Морвин не был огненным магом, которому и вулкан нипочём… страшно подумать, что бы уже случилось.

Ужас охватил моё сердце уже сейчас. Правда, без малейшей примеси восхищения. Всё, что меня спасало от сползания в тихую панику — ощущение разгорающейся силы и бушующей, нестерпимой ярости, что клокотали под чёрным узором на коже, которой касались мои ладони.

Почти насильно расцепив зубы, что начали уже стучать от нервов, я продолжила. Заставила себя продолжить.

— З-значит, моя тётя пригрела на груди змею. П-приютила сироток, а они ответили ей чёрной неблагодарностью… Замок янтарной розы вы трогать побоялись, скорее всего. Ведь у него уже есть хозяева, два сильных мага. А ещё королевский замок весь напичкан стражей. Решили попытать счастья за океаном. Вы узнали, что Арвенор отправляет делегацию в Академию пурпурной розы и проникли в неё. Но как вы попали на бытовой факультет? Как обманули распределение?

— Всего лишь показали Лизетт маленький фокус. Локализация заклинания на кастрюле… небольшая площадь магической плесени как побочный эффект. Потом возвратное действие. Эта дура набитая поверила, что у нас зачатки бытовой магии достаточные, чтобы их развивать. Что мы способны чистить кастрюли! Вот умора. Мы с Ритой, единственные, уникальные некроманты в обоих Королевствах… какие из нас вшивые бытовики?!

— Так вот почему вы смогли так быстро пройти лабиринт. Почти догнали нас…

— Ха! Ну конечно. Все идиотские испытания в нашем коридоре были рассчитаны на бытовиков. Мы вспороли их как нож паутину.

— А… чтение мыслей? Как ты смог выдержать проверку менталистом и не обнаружить свои гадкие, чёрные помыслы?

— О, как патетично, малышка Эмма! Поверь, мы тщательно готовились к поездке. Потому что знали, что в Академии могут быть телепаты. Как истинные некроманты, мы научились у смерти равнодушию и безмятежности. Научились убирать любые мысли из головы, любые чувства, прятать их очень-очень далеко! Вот видишь? Смерть — это совершенство! Намного лучше несовершенной жизни. Когда мы сможем выйти из тени, всех заставим это понять.

Воздух стремительно густел и темнел, наполнялся гудением. У меня заломило виски. Сколько ещё нужно продержаться?

— Но вы не могли знать о том, что будет Турнир семи замков, когда собирались ехать сюда. Значит… Замок пурпурной розы? Вы хотели заполучить его? Или может быть… тоже высушить до дна?

— Да! — осклабился Эван. — Раз такой мощный источник ничей, значит мы обязаны его забрать. Правда, сначала решили осмотреться. Слишком много магов вокруг с неизвестным уровнем силы. Известие о Турнире мы восприняли как перст судьбы. Мы должны выиграть! А вы нам мешаете.

Мешаем. Вот так просто. Убить человека всего лишь потому, что он «мешает»… Если бы всё пошло по плану, если бы не одно случайное свидание одной влюблённой парочки, Эван убрал бы соперников по Турниру еще в тот день, когда ставил ловушку в лекционном зале. И никто бы ему не помешал. Маленький бедный Тушкан, очевидно, слишком боится некромантов. Я помню, как он трясся и жался ко мне, когда Морвин выжигал плесень. Вот и сейчас… нашего мехового коврика здесь нет, он никак не задержал Роков на пути к цели.

Жаль, Эван не знает, что на этом длинная череда его везения прервётся. В этот год не только они с Ритой проникли в Академию пурпурной розы «зайцем».

Есть один настырный огненный маг, которого они слишком рано сбросили со счетов.

— Эмма… — едва слышный голос раздался над моим ухом, на самой границе слышимости. Морвин почти не шевелил губами. — На счёт «три» очень быстро убираешь Сферу и ровно через две секунды ставишь обратно. Моргни, если поняла.

Я послушно прикрыла глаза.

— Тогда… Три!

Глава 56

От неожиданности резко «отпускаю» Щит. И хорошо, что не было никакого «один» и «два» — так моё лицо точно не могло выдать, что мы готовим атаку.

Доли мгновения — и раскалённые сгустки пламени срываются в полёт… Но Морвин бросает их не с ладоней. В руках он по-прежнему крепко держит меня.

Огненный взгляд, раскрутившийся воронкой яростной стихии. Так, что пламени стало в нём тесно. Кажется, фраза «убить взглядом» сегодня приобретёт для меня новый смысл.

Рита не успевает вклиниться в брешь, приоткрытую мною в нашей защите. Не успевает применить никаких некромантских чар.

Две огненные стрелы летят в её старшего брата. Морвин не станет трогать девушку, я знаю.

Но каким-то непостижимым образом Эван успевает отклониться, и стрелы пролетают в считанных сантиметрах от него — одна прожигает по касательной рукав повыше локтя.

А потом… он прячется за сестру. Не только я поняла, что Морвин даже если строит из себя варвара, в душе намного больший джентльмен, чем та плесень, что сейчас перед нами. Хоть и ругается сейчас сквозь зубы по-своему у меня над ухом — наверняка очень грязными словами.

Тем временем, я уже вернула Сферу на место. Рита выглядит потрясённой и смертельно бледной. Эван из-за её спины визжит:

— Пробей их лёд! Придумай что-нибудь! Ты что, оглохла?!..

А она прижимает ладони к щекам и молчит.

Молчит снова.

А потом говорит — едва слышно, почти беззвучно. Но я слышу.

— Почему так? Почему он закрывал свою девушку спиной, а ты меня… а ты за мной… Несправедливо.

— Рита! — я не выдерживаю и кричу ей снова, задыхаясь и с трудом ловя воздух, так сильно сдавила мне грудь тревога. — Ты же видишь — твоему брату на тебя просто плевать! Он… закрылся тобой, как щитом! Ты ничего не значишь для него! Просто живое оружие! Послушная кукла!..

Рита трясёт головой, жмурится, как будто не хочет ничего слышать. Как будто ей слишком больно это слышать.

И в тот момент, когда я пытаюсь достучаться до неё, а Эван угрожающим голосом приказывает сестре меня не слушать, я вдруг замечаю какой-то посторонний звук. Странный, которого здесь не должно быть, но отчего-то он мне знаком.

Шорох множества маленьких лапок в третьем коридоре — том, что справа. Том, в котором блуждают сейчас Гордон и Солейн. И почему-то мне кажется, что именно этот звук, будто насекомое бегает по полу, я слышала уже однажды ночью в женской башне Академии пурпурной розы — и это он тогда исчез за приоткрытой дверью в комнату Сол.

…Звук замирает в тёмном провале коридора. Я смотрю во все глаза, пока Эван пытается заставить упрямящуюся Риту снова применить какое-нибудь заклинание. Рита жмурится, трясёт головой, не соглашаясь, а я всё жду — кто или… что покажется из третьего коридора.

Но звуки останавливаются, словно в нерешительности. И тихо, очень тихо удаляются.

Выдыхаю разочарованно. Значит, никто не торопится нам помогать — а возможно, это просто моё больное воображение.

— Эмма, попробуй-ка позвать меховой коврик, — говорит сдержанно Морвин над ухом. Я чувствую, как ему тяжело. Чёрное озеро продолжает вгрызаться невидимыми клыками в его магию. Сколько ещё он сможет продержаться? — Не хочу тебя огорчать, но это последний шанс решить дело… как-нибудь малой кровью. Если не выйдет, я слечу с катушек и взорву здесь всё к демонам. Вскрытого резерва мне хватит устроить огненное безумие. Вряд ли… смогу выбирать мишени.

Я понимаю, что он пытается мне сказать. Кипящей лавой вулкан не выбирает, кого уничтожить в потоке, а кого обогнуть. Рите тоже будет конец.

Смаргиваю набегающие слёзы. Стены вокруг нас вибрируют и вздрагивают под седым кружевом плесени. Чёрная грязь доползла Морвину уже до колен. Под моими ладонями узор на его груди наливается огнём — и в этот раз это тёмное пламя, цвета калёного железа. Оно обжигает мои руки, но я не могу и не хочу их убирать.

— Тушкан! Тушкан, хватит бояться! Выходи, ты очень нам нужен, маленький бездельник!

Я на месте зверюги ни за что не пошла бы, услышав такой жалобный, срывающийся голос. Моё «не бойся» прозвучало так же убедительно, как доктор, когда говорит детям о том, что «больно от укольчика не будет». Джен делали в шесть лет, и, по её словам, она с тех пор утратила веру в человечество.

С тихим хлопком бледно-сиреневый, потускневший ушастик плюхнулся на единственное доступное ему в этом зале твёрдое место — рядом с Роками.

— Тушкан, позови кого-нибудь! — кричу ему. Там же бездна магов за пределами лабиринта! Преподаватели, студенты… не может быть, чтоб мы не смогли призвать к ответу пару зарвавшихся некромантов прежде, чем случится непоправимое.

Ушки малыша испуганно прижаты к голове. Он вертит ею из стороны в сторону, пытаясь понять, что происходит. Но прежде, чем он послушался меня и ушёл за помощью, Эван Рок резко выбросил вперёд левую ладонь, и с неё сорвалась тонкая серая плеть призрачного дыма. Захлестнулась вокруг сиреневого комка шерсти, и стала подтягивать к нему. Тушкан пискнул, мигнул пару раз… и перенестись не смог.

В чёрных-чёрных глазах Эвана мелькнуло торжество.

Кипение лавы энергий под кожей Морвина стало так невыносимо, что я вынуждена была отдёрнуть ладони, но даже через платье терпеть уже было очень сложно.

В сгустившейся, как перед взрывом вулкана, тишине раздался робкий голос Риты:

— Братик… зачем ты делаешь больно этому зайцу? Он… хороший. А ты…. Ты — нет.

На спокойном лице Риты показались эмоции — настоящие, живые. И пусть это было похоже больше всего на детскую обиду — но оно было человеческое, из сердца, то, из-за чего она мгновенно утратила сходство с куклой.

Бедная девочка! Я не дала бы ей семнадцати. Двенадцать, не больше — кажется, по эмоциональному интеллекту она сильно отстаёт в развитии. Правильно мне говорила когда-то тётя — каждый наш поступок, это словно камень, брошенный в воду. Всегда отзовётся кругами. И сильнее всего отзывается на детях, которые как мягкий пластилин, так чутки и послушны всему, что захочет изваять из них слепая судьба и жестокость взрослых.

Но даже самый жёсткий, самый застывший пластилин можно размягчить.

По крайней мере, я в это верю.

А потом, пока Эван удивлёнными глазами смотрел на сестру, что осмелилась бунтовать, маленькие изящные ладони Риты вспорхнули в воздух, как птицы, заплели в нём сложное заклинание тонкими пальцами.

Эван ахнул и схватился за грудь. Выпустил нить дымки из рук, не удержав, и Тушкан тут же плюхнулся на хвост с жалобным писком. Телепортироваться он ещё не мог, серая мерцающая нить по-прежнему его оплетала.

По мере того, как действовало заклинание, лицо Рока всё бледнело и бледнело, приобретало какой-то зеленоватый оттенок.

— Она же не убьёт его?.. — прошептала я в ужасе.

— Хорошо бы! Туда ему и дорога! — процедил Морвин сквозь зубы, а потом вдруг уткнулся носом мне в волосы, мелко подрагивая, и зажмурился. Я поняла, что он едва сдерживает выплеск огненной мощи. Мамочки, только б пронесло… мы же тут по тонкому лезвию ходим — в таком переплетении разных магических потоков. Вот-вот начнётся настоящее безумие.

Рита резко взмахнула руками, будто обрывая плетение, и Эван рухнул на колени. Медленно растаяла верёвка, освобождая Тушкана. Он пискнул и бросился… на руки Рите, и она прижала его к себе, как ребёнок плюшевого мишку.

Эван раскрывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на лёд. Но он был жив.

— Ты… Что ты сделала?.. — сдавленно прохрипел он.

— Я всего лишь забрала магию у тебя, братик! — пропела Рита, поглаживая Тушкана и глядя на зверька с восторгом. — Ты всегда меня обижал. Ты всех обижал. Но этого зайчика я тебе обижать не дам. Ты теперь вообще никого не сможешь обижать, потому что ты теперь обычный, немагический.

— Да я тебя… — угрожающе начал тот, упершись кулаком в пол и пытаясь встать. Встать не получалось.

— Не советую, Эван! — громко сказала я. — Ты ещё не понял? Твоя кукла порвала нитки. Теперь ты ей не хозяин. Лучше не трогай Риту, не то она поступит с тобой так, как ты хотел с нами. Выпьет до дна. Не рискуй!

На лице парня отразился страх, и он так и не решился встать, в полном шоке глядя на сестру. Рита чесала Тушкана за ушами. Я впервые видела её такой… почти счастливой.

Кажется, магия Замка пурпурной розы всё же подействовала на неё. Добрая, светлая магия этого места. Если бы не Тушкан… я очень сомневаюсь, что эта забитая, одинокая девочка смогла бы когда-нибудь вырваться из-под власти своего брата.

— Ледышка… — пробормотали мне в волосы глухо. — Скажи этой ненормальной… пусть убирает уже… чёрную дрянь. И открывает дверь. Уходите отсюда. Сейчас. Рока этого тоже можете забрать… хотя его не обязательно.

Серые наросты плесени на потолке уже свисали махровыми лианами. Клокочущая жижа под ногами успокоилась чёрным зеркалом, но казалось, лишь затаилась на время и только ждала, чтобы снова вцепиться и выпить нашу магию, которую ей пообещали, но так и не дали.

Да. Отсюда пора уходить.

С большим трудом удалось мне достучаться до Риты. Но в конце концов, она поняла.

Повинуясь взмаху её руки, озеро, недовольно бурча, испарилось, оставив за собою иссечённый, в рытвинах камень. Правда, плесень никуда не делась — напротив, всё быстрее и быстрее принялась тянуться к нам с потолка серым мхом.

С Тушканом на руках Рита грациозно проплыла к выходу, небрежно отворила дверь и скрылась за ней. В голову пришла почему-то мысль о том, что теперь, наверное, её объявят победительницей состязания. Формально лабиринт ведь она первая прошла. Хотя уже не важно.

Морвин спустил меня вниз, покачнувшись. Я прильнула всем телом к нему, обжигаясь, обняла за шею, привстав на цыпочках. Его кожа была лихорадочно-горяча.

Не хотелось оставлять любимого ни на секунду. Сердце ныло и болело при одной этой мысли. Не знаю, что за чары сейчас рвутся из него, но я точно не хочу, чтобы в этот момент он остался один. Если подумать, Эвана в эпицентре оставлять как-то тоже не хочется, пусть он и гад.

Вот если бы я могла как-то помочь… справиться с взрывающим Морвина изнутри пламенем, которое он вызвал из самых глубинных резервов, и которое очевидно, теперь не мог так просто загнать обратно. Мои ледяные чары, например?

— А можно…

— А нельзя!.. — убийственно-нежным тоном очень тихо оборвал меня Морвин, и я поняла, что дело дрянь.

А потом этот ужасный огненный маг просто-напросто оторвал от себя мои руки, развернул меня и шлёпнул чуть пониже спины, чтобы придать ускорения.

— Иди уже! Поцеловал бы напоследок, да боюсь ожоги останутся.

Я ответила на его пронзительно-ласковую улыбку совершенно не ласковым, «убить-тебя-готова» взглядом.

— Только попробуй… чего-нибудь не то. Я буду ждать за дверью. И учти, если не дождусь — получишь у меня!

— Я весь в предвкушении, что же именно я у тебя получу, Ледышка. А сейчас выметайся уже. Всё будет хорошо. Вы только отойдите там подальше. А лучше спрячьтесь куда-нибудь.

Терпеть не могу, когда говорят «всё будет хорошо». Самая отвратительная фраза, от которой нервы — словно через мясорубку пропустили.

От слепящих огней в его взгляде хотелось прикрыть глаза. Одежда тлела и опадала, как бывало однажды. Налившиеся пламенем узоры на теле казались трещинами в склонах вулкана, что вот-вот готовится взорваться кипящей лавой.

На негнущихся ногах я кое-как побрела к выходу, смаргивая подступающие слёзы.

Хорошо. Всё непременно будет хорошо. Должны же эти дурацкие слова хоть когда-то работать.

Огненному магу не может повредить огонь. А значит…

Мне просто нужно его дождаться.

Глава 57

Первое, что бросилось мне в глаза при выходе — это встревоженное и бледное лицо Леди Ректор. А потом взгляд мой проскользил мимо, и я отметила почти с равнодушием, что и Её величество здесь, и даже королевская стража, что её сопровождала… Кажется, провожающие обошли лабиринт и ожидали появления победителей.

Но не так всё должно было быть. Не так.

Спину обожгло раскалённым воздухом, и я резко обернулась. Да, всё, как я и думала — кое-кто попытался незаметно отворить дверь и прошмыгнуть мимо.

— Ваше величество, прикажите страже схватить Эвана Рока! — вскричала я, совершенно невежливым образом указывая пальцем на парня, лицо которого аж перекосило. — Пожалуйста! Я потом всё объясню!

Добрые голубые глаза Николь расширились от удивления, она колебалась недолго, а потом кивком дала приказ гвардейцам.

Эван как-то съёжился, втянул голову в плечи и стал казаться ещё меньше, когда двое рослых усачей в кирасах и с алебардами наперевес взяли его на караул с двух сторон.

— А теперь, дитя моё, объяснись! — встревоженно велела Её величество.

Я принялась рассказывать — скупо, коротко, перепрыгивая с одного на другое, боясь не успеть дойти до главного, потому что чувствовала, как копится предгрозовое напряжение в помещении за дверью, как расходятся волнами беззвучного грома вибрации вскипающих энергий. Запахло жжёной пылью.

Наконец, я дошла до самого главного — и королева поражённо уставилась на хрупкую Риту, которая как ни в чём не бывало гладила Тушкана по светящейся шерсти у высокого стрельчатого окна.

Я остановилась, переводя дух. Мне вдруг стало всё равно на условности, на этикет, на воспитание… не до того, когда только что вырвался из душных объятий смерти. Да и посторонних здесь практически не было.

— Понимаете, Ваше величество? Видите теперь? Вы так долго страдали из-за того, что не можете иметь детей, что чуть было не потеряли собственный Замок. А он ведь ваше дитя! Самое настоящее! Вы его посадили, вырастили, согрели теплом ладоней… а потом отказались, потому что думали, что недостойны. Он без вас страдает! Ему без вас плохо! Не хватает магических сил — это ведь тоже ответственность хозяина, подпитывать Замок роз теплом своей души. Из-за этого Дух-хранитель Замка пурпурной розы бродил по чужим мирам как неприкаянный и бедокурил там напропалую. Из-за этого не смог противостоять врагам, которых так много, оказывается, скрывалось под его крышей. Вы. Ему. Нужны. А вы его бросили!

Мой звенящий возмущением, срывающийся голос затих и повисла тишина. А я вдруг поняла, что и кому сейчас сказала. При всех.

Ох… простите, папочка и мамочка! Ваша непутёвая дочка только что вас опозорила. Кажется.

Даже Рита престала гладить Тушкана, и они оба замерли с одинаково-напуганным выражением.

А потом… Николь двинулась вперёд — к Рите.

— Ваше величество, простите, но вы же слышали — девочка опасна… — решился возразить один из стражников, старший по виду, с проседью в длинных вислых усах.

Королева подняла в воздух ладонь предупреждающим жестом, призывая молчать. А потом… потянулась рукой к Рите с Тушканом. И я думала сперва, что она, наконец, заберёт зверька, но Николь вдруг погладила по голове Риту.

— Бедная, бедная девочка. Недолюбленная, несчастная… пойдёшь со мной? Я напою тебя чаем. С пирожными!

На пухлом лице Николь появилась нежная и капельку печальная улыбка с очаровательными ямочками. Рита посмотрела на неё, как завороженная, чуть не открыв рот.

— С пирожными?

— Да. Только при одном условии — ты не будешь колдовать без разрешения. Договорились?

Рита опустила взгляд и закусила губу.

— А… как же заяц?

Тушкан жалобно пискнул, подняв морду и вглядываясь в лицо хозяйки с таким выражением, будто хотел спросить: «да, а как же я?!»

Николь вздохнула. Её мягкая ладонь, замерев на секунду в нерешительности, переместилась на пушистую шерсть магического зверя.

— Заяц пойдёт с нами. Мы же не оставим такого храброго малыша одного? Больше не оставим.

Огромные чёрные бусины глаз Тушкана сверкнули ослепительным счастьем…. И его шерсть осветилась до самого кончика хвоста. Ответным блеском мигнули лилово-фиолетовые витражи окон.

Хлопок — и ни королевы, ни Риты больше не было рядом, только пустое место там, где они только что стояли. Стража ошарашенно крутила головами в поисках венценосной подопечной. Только Леди Ректор оставалась спокойна и смотрела на всё с понимающей, довольной улыбкой.

— Он просто потащил их есть пирожные! — сказала я устало. — Не бой…

Содрогнулся пол, из-под двери побежала трещина.

На верхней части досок вспыхнуло и расползлось чёрное пятно, словно её коснулись языки пламени, и она стремительно превращалась в головешку.

Я похолодела от ужаса. Как я могла! Я же забыла всех предупредить!

— Уходите все отсюда! Живо!

Стражники подхватили Эвана под руки и увели прочь. В королевские тюрьмы, должно быть. Ему уже восемнадцать, будет сидеть через стену от Авроры Оскотт. Метель потащила Леди Темплтон по коридору, но старушка с энтузиазмом отбрыкивалась.

— Эмма, что там происходит?

— Там происходит Морвин! — в отчаянии ответила я. — Пламя… он будет сжигать плесень! Надо всем подальше… Ох. Там же где-то ещё Солейн с Гордоном бродят! Срочно предупредить…

— Я пошлю кого-нибудь с того края лабиринта, — кивнула Леди Ректор и деловито посеменила прочь. Теперь, когда она поняла фронт работы, ей не терпелось приложить силы поскорее. — Девочка моя, ты тоже скорее уходи!

— Конечно, конечно! — выкрикнула я ей вслед, перекрывая утробное рычание, что рождалось где-то в недрах камня стен и пола. А потом добавила себе под нос. — Размечталась.

Я резко развернулась и принялась сверлить глазами дверь.

Пару раз глубоко вдохнула и решительно направилась к ней.

Но уже на подходе жар был так нестерпим, что даже прикоснуться к ручке двери, металлической между прочим, я не решилась. Отступила.

И снова оставалось мне только ждать.

Прислушиваться, вздрагивая, к рёву огненной стихии за тонкой преградой. Ощущать вибрацию камня под ногами. Слышать грохот каменных обломков. Он там лабиринт ломает, что ли?!

Было чувство, что Замок пурпурной розы ходит ходуном. Когда стало совсем жарко, я оделась в Сферу. За мутной пеленой синеватого льда видно было хуже, а бешеный стук сердца, казалось, заглушал любые звуки.

Верх двери прожгло насквозь, в прорехе показались багряные отсветы бушующего пламени. На всякий случай я приготовилась использовать ледяные чары — попробую создать стену изо льда на пути стихии, если она выйдет из-под контроля и станет угрозой другим обитателям Академии.

А потом отсветы погасли. И наступила тишина.

Я снова нерешительно двинулась вперёд.

Прислушалась — ни звука… Как же страшно-то, а! Мертвенная тишина пугала больше всего остального. И в ней — бешеные толчки крови в ушах.

Обернула руку тканью платья и осторожно схватилась за ручку двери. Повернула, вздрагивая и ожидая ежесекундно, что трухлявая обгорелая древесина упадёт сверху мне на голову…

Дверь, что открывалась вовнутрь, не поддалась. Но мы ведь её абсолютно точно за собой не закрывали!

— Ледышка, не ломись… всё хорошо…

Тихий голос, смертельно усталый. Такой родной. Такой… низкий?! Почему он звучит откуда-то снизу?

Потом до меня дошло, что это Морвин уселся на пол с той стороны двери и подпёр её своей крупногабаритной тушкой.

Он жив.

От облегчения у меня подкосились ноги. Я развернулась, тоже прислонилась к злосчастной двери спиной и сползла по ней прямо на пол, собирая по дороге сажу. Без сил прислонилась затылком.

— Я тебя убью сейчас. Так что выходи. Чуть с ума не сошла от твоих фокусов!

Тишина за дверью довольно фыркнула.

— Иди лучше куда-нибудь, Ледышка, поешь чего-нибудь, что ли, водички там попей… а я пока выйду.

— Чего?! Издеваешься, да? — от возмущения я даже кулаком дверь пристукнула.

Тишина за дверью вкрадчиво рассмеялась.

— Нет, не издеваюсь. Просто, моя маленькая Ледышка, так мило умеющая краснеть, пока я выжигал тут плесень, у меня как бы… э-э-э… одежда сгорела. Вся.

— Ой.

Я примолкла и действительно начала краснеть. А несносный огненный маг принялся развивать мысль, очевидно наслаждаясь эффектом:

— Ты не подумай, я не из стеснительных! Но что-то мне подсказывает, что моё появление в таком виде в вашем чопорном заведении любителей длинных юбок и пуговиц вызовет настоящий скандал. Так что иди-ка ты… и попроси кого-нибудь вменяемого принести мне одежду.

Помолчав ещё немного и поймав разбегающиеся мысли, я всё же спросила:

— Ты-то как?

Он ответил не сразу — хотя и раньше, чем услужливо дежурящая неподалёку паника снова захватила бы мою голову, вытеснив оттуда куда более легкомысленные вещи.

— Справился. Выжег эту дрянь до последней капли. Твоему миру больше ничего не угрожает, Маэлин.

— Нет, ты не понял… я спросила — как ты.

Он хмыкнул где-то совсем рядом, почти у меня над ухом.

— Надо же, какая мне Ледышка заботливая попалась! Я… выдохся очень сильно. Резерв расходуется почти неконтролируемо в таких выбросах, так что опустел… наполовину, скорее всего. Не знаю, как буду пополнять, и получится ли. Но для начала — планирую завалиться спать часиков на двенадцать. Глаза слипаются. Так что иди уже! А то мысли у меня путаются, и если просидишь тут ещё немного — не удивляйся, если попытаюсь затащить тебя к себе.

Я вскочила, как ужаленная.

Но прежде, чем придумала достойный ответ, увидела, как по слегка задымлённому коридору к нам снова идёт, покашливая, Леди Ректор. Вот же неугомонная старушка!

Она убрала от лица белый кружевной платочек и спросила обеспокоенно:

— Как там мистер Эрвингейр?

— Он замечательно! — поспешно заверила я бабулю, чувствуя, что вовсю алею щеками.

— А что ж не выходит? — не унималась та.

— Он стесняется! — громко заявила я в ответ, и тишина за дверью взорвалась хохотом. — Вот видите? С ним абсолютно точно всё хорошо! А как… Солейн и остальные?

В глазах Леди Темплтон загорелись лукавые огоньки.

— В полном порядке. Их пара не продвинулась дальше второй магической ловушки. Как я и думала, потенциал абсолютно никакой… для целей Турнира.

Я прикусила язык и промолчала. Выходит, мне послышалось? Там, в третьем коридоре. Лапки всякие…

— И поэтому! — гаркнула вдруг старушка так, что я вытянулась по стойке смирно, — Я объявляю Турнир семи замков завершённым прямо сейчас!

— К-как завершённым?! — переспросила я, слегка заикаясь. Нет, сегодня у меня определённо что-то со слухом.

— А так! Если из трёх пар у нас осталось только две после выбытия Роков… а из тех одна — совершенно точно никуда не годится как пара… у нас остаётся не очень-то много вариантов, кому присудить первое место!

И Леди Ректор заговорщически мне подмигнула.

А потом подошла и ловко сдёрнула основательно потрёпанную пурпурную ленту с моего запястья.

— Больше не понадобится. Я знала, что этот цвет принесёт вам удачу! Специально приберегала для вас на донышке шкатулки.

— Но ведь это второе испытание только!! — продолжала паниковать я. По какой-то совершенно не понятной мне самой причине. Это… слишком быстро! Я не готова. Я ещё не очень-то понимаю, чего ждать от будущего, и Морвин мне никогда ничего не обещал, а тут — Замок роз… родовое, между прочим, имущество! Фамильное. Наследуемое.

— Правильно, только второе. И вы только что с блеском его прошли, продемонстрировав феноменальное владение магией и взаимопонимание на самом высшем уровне. Так что зачем нам третье, если уже и так всё понятно? — не унималась старушка. — В общем, готовьтесь, мои дорогие! Завтра утром все поедем на пепелище одного из Замков роз. И я абсолютно уверена, что вы найдёте там самое красивое семечко!

Уже за полночь, а я всё не могла уснуть. Сидела в кровати, обняв колени, обтянутые ночной рубашкой, и прислушивалась к сонному сопению Джен. Весь день и весь вечер она донимала меня, заставляя в сотый раз пересказывать все перипетии нашего с Морвином испытания. Пока сам он дрых у себя в комнате. Как и грозился — в полдень мы с ним расстались, с тех пор и дрыхнет. Ни слуху от него, ни духу. Хорошо бы хоть завтра проснулся.

За окном пошёл дождь, уютно накрапывая по стёклам. Усиливался, превращаясь в самый настоящий ливень — который так хорошо пережидать в тепле, под крышей. Очередная резкая смена погоды. Впрочем, после дневной жары такой дождь — благо для растений. Правда, если не утихнет к утру, может осложнить путешествие к пепелищу — а оно расположено не в столице, туда ещё добираться надо.

И мне всё не спится. Мысли и воспоминания, мечты и планы, робкие надежды и неясные желания разрывают на части, бередят душу.

А ещё я скучаю. Отчаянно скучаю по своему сонному воину.

Скорей бы утро!

…Пых.

На мои колени тяжело плюхнулся Тушкан, разгоняя полумрак сиреневым ореолом свечения. С до безобразия довольной мордой и крошками пирожных, тут и там застрявшими в шерсти.

— Ой, а ты зачем сюда…

— Пиу! — загадочно сообщила меховая зараза, и мир вокруг меня смазался, потерял очертания, завертелся…

Чтобы снова сфокусироваться и проявиться в совершенно другом месте. Впрочем, оно было мне тоже знакомо. Я уже бывала здесь однажды. При таких обстоятельствах, которые лучше бы не вспоминать.

Короче говоря, в прошлый раз я здесь проторчала битый час на стуле.

В этот раз судьба-насмешница в лице Тушкана — тут же исчезнувшего куда-то — решила предоставить мне более удобный предмет мебели, уронив меня с размаху на кровать.

Охох — а они и правда в мужской башне жёстче, чем в женской! Надеюсь, у меня не будет синяка на…

Стоп.

Я сижу, босая и растрёпанная, в одной ночной рубашке посреди постели — расстеленной и смятой, между прочим! — в комнате мужского общежития!! Ночью!! И где, позвольте спросить, хозяин этой самой постели?!

Шкаф справа от меня скрипнул распахнутой дверцей, и она захлопнулась.

— О! А я тут как раз учусь пользоваться этими вашими хранилищами для бесполезных тряпок. Мне, правда, особо нечего складывать…

Опершись одной рукой о шкаф, на меня смотрел очень заспанный лохматый Морвин. Совершенно не стесняясь, он от души зевнул, а потом посмотрел на меня с видом довольного выспавшегося льва. Который весь день дрых, а вот теперь, с наступлением темноты, можно и на охоту.

И на нём не было ничего, кроме белого полотенца, небрежно обёрнутого вокруг талии.

Ну, попадись мне, зараза Тушкан!! Вот это я влипла.

Глава 58

— Не представляешь, как рад тебя видеть, Ледышка! — почти мурлычет Морвин, окидывая меня таким взглядом, под которым я даже в ночной рубашке до пят моментально чувствую себя полностью раздетой.

— Погоди! — выставляю ладонь в предупредительном жесте, как только вижу, что два метра ходячего соблазна делают попытку приблизиться. — Для дальнейших разговоров с тобой я должна сначала экипироваться!

Тёмная бровь иронично изгибается.

Пока её обладатель продолжает подкрадываться — разве что чуть медленнее — к постели, я решительно отползаю подальше от края. Нащупываю скомканное у стены коричневое покрывало, которое наощупь оказывается плюшевым, шелковистым. Быстро-быстро, пока не закончились расстояние до кровати и моя фора во времени, закутываюсь в это покрывало плотным коконом с ног до головы, ещё и капюшон себе сооружаю так, чтобы окончательно почувствовать себя «в домике».

— Вот! — решительно заявляю.

— Что — «вот»? — переспрашивает Морвин, и под его тёплым, смеющимся взглядом я чувствую, как нервозность постепенно исчезает… но не до конца.

— Любые разговоры с тобой я согласна сегодня вести исключительно отсюда!

Тем временем возмутитель моего спокойствия возмутительно быстро добирается до края постели и опирается на него коленом. Я стараюсь не задохнуться от волнения и не умереть от разрыва сердца, когда, подавшись всем телом вперёд, одним плавным и грациозным как пантера движением, он тянет руку ко мне. Небрежно касается кончика носа.

— Ты похожа на зверька в норе. Опять правила, да, Маэлин?

Несмело киваю и сглатываю комок в горле.

В этом уютном ночном полумраке, освещённом лишь светляками у потолка, да тускло мерцающими линиями на груди Морвина, я особенно остро ощущаю его запах. Дым костра, нагретый солнцем камень, терпкие травы, пепел и соль… сводящее с ума сочетание — и больше всего мне хочется сейчас ткнуться носом ему в грудь и разгадывать этот запах до самого утра, ноту за нотой. Крепче сжимаю края покрывала, туже затягиваю в кокон собственные безумные порывы.

— И знаешь, что я думаю? — продолжает Морвин, и в его глазах постепенно смех стирается, уступает место чему-то другому. Горячему и тёмному, чему я не могу подобрать подходящего названия.

— Даже… не догадываюсь, — шепчу внезапно севшим голосом.

С лёгким прищуром он всматривается в моё лицо, изучает.

— Думаю, что сегодня, так и быть, не стану доставать пугливого зверька из норы — чтоб не смотрела на меня таким паническим взглядом. Но вообще… надо что-то делать.

— С чем?..

— Со всеми этими правилами.

Надёжная защита покрывала внезапно уже не кажется мне такой надёжной. Не сейчас — когда я вижу голод в его глазах. Когда в ответ на это кровь закипает в моих жилах. А сердце так настойчиво обрывает путы, которыми привязано где-то внутри, — чтобы вырваться из грудной клетки и упасть на ладонь одному несносному огненному магу, волею судеб попавшемуся мне на пути.

Молчу — чтобы ненароком не выдать себя. Но напряжение между нами слишком велико, слишком невыносимо — того и гляди молния в воздухе сверкнёт. И я решаю сменить тему.

— Прости, что ворвалась без приглашения. Тушкан хулиганит. Я, наверное, помешала…

— Если это неловкая попытка пожелать мне спокойной ночи и смыться — то нет, не помешала. И я повторяю предложение, которое сделал в прошлый твой визит — тебе совершенно незачем куда-то уходить. Спи здесь.

— Морвин! — вздохнула я.

Краешек губ его изогнула улыбка.

— И под «спи здесь» я подразумевал именно спаньё. Ничего больше. Пока.

Он пружинисто вскочил с постели, и я мужественным усилием отвела взгляд от белого полотенца.

— Я, собственно, шёл мыться. Больше всего после сладостей и деревьев меня в твоём мире восхищает магический душ. Из лабиринта я еле ноги дотащил до постели, было не до того. Хочу смыть, наконец, весь этот пепел.

Едва успела прикусить язык — хотелось попросить, чтоб не смывал. Потому что я уже чувствовала, что дурею от запаха пепла на коже огненного мага и становлюсь совершенно шальной. Не хватало ещё, чтобы узнал! Нарочно будет каждый день поджигать Академию. И без того точный урон казённому имуществу ещё только предстоит оценить.

Стоя посреди комнаты, Морвин как следует, до хруста потянулся и размял ладонью шею, не отрывая довольного взгляда от меня в покрывале.

— Ты посиди тут, пока меня не будет, Ледышка, подумай над моим великодушным предложением. Просто выспимся как следует перед завтрашним днём. Печёнкой чую, он будет тяжёлым. И знаешь, что? — добавил он уже у самой двери.

— Что? — переспросила я, провожая его глазами.

— У меня есть неотразимый аргумент, чтобы ты осталась.

— Какой?

— Я по тебе смертельно соскучился! — подмигнул Морвин, берясь за дверную ручку.

Это был нечестный приём. Я совершенно поплыла и расчувствовалась. Вот я тоже печёнкой чую — он сейчас уйдёт, а я буду сидеть тут одна, скучать и носом хлюпать в порыве умиления.

Приоткрытая было дверь снова резко захлопнулась.

— Нет, и кто тебя просил делать такое лицо? — пробормотал Морвин, а потом в два стремительных шага вернулся обратно к кровати. Пружины скрипнули под весом его тела. Подался вперёд, схватил мой импровизированный капюшон, притянул меня ближе рывком.

И я рухнула с головой в пьянящий, обжигающий, сумасшедший поцелуй.

Вот теперь я верила, что соскучился. Да ещё как соскучился!

Я вздрогнула, когда ощутила горячую ладонь на своей ноге, нечаянно высунувшейся из-под покрывала. От щиколотки вверх — шершавой суховатой кожей по моей нежной, как по оголённым нервам. Огладил колено, сжал чуть выше.

— Ш-ш-ш… я просто хочу проверить.

Больше не могу терпеть — подаюсь вперёд и утыкаюсь носом ему в ямку над ключицей, вдыхаю запах полной грудью. Мне не хватает воздуха, в каждую клетку тела проникает хмель дерзкого прикосновения. Замираю и всхлипываю, когда он останавливается тоже. Впитываю гулкий шум его сердцебиения так близко.

Осторожно, бережно Морвин берёт край покрывала, тянет, укрывает мою обнажённую ногу — закутывает понадёжнее.

— Хотел проверить, что это были не галлюцинации в прошлый раз.

— Проверил? — говорю едва слышно, утыкаясь лбом ему в плечо.

Он выдыхает мне в волосы:

— О да! Твои ножки — произведение искусства. Ты создана для меня, Маэлин — в каждой линии, в каждом изгибе.

У меня появляется чувство, что из нас двоих огненный маг — всё же я. Потому что ещё пара минут таких вот шептаний в полутьме, и одежда сгорит на мне. Причём вместе с одеялом.

Не сразу осознаю, что меня уже никто не обнимает.

— Так что не вздумай никуда уходить, Маэлин! — сообщает мне Морвин напряжённым голосом от самой двери. — Ты мне нужна здесь, до самого утра. Рядом. И закутайся получше, чтоб у меня не было соблазна продолжить исследования.

Хлопает дверь.

Я остаюсь одна. Но если права — очень ненадолго.

Кажется, это будет невероятно трудная ночь.

Морвин вернулся быстро. Даже очень быстро. Впился в меня с порога тревожным взглядом — словно боялся, что я уже сбежала. А я смущённо выглядывала на него из-под одеяльного капюшона одними глазами, пряча улыбку под слоем плюшевой ткани. Убежать я не могла уже физически. И он это, кажется, прочитал в моих глазах, потому что тоже разулыбался.

— Ну что, Ледышка — чем займёмся? Я выспался, а ты?

Он прошёл в комнату и аккуратно запер дверь на ключ. У меня по спине побежали жирнющие мурашки.

— А я ещё глаз не смыкала сегодня, — проворчала я.

— Можешь засыпать, как только захочешь. Моя кровать в твоём полном распоряжении, — хмыкнул Морвин и направился прямиком к шкафу.

Я невольно задержала дыхание. Сердце пустилось в пляс. Кто бы сказал, что красивее любимого мужчины в одном полотенце может быть только мокрый любимый мужчина в одном полотенце. Потемневшие влажные волосы закурчавились, капли воды блестят на коже и стекают вниз…. Ну за что мне такие испытания! Хуже быть не может.

Может, поняла я, когда сообразила, что он открывает шкаф не просто так. И что «не из стеснительных» — тоже было сказано не для красного словца.

Хорошо, что у шкафа — широкие дверцы, и когда они открыты, не видно, что за ними происходит. Плохо, что у меня такое богатое воображение.

Куда-то на пол полетело белое полотенце.

— Ты чего там пыхтишь, а, Ледышка? — вкрадчиво поинтересовался у меня шкаф.

Я выразительно промолчала в ответ и на всякий случай снова задержала дыхание.

Тишина полнилась подозрительными шорохами.

— Да, и глазки можешь уже открывать, не страшно, — продолжил потешаться надо мной Морвин, на этот раз совсем близко.

Я с опаской приоткрыла один глаз и выдохнула.

Морвин высился над кроватью тёмной скалой и вытирал волосы, отфыркиваясь. И по счастью, он был в домашних чёрных брюках из мягкой ткани. Я окинула его задумчивым взглядом и пробормотала:

— Кажется, уже хочу…

— Чего-чего?! — аж поперхнулся он.

— Спать хочу, вот чего! — подняла я на него сердитый взгляд, смущаясь. Нет, ну правда — как не стыдно в таком виде разгуливать?! До сих пор не могу привыкнуть. Передо мной маячит вполне реальная угроза помереть от разрыва сердца в восемнадцать лет. — Ты же сказал, как только захочу спать — могу отправляться.

Да. Я трусиха и собираюсь позорно сбежать от соблазна самым доступным образом — крепко уснув.

— И сколько раз я зарекался давать опрометчивые обещания красивым девушкам… — вздохнул Морвин. — Ну иди! Я к тебе позже присоединюсь.

Час от часу не легче. Вот как тут прикажете быть приличной и добропорядочной барышней? Одно неприличное на уме.

И тут в дверь постучали.

Морвин тут же напрягся. Кивком показал мне, чтоб я спряталась, прижал палец к губам.

Я откатилась к стеночке, укрылась с головой и притворилась одеялом.

Звякнул ключ, скрипнула дверь.

— Привет! Прости, что так поздно.

С удивлением узнала я голос Гордона.

— Да ничего. Что хотел? — настороженно поинтересовался у него Морвин. Судя по звучанию голосов, дальше порога ночного визитёра не пустили. И правильно.

— Ничего особенного. Всего лишь поздравить с победой. Не успел днём. Жаль, что не мы с Солейн — у меня всё же была надежда хоть так её завоевать. Подарить ей… волшебный Замок. Но что поделаешь. Как говорится, в мире всего мало, а всех — много, и всего на всех не хватает.

— Спасибо за поздравления, но пока не с чем. Не люблю торопить события и загадывать наперёд. Ты тоже молодец! Достойный противник. Соревнование было честным. Был рад с тобой познакомиться.

Они замолчали оба на пару мгновений, как будто Морвин ждал, пока Гордон поймёт намёк и уберётся восвояси.

Наконец, дверь снова хлопнула, и я физически почувствовала, что чужой человек ушёл. Выглянула снова. Морвин стоял у закрытой двери, задумавшись. Потом вскинул голову и оглянулся на меня. Мягкая улыбка на его лице вернула мне хорошее настроение.

— Ложись спать, Маэлин, если хочешь. А я пока делом займусь. Сам вымылся, пора и меч почистить. Мне только что напомнили о важной вещи. Можно выигрывать сражение за сражением сотню раз, но достаточно проиграть одно решающее, чтобы проиграть всю войну. Так что… мы должны быть готовы к любым неожиданностям завтра.

— Но ведь все сражения позади? — удивилась я. — Мы прошли испытания, врагов не осталось, заговоры вскрыты…

Морвин неопределённо пожал плечами. На его лицо легла тень.

— Будем надеяться, будем надеяться…

Я легла на бок у стены, свернулась калачиком и принялась умиротворённо наблюдать за практически священнодействием. Живо вспомнилась наша с Морвином вторая встреча в зеркале — когда я, словно завороженная, наблюдала за тем, как он протирал лезвие меча смоченной маслом тряпкой, за гипнотическими движениями сильных пальцев, за тем, как тени пляшут на сосредоточенном лице… Как всё поменялось за недолгое время, что прошло с того момента!

Кажется, теперь расставание даже на одну ночь превратилось для меня в непосильную задачу.

Он стал моим воздухом.

Я сама не заметила, как погрузилась в уютную дремоту. Мне было тепло, спокойно и очень хорошо. Сквозь сон почувствовала, что стало ещё лучше — Морвин тихо лёг рядом и без слов просто меня обнял. Прижал к себе крепко-крепко, прямо так, как я была укутана — вместе с покрывалом. Наверное, тоже борется с соблазном, как и я. Кажется, покрывало осталось нашим единственным союзником в этом непростом деле.

Замок погасил последний свет и темнота, наполненная доверием и нежностью, целебным бальзамом пролилась на моё усталое сознание.

Когда-нибудь. Когда-нибудь мне станет мало просто лежать и обниматься в темноте. И я точно знаю, что ему этого мало уже давно, даже через несколько слоёв ткани чувствую огненную разгорячённость его кожи. Но то, как бережно прижимает меня к себе сейчас любимый мужчина, как охраняет мой сон, лучше всяких слов говорит о том, что я для него значу.

И поэтому… поэтому я не стану бояться будущего. Мне не страшно ничего рядом с ним.

Я проснулась глубокой ночью от странного ощущения давящей тяжести.

Распахнула глаза.

Мы больше не лежали в обнимку. Тёплая нега сменилась раскалённым жаром. Даже воздух вокруг был нагрет, как над сковородкой. Морвин прижимал меня к постели всем телом, запустив одну руку в мои разметавшиеся волосы.

Бешеный стук моего сердца. Его тяжёлое дыхание. Багряная пульсация узора на груди. Глаза Морвина были плотно закрыты, ресницы бросали тени на лицо.

На коротком выдохе он склонился и впился в мои губы жарким, жадным поцелуем. И этот поцелуй был совсем другим — как будто сброшены все оковы, забыты все доводы рассудка и все ограничения, и осталась только чистая, обжигающая, голодная и не рассуждающая страсть.

И я почти потерялась в ней тоже. Почти забыла обо всём на свете, кроме прикосновений нетерпеливых губ, что смещались всё ниже, чертили огненный маршрут по моей вздрагивающей шее к выступам тонких ключиц. Кроме сильных рук, что нетерпеливо дёрнули мешающее покрывало — и вот уже касаются, так уверенно и властно, там, где оглушительно бьётся моё сердце. Заставляя выгибаться дугой, задыхаться и плавиться от нестерпимого жара.

Я почти решилась — стать ещё ближе, умножить на ноль последние сантиметры ненужного расстояния между нами. Выпутать руки из плена коричневого плюша и осмелиться, наконец, прикоснуться самой.

Почти.

Но что-то было неправильно, и это ощущение неправильности мешало, как заноза под кожей, и не давало отдаться на волю чувствам.

С трудом привстала на локте. Морвин целовал мой живот через тонкую ткань ночной рубашки, заставляя меня трепетать и обмирать в предвкушении в кольце его рук…

Я думала когда-то, что после долгих лет пустоты и одиночества стала обладательницей целой сокровищницы прикосновений — с тех пор, как в мою жизнь вошёл это настырный огненный маг. Но, кажется, даже не подозревала, что значит касаться по-настоящему. И сколько мне ещё предстоит открытий. Как ребёнок, удивлённо распахнутым взором впервые познающий мир, как волчонок, прозревший от младенческой слепоты, выползающий из пещеры на свет, я хотела узнать всё и сразу. Но…

Но. Глаза Морвина были по-прежнему закрыты. И он не сказал мне ни единого нежного слова — не было ни привычных подтруниваний, ни забавных глупостей, вообще ничего. Я никогда ещё не видела его таким — ошалевшим, бешеным, диким.

Узор на его груди разгорался всё ярче, прикосновения чёрного пламени жгли по-настоящему.

Я вытянула руку из покрывала и осторожно коснулась его плеча.

— Морвин…

Вспыхнуло алое зарево где-то позади нас. Краем глаза я уловила, что загорелись шторы.

— Морвин!

Языки пламени лизнули камень стен, взвились к потолку.

Я глубоко вздохнула и пустила магический импульс в окружающее пространство. Стремительно поползла вниз температура воздуха, моё дыхание заклубилось облачком пара. Пламя замёрзло и ледяными кристаллами осело на стенах, неподвижно застыла взвившаяся почти горизонтально, заледеневшая штора.

— Мо-о-рви-и-ин…

Кончиком указательного пальца я легонько коснулась узора на его груди, изо всех сил стараясь не отвлекаться на то, что его правая рука уже тянет вверх подол моей ночной сорочки. Потому что если отвлекусь… если на секунду позволю взять верх тем чувствам, что рождает во мне это дерзкое и присваивающее прикосновение… уже не захочу ничего останавливать. От того, как царапает мозолистая кожа ладоней нежную мою по ногам — уже и так путаются мысли и звёздочки мечутся перед глазами.

Но из последних сил я всё же цепляюсь за одну-единственную трезвую мысль. Я хочу, чтобы это было по-другому. Не знаю точно, как… но уверена, должно быть иначе.

Рваный вдох. Оглушительный стук моего сердца в ночной тишине.

Последняя попытка.

Ледяным касанием пускаю дорожку сизого инея поверх огненных завитков магического узора. Иней тут же тает, горячими каплями оседает на его разгорячённой коже.

И тогда Морвин вздрагивает и замирает. Хмурит брови, и я вижу борьбу на лице. Глаза по-прежнему закрыты, но я замечаю, как сильно он стискивает зубы, как упрямой линией сомкнуты губы — на секунду жалею, что остановила, потому что желание, чтобы эти губы целовали меня до умопомрачения, вдруг становится просто нестерпимым. Мне физически больно от того, что я не чувствую больше тяжести его тела — он приподнимается на локтях, тяжело дышит, и медленно-медленно его дыхание выравнивается, а огненная пульсация линий замирает, пламя втягивается внутрь, узор на коже снова чернеет.

А потом Морвин открывает глаза, и в его распахнутом взгляде я вижу замешательство и туман, как после болезни или тяжёлого кошмара.

— Эмма?

Затуманенный взгляд фокусируется на мне. Я смущённо кусаю губы, потупившись, подтягиваю на плечо растерзанную рубашку.

Он скатывается с меня, отталкивается от постели и вскакивает на ноги. Взгляд огненного мага больше не подёрнут дымкой — он полыхает обжигающей яростью и гневом.

— Побудь здесь! Одну минуту! Только умоляю, никуда не уходи!

Оглушительно хлопает дверь… А спустя несколько мгновений я слышу за стеной шум, грохот и такие звуки, будто что-то швыряют. Или кого-то.

Снова наступает тишина.

Я дрожащими руками кутаюсь обратно в покрывало и усаживаюсь посреди постели, как нахохлившийся птенец. Капелью на пол тает штора. Мои вены горят адреналиновым откатом. Сердце никак не желает успокоиться и выстукивает неровным ритмом какую-то невообразимую какофонию.

Наконец, очень медленно и тихо приотворяется дверь. Морвин входит внутрь, закрывает её и устало приваливается к створке. Молчит недолго.

— Эмма, это Гордон. Гадёныш приходил вовсе не поздравить. Визуальный контакт для телепатического воздействия, помнишь? Говорит, не хотел ничего плохого, просто чтобы я вернулся обратно в свой мир. Увидел в голове своей Солейн, что я не отсюда. Надеялся, если уберёт последнюю пару конкурентов, победу всё же присудят им. Прибил бы его, да боюсь, этого хлюпика пальцем тронь — рассыплется. Правда, целой мебели в его комнате стало немного меньше.

Я подозревала что-то в этом духе, поэтому не удивлена. Но не знаю, что сказать — меня просто не слушается голос. Даже посмотреть на него смущаюсь — так и прячусь под ресницами, нервно кутаясь в покрывало. А на коже до сих пор горят огненные прикосновения.

Морвин бросает на меня беспокойный взгляд, и поспешно продолжает объяснять.

— Я уже говорил тебе, телепатия обычно на меня не действует. Просто сегодня я слишком глубоко вломился в собственные магические резервы, и ментальные щиты… немного ослабли. Гордон не смог меня заставить сделать то, что он хотел… но вмешательство в мой разум нарушило самоконтроль. Попросту говоря, у меня сорвало крышу.

Он медленно приближается, и с каждым его настороженным беззвучным шагом я чувствую, что крышу рвёт уже у меня. Дикое притяжение, которому почти невозможно сопротивляться, стягивает внутренности в тугой узел. Пружина, которая закручивается всё сильней и сильней.

— Эмма, прости меня. Прости, малыш, я не хотел тебя напугать…

Бедный, он же мучается теперь! Всё-таки решаюсь, и поднимаю на него глаза.

— Ничего… страшного.

Всё-таки голос меня предал. Хриплый, срывающийся…

Морвин вдруг замирает. Мы встречаемся взглядами… и теперь он наконец-то может читать по глазам.

— А я смотрю, моя маленькая Ледышка не очень-то и напугалась.

Стремительно преодолевает оставшееся расстояние до кровати, опирается коленом на край.

— Иди-ка сюда!

Я отпрыгиваю к стене, и почему-то губы подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.

— Морвин, уйди! Твоя крыша ещё не вернулась на место! — не могу больше сдерживаться и в голос хохочу. По телу бродит пьяный хмель.

— Ну так может, не будем её возвращать? — вкрадчиво интересуется моё невыносимое сокровище, и в его глазах вспыхивают знакомые лукавые огни.

Так, всё. Если я и раньше-то чуть не уплыла, то когда он такой, у моего бедного сердечка нет ни единого выхода, кроме позорнейшей капитуляции.

А вместо того, чтобы дать мне хоть минуту прийти в себя, Морвин цепляет мою лодыжку, так удачно высунувшуюся из-под покрывала, и рывком подтягивает меня к себе за ногу.

— Что скажешь, а, Ледышка? — мурлычет таким тоном, от которого у меня что-то ёкает в животе.

— Скажу, что ты сам говорил, завтра ответственный день! — выпаливаю, задыхаясь. А в сердце всё ярче разгорается невыносимое до боли счастье. — Нам выспаться надо! А если я останусь, то у нас не получится.

Морвин протестующе рычит и целует колючим поцелуем моё колено.

— Эй, Тушка-ан! — зову я пушистую заразу. Впутал меня во всё это, пусть теперь выпутывает.

Взглядом, которым Морвин встречает появление пушистого зверька, можно убивать.

Правда, мой хвостатый спаситель тоже сердит — сонный, взъерошенный, он возмущённо стрекочет что-то, видимо, насчёт непонятной женской логики, но всё же забирает меня с собой. Практически выдёргивает добычу из крепкого хвата рук ещё более недовольного огненного мага.

Меня очень невежливо, чтобы показать всё, что думают о моей непоследовательности, плюхают с высоты обратно в собственную постель.

Джен сонно ворчит что-то, переворачивается на другой бок, но и не думает просыпаться. Ну что за ночь такая! Одни недовольные вокруг.

А всё-таки, в женской башне и правда постели мягче.

Но небо, как же хочется обратно в жёсткую! Нет, прав Тушкан насчёт логики.

Попроситься, что ли, завтра обратно? Морвин простит мне моё бегство, почему-то даже не сомневаюсь. Особенно, если вкусняшек принести…

Я уютно сворачиваюсь клубочком и вздыхаю. Ох, а я ведь и покрывало его с собой прихватила! И оно просто одуряюще пахнет. Тем самым пеплом, который он смыл с кожи, но пряный, терпкий запах которого безнадёжно пропитал мягкую ткань.

В груди тесно от переполняющего счастья, в голове — от невыносимо ярких, жарких до дрожи воспоминаний.

Завтра будет важный день.

С огромным трудом, уже под утро я всё-таки забываюсь глубоким сном. А дождь за окном всё сильней и сильней барабанит по стёклам, выстукивает самую лучшую в мире колыбельную над притихшим, сонным миром.

Глава 59

— Эмма! Эмма, просыпайся скорее! Смотри, что тебе принесли!!

Спать хочется так, что я битый час не могу разлепить глаз, пока до моих ушей как через вату доносится взволнованный трезвон Дженни.

Но просыпаться надо. И высовывать нос из-под покрывала, которое я ни за какие коврижки теперь Морвину не верну, тоже.

То, что я вижу одним глазом, заставляет меня разлепить и второй тоже, и всё-таки принять вертикальное положение.

Кладу ладонь на лоб и неверяще улыбаюсь.

— Дай угадаю. Это Леди Ректор придумала?

— И профессор Лизетт! — счастливо улыбается Джен. — Она его всю ночь шила при помощи магии. Для тебя, представляешь? Теперь я верю, что она была когда-то самой лучшей модисткой на Материке. Ты глянь только на эту красоту!

В руках у Джен — платье. Нет, не так — Платье! Она осторожно держит его за плечики на весу и слегка встряхивает, чтобы мягко мерцающий пурпур ткани заиграл от движения.

Да, платье пурпурное — того же удивительного, глубокого оттенка, что и живые розы в нашей Академии. Лизетт удивительно точно воспроизвела цвет.

Спина открыта наполовину, на талии — волшебной красоты цветочная вышивка, невесомая ткань легко сколота на плечах и кажется, руки останутся обнажёнными. Длинная, слегка пышная юбка — единственная скромная и неброская часть этого чудесного платья, и я ловлю себя на мысли, что Морвину оно абсолютно точно понравится, потому что даже девушки его мира такое бы надели. Ну, разве что он бы мне ещё подол покромсал до колен, но кто ж ему позволит портить этакую красоту!

— Его принесли, пока ты дрыхла. Давай, вставай уже, соня! У тебя такой заспанный вид, как будто ты всю ночь не спала, а непойми чем занималась… Хотя стоп. Откуда здесь это одеяло? Его же вечером ещё не было. — Сестра угрожающе насупилась. — Эм, я чего-то не знаю?!

Я спрятала улыбку под краешком коричневого плюша и глухо пробубнила:

— Это не одеяло, а покрывало. И я его… одолжила.

Джен посмотрела на меня крайне подозрительно, но махнула рукой и не стала расспрашивать дальше.

— Ладно. Пойду я, скажу Леди Ректор, что ты, наконец, проснулась. А то она волновалась. Если честно, все только тебя ждут.

— Кто это — все? — удивилась я.

— Ну… я так поняла, на пепелище большая делегация поедет. Ее величество королева заночевала в Академии, так что возглавит процессию. Понятно, что все преподаватели напросились… и у меня смутное предчувствие, что половина учеников тоже так или иначе просочится. Так что готовься — ты у нас сегодня звезда дня, должна выглядеть сногсшибательно! Жаль, не могу к тебе подойти, помочь нарядиться. Вот, хоть это тогда возьми!

Джен поставила на письменный стол и щелчком передвинула на мою половину столешницы флакон духов.

— Это же твои любимые! Тётин подарок!

— Для тебя не жалко, — пожала плечами сестра. — Тебе сегодня нужнее. Не каждый день со своим парнем Замок роз получаешь.

— Не торопи события… — пробормотала я ей в спину. Кажется, заразилась от Морвина суеверностью. Но и правда, все вокруг слишком уж были уверены в успехе предприятия — ведь мы такая «идеальная пара»… Это-то и беспокоило.

Я встала, с сожалением сбросила тёплый плюш, влезла в атласный халат, затянула бант скользкой ленты под грудью.

Поползла я, что ли, в душ…

Вернулась я в приподнятом настроении, после того, как опробовала в душе совместное изобретение факультета бытовой магии и стихийщиков — ветровую сушилку для волос. Замечательная штука! Как только сделают их побольше, непременно куплю такую и подарю маме.

За окном всё так же хлестал серый ливень, волнами заливая побледневший витраж окна. Надеюсь, Леди Ректор предусмотрела непогоду, и мы отправимся в крытых экипажах.

По дороге к постели я робко дотронулась до невесомой пурпурной ткани платья, что аккуратно висело на дверце шкафа на плечиках. Такая красота… мне безумно захотелось увидеть своё отражение в этом платье в глазах любимого мужчины.

Мечтательно вздохнула, подошла к постели, небрежно бросила на неё полотенце, потянула за ленту халата…

И замерла.

На подушке лежал белый конверт. На нём изящным размашистым почерком было написано: «Эмме. Вскрыть немедленно по получении».

Я села на кровать, почти рухнула — ноги ослабели. Перед глазами всё поплыло, по спине побежал холодок.

Неужели это оно — то неожиданное препятствие, которого я подсознательно ждала всё это чудесное утро?

Чем дольше я смотрела на конверт, тем меньше мне хотелось его открывать. Вообще притрагиваться не хотелось — словно передо мной был не клочок бумаги с тонкой вязью чернил, а опасное, гадкое насекомое.

Я сидела, и сидела, и гипнотизировала конверт взглядом — как будто от того, что я на него смотрю, он сам собой куда-нибудь испарится, и я смогу представить, что вовсе его не видела.

Наверное, я просто не верила в то, что могу быть просто так, без оглядки счастлива. Ведь бывают же люди, у которых как-то по жизни всё легко! У меня никогда так не было. Почему сейчас должно было что-то измениться?

Когда раздался тихий стук в дверь, я едва не подпрыгнула.

— Войдите! — проговорила отчётливо, опомнившись и прочистив горло.

Дверь осторожно скрипнула.

На пороге стояла Солейн — в том самом чёрном брючном костюме, в котором я встретила её в Академии впервые. Фиолетовый камень на шее переливался аметистовым светом как живой. Зелёные глаза впились в меня настороженно.

— Чего тебе нужно? — немедленно вскочила я. Вот уж кого хотелось видеть здесь меньше всего.

Солейн стрельнула глазами в сторону платья, потом снова пробежалась изучающим взглядом по мне, и наконец, остановилась на белом конверте, что всё так же лежал на кровати, нераспечатанный.

Она закрыла дверь и по-хозяйски заперла её на ключ, который торчал изнутри. Мне всё меньше это нравилось. Но, по крайней мере, со мной была моя защитная Сфера, да и ледяная магия, которой я владела всё лучше и лучше, придавала уверенности. Так что я постаралась не показывать страха.

— Если ты тоже пришла меня поздравить, то хочу заверить, что после вчерашних поздравлений твоего Гордона я меньше всего настроена…

— Почему ты не открыла письмо?

Я запнулась.

Ах да. Это же очевидно.

— Опять ты? Очередная мерзкая сплетня? Или что ты там ещё написала?

— Сама посмотри, — пожала плечами Солейн. — Неужели тебе не любопытно узнать ещё один секрет своего огненного мага?

Огромным усилием воли я сдержалась, чтобы не взорваться и не набросится на гадину с кулаками.

— Я открою конверт! Но только вместе с ним. Мы вместе почитаем, что ты там понаписала. Больше я не попадусь на ту же удочку. Если он мне что-то не сказал, значит пока рано. Я ему доверяю. Иначе… иначе нет смысла.

Двумя пальцами, едва скрывая брезгливость, я подхватила письмо и сунула его в подвернувшуюся кстати маленькую сумочку, которую я приготовила для путешествия — тёмно-серый мешочек из тонкой ткани с небольшой петлёй, который полагалось носить на запястье. Отнесу Морвину. Мы разберёмся вместе.

Я резко развернулась к Солейн. Она по-прежнему стояла на пути к двери, внимательно меня разглядывая.

— Дай мне пройти!

Красивые губы Сол изогнула изящная улыбка.

— Надо же! А ты поумнела, Эмма! Что ж. Сама виновата. Я хотела применить самый щадящий способ. Придётся прибегнуть к радикальным мерам.

Она коснулась камня на шее — он мигнул раз, другой…

Черты Солейн исказились и поплыли.

В полном остолбенении я следила за метаморфозой.

И в конце концов уставилась на собственное лицо.

Глава 60

Не то, чтобы это было чем-то сверхъестественным. Я и так видела своё лицо каждый день, когда смотрела на Джен. Но даже с сестрой у нас были минимальные отличия, которые глаз фиксировал сам собой, по привычке. Немного другие цвет волос и длина, причёска, выражение глаз… кто хорошо нас знал, редко путал. Даже Морвин не спутал в первый же день знакомства с обеими. Но тут…

Абсолютное сходство, достигнутое магическим путём — оно пугало до жути. Всё различие лишь в одежде — Солейн по-прежнему была в своём чёрном костюме и с камешком на шее.

А потом она скопировала мой любимый жест — указательным пальцем к подбородку, задумчивый взгляд на окно… и у меня по спине побежали ледяные мурашки. Если добавить к магии метаморфа ещё и великолепные актёрские способности Сол… горючая смесь. Взрывоопасная.

— Я даже спрашивать не буду, зачем тебе это! — строго сказала я, отмерев. — Только попробуй сделать шаг за порог в таком виде!

На кончиках моих пальцев уже змеилась синими искрами ледяная магия. Но пускать её в дело я пока не решалась. Было непонятно, как подействует на живого человека. Это штору можно разморозить без последствий. А если моё оледенение будет стоить Сол ампутации ног? Или вообще — смерти от переохлаждения? Она, конечно, гадина, но не сделала ещё ничего, что бы заслуживало такого.

— И что будет, если попробую? — рассмеялась… я. Мамочки, у неё даже голос был идеально похож!

— Превращу тебя в ледяную статую и будешь стоять, коридор украшать у меня под дверью! — отрезала я, глотая панику. Солейн слишком, слишком уверенной выглядит!

Вместо ответа она мягко провела по камню ладонью… и твёрдая поверхность сперва размягчилась, а после пошла волнами. Забугрилась, проступил рельеф…

А потом из пустого овала оправы выпрыгнул крупный каменный паук — сверкающий как драгоценный камень, аметист на ножках. Забрался хозяйке на плечо, встряхнулся.

Я выдохнула.

— Так вот как…

Солейн вытянула руку, паучок ловко пробежал по чёрному рукаву, сверкая каменными коготками на кончиках лап, замер на её ладони. Сол улыбнулась и залюбовалась.

— Познакомься, это Сьюки. Хороша, правда?

И странное дело, облик Солейн не изменился от этого. Значит, камень не обязательно носить на себе… его действие дистанционно. Ей просто удобно, когда этот странный артефакт всегда под рукой.

— Так вот откуда ты знаешь все чужие секреты! Это… эта Сьюки, она ведь подслушивает для тебя? Я не удивлена, если честно. Чего-то в этом духе и ожидала.

«Моё» лицо шевельнуло вопросительно бровью. Я пояснила:

— Шорох её лапок я слышала неоднократно. Вчера в лабиринте, и до этого…

Сол вздохнула:

— Не думай, что я такое уж чудовище. Я собиралась прийти вам на помощь… даже для меня Роки были тёмными лошадками, не ожидала такой подлянки от этих тихушников. Но к моменту, когда Сьюки вернулась и все рассказала, вы и сами справились. Молодцы! — а потом на «моём» лице мелькнуло раздражение. — В этом и проблема, вам слишком легко всё даётся!

Она махнула рукой, и паучок свалился на пол. Плюхнулся гранёным брюшком, подобрал членистые лапки и стал похож на щенка у ног хозяйки. А та всё не унималась.

— Нет, не вам… это тебе слишком легко всё даётся, Эмма! Ты никогда… никогда не поймёшь, как это — когда всё в жизни выгрызаешь зубами. Когда нет ничего! Ни уютного замка, ни слуг, ни кучи денег, ни парня, который на руках готов носить, ни добренькой сестрички, ни… когда собственный отец тебя стыдится. Так что уж прости, но я собираюсь сражаться за своё право на счастье. Всеми. Возможными. Способами.

Я отступила на шаг, уперлась в ребро собственной постели.

Распахнула Сферу. Она не сможет до меня добраться, а если только попытается — я постараюсь преодолеть себя, и всё-таки применю ледяную магию…

— Сьюки-и-и! — мелодично пропела Солейн моим голосом.

Паучок вскочил на лапки — и выплюнул прямо в воздух невесомую сеть бледно-лиловых нитей. Паутина тончайших световых лучей в доли мгновения преодолела расстояние между нами и осела на моём халате, руках, распущенных по плечам волосах.

И я поняла, что не могу пошевелиться.

— Эмма, подними правую руку! — скомандовала Сол.

Я послушалась.

— Опусти!

Я послушалась снова.

Если бывает на свете паника в квадрате, то вот это была она. Я стала безвольной марионеткой в руках сумасшедшей!!! Даже крикнуть не могу — язык онемел! Дышать и моргать — вот и всё, что мне осталось.

— Отлично! — кажется, Сол едва сдерживалась, чтобы не захлопать в ладоши — как ребёнок, которому подарили долгожданную куклу. — Я же обещала тебе, что когда-нибудь займу твоё место!

Да. И правда обещала. Если бы я только знала, что сказанная ею в сердцах фраза — в тот день, когда я не пустила её сесть рядом с Морвином на лекции — имела вполне буквальное значение.

— Сьюки — под кровать!

Паучок послушно шмыгнул в тёмную щель над полом. Прикрытый свисающей простынёй, он был совершенно не заметен. Значит, она не собирается носить камень! Она предусмотрела всё — лишь бы никто не заподозрил правду. И зачем, зачем я, дурочка, так долго мучилась совестью? Не ударила первой. Теперь буду расхлёбывать последствия своей доброты.

— Хм-хм, что же ещё… — задумчиво пробормотала Сол, оглядывая комнату. — Правда, ледяной стены у меня твоей нет… но из-за этого ты редко приближаешься к другим людям, так что я смогу это скрыть. Никто даже не заметит. Просто буду ото всех шарахаться, очень правдоподобно выйдет. Есть только один человек, которого ты подпускаешь к себе близко. Но это-то как раз меня очень даже устраивает.

Моё воображение услужливо подкинуло картинки, от которых мне захотелось просто придушить Сол на месте. Паника сменилась злостью.

— Уф-ф-ф… как же я волнуюсь! Эммочка, солнышко, это всегда так? Быть в центре внимания, ходить на свидания, ждать влюблённых взглядов…

Нет. Не всегда. Я своё счастье выстрадала, я пережила такое, от чего можно было сойти с ума — но не сошла. Мучительно трудно было возвращаться к нормальной жизни, делать то, что другие делают так же естественно, как дышат. Я училась доверять. Училась быть рядом. Училась быть с кем-то.

А она просто хочет всё это у меня забрать. Присвоить. Украсть.

Я закрыла глаза, сосредоточилась, постаралась нащупать внутри источник магических сил… но он светил слабо-слабо, его огонёк вяло трепетал и уже почти уснул. У меня самой глаза закрывались, я держалась с огромным трудом.

— Ну что ж. Пожалуй, перейдём к самой приятной части. Эмма, у тебя просто волшебное платье! Думаю, пора поторопиться. Мы же не хотим, чтобы ты опоздала на пепелище? Там на первом этаже уже собралась целая толпа в ожидании тебя! В ожидании меня, то есть.

Струи дождя, что хлестали и хлестали по окнам, шум сминаемой листвы, гудение ветра по крыше — всё это как нельзя лучше отражало бурю, что металась у меня в груди. Металась — и не находила выхода. Разрывала душу на части.

Сол прошла мимо меня к шкафу и сняла вешалку с пурпурным платьем. Моим пурпурным платьем!! Приложила к груди, покрутилась.

— Эмма, а ты, пожалуй, полезай-ка туда!

Она распахнула дверцу, оглядела секцию для верхней одежды. У меня было не так-то много вещей с собой, так что места оставалось предостаточно.

Я почувствовала с тихим ужасом, что ноги движутся сами собой, несут меня в тесную коробку шкафа… я усаживаюсь спиной к тонкой тыльной доске, пахнущей свежей стружкой, подбираю озябшие ступни… Было обидно до мерзкой, терпкой горечи в сердце.

Сол беспокойно осмотрела, что получилось.

— Села? Умница. Удобно? Так, ладно… Не дрефь, я туда и обратно! С голоду не помрёшь. Воздуха… хватит. Ладно, так точно нормально? — она прикрыла дверцу, оставив приличную щель. И кажется, нервничала. И… беспокоилась за меня? — Моргни, если нормально.

В ответ я послала её глазами… туда, куда приличные девушки обычно не посылают.

— Ну и как знаешь! — рявкнула Сол. Обозлилась, что я не оценила её заботы, подумать только!

Сквозь щель мне было видно, как Сол резко кидает моё платье на кровать и принимается порывистыми движениями скидывать свой чёрный костюм и узкую белую рубашку под ним на пол. Запихивает комок одежды туда же под кровать, а потом снова подхватывает с постели пышное облако нежного пурпура и ныряет в него. Торопится, отфыркивает мои мягкие локоны, непривычно падающие на лицо, дёргает ткань. Неожиданно продолжает раздражённо со мной разговаривать.

— И не делай, не делай такие глаза! Не переживай, я не заберу твоё лицо насовсем. Только схожу на пепелище и получу семечко. Поверь, у меня есть основания полагать, что замок тоже обманется! Он запечатлится на меня, вот увидишь. И всё, дело будет сделано! После запечатления его у меня уже никто не сможет отобрать, даже когда я верну свой облик. Замки слишком ценная штука для королевства, чтобы рисковать, что без хозяйки он снова загнётся. А насколько я успела выяснить, Замки роз — однолюбы. Вот тебе ещё жизненный урок, малышка Эмма! Если хочешь, чтобы с тобой считались и тебя уважали, надо заставить себя уважать. Надо стать незаменимым.

Она была слишком, слишком похожа на меня.

Я вдруг представила, как Морвин возьмёт её за руку. Будет говорить ей на ухо милые глупости, а она будет молчать и улыбаться. Все подумают, что я просто волнуюсь. А потом… получит мой Замок. И что ещё? Что ещё она захочет получить — из того, что предназначалось только мне? Его взгляды, касания… поцелуи…

Сол нервно дёргала застёжку платья на спине, ничего не получалось. Покосилась на меня.

— Да не реви ты! Я даже тебе парня твоего верну. Ну, разве что тоже немножко попользуюсь им сначала. Но от него же не убудет? Вряд ли у него было мало женщин, ты в любом случае не единственная. Такими парнями делиться надо! Дур-рацкое платье… Почему оно не хочет застёгиваться?!

Видимо, магию Лизетт обмануть труднее, чем человеческие глаза. Хоть оно останется мне верным… если Сол не найдёт какой-нибудь способ обмануть и его.

С рыком отчаяния Сол оставила застёжку и перевела дыхание, закидывая локоны на лоб. Платье сползало с её обнажённых плеч.

— О, какая прелесть! А вот и завершающий штрих!

Солейн потянулась и взяла с моей половины стола духи, которые Джен оставила утром.

— Обоняние мы тоже обманем! Буду пахнуть как ты.

По комнате поплыл нежный цветочный аромат. Солейн разулыбалась и с удвоенным рвением принялась терзать молнию на спине.

А потом раздался резкий стук в запертую дверь. Сол вздрогнула и обернулась.

— Ледышка, это я! Там сестра твоя себя накручивает. Волнуется, говорит, ты слишком долго. Отправила меня проверить. Открывай давай!

Моё сердце вновь обожгло нестерпимой болью при звуках родного голоса.

Когда-то Морвин так легко распознал нас с Дженни… но теперь-то он встретил сестру по дороге! Он будет абсолютно точно знать, что в комнате — не она, а я. Третьего-то варианта вроде как нет.

Ему будет так легко обмануться. На этот раз.

Я не могла вытереть слезу, и она скатилась по щеке, прочертив извилистую мокрую дорожку, упала на грудь, затекла противным холодом за шиворот.

Солейн «надела» смущённое лицо. Но в противовес этому решительно спустила платье и со второго плеча, наполовину обнажив грудь. Оно так и осталось расстёгнутым на спине. Кокетливо прижала почти спадающий лиф одной ладонью.

Кончиком туфли толкнула дверь шкафа, прикрыла плотнее, оставив мне совсем узкую щель. Я смотрела на неё беспомощно снизу вверх. На секунду наши взгляды пересеклись… она закусила губу, словно колеблясь, ресницы дрогнули… Потом Сол решительно поджала губы и отвернулась.

Заклятье подчинения действовало безукоризненно. Я по-прежнему не могла и пальцем пошевелить, не могла издать ни звука.

Щелкнул ключ в двери.

Солейн снова отступила вглубь комнаты, встречая гостя, предлагая ему прекрасный обзор. Я увидела краешек пурпурной юбки, мелькнуло алебастровое плечо. Мне стало невыносимо тяжело дышать — будто камень упал на грудь.

Нежный, робкий голос. Какая же великолепная актриса эта дрянь!

— Прости, что долго не открывала… Платье… не слушается. Поможешь?

Глава 61

Воцарилась тишина. Долгая пауза, за которую я успела умереть раза три в своём шкафу. Ну почему, почему он молчит?! Почему ничего не говорит? О чём сейчас думает? Или… уже не думает вообще?!

Тихий скрип двери. Звякание ключа.

— Чтобы нам никто не помешал.

Я его убью. Когда весь этот кошмар закончится. Точно убью. Своими руками. Если только он её коснётся…

Взволнованный выдох Сол. Она стоит лицом к нему, не шелохнувшись, и ждёт. И снова голос Морвина — глубокий, бархатный, такой красивый… ну почему, почему я такая дура, что даже сейчас мне кажется, что он обращается только ко мне?!

— Я от того, как наша прошлая встреча закончилась, ещё в себя не пришёл, а тут такое испытание на прочность… С чего вдруг?

— Просто… я по тебе успела безумно соскучиться! — нежный голосок звенит трогательной наивностью, и меня начинает физически мутить.

— За каких-то четыре часа? Я польщён, — хмыкает Морвин. Подходит ближе к Сол, я слышу по шагам. Каждый — будто топчется прямо по моему сердцу.

Солейн не сразу отвечает. Я так и слышу её мысли, как она подсчитывает в уме, в котором же часу, в таком случае, расстались скромница Эмма и её парень. Представляю, что она после этого думает о наших с ним отношениях. Теперь у неё ещё меньше причин для того, чтобы остановиться. Теперь она решит, что «Эмма» может себе позволить что угодно — без страха разоблачения.

— Когда любишь, каждая минута кажется вечностью, — воркует Сол. Морвин не отвечает, и она поспешно добавляет: — Прости, если говорю какую-то ерунду! Если честно, у меня с утра ужасно болит голова, даже не представляю, что делать. Мысли путаются.

— Еще бы не болела. Здесь же дышать не чем! Твоя сестра банку духов разбила?

Ну вот. Теперь Сол будет знать, что это не мои. Если раньше у меня была хотя бы маленькая надежда на то, что Морвин вспомнит, что я не люблю душиться, и по этой нестыковке распознает подмену… то теперь эта надежда таяла, как последний снег. А Солейн немедленно воспользовалась подсказкой.

— Да, она была неосторожна. Если тебе не нравится запах… я могу открыть окно. Для тебя… всё, что угодно.

Её голос робко затихает. И в нём под маской невинности прячется совершенно открытое приглашение.

— Развернись.

Резкий приказ. Он уже рядом с ней. Слишком близко.

Закрываю глаза — хочется выть от беспомощности.

— Помогу тебе застегнуть, как и просила.

Шорох платья — кажется, Солейн послушно отворачивается. В моих лёгких заканчивается воздух — и у меня больше нет сил делать новый вдох. Я хочу стать такой маленькой-маленькой, чтобы исчезнуть совсем.

Его короткий вдох сквозь зубы.

Словно он делает его за меня, за нас обоих.

Пение стали, вынимаемой из ножен.

— Ах!

— А теперь говори, где Эмма, дрянь! И только попробуй дёрнуться или начать колдовать.

— Убер-ри от меня эту острую штуку, ты…

— С каждым словом моё терпение заканчивается. Я что-то непонятно спросил?

Солейн молчит и тяжело дышит.

Ч-что?!

Не сразу осознаю, что происходит. Я уже приготовилась к самому страшному и теперь до меня с трудом доходит смысл слов.

— Я могу спросить, на чём прокололась? — после минутного замешательства ехидно спрашивает «мой» голос привычными интонациями Солейн. Она больше не пытается притворяться и разыгрывать невинность.

Невозмутимый ответ Морвина заставляет мои уши гореть — даже так, в шкафу, я чувствую, как они нагреваются.

— У неё родинка над левой грудью. У тебя нет. Ты копировала её внешность, девочка-метамороф, но не могла знать, что у неё под платьем. В отличие от меня.

— А-ха-ха, ай да Эмма! Пожалуй, я недооценила нашу скромную малышку.

В голове вихрем проносятся вспоминания вчерашней ночи — как я подтягиваю на плечи почти сорванную рубашку, его ошеломлённый вид… понятия не имею, как и когда он успел рассмотреть… мой несносный огненный маг. Только мой.

Я уже во все глаза пялюсь в щель, пытаюсь разглядеть, что у них там происходит. Кажется, Морвин держит Солейн спиной к себе, сжимая её запястье, заведённое назад. А правой рукой удерживает обнажённый меч у её горла.

— Ты долго будешь испытывать моё терпение?

Но Сол не унималась.

— Ох, а ты-то! Настоящий мужик, нечего сказать! Различаешь баб по си…

Морвин встряхнул Солейн так, что у той зубы клацнули.

— Заткнись! Где она?!

— Да здесь она, здесь!! Убери уже руки, мужлан…

Он резко отпускает её, Сол охает и фиолетовым облаком оседает на пол.

Быстрые шаги. Скрип дверцы шкафа.

Жмурюсь от света. Волна прохладного воздуха овевает зарёванное лицо, сушит последние слёзы.

Под аккомпанемент цветастых ругательств другого мира чувствую, как меня хватают и тянут вверх, поднимают, но по-прежнему не ощущаю своего тела и не могу пошевелиться. Безвольной куклой падаю на грудь Морвину, утыкаюсь лицом. Наконец-то могу вдохнуть полной грудью — и вдыхаю. Родной, любимый запах. Крепко-крепко жмурюсь и снова открываю глаза — нет, не сон. Не помутнение рассудка на почве стресса.

Он меня нашёл. Как ребёнка, что прячется в шкафу от грозы и надеется, что его непременно найдут и обнимут. Я тоже пряталась когда-то в детстве — но меня никогда не обнимали, даже если находили. Просто не могли.

И вот теперь я так счастлива, что готова умереть. И гроза за окном — настоящая, непридуманная гроза первыми раскатами грома вторит бешеному стуку моего сердца. А любимый человек быстрыми поцелуями покрывает моё лицо и прижимает левой рукой за талию всё крепче и крепче, отрывая от земли.

А в правой у него по-прежнему обнажённый меч.

— Сьюки, ко мне!

Аметистовая молния шмыгает из-под моей кровати. Быстрый цокот каменных лапок по полу. А я даже не могу его предупредить! Язык по-прежнему онемелый, будто ваты наелась.

Морвин рывком разворачивается на звук — прямо со мной вместе…

…а потом короткий замах, сверкает смазанным движением клинок, падает разящим движением…

Пригвождённый к полу, паучок взбрыкивает всеми восемью лапками и затихает.

Осколки аметиста рассыпаны вокруг меча, торчащего из камня. Драгоценное крошево медленно гаснет, умирает бесполезным стеклом.

— Не-ет!! За что?! За что вы её убили?! — душераздирающий крик Солейн.

Она бросается к этому крохотному каменному существу, которое когда-то было, кажется, её единственным другом. По щекам Солейн крупным градом слёзы.

А потом её лицо — моё лицо! — подёргивается крупной рябью, как гладь пруда под струями ливня.

Она сдавленно охает, закрывается обеими ладонями и отворачивается.

Я чувствую, как возвращается чувствительность тела — сначала покалывание в кончиках пальцев на ногах, потом выше и выше, вот уже ощущаю твёрдые объятия сильной руки на моей талии, горячее дыхание на своём лице…

— Морвин… — шепчу несмело.

Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Робкой улыбкой пробую губы — всё ещё непослушные, дрожащие.

В его глазах такая буря эмоций, что кажется просто невозможным облечь её в слова. И он просто обнимает меня крепче — обнимает до хруста костей, утыкается мне носом в шею, прижимается лицом к волосам и вдыхает запах.

— Тысячи мелочей… из которых состоишь ты… она никогда бы не смогла повторить их. Моя Маэлин. Только моя.

Сдавленные рыдания Сол. И от её горьких слёз — честных, на разрыв — что-то переворачивается у меня внутри. Так плакала Дженни, когда рассказывала мне о том, что кажется, потеряла Олава навсегда.

Я осторожно отстраняюсь.

— Можно мне… дай мне пять минут, ладно?

Морвин нехотя выпускает меня из рук, я вижу по лицу, что у него огромные сомнения насчёт того, стоит ли, но он всё же доверяется мне, за что я безумно благодарна.

Наконец-то нащупываю ступнями пол. Делаю пару нетвёрдых шагов в сторону. Комната слегка кружится.

У меня в голове рождается одна безумная мысль. И чем дольше я думаю, тем меньше она кажется мне безумной.

Сфера не пропускает только людей. Такой защитный механизм. Животные всегда могли спокойно ко мне подходить. Даже паучок легко преодолел Щит, потому что он — не человек. И если верна моя догадка, Солейн тоже. А значит, у меня может получиться…

У меня получается. Я опускаюсь на пол чуть позади и кладу руку на плечо Сол, а она от неожиданности замирает, прекращает плакать. Сдавленно бросает — глухим голосом, сквозь пальцы:

— Уйди от меня. Станешь теперь играть в добренькую Эмму. Я жалкая, да! Я знаю. С самого детства знаю. Но твоя жалость мне не нужна. Уйди! Не смотри на меня. Не смотри на меня… такую.

Но я не могу уйти. Теперь я понимаю, почему с самого начала относилась к Солейн не так, как к другим студенткам, совершенно мне чужим. Почему никогда, даже если очень-очень сильно злилась и ревновала, не могла ненавидеть по-настоящему. Чувствовала в ней этот внутренний надлом.

Говорю ей тихо, осторожно, и мысленно скрещиваю пальцы — потому что мечтаю достучаться до неё на этот раз.

— Я знаю, почему ты боишься показать настоящее лицо. Я знаю твою тайну. Почему ты так сильно мне завидуешь. Почему хочешь занять моё место. Почему твой отец тебя стыдится. Солейн Эв — это ведь почти настоящее имя, да? Почти. «Эв» — сокращённое «Эдвард Винтерстоун», правда? Паршивая овца семейства Винтерстоунов. Мой дядя, который пропал много лет назад. Укатил за моря и завёл себе по слухам где-то семью. Которую не хочет никому показывать. Теперь я, кажется, понимаю, почему. Твоя мама — она ведь не совсем человек, да? И ты поэтому думала, что сможешь обмануть пепелище и оно подарит тебе семечко. В тебе тоже — кровь Винтерстоунов!

Солейн перестаёт даже всхлипывать — её плечи напряжены, в наступившей звенящей тишине она вся, словно натянутая струна, что вот-вот порвётся. И я вдруг очень живо и отчётливо представляю, что она пережила.

Поддаюсь порыву и обнимаю крепко её за шею, кладу подбородок сзади на плечо. Хотя с огромным удовольствием и придушила бы тут же, по-родственному.

— Какая же ты дура, Сол! Ну почему сразу не призналась нам с Дженни? Мы были бы счастливы узнать, что у нас есть двоюродная сестра. Ну подумаешь, немножко стерва и зараза… но сестёр же не выбирают!

Глава 62

Она сердито поводит плечом, чтобы стряхнуть мои неловкие обнимашки, но не делает попытки отстраниться. Только по-прежнему закрывает лицо.

— Как… ты догадалась?

— Мне давно покоя не давали все эти твои странности. А сейчас… ты просто когда ревёшь, становишься похожа на Джен. У меня вдруг как щёлкнуло. И ты слишком очевидно с самого начала пыталась занять моё место — во всём. Непонятно, с чего бы вдруг. И кстати, мне тебя по-прежнему хочется придушить!

— Так, Эмма! — вмешивается решительно Морвин. — Или души уже, или отойди от неё! Я не слишком доверяю змеям, даже если у них вырваны ядовитые зубы.

Вздыхаю и всё-таки разжимаю руки. Осторожно застёгиваю платье на спине Солейн — застёжка слушается меня, как ручная. Во-первых, я никогда не цеплялась за вещи, потому что слишком хорошо знала, что такое настоящие драгоценности, которые не купишь ни за какие деньги. Ну а во-вторых… если я не застегну, оно просто-напросто упадёт уже с Сол, а мне бы меньше всего хотелось этого! Вдруг не успею Морвину глаза закрыть.

— Ну почему мне досталась в сёстры такая наивная дурочка… — шепчет Солейн, но голос у неё — совершенно сбитый с толку, и последние следы ехидства облетели с него, как шелуха.

Улыбаюсь украдкой и поднимаюсь с пола — с трудом, ноги ещё не очень хорошо слушаются. Просто мне не хочется, чтобы Морвин слишком за меня волновался. А я давно научилась различать его истинные эмоции через иронию. Волнуется.

С огромным удовольствием возвращаюсь в его объятия, в которых так тепло и безопасно.

— И я что-то не понял — где твой панцирь? — беспокойно ощупывает меня взглядом с ног до головы, хмурит тёмные брови.

Улыбаюсь довольно.

— А у меня всё лучше получается им управлять! Всё ты, между прочим. С тобой моя магия начинает слушаться. Потоки силы расплетают узлы, расправляются… как лепестки розы. Это так удивительно и странно! Помню, в наш первый день здесь я чуть на расшибла Солейн нос своей Сферой. А вот прошли какие-то считанные недели — и щит даже почти пропустил Дженни! И совсем пропустил мою… ещё одну сестру. Он ведь только на людей реагирует. А Сол… не очень человек. Кста-ати, сестрёнка, может, уже хватит прятаться, и ты покажешь нам свой истинный… Сол!!

Солейн успела вскочить и пробежать до двери, и теперь резко дёргала её, но та была заперта на ключ. Которого в двери не было. Дёрнула ещё раз — чуть ли не шипя, как разъярённая кошка.

— Так вот зачем ты запирал… — удивлённо пробормотала я.

— Конечно. Чтобы она не сбежала раньше времени. А ты что подумала?

— Ну… — я отвела глаза. Даже вспоминать не хочется, что я подумала.

Морвин вспыхивает, в глазах искрит гнев.

— Ледышка, и ты хоть на минуту могла допустить, что я поведусь на эту дешёвку? Ты мне до такой степени не доверяешь?

Ох. Кажется, у нас есть шанс впервые поссориться с моим огненным. Не хочу-у-у!..

Тянусь на цыпочки и чмокаю его в щёку.

— Ну прости! Я думала, ты на пороге застыл, заворожённый прекрасным видом. Откуда мне было знать, сидя в шкафу, что ты просто планы стратегические строил?

Морвин ворчит что-то недовольно, а я всё же оборачиваюсь.

— Кстати о прекрасном виде. Ну Со-ол, ну покажись уже! Что такого ты прятала своим артефактом? Нам-то ты можешь довериться!

— Действительно, мы ж теперь лучшие друзья! — язвит Морвин. — Ничто так не сближает, как попытка укусить исподтишка!

Я тихонько толкаю его локтем в бок.

— Ну она же не сделала ничего по-настоящему ужасного. Никого не убила, не ранила… она даже обо мне переживала, чтоб мне в шкафу сидеть было удобно!

— Ледышка, какой же ты у меня ещё глупый, доверчивый ребёнок! — возводит глаза к потолку Морвин.

Солейн тяжело дышит, стоя к нам спиной… а потом медленно поворачивается.

И всякие споры застревают у меня в горле. Нет, я, конечно, ожидала чего-то в этом духе, но реальность оказалась… ещё более странной.

У Солейн была ярко-розовая, как небо на рассвете кожа. Уши — слегка крупноваты и заострённые на кончиках. Ногти тоже острые, словно коготки, и она держится за горло, словно пытается привычным жестом нащупать камень, которого больше нет. Волосы, пока мы с Морвином препирались, незаметно посветлели и оказались золотистыми — совсем как у пропавшего дяди Эварда, если верить описаниям. Глаза — бледно-голубые, прозрачные, почти бесцветные. Миндалевидные и по-кошачьи вытянутые уголками к вискам. Ни следа от роковой томной красотки, какой она хотела всегда казаться — но это была ещё более экзотическая, утончённая красота…

Правда, у этой красоты из-под пухлых губ торчали два вполне приличных таких, размером с полмизинца, клыка. Как у кабанчика.

— Ну, что пялитесь? Давайте, смейтесь! Рассказывайте, какая я уродина, — она даже ногой притопнула в сердцах. — Я ведь не человек, да, Эмма? Что, ты больше не рада, что у тебя есть сестричка?

Морвин присвистнул.

— Кого ты, говоришь, там дядька твой загульный в жёны взял? Как эти зверьки на вашем языке называются? Я вечно путаю. Свинка? Нет, погоди… Землеройка?

— Морвин!!

У Сол на глазах выступили злые слёзы. Она вздёрнула подбородок.

— Ничего, привыкайте! Вам теперь только это уродство и предстоит видеть. Потому что вы разбили единственный в своём роде артефакт, подчиняющий материю и сознание! Такого больше нет. Я нашла его в лавке древностей на Горте. Придурок продавец вечно таскал хлам со всех концов света. Он даже не догадывался, какое сокровище притащил из очередного путешествия, пока Сьюки не среагировала на меня. А вы… вы её убили!!

— Надо было головой думать, а не одним местом, когда придумывала свой гениальный план, — невозмутимо ответил Морвин. — И что такое Горт?

— Остров, — буркнула Сол. С этими маленькими клычками её голос изменился, стал слегка с присвистом.

— О, я кажется знаю! — сообразила я. — У нас бродят семейные байки, что дядя Эдвард не смог ужиться с моим папой под одной крышей и отправился бродить по свету в поисках приключений. Ну и нашёл их на каком-то далёком острове. Его там вроде бы… прости, Сол… насильно женили. Не знаю, тёмная история какая-то… кажется, в наказание за какой-то проступок… и он за много-много лет ни разу так и не привёз семью в Замок ледяной розы познакомиться.

— Теперь ты понимаешь, почему, — горько продолжила Сол. — Моя мама — последняя выжившая из народа ошак-изым. Остров, где её предки жили когда-то, погиб в извержении вулкана. И они действительно не были людьми. Ты видишь? Отец всегда смотрел на мать как на причину того, что он не может жить такой жизнью, которая полагается ему по праву рождения. Всю жизнь стыдился… меня. Потому что кому в здравом уме может понравиться, что у него дочь — такое… чудовище.

Она всхлипнула.

Осторожный стук в дверь заставил её вздрогнуть и отскочить.

Мы услышали сдержанный тихий голос. Голос вечного отличника, которого никто никогда не замечает — но сам он замечает слишком многое.

— Прошу прощения… но я слегка подслушивал. Не могли бы вы допустить меня на ваш маленький семейный совет?

Глава 63

— Не смейте открывать дверь!! — зашипела Сол, сверкая на нас глазищами. Было так непривычно видеть её… настоящей. Но характер остался при ней, так что я решила, что, пожалуй, привыкнуть будет легко.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Морвин.

Сбитая с толку всеми этими событиями, я только теперь обратила внимание, что он вырядился сегодня на удивление торжественно — снова раздобыл где-то форму почти своего размера. Она жутко тянула ему в плечах и трещала по швам, но видимо, мой огненный маг в честь особого дня решил выглядеть прилично. У меня потеплело на сердце. Так, глядишь, когда-нибудь я дождусь и того незабываемого момента, когда он обуется.

Морвин вытащил ключ из кармана и решительно распахнул дверь, без лишних слов пропуская в комнату щуплого менталиста. Как-то многовато здесь стало народу! Я принялась лихорадочно вспоминать, не оставила ли где беспорядка.

Сол уже забилась в дальний угол, шурша платьем, и всем своим видом показывала, что вылезать оттуда не собирается, и Гордону останется только лицезреть её спину. Впрочем, очень красиво этим платьем подчёркнутую.

— Учти, с моими ментальными щитами уже всё в порядке, так что в твоих же интересах обойтись без фокусов, — проговорил Морвин, вдевая меч обратно в ножны, так спокойно, что на месте менталиста у меня бы уже поджилки тряслись. Но тот лишь невозмутимо кивнул, бросив косой взгляд поверх очков. Тут же завертел головой, остановился на мгновение на останках бедолаги Сьюки, а потом поймал глазами Сол и кажется, наше с Морвином присутствие в комнате его больше в принципе не интересовало. Я всегда немного завидовала таким людям — которые в жизни руководствуются только собственными интересами. Так, наверное, намного проще жить. Жаль, понятия не имею, как подобному научиться.

— Детка, выходи.

— Сколько раз повторять, я тебе никакая не детка!! — огрызнулась Сол, дёрнув плечом.

— У меня важный разговор.

— А мне плевать! Уйди отсюда. Ну зачем ты пришёл? Не хочу, чтобы ты меня видел… такой.

Гордон аккуратно усмехнулся тонкими губами.

— Ты правда думаешь, что я до сих пор не видел?

Мда. Для Сол сегодня тоже день чудных открытий. Она резко повернулась снова, придерживая платье — жутко красивая в гневе, от которого её розовая кожа на щеках горела яркими пятнами.

— Значит, копался всё-таки у меня в голове?! Ты же обещал так не делать!!

— Прости, я наврал. Соблазн был слишком велик. Никто бы на моём месте не удержался, когда девушка нравится так, как ты нравишься мне. Так что извини, но сначала я увидел твои переживания о том, как бы иллюзия не свалилась в самый ответственный момент. Потом мне уже стало так интересно, что я сделал небольшое усилие… и увидел тебя настоящую. Для менталиста такие фокусы не преграда. Камень ведь не менял твою внешность на самом деле, я прав? Просто создавал искусную иллюзию, воздействуя на сознание окружающих.

Сол слушала его, совершенно опешив. Да и я тоже была не слабо удивлена.

— Как?! Но ведь Сол же метаморф!

Гордон промолчал, продолжая улыбаться.

Мне ответила сникшая Солейн.

— Моя очередная ложь всего-навсего. Как и возраст, который я себе подкрутила, чтобы взяли в Академию. У меня нет магических способностей! Ни малейших. Все, что я делала — это Сьюки. Магия, заключённая в ней. Она просто меня слушалась, уж и не знаю, за какие заслуги. Так что никакой я не метаморф… просто шарлатанка.

Я приложила пальцы к вискам. Голова уже болеть начинала — тем более, что запах духов Джен до сих пор стоял в комнате душной взвесью. А уж от лавины ежеминутной новой информации, к которой я просто не успевала привыкать…

— Погоди, но зачем вообще было устраивать все эти спектакли? Неужели ты думала, что мы тебя настоящую будем бояться, или не примем, или…

— Да потому что так и есть, Эмма! — неожиданно спокойно оборвала меня Сол. — Сними уже свои розовые очки! Я не «думала». Я «знала». С детства в меня тычут пальцем, насмехаются, боятся… Что должно было измениться здесь?

— Быть может, здесь просто собрались люди, которые и сами достаточно странные, чтобы не обращать внимания на твои странности? — тихо возразила я. — А ты просто не дала нам шанс. Никому из нас. Даже парню, который по тебе с первой встречи сохнет — и это все видели, кроме тебя. Нельзя никогда зацикливаться на том, что ты особенная и тебя никто не понимает! Нельзя всю жизнь сидеть в панцире. Если не дать другим людям возможности узнать, какая ты на самом деле… они ведь и не узнают.

— Да хватит уже глупости говорить! Никто по мне не сохнет, — пробормотала Сол и бросила неуверенный взгляд на Гордона. — Ему тоже теперь наверняка противно даже на меня смотреть, не то что…

— Детка, ты невнимательно слушала.

Гордон осторожно двинулся к ней, на ходу снимая очки и аккуратно складывая их на стол. Солейн вдруг попятилась к стенке и лицо её приобрело совсем уж пунцовый оттенок.

— Только попробуй! Я… ничего такого не думаю на самом деле! Я сейчас вообще не думаю! Пошёл вон из моей головы!..

— Думаешь! Ещё как думаешь! Теперь-то бесполезно отпираться… И знаешь, мне надоело, что ты считаешь меня пустым местом. Надо всё-таки тебе объяснить, что ты теряешь. Ты бы удивилась, сколько девчонок на самом деле не прочь замутить с телепатом. Мы же угадываем каждое желание…

Я деликатно отвернулась.

Морвин продолжал стоять и пялиться. Я вспыхнула и потянула его за рукав.

— Как тебе не стыдно подсматривать!.. — зашептала горячо.

— Да ладно тебе, Ледышка! Отстань. Чисто исследовательский интерес. Мне интересно просто, как они технически…

Я силой потянула его за собой — хотя силой такую махину не особо сдвинешь, честно говоря. У меня получилось это лишь потому, что ещё больше ему нравилось смотреть на моё покрасневшее лицо и потешаться над моим смущением.

— Вот это я понимаю «острые ощущения», Ледышка! — шепнул он мне над ухом, продолжая нахальным образом посмеиваться. — А вообще дальновидный парень, это ж какие интересные перспективы…

— Я сейчас уши закрою и перестану тебя слушать вообще! — пообещала я, возмущённо прожигая взглядом этот кошмар ходячий.

Правда, почувствовала, что и сама начинаю потихоньку воспламеняться. Судя по ответному взгляду, который на меня бросил Морвин, он тоже вспомнил обстоятельства, при которых мы расстались этой ночью. Неожиданно захотелось, чтобы Солейн с Гордоном поскорее куда-нибудь провалились бы подальше — желательно, в другой мир.

— А знаешь, Маэлин… — вдруг серьёзно проговорил Морвин. — Я, конечно, не телепат, но кое-что по глазам тоже читать умею. И мне, как и тебе, кажется, что слишком много вокруг постороннего народу вечно ошивается и не даёт нам спокойно побыть вдвоём. Так вот, по этому поводу меня осенило очередной гениальной идеей.

Не дожидаясь моих возражений, он обернулся к парочке, которая всё ещё увлечённо знакомилась заново и судя по всему, усиленно пыталась компенсировать бездарно потраченные дни.

— Слушай, родственница! Как там народ твоей матушки звали, говоришь?

Солейн выглянула из-за Гордона — неожиданно смущённая как девчонка. Видимо, менталист и впрямь знает толк в предугадывании желаний.

— Ошак-изым… а что?

— А то, что никакая она не последняя своего рода.

Глава 64

— В смысле?!! — глаза Солейн вспыхнули огнями. Мне показалось, что и правда засветились. Только теперь не изумрудами, а топазами. Она вся подобралась, как ощетинившаяся кошка.

Морвин молчал и внимательно изучал её. Она жадно ждала продолжения.

— Что, если я скажу, что в моём мире обитает племя, которое мы называем «ишкизамы», и его представители выглядят в точности как ты?

— Врёшь!!

— Видел собственными глазами. После одного из катаклизмов, вот уже несколько десятилетий сотрясающих наш мир, остатки этого племени укрылись в Храме Хаоса — крупнейшем и самом сильном Храме столицы. Там они живут, трудятся, развивают магию.

— Магию?.. — осторожно переспросила Сол.

Морвин кивнул, продолжая задумчиво её разглядывать.

— У ишкизамов нет школ магии, привычных людям. Есть что-то вроде шаманства. Но последние их шаманы, насколько я слышал, погибли. Сейчас они изо всех сил пытаются раздуть тлеющие угли и возродить это древнее искусство. И знаешь, что?

У Солейн, кажется, перехватило дыхание спазмом, и она больше даже не спрашивала, только прожигала Морвина взглядом.

— Я думаю, ты и есть потомок тех самых «погибших» шаманов. Иначе с чего бы тебя так слушалась та дрянь, что я раздавил? В тебе есть магия. Просто другая. И если ты очень — очень! — сильно меня попросишь, я готов тебя спровадить туда, где ты сможешь научиться. И познакомиться со своими соплеменниками. Только решай быстро — идёшь сейчас, или сидишь здесь одна, такая уникальная и на целый свет обиженная. Моё щедрое предложение действует минут пять, не дольше.

— Ты меня отправишь в свой мир?! — прорезался, наконец, голос у Солейн.

— Прямиком в Храм Хаоса. Мой артефакт перехода как раз настраивал Верховный маг этого Храма.

— А… обратно?

— Вот этого обещать не могу. Попросишь Верховного мага, возможно потом и сможет устроить тебе каникулы с мамочкой. Но не факт. Так что риск, да. Сама думай. Но это реальный шанс что-то изменить — если сама хочешь, конечно же. А то я не знаю — мало ли, тебе проще чувствовать себя непонятой жертвой, которую никто не любит, и сидеть себя жалеть. Тогда, конечно, сиди. Или что-то меняй в своей жизни. Выбор за тобой. И у тебя еще три минуты на решение.

На выразительном лице Солейн показалась широкая гамма самых разных эмоций.

Я схватила Морвина под руку и зашептала.

— Погоди! Зачем так спешить? А как же Дженни? Она ведь даже не знает про сестру! Можно же ещё пару дней…

— Нет. — Жёстко отрезал Морвин, и я вспыхнула. Не привыкла, чтобы он со мной так разговаривал. Стало обидно.

Он слегка смягчился и бегло поцеловал меня в висок.

— Ты не понимаешь, Ледышка. Эту парочку я не собираюсь оставлять у нас за спиной в такой ответственный день. Или твоя новоявленная сестричка уходит сейчас… или я решу ситуацию как-нибудь по-другому.

Сол кинула на него подозрительный взгляд.

— А если там ловушка? Ты собираешься меня на какой-нибудь невольничий рынок продать в своем мире, как зверушку…

Морвин хищно усмехнулся:

— Тебе придётся положиться на честность того, кого ты хотела накормить такой мерзкой ложью. Но вариантов на самом деле у тебя не очень много. Ну что, решилась?

Солейн сглотнула и нерешительно оглянулась на Гордона.

— Я даже не думала никогда, что смогу найти таких же, как я. И если есть хоть один шанс… кажется, я готова рискнуть. Ты… простишь меня?

Он кивнул.

Они смотрели друг другу в глаза долго и молчали.

У меня вдруг защипало в носу.

— Одна минута! — поторопил Морвин.

Сол выпрямила спину, подхватила юбки и сделала решительный шаг вперёд.

— Я иду. Давай свой портал!

Но как же… Она что, вот так просто всё оставит? Семью, маму, знакомый мир… Оставит парня, которого только-только встретила и которому она нравится любой? Это ведь такая невероятная удача — во всех мирах встретить единственного подходящего человека. Как она сможет вот так это перечеркнуть?!

— Вот и умница, — улыбнулся Морвин краешком губ. А потом неожиданно повернулся к Гордону. — На одного человека портал готовлю или на двоих?

— На двоих, разумеется, — спокойно ответил менталист, не меняя невозмутимого выражения лица.

— Гордон!!

— О, детка, ты всё-таки запомнила, как меня зовут! — подмигнул ей он.

Солейн вцепилась в воротник парня и как следует встряхнула.

— Ты дурак совсем?! Куда ты собрался? Зачем?! У тебя ж тут наверняка…родители какие-нибудь… близкие… ну… люди.

Он отцепил её руки и поцеловал кончики пальцев.

— Ну, во-первых, я всегда мечтал путешествовать. А во-вторых, я не особенно горю желанием возвращаться в дом, из которого пришёл. К пьянице-матери и отчиму, который регулярно меня бил, пока в один прекрасный день моя магия не проснулась, чтобы защитить меня от очередного удара. После этого я конечно не раз влезал им в голову и объяснял, что так не надо делать… но знаешь, некоторых людей уже не вернёшь. Некоторые люди уже слишком становятся… нелюдьми. Так что, знаешь ли, грань между человеком и не-человеком я провожу вовсе не по форме зубов. Ну и потом… где ещё я найду такую удивительную девушку?

Солейн, сбитая с толку, растерянная, спросила его тихо в ответ:

— Но тогда почему? Почему ты не удержал меня, ведь я сегодня хотела…

Он пожал плечами.

— Я пытался помешать… своими методами. Не получилось. А тебя я не хотел заставлять. Я же не виноват, что не понравился тебе таким, какой я есть.

— А я — такая, какая есть… неужели тебе правда нравлюсь? — робко спросила она.

Вместо ответа Гордон потянулся к Солейн и крепко ухватил её за руку.

И пока она растерянно смотрела то на него, то на сцепленные руки — как на самое необычное зрелище в своей жизни, менталист взял со стола свои очки, водрузил их обратно на нос и снисходительно кивнул Морвину:

— Можешь нас отправлять.

— Ой… сейчас… подожди… — Солейн вырвалась из его рук, подозрительно хлюпая носом, и бросилась к письменному столу. Схватила с него лист бумаги и самопишущее перо, накарябала пару строк.

Подошла и сунула листок мне в руки.

— Вот! Адрес моих родителей. Ну, чтоб ты знала… где твои новоявленные родственники живут. И это… если напишешь маме моей обо всём, буду тебе благодарна. Напиши ей, что я её люблю — просто решила идти своим путём, как она всегда меня просила. Она у меня добрая, даже слишком. Она поймёт.

Я бережно взяла листок.

— Не волнуйся, всё сделаю как надо.

Солейн колебалась мгновение — а потом порывисто меня обняла и горячо зашептала на ухо, щекотно касаясь кончиками клыков щеки:

— Извиняться я не умею. Так что не буду. Просто… письмо, которое я тебе дала… порви его и выкинь, ладно? А лучше сожги.

Она неловко отстранилась и вернулась к своему парню. Дождалась, пока Гордон снова возьмёт её за руку, делая вид, что ей не очень-то и хотелось. Он сделал вид, что поверил.

В ладони Морвина вспыхнула звезда. Стеклянный шар появился из ничего, мигнул багрянцем. А потом я увидела на лице Морвина гримасу боли и испугалась. Кажется, взлом внутренних резервов и атака некромантов не прошли без последствий.

Он тоже взял со стола лист бумаги и начертал на нём несколько строк резких, ломаных символов. Всучил Гордону.

— Вот. Отдашь первому встречному служителю Храма, они передадут Верховному Магу. Он поймёт, кто вы и зачем. Главное — запомни — в нашем мире крайне не любят чужаков. Крайне. Ты должен как можно скорее найти Верховного. А ещё лучше — получить личную защиту ишкизамов. Желательно — в качестве полноправного члена племени, связанного… узами с одним из них.

— Эт-то вы о чём? — занервничала Солейн.

— Не волнуйся, детка, всё будет хорошо. Морвин, спасибо за советы! Непременно последую.

А потом была вспышка, и звёздочки перед глазами, и дивное ощущение, которое невозможно выразить словами — словно ткань бытия расслаивается, переплетается узлами с иными, нездешними нитями, и в эту прореху затягивает тех, кто не хочет быть частью этого мира… а может, никогда ему и не принадлежал.

Когда я очнулась, в комнате уже не было никого, кроме нас с Морвином.

Он устало сел на край моей постели, повесив голову. На его шее пульсировал зловеще-чёрным узор.

Я осторожно подошла и села рядом, коснулась локтя.

— Ты как?..

— Ничего, справлюсь. Маэлин, давай скорее. Нас ждёт слишком много народу.

Тут только я сообразила, что на мне до сих пор халат.

— Ой… она унесла платье! А ведь я так хотела быть сегодня самой красивой для тебя…

Он поднял на меня тёмный взгляд:

— Глупая. Мне совершенно все равно, какие на тебе тряпки надеты. По мне — так лучше б вообще без них. И не выползать из этой комнаты пару суток хотя бы.

Моё сердечко сбилось с ритма. Он слегка улыбнулся, разглядывая моё лицо:

— Между прочим, угадай, кто сегодня по твоей милости так и не смог уснуть до самого утра.

— Ты?

— Угу. А теперь угадай, кто не будет спать следующей ночью.

В моей груди расцвел огненный цветок и принялся рассыпать искры с лепестков, которые обжигали меня всю, заставляли вспыхивать и сгорать от макушки до пяток.

— Я?..

— Мы. Так что иди, надевай… то своё безобразие, с пуговками, и пойдём уже.

Меня как ветром сдуло с постели, я принялась лихорадочно переодеваться, спрятавшись за дверцей шкафа.

Когда, развив чемпионскую скорость, влезла в платье и снова решилась выйти — поразилась, какой утомлённый вид у Морвина. Бедный! После такого тяжелого вчерашнего дня всю ночь не спать, а потом ещё на оставшихся резервах строить портал меж мирами…

Хмурый тяжёлый взгляд, которым он смотрел за окно, был столь же мрачен, как бушующая там непогода. Под напором ветра мелко дрожало стекло. То и дело вспышки молний догоняло эхо угрожающих раскатов грома.

— Ты не любишь грозу?

— В нашем мире не бывает гроз. Готова? Идём. Мы… обязаны получить это семечко.

Я подхватила сумочку и вслед за ним быстрым шагом покинула комнату

Глава 65

В холле первого этажа на нас первым делом налетела Джен. Я так хотела, так надеялась, что на неё проклятие моей Сферы тоже больше не действует… но тщетно. Знакомые синие сполохи оповестили о том, что лёд — здесь, со мной, он по-прежнему часть меня и часть моей жизни. В этот раз сестра, что-то почувствовав, затормозила совсем близко — на расстоянии вдоха, и мы обе, удивлённые, уставились друг на друга, осознав, что в этот раз совершенно точно «почти». Я снова ощутила, что моя сестра — это моё продолжение, и мы как разделённые половинки, что вот уже столько лет стремятся друг к другу, но никак не могут обрести целостность. Равновесие души, равновесие магии. У меня — слишком много, у неё — слишком мало, и каждый раз чего-то важного не хватает, чтобы наши сообщающиеся сосуды восстановили баланс, исправив дефект у обеих.

— Ох, Дженни… — выдохнула я. — Ты не представляешь, сколько всего я хочу тебе рассказать!

— Некогда! — скривилась сестра. — Я тоже по тебе безумно скучаю уже, Улитка Старшая, тебя вечно нет и мне жутко без тебя одиноко… но сейчас и правда пора. Расскажу быстренько самые главные новости. Королева вся извелась в ожидании вас, Леди Ректор битый час отпаивает её чаем с пирожными. Её величество едет с нами, ты знаешь? Бедняжку Риту оставляют с леди Темплтон и ее пирожными. А после того, как вы вернётесь с пепелища, Её величество хочет забрать Риту с собой в королевскую резиденцию. Наш король не зря самый сильный менталист в Королевстве — я уверена, они что-нибудь сделают, чтобы держать в узде её опасный дар…Правда, учитывая, что Рита из Арвенора — тётя Эмбер наверняка тоже поучаствует в её судьбе…

— Ты же собиралась коротко! — перебил её Морвин. Он по-прежнему выглядел мрачным и собранным, руку не спускал с рукояти меча.

— Прости! — спохватилась Дженни и ускорилась, нервно теребя локон. — Ещё я узнала, на пепелище какого именно Замка роз вы отправитесь. Замка золотой розы! Это далеко от Академии. К тому же Замок находился на дне горного ущелья, туда и так-то добраться нереально, а уж в такую грозу… Но вы не представляете, что придумала Королева! Она собирается попросить Хранителя Замка переправить всех на пепелище! Говорит, он может «прыгать» между Замками…

— Тушкан?! — удивилась я. — Он может, да. Ещё как! И…

— Ну так поторопитесь! — не унималась Джен, притопывая ножкой. — Есть ещё одна причина, почему вам с Морвином лучше поскорее уже добраться и получить своё семечко.

— Какая? — подозрительно спросила я.

Джен посмотрела виновато.

— Прости, сестрёнка, но о таком событии уже никак нельзя было умолчать. Леди Ректор отправила весточку нашему папе, что его дочь победила в Турнире семи замков, и теперь ей с её избранником оказана королевская честь… ну ты поняла. Нельзя было графу Винтерстоуну о таком не сказать, скандал был бы тот ещё — на всё Королевство. В общем…

— Папа тоже едет на пепелище! — обречённо вздохнула я.

— Скорее скачет во весь опор на Снежном, — не менее обречённым вздохом поддержала меня Дженни.

— Это катастрофа.

— Согласна. Полнейшая.

— Ну и отлично. Я давно мечтал с ним нормально познакомиться. А теперь давайте уже пойдём? — устало подытожил Морвин и потянул меня за руку к небольшому столпотворению у дверей в кабинет Леди Ректор. Там были все преподаватели, Её величество королева с Тушканом на руках, который ластился к ней и выглядел совершенно счастливым, стража Её величества, несколько студентов — кто понаглей и полюбопытней… и ещё Олав, который неотрывно смотрел на Джен всё это время тем самым взглядом, который я так хорошо у него помнила.

Казалось, небо расколото на части у нас над головами — прямо по линии разлома ветвистыми молниями. От грохота громовых раскатов дрожали скалы и сыпали под ноги мелкие камни. Скалы были почти чёрными — и день вокруг тоже казался ночью под сизыми низкими тучами.

Мы стояли на дне ущелья — вся провожавшая процессия, которую хулиган Тушкан перенёс одним скопом, даже не напрягаясь. Воздушница мадам Петтифи создала купол над нашими головами, который мешал ревущему ливню промочить нас с головы до ног, но никак не мешал мерзкому холоду пробираться под платье, а грязи налипать на обувь толстым слоем. Даже близость огненного мага не спасала — скорее наоборот, его молчаливый, замкнутый вид меня начинал не на шутку тревожить.

— О чём ты думаешь? — тихонько спросила я, когда мы, чуть впереди остальных, пробирались через хаотический лабиринт чёрных валунов, рискуя переломать себе ноги.

Морвин подхватил меня под локоть в тот момент, когда я чуть было не полетела носом вперёд.

— Не важно. Потом — ладно, Ледышка? Я о многом хотел с тобой поговорить… но всё оттягивал этот момент. Давай уж после того, как найдём семечко. Это сейчас главная задача.

Я вздохнула.

Кажется, мы уже подбирались к пепелищу — камни попадались всё чаще, угольно-чёрные, а то, что я принимала за грязь, кажется было спрессованным от времени пеплом, который размягчил долгий дождь. Я пыталась почувствовать какое-то родство с этим местом, но ничего не получалось. Оно было грязное, тёмное, неуютное и неприветливое.

Одна радость — я хотя бы вовремя сбагрила то платье Сол! Понятия не имею, как бы в нём сейчас продиралась здесь. Ох уж эта легкомысленная мадам Лизетт со своими подарками…

Сол.

Я совсем забыла.

Она ведь оставила мне письмо. И оно до сих пор лежит в сумочке, что болтается на моём запястье.

Мысль об этом обожгла мне сердце. Первым порывом было — рассказать скорее Морвину. Но что-то меня остановило, и сколько я ни пыталась, горло не издало ни единого звука. Возможно, потому что мне снова кажется, что он от меня что-то скрывает. Возможно, потому что нежданно и очень-очень больно обрушились на меня воспоминания о том, как я пришла к нему в башню после предыдущего такого «подарочка» Солейн и выяснила, что у него была невеста, о которой он не удосужился мне сказать.

А что теперь? Небо, почему же так больно… она ведь снова подслушала что-то своим пауком. И это явно какая-то серьёзная вещь, при помощи которой она надеялась удержать меня от похода на пепелище. Что же это может быть? Что же…

Мучительно захотелось прямо сейчас открыть конверт и прочесть послание. Я мужественно подавила в себе это гадкое желание. Вот пройдём наше последнее испытание, вместе откроем и наверняка окажется, что ничего такого в нём нет, и я просто себя накручиваю. Это же Сол! С неё станется придумать какую-нибудь пакость из вредности…

Но ведь в прошлый раз она не лгала.

Эти мысли обрушились мне на голову с такой же силой, с какой струи дождя принялись вгрызаться в воздушный купол Петтифи поверх неё. Нет, большей! Купол Петтифи ещё как-то умудрялся держать оборону. В отличие от.

— Это здесь! — глухо воскликнула королева Николь и остановилась. Все остановились под большим куполом. Дальше мы с Морвином должны были идти одни — под малым.

Ущелье прямо перед нами расширялось, скалы образовывали чёрное кольцо. И в этом кольце, как в чаше ладоней, покоилось нагромождение обломков — и почти целые каменные глыбы, и те, что уже почти рассыпались в пыль, и провалы переходов, и останки лестниц… Тускло поблёскивали в горах мокрого слежавшегося пепла обломки витражей неопределённого цвета.

— Ну что ж… вперёд! — поторопила королева. — Дальше только вы можете что-то сделать. Победители Турнира семи замков, идеальная пара, оба сильные маги — и на вас сейчас надежды всего Королевства Ледяных Островов… а может, всех людей, обитающих в этом мире. Нам нужны стихийные маги, обладающие мощью Замка роз. Только так вы обретёте достаточно сил, чтобы обуздать гнев стихий и успокоить творящееся вокруг сумасшествие… пока оно не поглотило всех нас без остатка.

От того, с каким ожиданием уставились нам в спину все эти люди, стало неуютно и страшно.

Морвин сжал мою ледяную руку и ободряюще улыбнулся.

— Ну что — идём?

Но чем дольше я бродила вместе с ним по развалинам, тем сильнее ощущала грызущую тревогу и нервозность. Ничего не получалось. И я понятия не имела, что сделать, чтобы получилось.

Наконец, я просто остановилась — и он дёрнул мою руку от неожиданности.

— Ты что, Ледышка?

— Просто устала! — слабо улыбнулась я и присела на ближайший валун. Морвин остановился рядом и терпеливо, без лишних слов ждал меня. Хотя я бы предпочла, чтобы поговорил со мной — просто поговорил с привычными шутками, хоть и дурацкими, к которым я уже так привыкла, что это молчание сводило меня с ума.

Я увидела, как в мою сторону со всех ног спешит встревоженная Джен. Сверлит меня взглядом, смотрит не отрываясь — моя сестра абсолютно точно поняла, что я не в порядке. И со всем своим привычным пылом бросается меня вытаскивать из хандры. Сколько раз она так меня вытаскивала! Когда я бесилась внутри своей Сферы, когда отчаивалась, что у меня ничего не выйдет и я навечно останусь в ней, когда одиночество сгрызало изнутри… я улыбалась посторонним, я улыбалась даже родителям, но Джен всегда видела меня насквозь.

И вот сейчас как обычно летит, не разбирая дороги…

А потом спотыкается, подворачивает ногу и с тихим оханьем оседает на пепел.

Я вскочила. Перед глазами потемнело. Хотела броситься к ней — но в последнюю секунду меня удержал за руку Морвин.

— Погоди, Ледышка! Ты как всегда торопишься. Посмотри!

К Джен широким быстрым шагом подошёл Олав. Подхватил её на руки и прижал к себе. Прокричал ей сердито, перекрикивая дождь:

— Почему ты вечно не смотришь по сторонам?! Только куда-то… за горизонт. Не замечаешь ничего у себя под носом!

Притихшая Дженни сложила руки под щекой и молчала. И кажется, оба они были удивлены этим порывом и тем, как неожиданно просто оказалось преодолеть расстояние, которое казалось раньше непреодолимым.

— Прости… что накричал! Болит?

Дженни покачала головой.

И они снова замерли — как будто весь мир перестал существовать для них, словно всё, что происходило, вся эта поездка и даже Турнир были нужны этим двоим лишь для того, чтобы вот так просто снова найти друг друга.

Наконец, Дженни осмелилась поднять глаза. А потом — просто обвила Олава руками за шею. И вдруг, отчаянно покраснев, резко выпалила:

— Да, я дура! Не замечала ничего у себя под носом. Ну а ты?! Ты что, не мог быть… немного понастойчивее?!

Олав вспыхнул.

— Куда уж настойчивее?! Я за тобой ходил столько лет, как собачонка на привязи! Я… а впрочем, хватит слов.

И он просто её поцеловал.

Длились мгновения, сплетались в минуты — как сплетались руки, как соединялись губы, как снова обретали друг друга сердца. И в этом чуде рождалось упорядоченность из хаоса. Что-то покорёженное становилось снова целым. Что-то больное — исцелялось. Что-то давно, казалось, умершее — возрождалось к новой жизни.

Из пепла, из самого чёрного сердца пепелища Замка золотой розы поднялась крохотная сияющая звезда.

Воспарила в сером сумраке, разгоняя тени, и её свет не мог погасить даже дождь, что упорно лил с бездонных небес.

И приземлилась прямо под ноги Дженни и Олаву, которые не замечали ничего и никого вокруг.

Замок золотой розы выбрал себе хозяев.

Глава 66

На меня накатила волна странного облегчения. Как будто какую-то тяжёлую повинность сняли с плеч. А потом я вдруг поняла — что при том, что я безумно рада, нет — просто счастлива! — за сестру, для меня самой такой выбор Замка означает не очень приятные вещи.

Мы с Морвином оказались недостаточно идеальной парой, чтобы получить свой Замок роз.

— Подожди меня секундочку, я отойду в сторону… у меня камешек в туфлю попал, — неловко оправдалась я. Морвин лишь кивнул, по-прежнему удивлённо глядя на семечко у ног моей сестры.

Торопливо, как преступник, я сделала несколько шагов в сторону. Ругая себя по чём свет, сходя с ума от раздирающих на части противоречивых эмоций, вытащила из сумочки конверт и его вскрыла.

Небрежно-изящным почерком Сол на сложенном вдвое листке бумаги было написано несколько строк:

«Он тебе снова наврал. Опять ложь, маленькая наивная Эмма! Сколько ещё ты готова её съесть? Ты ему не нужна, он тебя просто использует, чтобы получить Замок. Он хочет забрать семечко в свой мир. Я подслушала разговор, я знаю — Морвин хочет вырастить его там».

Я затрясла головой, не веря глазам. Она точно не так поняла! Не так услышала, или просто наврала… вот сейчас пойду, и просто спрошу! Надо поговорить, надо выслушать… больше я не совершу такой ошибки, как в прошлый раз!..

На бумаге письма вспыхнул призрачно-сиреневый огонёк. Перелетел на тыльную сторону моего запястья. Там осел, принял форму паучка с восемью лапками. Сиреневый свет мигнул бликом и пропал прежде, чем я сообразила, как реагировать. Призрачный паучок впитался под кожу — там, где заполошно, испуганно бился мой пульс.

Мысли начали мешаться.

Окружающее пространство смазывалась, звуки терялись… во всём мире остался только дождь. И один-единственный человек — что подходил уже ко мне с выражением тревоги на смертельно усталом лице. Любимый человек…

Запястье обожгло холодом. Мысли снова меня предали, разбежались кто куда. О чём я сейчас думала?..

Ах да. Предатель. Подлый предатель. Который меня использовал. Да. И я… что я собиралась сказать ему? Прогнать. Пусть уйдёт. Пусть никогда больше не приближается ко мне. Я больше не позволю делать мне больно. Только не снова. Один раз он уже чуть не разрушил меня изнутри своим предательством… но не в этот раз.

Вместо слов я сунула Морвину в руки листок и отступила назад.

Он бегло пробежался глазами по строкам — и переменился в лице.

— И ты поверила? Только не говори, что ты снова поверила кому-то, а не мне, Маэлин!

Я? Нет, я ему верю! Как же иначе…

Холод на запястье снова сбивает с мысли, и я вновь теряю нить. Остаётся только обида — до сих пор не прошедшая обида за тот его прошлый обман. Обида, которую я, оказывается, не выговорила, не выжила из себя, не излечила. И теперь выясняется, что эхо той обиды до сих пор гуляет у меня в груди.

— Не подходи ко мне! Я тебе больше не верю. Ты снова меня обманул. Как тогда. Со своей невестой. С Иланной.

С моих распахнутых рук срывается синий ледяной огонь, оборачивается коконом, смыкает ледяную Сферу — такую мощную и прочную, с такими острыми гранями и шипами, как никогда прежде.

— Ты всё же выслушаешь меня! — рычит Морвин, идёт ко мне напролом… и врезается в лёд. Сфера его не пускает. В этот раз не пускает — потому что я ей запрещаю.

— Я не хочу ничего слушать. Достаточно наслушалась лжи. Тебе нужен был Замок? У тебя не получилось. Семечко почувствовало, что мы недостойны. Оно почувствовало неискренность.

— Я хотел тебе сказать! Но только после того, как мы получим семечко. Ты же знаешь, что я не люблю загадывать наперёд! В первый же день, как вернулся к тебе из своего мира, я предупредил, что у меня будет к тебе серьёзный разговор. Так вот…

— Не надо… просто уйди. Оставь меня одну, слышишь?! — по моим щекам катились слёзы. Воздушный купол над нами давно уже треснул. Дождь с яростью обрушился на Морвина, и только до меня не смог добраться. Сфера защитила меня. Снова. Она всегда защищала. В Сфере мне снова будет безопасно.

Морвин подался вперёд, ударил обеими ладонями лёд. Поморщился… от боли? Сфера… его обжигает, как чужого человека? Наверное, ей просто передалась та боль, что терзает и скручивает мою душу.

А Морвин почему-то не убирал рук. Терпел боль и торопливо, зло всё пытался мне что-то объяснить.

— Прости, что не сказал, что мне нужна магия твоего мира! Я доверял тебе! Но не знал, могу ли доверять другим людям вокруг. Ты помнишь, я сказал — у нас есть подозрения насчет причин, откуда берутся Проплешины и Цветы зла, что вырастают на них. Так вот мы подозреваем, что эту магию наводят колдуны из твоего мира! Не мёртвые, как эта ваша Иридея. Живые! Они делают это каждый год, до сих пор! На протяжении долгих лет — и это точно началось ещё до того, как Роки получили свою силу. Я должен был убедиться… что это не твои родители! И не твоя портальщица-тётка! Или кто-то ещё, кого ты считаешь хорошим и добрым, но кто…

Холод, холод там, где бьётся пульс. Это было уже слишком. Он что, пытается оправдать себя, очерняя тех, кто мне дорог?

Из-под моих ног пронеслись во все стороны дорожки инея, заморозили ледяным кружевом пепелище вокруг. Краем глаза вижу, как подхватывает Дженни семечко с земли. Как остолбенело пялятся на нас все остальные, что замерли поодаль и пытаются понять, что вообще происходит.

Морвин в злости бьёт кулаком Сферу.

— Пр-роклятье, Маэлин… да пусти же меня! Да, я не сказал. Но мне был нужен не только Замок — и ты, ты тоже нужна! Я хотел просить тебя уйти со мной. Чтобы Замок усилил твою ледяную магию. И ты помогла мне…

— Значит, я для тебя лишь средство. Тебе просто нужна была моя магия. Такой… живой артефакт… — неживым голосом откликнулась я.

Дождь обернулся мелким градом. Ледяное крошево рухнуло вниз, я услышала испуганные вскрики. Петтифи спешно колдовала, укрепляло прорехи в куполе, но это слабо помогало, поэтому все бросились под защиту скал. Все, кроме одного упрямого огненного мага, который отчего-то никак не хотел оставить меня в покое — я мне так хотелось всего лишь свернуться клубком и выплакать свою боль.

Он ожесточённо ругался сквозь зубы по-иномирному и прожигал меня взглядом, пока потоки дождя заливали его лицо. Кажется, если б у него осталось больше сил, прожёг бы Сферу насквозь только этим сумасшедшим взглядом.

— Да нет же, Маэлин! Неужели ты не понимаешь? Я должен был быть осторожным… Мой мир гибнет!

Что?..

— Погибает. Он уже на грани сползания в полный хаос. Я пришёл в этот в надежде найти лекарство. Найти магические силы, способные не допустить этого. С каждым годом всё жарче, посевы сгорают на корню, крупных животных почти не осталось. От голода вымирают целые поселения — твой прожорливый Тушкан едва не стоил жизни деревне! Мы из последних запасов Храма Огня кормили людей. Вулканы, землетрясения… реки испаряются, и мы давно уже не видели нормальных дождей. Да, я хотел забрать тебя в свой мир вместе с этим семечком! Чтобы мы попробовали хоть что-то сделать. Вместе, понимаешь?

Это было слишком сложно. На запястье снова мелькнул паучок — и пропал. Снова затуманенное сознание не могло уловить смысл — он терялся, размывался, как образ этого мужчины за пеленой дождя.

Кажется, он куда-то звал меня?.. Но я не понимаю, куда. Я запуталась, заблудилась… я просто устала и хочу домой.

Скалы вздрогнули от странного звука.

Он приближался, этот звук — что-то знакомое, привычное, дорогое… что-то родом из детства.

Я обернулась на звук и увидела, как в кольцо из теснины влетает великолепный Снежный, задирая сияющие бледно-голубым развесистые рога. На спине снежного оленя, зверя-Хранителя Замка ледяной розы, восседает мой отец. Горделивая осанка графа Винтерстоуна. Как же сильно, оказывается, я скучала по его беспокойному взгляду, которым он безошибочно нашёл меня — словно говоря: «не бойся, Улитка! Я никому и никогда не дам тебя в обиду». А потом в папином взгляде появилась острота клинка, вынимаемого из ножен — когда он увидел Морвина, что по-прежнему пытался разбить Сферу.

Магический зверь во весь опор промчал недостающие метры — взрывая пепел сверкающим копытом, он резко притормозил у самой кромки льда.

Оглушающее молчание повисло над нами, как топор над шеей казнимого.

Отец вынул меч из ножен.

— Папа… не надо. Просто забери меня домой. Ты был прав — мне не стоило уезжать, — попросила я, глотая слёзы.

Морвин убрал с мерцающей Сферы ладони. У него был раненый взгляд. Почему? Ведь он сам сделал это с нами. Своей ложью.

— Значит, вот что ты решила, Маэлин… Как я мог так ошибиться! А ещё как последний идиот принёс это… Хотел отдать тебе после Турнира… Хорошо, что не успел.

Достал из кармана промокшей форменной куртки что-то маленькое, бросил в грязь. Отвернулся, покачнувшись, не говоря больше ни слова. Пару мгновений я смотрела ему в спину — как тогда, в нашу первую встречу. Неужели так же я буду смотреть, когда мы расстанемся? Неужели это судьба и ничего нельзя изменить?

Я подалась вперёд… не помню, что хотела сказать. Возможно, окликнуть — удержать из последних сил уходящее счастье. Резко зачесалось запястье, и я остановился. Порыв угас, как свеча на ветру.

Молча и неподвижно я смотрела на то, как в напряжённой ладони Морвина появляется артефакт перехода. Он снова, не оборачиваясь, уходит из моего мира. Но на сей раз не собирается возвращаться. Пусть. Так будет лучше. Лучше совсем не любить, чем раз за разом чувствовать такую боль.

Когда остаточное сияние портала угасает, гаснет и моя Сфера, словно увядший цветок, разом потерявший все лепестки. И я сама себя чувствую такой же — голым стеблем, дрожащим на ветру.

Олень гарцевал тонкими изящными ногами, фыркал, беспокоился. Отец… молчал, ничего не спрашивал. Мой милый всё понимающий папа. Дома, конечно, мне устроят допрос по всем статьям — но не сейчас. Сейчас он просто смотрит с искажённым от беспокойства лицом, как зарёванная дочь делает несколько шагов — неловко, будто сломанная кукла.

Я склонилась и подняла с земли то, что уронил Морвин. Комок грязи облеплял это, и я никак не могла разобрать. Просто сунула в левый карман, нашитый на студенческом платье. Правый уже был чем-то занят.

За моей спиной папа спрыгнул на землю, подошёл, привычно остановившись в паре шагов — и сказал, очень просто и буднично, словно звал меня на завтрак:

— Улитка, пойдём домой.

Глава 67

Следующие дни прошли, как в бреду. Почти ничего не помню.

Что-то делала, о чём-то разговаривала, иногда кое-что ела. Запирала на замок мысли, чувства, душу. Пряталась от самой себя — и от воспоминаний. Что всё чаще и чаще калёным железом жгли мою память.

Дженни приехала на несколько дней со мной — но я взяла с неё обещание, что она как можно скорее вернётся обратно в Академию. К учёбе, к планам по выращиванию семечка Замка золотой розы и к Олаву, который берёг его до её возвращения. Счастливые до безумия глаза сестры, когда она забывала временами о моих бедах и погружалась в мечты, служили мне единственной отрадой.

Папа пытался что-то выговаривать мне дома — на тему того, что отправил, называется, дочек учиться… и месяца не прошло, одна уже замуж собирается, зато другая успела каким-то образом организовать себе несчастную любовь всей жизни. Но потом мама смотрела на него как-то по особенному, он махал рукой и прекращал попытки до меня достучаться. Безразличие стало моей опорой и самым надёжным щитом от эмоций, что грозили разорвать на части.

Даже когда бабушка, старая графиня Винтерстоун, принималась за обедом рассказывать о свежих новостях из-за моря — каком-нибудь очередном стихийном бедствии или о том, как наводнение добралось до новой рыбацкой деревушки у нас в Королевстве на восточном берегу, я могла выдавить из себя лишь жалкие крохи сочувствия. Будто эмоции выпускали из меня по капле, и я почти уже была пуста.

Однажды вечером я сидела в нашей с Джен старой комнате в башне и думала, чем бы заняться. Решила перебрать вещи в шкафу, это занятие меня успокаивало. Много мелочей из детства хранилось в его пыльных глубинах — мы с Джен всегда запрещали слугам касаться этих сокровищ.

Мой взгляд упал на форменное платье. Запылённое, потрёпанное… надо бы отдать почистить. Или вообще выбросить.

Я стала проверять карманы — на всякий случай.

В правом мои пальцы нащупали что-то круглое и твёрдое. Я вытащила это на свет — и увидела косточку. Простую персиковую косточку.

Снова непрошенные слёзы показались на глазах — а ведь я думала уже, что все их выплакала. Что ж… надо, наверное, выбросить это вместе с платьем. Как я и боялась тогда, стоя под этим деревом — плоды нашей любви так и упали в грязь, хрупкие ветви не выдержали непосильной тяжести.

Но разжать судорожно сжатых пальцев, цепляющихся за эту глупую косточку, как за драгоценность, не вышло. Почему?

Я бросила взгляд на запястье и увидела, как ярче проступает рисунок паучка. Он прятался обычно при чужих, но мне на глаза как правило с готовностью появлялся. Спасал от тревожащих и неуместных мыслей. Вот как эта.

Но пришедшая откуда-то из глубины памяти мысль была слишком важной. Неожиданно мне не захотелось прогонять её, стирать без следа.

Эта косточка… он ведь обещал посадить персиковое дерево для меня когда-нибудь? Но зачем… зачем давать такие глупые обещания тому, кого собираешься предать?

Паучок мигнул матовой вспышкой — и одна из его лапок исчезла, растворилась.

Маленькой тёплой искрой мелькнуло воспоминание — о тёплом саде, залитом весенним солнцем, об одуряющем запахе персикового цвета… о сильных руках, обнимающих меня, о губах, говорящих без слов… что? Что они говорили мне?

Я вздрогнула, когда дверь распахнулась, ударив бодро о стену, и в комнату ворвалась Джен в сопровождении Светлячка. Наш огромный полосатый лохматый пёс, который только недавно вернулся из своих ежегодных похождений по Нижнему миру, куда его провожала тётя Эмбер своей портальной магией. Нагулялся, похорошел, взбодрился — и успел жутко соскучиться по хозяйкам, что и демонстрировал нам периодически тяжеленными мохнатыми обнимашками.

— Эм, ну что ты киснешь! Идём, миссис Торнвуд пирожков напекла! С клубникой!

В этом Замке каждый пытался меня развеселить на свой лад. Я не представляла, как можно объяснить любимым людям, что я уже в порядке. Буду просто жить так, как и жила все восемнадцать предыдущих лет.

— Ну вот и отправляйтесь со Светлячком дегустировать! Если после него мне один пирожок останется, можешь захватить. Я не очень люблю сладкое. И давай уже вещи собирай скорее! Завтра чтоб никаких новых отговорок. Возвращаешься в Академию, или я с тобой не разговариваю. — Я решительно захлопнула шкаф и бросила платье на постель. — В конце концов, вам ещё столько дел сделать. Список гостей, наряды, букеты… что там ещё бабушка диктовала.

Джен плюхнулась на свою кровать напротив и обняла за голову Светлячка, который немедленно уселся на пол у её ног, вывалив язык и счастливо пыхтя.

— Эм… я не верю, что это со мной происходит. Что это всё на самом деле! Даже папа не был против. Он вообще по-моему не удивился. Я что, единственная, кто в шоке от всего происходящего?

— Да, — улыбнулась я.

Джен помолчала, но удержаться не долго смогла. Когда человек счастлив, счастье тоже выливается из него, как тесто из кадушки.

— А тебе не кажется, что всё слишком быстро?

Я закатила глаза.

— Дженни, ты меня убиваешь! Быстро — это про кого угодно, только не про вас. И хватит уже волноваться! Вы замечательные. Самые лучшие. Вы будете самой счастливой парой на свете. Тебе даже учёбу не надо бросать! Леди Сводница вам специальные преподавательские покои выделит — в каком-нибудь крыле подальше, чтоб никто не мешал…

Щёки Джен стремительно пунцовели. Она упала ничком на кровать и спрятала лицо в подушке. Пробормотала глухо:

— Прости, что я так счастлива.

Я не ответила.

Просто смотрела на то, что машинально вытащила из левого кармана форменного платья, пока продолжала его осмотр во время разговора с сестрой.

Засохший пепел развалился горсткой пепла у меня на ладони. Я увидела два тонких кольца из тёмно-серого металла в чёрных разводах. Странного металла, но очень красивого.

Из такой стали был выкован его меч. Обоюдоострое, опасное оружие. Которое он ковал своими руками.

— Ох, Эмма… это же… — Дженни во все глаза смотрела на меня. — Я знаю, что это! Извини, ты просила никогда о нём не вспоминать… Но я не могу промолчать о таком. Морвин как-то раз спрашивал у меня, какие в нашем мире брачные обычаи. Я ещё дико обрадовалась и всё-всё подробно рассказала — ну тебе, естественно, ни гу-гу… а значит, когда он уходил в свой мир первый раз, он успел…

— Хватит! — я вскочила. — Ни слова больше. Это уже не важно.

Я вылетела в коридор, прижалась к стене в полутьме. Ладонь холодила упрямая сталь, которая не хотела замолкать так просто — и терзала, терзала меня смутными сожалениями и тревогами.

А ещё — странными вопросами, на которые я не находила ответа.

Зачем бы он стал ковать эти кольца, если хотел просто меня использовать? Если ему была нужна только магия… ведь когда он уходил в свой мир в первый раз, еще не знал ни о каком Турнире — не знал, что с моей помощью можно заполучить источник магии, Замок роз…

Зачесалась кожа под рукавом. Я отвела его и всмотрелась.

Еще одна лапка моего красивого узора исчезла. С чего бы это? И откуда он вообще у меня… наверное, в Академии кто-нибудь подарил.

Прошло несколько дней. Совершенно пустых. Дженни и впрямь уехала, не усидела на месте. Им с Олавом и действительно нужно было уделить внимание семечку… ну и друг другу, конечно же. Сестра обещала вернуться, как только сможет.

Одиночество в комнате снова настроило меня на философский лад. Я очень много думала и пыталась понять, почему, как только мои мысли подходят к какой-то очень важной черте — снова с неё сворачивают, и я никак не могу уловить что-то очень важное. Важную мысль… или чувство…

И я решила попробовать прокрутить воспоминания назад — от настоящего момента. И кропотливо восстанавливать в памяти все события прошедших дней, как бы горько и больно не было.

Обрывок за обрывком я сшивала их, пока не дошла до того, в котором Морвин пытался проломить Сферу и объяснить мне какую-то важную вещь.

И эта вещь была — его мир погибает.

— Пап, а где то зеркало? Ну — то, помнишь?..

Отец смотрит на меня как на умалишённую.

— Улитка Старшая, если после всего, что ты выкинула, ты надеешься…

— Пап, я просто хочу его рассмотреть. Ты же сам говорил, тщательный осмотр показал, что больше никаких магических всплесков и реакций. И надписей на нём никаких не обнаружено. Зеркало как зеркало — никакой не портал. Я просто хочу кое-то вспомнить. Я же так редко тебя о чём-то прошу!

Он смотрит на меня подозрительно, колеблется… Но я и правда очень редко его прошу о чём-то. А ещё мама уже успела это самое зеркало откуда-то принести и стоит на пороге с магической безделушкой в руках, пока Ричард ползает у папиных ног. Как же я их всех люблю! Как же мне будет их не хватать, если потом не получится вернуться.

Прохладная рукоять удобно легла в мою ладонь. И я уже вижу, как в ответ на моё прикосновение снова проступают буквы на обороте. Те самые слова, которые обещали деве показать ей то, что она желает больше всего.

А теперь меня осеняет, почему ни тётя Эмбер, ни родители не могли не то, что воспользоваться порталом — даже надпись увидеть. Секрет был прост, как и всё гениальное — в надписи речь шла именно о «деве».

Дорожка слов древнего заклинания зажигает ещё одну искру где-то у меня в груди — потому что я неожиданно остро и ярко вспоминаю ту ночь, когда впервые взяла в руки зеркало. И оно показало мне… показало танец стали и силы, мужества и завораживающей мощи… показало мужчину, которого я должна увидеть ещё раз. Потому что…

Ах, как снова обжигает холодом запястье!

Нет-нет, я же решила, что никогда и ни за что его не прощу. Но когда я вспоминала наш последний разговор, поняла вдруг простую вещь.

Он сказал о том, что его мир гибнет. Чем больше я думаю, тем лучше понимаю, что поступаю эгоистично, ставя свои личные страдания выше судьбы целого мира. Даже если меня предали, это не значит, что целый мир и люди в нём должен погибнуть.

Вспышкой ослепило на мгновение — и передо мной прямо в воздухе раскрылся колеблющийся овал портала.

— Пап, мам… простите! Но я должна. Я скоро вернусь! Люблю вас.

Отец вскакивает с места, мама смотрит грустно и понимающе… она знала, что я хочу сделать.

Я шагаю в портал и пытаюсь забрать зеркало с собой — но оно не проходит, не может преодолеть невидимую преграду. И тогда я просто швыряю его в стену, и оно опадает на пол мелким стеклянным крошевом и покорёженной рамой. Я успеваю убрать руку прежде, чем окно портала схлопнется. Так нужно — иначе с отца станется вернуть меня силой.

Я всей душой пытаюсь надеяться, что не соврала родителям. Что я правда сумею вернуться — таким же путём, каким Морвин приходил когда-то в мой мир. Осталось только его самого найти — и по дороге желательно не умереть от сердечной боли.

Снова длинный полутёмный зал, и ряды колонн, и священное пламя жадными языками лижет горячий воздух. Я иду через проход, осматриваясь, и пытаюсь сообразить, что же делать дальше. Думать о последствиях выбора некогда.

Так темно и страшно… неизвестность мучает сильней всего. На мне простое домашнее платье, но оно тёмно-лилового цвета, словно в насмешку над тем днём, который я должна была встретить в пурпуре.

Кажется, в зале пусто. Делать нечего — придётся выглянуть наружу. Я ведь осторо-ожненько…

— Что ты здесь делаешь?! — рявкает на меня темнота за дверью, и вспыхивает знакомыми огнями напряженного взгляда.

И я вдруг забываю. Обо всём. Зачем сюда пришла, какова была причина — забываю тоже. Потому что обладатель этого взгляда держит меня за плечи — сжимает крепко, так, будто не знает — то ли оттолкнуть, то ли обнять покрепче. Я уже успела отвыкнуть от мучительно-прекрасного ощущение тепла от сильных пальцев, перетекающего прямо под кожу.

А ещё он злится на меня. Очень сильно злится.

Тени под глазами, заострённые черты лица, знакомые линии узора через всю обнажённую грудь и живот… ловлю каждую деталь жадно, как воздух. Да что ж со мной такое?!

— А ты что здесь делаешь? — спрашиваю невпопад, чтобы скрыть неловкость.

— Стою на страже дверей в Зал Священного Пламени. Сегодня моя очередь. Маэ… Эмма, отправляйся обратно в свой мир! — наконец, решается Морвин, и отталкивает меня. — Тебе здесь не место. Ты сама так решила, и я уважаю твой выбор.

Хотя это и правда был мой выбор, становится вдруг очень и очень обидно. Я раздражённо чешу правое запястье через ткань платья — не до тебя сейчас, уймись! — и как только удаётся отмахнуться от зуда, сознание слегка проясняется.

— Я пришла, потому что хочу помочь тебе спасти твой мир! Не к тебе, можешь не думать себе… лишнего.

Ожесточение и отчуждённость в его глазах бьют меня прямо под дых, куда-то по-живому.

— Мне всё равно. Ты должна на счёт три убираться отсюда, Лед… Эмма, потому что сейчас сюда придут.

И будто в подтверждение его слов откуда-то из-за угла к нам приближается группа людей с мечами в ножнах. А самое поганое, что среди них — Иланна. И при виде меня на её красивом лице отображается такая ненависть, что у меня замирает сердце. И мне даже чуточку жаль, что я тоже понимаю язык этого мира — с тех пор, как Морвин в первый раз растопил лёд моей Сферы.

— Чужеземка! Иномирянка! Я помню, как она пробралась в этот Храм и загасила огни! Всё, что приходит из другого мира, несёт только зло! Её нужно убить! Я приказываю убить!

В ответ на её призыв воины бросаются к нам.

Ну вот и всё — отбегалась дурочка Эмма по чужим мирам.

Морвин смотрит на меня одну длинную секунду, а потом хватает за руку и резко заводит себе за спину. Я только тут осознаю, что вообще-то моя Сфера должна быть при мне… а она молчит, будто вообще провалилась куда-то. И тени присутствия не ощущаю.

Напряжённо шепчу Морвину над ухом:

— Вообще-то, я зеркало разбила! Так что вернуться назад пока при всём желании не могу. А Сфера что-то… не очень отзывается. Скажи им…

— Я сам знаю, что сказать! — невежливо обрывает меня Морвин. Я смотрю ему в затылок и понимаю, почему на него сердилась. Он же совершенно неотёсанный хам и грубиян!

Вот только на губах помимо воли расцветает улыбка. Его ладонь осталась на моей — и отчего-то это простое касание разливает по сердцу тепло и покой. Даже несмотря на то, что кучка опасных чужаков уже обнажает мечи с кровожадными лицами.

— Так, а ну-ка стоп! — выставляет ладонь вперёд Морвин.

Те тормозят. Лицо Иланны, перекошенное злобой, ещё больше улучшает моё настроение.

— По какому праву вы собираетесь схватить эту девушку? — будничным тоном интересуется Морвин.

— Ну как же… это… иномирянка же! Чужачка! Приказ вон… — выдавливает из себя тот, что оказывается ближе всех, когда остальные отступают на полшажочка.

— И никакая не иномирянка. Так что марш отсюда — идите вон лучше в зал, огни в чашах поправляйте.

— Что ты говоришь, Морвин! Она же… — зло встревает Иланна.

— По законам нашего мира она больше не чужачка. Эмма находится под покровительством рода Эрвингейр.

— И какого же рода, прости за грубость, если ты в нём остался один? — ехидно шипит эта стерва. — Кем она тебе приходится — троюродной сестрой? Четвероюродной племянницей?

Морвин пожимает плечами.

— Эмма — моя жена.

Глава 68

Не могу поверить, что он правда мог такое сказать. Очередная… наглая ложь. Но отчего-то язык не поворачивается её опровергнуть. А предательский внутренний голос нашёптывает, что «Эмма Эрвингейр» — звучит отменно. Заталкиваю внутренний голос обратно в недра организма и пытаюсь туда же запихать ничем не мотивированную, абсолютно глупую радость. Человек меня просто от смерти спасает, а я… растеклась счастливой лужицей.

Хват мозолистой ладони стал крепче — словно Морвин боялся, что я убегу. Но я послушно ждала, что будет дальше.

А дальше он просто меня потащил по коридору мимо разинувших рты воинов и остолбеневшей Иланны.

Ещё коридор, и ещё, и поворот, лестница — тёмно-бордовый камень, низкие своды, грубые, массивные ступени, словно вырубленные прямо в горной породе, из которой состоит Храм Огня. Скорее всего, так и есть.

И когда я уже совершенно теряю счет поворотам — понимаю только, что мы забрались куда-то очень высоко — Морвин останавливается в тупике. Но тут же выясняется, что это вовсе не тупик, а просто очередной коридор, оканчивающийся невысокой дверью — и Морвин толкает её, а меня затаскивает внутрь.

Мы оказываемся в небольшой комнате, которую можно было бы назвать скромной, если бы не монументальность тёмных стен из бордового камня со слюдяными тонкими прожилками, не изящные светильники в виде чаш тонкой работы, в которых пляшет магическое пламя, и общая атмосфера добротной внушительности.

Морвин бросает на меня взгляд… сложный. Запирает дверь на простой засов, уходит к единственному окну в противоположной стене — оно прямоугольно-вытянутое, вырублено прямо в камне, шириной в голову человека, совершенно безо всякого стекла и отлично демонстрирует колоссальную толщину этих самых стен. А за ним виднеется алое с багряными переливами небо другого мира.

— Это прежние покои Верховного мага Храма Огня. Меня, то есть. Их никому не успели передать, так что новый Верховный маг Огня милостиво разрешил мне остаться.

Меня кольнуло что-то вроде стыда — я вспомнила, что разорвав помолвку с Иланной, Морвин лишился и места Верховного Мага, к которому он шёл так долго… и кто он теперь в своём мире, вернувшийся обратно, но не нашедший своего места?.. Ай!

Я подняла к лицу запястье и посмотрела на нежную кожу, под которой просвечивали голубые вены. Кажется, мой чудесный узор лишился уже половины лапок… жалко, так он смотрится очень несчастным.

— Тебе тоже придётся оставаться здесь. Пожалуй, одну тебя я не рискну никуда отпускать, пока мы не найдём способа вернуть тебя на место. Без моей защиты тебя могут… в общем, располагайся. Это твоё место на ближайшие дни.

Я ещё раз осмотрелась, и тут взгляд мой зацепился за одну немаловажную деталь интерьера. Вот прямо очень сильно меня интересующую именно в данный момент, учитывая, что судя по стремительно темнеющему небу, в мире Морвина наступает ночь.

— Э-э… ты же не хочешь сказать?..

— Именно, — холодно ответил Морвин, пожимая плечами. — Не волнуйся. Просто спим, ничего больше.

Я ещё раз посмотрела на широченное низкое ложе — сантиметрах в десяти над полом оно было приподнято — укрытое чем-то вроде плетёной из сухих травинок накидки.

Ох.

Сидя ко мне спиной на краю постели — в своей любимой позе со скрещенными ногами — Морвин тихо переговаривался по неровному куску белесого камня с кем-то.

— …Нет, я не сошёл с ума. …Да, придётся сказать, что по обрядам её мира. Ты же не думаешь, что моя свадьба здесь могла бы пройти незамеченной?! Так что врём, что уже обменялись клятвами — там. …Да. Иланна её узнала и твёрдо намерена сжить со свету. Ну, ты её знаешь… конечно. Отправлю обратно, как только ты сможешь настроить портал. …Старый артефакт уже разрядился, я же говорил!

Я осторожно забралась с ногами на ложе — прям так как была, в платье, правда скинув туфли — и незаметно придвинулась к середине. А что — я же могу изучать непривычную мебель?

До меня стали доноситься глухие слова, сказанные тихим, писклявым голосом непонятного пола:

— …ещё кое-что важное. Будь осторожен! Появились новости о трёх новых случаях за неделю. Не знаю, почему тебе не сказали…

— Хотят подчеркнуть, что я здесь теперь никто, а значит информацией делиться не обязательно. Спасибо, что помогаешь! Всегда ценю, — его голос смягчился. Я вдруг поймала себя на мысли, что ревную. С самого моего прибытия я не получила и капли тепла в голосе — даже доброго взгляда! А ведь я ради него из другого мира притащилась, зеркало разбила, с риском для жизни, можно сказать…

Морвин закончил разговор витиеватыми пожеланиями здоровья и всяческого благополучия, а потом накрыл кристалл ладонью и обернулся, зацепив меня взглядом через плечо.

— Много успела подслушать?

Застигнутая врасплох, я не стала притворяться. Уселась посреди кровати, обняв коленки.

— Что за случаи?

Он колебался недолго, словно решая, говорить или нет.

— После того, как я… ушёл в твой мир, в Храме Огня стали пропадать послушники. Сначала самые молодые и неопытные, потом всё более сильные. Уже девять случаев. Надо быть начеку. Так что ещё раз повторяю — от меня ни на шаг!

— От тебя ни на шаг, — согласно повторила я, неожиданно смущаясь.

Отодвинулась снова на свой правый край, легла, свернувшись калачиком и глядя в стенку. Попыталась подумать о чём-нибудь хорошем, чтобы заснуть. Понятия не имею, что будет завтра и вообще…

Ночь вступала в свои права. Она в этом мире была странной — не тёмной, а густо-багряной, как жгучий перец пополам с пеплом. Она окутывала загадочной дымкой, топила в непривычных звуках и запахах… особенно вкусно пахло покрывало из сена, на которое я улеглась.

Я боялась снова сказать или сделать что-нибудь не то и рассердить Морвина, поэтому молчала. Наше перемирие было очень хрупким, я чувствовала — и оно в любой момент готово было оборваться, чтобы превратиться… во что?

Мне стало холодно. Всё-таки, хоть Морвин и говорил о нарушенном климате, но видимо это тот случай, когда днём очень жарко, а ночью жару сменяет пронизывающий холод. Тем более, в глубине такой толщи камня и без магических обогревателей. Этим-то, огненным, в своём Храме хорошо — сами себе печки! Не то, что я.

Я поняла, что дрожу. Непривычная колеблющаяся полутьма пугала, и я зажмурилась покрепче. По телу уже пробегала мелкая дрожь.

— Глупая Ледышка, — пробормотала темнота за моей спиной.

Мне на плечи лёг второй край накидки, укутал ароматом пряных трав. Ох, я кажется легла сверху, а надо было — под.

Темнота позади долго ворочалась, устраивалась поудобнее. Наконец, затихла где-то на противоположной стороне этой слишком широкой постели.

Ещё несколько минут моих попыток заснуть окончились безрезультативно.

— Всё равно холодно… — пожаловалась я.

Тяжёлый вздох.

Ко мне сзади подкатилось что-то большое, излучающее тепло и спокойствие. Меня подтянули поближе спиной, уложили поудобнее, тщательней заворачивая в «сено», и, наконец, придавили рукой поперёк живота для надёжности. Теперь живая печка была рядом и обволакивала волнами теплого уюта.

Мамочки, как же хорошо!

Глава 69

Наутро Морвин просто отодвинулся и молча встал с постели. Я лежала ещё несколько минут, пытаясь вспомнить, что я и где я.

— Эмма, просыпайся.

— Что случилось? — спохватилась я, привставая на локте.

Морвин посмотрел на меня… как-то странно. Во взгляде с прищуром плясали огни — приглушённое, мерцающее пламя. Я застыла, не дыша, охваченная внезапным ожиданием чего-то, чего я не осознавала, но что было нужно мне, как дождь — пересохшей ниве.

— Ничего. Я отведу тебя в Храм Хаоса, и мы устроим тебе портал домой.

— Но я пришла помочь…

— Спасибо, но твоя помощь не требуется. Ты вполне чётко сказала всё в прошлый раз. А самое главное — тебе здесь оставаться просто опасно для жизни. Если вскроется наш обман, если окажется, что ты не часть моего рода… не уверен, что смогу защитить тебя от толпы. Наш мир слишком озлоблен по отношению к чужакам, которых винят во всех бедах, что свалились на наши головы за последние годы. Так что… домой, Эмма.

Сказано это было таким тоном, что я поняла — возражать бесполезно. Меня как посылку запакуют и отправят обратно к папочке. Было горько… но я, по крайней мере, пыталась. Я смотрела в его глаза — и снова и снова искала в них отблески того прежнего Морвина, который иногда являлся мне в воспоминаниях, проявлялся нечётко, как сквозь туман. Мне снова показалось, что вот-вот я что-то пойму по его взгляду…

Морвин отвёл взгляд, и наваждение исчезло. Мне осталось только любоваться спиной, пока он открывал незаметные ниши прямо в каменной стене, что-то вроде скрытых полок, и вытаскивал оттуда вещи. Сумка через плечо, которую я уже видела, две небольшие фляги, по виду из какого-то засушенного фрукта, и ещё свёрток из сухотравья. Интересно, что там?

— Вот, возьми. Твой завтрак. Прости, но такого богатства, как в твоей столовой в Академии, предложить не могу. Что есть! — сухо сказал Морвин. На постель передо мной приземлилась одна из фляг, а рядом, на каменной долблённой тарелке, тяжеленной как я не знаю что, — несколько тонких ломтиков вяленого мяса. Это лучше всяких слов сказало мне о том, что ситуация в этом мире сложилась катастрофическая. Если уж в одном из Великих Храмов живут почти впроголодь… зря я не захватила пирожных.

Но я тут же устыдилась этой мысли и прикусила язык прежде, чем успела произнести.

Кусок в горло не лез, тем более мясо было непривычное, с привкусом козьего молока. Вода солоноватая и тоже невкусная, но я понимала, что нужно поддерживать силы. А когда наелась, удивилась ещё больше — Морвин развернул травяной свёрток и положил передо мной несколько плотно сложенных коричневых тряпок.

— Переоденься.

— Зачем? — недоверчиво посмотрела я на предложенное безобразие, осторожно разбирая то, что больше всего было похоже на лоскутки. Такие остаются иногда у нас после того, как раскроят ткань на платье. Их ещё дают маленьким девочкам, куклы наряжать.

— Затем, что в своём тряпье ты здесь сваришься вкрутую. А мы скоро пойдём через город. Нам нужно в Храм Хаоса. Да и внимание ненужное привлекать не в наших интересах. Нарушим легенду. Ты замужняя женщина, должна носить соответствующую одежду. Всю информацию о статусе у нас можно считать по узору и цветам, так что это будет важной частью прикрытия.

И я знала, что не имею права спрашивать… но это было сильнее меня. Я подняла взгляд на Морвина, который возвышался над постелью всем своим немалым ростом, и тихо спросила:

— Это чьё?

Его взгляд сузился.

— Если для тебя это имеет значение… приготовил специально для тебя, когда думал, что… не важно.

Я закусила губу.

— Отвернись.

Он выполнил мою просьбу, но всё равно у меня руки слегка дрожали, когда стаскивала с себя пропахшее домом и уютом платье. А потом я поняла, что лучше бы сначала наоборот — как следует рассмотрела обновки и разобралась, прежде чем раздеваться.

— Я понятия не имею, как этот ужас надевать!! — проговорила я в панике. — Нет, не оборачивайся!! Сейчас… я сейчас сама соображу. Погоди.

Ну за что такие испытания! Сидела бы себе сиднем в родительском замке, никого не трогала — нет, потянуло на приключения… Сразу видно, что в мире Морвина дефицит с растениями и животными, раз даже на одежду толком не хватает материалов. Хотя, не исключено, что им просто нравится одевать своих женщин в подобную возмутительную одежду.

А потом до меня дошло. Что это — одежда замужней женщины. И он приготовил её для меня. И… не стал выбрасывать. Пожалел ценные вещи?

Я новыми глазами, уже не так недоверчиво посмотрела на то, что нацепила. Тонкая полоска коричневой замши наверху, расшитая бледно-розовым бисером, на спине завязки. Живот вообще не прикрывает!! Из такой же тёмно-коричневой замши — короткая облегающая юбка выше колен, запахом, тоже на хитрых завязках. Ни единой пуговицы нигде! То-то Морвин не умел их застёгивать. Обуви никакой тоже не дали, и я решила, что хоть туфельки-то можно оставить.

Так… вроде бы всё, что надо, подвязала, всё, что надо, подтянула, ничего ниоткуда не выпадает… почти.

— Можешь… повернуться.

Морвин не успел сдержать вспыхнувшего в глазах — того острого, сладкого, волнительного до дрожи, что отозвалось где-то у меня в груди щемящим чувством тоски по прошлому. Прошлому, где этого огня он дарил мне в избытке. Где мы с ним…

Ох. Снова обжигает холодом правое запястье, я чешу его украдкой за спиной.

— Ну… как? — ловлю на его лице отголоски тех эмоций, но он уже нацепил снова невозмутимую маску. Медленно подходит ко мне, выбивая остатки благоразумных мыслей из моей головы. Остаётся только звериная, неутолимая потребность в прикосновениях — которых я слишком долго была лишена.

— Почти справилась. Но если ты не закрепишь вот так… — осторожные пальцы пробегают по моим ключицам, подцепляют какие-то незаметные тесёмки, пришитые к этой короткой тряпке, которую лишь по недоразумению кто-то мог назвать одеждой. Перекидывают мне через плечо, горячо пробегая по коже, закрепляют на спине. Потом так же с другой стороны.

— То что будет?.. — шепчу пересохшим горлом.

— Моя выдержка может подвергнуться слишком непосильным нагрузкам, — тихо договаривает он. А потом резко отворачивается. — Так, ты готова. Идём, пока раннее утро, и солнце ещё не начало жарить в полную силу.

Перед выходом меня снабдили ещё светло-бежевым платком на голову, который как-то хитро завязывался сзади. Длинные концы были обшиты бахромой и тем же розовым бисером. Чтобы солнечный удар не случился, как объяснил Морвин.

У самой двери, когда он последним взглядом осматривал комнату, чтобы проверить, что ничего не забыто, я решилась на вопрос. Сама не знаю, где взяла смелости.

— А если я для всех твоя… жена… — споткнулась я на этом непривычном слове, которое разлилось по языку терпкой сладостью, — Жёнам ведь положено идти за руку? А то мне… признаться, немного страшно.

— Нет, у нас так не принято, — Покачал головой Морвин. — Обычно жена следует перед мужем, демонстрируя своей одеждой и украшениями достаток семьи. Все изъявления чувств — только в спальне, за закрытыми дверями.

Я кивнула, потупившись, и не дожидаясь указаний, первая вышла в тёмный коридор. Мелькнула горькая мысль — хорошо, что хотя бы тогда, в Академии — он вёл себя со мной по-другому.

Морвин догнал меня через два шага, молча взял за руку и повёл за собой.

Глава 70

Вид города меня потряс. В душной жаре, что выползала на узкие улицы уже в столь ранний час, мы пробирались меж каменных глыб домов. По всей видимости, камень был здесь главным строительным материалом. Красный, бордовый, коричневый, местами чёрный… Огненная палитра, подстать алеющему небу. Было довольно чисто — но я нигде не видела ни деревца, ни кустика, ни травинки. Теперь понимаю, почему Морвин как зачарованный смотрел на деревья, на цветущий парк вокруг Академии пурпурной розы. И всё равно не захотел оставаться в моём мире… Что его держало? Долг?

Я привычно уже бросила взгляд украдкой на запястье, не прикрытое больше рукавом. На секунду мелькнули смазанные очертания моего симпатичного паучка. Три лапки всего осталось. Что же с ним происходит? Узор стирается, что ли… Надо постараться больше не чесать. А то вдруг тот, кто подарил, расстроится. Кто это, кстати, был?.. Не важно. Сейчас есть заботы поважнее, чем вспоминать всякие мелочи студенческой жизни.

Храм Хаоса оказался монументальной глыбой серого камня бесформенных очертаний, которая возвышалась в самом центре города. На равномерном отдалении от других Храмов, как объяснил мне Морвин. Понятия не имею, как строители добились такого эффекта, но камень выглядел, словно небрежно смятый кусок глины — в нем не было ни одной ровной или правильной линии, только изгибы, впадины, выступы, шероховатости и окна, расположенные безо всякой логики. Как будто ребёнок поиграл, а взрослые по недомыслию взяли его макет в качестве настоящей архитектурной модели.

Я поспешила удивляться. Больше всего меня удивил не Храм. А сам Верховный маг Хаоса. Потому что это была маленькая девочка лет семи.

Серая хламидка из тонкой ткани с головы до пят, открыты лишь узкие ладони. Голову тоже покрывает отрез ткани — так, что даже цвета волос малышки не видно. Зато в пол лица сияют большие чёрные звёзды живых, очень мудрых глаз. Количество ткани, видимо, символизирует особенно высокий статус этого крохотного человечка в иерархии здешнего мира.

— Тиэлин, Верховный маг Храма Хаоса. Эмма, моя жена! — сдержанно представил меня Морвин, пока впустившие нас послушники в серых набедренных повязках расставляли низкие подушки вокруг столика квадратной формы на крохотных ножках, у которого прямо на полу, скрестив ноги, сидела девочка… то есть Верховный маг Храма Хаоса.

Мы уселись вокруг столика, практически на полу. Мне было ужасно неудобно, и я понятия не имела, как нужно складывать ноги, тем более в такой ужасной юбке. В итоге просто подвернула под себя. А на коленки ещё и неровный кусочек серой ткани положила сверху, который здесь использовали вроде салфетки для дорогих гостей.

Девочка проводила послушников взглядом, а после сделала короткий пасс рукой.

— Можешь говорить свободно, я нас закрыла.

Я узнала голос, с которым Морвин разговаривал вчера через кристалл.

Лицо Морвина расслабилось, он даже улыбнулся.

— Спасибо. Ти, давай сразу к делу. У тебя получился новый портальный артефакт?

— Подожди, — качнула головой она, всматриваясь в меня, не пропуская ни единой детали. Мне стало неуютно. — Много нюансов. А скажи-ка, Эмма Эрвингейр…

— Ти!

— Помолчи, я не с тобой разговариваю! — оборвала Морвина девочка, и я увидела, что он бесится, но огромными усилиями сдерживается.

— Итак. Скажи-ка мне, Эмма Эрвингейр… — Она словно смаковала звучание. Ну, или раздражение Морвина. — Ты вообще сама-то хочешь назад?

Морвин аж руки в кулаки сжал. Я приободрилась. Не всё здесь определяется его волей, а значит, у меня есть шанс!

— Нет, не хочу! По крайней мере, не сразу. Я пришла, чтобы помочь вам справиться с бедами, которые возможно… возможно, пришли из моего мира.

Девочка подняла тонкую бровь, моргнула длинными ресницами.

— И как ты собираешься помогать?

— У меня есть магия льда! — решительно заявила я и вскочила. — Я покажу.

— Ледышка, сядь! — рявкнул Морвин и вскочил тоже. — Ты здесь не останешься! Я что, непонятно объяснил, что будет, если вскроется обман?

— Морвин, сел бы лучше ты! Голова от тебя болит, — сморщила аккуратный носик Тиэлин. — Неужели не ясно — для настройки артефакта мне нужно согласие! Если она не захочет, просто ничего не заработает. Так — теперь ты, Эмма. Ну, давай свою магию! Я такой в жизни не видела, да и льда-то уже давным-давно тоже. Безумно интересно!

Она ждала с горящими глазами и была в этот момент похожа не на могущественного мага Хаоса, а на простую девчонку, которая ждёт выступления фокусника.

Я едва сдержалась, чтобы не показать язык недовольному Морвину. Встала, отошла подальше. Хм-хм, что бы такое наколдовать… ну, допустим, снег. У меня неплохо он получался.

Несколько скромных снежинок, хотя и были встречены Ти с восторгом, оказались определённо не тем, на что я рассчитывала. Я нахмурилась. А вот Маг Хаоса, напротив, разулыбалась.

— Так, отлично! Всё, как я и предполагала. Ну, один в один то же самое, что у Морвина.

— Что именно? И почему я слышу об этом в первый раз? — угрожающе встрял он. Но, кажется, на эту малявку его угрозы действовали примерно… никак.

— А я тебе не говорила, потому что не хотела бередить… э-э-э сердечные раны, прости, Морвин. И у тебя, и у неё нарушены потоки магии. Слишком много хаоса, слишком. Произошла разбалансировка упорядоченности. Причем в тот момент, когда уже почти произошла точная сонастройка, что особенно опасно, да ещё и наложилось на предельное магическое истощение у Морвина. Короче говоря, вам нужно упорядочить потоки.

— Это как? — удивилась я. Вот бы эту мелкую нам в преподаватели Академии сманить! Она бы там всем лекторам нос утёрла.

— Сейчас объясню, — с готовностью отозвалась Ти. — Стань ближе к Морвину!

Я послушалась. Ох, ну и недовольное у него было лицо! Он явно не терпел, когда не контролирует ситуацию. А тем более, когда им командуют. Но всё равно — стоять рядом было лучше. Так я чувствовала кожей тепловое излучение, которое огненный маг щедро рассыпал вокруг. Оно ласкало мою кожу… которой было слишком много на виду в этом наряде.

— Так, молодцы. Лицом друг к другу! Да ближе, ближе! Что вы как неродные. Муженек, не прожигай жёнушку таким суровым взглядом! Как тигр на зайчика. Съесть ты её, что ли, хочешь?

Я против воли прыснула со смеху, и только Морвину удавалось как-то держать каменную физиономию, хотя сверлил он меня взглядом и правда, будь здоров.

— Ещё ближе!

Он сделал страдальческий вид, а потом вдруг положил обе руки мне на талию и рывком дёрнул на себя.

Прикосновение горячих ладоней к обнажённой коже, беззащитной без привычного барьера ткани, совершенно сбило меня с толку. И взметнулось со дна души, как осенние листья ветром, что-то глубоко в ней похороненное, что-то сладко-манящее как грёза.

Морвин тоже смотрел на меня, не отрываясь — испытующе, пристально, будто пытался разгадать меня, как загадку.

— А теперь целуй! — захлопала в ладоши Ти.

Морвин качнулся ко мне… я вспыхнула непрошенной радостью и невольно подалась навстречу… но он резко остановился, будто выдёргивая себя силой из этого движения.

— Ти, что ещё за шутки!

— А никаких шуток! — усмехнулась девочка. — Просто маленький эксперимент. В целом, удачный. Чем вы ближе, тем упорядоченней становится хаос вокруг. Я вижу это очень явно. Что, собственно, даёт только один способ гармонизации вашей магии. Вы должны сами гармонизировать потоки друг друга.

Морвин замолчал, осмысливая.

— Слушай, а ей сколько лет? — зашептала я, косясь на Ти.

— Перерождённая. Много раз. Никто не знает точно, — ответил он, отстраняясь и убирая руки с моей талии. — Любит говорить загадками.

— О! — Ти повернула голову в сторону окна, которое здесь тоже имело неправильную форму кривого, извивающегося овала. — Пожаловала, да как быстро! Надо будет на досуге проверить, кто её осведомитель в моём Храме.

Я поразилась. Тиэлин может видеть на расстоянии, сквозь стены?

— Иланна? — насторожился Морвин, подошёл к окну и глянул за окно незаметно, стоя сбоку него.

— Кто же ещё! Крепко ты уязвил её гордость. Но я не могу не принять Верховную Жрицу. Скорее всего, её уже ведут — так что учти, она наверняка будет пристально разглядывать вас с Эммой и ждать малейшего промаха. Вы ни в коем случае не должны позволить ей найти подтверждение того, что Эмма — не твоя жена. Пока.

Глава 71

— Найдёшь нам другой путь? Чтобы мы не пересеклись с ней? — очень серьёзно спросил Морвин у Ти, и я поняла, что он действительно опасается встречи с Иланной. Вернее, хочет уберечь меня от этой встречи — ему-то что сделается от разговора с… бывшей невестой.

Тиэлин мягко улыбнулась.

— В Хаосе много путей. Так и в моём Храме много переходов. Но выход из Храма один-единственный. Так что вам стоит покинуть эту комнату… ровно через три с половиной минуты, и тогда подойдёте к Вратам как раз, когда Иланна уже их минует. Просто держитесь все время левой стороны, если коридор будет разветвляться.

— У вас такой огромный Храм, и только одни двери? — удивилась я невольно, вспоминая громаду этого бесформенного здания, которая так поразила меня при первом взгляде.

— Да, — качнула головой Верховный маг. — Потому что в Хаосе может быть бесконечное множество дорог… но только один правильный выход к Порядку. Я могу лишь указать направление. Но вы, мои хорошие, свой выход из хаоса, который царит в ваших душах, должны найти сами.

— Очередная загадка, — проворчал Морвин, оставляя окно.

— О, в этот раз очень простая!

Девочка встала меж нами. Протянула мне руку, и я пожала хрупкую холодную ладонь.

— Ты — должна вспомнить.

— Что вспомнить?..

— С чего всё начиналось. Самое важное. То единственное, что имеет значение.

Другую руку Тиэлин протянула Морвину. Он помедлил, а потом все же взял её ладонь, сделав скептическую физиономию.

— А ты, друг мой, должен забыть.

— И что же я, по-твоему, должен забыть? — поинтересовался он.

Девочка широко улыбнулась, сверкнув чёрными глазищами.

— Обиды свои. И понять, наконец, что гордость не должна превращаться в гордыню. А замкнувшись в собственной боли, можно не заметить боль близкого человека.

Он резко отдернул руку и выдохнул.

— Так, нам пора! — решительным шагом Морвин направился к выходу.

Я осталась стоять на месте, глубоко задумавшись. Вспомнить… я что-то должна вспомнить… но что же? Почему-то стало очень грустно. Как будто меня лишили чего-то важного. Как будто я потеряла что-то, что очень ценила. Сердце заныло невысказанным, невыплаканным — смутной тоской, которую я не могла никак облечь в слова.

Не дойдя до низкого прохода, занавешенного тонкими полосками расшитой бисером ткани, Морвин остановился. Вернулся ко мне, и стал всматривался в моё лицо молча — долго, пока я, вздрогнув, не очнулась от печальных мыслей.

— Ты бледная. Устала?

— Немного, — я отвела глаза.

Он вздохнул и положил руку мне на плечо — там, где его изгиб переходил в шею. Я почувствовала неожиданно биение его пульса. Оно было быстрым, тяжёлым и совершенно не вязалось с показным спокойствием на лице.

— Тогда идём домой, Ледышка?

— Да. Домой, — согласилась я.

Морвин колебался мгновение, прежде чем взять меня снова за руку.

— Я тут подумал… пока мы в Храме Хаоса. Если вдруг ты захочешь увидеть сестру…

— Дженни сейчас в Академии, — улыбнулась я. — Это была хорошая попытка, но я же сказала, что никуда не уйду, пока…

— Я о другой твоей сестре, Солейн.

Ох. Да… и как я могла забыть. У меня же есть ещё одна…

Отчаянно зачесалось запястье. Точно. Это она мне подарила. Такой… странный подарок. А на какой праздник?..

— Не надо ей сейчас ни с кем видеться, — проговорила вдруг Ти, подталкивая нас с Морвином к выходу.

— Так, Ти! Я печёнкой чувствую, ты темнишь и что-то скрываешь! — вспылил Морвин. — Что ты этим хочешь сказать?!

— Ровно то, что и сказала! Дубина ты неотёсанная, — огрызнулась в ответ девочка. — Есть определённые причины, по которым ей не стоит пока видеться с новой шаманкой ишкиназов и её женихом. Поверь, я знаю, что говорю! Твоя жена должна сама разобраться, без посторонней помощи. Глядишь, и у тебя к тому времени мозги на место встанут. Сами же мне потом спасибо скажете!

Морвин хмурился — я понимала, что такой ответ ему не по душе. Я и сама себя чувствовала крайне неуютно из-за того, что какой-то чужой человек знает обо мне больше, чем я сама.

— Но, по крайней мере, ты позовёшь нас, когда будет заряжен новый артефакт перехода?

— Ой, не могу! — рассмеялась Ти. Вернулась к столику, удобно уселась на подушку, любовно расправив серую хламидку на коленях. — Ты правда до сих пор не понял? Всё в порядке с тем артефактом. Я делаю на совесть, в нём ещё полно заряда.

— Но он же не подействовал!! — продолжал горячиться Морвин.

— Вот именно, дурень!! Может, теперь до тебя начнёт хоть что-то доходить. Я же сказала — чтобы заработало, нужно желание. Ты должен был на самом деле хотеть, чтобы она вернулась домой!

— Что?! Тогда зачем ты вообще нас звала в такую даль?..

— Хотела с твоей женой познакомиться, что непонятного-то? Морвин, ты сегодня и правда очень медленно соображаешь. Я, конечно, всё понимаю, ошалел на радостях, что она к тебе вернулась, но зачем же голову-то терять!.. Так. Три с половиной. Живо выметайтесь!

Хмурый как туча, Морвин потащил меня на выход, даже не попрощавшись с открыто уже хохочущей над ним Ти.

Я вдруг поняла, что у меня в этом чужом и странном мире появился друг.

В полном молчании мы преодолели запутанный лабиринт серокаменных переходов. Тут и там в стены были вделаны прозрачные кристаллы, источающие слабый сумеречный свет.

Мне хотелось скорее на воздух. Внутри было очень душно.

По-прежнему чесалось запястье. Чем дольше я пыталась разобраться и восполнить тревожащие меня провалы в памяти, тем сильнее чесалось. Я хотела проверить целостность узора, но в такой близи от другого человека он появляться отказывался. Может, посоветоваться с Морвином?.. Но эта здравая мысль ускользнула из сознания так же быстро, как промелькнула в нём.

Как только впереди показалось спасительное светлое пятно выхода, неправильный многоугольник которого был освещён снаружи розоватым светом этого мира, я вздохнула с облегчением и ускорила шаг. Нестерпимо хотелось увидеть солнце — хотя оно тоже было непривычным, розоватого оттенка, все же это было мне больше по душе, чем давящая на мозги скальная громада совершенно психопатических очертаний.

Оно уже стояло прямо над головой. Жаркое, раскалённое… неприятное и чужое. Я поморгала, сгоняя блики перед глазами.

— Ой, надо же! Какая неожиданная встреча! Наверное, это судьба! — промурлыкала Иланна, отступая от стены, у которой она поджидала нашего появления.

Глава 72

Морвин резко затормозил и осмотрелся. Кажется, жрица Великой Матери была одна.

— Что тебе от нас нужно? — резко спросил он.

Она остановилась в шаге от нас — и я в который раз залюбовалась её горделивой осанкой, статной фигурой, излучающей силу и уверенность… настоящая королева. Тонкие крылья носа которой сейчас трепетали от гнева.

— Всего лишь хотела получше познакомиться с твоей… женой. Мне правда интересно, чем эта… немочь бледная смогла так завлечь Верховного Мага Огня, что он позабыл о долге.

«И бросил самую красивую женщину этого мира» — читалось между строк недосказанное. Я почувствовала себя очень неуютно, когда её пристальный взгляд скользнул по мне и стал придирчиво оценивать.

— И знаешь, что? Пока не вижу никаких… выдающихся достоинств. Так может, просветишь? Может быть, она так искусна в…

— Я люблю эту девушку. Есть еще вопросы? Мы спешим, Иланна. Дай пройти.

У меня зашумело в ушах. Ноги стали ватными. Запястье полоснуло болью, но она быстро утихла, растворилась, и я и думать забыла о ней, полностью оглушённая и сбитая с толку.

Правда, не знаю, кто был сильнее ошарашен таким ответом — я или Иланна. Она и шагу не сделала в сторону, и Морвин потащил меня вправо, чтобы её обогнуть.

— А ну-ка стой! — повелительно проронила жрица.

Я кинула взгляд через плечо и увидела в её сузившихся глазах ярость змеи, готовой к броску.

— Кого-кого ты любишь? — аккуратно переспросила она, внимательно изучая выражение моего лица. А потом её полные губы раздвинула усмешка — и клянусь, я не удивилась бы, если б меж них показался раздвоенный язык.

Иланна вдруг стащила со своей руки один из бесконечных браслетов — тонкий витой серебристый обод с бирюзовыми камушками.

— Я тут подумала… мне кажется, я должна засвидетельствовать своё почтение жене бывшего Верховного мага Огня. Приглашаю её принять участие в обряде принесения даров Великой Матери. Завтра, в моём храме, на рассвете. Я буду очень ждать! И учти, традиции не позволяют отказываться, поэтому оправданий я не приму.

Пока я пялилась на браслет так, будто он был пропитан змеиным ядом, Морвин сам выхватил его из рук Иланны.

— Ты очень любезна.

Не дождавшись больше и слова, жрица вспыхнула еле сдерживаемой яростью и всё же ушла прочь.

— Что это значит? — тихо спросила я, глядя, как Морвин брезгливо убирает «подарок» в сумку.

— Точно не знаю. Культ Великой Матери слишком закрытый, мужчин не посвящают в тонкости. Но уверен, что ничего хорошего. Постараюсь выяснить. Пойдём уже, Ледышка, а то сгоришь.

Плечи и правда уже пощипывало. Моя нежная бледная кожа не привыкла к таким нагрузкам.

Потом мы долго пробирались обратно по спутанным переулкам большого города. По дороге ещё зашли ненадолго в одно из низеньких каменных домишек, незаметно прилепившихся в тени высоких трехэтажных зданий. Домик был бедный, по всей стене шла трещина. В нём ютились слепая женщина средних лет, её дочь-подросток, взрослый сын с невесткой и трое малышей, один грудничок. Оказалось, это для них Морвин захватил вторую флягу воды и ещё один небольшой свёрток с вяленым мясом.

С изумлением я узнала, что именно Неруда, как звали хозяйку, первая нашла когда-то семилетнего мальчика, потерявшего семью после извержения вулкана. Это она приютила его в первые, самые горькие дни, а потом помогла добраться до Храма Огня, как только заметила в нём огненный дар. Вот только тогда ещё жив был её муж. Как пояснил скупо Морвин, Иргала завалило в шахте, где добывают те самые осветительные кристаллы для стен — во время очередного землетрясения. После Неруда переселилась из маленького городка в столицу, стала подрабатывать низанием бисера, чтобы прокормить оставшихся детей, которые ещё были малы, и в конце концов потеряла зрение.

Морвин половину встречи ругался с сыном Неруды, чтобы он взял еду, вторую половину — с Нерудой, убеждая, чтобы они всей семьёй согласились переселиться в Храм из своей развалюхи. Я поняла, что споры эти с примерно тем же успехом ведутся в каждое посещение.

Знакомство оставило после себя гнетущее впечатление. Продолжая обратный путь по лабиринту домов, я снова и снова видела перед собой незрячий взгляд улыбчивой Неруды, которая удивительно точно перемещалась меж каменной небогатой мебели своего дома, огибая углы и хлопоча перед гостями, и ещё пыталась накормить меня перед отходом какими-то лепёшками из своих без того скудных запасов.

Этот мир действительно гибнет. И Морвин… он ведь и правда пришёл на Ледяные Острова не просто так. Он хотел найти способ всё исправить. Спасти от гибели сотни тысяч людей от последствий коварной, чужой магии, пришедшей, как они верят, из моего родного мира. По сути, всё это время был разведчиком в стане врага — и должен был подозревать врага в каждом встречном и поперечном.

Как бы я поступила на его месте? Смогла бы доверять? Была бы… полностью откровенной? Что бы сделала — если б от каждого моего шага зависела судьба целого мира?

От всех этих сложных мыслей невыносимо разболелась голова. Да к тому же, на палящем солнце стала очень быстро обгорать и краснеть кожа. В горле пересохло, в глаза будто песку насыпали. Из-за того, что в этом мире осталось так мало зелени, воздух был разреженный, бедный, от него кружилась голова.

Да и вообще — права Иланна, не похожа я на здешних сильных и выносливых женщин. Всю жизнь росла маминым и папиным любимым цветочком. Не бегала, не лазала по деревьям, с меня сдували пылинки и всячески берегли. Вон — каких-то полдня погуляла по городу, и уже едва дышу. Стыд и позор, одним словом.

Я споткнулась, но из гордости расправила плечи и пошла дальше, как будто ничего не случилось.

Морвин остановился. Посмотрел на меня, а потом вдруг приблизился и бережно отвёл выпавший из-под головного убора спутанный локон. Мы замерли одни посреди запылённого слепого проулка меж домами, в который не выходило ни единого окна.

Едва заметная, самую чуточку печальная улыбка на его губах была похожа на солнце, которое прячется где-то там, далеко на небе, даже если закрыто грозовыми тучами.

— Ну вот. А собиралась мир спасать, Ледышка.

Я подняла на него сердитый взгляд.

— Ты, между прочим, сам хотел, чтобы я спасала твой мир. Так что нечего теперь…

— Ты путаешь. Мир хотел спасать я. А ты должна была просто помогать. Это, знаешь ли, опасное дело — спасать миры. А тобой я ни за что не стал бы рисковать.

Я запуталась. Совсем. Иначе почему в его глазах, там, где спали сумасшедшие вихри, мне почудились затаённая печаль и щемящая нежность?

А потом земля ушла из-под ног, когда Морвин просто подхватил меня на руки. Я крепко обняла его за шею и перепугано молчала весь оставшийся путь — меня штормило, мысли путались, и я никак не могла разобраться в том, что же чувствую на самом деле. И что вообще происходит между нами.

Поэтому не произносила ни слова всю дорогу — как и он. Тяжеловесность слов казалась кощунственно грубой по сравнению с тем, невыразимым, что робко воскресало в моём сердце.

Сначала Морвин отвёл меня в особые комнаты, где можно было провести все необходимые гигиенические процедуры. Для очистки тела и волос здесь использовали зачарованный магами Хаоса мелкий песок, который притягивал частицы грязи. Хотя всё равно ужасно хотелось простой воды, хотя бы маленькую лоханку. Но вода здесь очевидно была такой ценностью, что я даже не стала заикаться. Впрочем, волшебный песочек оказался вполне ничего — он был тёплый и отлично расслаблял тело и снимал усталость. Да ещё и одежду можно было им обработать — после этого она казалась свежеглаженной и даже пахла сеном.

Когда я снова вернулась в комнату, которую в мыслях уже окрестила «нашей», поняла, что всё тело свинцом наливается, так хочется спать. Морвин, который за это время тоже успел освежиться, без слов понял моё состояние и кивнул в сторону постели, которая уже была заботливо расправлена. Наверняка он знал, какое воздействие оказывают здешние банные процедуры.

Юркнула под травяное покрывало, к которому начинала привыкать. Солнце ещё не добралось до горизонта, и время только близилось к закату — впрочем, сутки здесь, кажется, были длиннее, чем в моём мире. Но я поняла, что если не усну прямо сейчас, просто буду ни на что не годна, кроме как носом клевать.

По привычке проверила узор на запястье. Каким-то образом за этот бесконечный день паучок успел растерять ещё две лапки. Теперь оставалась всего одна — и лишь бледное, едва светящееся пятно неровной кляксой пятнало кожу над пульсом.

Морвин стоял у окна, опираясь локтями на узкий, вырубленный в скале подоконник, погружённый в глубокие раздумья. Я полюбовалась его профилем пару минут, а потом вздохнула и решила всё-таки засыпать.

И вот тут меня настигло горькое разочарование. Кажется, я умудрилась основательно обгореть на здешнем жестоком солнце!

Травяная накидка усилила мои мучения. Я скинула её, ворочалась и так и так, пыталась лечь на живот, потом на спину… но всегда находился участок кожи, на котором невыносимо жгло и пекло. Не добавляло удобства и то, что ложе было каменное — из какой-то странной мягкой разновидности, которая словно тёплая глина принимало форму тела, но всё равно было слишком непривычно.

Морвин оторвался от созерцания городского пейзажа за окном и вернулся к постели.

— Иди сюда.

Меня бесцеремонно подняли за плечи и заставили сесть. Я сердито пыхтела, чувствуя себя сломанной, ни к чему не годной куклой.

— Сейчас сниму жар, потерпи.

Ох, точно! Я и забыла про магию. Никак не привыкну к тому, что и сама уже что-то умею магичить. Надо было снежинками себя охладить! Не пришлось бы позориться и в который раз выставлять себя бесполезной неженкой.

Но потом на мои плечи легли большие тёплые ладони, и все посторонние мысли сдуло из головы.

Осторожными прикосновениями Морвин прошёлся до выступов ключиц, остановившись у кромки ткани. Моё сердце гулко стукнуло прямо ему в ладони, словно просило нежности и ласки. Лёгкими движениями согнал мучительный зуд и красноту с плеч и предплечий, нырнул под волосы — огладил спину от ключиц и до самой талии, задевая завязки.

Я забыла, как дышать, и лишь ждала, потупившись, новых исцеляющих касаний. И странное дело — вроде бы, лечили они лишь тело. Но почему было такое чувство, будто с каждым мгновением оживает и срастается что-то разорванное в клочья глубоко в душе?

Он словно узнавал меня заново. И я — заново привыкала к его рукам после долгой разлуки.

По коже бежали мурашки, жгучий жар сменялся колким, искрящимся теплом. Ещё несколько движений кончиками пальцев — по лицу, по закрытым векам, по носу до самого кончика, скулам, щекам…

Жаль, что дрогнувшим губам моим так и не досталось этого мучительно-нежного прикосновения.

— Маэлин… ложись спать. Ты должна набраться сил. Потому что не позднее этой ночи тебе нужно вернуться обратно в свой мир.

Я распахнула глаза.

— Что?..

Он смотрел на меня пристально, не отрываясь, потемневшим и мрачным взглядом.

— Ты не можешь пойти на рассвете к Иланне. Если только попробуешь принять участие в церемонии принесения даров Великой Матери, она раскусит, что ты никакая мне не жена. И тогда тебя убьют прямо там, на месте, за осквернение чужим присутствием святого места. Потому — уходишь этой ночью. И не возражай.

— Но как она узнает?! Я всё равно не понимаю! — возмутилась я и отстранилась. Он убрал с моих плеч руки.

— Это полностью моя вина — я сам подкрепил её подозрения, прости. Когда назвал тебя при ней «девушкой», а не «женщиной». Ты можешь не знать нюансов нашего языка, на котором говоришь из-за своей магии, но «девушка» у нас означает совершенно чётко… «девственница». Жену так никто в здравом уме не назовёт. Да ещё твой ошарашенный вид после моего… после моих слов был более чем красноречив.

Да уж. Меня так и подмывало спросить, а какой ещё у меня должны был вид быть после его признания Иланне в том, что «любит эту девушку». Не каждый день мне в любви признаются! Даже таким вот странным, косвенным способом.

А потом до меня дошёл истинный смысл его слов, и я почувствовала, что краснею.

— Мало ли, что она думает. Наверняка ведь она не узнает, — выдавила я из себя, смущаясь ещё больше.

— В том-то и дело, что узнает, — покачал головой Морвин. — Неруда меня просветила. Оказывается, вход в Храм Великой Матери защищен особыми чарами. Для принесения даров туда могут войти только замужние женщины. Девушек… полог просто не пустит. Так что она прекрасно понимала, что делает, когда приглашала тебя принять участие в церемонии.

Я увидела, как вопреки всему, вопреки внешнему спокойствию, вопреки разумным словам о том, что я должна срочно возвращаться… в его глазах разгорается пламя, которое я очень хорошо знала. Которое успела уже забыть за эти бесконечные, отравленные горьким одиночеством дни — и вот теперь тоже вспоминала заново.

— То есть… — мой голос сорвался до едва слышного шёпота. — Ты хочешь сказать, что единственное препятствие моему нахождению здесь… в том… что наш «брак» не консумирован?

Глава 73

— Единственное препятствие твоему нахождению здесь — в том, что я тебя сегодня же отправлю домой, — очень спокойно и невозмутимо отвечает Морвин.

Слишком спокойно. Слишком невозмутимо.

Хочу проверить догадку — тяну руку и кладу ладонь ему на грудь. Там, где сердце. Оно бьётся тяжело, рвано… у него не выходит лгать мне так просто, как у хозяина. А чёрные линии на коже тоже его предают — в месте, где я касаюсь узора, разгорается огонь под кожей, расцветает пламенным цветком. Распускает лепестки, греет ладонь терпким и колючим до сладости жаром.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, — качаю головой. — Артефакт просто не сработает. Поэтому у нас остаётся только один вариант.

Как же я скучала. Как же невыносимо скучала, оказывается, по этому теплу.

Он ловит мою ладонь. Прижимается губами к линии сердца — с мучительным стоном, почти рычанием. Мы замираем так на несколько мгновений — за которые я начинаю гореть и задыхаться. А потом глухо шепчет:

— Я от тебя жертву не приму.

Но вопреки словам, его губы словно живут своей жизнью — они не спешат меня отпускать и снова целуют мою ладонь, которая теперь так чувствительна, будто каждая точка миллионом тонких цепей связана со всем телом, и рассыпает теперь наперебой взволнованные сигналы о том — что вот же оно, то, чего нам так долго не хватало! Всё ведь так просто. Зачем усложнять, когда так хорошо?..

Может, и правда всё было бы намного проще, будь человек — только лишь тело.

Морвин берёт меня за плечи и опрокидывает на постель. Вжимает долю секунды в мягкий тёплый камень, что уже готовится принять вес наших тел… глядя сверху взглядом бешеным, тёмным… и резко отпускает. Вскакивает и уходит снова к этому проклятому окну, оставляя меня в одиночестве и смятении.

— Спи, Маэлин. И пожалуйста, не искушай меня больше этим вариантом решения проблемы. В следующий раз я вряд ли смогу тебя отпустить.

Обидно до слёз. Отворачиваюсь к стенке, злюсь — злюсь на него, на эту каменную стену совершенно не такого цвета, как в моём родном Замке или хотя бы в Академии, на эти светящиеся кристаллы в ней — за то, что люди платят за них такую высокую цену, злюсь на себя, что видимо, недостаточно привлекательна, чтобы заставить Морвина забыть о тех препятствиях, которые он себе придумал, злюсь на… узор на запястье, который жжёт огнём, на пульсирующую боль по нежной коже, которая не оставляет и шанса, чтобы действительно заснуть.

— Почему ты решаешь за меня? Почему ты всегда решаешь за меня? Что и когда я готова услышать, подвергать себя опасности или нет… быть с тобой или нет. Я думала, мы теперь «мы». А у тебя всегда только «я».

Не хотела, чтобы это прозвучало с такой детской обидой в голосе… но оно прозвучало. Возможно, потому что я и правда была очень сильно обижена.

Он мне не ответил.

Какое-то время я ещё надеялась, что смогу заснуть, но ничего не выходило.

Как там сказала Ти? Я должна что-то вспомнить. Ну что ж, как раз есть время. Всё равно кроме как в голове собственной копаться да ждать, когда же меня упакуют и отправят домой посылочкой — делать и нечего.

Но что я должна вспомнить?

Из того, что тревожило — пожалуй, больше всего хотелось вспомнить, откуда у меня этот узор. Я поняла только, что его появление как-то связано с Солейн, моей сестрой… при мысли об этом запястье полыхнуло такой болью, что я поморщилась. Значит, я на верном пути! И я решила, что попробую вспомнить всё с самого начала — с момента, как я узнала об Академии пурпурной розы, попала в неё, познакомилась с Сол…

И я начала распутывать клубок воспоминаний, всё дальше уходя по дорогам памяти.

Но почему-то мысли пошли совсем по другому направлению, заставляя сердце ныть, а веки — щипать от непролитых слёз.

«…Эмма, ну давай погадаем на женихов!..»

«..Маэлин…»

«…И зачем же ты явилась в наш мир, маленькая хозяйка этого большого бедствия?..»

«…Так тебе теплее, Ледышка?.. — Почему Ледышка?.. — Расскажу когда-нибудь. Долго объяснять…»

«…М-м-м-м… да, это тот самый запах. Странные синие цветы и девушка-тайна. Ты всё-таки мне не приснилась…»

«…Прости за неловкое приземление. Верховный маг Храма Хаоса напортачил с настройкой траектории. Не совсем удачно вышло. Хотя… это как посмотреть…»

«А вот ты… у тебя взгляд почему-то всегда ранимый. Беззащитный. Никогда не видел такого взгляда. Наши женщины — воительницы наравне с мужчинами. Для них оскорбительно быть слабее. Для них оскорбительно просить о помощи. А ты… твои глаза постоянно беззвучно меня о ней просят, и мне всё труднее держаться в стороне…»

«…Ты — не развлечение, Маэли… Ты — моё наваждение!.. С того самого мгновения, как ветер принёс твой запах. Больше всего на свете я мечтал бы разбить артефакт перехода и остаться с тобой навсегда. И любить, любить… Чтобы ты растаяла в моих руках, Ледышка… Чтобы позабыла все слова обоих языков и помнила только моё имя… — Морвин… Ну так останься! И люби…»

Предательские слёзы всё же выступили на глазах, намочили ресницы. А беспокойные, мятущиеся воспоминания всё никак не желали успокаиваться — и жалили меня, жалили роем потревоженных ос.

«— И что же это за мысли такие, что ты так подозрительно улыбаешься? — Мысли о том, как мне нравится, что у меня такая ревнивая Ледышка. Люблю темпераментных женщин…»

«— Нам… пора. — Мы всё равно опоздали. — Увидят. — Пусть. Я и так уже демаскировался. — Морвин! — Ледышка, чего ты боишься? Меня? — Нет, я… просто… — Просто иди ко мне…»

«— Кажется, это становится нашей традицией, Ледышка! И заметь, я тебя не стану торопить поскорее слезть с меня. Я же добрый, понимаю, что после долгого полёта надо как следует отлежаться — вдруг сотрясение мозга!»

«— Отлично. Тогда прыгай! — Что?! Да ты совсем с ума сошёл?! — Прыгай, говорю! Я тебя поймаю. Ты можешь мне доверять!»

Слёзы бегут по щекам, а я боюсь их вытирать, чтоб он не заметил, что плачу.

Когда всё так изменилось? Когда наше счастье утекло, как вода сквозь пальцы?

И тут же в груди кольнуло. Правильный ответ — когда мы перестали друг другу доверять. Когда на мой вопрос «О чём ты думаешь?» он сказал мне — «Не важно. Потом». А я… не стала ему рассказывать и тайком сделала… что?

Дыхание резко закончилось в груди.

Я рывком села и посмотрела на запястье — туда, где мерцал в полутьме почти стёршийся силуэт увечного паука.

Я не сказала Морвину о письме Солейн.

Позволила червоточине подозрения вцепиться в наши чувства. Если бы мы открыли письмо вместе, если бы я прямо спросила его, правда ли то, что он был со мной лишь ради собственного Замка… я бы не оказалась один на один с гадкой, мерзкой магией, что терзала меня всё это время. Он бы мне помог. И развеял бы все мои подозрения. Объяснил бы то, что я отказалась слушать — и в здравом уме я ни за что бы не отмахнулась от правды о том, что целый мир гибнет, а он всего лишь боялся неосторожным, преждевременным словом разрушить последнюю надежду на его спасение.

Ти была права — я действительно забыла кое-что важное. То, что важнее всего.

Забыла самое главное — что бы ни случилось… я люблю этого мужчину. Люблю таким, какой он есть. С его силой и слабостями, сомнениями и недостатками… любого. Потому что я полюбила его не за то, что он единственный мог проникнуть за Сферу и коснуться меня. И не за шикарную спину… хотя она у него и правда шикарная.

«За что вы любите свою пару?

— …Вот же интриганка… Ну хорошо. Я его люблю… просто потому что он — это он. Так достаточно?

— …Если честно, с удовольствием почитал бы, что Эмма ответила. И даже не знаю, ответила ли она вообще. А я скажу так. Любят не за что-то. Любят просто потому, что любят. Потому что встретил — и всё, уже не можешь отпустить. И дышать без этого человека тоже не получается. Он просто становится твоим воздухом, без которого — пустота. Так достаточно?»

Да, этого действительно достаточно.

С моей руки опадают последние крохи чужой магии — как пепел облетевших листьев, как взмах крыла ночной бабочки, как эхо прошлых ошибок, которые я не хочу больше совершать.

Морвин всё так же стоит у окна неподвижно — и в сгущающемся сумраке, расцвеченном звёздами кристаллов, я вижу лишь тёмные очертания его тела. Вижу, как он опирается локтями на узкий подоконник, вижу контуры бесконечных плеч и рельеф спины… У меня словно посветлело в голове. И всё, что казалось таким сложным, стало вдруг предельно, до боли простым.

— Ты не спишь, Ледышка? Это хорошо. Я тут много думал… и хотел поделиться тем, что надумал.

Он прерывается на мгновение, наверное, ждёт от меня каких-то слов, но они все разбежались. И я молча слушаю, замерев на середине движения. А он продолжает.

— Прости за то, что сразу не поделился планами. Они были во многом спонтанными… но это меня не извиняет. Да, я пришёл в твой мир за тобой, за своей Маэлин. Но одновременно хотел понять, кто же так сильно желает зла моему народу — насылает Зверей и Кары, разрывает ткань мироздания, заставляя на месте израненной границы меж мирами расцветать Цветы зла… И когда я узнал, что у тебя ледяная магия, что волшебный Замок может многократно её усилить… я подумал, что возможно, судьба не случайно привела нас друг к другу. Что быть может ты — единственный шанс на исцеление моего мира. И я отчаянно боялся неосторожным словом всё разрушить. Боялся именно того, что в итоге и случилось — ты подумаешь, что я с тобой только из-за этого.

Он снова замолкает, словно ждёт, что я опровергну его страх. Но у меня не получается издать ни звука — голос не слушается от волнения.

Морвин выпрямляется, вцепляясь ладонями в край подоконника. Но по-прежнему не поворачивается ко мне лицом.

— К тому же, есть ещё кое-что, Ледышка. Я уже говорил тебе как-то раз — терпеть не могу заранее рассказывать о планах. Вообще обсуждать какие-то планы вслух. Прозвучит глупо… но это из детства. Однажды вечером… много лет назад, когда в нашем мире ещё бывали грозы… мы с отцом и старшим братом обсуждали планы на завтрашний день. Собирались пойти на рыбалку. Мать с сестрой… решали, что приготовить из нашего улова. Хотели испечь рыбный пирог. А ночью взорвался Ирианар. Вулкан, который все считали уснувшим. И с тех пор я терпеть не могу обсуждать планы. Тем более такие важные, как те, что были у меня на день, когда мы с тобой должны были обрести свой Замок. Вот из-за всей этой ерунды я и не поговорил с тобой по-человечески… когда было ещё не поздно.

Больше не могу этого выносить.

Срываюсь с места, вскакиваю с постели и бегу к нему. С разгону, с разбегу — влетаю в любимую спину, прижимаюсь всем телом, обнимаю, утыкаюсь лицом.

Морвин вздрагивает, медлит секунду, а потом сжимает крепко мои запястья, скрещенные у него на груди.

Тогда начинаю рассказывать я. Обо всём, что случилось за эти дни. О злой магии, которая опутала мой разум паутиной лжи. И чем дальше говорю, тем сильнее, до боли, он сжимает мои руки. Наконец, выговариваюсь, выдыхаюсь, пересохшим горлом шепчу последнее, что хотела сказать.

— Давай просто обещаем друг другу, что больше никогда?.. Больше никаких секретов. Что мы теперь — и правда «мы». Вместе. Что бы ни пришлось…

Он поворачивает мою правую руку тыльной стороной запястья к себе. Вспыхивают очертания призрачного паука, которые постепенно бледнеют и исчезают без следа. Целует это место, и теперь там только след от его поцелуя, и больше ничего.

Медленно, не отпуская моей руки, поворачивается ко мне.

Меня штормит и качает от противоречивых чувств.

Морвин смотрит на меня пристально и как-то по-особенному пару мгновений, но по-прежнему молчит. А мне так хочется влезть ему в голову и понять, о чём он думает сейчас…

А потом он вздыхает и порывисто обнимает меня, прижимает к себе до хруста костей. Говорит мне куда-то в шею голосом, приглушённым от обуревающих эмоций.

— И всё-таки в этом мире ты не останешься…

— Морвин!!.. — готовлюсь спорить я до последнего, но он продолжает.

— …просто обгоришь вся и облезешь до самых косточек, Ледышка. Поэтому когда всё закончится, мы уйдём в твой мир. Вместе так вместе. Хочешь со мной спасать мироздание — так и быть. Но после…

Отрывается от моей шеи и снова испытующе смотрит в глаза. Берёт аккуратно за подбородок и приподнимает моё лицо.

— В этом мире я уже назвал тебя своей женой, будет странно повторно проводить обряд. Так что поженимся, как только вернёмся в твой.

— Умгу.

Могу только мычать как дурочка, потому что сердце разрывает ослепительное счастье.

— Жаль, что выбросил кольца… скую тебе новые.

— Я их подняла.

На его губах играет улыбка, в глазах разгораются знакомые лукавые огни. Он снова возвращается ко мне — и я снова чувствую, что живу.

— Какая у меня предусмотрительная невеста. Только бедовая немножко. Оказывается, стоит отпустить на шаг — и она умудряется или в шкаф угодить, или заклятие поймать… так что больше не отпущу.

А потом мы срываемся — и впиваемся друг в друга всей силой накопившегося за время разлуки голода.

Упоительные, сумасшедшие поцелуи — до боли в губах. Объятия — до жара на коже от вплавленного в меня чёрного пламени.

Он целует мои веки, лицо, шею, прижимает всё крепче… И огненной спиралью внутри закручивается желание — от каждого слова, выдохнутого хриплым шёпотом мне в волосы.

— А завтра… ты успешно пройдёшь испытание Храма Великой Матери.

— Умгу.

— Твоё имя… когда я впервые ощутил его на языке, оно звучало как поцелуй.

— Я всегда знала, что в глубине души ты — неисправимый романтик.

— Люблю тебя, Эмма.

— И я тебя лю…

И небо обрушилось на меня, и придавило всей своей тяжестью. И я плыла среди звёзд, подчиняясь музыке небесных сфер, подчиняясь ритму движения созвездий — древнему, как сама жизнь. И плавящий жар этого неба был везде — вокруг меня и на мне, на каждом сантиметре моей кожи, распыляя меня на молекулы и собирая вновь — во что-то новое, неизведанное. А потом стал и во мне.

Глава 74

Ночь плыла над городом — необыкновенно тихая, она непривычно пахла гретым камнем и пылью. Ни птиц, ни звука людских голосов… Она всё ещё была темна, хотя край неба уже светлел украдкой. Но это всё ещё была наша ночь, наполненная шёпотом и нежностью. Ночь, каждое мгновение которой мне хотелось сберечь в памяти как величайшую драгоценность.

Я лежала на груди у Морвина — счастливая, но совершенно без сил. Он выводил на моём плече какие-то узоры задумчиво и временами зарывался носом в мои спутанные влажные волосы, чтобы втянуть запах.

— Да-а, Ледышка… Иланна вряд ли рассчитывала на такой эффект своего коварного плана.

Я хихикнула.

— А нечего другим яму рыть. Может потом оказаться, что на самом деле роешь им фундамент для дома, и тебе ещё спасибо скажут за бесплатный труд. И вообще — мне очень любопытно посмотреть на этот ваш Храм Великой Матери. С удовольствием схожу на экскурсию. Вот Иланна удивится, когда я без проблем пройду через ворота… Представляю её лицо.

Морвин улыбнулся улыбкой сытого кота.

— Я думаю, твоё полное право находиться в её Храме все увидят ещё до того, как ты подойдёшь к магическим Вратам.

— Это почему это? — я привстала на локте.

Морвин опустил горящий взгляд и провёл кончиками пальцев от моих ключиц и вниз.

— А потому это, что ты вся расцвечена отпечатками моего узора.

Я проследила за его взглядом и увидела на своей коже по всей левой половине тела розоватые завитки следов — зеркальное отражение его тёмного пламени. Как знак, что мы теперь едины. Сладко ёкнуло что-то внутри при воспоминаниях об огненных прикосновениях этого пламени. Я снова легла и умиротворённо положила голову на плечо своему мужчине. Хотелось мурлыкать довольной кошкой и сворачиваться клубком.

— Сниму это с тебя вечером, верну свой жар обратно. Походишь так пока, Маэлин? Мне нравится на них смотреть.

— Раз уж колец у нас нету… так и быть, похожу, — счастливо вздохнула я в ответ. Разговаривать было лень и больше всего хотелось спать. Долго-долго. Но я понимала, что скоро рассвет, и лучше уж не ложиться вовсе, чтобы в трудный день войти со свежей головой, а не чугунной. Так что придётся отвлекаться, чтоб не уснуть.

— Как твоя магия? Резерв не восстановился?

— М-м-м… — Морвин задумался, прислушиваясь к себе. — Внутреннее хранилище, которое я торопливо взламывал, кажется, снова восстановило целостность. Правда, его ещё наполнить бы… там хорошо, если треть осталась. Но, честно говоря, не слышал о том, чтоб кому-то из огненных удавалось восстановить неприкосновенный запас. На то он и неприкосновенный. Хотя сейчас у меня чувство, словно нет ничего невозможного. Ну а ты?

Я подняла руку, посмотрела на свою ладонь. На кончиках ногтей серебрился иней. Дохнула, и он сорвался стаей снежинок, взвился к потолку. Морвин щелчком отправил за ними рой искр. Талая изморось выпала на пол, в воздухе посвежело и стало легче дышать.

— А у меня такое чувство, будто родилась заново. Словно долго-долго сидела, опустив голову и скрючившись, как птенец в скорлупе, и вот теперь, наконец, вылупилась и расправляю плечи. А может… и отращиваю крылья.

Я взмахнула рукой — и над нашей постелью распахнулись два ледяных крыла, укрыли прозрачным пологом. В глазах Морвина заплясали восхищённые огни.

— Моя Сфера теперь полностью послушна. Кажется, могу убирать и снова ставить, когда только захочу. Любой толщины. На любом расстоянии.

Взмахнула еще раз, и лёд исчез.

— Это хорошо, — Морвин бросил на меня загадочный взгляд, который принялся рассеянно блуждать по моему новоприобретённому узору. — Потому что если б не Сфера, я бы ни за что не отпустил тебя одну в Храм. Мужчин ведь не пускают внутрь, это строго запрещено. А значит, там ты будешь полностью во власти Иланны, и мне категорически это не нравится. Впрочем, у меня есть еще одна мысль, как обезопасить твоё там присутствие. Потом расскажу. А сейчас хватит уже об этой бешеной. Давай пока просто полежим…

— Снова откладываешь планы на потом? — проворчала я, уворачиваясь от лап, которые уже подкрадывались устроить нам очередное «просто полежим». Села, решительно набросила травяную накидку на плечи и всем своим видом принялась демонстрировать, что от разговора он не отвертится. — Давай лучше обсудим самый главный план. Что мы будем делать после моего благополучного возвращения из Храма?

Лапы и не думали сдаваться, а уцепили край моей накидки и медленно потянули, оголяя плечо. Я понимала, что кутаться уже вроде как нет смысла, но все же хотелось сохранить серьёзный лад разговора, поэтому шикнула на лапу и вернула вещь на законное место.

— Я думаю, что после твоего возвращения из Храма можно попробовать что-нибудь сделать с климатом. Примерно так, как ты это делала с усыхающим садом вокруг Академии пурпурной розы, — вздохнул разочарованный обладатель лап. И всё ж таки нашёл способ мне отомстить, пробравшись под ткань и вольготно расположив руку на моём колене, напрочь сбивая с любых и всяческих серьезных мыслей.

— Ну… я… думаю, что это было бы неплохо, — пробормотала я, задыхаясь.

— М-м-м… я тоже так думаю, — промурлыкал Морвин, щуря глаза, горящие в сумраке угольями.

Ох. Мы вообще будем сегодня чем-нибудь серьёзным заниматься, интересно? Хотя, конечно, мне и самой не хочется. Вернее, хочется, но несерьёзным. А надо наоборот.

Пришлось снова отсаживаться от жениха подальше, на благоразумную дистанцию. Не отказывая себе в удовольствии греться об него кончиками босых ног.

Слово «жених» даже в мыслях звучало так приятно, что по телу пошла волна тепла. Как же быстро всё поменялось. Ещё вчера мне было так холодно, словно я брела в одиночестве по бесконечному стылому ущелью, в которое никогда не заглядывает солнце. А вот теперь было чувство, словно я лежу на этом самом солнце, раскинув руки, и всем телом впитываю целебное тепло.

Я то и дело теряла нить разговора. Хотелось забыть — совсем забыть о мире за пределами нашей маленькой комнаты. Я надеялась, что когда-нибудь мы сможем так и поступить. Но пока — слишком многое зависит от нас, чтобы это себе позволить.

— В общем, я думаю… простое охлаждение воздуха — это всего лишь устранение последствий, — решилась я озвучить свои тайные мысли. — Нам же надо найти корень всех бед. Докопаться до причин проблем с климатом и магией в твоём мире. Так что давай ты мне, пока есть время, расскажешь всё по порядку? Например — с чего вообще всё началось?

— Какая ты у меня умница. Согласен полностью. Давай по порядку! Вот только устроимся поудобнее — слушать-то долго придётся.

Бесцеремонный маг потянулся к моему «подальше», сгрёб меня в охапку собственническим жестом и снова откинулся на постель с добычей. Ну вот — умница, а попалась! С другой стороны, если вдуматься, слушать длинный рассказ, удобно лёжа на персональной печке, очень даже неплохая идея.

Несколько мгновений Морвин смотрел мимо меня куда-то вдаль, перебирая воспоминания и складывая из них картину. Я терпеливо ждала.

— Все началось с Ирианара.

— Это вулкан?

Я удобно устроила подбородок на ладонях, лежа у него на груди. Можно было как на волнах качаться вместе с его дыханием. Снизу меня грел он, сверху — накидка, и я поняла, что мне потребуется гораздо больше усилий, чтобы не уснуть.

— Да. Архипелаг Эйхо, на котором я родился, расположен посреди тёплого моря и имеет вулканическое происхождение. Несколько островов и островков поменьше полукругом, почти на каждом есть своя вершина — но лишь один «король всех островов», величественный и смертельно опасный Ирианар. Правда, своё имя получил он не сразу. Это случилось несколько десятилетий назад, еще до моего рождения. Над спящей горой заклубились низкие тучи, скрывая вершину. Вихри свивались, пронизанные молниями. Говорят, что такой грозы не видали на Эйхо никогда. А в завываниях ветра перепуганным обитателям острова послышался шёпот «Ирианар…» Это странное слово повторялось вновь и вновь, и тогда все решили, что так зовут местного духа, который проснулся и разозлился за что-то. Ему поднесли богатые дары — мясо и фрукты. Тогда у нас ещё было вдоволь пищи. После этого гора утихла, и все решили, что беда прошла стороной. Какое-то время так и было.

Я слушала, затаив дыхание, потому что знала, что сейчас услышу невеселые вещи. То, что Морвин, наконец, делился со мной сокровенным, лучше всяких слов говорило, что я для него значу. И мне хотелось разделить с ним и это. Не только мгновения упоительного счастья и нежности, но и тяжёлые мысли и воспоминания — и чтобы их тяжесть для него стала хоть чуточку меньше.

— С тех пор климат в нашем мире стал стремительно портиться. Вулкан был неспокоен, он ворчал как старик… но не больше, и местные жители так привыкли к угрозе, что уже не обращали на нее внимания. Тем более, вулкан считался мощным источником магической энергии, к нему часто прибегали огненные маги, чтобы усилить свои заклинания. Для маленького рыбацкого городка такое паломничество магов было очень выгодным, ведь они покупали провизию, платили за постой… В общем, с такого удобного места никто не хотел съезжать. Да к тому же из-за близости источника огненной магии здесь время от времени рождались ребятишки с огненным даром… такие, как я. Что тоже считалось благословением для семьи.

Он улыбнулся. Но какой же печальной вышла эта улыбка!

— Первый предвестник беды пришёл с соседнего острова. Меня ещё не было на свете, но родители рассказывали. Там издревле жил народ ишкиназов. И вот однажды они в панике бежали оттуда на первых попавшихся лодках, а кто и вовсе на бревнах. Те немногие, с кем удалось поговорить, утверждали, что их остров просто исчез, поглощён морской пучиной. Все оттого, что начала извергать огонь гора, что стояла в центре этого острова — она была невысокой, чуть ли не вдвое меньше нашего исполина, мы называли ее «Младший брат Ирианара».

У меня как щёлкнуло что-то в голове.

— Погоди. Но ведь именно об этой катастрофе рассказывала Солейн её мама! Она говорила, что после извержения вулкана погиб ее остров, и она осталась последней из народа ошак-изым. Как такое может быть?

Морвин слегка прищурился, задумался.

— Мне кажется, Ледышка, наши миры каким-то образом начали взаимодействовать задолго до того, как одна очаровательная барышня взялась подглядывать через зеркало.

— Я не подглядывала. А любовалась! Это разные вещи! — вспыхнула я, возмущённо уставив на него палец.

— Жаль, что у меня такого зеркала не было. Я бы тоже полюбовался. Правда, нашёл бы момент поудачнее.

В глазах его заплясали лукавые огни. Держащие меня руки незаметно сместились ниже, и мне пришлось срочно переводить беседу в более конструктивное русло — судя по оттенкам неба, времени было не так много.

— Но в нашем-то мире никаких ошак-изымов отродясь не было. Значит, мама Сол попала к нам из вашего…

Морвин кивнул. Руки, правда, куда добрались, там и остались — но не сказать, чтобы это причиняло мне большие неудобства. В конце концов, всё ведь для пользы дела — чтоб я не свалилась со своей любимой печки.

— Мне кажется, Ледышка, есть только одно правдоподобное объяснение. Извержение вулкана пришлось на место, где границы меж нашими мирами были тонкими, уязвимыми. И во время катастрофы этот маленький остров просто выбросило из одного мира в другой. При этом он стряхнул со своей спины всех обитателей, так что смогла уцелеть при перемещении только одна из ишкиназов. Ну, или её затянуло в воронку.

— Да… та самая ошак-изым, которая всю жизнь потом считала, что весь её народ погиб. Та самая, на которой потом женился мой блудный дядя Эдвард.

— Скорее всего, так и было. Оставшиеся в нашем мире ишкиназы или погибли, или нашли прибежище в Храме Хаоса. Сильно подозреваю, что Ти дала им укрытие для того, чтобы изучить особенности шаманской магии. Она питает склонность ко всяким древним знаниям и загадочным обрядам.

— А вы… неужели так и остались жить на своём острове? В такой близости от «старшего брата»?

Морвин помрачнел.

— К сожалению, Маэлин, люди всегда думают, что беда случится с кем-то другим. Место было слишком удобное. Ирианар не торопился просыпаться… и все решили, что наш остров слишком большой и уж ему-то точно нечего не грозит.

Он замолчал. Я не торопила, лишь прижималась теснее и обнимала в попытках защитить его от ранящих воспоминаний.

— Спустя еще несколько лет Ирианар, видимо, решил, что дал беспечным людям достаточно времени одуматься и убраться подальше. А если они не воспользовались шансом… Их проблемы. И однажды ночью алое зарево распороло небосвод. А потом огненный дождь упал на спящие дома. Потоками лавы накрыло наш городок. Только один маленький огненный маг остался в живых… До сих пор помню чёрные хлопья пепла, что кружились над головой и долго-долго падали на моё запрокинутое лицо, как снег. Это было единственный снег, что я видел в своей жизни… до того, как встретил тебя.

— Мне так жаль… бесконечно жаль! — Я помолчала немного, сопереживая его молчанию. — А можешь сказать, когда это случилось? Я хочу лучше понять, что это за точка на временной шкале. Вспомнить, что тогда происходило в нашем мире — вдруг найду связь.

Морвин задумался.

— Это случилось летом, мне было семь, почти восемь. Точнее не скажу. А тебя, мне кажется, еще на свете не было, да, Ледышка?

Я задумалась, проводя в уме подсчеты…

— Тем летом мама как раз была беременна мной и Джен. Так что да, меня ещё на свете не было. А вообще, если так подумать, всю страну лихорадило тогда. По учебникам истории я знаю, что именно на этот год приходятся сплошные заговоры, интриги и разные там поворотные исторические события. Восстания вассальных княжеств простив нашего короля, бунт его собственного брата, который уплыл за море и основал собственное королевство… Простые люди узнали, что магия существует в нашем мире и теперь нужно учиться как-то сосуществовать с ней… Жаль, подробности родители нам до сих пор не рассказывают, хотя они точно во всём этом безобразии участвовали — и теперь я ужасно жалею, что не выпытывала. Вдруг узнала бы что-то ценное, что нам сейчас поможет…[1] В общем, в нашем мире тоже сложный был год. Но зато после него все успокоилось, в обоих королевствах воцарились мир и процветание…

— Зато у нас после взрыва Ирианара становилось всё хуже и хуже, Ледышка. — Я осеклась, а Морвин продолжил таким нарочито-спокойным голосом, что у меня мурашки по телу побежали. — Постепенно все, даже самые недоверчивые, поняли, что происходит что-то странное. Климат становился всё суше, жара наступала и растения не успевали приспособиться, усыхали на корню. Последний лёд как воспоминание о прошлом остался лишь в подземных хранилищах Храмов. Реки мелели до дна, а моря, напротив, выходили из берегов, и прибрежные города затапливало до самых верхних этажей. Сушу раскалывал землетрясения… Мы назвали это Карами, потому что не понимали причин. Но маги Хаоса давно твердили, что наш мир — не единственный, и мы убедились, что Кары приходят оттуда, из-за границы меж мирами, когда появились они — Звери.

Я очень живо вспомнила, с какой опаской и недоверием Морвин относился всегда к магическим животным из нашего мира, и поняла, что зря не придавала этому значения всё это время. Оказывается, у него были веские причины.

— Это были точно твари из другого мира — потому что у нас о таких и не слышали. К тому времени крупные дикие животные в нашем собственном мире нами были практически истреблены и съедены — ведь пищи все больше не хватало. На разведение домашних больше не хватало растительного корма. А Звери… Эти огромные летающие монстры появлялись примерно раз в год. Чужеродные заклятья впускали их в наш мир, и Звери стали настоящим бичом. Сначала они уничтожили почти все оставшиеся леса, а потом набросились и на посевы. Жадно пожирали съедобные растения, которые и так были на грани выживания из-за жаркого, иссушающего климата. Нажравшись вволю, Звери исчезали так же внезапно, как и появлялись.

Морвин замолчал. Я подтолкнула его рассказывать дальше — так хотелось узнать всё до рассвета.

— Ты рассказывал ещё о «Цветах зла»…

— Да. Как будто мало нам было тех бед — к летающим тварям добавилась новая. На Проплешинах в месте появления Зверей, где в наш мир проникали чужеродные заклятия, появлялись кошмарные язвы Цветов Зла — плесени, уничтожающей все живое.

— Как та, что оставалась после заклинаний Эвана и Риты в лекционном зале и там, в лабиринте?

— Точно. Цветы Зла быстро разрастались вокруг Проплешин, их споры переносило ветром на уцелевшие поля, и ситуация стала еще более удручающей. Единственным спасением было очищающее пламя. Огненные маги выжигали Цветы Зла дотла, но не всегда прибывали на место вовремя, и споры успевали распространиться. Появление Цветов зла еще больше ускорило гибель растений и животных, поставило весь наш мир на грань голодной гибели. Теперь ты понимаешь, почему нас так взбесило появление этой твоей маленькой ушастой заразы.

— Тушкана?

— Ну да. Он один пожирал столько, что целой деревне на несколько месяцев бы хватило.

— Он больше не будет! Правда! Просто ему было скучно и грустно без хозяйки. Но мне кажется, она что-то поняла. Мне хочется верить, что наш Тушкан больше не останется неприкаянным.

— Теперь ты понимаешь, почему я с такой осторожностью вел себя в твоем мире и не спешил делиться подозрениями. Ведь именно здесь я нашёл ушастого зверя, одного из тех, кто нападал на нас. Здесь увидел магических оленей… и очень сильных стихийных магов! Да начать с того, что один из первых же встреченных мной обитателей этого мира, твой отец, сразу проявил явную враждебность…

Я перебила:

— Поверь, мой отец проявил бы враждебность к любому представителю мужского пола в радиусе километра от меня!

Морвин усмехнулся и потянулся ко мне.

— Но теперь-то ему придётся смириться…

Поцеловал, куда дотянулся — в шею — и снова откинулся на постели.

— Ну так вот, Ледышка. В конце концов, ты сама же чуть ли не в первом же разговоре упомянула свою тётку-портальщицу! А от оленихи вашей старухи-ректора магией несло за версту — не меньше, чем от Зверей, что нападали на посевы в нашем мире. Она даже так же светилась. И что я должен был подумать под впечатлением от всего этого? Как минимум, я решил не спешить раскрываться в потенциально враждебном окружении. Но постепенно понимал, что вы такие же заложники ситуации, как и мы. Ваш мир скоро постигнет та же участь, если ничего не сделать.

Его слова наполнили меня тревогой.

— Но я не понимаю — неужели у вас нет никаких догадок, кто же насылает эти, как вы их называете… Кары? Ведь раз в нашем мире происходит то же самое…. Может быть, у нас один и тот же тайный враг?

— Поверь, мы долго пытались найти причину. В конце концов, стало очевидно, что дело в колдунах из иного мира, которые насылают злые чары. Наши маги сделали вывод о том, что разные миры расположены рядом друг с другом, как яйца в одном гнезде. Ну, или комнаты в доме с несколькими этажами. Разделенные лишь тонкими перегородками-стенами. Есть миры ниже остальных, есть выше… Я думаю, мой — чуть выше твоего, его ближайший сосед сверху.

— Да, а в «подвале» у моего мира тоже есть еще один — именно оттуда когда-то давно принесли живые камни, из которых маги-эллери смогли вырастить Замки роз.

— Угу. Если это подвал, то ты живёшь на первом этаже, а я — на втором. И сколько еще у этажей нашего дома… подозреваю, что несметное количество. Мироздание огромно, а мы — лишь крохотные песчинки в нём.

— Но иногда если крохотная песчинка попадёт в часовой механизм, он может сломаться и испортиться….

— Да. Именно поэтому каждый человек так отчаянно пытается понять, где же его место. Иногда правильное место ищешь всю жизнь… Что ещё тебе рассказать. Каждая магическая школа пыталась внести свой вклад. Маги Хаоса сотворили артефакты перехода, чтобы попытаться проникнуть за грань. Один из эксперментальных, как видишь, достался мне. Так что даже если б не было зеркала — я думаю, рано или поздно мы всё равно встретились бы, Ледышка, ведь я был первым кандидатом в разведчики, как сильный стихийщик.

— Но хорошо, что всё случилось именно так. Я ни о чём не жалею, — тихо пробормотала я с улыбкой, глядя на жениха сквозь ресницы. За что заработала ещё один жаркий поцелуй — на этот раз в правильное место.

— М-м-м… кажется, почти всё уже рассказал. Давай-ка уже закругляться с этими разговорами… — Морвин резко перекатил меня и устроил сбоку, крепко обняв за талию. — Что ещё… Маги огня даже пытались гадать по Священному Пламени, чтобы понять, что происходит с миром и как его исцелить… ходят слухи, у одного из наших когда-то получилось, и Пламя что-то показало ему. Но он потерпел неудачу в попытках совершить невозможное и «починить механизм». Кары продолжились. Ну вот вроде бы и всё, что мне известно.

— Может, хотя бы у нас получится? — тихо проговорила я, уютно устроившись в его руках.

— Я думаю, если не мы, то не справится уже никто, — очень серьёзно ответил Морвин.

Я глубоко задумалась.

— Но что же это за злые колдуны такие… Послушай, а что, за все это время не объявлялся у вас никакой тёмный маг из нашего мира? Не пытался объявить себя Властелном вселенной, не требовал каких-то сокровищ или подношений… Не предъявлял вообще никаких требований?

— Нет, — покачал головой Морвин.

— Как странно. Обычно, если человек строит козни, ему это зачем-то надо. Разве бывает злодейство просто так, без причины?..

И тут меня будто молнией прошибло от макушки до пяток.

— Что такое? — Морвин тут же впился взглядом в моё лицо и насторожился.

Я резко села.

— Кажется, я поняла. Мы все были слепы. Как же слепы мы были все это время!

С горящими глазами и едва не подпрыгивая на постели, я принялась быстро пересказывать то, что сложилось в моём воображении в очень необычную картину.

Морвин тоже принял вертикальное положение — и по тому, как он хмурился, потирая подбородок, я видела, что он вместе со мной пытается сложить мозаику под этим новым углом зрения.

Наконец, я умолкла с бешено бьющимся сердцем, не веря, что всё может быть так просто. Морвин кивнул.

— Да, это может быть правдой. Это всё бы объясняло. Но в таком случае…

— Идём туда? В ключевую точку?

— Да. Устал сидеть на месте и ничего не делать. И пожалуй, для моих сил это будет отличное приложение. Ну а ты… думаешь, у тебя-то хватит магии? — приподнял бровь Морвин.

— Теперь… уверена. — я прислушалась к себе и поразилась тому, какими щедрыми реками бежала магия по венам, наполняя меня всю и делая лёгкой-лёгкой и удивительно живой. — Но сначала в Храм, чтоб Иланна от нас уже отстала.

Жених широко улыбнулся.

— Раз уж ты просила честности, и делиться с тобой планами… то у меня как раз недавно родился план, как сделать так, чтобы Иланна больше никогда не могла представлять для тебя опасность. Можно, конечно, просто не пойти сегодня в Храм, а сразу отправиться на спасение мира…

— Не вариант! — Запальчиво перебила я. — Не хочу оставлять гадюку у нас за спиной. А главное… не хочу, чтобы кто-то в твоем мире по-прежнему сомневался, что я — твоя. Хочу доказать это при всех. Глупое желание, да?

— Нет. Просто ты — ужасная собственница, что я всегда знал. Но мне это очень нравится. — улыбка Морвина стала возмутительно самодовольной. — Что ж… ну тогда остается второй вариант, как нам избавиться от козней Верховной жрицы.

Я выслушала внимательно и согласилась, что это действительно отличный план.

— Ну вот видишь? Оказывается, планировать — это здорово. Особенно, если планировать вместе.

Морвин посмотрел на меня с затаённой нежностью, и я расцвела от этого взгляда, будто цветок.

— Хорошо, тогда я сейчас вызову Ти на связь и объясню ей, что нужно делать.

Я бросила взгляд за окно — там едва светало.

— Не слишком рано?

— Ти никогда не спит.

Он отошёл в угол комнаты и принялся тихо переговариваться через кристалл. Тиэлин и правда не спала в этот поздний… или слишком ранний час.

Когда он снова вернулся к постели, я уже вовсю делала невинный вид и притворялась, будто и не я только что жадно любовалась своим женихом. Кажется, мой бесцеремонный огненный маг теперь окончательно утратит последнюю совесть и вообще перестанет утруждать себя одеждой.

— Что ж… все готово. Судя по всему, Ледышка, только что я все же придумал самый безумный план в моей жизни.

Он бросил загадочный взгляд за окно.

— А до рассвета, между прочим, ещё больше часа.

— И я даже знаю, на что нам это время потратить! — оживилась я.

— Я весь внимание! — его взгляд заинтересованно загорелся.

По мановению моей руки целая ледяная глыба возникла прямо посреди комнаты.

— Ты можешь найти какую-нибудь яму в камне? И растопить этот лёд. Я хочу нормальную ванну, а не этот ваш… песочек.

С коварной улыбкой Морвин преодолел оставшееся до постели расстояние, сдёрнул-таки совсем многострадальную накидку и подхватил меня на руки.

— Отличная идея, Ледышка! И я с удовольствием к тебе присоединюсь.

Мы подходили к Храму Великой Матери на рассвете, что карминным заревом растекался по алым небесам.

Что ж… пора приступать к реализации плана. Да, это вряд ли будет просто. Но теперь у меня есть то, что придаёт уверенности в удачном исходе.

Послушная, как ручной зверь, магия. Ослепительно счастливые воспоминания о минувшей ночи… и об утре немножко тоже. Рука любимого мужчины в моей руке. И отпечатки огненного узора по всему телу, которые каждому встречному-поперечному скажут без слов, чья я теперь женщина.

Глава 75

Рассвет над этим миром был долгим, как неспешная песня. Но всё равно мы почти опоздали, потому что, когда проходили за Храмовую ограду, солнце уже почти оторвало свой розоватый край от неровного скалистого горизонта. И всё же не стали ускорять шага — почему-то было стойкое ощущение, что Иланна не упустит шанса провести испытание и не станет начинать без меня. Ведь она не знает, что мы уже в курсе всех тонкостей обряда.

Ограда была, как и всё почти в этом мире, из каменных глыб большего и меньшего размера, сплавленных между собою так, что стыки почти не были заметны. Никакого строительного раствора, привычного мне, я не замечала — Морвин пояснил, что здесь, как и при изготовлении постелей, используется технология размягчения камня. Податливый как глина, он сплавляется в монолит так, что между камнями нельзя протиснуть даже лезвие ножа — а потом снова застывает и приобретает колоссальную прочность. Только в кроватях последний этап опускают.

— Храм Великой Матери считается самым богатым из всех — правда, вовсе не из-за ограды, — добавил Морвин, когда мы проходили под низкой прямоугольной аркой. Это были ещё не Врата самого Храма, и мужчин во внутренний двор Храмового комплекса допускали.

— А почему?

— Просто у них есть статуя богини из самого настоящего дерева. Да ещё и свой садик лекарственных трав, на который тратят столько воды, что я удивляюсь, как городское население до сих пор не взбунтовалось и не вломилось сюда.

Я вздохнула. Статуя. Из дерева. И маленький садик. Величайшее богатство. Бедные, бедные люди!

«Садик» я увидела сразу — пару хиленьких грядок в тени стены, у которых стоял караул из нескольких жриц с копьями. Их взгляды, когда они нас увидели, могли по остроте соперничать с клинками в их оружии. Зато слабым ветром донесло до меня очень приятный, сладковатый запах. Я присмотрелась и разглядела на грядках низенькие растения с пушистыми, как заячьи уши, серыми листьями. Хотелось подойти ближе и насладиться ароматом, но я не решилась — тем более, поджимало время.

Храм размещался в глубине обширного двора и представлял собой установленные вкруговую каменные валуны в полтора человеческого роста высотой. Даже отсюда было видно, что в центре этого кольца водружена колоссальная статуя, вытесанная из дерева — женщина с воздетыми руками. Никакой крыши у этого Храма не наблюдалось, из чего следовало, что Великая Мать молится прямо к небу. Да-а… здесь явно привыкли, что сама жизнь человека зависит от того, какая завтра будет погода.

У каменного кольца я уже могла разглядеть нескольких жриц. Мелькнули светлые косы Иланны.

— Ну что, я пошла? — спросила я тихо Морвина и попыталась вытащить пальцы из его ладони. Ничего не вышло, он лишь крепче их сжал.

— Погоди. Мой план по обеспечению твоей безопасности, помнишь? Остались кое-какие детали. Я не пущу тебя внутрь одну.

— Но ведь мужчинам нельзя? — удивилась я.

— Нельзя, — улыбнулся Морвин, а потом кивнул куда-то за моё плечо. — Зато вот им можно! Потому что они хоть и не совсем люди, но определённо женщины. Иланна не посмеет отказать в их пламенном желании прикоснуться к благодати.

Я обернулась через плечо в нетерпении и опешила. К нам быстрым шагом приближались розовокожие синеволосые женщины в серых коротких туниках — семеро, не меньше. Они различались причёсками и чертами лица, украшениями из каменных бус разных цветов и металлическими серьгами — у кого крупными кольцами, у кого наборными подвесками или плоскими кругами на короткой цепи. Но общим у всех было опасное, хищное выражение лиц и угрожающий блеск загнутых крупных клыков — у некоторых женщин их острые кончики были позолочены.

Ошак-изым. Ишкиназы.

Она всё-таки нашла свой народ — убедилась я, когда последней по утоптанной тысячью ног тропе к нам подошла Солейн. В такой же тунике, как у других, но с длинным витым посохом чёрного металла. Белокурая и с голубыми глазами дядюшки Эдварда.

На плече у неё восседал большой каменный паук изумрудно-зелёного цвета и перебирал суставчатыми лапками.

— Я назвала её Сьюзи, — дружелюбно пояснила Сол, заметив мой интерес, и улыбнулась. — Мой народ сохранил секрет их изготовления, и я завела новую. Привет, сестрёнка!

Я подняла на неё жёсткий взгляд.

— У меня только одна сестра. И её зовут Джен.

На лице Солейн отразилась растерянность. Она замерла на середине шага — хотя кинулась было, кажется, обнять.

— Эмма… Ты, наверное, всё ещё под заклятием… я же просила сжечь конверт!

Я покачала головой.

— Нет, Сол. Я больше не под заклятием. Я освободилась. Сама. Но этого… этого я тебе уже не прощу! Одно дело в шкафу посидеть пять минут… но из-за твоей очередной подлости я чуть не потеряла человека, которого люблю. Навсегда. Поэтому… нет у тебя сестры, Солейн. Могла бы быть… но теперь нет.

Спутницы Солейн нерешительно переминались с ноги на ногу и оглядывались на свою шаманку. И кажется, удивлялись, что с ней говорят столь непочтительно.

Она вздёрнула подбородок и улыбнулась. Метнула на меня прищуренный взгляд красивых глаз:

— Пусть ты говоришь так сейчас, но я тебя знаю, Эмма! Ты слишком добрая и когда-нибудь меня точно простишь. А я постараюсь заслужить твоё прощение.

Она указала посохом в сторону Храма, и её спутницы поспешили в ту сторону слаженной группой. Сама она осталась стоять на месте.

Я прошипела Морвину в плечо:

— Ты не говорил, что еще и её приплетёшь к этому!..

— Она шла в комплекте с Ти. Эмма, ты мне сама же спасибо скажешь потом — я уверен, что с твоим характером ты будешь жалеть, если ни разу так и не увидишься с сестрой, пока ты в этом мире. А теперь иди уже! — он бегло чмокнул меня в макушку, отпустил руку и подтолкнул по тропе.

Ох, точно, он же и Ти в это всё втянул… скоро здесь станет куда многолюднее. Но вот ишкиназов я точно не ожидала — Морвин меня удивил. Знал ведь, что я не одобрю! Ну ничего, я ему ещё потом всё выскажу, что думаю о заговорах за моей спиной!

Оставлять Сол позади было не очень приятно… видимо, они с женихом не слишком торопились, и вход в Храм ей был пока заказан. Но Морвину я доверяла, поэтому оставила.

Изо всех сил сдерживая нервную дрожь, я направилась по тропе в Храм — чувствуя лопатками ласку родного взгляда. Тревожного взгляда, что бы он ни говорил.

Скоро каменное кольцо придвинулось совсем близко, и впечатляющей громадой нависло надо мной. От его подножия мне на встречу выступила нетерпеливо Иланна.

— Великая Мать ждёт своих дочерей. Поторопись, чужеземка! — бросила она мне высокомерно. А потом её испепеляющий взгляд опустился с моего лица… и она заметила узор, отпечатанный на моём теле. Её глаза расширились сначала, а потом сузились в бешенстве. Я расправила плечи.

— Новая дочь Великой Матери готова участвовать в обряде!

Кажется, Иланна едва зубами не скрежетала от злости. Ну а я с лёгкостью преодолела пространство меж камнями, где воздух трепетал зеленоватой дымкой магической завесы. Врата пропустили меня беспрекословно, и я успокоилась.

Как оказалось, зря.

Едва мы прошли еще несколько колец каменного лабиринта, собранных из камней поменьше, и попали во внутренний круг — как Иланна остановилась и вскричала, поднимая руки в подражание собственной Богине.

— О сёстры, внемлите! Великая Мать даровала мне видение нынче ночью.

Все как один, присутствующие повернули головы к ней. Здесь была целая толпа женщин разных возрастов, среди них выделялись жрицы с копьями и ошак-изым, своей экстравагантной внешностью.

Иланна убедилась, что к ней приковано всё внимание, и продолжила. Голос её набирал силу, звенел торжествующе, отражался гулким эхом от каменных колец.

— Милость Матери даровала мне силу заглянуть в будущее. И я содрогнулась, и слёзы оросили моё лицо. Великий глад грядёт! Великий глад, что уничтожит наш древний народ!

Многие ахнули, кто-то касался лба и щёк торопливыми ритуальными движениями. Здесь было немало простых горожанок — попадались и древние старухи, и внушительного вида матроны, и сильные, высокие юные женщины атлетического телосложения, рядом с которыми я чувствовала себя совсем крохой. Иланна меж тем продолжала, и в противовес экзальтированным жестам в глазах её был жёсткий блеск.

— Как будто мало было нам Кар. Новые бедствия готовит судьба! Небывалая засуха уничтожит посевы на корню, и лишь скорбный стон будет разносить ветер над опустевшими домами…

Я поёжилась. Казалось, даже статуя с высоты своего роста скептически взирает на весь этот спектакль, но окружающие восприняли слова Иланны куда как серьёзно. На всякий случай я нащупала внутри магию — её было хоть отбавляй, безбрежное море, по первому зову готовое выплеснуть мощь из берегов.

— Что же делать, о Верховная? — невозмутимо спросила одна из жриц. Они одни не потеряли самообладания среди всеобщих стонов.

И тогда Иланна резко выбросила вперёд руку с острым маникюром-когтем на указательном пальце. В мою сторону.

— Это она! Великая Мать сказала мне во сне, что всему виной чужачка, иноземная подлая гадина! Это из-за неё разгневалось Небо! Она обманом проникла в наш мир, опоила любовным зельем нашего лучшего воина и смутила его разум. Схватить её немедленно!

Хотя я и ждала от Иланны какого-то подвоха, все равно на секунду стало обидно от этой мерзкой лжи, от подлости, от того, как легко люди вокруг поверили своей Верховной жрице на слово — хотя совершенно меня не знали. Эх, Эмма, Эмма… когда же ты перестанешь быть такой наивной! Как раз именно потому, что они меня не знают, им так легко поверить во всё, что угодно. Особенно, если это даст простые и понятные объяснения тому, почему всё вокруг так плохо. Мои — сложные и непонятные — просто никто не станет слушать.

Но предаваться философским размышлениям было некогда. Пока простые горожане растерянно переглядывались — никто не хотел первым брать на себя ответственность за нападение на женщину огненного мага — жрицы Иланны решительно перехватили копья поудобнее и двинулись на меня.

Я взмахнула руками и распахнула Сферу. Синеватые лёд тускло блеснул в утреннем свете. Удивлённые возгласы побежали по рядам. И мне показалось, далеко не все вообще поняли, что это такое. Но жрицы позволили себе едва ли секундное замешательство. Несколько из них обошли меня со спины и перегородили все проходы меж камнями.

А вот это уже не очень хорошо. Ко мне они за Сферу не проникнут. Но что, теперь тут жить что ли, в осаде? Морвин сюда пройти не сможет, Врата его не пустят. Вариант оставить врага помирать от голода и жажды, кажется, совершенно точно пришёл сейчас в голову Иланны. Её взгляд горел одержимым желанием мести.

Внутри меня зарычала магия, она рвалась и просилась на свободу, как цепной пёс. Кипящими реками лилась по венам, словно этой ночью кровь в моём теле заменили раскалённой лавой. Я с трудом сдержалась, чтобы не обрушить на голову Иланне дождь ледяных глыб. Нельзя! Я не имею права. Пока нет прямой угрозы моей жизни, по крайней мере… Я ни в коем случае не должна подкреплять легенду этой дряни о том, что я — враг этого мира. Что наш мир им враждебен. А что может быть враждебнее, чем убийство местной Верховной жрицы?

Но всё ж от моей ярости внешняя поверхность Сферы покрылась острыми ледяными шипами, и жрицы остановились, взяв меня в кольцо с копьями наперевес, но не решаясь подходить ближе. Толпа испуганно притихла.

— Я вам не враг! И никогда не буду, — спокойно сказала я.

— Ложь! Очередная наглая ложь! — заглушила мой тихий голос Иланна. И почему громче всех кричат и обвиняют во лжи самые отъявленные лжецы? — Пробейте её щит! Это… это называется «лёд». Хрупкая вещь! Легко ломается! Ну же!

Ближайшая жрица подняла копьё. Хищное жало уставилось в мою сторону.

И в этот момент семеро ошак-изым без лишних слов вышли из толпы и окружили мою Сферу. Стали ко мне спинами. Ощетинившись короткими кривыми кинжалами, что прятали в складках одежды.

— Вы… вы сумасшедшие?! Вы что творите? — зашипела на них Иланна.

Ближайшая ко мне ошак-изым воскликнула:

— Тот, кто обидит Эмму Эрвингейр — станет врагом всех ошак-изым! Эмма Эрвингейр — сестра Солейн Эв, шаманки нашего племени. А значит — она сестра всех ошак-изым. Первый, кто поднимет на неё руку, лишится руки.

Энтузиазма в рядах нападавших поубавилось. Жала копий уже смотрели нерешительно в землю, а не мне в лицо. Иланна явно боролась с собой и никак не могла сообразить, что же делать.

А я тоже испытывала смешанные чувства. Вот что за план по моей защите придумал Морвин, вот зачем тайком позвал Солейн через Ти сегодня утром…

— И сейчас вы уйдёте прочь и дадите нам пройти! — уверенно продолжила ошак-изым и показала кончиком кинжала в сторону прохода меж камней.

У меня вдруг мелькнула непрошенная мысль… Получается, если б я тогда не простила Сол и мы не отпустили её в этот мир — сейчас я осталась бы без помощи её соплеменников… Странная штука жизнь всё-таки.

Иланна уже начинала краснеть от бешенства. Её коварный план дал сбой. Что-то будет… с неё станется отправить своих пешек грудью на врага, не считаясь с потерями.

Я распахнула руки, обнимая воздух, и дала силе свободно стекать с кончиков пальцев. Не позволю!

Сфера мягко потекла в стороны, охватила за плечи ошак-изым… и оставила их внутри. Окружила моей защитой всех нас. Ну и пусть проблему выхода из каменной западни мы не решим таким образом — зато люди будут в безопасности. Не совсем люди, вернее… но не суть. Подумаешь, постоим тут еще немного — чего-нибудь придумаем!.. Правда, солнце восходило всё выше, и его палящие лучи уже падали в тенистую чашу каменного кольца поверх вершин, а значит скоро здесь станет нестерпимо жарко… но в крайнем случае, придётся устроить чудо летнего снега.

Все замерли на своих местах — как невольные актёры этого странного спектакля в немой сцене. Никто не решался сделать следующий шаг. Ошак-изым тайком щупали лёд и переговаривались тихонько удивлёнными голосами на своём птичьем языке.

В желудке заурчало. Я пожалела, что отклонила предложение Морвина позавтракать. Мы… слишком задержались с выходом, и я не хотела тратить время.

А потом нестерпимо захотелось пить. И вот это уже было серьезно. Сколько там человек без воды может?.. Ох, а если мне в туалет приспичит?!

За моей спиной раздался тихий треск, что перешёл в шипение — какое издаёт кипящий чайник.

Я резко обернулась. В полумраке меж камнями маячили несколько тёмных фигур. Зеленоватая завеса магических Врат изгибалась волнами, сыпала искрами… и наконец просто лопнула, как мыльный пузырь.

Первой на утоптанную площадку ступила Ти, отряхивая маленькие ручки и с любопытством оглядываясь. Кажется, она здесь была впервые.

За ней быстрым шагом в сакральное место невозмутимо ворвался Морвин с обнажённым мечом в руке. Готова поспорить — первый мужчина, позволивший себе такое святотатство за все века существования Храма Великой Матери. Я хихикнула, представив, как он переодевается почтенной матроной, чтоб проникнуть на церемонию… такой, хихикающей, он меня и застал, пройдя через Сферу, как горячий нож сквозь расплавленное масло.

Приобнял меня крепко свободной рукой, ощупал моё хихикающее лицо беспокойным взглядом, коротко вздохнул недовольно, показывая, что думает о моём легкомыслии, и тут же снова стал внимательно следить за противником.

— Что всё это значит?! — вскричала Иланна, больше не сдерживая визгливо-истеричных ноток в голосе. — Я требую, чтобы вы немедленно…

— Ты больше ничего не имеешь права требовать, — улыбнулась Ти, проходя мимо неё к статуе и принимаясь разглядывать деревянное изваяние, как достопримечательность. Иланна аж опешила от такого невнимания к собственной великой особе.

А меж тем ещё несколько человек уже входили в каменный круг.

Пожилой бородач, на мощной груди которого покоилась крупная цепь, инкрустированная прозрачными кристаллами. Его борода была заплетена в три толстые косы. Голый до пояса мужчина средних лет с посеребренными висками — на его торсе плясал знакомый узор чёрного пламени, правда, намного более скромный, чем у моего жениха. Светловолосый юноша с надменным лицом в белых одеждах, задрапированных на манер шторки. У него на лбу была татуировка в виде трех пересекающихся кругов.

Последней на площадку порывисто выбежала Солейн. Остановилась в шаге от Сферы, не решаясь подходить ближе. Я закусила губу.

— Спасибо за помощь, Сол. Это не значит, что я простила тебя… но — спасибо!

Она улыбнулась и подмигнула.

— Мне хватит и этого. Для начала.

Закончив обозревать статую, Ти обернулась. Её звонкий детский голосок неожиданно громко разорвал напряжённую тишину.

— В присутствии Великих магов всех четырёх Храмов я, Тиэлин, Верховный маг Храма Хаоса, объявляю следующее. Присутствующая здесь Иланна своим поведением пред ликом Великой Матери оскорбила её и оскорбила всех нас. Опустилась до грязной, мерзкой лжи. Использовала своё положение Верховной Жрицы для свершение личной мести в отношении отвергнувшего ее жениха и его молодой жены.

— Эта девка не жена ему! — плюнула ядом Иланна.

— Но все видели — она прошла испытание Врат Храма Великой Матери! — мягким тоном, как слабоумной, возразила ей Ти.

— И что?! Да они наверняка просто спят вместе! И что, мы смиримся, что эта иномирная подстилка дурит голову нашему сильнейшему огненному магу?!..

— Иланна! — громыхнул Морвин таким мрачным тоном, что даже я вздрогнула. — Ещё одно слово, и я больше не буду просить Совет Магов о снисхождении для тебя. Ты получишь сполна всё, что причитается за очернение священного места.

— Погоди, Морвин, не горячись! — улыбаясь, попросила Ти. — Жрица выдвинула серьёзное обвинение. А мы ведь должны показать Совету и нашим уважаемым соплеменникам всю мерзость лжи этой женщины, ослеплённой гневом и жаждой мести.

Она повернулась к толпе, которая, кажется, уже вообще перестала что-либо понимать.

— Так вот. Чтобы вы поняли — вас едва не втянули в исполнение коварно плана одной низменной душонки. Эмма Эрвингейр действительно жена нашего бывшего Верховного Мага огня! Я лично свершила брачный обряд над ними. Или вы усомнитесь и в моём слове тоже, не только в его?

— Что ты, Тиэлин! Никто не рискнёт на подобный самоубийственный поступок, — хохотнул бородач за нашими спинами, поглаживая свои шикарные косы.

— Спасибо! — коротко поклонилась Ти. — А в таком случае… Здесь и сейчас, в присутствии Совета и наших соплеменников, я объявляю, что за поведение, позорящее священный сан, Иланна лишается поста Верховной Жрицы Великой Матери. С этого момента она подлежит ссылке в дальнюю провинцию с тем, чтобы умеренной жизнью и скромным поведением заслужить прощение своего народа, высокое доверие которого предала.

Кажется, Иланна была близка к обмороку. Две жрицы из её же собственного окружения невозмутимо подошли и взяли её под локти. Увели куда-то, повисшую безвольно на руках своих стражниц.

— Все остальные свободны! — довольно завершила свою убийственную речь Ти. Присутствующие очень-очень быстро поспешили на выход. Никто не хотел слишком долго находиться рядом с сильными мира сего — подальше как-то поспокойней будет. После такой демонстрации власти и я сама, честно говоря, предпочла бы убраться куда-нибудь. Какая сила в этом тщедушном тельце! Да для неё даже магическая преграда каменного кольца не была преградой.

Запоздало я сообразила, что и меня вчера она за руку взяла совершенно без проблем.

Остальные Верховные Маги раскланялись с нами и тоже ушли. Сол увела ошак-изым после того, как я от души их поблагодарила. По её хитрому взгляду было понятно — она даже не сомневается, что мы ещё встретимся. И сказать по правде, я чувствовала, что моя решимость её не прощать и правда тает, как лёд на солнце. На эту обаятельную заразу положительно нельзя было долго сердиться!

И в конце концов, под яркими лучами этого странного розоватого солнца мы остались втроём — я, Морвин и Ти.

С огромным облегчением я привалилась на плечо жениху, а он обнял меня и погладил по волосам.

— Знаешь, Ледышка, по нашим обычаям жена беспрекословно слушается мужа. Так что, как только поженимся, все опасные планы я возьму на себя. И чтоб я ещё раз повёлся на твои уговоры и разрешил…

— Да, но ты сам сказал, что жениться придётся по обычаям моего мира! — фыркнула я ему в шею и поцеловала куда-то под ухо, куда дотянулась. — А по обычаям нашего мира жена обязана выносить мужу мозг и ввязываться во все и всяческие опасные планы, даже без его разрешения. Можешь спросить моего папочку.

Морвин тихонько рыкнул и начал было объяснять мне, как именно он будет убеждать меня слушаться, но я спохватилась, что мы здесь не одни, покраснела и запечатала его губы кончиками пальцев.

— Дорогая Ти, спасибо тебе… вам большое, что помогли! — торопливо начала я. Она стояла в двух шагах и откровенно любовалась нами, а в её древних глазах на детском лице было странное выражение бабушки, которая радуется, глядя на внуков. — Мне так стыдно! Вам ведь пришлось ради нас солгать…

Ти улыбнулась шире.

— Во-первых, можно на «ты» — всё это выканье только напоминает мне о возрасте. А во-вторых… о чём ты, дитя моё, какая ещё ложь? Я и правда поженила вас вчера. Взяла за руки и прочитала благословительные слова. Мысленно, правда, прочитала, но это дозволяется. В экстренных ситуациях, в условиях войны и прочей нехватки времени. Это один из древних способов заключения брака в нашем мире — высшим благословением Хаоса! Жаль, молодожёны не сразу поняли. Что поделаешь — чтение древних книг ныне не в чести у юношества. Но мне-то достаточно лет, чтобы помнить.

— Ты… что сделала? — опешил Морвин и прижал меня к себе крепче.

Улыбка Ти стала совсем уж ослепительной.

— Ну я же не могла допустить, чтобы ваш ребёнок, залог союза двух миров, был зачат вне брака и без благословения высших магических сил!

Глава 76

Я замерла, а звуки окружающего мира словно смазались, утихли.

Не решаясь поднять глаз, не шевелясь, ошеломлённо прислушиваясь к себе, я почувствовала, как крепкое объятье любимых рук становится осторожным, бережным, совсем-совсем невесомым.

— Маэлин, посмотри на меня!

Все-таки осмеливаюсь — медленно веду взглядом вверх, блуждая по знакомому до боли узору на его коже, как в лабиринте, но понимаю, что как бы ни тянула время, всё равно не успею разобраться в урагане своих чувств до того, как мы встретимся глазами.

— Маэлин…

Едва не потеряла равновесие, покачнулась — так много всего было в его взгляде. Извинение за то, что он, взрослый и опытный мужчина, потерял голову ещё больше, чем я — и так же, как и я, не думал ни о чём прошлой ночью, кроме нашей одной на двоих испепеляющей страсти; тревога за то, как я восприму эту новость — а ведь мы никогда ещё даже не говорили о детях; волнение за меня и за то, как поведет себя теперь моя нестабильная магия… но через все эти переживания вот-вот готова была пробиться совершенно сумасшедшая, безбашенная радость.

Он лишь ждал, как отреагирую я.

Ну а я…

Вдруг вспомнила, как полтора года назад узнала, что моя мама беременна. Мне было шестнадцать. Я впервые задумалась о том, что моя дурацкая Сфера не просто не позволит мне жить как обычные девчонки — любить, ходить на свидания, держаться за руки, целоваться… у меня из-за неё никогда не будет своего собственного ребёночка. Помню, как мама, поймав мой взгляд, сразу всё поняла и долго-долго успокаивала меня, что у меня ещё вся жизнь есть на то, чтобы найти лекарство и растопить Сферу. Но мне казалось, что это всё пустое утешение. Ведь выхода не было. И лекарства никакого не было, потому что никто не понимал, что со мной и почему. В конце концов, я смирилась в этой мыслью и решила, что в одинокой жизни тоже есть свои плюсы… наверное.

А потом Джен предложила погадать на женихов. И в мою размеренную, монотонную, одинаковую день за днём жизнь ворвалось чудо. Огненный смерч, который закружил меня, перевернул всё с ног на голову, растормошил и заставил стряхнуть помертвелое оцепенение… растопил меня и оживил.

Всё случилось так быстро с нами — намного быстрее, чем я могла осмыслить. Сколько мы знакомы? Я сбилась со счёту дням, но вряд ли больше месяца. И вот теперь… Любимая. Жена. И почти мать.

И как только я подумала об этом, как только позволила себе подумать… вдруг очень ярко, ослепительной вспышкой представила.

Малыша на моих руках — такого же черноволосого и улыбчивого, как мой любимый. И обязательно, непременно чтобы огоньки в глазах! И мы с ним вместе будем учиться лазать по деревьям. Я почему-то не сомневалась, что у нас будет мальчик, и…

Я разрыдалась. Уткнулась лицом мужу в грудь и ревела, ревела…

— Эмма! Эмма, ты что… любимая, родная, хорошая моя… ну ты чего? — Морвин растерянно обнимал меня за плечи, гладил по волосам, а я не знала, не находила слов, как объяснить.

— Просто… — глухо пробормотала я, всхлипывая, — Слишком много счастья сразу.

Он вздохнул. Уткнулся лбом мне в лоб — и мы стояли так долго-долго в молчании. Слова были не нужны.

Нас прервало деликатное покашливание Ти. А я уже и забыла, что это странное существо, которое язык не поворачивался назвать ни ребенком, ни женщиной, ни бабушкой — а просто живое воплощение магии Хаоса — до сих пор здесь.

— Любовалась бы на вас вечно, но хочу напомнить. Солнце жарит всё сильней, пора бы спрятаться в тень. Что вы решили? Куда теперь?

Ах да. У нас же был план по спасению мира.

Я открыла было рот, но Морвин решительно меня прервал:

— Ти, она идёт с тобой. Присмотришь за ней, пока меня не будет? Дня четыре, не дольше.

— Разумеется! В Храме Хаоса много места, — кивнула Тиэлин.

Так. Стоп.

Я вырвалась из рук Морвина.

— Это куда это ты без меня намылился?!

— Эмма…

— Не пущу! Ты мне обещал, я иду с тобой!

— Эмма!

— Нет! Кто мне сказал, что мы теперь всё вместе?! Куда ты без моей магии? И вообще…

Не тратя больше слов, Морвин подхватил меня на руки и понёс из каменного кольца Храма Великой Матери.

— Прости, Ледышка, но пока ты в этом мире, будут действовать законы этого мира. Муж сказал, жена послушалась. А я сказал, что больше тобой рисковать не буду — и это не обсуждается. Теперь тем более, никаких сумасбродных планов. Побудешь в гостях у Ти, потерпишь немного её бесконечные рассказы о прошлом, выспишься как следует… Туда всего два дня пути. Обратно столько же. Ты и не заметишь, как я вернусь.

— Но…

— Эмма, всё!

Я надулась. Меня и так уже штормило и выкручивало… и я теперь только поняла папочку, который из-за смены маминых настроений во время беременности называл её, посмеиваясь, «маленькой Черепашкой с поехавшим домиком»… так ещё и Морвин ведёт себя со мной, как с ребёнком! Опять из меня делают хрустальную вазу и обкладывают ватой. Проходили мы уже это, спасибо!

Морвин легко и не напрягаясь нёс меня на руках за пределы каменного круга и, судя по всему, собирался тащить таким же образом до самого Храма Хаоса.

Статуя Великой Матери осталась далеко за спиной, всё такая же невозмутимая. Казалось, она лениво любуется видами города с высоты собственного роста, полностью уверенная, что её глупые чада со всем разберутся самостоятельно, и нечего суетиться и вмешиваться, когда рассвет так прекрасен.

Никому, никому до меня нет никакого дела! И что я с ума буду сходить без него от переживаний, ему тоже всё равно. А мне, между прочим, теперь волноваться нельзя.

— Ледышка, не дуйся!

Я проигнорировала эту возмутительную реплику.

— Просто пойми… Ирианар уже забрал у меня одну семью. Я не позволю ему забрать вторую.

Я вздохнула, и обвила его шею руками. Поцеловала солёную кожу.

— Ну хорошо, хорошо, иди! Но учти, ты теперь не имеешь права не вернуться.

Ти, едва поспевавшая семенить за нами, подскочила ближе.

— Я правильно поняла? Морвин, ты собираешься на Ирианар?!

Он кивнул.

— Мы с Эммой долго перебирали и сопоставляли всё, что нам известно, и пришли к одному-единственному выводу. Катаклизмы происходят оттого, что оба наших мира стали неконтролируемо смешиваться, проникать один в другой. У нас есть догадки, из-за чего так случилось, и что разбудило вулкан… но пока лишь догадки. Поэтому мы решили вернуться в исходную точку, с которой всё началось. К Ирианару, пробуждение которого знаменовало собой начало всех бед. Если мы правы, там возник прорыв источника стихийной магии, который нужно починить. Магия Ирианара стала нестабильной и хаотически хлещет за пределы источника, вызывая возмущения в магическом фоне и катастрофические изменения климата в обоих мирах. Это нужно остановить. Всё это время мы были слишком озабочены поисками врагов, чтобы попытаться найти более простые причины. Вулкан считался мёртвым, архипелаг — проклятой, погибшей землёй, на которую никто не ступал много лет… Пора это изменить.

Ти задумчиво кивнула.

— Что-то в этом духе я и предполагала, но не было надёжных подтверждений. Слишком сильны были возмущения Хаоса. Слишком странный магический фон, перепутанные стихийные потоки. Общий объем магии в нашем мире постоянно менялся, то словно утекая через дыру, то прибавляясь внезапным и необъяснимым образом. И всё раз за разом упиралось в связь с иным миром. Именно поэтому я работала много лет над созданием артефактов перехода. Хотела пройти до конца путями познания, заглянуть за грань, вернуть упорядоченность в Хаос… Жаль, сама не могла этого сделать — мой дух после стольких возвращений слишком непрочно держится в хрупком теле, и боюсь, он не выдержал бы перехода в другой мир. Пришлось искать помощников для этого дела.

Она подмигнула Морвину.

— Вы понимаете, что это значит? — тихо добавила я. — Мы должны закрыть обратно границы меж мирами! Полностью! Больше никаких прыжков туда-сюда и бездумных прогулок… Магия должна перестать хлестать через прохудившиеся границы, как из дырявого ведра. Чобы снова восстановился баланс магических стихий, на который первым делом отреагировала природа…

— Ты не совсем права, Эмма. Никаких бездумных прогулок, вот ключевое слово! Но если использовать силу Хаоса… проскальзывать меж потоков, через ячейки пространства, как через сеть… не прорывая ткань мироздания, а просачиваясь сквозь нее! Вреда не будет. Так что не тревожься зря! Если вам удастся то, что вы задумали, и вы почините границы меж мирами… всё будет хорошо. Мы не останемся отрезанными друг от друга навсегда. Для этого и нужны будут особые, специально настроенные артефакты перехода. Подумай сама — хоть раз были проблемы из-за того, что Морвин проникал в твой мир? Или ты — сюда? Хоть раз из-за этого расцветали Цветы зла? Нет. То-то и оно! Конечно, у меня не сразу получились толковые. Были неудачные эксперименты. Но уж сейчас-то я создаю просто идеальные камни! Вы оба — живое доказательство моей гениальности.

Мы с Морвином рассмеялись.

И всё ж на душе было муторно. Как он собирается лечить больной магический источник без меня? Усмирять сумасшедший Ирианар?

Потянулись унылые, отвратительно одинокие дни в Храме Хаоса, которые не могла скрасить болтовня Ти.

Морвин говорил, что до архипелага, где притаился дремлющий вулкан, примерно два дня пути. Значит, он уже должен прибыть на место.

И Ти меня успокаивала, что всё будет хорошо, что Морвин самый сильный огненный маг этого мира, я же видела, как густо покрывает его тело магическая татуировка — такой больше ни у кого нет… Кому, как не ему, усмирять взбесившийся источник огненной магии…

Но у меня всё равно сердце было не на месте.

И наконец, вечером второго дня в него будто тупую иглу вогнали.

Что-то не так! Что-то совершенно точно пошло не по плану.

Как раненая тигрица, я мерила шагами предоставленные мне гостевые покои — просторную комнату неправильных очертаний, вырубленную прямиком в тёмной скале. Поглаживала живот по привычке. Думала.

Потом встала, как вкопанная.

— Ничего, малыш. С нами всё будет хорошо. У мамочки есть надёжная ледяная защита. А у папы твоего нет. Мы ему должны помочь.

Я посмотрела за каплевидное окно, за которым кроваво-алый местный закат раскраивал небосвод и угрожающе скалился на меня. Нет, как-то мне не очень хочется, чтобы мой малыш родился здесь. Надо скорее домой. Смертельно соскучилась по родителям, умираю как хочу увидеть Джен. Она к свадьбе готовится, она будет самой хорошенькой невестой на свете. Но прежде, чем уйти, мы обязаны починить оба наших мира, иначе очень скоро общая проблема искорёжит и погубит природу и у меня дома тоже. А я не хочу, чтобы мой малыш удивлялся, что такое дождь, или видел зверей лишь на картинках! Я хочу, чтобы весной он смеялся распускающимся персиковым деревьям.

— Тушкан! Я знаю, что трудно. Но ты обязан меня услышать. Ты мне очень, очень, очень сильно нужен! Иди сюда, меховая зараза!

Я звала, и звала, и звала — срывая горло, в отчаянной, совершенно безумной надежде. Пешком я не успею. Просить у Ти артефакт перехода до Ирианара бесполезно — она мне ясно дала понять, что собирается беречь меня до возвращения Морвина, как зеницу ока.

Значит, придётся справляться своими силами.

И вот, когда я уже почти не надеялась, с чёрного потолка под возмущенный стрёкот мне под ноги сорвалась сиреневая светящаяся тушка.

Мягко спружинив, он вскочил на лапы и принялся нервно оглядываться. Теперь только бы не спугнуть! Только бы…

Очень осторожно я подобралась к нему и взяла на руки. Гладила мягкую шерсть, чесала за ухом. Нашёптывала, что я от него хочу. Пыталась как могла визуализировать образы места, о котором Морвин так много рассказывал.

Тушкан посмотрел на меня, как будто сомневался в моём умственном здоровье, и я поняла, что он уловил, куда мне надо. Неплохо изучил этот мир за время своих бедовых путешествий. Я усилила нажим и ещё настойчивее принялась донимать его образами из своей головы.

Из мира в мир мой маленький друг когда-то отказывался меня переносить. Но в пределах одного мира ведь перемещаться легче! У него должно получиться.

И он в конце-концов поддался моим уговорам.

Желудок подпрыгнул к горлу, меня едва не стошнило, когда окружающее пространство быстро-быстро завертелось.

А потом в лицо пахнуло нестерпимым жаром, и я едва успела распахнуть Сферу и наколдовать слой магического льда под ногами. Он с шипением таял, я снова подновляла и, в конце концов, смогла добиться сверхнизкой температуры, которая позволяла льду хоть немного держаться без моего постоянного внимания.

Тушкана, обессиленного и едва светящегося, уже рядом не было. Я подняла голову и огляделась, откашливаясь от противного запаха серы и дыма в воздухе.

Я стояла в пещере с низкими сводами, впереди маячил округлый выход с кроваво-алым клочком неба, по которому тянулись полосы чёрного дыма. Я скорее побрела на свет.

На выходе из пещеры была широкая округлая площадка. А за ней — обрыв, и под ним ревели океаны лавы, стекая со склонов горы, где эта пещера и была прорублена. Я не стала смотреть вверх, потому что знала, что там увижу — вершину изборожденной алыми трещинами горы. Грозный распахнутый зев Ирианара, что вот-вот готовится снова взорваться бушующим гневом и стряхнуть с плеч наглых пришельцев, которые в своей самонадеянности думали с ним совладать.

Но я не стала поднимать головы. Всё мое внимание захватило зрелище впереди.

По каменной площадке кружили двое. Могучие, опытные воины. Огненные маги с мечами в руках. Поединок — я уже видела такой однажды. И в прошлый раз у Морвина был тот же самый противник. С одним отличием.

В этот раз лысый был исчерчен чёрным узором сплошь, от макушки до пят. Ни единого свободного места на теле, прикрытом лишь короткой набедренной повязкой. Угрожающе сверкает белок глаз, белые зубы в насмешливом оскале. Он теснит своего противника, у которого сила и ярость, но магии — ровно вполовину меньше.

Теперь понятно, куда девались пропавшие послушники, все девять. Этот лысый наверняка их подстерёг и убил — а они не ожидали такого подвоха от знакомого человека, от мага своего же Храма. И забрал их огненную силу — всю, полностью, выжал без остатка. Только для того, чтобы получить магический узор — достаточный, чтобы поквитаться со старым врагом. Или… есть ещё причина?

Раньше, чем Морвин, сосредоточенный на бое и стоявший ко мне спиной, заметил моё присутствие, лысый резко вскинул голову и уставился на меня.

В этот раз я поняла, что он говорит мне своим каркающим, грубым голосом. И от его звуков иррациональный, необъяснимый ужас сковал меня всю, до онемения сердца.

— Жаль. Как жаль, что я не смог убить тебя много лет назад. Сейчас это будет труднее, девочка… но я попытаюсь.

Глава 77

— Маэлин! — резко бросает Морвин, не оборачиваясь и по-прежнему глядя только на противника. — Это ты? Или всего лишь уловка моего старого приятеля, чтобы я отвлёкся и пропустил удар?

Как он догадался? А впрочем, кто бы ещё здесь мог появиться, такой бедовый.

И я порываюсь ответить… Но не могу. Язык не слушается — будто примёрз.

Где-то глубоко внутри меня магия расплетает последние узлы. Я окончательно освобождаюсь от оков, в которых провела последние пятнадцать лет. Словно лопается струна со звоном.

С быстротой вихря перед внутренним взором пролетают воспоминания — детские, нечёткие, которые я запрятала от самой себя и не доставала из шкатулки памяти так давно, что думала — их уже нет. А они послушно ждали, когда мне понадобятся. Когда, разбуженная огнём любимого человека, я окончательно выпущу магию на свободу — и смогу до них, наконец, добраться.

Был месяц март. Я запомнила, что самое начало весны, потому что Светлячка не было в замке. В этом месяце он обычно становился очень беспокойным, и моя тётя-портальщица переносила его обратно в нижний мир, откуда и произошли псы-оборотни. Она каждый год отводила Светлячка туда, оставляла на недельку, чтобы он пообщался со своими соплеменниками… вернее, соплеменницами, а потом снова возвращала домой.

И вот теперь я понимаю, что это была несчастливая случайность, что Светлячка не было дома. Потому что иначе наш храбрый пёс непременно почуял бы чужака в Замке ледяной розы. Пришельца из другого мира, который явился, чтобы убить одну маленькую девочку, которая никому не причиняла зла. Хотя… возможно, пора уже перестать верить в случайности. Быть может, этот человек уже пытался проникнуть в Замок, но пёс его напугал, и он решил выждать более удобного случая.

Мама оставила нас с Дженни на пять минут одних в детской, поиграть.

А потом…

Теперь до меня доходит, что, скорее всего, это был портал — то тёмное облако, из которого вышел человек. Мы с Джен побросали игрушки и уставились на чужака. Сначала я подумала, кто-то в гости пришёл. Но я никогда — никогда! — ещё не видела, чтоб на меня так смотрели. Как на гадкое насекомое, например, паучка, которых я до жути боялась. Чёрный туман клубился вокруг него и почти скрывал фигуру.

— Эм, сто это за дядя? — спросила Дженни страшным шёпотом, прячась мне за спину. Я взяла сестричку за руку, потому что мне тоже стало страшно. Но я же старшая, я должна свою сестричку защищать, поэтому мне бояться нельзя.

— Папа скола плидёт! — выпалила я, хорохорясь.

Чужак странно, очень нехорошо улыбнулся и взмахнул рукой. Прямо в нас полетел огненный шар. В меня. Я знаю, я видела — он смотрел только на меня. За что?

От обиды и страха у меня внутри словно всё замёрзло и покрылось льдом. А потом лёд вырвался за пределы. Вскрикнула сестричка, отпрыгнула от меня, баюкая ужаленную льдом руку. А вокруг меня уже переливалась сине-голубым пламенем ледяная Сфера. Которая с тех пор всегда была со мной.

Всё очень быстро случилось. Дрогнули стены и словно взревели беззвучно. Этот злой человек посмел проникнуть в Замок ледяной розы — обитель доброго волшебства. А наш Замок хоть и добрый, но такого не прощает. От белоснежных стен отделились плети шипастых белых роз, которые до этого казались выпуклым узором. Метнулись со свистом к чужаку, он едва успел отклониться, шипя и ругаясь непонятными словами. Ветви с грохотом вонзились в пол там, где он только что стоял, а потом снова, и снова, и снова… и со всех сторон, и в конце концов он струсил и ушёл.

Понял, что с такой защитой, как у меня, всё бесполезно. Ну или он слишком слабенький ещё, чтобы со мной справиться.

Когда на пороге появилась мама, чужак уже исчез. Дженни громко ревела, сидя на полу и размазывая слёзы. Мама подбежала к ней, бросилась на колени рядом и стала лечить её руку. Она всё спрашивала и спрашивала нас, что случилось. Но сестрёнка только плакала от страха и ничего не могла сказать.

А я так и стояла посреди комнаты в ледяном шаре. Как хорошо, что он у меня есть. Только в нём безопасно. Только в нём меня никогда не обидят и никто не сделает мне больно. Никогда из него не выйду.

— Улитка Старшая, что случилось?! Почему Младшая ревёт?

Папа стоит на пороге. Такой большой, такой сильный. Но даже он бы меня не защитил от этого чужака, потому что мой любимый папочка — не волшебник.

Только мой ледяной панцирь. Точно — я же Улитка. Улитки всегда носят с собой домик, и если кто-то подойдёт к ним, сразу в него прячутся. И их никто оттуда не может достать и обидеть.

— Папочка, плости… я обожгла Дженни. Я не хотела! Я плавда не хотела!!

Это из-за меня. Всё из-за меня. Тот гадкий человек в меня бросал свой огонь. Сестричке досталось просто потому, что она рядом была. Как стыдно! Не скажу. Никому не скажу, а то меня будут ругать.

А ещё лучше забуду. Совсем-совсем. Он же больше не придёт? Никогда. Я просто буду сидеть в своём домике, и он не сможет до меня добраться.

Из воспоминаний я выныривала, будто меня за шкирку вытащили из воды — в грудь толкнуло чувство опасности.

Морвин атаковал этого страшного человека из моего прошлого, швырнул в него с ладони целую россыпь огненных стрел. А тот просто сотворил прямо в воздухе огненный щит, и они втянулись в него без остатка. А на спине моего мужа поблекло и исчезло несколько завитков чёрного узора. Лысый вздрогнул от удовольствия и расплылся в улыбке.

Ох, мамочки… только не это! Он нашёл способ забирать огненную магию дистанционно. Не дожидаясь победы в ритуальном поединке, как это было принято в здешних краях. Как в тот день, день моего первого посещения Зазеркалья, когда Морвин сражался за меня… и теперь я больше не удивляюсь, почему этот лысый загорелся таким желанием уничтожить маленькую безобидную иномирянку. Почему так настойчиво пытался проломить Сферу, да еще и двоих послушников позвал.

Я глубоко вздохнула, попыталась унять страх — тот детский, до сих пор сидящий во мне страх, который пытался меня заставить сжаться в комочек внутри своего панциря, не шевелиться и надеяться, что беда обойдёт стороной.

Не обойдёт. Если я так и сделаю — не обойдёт. Это маленькая девочка думала, что если улитка прячется в домике — её оттуда не достанут. Большая девочка знает, что если улитку не могут достать — её просто топчут вместе с домиком. Но я не имею права быть растоптанной. У меня теперь есть собственная семья, которой прямо сейчас угрожают.

Земля дрожала под ногами, плавящий зной проникал даже через Сферу. Ирианар недовольно заревел. Высоко над нами целый фонтан огненной лавы взметнулся в небо. Несколько раскалённых кусков застывшей лавы упали сверху на Сферу — с шипением попытались проплавить магический лёд, но это им не удалось. Морвину попали на плечо, но не оставили следа — он лишь смахнул алеющие камни. Лысый торопливо поднял щит, пряча голову.

— Надо с вами поторапливаться, — криво усмехнулся он.

Без лишних слов я потянулась к источнику магии глубоко внутри. Что там говорил Морвин о внутренних резервах? Ему свой приходилось взламывать. Мой же был словно спокойное озеро, покрытое льдом, который, наконец, растаял. Теперь я могла свободно черпать из него. Краешком сознания я уловила, что в самых глубинных придонных слоях этого озера прячется ещё что-то — незнакомое мне, странное, непривычное. Но сейчас времени разбираться не было.

Наполнить ладони зачерпнутой силой. Сформировать. Разморозить. Метнуть…

Рой ледяных игл тучей летит к Лысому, имени которого я так и не узнала. Одновременно с атакой Морвина, который делает неожиданный выпад мечом, страхует моё нападение. Будто почувствовал, что я собираюсь сделать.

Но в руках противника щит и меч. И это опытный противник. Меч на меч, щит — на мои слабенькие иглы. Да уж… никудышный из меня боевой маг. Наивно думать, что можно сразу и на пустом месте научиться тому, что настоящие воины постигают с раннего детства. Но я буду пытаться, пока дышу.

Правда, дышать с каждым вдохом всё труднее. Отвратительная смесь вулканических газов забивает лёгкие. Виски простреливает болью, кружится голова, ужасно хочется спать… Но я держусь.

В этот раз получился здоровенный ледяной молот, который я со всей злостью обрушила сверху прямо на лысину… обрушила бы, но попала снова на вездесущий огненный щит. Кажется, движения врага, выпившего столько жизней, магическим образом ускорены. Не бывает таких молниеносных перемещений, с каким он уклонился от очередного броска Морвина. Что же делать?!

Попытаюсь отвлечь. Пусть воин ищет брешь в броне другого воина. А я должна в этом помочь.

— Это всё? Как-то слабовато, — с насмешкой бросила я. — Какие-то танцы вместо нормального боя. Долго от нас бегать будете?

Улыбка Лысого резко схлопнулась. Он сверкнул на меня злым взглядом, но поддаваться на провокацию не спешил. По-прежнему осторожно кружил по краю бездны, держа в поле зрения и меня, и Морвина. А муж мой молчал и давал мне возможность продолжать игру. Я решила отойти подальше вправо, чтобы противнику было труднее следить за обоими. Главное, не свалиться.

— Если уж вы меня маленькую так испугались, что убежали, сверкая пятками, то теперь и вовсе, наверное, дрожите от страха! — не унималась я.

Взгляд моего врага потяжелел. Но Лысый молчал. Он очень точно парировал попытку Морвина взломать его защиту снизу. А я отошла достаточно, чтобы увидеть лицо мужа — хотя бы в профиль. И поразилась его измождённости. Сколько уже продолжается этот поединок?! Сколько магии Морвин успел израсходовать — из того самого, неприкосновенного резерва?!

Я сделала шаг вперёд. Интересно, а что если столкнуть гада Сферой?

— Маэлин, стоять! — угрожающий рык мужа не заставил себя ждать. Я послушно остановилась и решила всё же оставить этот способ на самый крайний случай, чтобы не расшатывать нежную нервную систему своего мужчины ещё больше.

Вернёмся к первому плану.

— Так чем я вас так испугала? — я попыталась вложить в голос побольше невозмутимого любопытства, но он предательски дрогнул. Сплошной ковёр чёрного узора на теле врага шевелился, словно живой. Казалось, завитки пламени сплетаются всё крепче, собираются в гигантский узел в центре его груди, будто пальцы собираются в кулак.

И мне наконец-то ответили.

— Ты? Меня? Испугала? Ты себе льстишь, девчонка. Просто тогда у меня было недостаточно сил.

— Чтобы что? — не унималась я.

— Убить тебя и этим спасти мой мир.

Я снова потеряла дар речи. Что?!

— С чего ты взял, что это из-за неё?.. — даже Морвин был, кажется, удивлён. Я же просто боялась, что моя картина мира в очередной раз сейчас разлетится вдребезги. Но не успела ничего спросить.

Лысый очень быстро отбросил меч и стряхнул с другой руки огненный щит. Огромное сплошное чернильное пятно, что закрывало уже большую часть его груди, вспыхнуло багрянцем. Он резко вытянул обе ладони, с них сорвались две черные плети, два хлыста, по которым струилось живое пламя. Одна обвила Сферу, сдавив её так, что та затрещала и пошла мелкими трещинами, другая метнулась к Морвину и обвила его горло.

Я вскрикнула. Приказала льду заморозить плеть. Языки пламени повисли сосульками, но снова воспряли. А ледяной кинжал, пущенный к Морвину, просто пролетел сквозь вторую плеть, даже её не повредив. И больше ни на что не остаётся сил. Мои глаза почти закрываются, так хочется спать. Ноги слабеют.

И тогда Лысый начал тихо говорить своим мерзким, сиплым, каркающим голосом. Осторожно подтаскивая Морвина к себе и одновременно пытаясь раздавить мою Сферу, как яичную скорлупу.

— Мне было видение. Когда мы отчаялись найти причину… когда не могли понять, что мы сделали плохого другому миру, что он насылает на нас такие бедствия… когда я ночь за ночью глушил горе в выпивке и выл на стены… не ты один потерял семью, щенок! Землетрясение под Эрмерестом унесло не меньше жизней… Когда я почти потерял надежду, священное Пламя в чаше Храма, наконец-то, смилостивилось. Дало мне ключ к решению. Я спросил, что сделать, чтобы спасти наш умирающий мир. И пламя показало мне её. Маленькую девочку из другого мира, которая весело бродила по зелёным садам… пока наш мир задыхался в агонии. И я понял, кого должен уничтожить, чтобы всё стало как прежде.

Ох, нет… Как наяву снова слышу голос Морвина. Минувшей ночью, когда мы лежали в обнимку и он рассказывал мне свою историю… совсем недавно, но словно тысячу лет назад.

«…Маги огня даже пытались гадать по Священному Пламени, чтобы понять, что происходит с миром и как его исцелить… ходят слухи, у одного из наших когда-то получилось, и Пламя что-то показало ему. Но он потерпел неудачу в попытках совершить невозможное и „починить механизм“. Кары продолжились…»

Вот о ком были эти слухи. Вот что показало Пламя. И неудача, которую он потерпел… этой неудачей было неудавшееся убийство маленькой девочки в другом мире.

Но как же он смог попасть туда?..

Ти! Она рассказывала, что артефакт перехода получился не сразу. Что она его тестировала. И у неё были «помощники». Не «помощник». Это не была оговорка, как я подумала. Другой огненный маг задолго до Морвина уже тестировал камень. Но ей потом наврал, что тест прошёл неудачно, раз она продолжила дорабатывать…

Неужели это действительно правда? Всё из-за меня?! Опять из-за меня…

Перед моим лицом в ледяной скорлупе пошла большая ветвистая трещина. Я как-то безучастно и почти отстранённо смотрела на неё.

Почему? Чем я могла так навредить этому чужому миру? Этим людям, которых даже не знала? И что — вулкан, и землетрясения, и остальное, это тоже я? И смерть родных Морвина…

Слёз больше не было. Я просто не понимала, как быть дальше, что делать. Я должна… должна защитить людей, которых люблю. Но неужели я же для них — самая большая угроза?

Колени подогнулись, и я осела на землю.

— Придурок… — захрипел Морвин, цепляясь пальцами в удавку на шее. — Надо было пить меньше… чтоб правильно знаки в Пламени читать! Ты же спросил его… что делать, чтобы спасти наш мир… и Пламя показало тебе лекарство! А ты… чуть было его не уничтожил. Единственное лекарство, которое сможет исцелить наш умирающий мир.

А потом он вдруг отпустил петлю, прекратил упираться и резко бросился вперёд.

На секунду мелькнуло удивление в глазах Лысого. Провисла плеть, он не успел её подтянуть. Морвин подскочил к нему и просто врезал кулаком в лицо. А потом, не дожидаясь, когда противник придёт в себя, вырвал из его руки вторую плеть — ту, что охватывала мою Сферу. Отшвырнул её в сторону.

Крепко схватил человека, который хотел нас убить — обеими руками, в смертельных тисках. И бросился с ним вместе с обрыва. Прямо в разверстый огненный зев, бурлящий голодной лавой.

Глава 78

Я задушила панику, что холодной змеёй обвивала сердце.

Он не может умереть. Никак. Это никак не возможно. Морвин — сильнейший огненный маг этого мира, даже в семилетнем возрасте вулкан не причинил ему ни малейшего вреда…

Но тут же змея снова подняла голову. Он же ослаблен! Полупустой резерв, долгий бой, коварный противник…

Но ведь я только что своими глазами видела, как Морвин просто отряхнулся от падающих раскалённых обломков, а Лысый прятался под щитом, значит уязвим…

Но тогда почему мой муж до сих пор не возвращается?!

Я встала на дрожащие ноги и нетвёрдым шагом пошла к обрыву. Живое кипящее пламя далеко внизу катило тяжёлые волны куда-то по склону. Больше ничего видно не было. Лишь алое на чёрном.

Растаяла Сфера, над моей головой кружился и падал на плечи пепел. Я стояла на краю и растерянно смотрела вниз — а сердце плакало и молило.

Вернись ко мне! К нам. Просто вернись.

Я всю жизнь ждала, пока наши пути пересекутся. Я ждала нашей встречи на перекрёстках миров, на перепутье всех дорог.

Вернись! Я никому, никому тебя не отдам. Даже чужой магии. Даже чужому миру. Даже эху чужих ошибок — ошибок прошлого.

Из-под моих ног во все стороны брызнули искры льда. Синие стрелы, белые прожилки, голубой разлом. Ледяные кристаллы вымостили площадку, побежали дорожками вверх и вниз по склону.

Какой глупый был этот огненный маг, который думал, что убив кого-то, можно кого-то спасти. Сейчас, врастая своей магией в камень, я особенно остро чувствовала глубоко под ногами тяжёлое биение магического сердца Ирианара. Осознала и почувствовала и его боль, и нашу вину, и то, что собирался сделать с ним Лысый. Для чего крал и копил чужую магию.

Он пришёл сюда в попытке подчинить этот древний источник огненной магии, раненый источник — с раны которого и начались все беды. Но не исцелить его он хотел — для этого не было ни сил, ни умений, ни желания. Хотел подчинить, подмять под себя — и… вытолкнуть в другой мир. В мой мир! Тот самый мир, который Лысый винил во всех бедах… и как я теперь понимала, не без причин. Но всё же. Он выбрал неправильный путь, гиблую дорогу. Решил, что если вытолкнет Ирианар в другой мир через брешь в границах меж мирами, все проблемы и беды достанутся этому миру. А его собственный тем самым исцелится.

Да, по-своему он тоже заботился о своём народе. Наверное, действительно глубоко внутри носил незаживающую рану и неизбывную скорбь по собственным погибшим близким. Но решил мстить. Чтобы спасти свой мир, готов был принести в жертву мир чужой. Потому что я даже представить боюсь, что стало бы с Королевством Ледяных Островов, с Арвенором, со всем остальным привычным и родным мне миром, если бы в него был вытолкнут извергающийся Ирианар. Не просто вулкан — а колоссальный источник огненной магии, которую у нас никто бы не смог укротить просто потому, что магия огня уже практически не встречается.

Низкий гул пролетел над трясущейся землёй. Высоко над моей головой загрохотал раненый Ирианар. Я посмотрела вверх и увидела — так медленно, будто во сне или в воспоминании — как чудовищный фонтан лавы и камней взмывает ввысь.

Нет.

Подняла руки. Магия, моя собственная магия льда, которую я так долго боялась и ненавидела… на самом деле была сокровищем, дарованным мне от рождения. Благословением небес.

Лёд и пламя. Две противоположности. Две стороны одной души.

Зеркало не случайно показало мне моего огненного мага — единственного на все миры. Священное Пламя Храма не зря указывало на меня, как на единственный ответ на вопрос.

Только пламя способно согреть лёд — отогреть любовью, наполнить жизнью. Только лёд способен успокоить пламя, усмирить его гнев и ярость. Только вместе мы — живая вода, питающая почву, исцеляющая миры, дарящая жизнь.

Рой снежных искр сорвался с моих ладоней и метнулся в горячую пустоту. Облако черного дыма, бьющего в небо из кратера, вмиг побелело. Фонтан лавы остановился прямо в воздухе, замер причудливой скульптурой, застывшим каменным изваянием.

Я снова опустилась на землю, погладила её. Закрыв глаза, потянулась мысленно глубоко-глубоко — успокаивая, исцеляя раненую душу Ирианара. И оно забилось всё медленнее и медленнее, всё спокойней.

Чёрная земля, укрытая слоем сажи, остывала под моими ладонями. Лёд, уже растаявший, напитал её влагой.

Когда-нибудь здесь будут цвести цветы.

Не знаю, как долго я просидела так, баюкая Ирианар, как обиженного ребёнка. Пела ему колыбельные беззвучно. И он засыпал.

Из забытья меня вывел тяжёлый вздох за спиной.

— Какая у меня всё-таки жена непослушная. Никак не хочет сидеть, где ей велено.

Я подняла глаза, встретила его усталую улыбку. Сердце защемило таким счастьем, которое не отличить от боли. Ответила на улыбку дрожащими губами.

— Какой у меня муж… хлопотный. Одни расходы на одежду. Так никакого приданого моего не хватит.

Измождённый, чумазый с ног до головы, и конечно снова сжёг всё, в чём был. И одного заблудившегося сумасшедшего мага заодно.

Послышался грохот. Часть каменной короны Ирианара, которой я его украсила, обвалилась и покатилась по склону.

Я вскочила на ноги, чтобы броситься к мужу и обнять. Он предупредительно выставил вперёд ладони.

— Не подходи! Кажется, я начал впитывать магию Ирианара. Резерв почти восстановил… но магические потоки продолжают в меня течь, словно я пустой колодец. Могу тебя обжечь.

— Но как же… — я запнулась, уронив руки. И сама была теперь покрыта сажей с ног до головы.

Да, он усмирил лаву. Но лава теперь кипела в глазах моего мужа, в них даже смотреть было больно.

— Маэлин, давай ты хотя бы сейчас просто сделаешь всё, как я скажу.

Я нерешительно кивнула.

— Оглянись. Найди мой меч — он должен где-то здесь валяться, если не упал с обрыва.

Я выполнила всё, как он просил. Меч нашёлся не сразу, но я всё-таки разглядела его, полузасыпанного пеплом, и сумела вытащить.

— Посмотри внимательно. Я заменил эфес, когда оставлял тебя в Храме Хаоса.

Я отёрла рукоять ладонью, как могла, и увидела, что в яблоко эфеса вставлен полупрозрачный дымчатый кристалл.

— А сейчас, Маэлин… ты сильно, очень сильно захочешь обратно в родительский дом! Ты вернёшься в свой мир. И будешь меня ждать.

— Но…

— Нет. Вернёшься. Потому что ты уже сделала здесь всё, что могла. Всё, что было нужно. Усыпила ярость Ирианара, исцелила его ярость. Теперь моя работа. Я должен впитать его магию — всю, без остатка. И тогда этот безумный источник магии, наконец, перестанет выбрасывать своё излучение в оба наших мира. Зарастёт брешь в ткани мироздания. Всё станет, как раньше.

— Почему я не могу подождать с тобой? Вернёмся вместе! Ты обещал, что теперь всё будет вместе! — упрямо возразила я, вздёргивая подбородок и борясь с подступающими слезами… и всё растущей слабостью.

— Потому что, моя Маэлин, я не уверен, что после этого гора и остров останутся на месте. Боюсь, что лишённые магии, они просто разрушатся, как разлагается тело, утратившее душу. Я-то смогу это пережить. Просто доберусь вплавь до соседнего островка, как и в детстве. А вот ты… Артефакт перехода может переместить только одного человека. Максимум… полтора. И лучше это сделать сейчас — вдруг потом не хватит времени. Ты меня поняла, Ледышка? — его улыбка смягчилась, а мне захотелось треснуть его по голове чем-то тяжёлым за то, что я пыталась, но никак не могла найти изъяна в логике.

Поэтому просто кивнула.

Сжала крепче в руке эфес его меча.

— Я даю тебе ровно один день. И если только ты попробуешь не вернуться… Узнаешь, что женщины нашего мира делают с блудными мужьями.

Вокруг меня уже свивались туманные вихри. В дымке скрывались черты лица любимого человека. Или то были мои слёзы? Оставался только прожигающий меня до самого сердца взгляд.

Когда весь окружающий мир погрузился во тьму, до меня долетели несколько слов, как эхо:

— Выше нос, Ледышка! Не бойся, я никуда не денусь. В конце концов, только самоубийца будет опаздывать на знакомство с родителями.

Глава 79

Артефакт перехода сработал, как надо. Якорем для переноса стало тонкое колечко на моей левой руке, подаренное когда-то родителями на день рождения. Наверное, первые образцы артефактов, один из которых помог Лысому попасть в Замок, работали как-то по-другому — не зря же Ти их дорабатывала. Вещей моих у него быть не могло… значит, скорее всего, первые камни настраивались на визуальный образ или даже идею человека о том, куда он хочет попасть. Этот сбрендивший огненный маг ведь меня видел в Священном Пламени… Ну а потом, чтобы не вскрылись его гнусные поступки, попросту сказал, что артефакт не работает. Поэтому Ти и принялась дорабатывать.

И сейчас у неё получаются действительно поразительные вещи. Потому что перемещение из одного мира в другой прошло как по маслу — я словно сделала шаг в пустоте — и вот уже меня окружают знакомые белые стены Замка ледяной розы.

Изогнутая ветвь отделилась от стены. Ткнулась радостно мне в щёку, погладила каменными лепестками.

— Я тоже по тебе ужасно скучала.

Меня слегка штормило и походка всё ещё была нетвёрдой… но в голове сразу посветлело. А ещё — воздух! Я только теперь поняла, что Морвин имел в виду, говоря, какой удивительно вкусный в моём мире воздух. Он полнился ароматами листвы, мокрых цветочных лепестков, влажной земли и… дождя.

За окном бушевала страшная гроза — сотрясающая стёкла, бьющая по крыше, ревущая стонами терзаемых деревьев.

Гроза над Замком ледяной розы?! Не вспомню такого за всю мою жизнь. Это волшебное место любая непогода обходила стороной.

Я похолодела. Значит, магический шторм, который обрушился на оба наших мира из-за покорёженного источника магии, добрался и до моего дома. Захотелось скорее увидеть родных, убедиться, что с ними всё в порядке.

Осторожно, по извечной своей привычке, я спустилась по винтовой лестнице из башни, прошла знакомыми до боли этажами и переходами… прислушиваясь к отзвукам голосов из обеденной залы внизу.

— Нет, я тоже пойду! Возьму Светлячка, он найдёт след… Он меня лучше всех слушается! И у меня есть магия, вы забыли?.. — голос мамы, звенящий тревогой и отплаканными слезами.

— Кэти, даже не думай! Я сама прекрасно…

Отлично, нечего сказать — и тётя здесь!

— Не трать лишние слова, Эмбер. Я её всю ночь уговаривал, бесполезно, — ужасно усталый папин голос.

— А я предупреждала! Предупреждала тебя, сынок! Нечего было тащить в дом какую-то бродяжку из болот, вот и внучка по стопам своей…

— Мама!!.. — рявкает отец на бабушку, не выдерживая.

А я не выдерживаю тоже. Рывком распахиваю высоченные двустворчатые двери белого дерева. Замираю на пороге, с бешено бьющимся сердцем разглядывая их, опешивших при моём появлении. Заплаканную маму, сидящую за столом, чуть сгорбившись, тётю Эмбер, которая держит её руки в своих, бабушку в кресле с высокой спинкой — нарочито поодаль, у окна, и ещё отца, что мечется по комнате, как лев в клетке…

Понимаю, что кажется, когда мама приносила мне зеркало, она и правда думала, что я просто хочу в него посмотреть. Она тоже ни за что не отпустила бы дочь одну в чужой мир. Сердце щемит от нежности и стыда за то, что ей пришлось пережить. Им всем. Ведь совершенно очевидно, что портальные способности тёти Эмбер, которая с лёгкостью могла «скакать» между континентами и не только, собираются прямо сейчас использовать для того, чтобы отправиться наугад по всем подряд мирам, чтоб отыскать непутёвую дочь.

А потом, особенно, когда замечаю неприкрытый ужас на лице моей бабки, старой графини Винтерстоун, которая даже веер уронила и собачку на коленях гладить забыла, осознаю, в каком виде я сейчас перед ними появилась.

В кричаще неприличной варварской одежде, с распущенными волосами, в рваных туфельках и перемазанная сажей с ног до головы.

Так. Пожалуй, информацию о том, что вернулась ещё и замужней женщиной, да к тому же… хм, лучше пока придержать.

— Я дома! — сглотнула ком в горле, попыталась улыбнуться непослушными губами. Надо скорее приступать хоть к каким-то объяснениям, а то тишина подозрительно затягивается. — Пап, мам… простите, что ушла… вот так. Я очень виновата, но это было нужно. Очень нужно. Дело в том, что я нашла причину всех катастроф с погодой. И в Королевстве Ледяных Островов, и в Арвеноре.

Ко мне бросаться никто не спешил — по старой памяти, из-за Сферы. Я решила эту тему пока тоже не трогать, а то вдруг кого-нибудь удар хватит от чрезмерного количества радостных новостей сразу — что, судя по лицу папы, не так уж маловероятно.

Он подошёл к столу и медленно за него уселся. Мама тут же принялась гладить его по спине и приговаривать: «Дыши, дыши!» Ну а если судить по лицу бабушки, говорить такое ей было уже бесполезно. Одна тётя Эмбер, одетая в тёмно-зелёный бархат, с королевским венцом Арвенорской династии на аккуратно уложенных золотых локонах, смотрела на меня просто — с радостным облегчением и внимательным интересом. Да уж, судя по обрывкам её баек, что я наслушалась с самого детства, я бы не смогла сильно удивить её своим рассказом о путешествиях в иные миры или странной одеждой. Так что я решила начать именно с неё.

— Тётя! Вы когда-то рассказывали мне о злой колдунье из Арвенора, с которой вам пришлось сражаться. Напомните, как её звали?

— Иридея. Её звали Иридея. К чему ты ведёшь, Эмма? Эта ведьма давно умерла, ещё до твоего рождения. И задолго до того, как у нас начались все эти погодные катаклизмы.

Папа бросил багроветь и тоже внимательно слушал. Кажется, мой добрый папочка решил не высказывать сгоряча всё, что он думает о моём поведении, и дать себе немного остыть — но взгляд был такой красноречивый, что я сглотнула и поспешила отвести глаза и ответить тёте.

— Помните, мы с Дженни спрашивали вас, что вы знаете о заклинаниях, которые вызывают странную плесень? В другом мире её называют «Цветы зла».

— Да. И я ответила, что Иридея пользовалась таким заклинанием, чтобы получать дополнительную магическую силу. Ей нужно было очень много силы, чтобы создать невидимую стену, защитный барьер вокруг всего Арвенора. Своей не хватало.

— Вот именно! — я, наконец, взяла себя в руки, отлепилась от дверей и вошла в комнату. — Так вот подумайте сами, ведь в природе ничего не бывает из ниоткуда! Чтобы получить где-то такое колоссальное количество магических сил, их нужно было откуда-нибудь забрать. Вы ещё сказали, что потом побочный эффект в виде плесени так напугал эту ведьму, что она перестала использовать заклинание и предпочла выкачивать силу напрямую из своих приспешников. А если до этого, получается, сила бралась не из людей… то откуда?

— Другой мир? — тётя вскочила. — Ты хочешь сказать, что заклинание Иридеи черпало силы напрямую из другого мира?!

— Вот именно!

Я остановилась на середине комнаты и сцепила руки в замок, пытаясь упорядочить выводы, к которым мы с Морвином пришли после долгих-долгих обсуждений всего, что знали. Убедившись, что ко мне по-прежнему приковано всеобщее внимание, я продолжила:

— В мире, где я побывала, куда более серьёзная ситуация с погодой. По сути, этот мир погибает. Потому что в нём серьёзно нарушился баланс магических потоков, а погода чутко среагировала. Уже много лет продолжается разрушение — засухи, землетрясения и наводнения, медленное умирание природы… Человек до сих пор изо всех сил цепляется за жизнь, ведь мы — одни из самых живучих животных. А знаете, с чего всё началось? Что запустило цепочку событий? Извержение вулкана. Болезнь мощнейшего источника огненной магии в том мире. Из-за которой его магическая мощь в конце концов просочилась в прорыв, образовавшийся меж нашими мирами, так что и в нашем уже чувствуется начало… конца.

Словно в ответ на мои слова небо за витражным окном ослепительно полыхнуло молнией. Я торопливо продолжила. Не давая мысли соскочить с последовательной линии событий. Не давая чувствам сорваться и захлестнуть меня смертельной тревогой — как там мой любимый человек, один на горящем острове… Молнию догнал гром, прокатился волной по коже.

— Пробуждение вулкана произошло много лет назад, и я уверена, что его причиной стало заклинание Иридеи.

— Почему? — осторожно уточнила тётя.

— Потому что он окончательно пробудился и своим извержением сгубил целый город ровно в то лето, когда по твоим рассказам Иридея умерла. А ещё потому, что я знаю, как этот вулкан называется. Местные однажды услышали голос, будто бы шепчущий это слово в тучах, что клубились над кратером. Одно и то же слово, и теперь я думаю, что это было вовсе не имя злого духа, что проснулся в горе, как суеверно они подумали. Это было заклинание — заклинание из другого мира, которое шептала одна жестокая, злая ведьма. Для этого заклинания она использовала часть и своего имени, чтобы его усилить. «Ирианар». Его извержение случилось ровно восемнадцать лет назад, в лето до моего рождения.

Я замолчала. Родители переглянулись. Тётя нахмурилась.

— Подожди! — наконец, подал голос папа. — Пусть ты права. Пусть виновата Иридея, и восемнадцать лет назад её смерть вызвала своего рода «магический откат»…

— …Это, кстати, очень правдоподобная версия, — поддакнула мама тихо. — Я помню рассказы Эмбер. Иридея умерла как раз, когда создавала новый барьер вокруг Арвенора. Но это не объясняет…

— Почему с её смертью не прекратились проблемы с магией, и почему добрались до нас только сейчас, — завершил свою мысль папа.

Как же я люблю, когда они вот так говорят один монолог на двоих! Как же я по ним скучала.

— На этот вопрос у меня тоже есть ответ, — твёрдо сказала я. Вот сейчас придётся заняться самой трудной частью разговора. — Потому что влияние нашего мира на другой не прекратилось со смертью колдуньи. Потому что не прекратилось и проникновение через границы тоже. И так истерзанные слишком грубым вмешательством. И это проникновение, эти… скачки… они были не очень умелыми. Один знакомый маг Хаоса рассказал мне, что пространство меж мирами — слишком тонкая, особая материя. Его нельзя проходить напролом, как пространство внутри отдельно взятого мира. Нужно «просачиваться» меж ячеек материи, а не рвать их. Между мирами перемещаться можно, только зная, как правильно, и знания о перемещениях между континентами здесь неприменимы. А эти перемещения были сделаны слишком резко — они ещё больше расшатали перегородки, так что взаимовлияние миров усилилось. Слишком наобум. Прости… тётя Эмбер.

Точёная бровь тёти взлетела вверх в непритворном изумлении. Я вздохнула. Самое сложное — это объяснять людям, что даже хорошие поступки, сделанные из самых добрых побуждений, если их совершать бездумно, могут причинить большой вред.

— Солнышко, ты что? При чём здесь она? — удивилась мама.

— Да, мамуль. Вы с тётей уже много лет помогаете Шелкопрядам. Это для вас они — трогательные вымирающие животные, пусть и здоровенные, как лось с крылышками. Когда вы провожаете их куда-то в реликтовые верхние миры, чтобы они там могли размножаться, вы на самом деле запускаете их в мир… уже и так раненый чарами Иридеи. Каждый такой поход… после него в том мире появляется плесень. Расцветают «Цветы зла». Появляются легенды о чудовищных Зверях, что выжирают на корню последние посевы и леса, оставляя людей на грани голодной смерти. Появляются легенды о том, что всему виной колдовство жителей нашего мира.

— Эмма, я прекрасно помню образ мира, в который мы отправляем Шелкопрядов! — возразила мама. — Они мне показывали его. Я совершенно точно уверена, что в том мире нет ничего живого — только огромное бездонное небо. Я никогда бы не рискнула отправить в населенный мир таких животных, без сомнения опасных. Опасных так же, как может быть опасен вымирающий самарильский тигр, если встретить его наедине в чаще леса. Но из-за этого мы ведь не истребляем самарильских тигров! Наоборот, создан целый королевский заповедник для сбережения вида…

— Мам, какого цвета это небо? Ну, то, которое они тебе показывали?

— Фиолетовое, — ответила мама, на секунду задумавшись.

Ох, кажется, я нашла правильный вопрос.

— Ну так вот. В мире Морвина… простите, я потом объясню, кто это, — поспешно добавила я, заметив, как внимательно сощурились папины глаза. — В мире Морвина небо красное. И я думаю, что эти миры расположены рядом друг с другом — как цвета радуги. Наверное, рядом с нашим когда-нибудь найдём и зелёное.

— Кэти!.. — повернувшись к маме, тётя глубоко вздохнула и потёрла лоб. — Почему ты никогда не говорила о цвете неба? Ты сказала, твои Шелкопряды сами знают, где их родина, и мне покажут мысленно, как когда-то тебе. Знаешь — ну, они ведь и показали. И судя по всему, эти очень умные и очень прожорливые зверюги «показали» проводнику место, где можно было перекусить по дороге перед тем, как попасть по назначению. Потому что мир, куда я отправляла твоих крылатых бестий… у него действительно небо было алое.

Я смотрю на маму и вижу, как она моргает несколько раз, а потом на лице у неё появляется осознание, быстро сменившееся смущением, стыдом, чувством вины и тут же — задумчивым и немного упрямым выражением готовности к бою. Она точно собирается отстоять своих Шелкопрядов и придумать какой-то способ, чтобы хорошо было всем. Всегда любовалась ее лицом — всей той сложной палитрой чувств, которая так искренне и ярко рисовала на нём картину родного и близкого образа. Дженни такая же — живая и подвижная. Наверное, поэтому она всегда была больше маминой дочкой. А я — папиной. Мы с ним оба всё носим в себе, только моя броня намного прочнее… была.

Тётя Эмбер задумчиво нахмурилась и постучала пальцем по подбородку.

— Так, Эмма. Говоришь, есть какой-то маг Хаоса, который знает всё о безопасных перемещениях между мирами? Ты должна меня познакомить. Раз уж я во многом виновата, будем придумывать, как исправлять. А ещё хотела бы просить этого мага научить меня правильно перемещаться. Буду благодарна, если поделится знаниями. Арвенор найдёт чем поблагодарить. В конце концов, судя по всему, в том мире проблемы с продуктами, а наше Королевство богато плодородными нивами…

Вот в этом вся тётя. Неукротимая страсть ко всему новому, к новым знаниям и неизведанным землям. Уверена, что вдвоём с Ти они непременно наладят общение между нашими мирами так, чтобы никто больше не пострадал. А если ещё и дядя Генрих подключится, не то что наладят — горы свернут!

— Конечно! Я вас непременно познакомлю. У меня сохранился особый артефакт для перехода, который помог вернуться домой. И до этого мага поможет добраться. Он… а точнее, она, наверняка поделится знаниями.

Мама решительно добавила:

— И надо непременно объяснить жителям того мира, что ни мы, ни Шелкопряды не хотели причинить никакого вреда! Это ужасное недоразумение. Они хорошие! Просто, как и любые звери, хотят есть и быть на воле. Если их запереть в подземном мире, они просто все вымрут и…

— Так, стоп! — папа положил маме руки на плечи, и она перестала горячиться, мигом успокоилась. — Черепашка, хватит паниковать! Так и знал, что не надо было пускать это дело на самотёк. Вы с Эмбер уже нарешали, на одних эмоциях. Всегда надо сначала подумать, сто раз всё взвесить и составить рациональный план действий. Не бойся, спасём мы твоих бестий! Хотя, конечно, помня некоторые моменты нашей общей с ними биографии, я не пылаю к ним такой бешеной любовью, как ты…

Мама вздохнула. Папа чмокнул её в макушку, задумался ненадолго и продолжил:

— Если схематично, то Шелкопрядам твоим, чтобы накопить сил для перехода во взрослое состояние, нужно много жрать. В подземном мире им просто нечего — не камни же! Так что я поговорю с Хьюго. Уверен, что в Самарильской чаще рядом с заповедником для тигров можно огородить ещё участок леса. Пусть откармливаются сперва там. А потом о-очень осторожно — слышала меня, Эмбер? — очень осторожно отправляются строго в мир с фиолетовым небом. Причём сначала обе тщательно консультируетесь с этим вашим магом Хаоса, пусть обучит грамотным перемещениям. Разумеется, для этого мы его со всеми почестями пригласим в наш Замок. По другим мирам пока хватит бродить, набродились уже — вы все.

И он выразительно посмотрел на меня.

А ведь план привлечь короля Хьюго очень даже неплох! Они с папой давние друзья, пожертвовать кусочек леса в глуши где-нибудь на коронных землях его не разорит…

— Согласна! — мама потёрлась щекой о папину ладонь. — Да и вообще. Хватит уже об этом. Хоть я и люблю своих Шелкопрядов… Есть более важные вещи. Дочка вернулась! Солнышко, пойдём-ка наверх, и ты нам подробно всё с самого начала…

— Тс-с! — прервала её тётя Эмбер. — Слышите?

Я прислушалась, удивлённо переспросила:

— Ничего не слышу, что…

— Вот именно! Ничего и не слышно. Тишина! Гроза кончилась.

Я резко обернулась к окну. Небо за ним стремительно светлело. Прямо на глазах истаивали клубящиеся тучи. Солнце брызнуло в просвет яркими каплями света, легло широким лучом на каменные плиты пола.

Сердце сжало радостью такой сильной, что даже больно стало.

У Морвина всё получилось! Ирианар усмирён. Больше нет прорыва меж мирами, через который хлещет сила раненого источника.

А разлившийся внутри покой подсказал, так же надёжно, как компас подсказывает направление на север, что мой любимый уже в пути. Он скоро вернётся ко мне. Потому что просто не может быть по-другому.

С большим трудом подавила инстинктивный порыв накрыть ладонью живот. Пока это лишь мой секрет. Наш с ним.

Очень краткую версию произошедшего я поведала и родным — насчет усмирения источника. Пока без имён, на всякий случай. Я решила, что сначала потихоньку расскажу всё маме, а она уж лучше знает, как подготовить папу. А потом вдруг меня осенила ещё одна мысль.

— Мам, ты знаешь… то, что ты была беременна мною и Джен в лето, когда умерла Иридея… то, что у тебя возникли такие проблемы в родах, и наши с сестрой магические силы распределились неравномерно… Вдруг это не совпадение? Вдруг магический откат ударил не только по вулкану? А твой нежный организм просто отреагировал на беды магического фона, чутко ответил на болезнь миров…

Мама улыбнулась, глядя на меня с нежностью.

— Уже не важно. Я бы с радостью отдала намного больше, лишь бы вы появились на свет. Жаль только, что… — её голос дрогнул и сорвался. Она замолчала, но я прекрасно знала, что она хочет сказать.

Жаль только, что у нас с Джен возникли из-за этого всего такие проблемы с магией. Всё сразу, двойной объем, который предназначался нам обеим, при рождении достался мне одной. Уплотнённые магические потоки породили Сферу, а бедняжка Джен осталась совсем без магического дара…

Тёплый-тёплый огонёк солнышком вспыхнул снова где-то глубоко внутри меня. Омывая целебным светом, осторожно ткнулся в моё сознание, как новорожденный котёнок.

И тогда я наконец-то поняла.

— Мам, где Дженни? Где она? Где моя сестра?

— Они с Олавом в библиотеке, хотели найти что-нибудь полезное, хотя папа их сто раз убеждал, что и без того знает наизусть каждую строчку на каждой странице… а что?

Я уже не слушала. Слова проходили через разум, почти его не касаясь. Я вся отдалась ощущениям — смутным, едва знакомым… тянулась за ними, как растение за движением солнца по небосводу. Я почувствовала, почувствовала по-настоящему, что сестра где-то рядом. Она тоже идёт по этой путеводной нити. Словно незримая пуповина всё ещё оплетала нас двоих.

Когда я оборачивалась, уже совершенно точно знала, что сестра стоит за моей спиной, в дверном проёме. Тяжело дышит, глаза широко распахнуты… бежала всю дорогу. Она всегда любила бегать по коридорам Замка, у неё с трудом получалось просто ходить.

— Эм… Ты ко мне вернулась…

— Да. — Я всхлипнула. — И знаешь, сестрёнка… теперь можно обнимашки.

Дженни каждый раз знала до миллиметра, где граница Сферы — всегда это чувствовала кожей, останавливалась точно на последнем пределе. Сейчас она не остановилась. Птицей пролетела разделавшие нас метры. И это было, как будто две половинки разделённого сердца склеились, наконец, обратно.

Когда я как следует проревелась, смогла выдавить из себя только:

— Дженни, а я… и не знала… что у тебя родинка над левой бровью… маленькая. Никогда… не замечала.

Она прореветься до конца ещё не успела, поэтому только заревела сильнее. Моя любимая младшенькая такая плакса!

И тут мы обе замерли. Маленький огонёк внутри меня вспыхнул ярче, вспыхнул ослепительно — и вылетел за пределы моего тела. Магические потоки закружили вокруг меня и Джен, обвили светящимся коконом. И то был особенный свет — золотистый. Моя магия всегда была сине-голубой, ледяной. Сейчас вокруг нас свивала вихри магия Джен.

Та самая, которая при рождении по ошибке попала ко мне. Переплелась с моими силами так прочно, что так и не смогла оторваться от них. Мне пришлось пройти долгий — очень долгий путь, чтобы моя броня ослабла, щиты, которыми я отгородилась от всего мира, пали, и этот ласковый огонь снова вырвался на свободу.

Золотые потоки впитались в кожу Дженни, она словно сама сияла теперь изнутри. Потом свет притих, но я была уверена, что теперь он обрёл своё настоящее место.

Я осторожно выпустила перепуганную сестру из рук и, пятясь, отошла на пару шагов. Даже не хочу пока смотреть на папочку с мамочкой — у них, наверное, шок.

— Котёнок, ты их пугаешь. И сама пугаешься. Давай, просто намагичь что-нибудь.

Этот мягкий глубокий голос, который я уже отвыкла слышать в стенах этого Замка, принадлежал Олаву. Он подошёл незаметно, и смотрел на Дженни с такой нежностью и гордостью, что я расплылась в широченной улыбке. Отступила тихонечко ещё подальше. Совершенно без сил плюхнулась на первый попавшийся стул. Во всём теле была невыносимая лёгкость — даже перед глазами, кажется, посветлело. Хорошо-то как!

— Ты думаешь?.. — неуверенно протянула Дженни.

Олав встал рядом с ней и взял за руку. Их пальцы крепко переплелись. Два одинаковых скромных обручальных кольца белого золота. Кажется, не только нам с Морвином не терпелось.

— Даже не сомневаюсь.

Она взмахнула другой рукой, и посреди нашей идеальной аристократической гостиной прямо из пола пророс здоровенный куст. Бедная бабушка! У неё сегодня сложный день.

Откуда выпрыгнула белка, я так и не заметила. Возможно, из кармана Олава. Перепрыгнула на куст и принялась обирать с него орехи, восторженно стрекоча.

— Растительная магия, — кивнул Олав. — И почему я не удивлён? Вместе с моей анимагией — идеальное сочетание.

И кажется, белка была с ним полностью согласна.

Я никогда не думала, что можно быть такой счастливой.

Я никогда не думала, что мамины руки так вкусно пахнут.

Я никогда не думала, что увижу слёзы на папиных глазах.

Глава 80

В круглой башне, в нашей с Джен комнате ночевала теперь я одна.

Вымылась как следует в настоящей ванне, переоделась в ночную сорочку и не чувствуя под собою ног, упала на спину на постели, раскинув руки. Долго-долго смотрела в потолок, снова и снова прокручивая перед мысленным взором события прошедшего дня, и улыбалась.

Но скоро воспоминания закончились, я как следует, от души нарадовалась, и к радости добавилась грустинка.

Я прикинула, что Морвин сейчас, должно быть, только добрался до соседнего острова и хорошо, если раздобыл уже лодку. Потом ему ещё двое суток добираться до Ти, чтобы получить новый артефакт перехода… Я вздохнула. Нестерпимым соблазном стало воспользоваться своим камнем и отправиться к нему. Тем более, что меч Морвина с артефактом бережно хранился в глубине моего платяного шкафа. Но во-первых, я обещала ждать его здесь, ещё разминёмся. Во-вторых, по отношению к родителям это будет несправедливо, снова уходить — я и так перед ними сильно виновата. Ну и в-третьих… я действительно очень, очень сильно устала. Хватит геройствовать. Мне пора учиться думать не только о себе.

И всё-таки. Два дня. И это в самом лучшем случае.

Я умру.

Я подскочила, как ужаленная, когда в глубине комнаты заклубился тёмный дым, принимая очертания человека.

— Стой, замри! Не шевелись! — крикнула я Морвину, и он застыл на середине шага, удивлённо изгибая бровь.

Со всех сторон к нему метнулись шипастые плети белых роз, со свистом рассекли воздух. Угрожающе зависли в каких-то дюймах у лица, груди, спины…

— Замок, фу! — строго сказала я. — Это свои! Это… муж мой, в общем. Никакой опасности! Честно!

Мой каменный защитник, судя по всему, очень хорошо запомнил предыдущего огненного мага, приходившего из другого мира. И был твёрдо намерен свою хозяйку оберегать от всяческих незнакомцев с непонятными намерениями.

Морвин невозмутимо поднял руку и щелчком отодвинул кончик мешающей ветки. С тихим ворчанием недовольного пса мой Замок убрал плети роз и уложил их обратно на стены каменным узором.

Вот так и получилось, что первым в Замке ледяной розы, кто узнал о том, что у меня есть муж, стал сам Замок.

Мы очень долго молчали. Просто вжимались друг в друга, стоя в тишине, и это драгоценное мгновение не хотелось разбивать никакими словами — слова выражают слишком мало.

— Я думала, ещё два дня буду без тебя умирать, — прошептала я, выцеловывая губами на его груди, как сильно его люблю. Он был теперь совсем горячий — температура тела явно выше, чем раньше. Мой живой вулкан.

— Ти меня ждала прямо на соседнем острове, да ещё и с одеждой. Когда-нибудь я заставлю её признаться, что она всё-таки немного провидит будущее. Долго извинялась, что тебя упустила, между прочим! Но звучало крайне неубедительно.

Он зарылся рукой мне в волосы, всей пятёрней, и медленно проводил до самых кончиков. От этой ласки мне хотелось мурлыкать, как котёнку.

— Даже не буду спрашивать, как всё прошло. Я знаю, что у тебя получилось, — пробормотала я, приподнимаясь на цыпочки и тычась носом ему куда-то под ухо. Рука на моей талии сжалась сильнее.

— Вся сила Ирианара теперь моя. Резервы заполнены до отказа. Как я сумел умять столько и не подавиться — до сих пор не понимаю, — усмехнулся Морвин. — Острова больше нет, зато разрыв пространства меж нашими мирами надёжно запечатан. Ти сказала, больше не чувствует возмущений магического фона. А значит, рано или поздно климат придёт в норму. Скорее поздно, конечно… Но природа так устроена, что умеет исцелять себя сама, если человек ей не мешает. Так что будем надеяться… что когда-нибудь и в моём мире станут цвести сады.

— Так и будет. Мы для этого сделаем всё, что только в наших силах!

Я подняла голову, и мы встретились взглядами. Кипящая лава обожгла меня. Он пах солёным морем, но в глубине терпкой ноткой по-прежнему был пепел. Кажется, это теперь мой любимый запах.

— Ледышка, а как ты себя чувствуешь? — вкрадчиво начал мой муж.

Знакомые мурашки побежали по спине и вниз.

— Дверь заперта, — невпопад, но по существу ответила я, не отводя взгляда.

А потом, когда он уже потянулся жадно к моим губам, отпрянула и вывернулась из его рук.

— Стой! Секундочку! Просто подожди одну секунду! — умоляющим тоном попросила я и метнулась к шкафу под заинтересованным взглядом мужа.

— Только не говори мне, что я, наконец, удостоился чести попасть на экскурсию в твой шкаф.

— Ещё чего! — я высунула язык, показавшись обнажённым плечом из-за створки. Он укоризненно покачал головой, улыбаясь краешком губ. Но послушно ждал, что же я там надумала.

Когда я с торжествующим видом показалась обратно, захлопнув дверцы шкафа, его улыбка стала хищной и предвкушающей.

Я надела своё форменное студенческое платье — то самое, в котором мы с ним пережили столько особенных, памятных нам двоим мгновений.

— Пуговички в твоём полном распоряжении, — торжественно провозгласила я.

И время потеряло своё значение.

Рассветы всегда прекрасны над Замком ледяной розы.

Этот был особенно хорош — потому что я проснулась на плече любимого мужчины.

Просыпались мы долго.

Но всё-таки валяться в постели слишком, совесть не позволила. Морвин встал и принялся одеваться — тёмные свободные брюки по моде его мира, и больше ничего. Феерическая мода для неподготовленного обывателя из нашего мира, если честно. Я уселась в постели, обхватила руками колени и стала думать.

— Надо продумать стратегический план! — начала я глубокомысленно. — Ты пока возвращайся к себе, и найди, пожалуйста, чуть побольше одежды. Я про обувь уж молчу, но хотя бы что-то, ладно? В это время я осторожненько подготовлю маму, она поговорит с папой, устроим ужин… только войти надо будет непременно официально, через главный вход… эй, ты что делаешь?!

Морвин уверенно направился к двери, и теперь внимательно изучал замок.

— Ледышка, хватит валяться. Вставай, одевайся, и пойдём уже!

— Куда?!

— Как это, куда? Знакомиться с папой, разумеется. Меч мой захвати. Не потеряла, надеюсь?

Меч не потеряла. Наоборот, я заботливо очистила его от пепла и даже умудрилась не порезаться, натирая маслом. Каким нашла, конечно, — с кухни. Морвин подозрительно принюхался, когда его забирал, но тактично промолчал.

Мои руки дрожали, когда я натягивала платье. Какое первое попалось, лежащее на полу посреди комнаты.

Замок ледяной розы сам распахнул дверь перед нами, когда мы подошли. Я попыталась угомонить панические мысли тем, что это, наверное, добрый знак. Ну, раз сам Замок моего мужа признал — может, и его сиятельство граф Винтерстоун признает?

Но сразу за порогом паника завладела мной всецело.

Во-первых, я сообразила, что подумает папа, когда увидит постороннего мужчину в своём Замке, выходящим из спальни дочери. Да ещё в таком виде.

Во-вторых, осознала, в каком виде я сама. Встрёпанная и раскрасневшаяся после бурной встречи мужа. По его примеру босиком, потому что в спешке совершенно забыла про обувь. Половина пуговиц на платье оборвана, вторая половина держится на честном слове.

Да, а ещё у нас с Морвином на пальцах обручальные кольца. Те самые, которые я среди ночи тоже отыскала в шкафу.

Это катастрофа.

Извержения второго вулкана Морвин точно не переживёт.

— Ледышка, не дрейфь! Всё будет хорошо. Теперь куда?

— Вниз и прямо. После завтрака папа обычно читает в библиотеке, — обречённо ответила я.

Толстенный том переводов с эллерийского с грохотом захлопнулся, и папа медленно поднялся из кресла, опершись на край стола. Мама, которая сидела в соседнем кресле и читала моему младшему братишке книгу с большими картинками, с удивлением уставилась на нас.

— Доброе утро! — ослепительно улыбнулся Морвин, не отпуская моей руки. — Позвольте представиться, Морвин Эрвингейр. У вас замечательный дом. Эмма мне все уши прожужжала, как здесь здорово. Теперь вижу. Простите, что не явился в гости раньше — был немного занят, мир спасал.

Мама прыснула со смеху, но сделала вид, что закашлялась, под суровым папиным взглядом. Даже маленький Ричард смотрел на пришельца исподлобья и угрожающе, что уж говорить о хозяине Замка ледяной розы.

— Что-то я не помню, чтобы тебя сюда приглашал, Морвин Эрвингейр. Или впускал.

Походкой ленивого хищника папа вышел из-за круглого стола, заваленного книгами и свитками, и медленно направился к нам. Мама ободряюще мне подмигнула, пряча улыбку дрогнувшими губами, но мне было совершенно не до смеха.

Остановившись в двух шагах от нас, папа скрестил взгляды с Морвином. Мой муж смотрел как всегда открыто и самоуверенно, а вот то, что я увидела в папиных потемневших глазах, не сулило ничего хорошего.

— Это из-за тебя моя дочь неделю провалялась в еле живом состоянии? Ревела ночами в подушку, чтоб мы не видели, а потом слонялась по Замку привидением. Вся белая, как эти стены. Смотреть было больно.

Морвин стиснул мои пальцы и посмотрел на меня. Я отвела взгляд. Да, мне было очень плохо, когда он ушёл в свой мир, а я думала, что всё это время он меня просто использовал, чтобы победить в Турнире семи замков и выиграть семечко.

Папа продолжил, тихим от едва сдерживаемого бешенства голосом:

— Я тебе говорил при первой же встрече, что увижу ещё раз рядом с дочерью, рёбра переломаю?

Морвин осторожно выпустил мою руку, поцеловал холодные кончики пальцев.

— Предлагаю для начала поговорить, а там как пойдёт. Где разговаривать будем?

— В оружейном зале, — осклабился папа, кивая на выход из библиотеки. Морвин коротко поклонился.

Когда мы добрались до двери в оружейную, моя паника уже превратилась в смертельный ужас. В ушах шумело и колени подгибались. Меня спасало только целебное мамино прикосновение — она отдала Рика нашей кухарке, миссис Торнвуд, которая выбежала на шум в холл первого этажа, а сама крепко подхватила меня под локоть.

Тем временем оба моих самых любимых мужчины собирались оставить меня за дверью помирать от волнения. Входить строго-настрого запретили и мне, и маме.

Папа небрежно скинул чёрный сюртук на ближайшее кресло под дверью. Он выглядел внушительно в ослепительно-белой рубашке. Графская осанка, аристократическая грация и желание убивать в чёрных глазах.

— На каких аргументах разговаривать будем? — деловито уточнил Морвин. — На кулаках, на мечах, на магии? А хотя впрочем, предлагаю магию исключить. Я немного не в форме — устал за последние дни.

Вот же хитрый врун! Устал он. Целый вулкан умял в одно горло. Но я не могла не оценить ловкость, с которой он обошёл проблему того, что мой папа не маг. И одновременно похвастал тем, что сам как раз им является.

Папа уже брался за дверную ручку. Он опустил задумчивый взгляд на меч, который висел у Морвина на поясе.

Я не выдержала. Вырвала руку из маминого успокаивающего захвата и сделала шаг вперёд.

— Папа! Постарайся, пожалуйста, не покалечить моего мужа и отца своего будущего внука.

Дверная ручка хрустнула в папиных руках, обломки несчастной деревяшки осыпались на пол.

Морвин оглянулся на меня с мальчишеской улыбкой:

— Ледышка, в конце концов, это прям больно для моего самолюбия — почему все так уверены, что это он мне наваляет, а не наоборот?

— Как ты её назвал? — очень-очень тихо, могильно-холодным тоном переспросил папа.

Морвин невозмутимо пожал плечами.

— Вы уж простите… Эмма показывала мне этих самых «улиток». Как по мне — весьма противные твари. Не очень подходящее прозвище для такого чуда, как ваша дочь. Так что она теперь Ледышка. Смиритесь.

Папа аккуратно, словно боялся и её сломать, распахнул дверь приглашающим жестом.

— Ну, пойдём. Сейчас не только твоему самолюбию станет больно. На кулаках.

Морвин отцепил и перебросил мне меч в ножнах. Я поймала на лету и плюхнулась с ним в обнимку на обитую синим бархатом кушетку.

Мама ободряюще погладила меня по колену. Её взгляд лучился нежностью.

— Не волнуйся так, солнышко. Они подружатся! Мальчики, что с них взять.

И всё же ближайший час я провела как на раскалённой сковороде.

Особенно, когда послышался звон зеркал.

Особенно, когда что-то с грохотом упало.

Я вскочила, но под невозмутимым маминым взглядом медленно села снова.

И ещё час стояла могильная тишина.

— Мам, у тебя же навыки лечебной магии не пропали? — нервно уточнила я, не выдерживая этой тишины.

— Эмма, хватит паниковать! — бодрым тоном заявила мама. — Я уверена, он ему понравится! Они слишком похожи.

Наконец, дверь распахнулась снова, и тут уж подскочили мы обе.

Сначала вышел Морвин. Держась одной рукой за бок и морщась. Лицо с внушительным кровоподтёком на скуле сияло привычной самоуверенной улыбкой. Я ощупала мужа взглядом, видимых повреждений больше не обнаружила и немного выдохнула.

Папа прислонился к дверному косяку и недовольно хмурился на порванный в плече рукав своей любимой рубашки.

Муж подошёл ко мне, слегка, как показалось, прихрамывая. Я зашептала, обнимая его осторожно за шею:

— Ты что, поддавался, я не пойму?

Морвин поцеловал меня в висок.

— Даже и не думал! Батя твой не простил бы мне такого удара по своему самолюбию. Поверь, воин всегда может объективно оценить силу противника. Просто у него накопились… эмоции, так сказать. А ещё он, кажется, твёрдо вознамерился сделать так, чтобы мне было больно с тобой спать до официальной брачной церемонии по вашим законам. Кажется, и правда одно ребро треснуло, зар-раза…

— Я всё слышу! — перебил папа. — Эмма, имей в виду, что свадьба через месяц, а до этого момента чтобы духу его здесь не было. Ещё раз поймаю в Замке ледяной розы — спущу с башни головой вниз. Учитывая обстоятельства и то, откуда он пришёл, с постройкой дома я вам помогу. А пока у вас не появится собственная крыша над головой, чтоб соблюдали приличия.

Мама бросила на меня озорной взгляд:

— Я тебе расскажу когда-нибудь, дочка, как именно он сам соблюдал приличия до свадьбы.

Она подошла к папе и решительно оторвала рукав, с которым он мучался, совсем. Отец обнял её за талию и бросил снисходительно Морвину:

— Ну давай теперь, показывай, что за меч такой. Метеоритное железо, говоришь?

Морвин подмигнул мне и взял из моих рук меч. Снова подошёл к отцу и протянул ему на вытянутой.

— Я выковал его своими руками. Небесное железо, закалено в Великом Пламени. В эфесе артефакт перехода, который в любое время открывает двери в мой мир. Такое оружие существует в единственном экземпляре. Дарю. От чистого сердца и в благодарность за дочь. Я буду беречь её больше жизни.

Отец смотрел ему в глаза пристально несколько мгновений, а потом протянул правую руку. Морвин выжидающе уставился на его открытую ладонь, но видимо, вспомнил всё же, что означает этот жест в нашем мире. И крепко пожал в ответ.

На семейном ужине в Замке ледяной розы было многолюдно.

Старая графиня Винтерстоун сидела во главе стола, словно палку проглотив, а мученическое выражение на её лице было столь образцовым, что с него можно было писать картины эпохи Великого Завоевания. Впрочем, собачку на её коленях было жаль больше — несчастное животное стискивали так, что оно могло лишь тоскливо смотреть в сторону большого витражного окна, из-за которого доносился звонко-радостный собачий лай старшего собрата.

Светлячок носился по газону, увлечённый любимым занятием — попытками отвлечь великолепную пару снежных оленей от меланхоличного обгрызания кустов «ледяных роз Винтерстоунов». Ему активно помогали три упитанных золотистых щенка, каждый размером с небольшого телёнка. Всё-таки не зря наш пёс каждую весну отлучается в Подземный мир. Забирая его очередной раз оттуда, тётя Эмбер, посмеиваясь, вручила маме целый выводок щенков и сказала, что они никак не хотели отлипать от папочки, и теперь пусть хозяева с ними что хотят, то и делают.

Жаль, что они с дядей Генрихом и детьми не смогли прибыть — но в Арвеноре слишком много хлопот. Подсчитывают, какие запасы продовольствия остались в Королевстве после того, как полоса стихийных бедствий благополучно миновала, и готовят очередную партию гуманитарной помощи миру Морвина.

Но честно говоря, и без их присутствия у нас сегодня людно.

Дедушка, старый граф Винтерстоун играет с папой в шахматы за квадратным столиком в углу.

Рик ползает под обеденным столом, пытается догнать белку. Мама за вышивкой присматривает за ним одним глазом, а иногда украдкой, когда думает, что никто не видит, перебегает взглядом по сидящим за столом людям, и глаза её подозрительно блестят.

Джен развлекается тем, что тренирует растительную магию. Прямо из стола проращивает куст золотых роз, прорывая дорогущую бабушкину фамильную скатерть, отороченную уникальной красоты и тонкости тембрилльским кружевом. Они с Олавом незаметно держатся за руки под столом. Ну, думают, что не заметно.

Кстати, именно белка стала зверем-хранителем Замка золотой розы. Она спала в кармане Олава, когда они с Дженни нашли семечко. Белка пропиталась магией, стала светиться золотом и вообще такое чувство, что вот-вот заговорит. Замок уже почти выращен — сестрёнка торопится, и говорит, что из земли уже показалась последняя башенка. Она хочет успеть до брачной церемонии, которая через две недели. Мы решили устроить двойную свадьбу — ведь кое-кто тоже не утерпел и заставил первого попавшегося королевского чиновника сделать запись в брачной книге без официального торжества, так что им с Олавом тоже нужен официальный обряд.

Две недели… Это невыносимо. Я бросила косой взгляд на мужа, к голому плечу которого я прижималась, и вздохнула. Не знаю как он, а я точно расплавлюсь и не выдержу ещё четырнадцать одиноких ночей.

— Ледышка, если будешь на меня так смотреть — съем тебя вместо этого мороженого, — промурлыкал Морвин и сжал моё колено под столом.

Я долго думала, как заставить его надеть обувь на бабушкин семейный ужин, или хотя бы рубашку… но в конце концов махнула рукой. Не хочу я его переделывать. В конце концов, люблю таким, какой есть. И если нежную бабушкину душевную организацию оскорбляет вид полуголого босого варвара с чёрным рисунком через всё тело… то что поделаешь.

— И кстати, ты будешь доедать это? — он ткнул столовой ложкой в сторону моего десерта. Каким столовым прибором что едят, я тоже так и не смогла ему объяснить. Вернее, запомнил бы он легко, но так и не понял смысла. И в конце концов я согласилась, что и правда разницы никакой, и к бабушкиным мучениям добавился еще и вид того, как мы поедаем мороженое из креманок столовыми ложками.

— Нет, не буду! Забирай! — я передвинула ему своё недоеденное и он с аппетитом на него набросился. Никогда не пробовал мороженого в своём мире. И теперь я знаю, чем баловать своего брутального сластёну.

Сидящая напротив нас Дженни прыснула со смеху.

— Хотела бы я есть столько сладкого и не толстеть. Прости, Морвин!

Он проворчал что-то неразборчиво в ответ. Я вздохнула.

— Что поделаешь! Огненный маг, ускоренный метаболизм, все дела… Мы с тобой можем только давиться завистью.

Чуть дальше за длинным столом разместились совсем уж странные гости.

Солейн с Гордоном в своём шаманском одеянии. Она стреляет глазами туда-сюда, восторженно осматривает Замок ледяной розы, который видит впервые и в который её пригласили мои родители, как только узнали о её существовании. На правах официального члена большой семьи Винтерстоунов, между прочим. Она долго отнекивалась, но не смогла отказать, когда я отправилась её уговаривать лично.

Вид клыкастой физиономии новоявленной внучки тоже не сильно радует бабушку. Как и новости о том, что жена её младшего сына, оказывается, не человек. Я всё-таки отправила дяде Эдварду письмо, и объяснила, что мать скучает по нему и вообще пусть уже приезжает. Все уже в курсе, что его жена из ошак-изым, и в Замке ледяной розы трудно кого-то удивить такими странностями. Они с женой обещали прибыть на свадьбу племянниц.

И кажется, эта новость единственное, что еще удерживает нашу бабулю от апоплексического удара прямо посреди семейного ужина.

После ужина Морвин поймал меня в тёмном коридоре и прижал к стене. Сердце скакнуло в предвкушении.

— Я безумно, просто ужасно соскучилась! — шепнула я. — Не переживу ещё две недели вдали. Уже обдумывала план, как затащить тебя в ближайший платяной шкаф, чтобы папа не заметил.

— У меня есть план получше, — улыбнулся муж, поглаживая меня по спине. — Знаешь, Ледышка, что меня больше всего бесило во всём этом Турнире семи замков?

— Что?

— То, что нас как овечек привозили на указанное заранее пепелище и ставили столбом, пока семечко не определится. И знаешь, что я решил? — горячие губы опустились мне на шею.

— М-м-м?

— Что наш будущий дом я выберу сам. Эй, коврик меховой! Сюда иди, дело есть.

Тушкан спрыгнул на пол в метре от нас — заспанный и недовольный. Я кинулась его тискать и уговаривать, что мы его правда очень любим, и обещаем в будущем звать не только, когда от него что-то надо. Ну что поделаешь, если он единственное существо, умеющее перемещаться свободно между Замками и их пепелищами.

— Веди нас на пепелище Замка стальной розы! — скомандовал Морвин.

На вершине крутого холма ветер тихо бродил меж тёмных руин и гор спрессованного пепла. Далеко-далеко под нашими ногами в чаще диких, первозданных лесов, как в зеркале, отражались заблудившиеся закатные лучи.

К ногам Морвина спикировал ворон со стальным клювом. Каркнул и превратился в меч с вороньей головой на рукояти. Муж поднял его и посмотрел на меня.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала любимого.

В сером вихре магических потоков, что взвились вокруг нас, рождалась наша собственная песня.

Эпилог

Прошла неделя. Неделя, наполненная ослепительным счастьем. Проведённая под крышей нашего нового дома — Замка стальной розы, что поднялся из пепла после того, как Морвин вонзил меч в пепелище. Иногда, в особенных случаях, семечки Замков роз обладают особой формой. Обычно это говорит о том, что у такого Замка сильный характер и очень мощный зверь-хранитель. Так было, например, у тёти Эмбер — её семечко долгое время путешествовало вместе с ней в образе янтарного лиса, прежде чем прорасти.

Наш Ворон — тоже очень сильный и мудрый. А новый меч, сердце Замка стальной розы, оказался очень кстати после того, как мой муж подарил собственный. «Одно сокровище в обмен на другое» — посмеивается он. Папа оценил такой жест, разумеется. Ведь мальчики повёрнуты на этих своих железках. Так что между ними теперь действительно настоящая мужская дружба — хотя папа и продолжает упрямо называть меня Улиткой, пропуская мимо ушей всяческих непонятных «Ледышек».

И вот теперь, спустя неделю, мы идём с Морвином под гулкими сводами Академии пурпурной розы. Академии, которая дала нам так много, по сиреневым коридорам которой, кажется, до сих пор бродят наши тени.

Академии, которую мы видим в последний раз. Потому что королевским указом Академия пурпурной розы закрывается и вновь переименовывается в Замок пурпурной розы.

Отныне в ней снова будет расположена королевская резиденция. Её величество королева просила об этом супруга, и он согласился. Тем более, что открытие Академии магии, учитывая всё произошедшее в ней за столь короткий период, было признано преждевременным. Все мы убедились в том, что такое ответственное начинание требует более тщательной подготовки. Ведь ни преподаватели толком не были проверены, ни учебные планы составлены, ни учебники написаны. Корпус студентов тоже был отобран недостаточно тщательно, раз уж в него умудрилось затесаться аж два некроманта, один менталист с высочайшим уровнем способностей и практически без возможности контроля, и целый один разведчик из другого мира.

Собственно, последнее и стало причиной того, что мы с Морвином шли сейчас полупустыми коридорами Академии в сопровождении двух стражников с эмблемами королевской династии Стратагенетов на кирасах.

Нас пожелал видеть Его королевское величество Хьюго VIII Стратагенет.

У входа в Главный тронный зал, который Замок пурпурной розы сам создал из бывшего лекционного зала, мы притормозили. Морвин выглядел спокойно и вполне внушительно — ради такого случая он снова надел тот свой короткий церемониальный плащ с меховой опушкой. Меч-ворон его отдать никто не заставлял, и это меня немного обнадёживало. К тому же, хотя папа ничего такого и не говорил, я почему-то была уверена, что он успел уже поговорить насчёт своего иномирного зятя с другом-королём.

И всё-таки я волновалась. Хьюго слыл хоть и справедливым монархом, но волевым и с довольно жёстким характером. Ответственность за целую страну непременно накладывает отпечаток на личность. Да к тому же сильнейший менталист. Именно он в порыве гнева стёр когда-то личность провинившегося подданного до состояния агукающего младенца. Это и стало отправной точкой, которая привела к заговору Авроры Оскотт против магов. Кстати, заговорщики до сих пор ждали решения своей судьбы в королевских тюрьмах. А тут — целый разведчик из другого мира, который обманом проник в королевскую Академию. В общем, ситуация тревожная, как ни крути.

Морвин взял меня за руку и ободряюще улыбнулся. Понимая, что на нас сейчас направлено несколько пар чужих глаз, он не позволил себе никаких нежностей и ласковых слов, но я решила, что раз он так спокоен, наверное уверен в благоприятном исходе разговора. И тоже попыталась успокоиться. Всё-таки я сейчас представляю не только своего супруга, но и род Винтерстоунов. Нельзя ударить в грязь лицом.

Я выдохнула, расправила плечи. Стальной шёлк моего платья как нельзя лучше подходил настроению и статусу хозяйки Замка стальной розы — обретённого вновь наследия наших предков-эллери. Ещё одного сокровища в созвездии возрождённых Замков роз. Теперь остались мёртвыми пепелищами всего лишь три — Замок серебряной розы, Замок медной розы и Замок пепельной розы. Но я уверена, и они когда-нибудь восстанут из небытия. Наверное, просто ждут пока своих настоящих хозяев.

На троне, что казался слишком помпезным для неё, рядом с королём сидела и королева Николь. Когда мы подходили, она улыбнулась нам ободряющей мягкой улыбкой, от которой на её круглом лице показались уютные ямочки. На коленях у хозяйки разлёгся Тушкан, нежился в складках пурпурного бархата. Когда её рука почёсывала пушистое брюшко, мордочка зверька отражала неописуемое блаженство. Рада, что у них всё наладилось, и малыш не будет больше одинок и несчастен. Быть может, это хоть немного заглушит боль и чувство вины королевы из-за невозможности родить наследника своему королю.

Мы с Морвином остановились на почтительном расстоянии перед тронным возвышением. Его величество, затянутый в строгий белый офицерский китель с золотыми эполетами, заговорил первым. У него было красивое волевое лицо, обрамлённое аккуратными усами и короткой светлой бородой. Прозрачно-голубые глаза, неподвижные, немигающие, казалось, смотрели прямо в душу.

— Приветствуем вас при дворе Королевства Ледяных Островов, Морвин Эрвингейр и Эмма Эрвингейр. Мы благодарны вам за помощь в прекращении природных бедствий, что терзали наше государство и наших подданных столь долгое время.

Морвин поклонился, я присела в глубоком реверансе.

Взгляд короля стал тяжёлым, давящим. Казалось, в зале сгустился воздух. У меня заломило виски.

— И всё же вы, Морвин Эрвингейр, обманом проникли в наше Королевство в качестве разведчика чужой страны, о намерениях которой у нас до сих пор не имеется полной информации. Выдали себя за несуществующего человека, прикрывшись именем нашего друга, графа Винтерстоуна. Соблазнили его дочь. Участвовали в официальном мероприятии Короны, Турнире семи замков, не имея на то никакого права. Выиграли его, желая таким образом получить одно из величайших сокровищ нашей страны, хранимых как зеница ока. И насколько нам известно, недавно действительно его заполучили, тайно и без какого бы то ни было дозволения проникнув на пепелище Замка стальной розы. У вас есть что сказать на это?

У меня всё похолодело внутри, но я постаралась не показать виду.

Морвин даже не шелохнулся. После небольшой паузы он ответил.

— Всё, что я сделал, было сделано во благо и для спасения моего мира — и вашего тоже. Всё это я повторил бы снова, если бы так мог спасти от верной смерти сотни тысяч людей в обоих мирах. Ни единым словом или действием я не нанёс ущерба Королевству Ледяных Островов и лично Вашему величеству. Клянусь и в будущем трудиться во благо и процветание наших миров.

Я тоже не смогла удержаться и не возразить на такие несправедливые обвинения. Стиснула крепче руку мужа и заговорила:

— Простите, что вмешиваюсь, Ваше величество, и отвечаю, когда вопрос был задан не мне. Всё же речь идёт о моём супруге, а всё, что было им сделано, делалось нами совместно. Если хотите обвинять его в чём-то, обвиняйте и меня тоже, и что бы вы ни решили, я готова разделить с ним ответственность. Позвольте мне только добавить одну важную вещь. Замки роз — не имущество, а живые существа, которые не принадлежат никому и сами делают свой выбор. Таким образом, мой супруг никак не мог бы тайно или злоумышленно похитить королевское сокровище. Замок стальной розы сам решил, кто достоин стать его владельцем.

Словно в подтверждение моих слов, меч на поясе Морвина развоплотился. На плечо ему тяжело сел Ворон со стальным клювом. Распахнул чёрные крылья, хрипло каркнул, будто защищая хозяина.

Король и королева с удивлением смотрели на это чудо. Тушкан подпрыгнул на коленях своей хозяйки и с любопытством разглядывал собрата.

Минут пять длилось молчание, и за эти минуты у меня сердце с пятками несколько раз менялись местами.

Наконец, Хьюго кивнул.

— Что ж, ваши аргументы принимаются. К тому же, учитывая серьезность ситуации, думаю, вы осознаёте, что без ментальной проверки я вас тоже не мог оставить. Ведь речь идёт о безопасности моего Королевства. Я убедился, что вы не держите тайного злого умысла. К тому же, совершённые вами поступки лучше ваших слов говорят сами за себя. В таком случае…

Он встал и повелительно взмахнул рукой. Откуда-то из-за трона выбежал толстенький суетливый человечек с пером и свитком бумаги в руках на бархатной подушечке.

— Крэм, пишите королевский указ. Назначить Морвина Эрвингейра официальным послом в Королевстве Ледяных Островов, представляющим при нашем дворе мир… как там называется ваш мир?

Морвин ухмыльнулся.

— Простите, Ваше величество, до недавнего времени мы думали, что наш мир единственный, так что никак его не называли. А государств в нём много.

Хьюго тоже улыбнулся в усы.

— …представляющим при нашем дворе Алый мир. В качестве официальной посольской резиденции высочайше повелеваю предоставить супружеской чете Эрвингейров… и их потомкам… в вечное наследуемое владение Замок стальной розы. С тем условием, что он останется таковым, пока владельцы Замка остаются верными друзьями Королевства Ледяных Островов и в любых возможных в будущем противоречиях меж мирами выступают на нашей стороне или, по крайней мере, придерживаются нейтралитета.

Толстячок торопливо записывал длинным завитым пером, бубня под нос:

— Число сегодняшнее… так… Место составления — Новая королевская резиденция, Замок пурпурной розы… печать… готово, Ваше величество! Подпишите, сделайте милость!

Размашистые вензеля королевской подписи украсили бумагу. У меня от облегчения ноги подкашивались. Добрые глаза Николь лучились улыбкой.

— Благодарю, Ваше величество! — Морвин принял свиток с дарственной, с которой ловкач Крэм уже успел снять копию, и прижал к сердцу. — Позвольте сделать и мне ответный дар, в знак дружбы меж нашими мирами. Я уверен, что начавшись так, она продлится многие века. А род Эрвингейров сделает всё для этого возможное.

Король посмотрел удивлённо и выжидающе. Даже я удивилась — Морвин не говорил, что придумал какой-то подарок. Тем более, что по своему гордому нраву решил оставить его напоследок, чтоб никто не подумал, что он покупает прощение. Хотя… учитывая, что с папой он вёл себя так же, я могла и догадаться заранее.

Стража расступилась по кивку монарха, и Морвин поднялся на две ступени возвышения, остановившись, не доходя до третьей. Из неприметного кармана, внутри нашитого на плащ, вынул что-то, замотанное в белую тряпицу. Протянул королеве на вытянутых руках.

— Примите этот дар, Ваше величество, и пусть благословение Великой Матери, самой почитаемой богини нашего мира, всегда будет с вами.

Николь нерешительно приняла подарок, развернула тряпицу.

По комнате поплыл упоительный пряный аромат, который я тут же узнала. Внутри оказалось несколько сушёных листков — тех самых, похожих на заячьи уши, огород с которыми так тщательно охраняли жрицы Храма Великой Матери.

Морвин тихо продолжил:

— Это растение невероятно ценно. Женщины нашего мира делают из него целебный отвар. Он излечивает любые женские болезни. В том числе бесплодие. Выпейте сами — и на всякий случай дайте половину супругу. Если опасаетесь, мы с Эммой попробуем первыми. Но клянусь памятью моей матери, в этом даре нет зла. Примите его, и пусть в вашей семье навсегда поселится счастье — такое же, какое ваш мир подарил мне.

Не могу передать, с каким чувством король и королева принимали этот дар. Если честно, они опешили и не могли вымолвить ни слова. Но одно то, что их величества присутствовали на торжественном парном свадебном обряде, в котором обе дочери графа Винтерстоуна сочетались браком со своими избранниками, говорит о многом.

Через девять месяцев королева родила своего первенца. А потом ещё двоих принцев и маленькую долгожданную принцессу. Теперь славная династия Стратагенетов, совершившая за многовековую историю немало великих дел — и злых, и добрых, но одинаково великих, вне опасности. Теперь она не сгинет без следа в потоке времени, как песчинка, сметённая течением.

Королевскую академию магии открыли снова после двухгодичного перерыва, на этот раз в специально построенном для нее здании за пределами столицы, чтобы магические эксперименты не мешали горожанам. В ней учится немало студентов по обмену из другого мира, да и преподавателей явилось оттуда изрядное количество. Каждому король устроил капитальную проверку мыслей, чтобы судьба нового поколения магов отныне была в надёжных руках. А пост ректора по обмену предложили Ти. Она заявила, что в своём мире за столько веков знает уже каждую букашку, и ей неимоверно скучно, а от освоения новых горизонтов не откажется. Взамен обещала поделиться опытом. Ну и безопасные путешествия меж мирами удалось наладить не без её непосредственного участия, разумеется.

Алый мир сделал ответный широкий жест в знак дружбы. Получилось это как-то само собой. Наша старенькая Леди Ректор сильно сокрушалась, что прозевала и заговор во вверенном ей образовательном учреждении, и студентов-некромантов, и много чего ещё, и сама категорически отказалась возвращаться в академическую среду. Решила немного попутешествовать, пока здоровье позволяет. Её неуёмное любопытство и жажда жизни с возрастом нисколько не уменьшились, а кажется, лишь возросли.

И вот как-то так вышло, что когда она явилась осматривать Храм Великой Матери, жрицы как раз совещались и решали, что делать. Ведь после изгнания Иланны место Великой жрицы оставалось вакантным. Кто-то высказал здравую мысль, что все беды произошли от того, что это место занимала хоть и самая красивая и здоровая из жриц, но сама ни разу не бывавшая ни матерью, ни женой. А потому её ревность и зависть к чужой любви оказались сильнее чувства долга перед Храмом.

Жрицы посовещались и решили, что правила надо менять. А тут наша леди Темплтон — всем и каждому с готовностью рассказывает о своих многочисленных детях и ещё более многочисленных внуках… ну и понятно, кого они заставили стать новой Верховной жрицей. Как по мне — замечательное решение, потому что уж чего-чего, а женской мудрости, доброты и любви у нашей Старой Леди хоть отбавляй. Я уж молчу про недюжинный талант сводничества! И естественно, пришлось отменить и глупое правило о том, что Верховная Жрица обязаня взять в мужья одного из главных магов других Храмов.

Ну а Метель, снежная олениха лед Темплтон, немало способствовала тому, чтобы иномиряне потихоньку избавлялись от своего страха перед большими светящимися животными. Нам остаётся только надеяться, что новые впечатления и целебные растения Храма продлят здоровье нашей дорогой старушки, чтобы она подольше оставалась с нами.

Кстати о заговорщиках. Они всё-таки дождались вердикта. Король предложил им на выбор — либо пожизненное заключение в королевских тюрьмах, либо свобода… при условии, что они согласятся на стирание памяти и корректировку личности. Не все оценили милость монарха, который не может таким образом обрабатывать всех преступников королевства, чтобы не рисковать собственным ментальным здоровьем. Такой выбор он предоставил в качестве редчайшего исключения, учитывая, что среди причин заговора была и его прошлая ошибка с Оскоттом — что не извиняет, конечно же, мерзкого намерения заговорщиков лишить жизни десятки ни в чём не повинных учеников Академии.

Согласились не все. Аврора Оскотт, та самая несгибаемая Аврора, которая всё это затеяла, отказалась напрочь. Заявила, что лучше останется в тюрьме, но собой. Король отнёсся к её решению с уважением. И даже дал согласие, когда её муж, вредный хрыч Оскотт, неожиданно для всех выразил желание разделить заключение своей супруги.

Мистер Пим и кастелянша воспользовались своим шансом начать новую жизнь. Как и Рита Рок, которая теперь фрейлина при дворе Её величества королевы Николь, ухаживает за Тушканом и даже помогает с детьми. Её опасный дар, опасный прежде всего для неё самой, тщательно запечатан. Девушку не узнать — она буквально ожила и носит теперь только светлые платья. А вот Эван тоже наотрез отказался меняться. Поэтому память ему сохранили, но дар запечатали тоже, потому что, даже находясь в тюрьме, с такими способностями он мог бы причинить немало бед. Иногда мне жалко его — но что поделаешь, каждый выбирает сам свой путь и должен нести ответственность за последствия выбора.

Мэри-Энн полностью поправилась. Они с Малкольмом создали крепкую пару — и я уверена, что всё у них будет хорошо, потому что в решающий момент наш Медведь выбрал заботу о своей девушке, а не продолжение участия в Турнире с кем-то другим.

Рыжая Матильда продолжила учиться в открытой вновь Академии и не торопится связать себя с кем-то, обжегшись на предательстве Коула. А вот самому Джереми повезло меньше всех. У его родителей случилась неудача с вложением капиталов, и для того, чтобы поправить пошатнувшееся семейное благополучие, его заставили жениться на девице значительно старше его, да при том с крайне скверным нравом. Из него получился весьма несчастный муженёк-подкаблучник. Надеюсь, супруга станет держать его в ежовых рукавицах, и ни одно девичье сердечко никогда больше не пострадает от этого бессердечного болвана.

В общем, я по сей день считаю, что Турнир семи замков был великолепной идеей — он и правда стал проверкой на прочность, которая многое показала в истинном свете. Я уж молчу, что если б не Турнир, Солейн никогда бы не выбрала Гордона, и теперь кусала бы локти. Потому что моя сестрёнка, когда я её вижу, вся аж светится от счастья и просто облизывается на мужа, как кошка на сметану. Видимо, наш скромный менталист действительно знает толк в угадывании женских желаний.

И я, и Дженни записались в Королевскую академию магии на заочное обучение и посещаем некоторые занятия. Выборочно, потому что во-первых, у нас теперь и других забот предостаточно, а во-вторых и в-главных, у нас под боком два сильнейших мага, которые о методике развития магических способностей знают побольше иных преподавателей. Так что мы с ней успешно развиваем свою магию. И лишь иногда, очень-очень редко, когда никто не видит, украдкой вспоминаем прошлое и гуляем вдвоём на расстоянии метра, угадывая каждый шаг друг друга. Но потом непременно берёмся за руки.

Мы с ней долго смеялись, когда выяснили, что у нас всё оказалось синхронно — и влюблённость, и тайная женитьба, и первая брачная ночь… стоит ли удивляться, что наши мальчики тоже решили появиться на свет одновременно? Ти разрывалась между нами, хорошо на помощь пришёл королевский врач.

Я долго переживала за магию Орвика. Волновалась, вдруг мои проблемы каким-то образом аукнулись и ему.

И волновалась ровно до того момента, как в трёхлетнем возрасте он сначала зажёг плюшевого мишку, а потом его потушил. Льдом.

Мы долго искали объяснения этому феномену. В конце концов, когда Уилли, его двоюродный брат, тоже проявил способности и к анимагии, и к растительной магии одновременно, мой отец, зарывшись в фолианты эллери, докопался всё-таки до правды.

Оказывается, в древности все магии обладали зачатками сил одновременно разных школ. И лишь впоследствии каждый выбирал сам, к чему больше лежит душа, и какое направление развивать до серьёзных высот. Просто потому, что у всех с рождения был приличный магический резерв. Это потом, когда Великое Завоевание разрушило королевство эллери и остатки магов рассеялись по свету, искра магического дара стала угасать и способностей хватало лишь на что-то одно. И вот, впервые за долгое время, образовалось несколько таких брачных союзов, где и отец и мать сильные маги. Раньше отцы нередко вынуждены были отказываться от собственного волшебного дара, чтобы мать-человек вообще могла выносить магически одарённого ребёнка и не подорвать здоровье. Теперь же такой необходимости нет, а дитя, в котором объединяются разные стихии, лишь умножает силу рода.

Так что мы больше не боимся за здоровье своих детей. Теперь мы боимся за безопасность окружающих. И главное, что прививаем отпрыскам с раннего детства — ответственность.

Потому что чем больше дано, тем больше и взыщется. Нас многому научила история с Шелкопрядами, которые теперь благополучно курсируют меж мирами по новому безопасному маршруту, но когда-то чуть не погубили оба наших мира.

За каждый шаг, каждое действие, каждый выбор мы, маги, несём ответственность. И бремя этой ответственности тем тяжелее, чем больше дар. Как бы ни относились мы к заговору Авроры Оскотт — мистер Пим сказал тогда жестокие в своей справедливости слова. Они до сих пор стоят у меня в ушах. «Вы, маги, вмешиваетесь в основы мироздания. Вы жадно отбираете у природы её секреты. Вы как дети, которые ломают игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена! И не понимаете последствий. А последствия обрушатся на головы невинным!»

Теперь мы делаем всё, что в наших силах, чтобы наши дети осознали это. Ответственность за чудесный мир, переданный нам нашими предками в своей первозданной красоте и взрастивший нас в колыбели зелёных рук. Хрупкий мир, который мы обязаны передать по цепочке поколений с таким же трепетом и благодарностью.

Конец.

Дополнительная глава, секретная

Когда мне было пять лет, отец сказал, что в Замке ледяной розы ожидаются особые гости. Друзья семьи, все дела, будь приветливой и милой девочкой, Дженни.

Ну, мне очень быстро надоела эта скукота, и я сбежала погулять. Эмме вечно нельзя со мной гулять, ей нельзя бегать и прыгать, нельзя даже лазать по деревьям. Так что иногда я сбегаю вот так потихоньку — она сама меня заставляет, чтоб не грустила вместе с ней.

Всем было не до меня, и я отправилась в конюшню. Хотя, если честно, её давно пора бы уже переименовать в оленюшню. Потому что там живут наши снежные олени. Мамин и папин.

Двери были открыты настежь. Я ворвалась в тёплую, пахнущую сеном темноту с разбегу… и тут же взлетела в воздух. Меня кто-то поднял. Прям подмышки, как маленькую.

— Ты куда летишь? Разве не знаешь, что ни к лошадям, ни к оленям нельзя подбегать сзади?

Скоро обладатель этого нудного нравоучительного голоса поставил меня обратно. Я сердито обернулась и увидела высокого худощавого парнишку сильно старше меня, со светлыми волосами и голубыми, очень серьёзными глазами. Он был одет во что-то серое, неприметное. И сам он был какой-то скучный на вид. Я никогда его раньше не видела и сообразила, что это, наверное, кто-то из гостей.

— Теперь знаю, — буркнула я. Всё ещё было стыдно, что со мной как с маленькой. Ну что, сказать не мог? Я бы остановилась. В конце концов, я нерешительно потеребила подол своего нарядного платья, и ужасно смутившись, выдавила: — Спасибо.

— Не за что! И больше так не летай! — парнишка улыбнулся. У него оказалась очень добрая улыбка, и лицо неожиданно больше не показалось таким уж скучным.

Но я всё равно была сердита, поэтому не ответила. Оставаться в оленюшне почему-то показалось стыдным, и я опрометью бросилась обратно домой.

Олав Шеппард ещё несколько раз приезжал в Замок ледяной розы. Родители наши очень дружили. Когда я принималась вредничать и отказывалась садиться за общий стол, папа объяснял мне, что я должна поладить с Олавом, потому что он хороший. Я говорила, что он скучный и всё время молчит, и я лучше посижу рядом с мамой. Но папа терпеливо втолковывал, что этот мальчик просто первые десять лет своей жизни провёл в очень мрачном и опасном месте, где единственным живым человеком была его мама. Поэтому он немного замкнутый и трудно сходится с людьми. Олаву просто надо немного помочь, и он очень на меня рассчитывает в этом ответственном деле.

И всё ж-таки я помнила, как постыдно опозорилась при первой встрече, и злилась на себя. А потому злилась и на Олава тоже, ведь он стал свидетелем моего позора. И «ладить» отказывалась напрочь.

Годы шли, облетали, как осенние листья. Однажды у Олава заболела мама, и он долго-долго не приезжал. По счастью, ей стало лучше, и на очередные именины Мэри Шеппард пригласили и семью Винтерстоунов тоже. Ехать было далековато, поэтому бедняжку Эмму оставили дома, мама решила остаться с ней. Папа взял только меня.

Как же я была горда! Как радовалась. Как предвкушала это путешествие — первую дальнюю поездку, ведь из-за болезни сестры вся наша семья была страшными домоседами.

Ну а когда тебе шестнадцать, а вокруг целый неизведанный мир, похожий на шкатулку с сюрпризами, ужасно хочется её поскорее открыть. Я очень надеялась, что на балу в доме Шеппардов будет много кавалеров, и я смогу протанцевать весь вечер. У нас-то шумных праздников не бывало.

С помощью бабушки мы пошили мне очаровательный бальный наряд — нежно-розового цвета, в пене белых кружев. Мама только посмеивалась, провожая меня, и убеждала папу не смотреть волком на любого юношу в радиусе мили, кто покусится на его драгоценную Улиточку. Папа отшучивался, ворча.

В общем, предстоял грандиозный вечер. Стыдно было перед Эммой, но я обещала ей всё-всё рассказать, да и она меня заверила, что лучше проведёт пару часов за книгой, чем в душной толпе. Короче говоря, совесть моя была абсолютно чиста.

И вечер был действительно чудесен.

Всё испортил Олав Шеппард.

Я так мечтала о том, что мой первый танец на балу будет романтичным, запоминающимся, мечтала о блистательном кавалере с ослепительной улыбкой, который станет говорить мне комплименты и заставит почувствовать себя самой красивой и желанной барышней на свете…

Но предлога отказать, когда меня пригласил сын хозяина поместья, не нашлось — было бы слишком невежливо.

И мой первый танец на балу прошёл в гробовом молчании. Мой кавалер просто на меня смотрел и всё. Я пыталась шутить, как-то разрядить атмосферу — но Олав отвечал невпопад, а потом и вовсе замолчал. И просто смотрел — как будто никогда раньше не видел. Я боялась, дырку протрёт. Смутилась совершенно и чувствовала себя так, будто в грудь насыпали угольков — не знала, куда взгляд девать.

Когда он попытался пригласить и на следующий, просто-напросто позорно сбежала, спряталась в другом конце бального зала. Меня приглашали другие кавалеры, но вечер был безнадёжно испорчен — потому что с кем бы я ни танцевала, спиной чувствовала всё тот же взгляд. И теперь сама отвечала невпопад, никак не могла собраться, наверняка показалась своим кавалерам ужасно недалёкой и косноязычной девицей, а в завершение всех бед стала наступать им на ноги.

Всю дорогу домой я сидела в углу кареты, надувшись, и на папины расспросы о том, как прошёл вечер, отвечала очень скупо.

— Мам, Олав Шеппард испортил мне весь праздник! Терпеть его не могу! — заявила я маме, стаскивая перчатки и в злости швыряя их вместе с веером в ближайшее кресло.

Папа с мамой переглянулись и ничего мне не ответили.

Но с тех пор моё наказание стало появляться в Замке ледяной розы намного чаще, не пропуская ни одного семейного праздника. По капризу судьбы родители тоже считали его почему-то чем-то вроде родственника и часто приглашали.

Прошло ещё два года. Я привыкла к неуклюжим знакам внимания Олава, его постоянной утомительной заботе и к его упрямому взгляду, хотя не раз давала понять, что не разделяю его чувств. Да, разумеется, я в конце концов поняла, что он в меня просто-напросто втрескался по уши. Но я ведь не просила! Почему я должна отвечать любовью просто потому, что так надо? Потому, что кто-то решил, что мы идеальная пара?

Родные усиленно подливали масла в огонь. Когда бабушка ставила Олава в пример юноши с идеальными манерами. Когда мама при мне принималась его всячески нахваливать, словно я какая-то слепая и глухая и не замечаю в окружающих людях их очевидных достоинств. Даже папа намекал, что ничего не будет иметь против молодого Шеппарда, и если уж его любимой дочурке суждено когда-нибудь выпорхнуть из родительского гнезда, пусть бы лучше она попала в надёжные и проверенные руки. Это бесило меня ещё больше.

Ух, как же меня всё это бесило! Я чувствовала себя так, будто меня усиленно загоняют в ловушку, тогда как всё, чего мне хотелось — это свободно мечтать и представлять, что где-то там, за горизонтом, меня ждут приключения и любовь размером с солнце. Которая обрушится мне на голову внезапно, когда я не буду этого ждать, и заставит забыть обо всём на свете.

Олав Шеппард и его настойчивый взгляд казались цепями на моих ногах, которые не давали взлететь.

— Опять он приехал, — разочарованно протянула я как-то раз сестре, когда мы сидели в обеденном зале, и я увидела из окна, как на подъездную аллею выезжает знакомая карета с гербом Шеппардов. — Снова терпеть эти разговоры невпопад и мучительно придумывать ответные реплики.

— Джен, ты к нему несправедлива. Он очень тонкий и интересный собеседник. Это ты на него так влияешь. Олав просто смущается рядом с тобой. Дай ему шанс.

Я вспыхнула. Почему все вокруг, словно сговорившись, сватают меня и Шеппарда?

— Эмма, а давай лучше ты в него влюбишься?

Сестра подняла взгляд от книги.

— Чего это ты?

— Ну, просто вы же были бы идеальной парой! Оба таки спокойные, серьёзные, все из себя положительные… и он бы наконец-то от меня отстал.

— Джен, ты говоришь чушь! — заявила сестра. — И вообще, какие мне могут быть влюблённости? Я и поцеловаться-то никогда не смогу, не то что…

Она резко захлопнула книгу и вышла, пряча взгляд.

Ну вот, и сестру обидела! А всё этот Олав.

А потом был вечер в честь именин нашего младшего брата.

И я сказала те грубые слова, а он услышал. О том, что он «слишком обыкновенный» для меня. А он развернулся и ушёл прежде, чем я успела догнать и сказать, что не хотела его обидеть. Мне оставалось только смотреть на сиротливо стоящий на столе бокал воды, который он принёс, потому что просто услышал краем уха, что меня мучила жажда.

В этот момент я впервые начала о чём-то смутно догадываться.

Но долго не хотела верить — даже когда мама сказала мне, что ты узнаёшь, что любишь человека, по той пустоте внутри, невосполнимой пустоте, которая остаётся, когда он уходит.

Мы с Эммой поступили в Академию пурпурной розы. Это были удивительные дни — наполненные надеждой, радостным предвкушением, ожиданием начала новой жизни… Мне всё казалось, что вот-вот, и все ожидания, все мои мечты сбудутся. О развитии собственного магического дара, о какой-нибудь случайной встрече…

А потом выяснилось, что я ни о чём не могу думать. Вообще ни о чём. Кроме того, что Олав, оказывается, тоже здесь преподаёт — но не желает меня больше видеть. И вообще, судя по всему, согласился работать в Академии пурпурной розы только потому, что думал, что меня здесь не будет. Мне же разрешили в самый последний момент! Это почему-то обижало сильнее всего.

Даже проблемы с магией и то, что меня определили на позорный Безмагический факультет, отступили на второй план. Я решила, что мне просто надо извиниться перед Олавом как следует, и тогда голос совести замолчит, а я смогу нормально учиться, дышать и радоваться жизни.

Но он даже не хотел меня слушать. Вёл себя как с чужой. Отстранённо и холодно. И отводил взгляд, когда я подошла. Это было так непривычно, что я совершенно растерялась.

И вдруг поняла, что готова отдать что угодно, лишь бы он снова посмотрел на меня. Как раньше. Но он не смотрел.

Я снова на него разозлилась. И решила, что если я ему больше не нужна, тем лучше. Это ведь то, чего я так долго хотела? Чтобы он оставил меня в покое. Значит, теперь всё будет замечательно.

Но ничего не было замечательно. Я с ужасом осознавала, что на занятиях считаю минуты до его лекций. И теперь уже я на него смотрю и не могу никак перестать.

Потому что вдруг стала замечать то, чего не замечала раньше.

Однажды, когда меня дико рассердили какие-то болтушки по соседству, которые распинались на тему того, какой душка у нас преподаватель анимагии, я решила попробовать понять, что они в нём все находят. Это же всё тот же Олав! Мой простой и привычный, как домашние тапочки, друг детства.

Я подпёрла кулаком щёку и стала его рассматривать.

Правильные черты лица — пожалуй, их можно назвать аристократическими, хотя и слегка простоватыми. Светлые волосы немного отрасли, такая причёска ему идёт больше. Высокий он, конечно, это плюс. Не такой широкоплечий качок, как Эмкин Морвин — но мне такие никогда и не нравились. Чтоб потом девок веником отгонять, которые на каждом шагу будут пол слюнями заливать? Ну уж нет, спасибо!

Хотя на Олава тоже смотрят. Ещё как смотрят. Вот только он никого не замечает, и я ни разу не видела, чтоб он кому-то хотя бы улыбнулся. Вообще хмурый какой-то. Больше обычного.

Что ещё… Кстати, об улыбке. Улыбка у него замечательная — совершенно его меняет! Вот только я давно не видела его улыбок. Ещё он умный. Очень добрый — любит животных, и они ему платят ответной любовью. Даже на занятия белку таскает. И как это я раньше не знала, что он — анимаг? Ну да, я же никогда с ним толком не разговаривала. Увиливала под любым благовидным предлогом. Если быть честной самой с собой, ужасно смущалась оставаться с ним наедине. Всё казалось, что если хоть раз поговорим по душам, между нами случится что-то такое, из-за чего обратной дороги не будет. И я уже никуда не уйду от предначертанной судьбы.

А ещё видно, что он сильный. Не «могучий», а какой-то скорее… «крепкий». Надёжный. Я помню, что у него есть собственный снежный олень — отец подарил когда-то оленёнка от наших Снежного и Вьюги. И он любит кататься верхом, а для этого нужна выносливость и сила.

Вдруг подумалось — вот бы когда-нибудь прокатиться вместе.

И покраснела, когда представила.

Олав продолжал что-то рассказывать с лекционной трибуны… Своим красивым, глубоким голосом с вдумчивыми интонациями…

И чем дальше уплывал окружающий мир, чем больше мне казалось, что в этом большом зале я одна и говорит он только для меня, чем больше покрывалась мурашками кожа обнажённых рук от прикосновений этого чудесного голоса…

Тем больше я понимала, что кажется, влипла.

Потом начался мой личный непрекращающийся кошмар. Потому что я вдруг осталась совершенно одна.

Эмма, наконец-то, нашла своё счастье, и я была ужасно рада за сестру, изо всех сил старалась не обижаться на то, что ей теперь совершенно не до меня… но чувство одиночество нарастало, и в конце концов просто придавило меня каменной плитой. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

И на каждом шагу я встречала всё новые и новые подтверждения того, как была слепа. И что совершенно, совершенно не разглядела человека, который так долго был рядом.

В конце концов, я осознала одну очень простую и очень горькую правду.

Это он необычный. А я как раз совершенно обыкновенная.

Я сидела на постели без сна ночи напролёт, и пыталась понять. Чего я стою? Что представляю из себя? Что вообще у меня есть, кроме миловидной внешности — да и та заслуга не моя, а моих родителей, по общему признанию самой красивой пары Королевства Ледяных Островов?

Да у меня даже магии, и той нету.

Я ничего не сделала для того, чтобы стать достойной той мечты, того «особенного» чувства, которое себе намечтала. И оттолкнула единственного человека, который по какой-то странной причуде судьбы увидел во мне намного больше того, что я представляла из себя на самом деле.

Это было очень горькое осознание. Наверное, именно в этот момент я стала взрослой.

Я решила, что выброшу Олава Шеппарда из головы. В конце концов, он не моя собственность, и никогда ею не был. Надо нести ответственность за свои слова и поступки — ведь меня же никто не тянул тогда за язык. Раз он теперь не хочет меня видеть — так тому и быть.

И я действительно попыталась жить, как ни в чём не бывало.

И пыталась до тех пор, пока случайно не зашла к нему в кабинет за какой-то надобностью и не увидела там нашу преподавательницу по бытовой магии, мадемуазель Лизетт. Флиртующую с ним напропалую.

У меня внутри словно что-то взорвалось. Всю затопило волной такого гнева, что удивляюсь, как вообще сдержалась и не выбросила Лизетку в окошко. Как же я была зла!!

Выбежала из кабинета, даже не глядя на Олава. И решила, что непременно ему отомщу. Пусть увидит, что я не сохну по нему и не думаю ночи напролёт, и не реву в подушку, и не вспоминаю, как он таскал мне тёплую шаль или привозил лучшие цветы из оранжереи своей матушки. И одинокий бокал воды на столе не вспоминаю тоже. И робкие прикосновения рук в танце. И серьёзный взгляд — слишком серьёзный, который был всегда намного больше того, что я готова была принять. Прежде.

В конце концов, я решила, что забыться мне поможет Джереми Коул. Тем более, что этот нахальный фанфарон уже ко мне всячески подкатывал и дарил всякие глупые цветочки из салфеточек, кичась своей воздушной магией. Разве можно так хвастаться? Настоящие мужчины никогда не ведут себя как хвастливые петухи, распушившие хвосты.

И я сделала очередную свою мегаэпичную глупость. Когда на глазах у Олава отважилась флиртовать с этим придурком Джереми.

А потом Коул схватил меня за руку, когда я попыталась уйти. И Олав неожиданно оказался рядом и так врезал Джереми по роже, что я опешила. Даже не представляла, что всегда спокойный Олав может так выходить из себя. Что его добрые глаза могут становиться такими бешеными.

Я вдруг почувствовала себя полной дурой. А когда Олав попросил меня впредь тщательнее выбирать своих кавалеров… попросил, всё также избегая на меня смотреть… осознала, что просто ещё раз подкрепила в его глазах образ легкомысленной вертихвостки.

Это было слишком больно. Этого я уже не могла вынести.

Думала, меня разорвёт от боли и отчаяния. Такой меня и нашла сестра — ревущей в подушку и жалкой. Пришлось всё рассказать. Думала, станет легче… не стало.

И я постаралась забыть. Запрятать глубоко-глубоко эти странные, неправильные, ставящие меня в тупик чувства. Вести себя, как ни в чём не бывало. Тем более, что Академию захватил стремительный вихрь событий — то Турнир семи замков объявят, то всяческие заговоры, то нападение на Мэри-Энн, то некроманты, то ещё что…

Просто жила. Перетаскивала себя из одного дня в другой. Старалась делать хоть что-то. Помогала Эмме с расследованием, училась, как и все сходила с ума от волнения, наблюдая за драматическими событиями Турнира… как и все, со стороны, не допуская даже мысли, что когда-нибудь и мне доведётся принять участие в чём-то настолько удивительном. Чтобы волшебный Замок удостоил своим вниманием такую бездарь и неудачницу, как я? Глупо даже представить.

Я решила просто приложить все усилия к тому, чтобы хотя бы жить так, чтобы больше ни за что не было стыдно. Чтобы когда-нибудь, может не скоро, я своим трудом заслужила, чтобы стать действительно кем-то.

И я совершенно потеряла из виду тот момент, когда Олав снова стал на меня смотреть. По-другому. Не так, как раньше. Теперь это был осторожный взгляд, взгляд-узнавание, взгляд-возвращение. Взгляд, на который я снова боялась отвечать — но теперь по другой причине. Потому что я боялась, что мне всё только кажется. И как только я обернусь, снова увижу того холодного и отстранённого Олава, которого я так сильно ранила своим по-детски жестоким пренебрежением.

Но я снова всей кожей чувствовала его взгляд. И расцветала под ним, как цветок в лучах солнца.

А потом был ужасно дождливый день, когда казалось, что-то наверху испортилось и весь годовой запас воды решил обрушиться нам на головы одномоментно.

Мы большой компанией отправлялись из Академии пурпурной розы на пепелище одного из замков роз, чтобы отпраздновать победу моей сестры и её избранника в Турнире семи замков. Я была рада и горда за неё. Но тоска под сердцем, раз поселившись, больше не желала оттуда уходить. И никакой радостью я не могла заглушить её. Никто и ничто не могли заполнить эту пустоту.

Пепелище Замка золотой розы было очень грустным зрелищем. Замок показался мне таким же несчастным, как я сама. Я шла по руинам и думала о том, как прекрасно, должно быть, было это место когда-то. Как жаль, что волшебство ушло. И как будет здорово, если у моей сестры получится его возродить.

И так случилось, что я не заметила яму под ногами. Лодыжку обожгло болью. Я охнула, на глаза выступили слёзы. Почти упала прямо в пепел, но сильные руки подхватили. Олав снова был рядом — незаметно оказался рядом, когда нужен. Так, как было всегда.

— Почему ты вечно не смотришь по сторонам?! Только куда-то… за горизонт. Не замечаешь ничего у себя под носом!

Я опешила. Сейчас, под ледяным ливнем, под пронизывающим ветром, я вдруг почувствовала себя в абсолютной безопасности. Потому что меня обнимали его руки. Притихла, совершенно сбитая с толку, и просто прижалась к его груди, где так громко и гулко, что даже я слышала, билось сердце.

Он спросил снова, намного спокойнее:

— Прости, что накричал. Болит?

Дождь все лил, заливал мне лицо, мочил волосы, смывал слёзы боли, что выступили на глазах, — я ничего не замечала. Кроме оглушительно приятного ощущения близости.

И теперь уже я не могла найти слов в его присутствии. Поэтому просто покачала головой.

А он не отпускал меня и продолжал держать на руках. И на секунду я позволила себе поверить, что не отпускает не потому, что жалеет и бережёт мою больную ногу… а потому что не хочет отпускать. Эта отчаянная надежда обожгла мне сердце. Я вдруг поняла, что хочу бороться. Во что бы то ни стало хочу бороться за этого мужчину. Просто потому, что он мне действительно нужен. Потому что хочу, чтобы он снова смотрел на меня как раньше. И смотрел так всегда.

И тогда я впервые осмелилась поднять голову. Впервые в жизни ответила на его взгляд. И меня прорвало — словно дождь смёл плотину на сердце, что запирала чувства, в которых я всегда боялась себе признаваться.

Обняла за шею и прокричала ему в лицо — перекрикивая дождь.

— Да, я дура! Не замечала ничего у себя под носом. Ну а ты?! Ты что, не мог быть… немного понастойчивее?!

Он вспыхнул.

— Куда уж настойчивее?! Я за тобой ходил столько лет, как собачонка на привязи! Я… а впрочем, хватит слов.

И он просто меня поцеловал.

Мой первый поцелуй был яростным и отчаянным, как этот дождь. И таким же исцеляющим. Словно внутри меня была пустыня, а теперь она оживала. Мне хотелось кричать, мне хотелось сказать ему, наконец, чтобы он больше никогда-никогда не смел меня так надолго оставлять одну.

Сказать ему, что я его люблю.

Но я не знала, как это сделать, и просто целовала в ответ — целовала самозабвенно и в упоении, всё сердце вкладывая в этот сумасшедший поцелуй, от которого нам обоим, кажется, попросту сносило башню.

А когда мы очнулись, вынырнули из этого хмельного, одного на двоих безумия, глядя друг другу в глаза и словно знакомясь заново, выяснилось — что у нас теперь есть свой собственный замок роз.

Замок золотой розы выбрал нас своими хозяевами.

Мы так и не смогли найти нужных слов, избегали говорить о том, что случилось между нами, и даже не строили никаких планов. Просто как-то так получилось, что Олав меня взял за руку и больше не отпускал до самого возвращения в Академию.

Эмму забрали домой. Что-то случилось у них с Морвином, и он ушёл в свой мир, оставил её одну. Сестра была просто убита горем, на неё было больно смотреть. Я сказала, что в такой момент должна быть рядом с сестрой… но обязательно вернусь. Олав молча кивнул, бросив на меня странный взгляд, на который я снова не стала отводить глаз.

Мы вернулись в Академию пурпурной розы, долго выслушивали поздравления нашей Леди Ректор, остальных учеников, преподавателей. У всех в глазах я видела один и тот же вопрос. Как так получилось, что семечко Замка золотой розы досталось студентке и преподавателю, которых никто ни разу не видел даже за нормальным разговором. А вот теперь они держатся за руки. И уж не знаю, какой вид был у меня… но у него такой, будто чем-то тяжёлым по голове дали, и он никак не может понять, что происходит. Я понимала ещё меньше.

В конце концов, от нас все отстали и оставили одних. Выходя последней из кабинета преподавателя анимагии, Леди Ректор обещала как можно скорее подготовить экипаж, который доставит меня в Замок ледяной розы. Можно было, наверное, просить Тушканчика-хранителя Академии, ведь он умеет перемещаться меж Замками, но меня этот вредный зверёк совершенно не желал слушать. Я согласилась на экипаж.

И вот как-то так неожиданно оказалось, что мы с Олавом одни в его кабинете. Если не считать белки — мокрой и ужасно недовольной, что её заставили прогуляться под дождём. Она тут же убежала, махнув хвостом, греться в свой домик в углу кабинета.

На письменном столе рядом с нами поблескивал золотистый продолговатый камень в ладонь длиной, по виду как из матового стекла. Тишина после всего, что было, казалась оглушающей.

Я осмелилась поднять взгляд. Олав смотрел на меня внимательно, испытующе.

— Дженни… ты же понимаешь… то, что случилось, то, что Замок золотой розы по какой-то странной прихоти выбрал именно нас… это ведь ни к чему тебя не обязывает.

Я вспыхнула.

— Не говори ерунды!

Попыталась вытащить руку из его цепких пальцев, но он не дал. Нога уже совершенно не болела… а вот сердце от его слов почему-то прострелило болью.

Он дернул меня за руку, и я снова упала ему на грудь. Второй рукой крепко схватил меня за подбородок и приподнял его, заставил снова посмотреть в глаза.

— Тогда что, Дженни? Ты можешь сказать мне, наконец, откровенно, чего ты хочешь? Я готов отдать тебе всё, что у меня есть — свою жизнь, и даже больше. Но я смертельно устал отгадывать твои головоломки.

Я закусила губу. Сколько раз мысленно представляла наш разговор. Представляла, что ему скажу… и вот теперь не могу выдавить из себя ни слова. Неужели у него так было всегда?

— Молчишь… я должен так понять, что тебе не нужно от меня ничего?

Пальцы Олава разжались, и он выпустил мою руку. Я видела, как его взгляд покрывается инеем отчуждения. И поняла, что вот это — тот самый последний момент, когда я ещё могу что-то сделать. Когда я должна что-то сделать.

Сделала полшага вперёд. Положила обе ладони ему на грудь и уткнулась в них лицом. Встала тихо-тихо как мышка. Сейчас он может меня оттолкнуть — ведь я так долго отталкивал его. Но я должна сказать.

— Мне нужно только, чтобы ты меня простил. И всегда держал за руку, как сейчас. И смотрел… только мне в глаза. Потому что… потому что я тебя люблю.

Несколько мгновений он просто стоял неподвижно, и даже, кажется, не дышал.

А потом обнял так крепко, что думала, раздавит. Уткнулся лицом в сгиб шеи, в мои разметавшиеся, спутанные волосы… и молчал. Словно боялся неосторожным словом разрушить волшебство. Словно сам не верил до конца в то, что только что услышал.

И до меня вдруг дошло. Как-то стало сразу легко и светло на душе.

Теперь всё будет хорошо. По-другому и не могло быть. И какая я была дура, что хоть на мгновение, хоть раз усомнилась в нём. В его чувствах. В его верном, преданном сердце. В том, что всегда говорили мне его глаза — да только я не хотела слушать.

Нам обоим просто нужна была эта встряска. Чтобы оценили, наконец, то чудо, которое судьба сама всучила нам в руки — только не упусти. И за ним совершенно не обязательно идти куда-то за тридевять земель.

Я почувствовала, что снова живу.

Захотелось… много чего захотелось. Ко мне впервые за все эти долгие мучительные дни вернулось игривое настроение.

А катись оно к такой-то бабушке, бабушкино воспитание! Я теперь счастливая и влюблённая, мне теперь можно забыть об этикете и приличиях.

Я ткнулась Олаву носом в щёку.

— А я, между прочим, всё ещё жду нормальных признаний. Ну, как полагается!

Он оторвался от моей шеи и посмотрел сверху вниз внимательно, с прищуром.

— Интересно, я когда-нибудь привыкну к смене твоих настроений?

Я показал ему язык.

— И не надейся. Зато не скучно будет.

Он всё молчал. Как всегда, весь из себя серьёзный и основательный. Наверное, признание в любви тоже будет основательным и монументальным — а не как у меня, всё на нервах и кое-как. Я затаила дыхание и ждала с замиранием сердца.

— Дженни. А выходи за меня замуж?

Сказать, что я обалдела — ничего не сказать. Ну, хотя — это же Олав. Что с него взять. Ко всему подходит серьёзно.

Он поспешил добавить, волнуясь и чуточку краснея:

— Я не хочу на тебя давить, и спешить совершенно не обязательно. Просто — может, когда-нибудь… Я хочу сказать, просто подумай о такой возможности, и если тебе нужно время, то…

— Я согласна!! — выпалила я, и прежде, чем он опомнился, первая полезла к нему целоваться.

Нет — ну а что? Мне, между прочим, завидно было всё это время смотреть, как Эмма в каждом углу обжимается.

Теперь моя очередь навёрстывать.

Когда подали экипаж, я села в него совершенно красная и возмутительно счастливая. Леди Ректор только посмеивалась, глядя на меня. И напоследок шепнула, что даже не сомневалась, что этим дело закончится. И никто не сомневался, кто видел нас рядом.

Старая добрая леди Джиневра Темплтон! Не зря меня родители назвали в честь неё. Как было приятно учиться под её крылом — но кажется, я действительно готова упорхнуть. В те самые, надёжные и любящие меня руки, о которых говорил когда-то отец.

На Эмму действительно было больно смотреть. Я стыдилась своего счастья, видя, как она несчастна и как страдает, но ничего не могла поделать. Оно из меня лилось, как солнечные лучи из дырявого облака.

В конце концов, сестра тоже устала на меня смотреть и строго-настрого приказала возвращаться к жениху. Уверила, что прекрасно проживёт и без меня. Тем более, всё равно привыкать быть одной.

Я крепилась, как могла. Но не выдержала. Сказала, что туда и обратно… и как на крыльях помчалась обратно в Академию, благо там езды всего каких-то полдня.

А когда приехала, выяснила, что в гости к Олаву приехала мама. Поздравить сына с получением семечка… и с помолвкой.

После обмена традиционными любезностями она дождалась, пока Олава вызовут куда-то по учебным делам, и попросила меня об откровенном разговоре.

Мы стояли друг напротив друга в том самом кабинете, где её сын сделал мне предложение. Я и она — высокая и очень худая пятидесятилетняя женщина с некрасивым лицом, но большими, выразительными лучистыми глазами. Я нервничала и пыталась представить, что она обо мне думает за столько лет. Получалась так себе картина.

— Дженни, я буду честна с тобой, — начала она тихим, но твёрдым голосом. Я вспомнила рассказы отца, вспомнила, сколько этой женщине пришлось пережить, десять лет растя сына в одиночку в чужом и опасном мире… и приуныла. Она не из тех, кто будет увиливать и приукрашивать. Сейчас я всю правду-матку о себе услышу.

Она неожиданно замолчала. А потом снова продолжила.

— Просто прошу тебя обдумать всё хорошенько. Я несколько лет смотрела на то, как мой сын сходит с ума по девушке, которая не считает его достойным даже взгляда. Он хороший мальчик. Добрый и преданный. Если это всё для тебя лишь каприз, очередная блажь… если ты переступишь через него так же легко, как ребёнок переступает через надоевшую игрушку… ты разобьёшь ему сердце. Поэтому…

— Я его люблю! — выпалила я, перебив. — Я правда, очень сильно его люблю! Даже не знаю, что сказать… просто поверьте мне. Его сердце у меня будет в безопасности.

Она ничего не ответила, просто обняла меня и молча вышла из кабинета.

Я постояла пару минут в одиночестве после её ухода, а потом бросилась искать Олава.

Нашла его в кабинете леди Ректор. Бесцеремонно ворвалась туда — хотя про меня теперь наверняка ужасно подумают… но мне надо.

— Леди Темплтон, простите меня, пожалуйста. Можно я украду жениха на минутку?

Она милостиво разрешила, лукаво посверкивая на меня глазами.

Мы с Олавом вышли в пустой и гулкий коридор. Я прислонилась к стене, собираясь с мыслями. Он посмотрел на меня настороженно.

— Дженни, что случилось? Мама тебе что-то сказала?

— Нет! Вернее, да… она у тебя замечательна! Мы отлично поговорили.

Его взгляд чуть смягчился.

— Что тогда?

— Я тут подумала… все эти приготовления к свадьбе… они так утомительны! Их так много, этих дурацких хлопот… у меня от них голова уже кружится, если честно.

Я замолчала, не зная, как сказать дальше то, что у меня на уме. Молчание затягивалось. Кто бы мне когда сказал, что отношения — это так трудно!

Олав конечно же истолковал по-своему.

— Дженни, если ты передумала — просто так и скажи.

Я вздохнула.

— Олав Шеппард, если ты всегда будешь так медленно соображать, то клянусь — я каждый наш разговор буду начинать с поцелуя. До тебя после них доходит чуточку быстрее.

Он невольно улыбнулся, но взгляд оставался всё таким же напряжённым. Кажется, мне ещё придётся немало потрудиться, чтобы перечеркнуть все прошедшие годы и заставить в меня верить. Я продолжила.

— Я хочу сказать… а давай не будем ждать? Зачем нам пышная свадьба. Мы же сейчас в столице! Давай просто сбежим прямо сейчас, найдём какого-нибудь королевского чиновника, дадим ему на лапу, и пусть…

Закончить мысль я не успела. Меня просто подняли высоко-высоко с такой лёгкостью, будто я была пушинка. От того, что я увидела во взгляде жениха, по телу побежала непривычно-жаркая волна.

— Я тебя люблю, Дженни Винтерстоун. Просто знай это. Люблю так давно, что даже уже не верится, что было когда-то время, когда не любил. Мне кажется, любил всегда. Спасибо за это — я знаю, почему ты предложила не ждать. Ради меня, чтобы я больше не сомневался, что ты серьёзно. И я не буду. И красивый праздник мы тебе непременно устроим тоже. Но сейчас… пожалуй, я и правда хочу поспешить. Потому что всё ещё иногда ловлю себя на мысли, что это какой-то сон, обман, и я скоро проснусь — а тебя снова нет. И я снова вижу лишь твою спину — когда ты, смеясь, убегаешь от меня к своим мечтам. В которых мне места нет.

— Моя мечта — это ты. Так давно, что я тоже забыла, когда было по-другому, — призналась я тихо, потупившись.

И на этом мы решили, что слов сказано достаточно.

Когда успешно найденный корыстный чиновник был нами благополучно подкуплен, мы с Олавом купили первые попавшиеся кольца, расписались, нацеловались до звёздочек перед глазами, а потом просто бродили по городу до самого утра, держась за руки и поедая мороженое. Кормили мороженым белку… а наутро решили, что надо как-то рассказать моим родителям.

Вернувшись в Замок ледяной розы, мы узнали, что Эмма пропала. Просто ушла в другой мир, разбив при этом зеркало, чтоб за ней никто не смог последовать. И моих родителей, сходящих с ума от беспокойства, хватило только на то, чтобы нас обнять, быстренько пожелать счастья в семейной жизни и заверить, что они за нас безумно рады. Я поняла, что всем сейчас не до нас. Семейный совет, собранный с привлечением тёти Эмбер, спешно решал, что же делать.

А я прислушалась к внутренним ощущениям… и поняла, что совершенно не беспокоюсь за сестру. Вот ни капли. И почему-то уверена, что всё у неё хорошо. Даже замечательно. Я обычно чувствовала её состояние… и вот теперь тоже. Родителей убедить, правда, не удалось. Они напридумывали себе всяких ужасов. А я не могла даже объяснить, что у Эммы появился парень, потому что это был не мой секрет, и к тому же, расскажи я как есть, они, пожалуй, сходили бы с ума ещё сильнее.

И вот как-то так получилось, что нас с Олавом просто оставили одних, перестали обращать внимание. Папа только, сверкнув суровым отцовским взглядом, попросил до официальной брачной церемонии соблюдать приличия, и выделил Олаву отдельные гостевые покои.

Я битый час проворочалась в своей узкой девичьей кровати в башне — в круглой комнате, которую раньше занимали мы с Эммой. Ещё раз прислушалась к голосу сердца и убедилась, что сестра в полном порядке.

И поняла, что мне ужасно одиноко.

Тихонько накинула халат прямо на ночную сорочку и прокралась на лестницу.

По всему третьему этажу было слышно, что в родительской комнате в конце коридора до сих пор продолжаются бурные дебаты. Я на цыпочках прошла ниже, до второго этажа, где располагались комнаты для гостей. Нашла нужную. Олав всегда в ней останавливался — даже странно, но оказывается, я запомнила. Я вообще очень много чего о нём помнила.

Тихо поскреблась в дверь. Он открыл сразу.

— Дженни?

— Я соскучилась, — нервно улыбнулась я. — Можно к тебе?

— Конечно! — он улыбнулся и затащил меня в комнату, захлопнул дверью и запер её.

— Мы с тобой почти не разлучались за последнее время, и сейчас мне стало одиноко… просто подумала, что ты не будешь против, если я… если мы… ну в смысле побуду до утра… здесь.

— Дженни, ты не должна мне ничего объяснять — ты теперь моя жена. Нам больше не нужно повода для того, чтобы увидеться. В конце концов… я тоже ужасно соскучился по тебе.

Я нервно теребила пояс и не знала, куда деть руки, глаза и прочие части тела.

— Устала сегодня?

Олав смотрел на меня тем особенным взглядом, который у него появился за последнее время. В нём больше не было сомнений и вопросов. Только то, до мурашек жаркое, до дрожи правдивое, что заставляло меня трепетать в предвкушении.

Да в конце то концов — я замужняя женщина, или как?!

— Немного, — призналась я.

— Тогда ложись. Я скоро приду.

Он отошёл к окну и принялся аккуратно закрывать книги, раскладывать по местам письменные принадлежности.

Я сбросила халат и быстро-быстро, не давая себе времени опомнится и струсить, юркнула под одеяло. Отвернулась и укрылась до самого носа. Меня чуть-чуть трясло от волнения.

Скоро стало темно. Послушный Замок, всегда чуткий к малейшему желанию хозяев, погасил свет. Я услышала шорох одежды. Крепко зажмурилась. Было страшно, сладко и волшебно.

Кровать прогнулась под тяжестью другого тела. Мой муж, моя любовь, моя судьба… найду ли я когда-нибудь нужные слова, чтобы рассказать ему? Чтобы он понял, как много на самом деле для меня значит. Как много сделал для того, чтобы я сама осознала, кто я и чего хочу от жизни. Что хочу стать чем-то большим, чем сейчас. Хочу быть такой, чтоб могла собой гордиться — гордиться по настоящему. И чтобы он гордился тоже. Что до сих пор не верю в то, что теперь у меня есть это бесценное сокровище — взгляды, прикосновения, простое присутствие рядом человека, в глазах которого я всегда была и всегда буду единственной. Даже несмотря на мои недостатки, которые он, с его-то умом, конечно же всегда видел. И это окрыляет ещё больше.

Муж подвинулся ко мне сзади, прижался теснее, даря удивительное чувство покоя и безопасности. Осторожно, бережно собрал мои волосы в горсти, глубоко вдохнул запах. Провёл ладонью по обнажённому плечу и ниже — по всей руке до кончиков пальцев, переплёл со своими.

Проговорил тихо на ухо:

— Ты напряжена как камень. Вся дрожишь. Дженни, ты же знаешь, я не стану тебя торопить. У нас теперь всё время мира. Успеется. Просто спи. Я буду рядом.

Он крепко меня обнял и стал засыпать.

А мне захотелось треснуть чем-нибудь по его слишком медленно соображающей башке.

Ух, как же я была сердита на следующее утро! Даже не знаю, на кого больше — на него, что так сказал, или на себя, что постеснялась и промолчала в ответ.

Но встала я раньше него и ушла завтракать.

Олав понял, что что-то не так, когда присоединился ко мне позже, но ничего не спросил. Обстановка была натянутой.

И так продолжалось весь день. Я злилась, и ничего не могла с собой поделать. Неужели он всегда будет так от меня прятаться? Неужели всегда между нами будет какая-то глупая стена недомолвок?

В конце концов, Олав извинился и куда-то пропал. Я долго бродила по Замку ледяной розы как неприкаянная, не зная, куда себя деть. Наконец, вспомнила, что есть одно место, куда я обычно сбегала, когда мне было грустно.

А ещё я вспомнила, что именно здесь мы и познакомились когда-то, много лет назад, когда увидела Олава в оленюшне. Он сидел в соломе рядом со Снежным и спрашивал его:

— Ну вот хоть ты мне ответь, приятель. И что этим женщинам надо?

Он замолчал, когда увидел меня, застывшую на пороге. Я закрыла дверцы и заложила изнутри брусом. Решительно пошла на мужа. Когда он вскочил мне навстречу, я увидела в его глазах лёгкую панику.

— Дженни, меня пугает выражение твоего лица. Только не говори мне, что ты обо всём жалеешь и передумала…

— Ты! — я ткнула его в грудь указательным пальцем. — Сколько ещё раз я должна сказать, что тебя люблю? И никогда — слышишь ты? — никогда не пожалею о своём решении. Поэтому хватит уже сомневаться! Хватит думать слишком много и взвешивать каждое слово со мной, как будто я в любой момент махну хвостом и сбегу. Просто будь со мной таким, какой ты есть!

Он поймал мою руку и крепко сжал. Уставился на меня горящими глазами, и моя пятая точка впервые осознала, что кажется, я его довела, а если моего спокойного мужа довести, ой-ой-ой что может быть.

— Быть собой?! Ты думаешь, это легко?! Ты не замечала меня годами, когда я был собой. Ты заметила меня только тогда, когда я стал недоступен, когда ты не могла меня получить, как ребёнок не может получить понравившуюся игрушку. Только тогда ты вообще заметила моё существование. Неужели ты думаешь, я этого не понимаю? Неужели ты думаешь, что не боюсь, что как только ты получишь желаемое, я снова тебе надоем? Снова стану «слишком обычным»?!

Я смеривала его пару секунд прищуренным взглядом и думала о том, что это всё, конечно, понятно… но я тоже дошла до ручки.

Поднялась на цыпочки и лизнула его в шею. До самой щеки. Наслаждаясь солоноватым вкусом его кожи — с терпкой, сводящей меня с ума нотой в середине.

— Дженни, ты вообще слышала меня сейчас? — уточнил он ошарашенно.

В ответ я от души куснула его за мочку уха. А потом ещё царапнула ногтями, обнимая за шею.

— Котёнок царапучий… — вздохнул Олав.

— Но ты же анимаг. Ты же знаешь, как обращаться с царапучими котятами? — промурлыкала я ему прямо в ухо.

На моей талии сомкнулось такое крепкое объятие, что я засомневалась, не является ли мой муж, вдобавок, медвежьим оборотнем.

— Дженни-и-и… ну я же сейчас сорвусь. Ты… просто не представляешь, на какой силе воли я держался все эти годы, чтобы тебя не напугать и не оттолкнуть…

— Глупый… я же как раз и добиваюсь, чтобы ты, наконец, сорвался.

Ох. Даже не так. О-о-о-ох…

И я, дурында, считала своего мужа спокойным и невозмутимым!

Оказалось, что под маской привычного спокойствия прячется такой ураган, что если б я знала это раньше, никуда б от него вообще не делась с первого же дня знакомства.

А ещё оказалось, что в нашей оленюшне очень мягкое и безумно ароматное сено.

Когда я обрела, наконец, покой и любовь, ко мне вернулась и магия. И тогда я поняла, наконец, какое именно большое и важное дело могу сделать. Быть может, ради этого всё и было? Не знаю.

Над Алым миром горел рассвет, когда мы туда пришли. Удивительный, ни на что не похожий, расцвеченный невероятной палитрой всех оттенков красного.

Ветер, созданный командой стихийщиков под предводительством мадам Петтифи, гнал много-много облаков с океана. Где-то там за горизонтом один замечательный огненный маг, муж моей сестры, испарял воду, просто зайдя в неё. Облака останавливались точно над городом, и там уж в дело вступала Эмма. Охлаждала водяной пар, и он проливался дождём на иссушенную, непривычную к влаге землю, на лица людей, высыпавших на улицы и в изумлении глядящих на это чудо.

— Давай, теперь ты! — подтолкнула меня сестра и вложила в руки одну маленькую и простую на вид вещь, которая на самом деле была очень большой и важной. Была началом чего-то нового и светлого — для нас и наших миров.

Я опустила в землю косточку и взмахнула руками. Призвала магию, запела неслышную песню.

В центре города, на главной площади, расцвело огромное персиковое дерево.

В Замок ледяной розы я впервые попала, когда мне было пять лет. Понятия не имела тогда о его тайнах. Он был для меня просто местом, где я проводила зимние каникулы — в гостях у благородного семейства, хранящего последние осколки древней магии. А ещё там я встретила двоих мальчишек, сыновей лорда Винтерстоуна — один всегда доводил меня до смеха, другой до белого каления. Но годы шли, мы выросли, и кажется, моему миру в который раз придётся перевернуться — когда Замок ледяной розы вновь распахнёт свои колдовские объятия…

Живые замки… последнее напоминание об исчезнувшем древнем народе. Таинственные, манящие. Каким-то чудом мне досталось семечко, из которого можно вырастить Замок янтарной розы — самый загадочный и прекрасный из них. Отличная приманка, на которую как мухи на мёд слетаются авантюристы всех мастей. Но пусть хоть из кожи вон лезут — я никому не отдам своё сокровище! Как и своё сердце, давно уже разбитое безответной любовью. Тем более этому Ужасному Принцу. Он циничный, самовлюблённый и невыносимый. Он видит во мне лишь средство достижения собственных целей. Он… кажется, не выходит у меня из мыслей.

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/akademiya-purpurnoi-rozy-b208463

Примечания

1

В отличие от Эммы, любопытные читатели могут узнать подробности в других книгах этого цикла — «Замок ледяной розы» и «Замок янтарной розы».

Content

Анна Снегова
Академия пурпурной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Приложение. Анкета Эммы Винтерстоун

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Эпилог

Дополнительная глава, секретная

Примечания