Кристина Юраш

Magic Noir

Глава первая. Висяк

Я сидела на полу, чувствуя, как трясутся руки, вытирающие свежую лужу крови. От моего дома с сиреной отъезжали машинки с мигалками, увозя мою личную жизнь, которая вдруг решила разнообразиться. Уезжала моя личная жизнь в места не столь отдаленные, но и весьма не приближенные. И возможно даже на приличный срок!

Это сколько сейчас? Пол-одиннадцатого? А ведь еще в шесть часов вечера ничто не предвещало беды. Беда пришла в шесть часов десять минут, когда я вышла покурить на крыльцо.

Я чиркнула зажигалкой и спрятала ее в карман халата. Одинокая женщина имеет полное право отметить переезд бокалом вина и сигареткой. Пока я медитировала на свое одиночество, расслабив булочки, меня схватили прямо на пороге собственного дома!

И уже пару мгновений меня уже затаскивали в дом таинственные любители одиноких женщин. Видимо, в силу интеллекта, они решили, что в свои тридцать лет с небольшим я отложила значительную сумму на похороны мечты о прекрасном принце, и молодости заодно. Поэтому буду рада любому мужику. Даже грабителям.

Судя по алчным взглядам, хоронить молодость я собиралась с размахом, наняв кучу плакальщик среди замужних подруг, заказав киллеру целый оркестр, выдувающий что-то очень печальное. Какую-нибудь «Оду к двадцати кошкам!» или увертюру «Да здравствует женатый любовник». А может, это был отрывок из балета «Белые тапочки»? Я точно еще не решила.

Когда я очнулась после встречи с чужим кулаком, меня уже привязывали к стулу, намекая на то, что «сидеть тебе в девках до конца своих дней». И взглядами тонко анонсируя, что это не так уж и долго.

Кусок скотча решил сделать в будущем мне посмертную эпиляцию верхней губы. Поясок от халатика намекал, что пусть я и очень одинокая женщина, но руки распускать не следует.

— Где деньги? — спрашивали меня, пока я молча кивала в сторону кошелька, лежащего в сумке. Сколько их тут? Пятеро? Отлично! Пятьдесят рублей на пятерых — это же ого-го какая сумма!

Это я сейчас так спокойно об это рассказываю, а в тот момент меня действительно тихо приобнял добрый дедушка Кондратий. И чуть не уволок в неотложку.

Самое интересное, что руки мне завязали спереди так, словно делали это впервые в жизни. Я в кадетке так шнурки завязывала.

В кармане халата спокойно лежал телефон. Мое три дня как новое жилье торжественно обыскивала целая банда. Один из вломившихся, в маске сделал мне первую эпиляцию верхней губы, оторвав скотч:

— Где деньги, золото? — хрипло спросил он. У меня в мыслях пронесся ментоловый крем для проблемной кожи после эпиляции.

— Ничего нет, у меня зарплата маленькая, — вздохнула я. — Вы мне хоть двадцать рублей оставьте на проезд на работу.

— И где ж так мало зарабатывают? — с издевочкой поинтересовался будущий сиделец.

— Шью и иногда сажаю всякие цветочки, — спокойно заметила я, пока все искали глазами швейную машинку.

— А вот что я шью и насколько глубоко сажаю, вы это узнаете очень скоро, — добавила я, глубоко вздохнув.

Я нашарила телефон и украдкой набрала последний номер. Это был номер моего начальника, с которым обсуждали очень рабочий момент.

«Не бросай меня! Я не переживу этого!» Дорогие девушки, когда вы бросаете женатых, помните, что жена всегда поймает! О чем он, собственно и узнал из первых уст.

Странно, но бардак есть, а в кошелек даже не полезли проверять. И сумку не перетряхнули. Это наводило меня на странные мысли.

— Ах ты, ментовка! Мочить ее надо! — дерзко заявил товарищ в маске.

— Я и так уже влажная! — усмехнулась я, чувствуя, как мне снова залепили рот скотчем. Немного погодя скотч снова отодрали.

— Почему отдираем только с одной стороны? У меня вторая еще не продепилирована! — заметила я, глядя, как бардак разрастается, а ущерба никакого. Даже золотую цепочку с шеи не сняли.

Внезапно дверь распахнулась. Троих как ветром сдуло!

— Всем стоять на месте! — послышался голос. Во дворе виднелась припаркованная машина. Раздалось несколько выстрелов, и двое грабителей упали на пол.

— Ты как? Ты в порядке? Когда ты позвонила, я бросил все и приехал! Я уже вызвал наших! Сейчас разберутся!

Я так понимаю, кто-то решил прикинуться местным Джеки Чаном по голове, Сильвестром с Талоном Идиота, Арнольдом Шварценгольдом, знатно сэкономившим на букете цветов и извинениях.

Я молча ждала, когда трупы погрузят в труповозку. Где-то хватался за сердце старенький генпрокурор, чей зять сейчас решил порадовать меня отличным креативным поздравлением с Восьмым марта.

— Зачем ты их нанял? — спросила я в упор, глядя на любителя висяков.

То, что главный висяк у него телепался в штанах, мне стало понятно сразу после корпоратива. Покушение на измену тоже, по идее, должно караться по всей строгости закона.

На большее товарищ начальник не сподобился.

Подвело его табельное оружие! Осечка, так сказать! И, судя по вечно грустным глазам его жены, ружье, которое должно было выстрелить хотя бы в третьем акте, пылится уже …надцатый год совместной жизни.

Сегодня на корпоративе со словами: «Мы так давно вместе работаем, а еще ни разу вместе не спали» — доблестный не действующий, но числящийся в стройных рядах член полиции сообщил, что питает ко мне тайную страсть.

А потом решил продемонстрировать, как «пытает» свою тайную страсть. Сняв штаны, он упорно пытаясь доказать своей висюльке, что жена — это одно, а потенциальная любовница — это другое. Табельное оружие почему-то разницы не видело. Хотя герой был уверен, что вялая артиллерия просто отказывается бить по своим. Так потенциальная любовница сразу почувствовала себя законной женой.

Я заменила бы слово «потенциальная» на «импотенциальную», молча занялась любовью с его мозгами. Под конец я гордо удалилась в закат со словами, что оральным сексом мы уже позанимались, ибо проорала я ситуации знатно.

И, видимо, зря… Приток крови решил изменить направление движения. И вместо того, чтобы расшевелить грустную тряпочку, он мощной струей ударил в мозг. Мне кажется, что именно так родилась гениальная идея по моему завоеванию.

— Ты все равно ничего не докажешь! — меня пытались обнять.

— А ты все равно ничего не покажешь! — прошептала я, тоскливо глядя на чужие пуговки штанов.

— Попробуй кому-нибудь вякнуть! — обиделись на меня. — Пристрелю. До завтра.

Я осталась одна, глядя как один поникший герой уносит в штанах другого поникшего героя.

Великая тайна ста любовниц, о которых любил рассказывать один мачо в погонах, была раскрыта. И, видимо, не зря у него в кабинете стояли шахматы и шашки. Это было единственное развлечение, которое он мог себе позволить на свидании.

Теперь за то, что я не дала, работать мне тоже не дадут. Я бы, возможно, и дала бы. Мне уже далеко не двадцать, и мужик красивый, но взятка не состоялась, а взяточник пойман с висящим поличным.

Я снова взяла сигареты, бросила в раковину тряпку и вышла на крыльцо. На небе светили звезды. Прохожие спешили с букетами цветов. Таял снег, обнажая собачьи подснежники. Где-то и в лесу оттаяли «подснежники». Перезимовали. Сейчас пойдут вызовы от собачников, которые случайно насобирали «букет» в пакетах. Все нормально, жизнь идет, слегка ускоряясь, чтобы скатиться в пропасть. Не скоро я после этого буду звездочки обмывать, ой, не скоро…

— Вот бы сейчас либо он распался на молекулы, либо я! — психанула я, туша окурок о перила крыльца. С неба упала звезда. И чувствую, что точно такая же полетит с моих погон в ближайшее время.

Я уже собиралась вернуться в дом, как вдруг поскользнулась и упала на спину, глядя, как в глазах вертятся звездочки. Судя по их количеству, я уже генерал!

— Ух-ё… — простонала я, закрывая глаза и выдыхая. — ФИЗО сдавать надо было по-чесноку… Вот сдала бы ФИЗО, так бы не стонала… Хоть ничего не сломала! Надеюсь…

В глазах потемнело, а я успела только сглотнуть. Гул в ушах нарастал, а я медленно отъезжала.

— Все, пора валить в адвокаты… — простонала я, окончательно теряя сознание.

Очнулась я, лежа на холодном полу в каком-то музее. Иначе как объяснить обилие ненужных, но красивых архитектурных излишеств? Придя в сознание, я сглотнула, понимая, что отделалась легким переломом сигарет.

В какой-то момент я почувствовала себя древним мамонтом, которого бережно извлекли из вечной мерзлоты. Или кучкой костей динозавра. Так или иначе, я лежала доисторическим ископаемым, уныло созерцая помпезный потолок.

Немного собравшись с костями, я поднялась. Мир вокруг меня кружился каруселью, а все вокруг поначалу напоминало мазню сумасшедших импрессионистов. «Картины падают маслом вниз!» — подумалось мне. Я потерла ушибленную «масленицу», чувствуя, что вместо задницы у меня блин нервным комом!

На меня сурово смотрела статуя маленькой голой бородатой женщины с подносом фруктов. Мраморная борода кокетливо прикрывала интимные части тела. Я даже слегка задумалась, глядя на этот шедевр, пытаясь понять, что за моральный овощ наваял этот фрукт, из каких глубин фантазии выползло вот это и что можно сделать с глазами, чтобы это развидеть!

— Еще один кандидат! Я уже думал, все адвокаты кончились! — услышала я мужской голос. На меня смотрел явный родственник мраморной красавицы, которая была знакома с эпилятором исключительно по переписке.

— Войдите! — потребовал скрипучий голос из-за роскошных дверей. Я встала, с отнюдь не женским интересом разглядывая солидного мужичка.

— Вас хотят видеть, — чинно произнес бородатый мужичок.

Он точно разговаривает со мной? Хорошо, спросим по-другому! С какой частью тела ведется этот содержательный диалог? Просто фраза: «Вас хотят видеть», обращенная к моим нижним прелестям, звучит достаточно смело.

Ой-ой-ой! Что же с головой?

Двери передо мной открылись. Я пожала плечами и зашла в кабинет.

В огромном кабинете стоял огромный стол. За этим огромный дорогим столом, в огромном дорогом кресле сидел маленький седой дедушка в роскошном костюме. Дедушка проверял запонки. А я решила проверить свою голову. У врача. И как можно быстрее. Рядом с дедушкой стояла пепельница. Сизый дымок сигары уходил под потолок.

— Имя! — сурово произнес старенький малыш, делая тягу. Такой тяги хватило бы, чтобы задохнулся конезавод.

— Алиса, — зевнула я, рассматривая роскошное убранство в стиле тридцатых годов.

— Я так вижу, что вы крупный специалист, — недовольным голосом заметил карлик. — Крупные специалисты нам не нужны! Нам нужны мелкие.

— А в чем дело? — уточнила я, вдыхая сладковатый запах сигары.

— Мой сын пойман и задержан за вождение в нетрезвом виде. Поскольку он учится в Гномсворде на юриста, там с этим строго. Пятна на биографии моего сына быть не должно. И мне нужен тот, кто вытащит его из камеры. С оправдательным приговором, разумеется. За это я готов платить большие деньги, — дедушка смотрел на меня.

В его колючем взгляде из-под хмурых кустистых бровей проскользнула надежда.

— Несите напильник! Сейчас попробуем! — усмехнулась я, глядя на, я так понимаю, гнома.

Осознание, что это гном, заставило меня слегка напрячься. И вспомнить, что я смешивала на корпоративе. Поскольку курс юного алкохимика я не проходила, подозрения усиливались.

«Ко всем нормальным людям приходят белочки, а ко мне гномик!» — согласилась я.

— Не смешно! Мой сын подает большие надежды! Я планирую засунуть его в политику, поэтому озаботился безупречностью его репутации. Если вы действительно профессиональный адвокат, который сумеет провернуть дельце, то, так и быть, я заплачу вам вдвое больше. Ваша задача — чтобы дело не дошло до суда. Мне огласка не нужна, — сурово заметил гном.

— Показывайте, все, что у вас есть! Все документы! — вздохнула я, понимая, что во рту натекла знатная лужица стойкой табачной зависимости. — И сигарету, пожалуйста.

Через две минуты, я сидела в кресле, потягивая сигару и просматривая протоколы задержания. Некий Казимбдрог сын Саграгрона, по-нашему Саграгронович из династии Валжебл, был задержан за незначительное превышение скорости. Какой-то орган правопорядка, на который очень хотелось послать всех недоброжелателей, вежливо попросил его остановиться. После визуального осмотра и нюхательного процесса выяснилось, что господин Казимброг пьян в драбадан. В связи с чем и был доставлен в участок для выяснения обстоятельств и предварительного досудебного разбирательства.

— Я просто в ужасе, — прокашлялась я, поглядывая на свою роскошную сигару. — Бедный столетний мальчик, который даже алкоголя не видел на картинке! А если и где-то мелькала такая картинка, то заботливый папа тут же закрывал ему глазки, мол, сынок, не смотри! Ни в коем случае! Бедный ребенок является председателем общества убежденных трезвенников и недобитых язвенников, поэтому по настоянию врача в связи с тяжелой, возможно, наследственной болезнью пищеварения вынужден принимать кефир в ненормированном объеме. Он даже суп с кефиром ест. Я не говорю про компот. Везде кефир… Даже в чае кефир… Иначе все… Скефирится! Бедный мальчик совсем слаб здоровьем, поэтому его ни в коем случае нельзя держать в холодной одиночной камере. Где ж он там очередную дозу кефирчика раздобудет? В день задержания бедный мальчик выпил четыре литра кефира. Какой алкоголь? О чем вы? Совершенно домашний ребенок, который ни капли в рот, ни сантиметра в жопу! Отличник, с хорошими рекомендациями, спортсмен…

— А каким видом спорта он занимается? — уточнил заинтересованный отец, поглаживая окладистую бороду.

— Настольным пенисом, — прокашлялась я, глядя на протокол. — Учится класть его на все и все, что крайне полезно для будущего политика. Это новый, элитный вид спорта. Это вам не какой-нибудь гандбол! Тут все интеллектуально и интеллигентно.

Так, на чем я остановилась? Ага! Почувствовав легкое недомогание, которое сопровождалось нарушением координации движений… Как тут написано? Пошатывался и трясся! Он не пошатывался, господа! Как вы могли такое подумать! Бедный мальчик переминался с ноги на ногу, чувствуя, что он законопослушный гражданин, который не хочет нарушить какой-нибудь закон для собачек и их хозяев, сделав грязные дела на улице. Злой, бессердечный полицейский, вместо того, чтобы оказать посильную помощь страдающему ребенку, продержал его… сколько тут по времени… Сорок минут! Сорок минут после четырех литров кефира! Да это же издевательство над детским организмом. Я бы даже назвала это пыткой, за которую полагается компенсация со стороны государства. Но мы милосердно отказываемся от этих денег, а если нам их присудят, то выплатим их в фонд помощи сирот, страдающих хроническим надоеданием!

На меня смотрели круглыми глазами. Я тушила сигару о бортик золотой пепельницы, уже полной нервных окурков.

— Несите справку от лечащего врача про кефирную диету. Плюс рекомендации с места обучения, о том, что ваш сын — образцовый студент. И какую-нибудь медальку по настольному пенису. Можно грамоту. И бутылок восемь кефира, — я сложила на стол папку, глядя на гнома.

Через двадцать минут на столе лежали: золотая медаль, диплом за занятое первое место в столь редком виде спорта (причем сразу в тяжелом весе), стопка рекомендаций и справочка от лечащего врача. Добрый доктор от себя добавил для убедительности даже кефирные клизмы, хотя его об этом не просили.

— Подготовьте машину! — приказал отец, слезая со своего трона. Он едва доставал мне до груди, но был настроен очень решительно. Я следовала за ним, неся в руках папку, свежую медаль, стопку грамот.

— Сейчас нас отвезут в участок. Кефир мой шофер купит по пути! — вздохнул отец, любуясь грамотами и усмехаясь. — Молодец, сынок! Я тобой горжусь!

Мы вышли из огромного особняка. Сам особняк выглядел внушительно! Золотые колонны придерживали не только балкон второго этажа, но и имидж хозяина.

Вокруг особняка расположился уютный и зеленый, как пустыня Сахара, сад камней. Рядом с большим камнем сидел еще один гном, что-то усиленно выдалбливая на нем.

— Кто так ровняет кусты?! — возмутился хозяин, глядя на каменную глыбу. — Где форма? Если я вернусь, а ты еще не закончил, вернешься обратно в шахту!

Возле лестницы стояли маленькие машинки. Я посмотрела на ближайшую и удивилась. В последний раз я видела точно такую же, но большую в старом черно-белом кино и с высунутым в окно автоматом.

— Охрану сюда! — приказал мистер Валжебл, а к нам подошли шесть маленьких квадратных гномов, заставив меня прослезиться. Я чувствовала себя если не кукушонком в гнезде воробьев, то стопроцентной Белоснежкой.

— Машина проверена! Я только что ездил в магический сервис! — отрапортовал гном-водитель, учтиво открывая маленькие двери.

Дон Гномлеоне чинно сел на кожаное сидение, указывая мне место рядом. Я попыталась протиснуться, чувствуя, как головой подпираю потолок. Рядом со мной и на переднем сидении уселись телохранители. Машина завелась от одного прикосновения и раскатисто заурчала.

Пока колеса считали брусчатку, я чувствовала себя атлантом, который держит небо на каменных руках.

— После Гнорлема остановитесь и купите восемь бутылок кефира, — приказал дон Гномлеоне, доставая сигару. Я с интересом смотрела в окно, скрючившись в три погибели. Машина притормозила на светофоре, пропуская такие же разнокалиберные старинные машины.

Ничего себе! Я даже отпрянула от стекла, видя огромное зеленое чудовище, похожее на Халка, стоящее возле старой побитой кирпичной стены.

Ветер трепал расклеенные по всей стене плакаты: «Разыскивается за грабеж и изнасилование». Стопроцентное совпадение портрета и чудовища не смущало никого. Даже полицейских, которые слегка ускорили шаг, делая вид, что где-то пролетает птичка.

Мы снова дернулись и поехали, тормознув возле симпатичного магазина. Мне на колени погрузили старинные, пузатые бутылки с кефиром, одну из которых я выдала отцу.

— Выпьете перед участком, — вздохнула я. Какая гадость! Мне как назло совсем не хочется кефира!

Через десять минут мы внезапно остановились. Суровая охрана вышла, выпуская нас из авто. Я чувствовала, как медленно и с хрустом эволюционирую в человека прямоходящего. Мой взгляд скользнул на чудо техники. Я представила, как поеду обратно. Шальная мысль бежать пешком за авто посещала меня все чаще и чаще!

— Пейте, — вздохнула я, сгружая охране часть бутылок и сама выпивая одну целиком. Дон Гнорлеоне посмотрел на меня, но послушно выпил.

— А теперь дыхните! — я наклонилась и принюхалась. — Отлично!

Белые молочные усы у старого гнома выглядели наивно и трогательно. Запах из моего рта навевал воспоминания о пьяных бомжах в трамвае.

На входе в полицейский участок стоял суровый гном и обычного роста мужчина неземной красоты. Они делали умные лица и со скучающим видом следили за прохожими.

— Стоять! — полицейский гном уперся мне в грудь взглядом. — Вы к кому? Я вас не знаю.

— Правая и левая вас тоже не знают и что-то не хотят знакомиться с вами лично! Пропустите! Я — адвокат! Я имею право на посещение задержанных в любое время, если это требует их состояние здоровья! — произнесла я, понимая, что более дивного сна у меня не было даже после новогоднего корпоратива.

— Я сообщу начальнику! — строго заметил полицейский, пока Белоснежка в моем лице терлась возле входа со своей детсадовской группой.

«Прикрой мою задницу!» — прозвучала в голове фраза из голливудских боевиков. Собственно, именно это место чувствовало себя очень защищенным в силу гномьего роста. С ними хорошо лазить в огород обладателя ружья с солью. Что мне «Мамочки, как больно!», то гному — контрольный выстрел в голову.

Глава вторая. Преступление и показания

Через десять минут к нам спустился тот самый гном, приглашая пройти внутрь. В огромном зале за столом грустно сидело огромное зеленое чудовище, задумчиво ковыряя в носу и внимательно дегустируя плоды столь нелегкого промысла.

Нас провели по коридору, открывая дверь в кабинет, где от табачного дыма не отмашешься ни топором, ни освежителем воздуха. Даже мухи роились по несвойственной им траектории, вяло жужжа над письменным столом.

— Вы к кому? — спросил хриплый голос, а из-за стола торчала голова очередного представителя бородатых меньшинств.

— Мы к… — я достала бумажку, разминая речевой аппарат перед сложным маневром. — Ка-зим-бдрогу. Срочно! Я, как адвокат, срочно требую выпустить ребенка из камеры с целью оказания ему необходимой медицинской помощи!

— Что??? — взъерепенился гном, подходя ко мне. — Вы как разговаривает с комиссаром Шпактоси! Вы смотрите на меня сверху вниз. И это дискриминация по расовому признаку.

— А вы пялитесь на мою грудь, — заметила я, улыбаясь. — Это дискриминация по половому признаку. Я бы даже расценила это как домогательство! И взыскала бы с вас приличную компенсацию. Срочно выпустите… Казимбд-рога из камеры в связи с отсутствием состава преступления!

— По-вашему, вождение в пьяном виде с превышением скорости — это не повод держать правонарушителя в клетке? — нахмурился комиссар Шпактоси, гневно сопя.

— Каком пьяном виде? Вы шутите? — натурально удивилась я, глядя, как рядом чинно стоит рядом моя гномья делегация, свирепо глядя на комиссара. — Мальчик серьезно болен! И сейчас вы удерживаете его в камере, где он может в любую минуту умереть! Бедный ребенок скончается, если не получит квалифицированную медицинскую помощь! Своевременную! Вам нужен труп в камере? Если мальчик умрет, то отвечать перед законом будете вы! Да, именно вы!

— От чего умрет? Разве что от похмелья! — усмехнулся комиссар. Я смотрела на лесенку, которая была приставлена к старому шкафу с пожелтевшими папками. На письменном столе стояла печатная машинка и тлела зловонная папироса, которую я бы запросто назвала «Беломор Анал».

— Какое похмелье? О чем вы? Мальчик до сих пор уверен, что градусы бывают только на термометре! А слово «алкоголь» он вообще не слышал! Ему даже пробку понюхать не давали! Он конфеты с ликером никогда в рот не брал! Бедный ребенок страдает наследственным аутоимунным заболеванием. Очень редким, между прочим. Вот справка от лечащего врача… — я нарочно дыхнула на комиссара, попивая противный кефирчик. — И каждый день ему необходимо выпивать четыре литра кефира! Четыре! Кефир разве считается алкоголем? Нет!

— Да что вы говорите! — возмутился комиссар, поглядывая на мою бутылку. — А как же показания свидетелей?

— Свидетелей чего? Бессердечные люди, видя, как ребенку плохо, должны не протоколы подписывать, а срочно вызывать врача! — гневно заметила я, чувствуя, как у меня в горле першит от едкого дыма. — Ваш сотрудник превысил полномочия. И вместо оказания первой помощи удерживал больного ребенка целых сорок минут!

— Да он шатался и лыка не вязал! — гневно заметил комиссар Шпактоси, не веря ни одному моему слову.

— Он переминался с ноги на ногу! Знаете такой танец: «Я хочу в туалет»? Так вот, это было он! — прокашлялась я, отмахиваясь от дыма бумагами.

— Ну-ну… Я готов отпустить вашего кефирщика, если он при мне выпьет четыре литра кефира! — усмехнулся комиссар. — И пусть только попробует не выпить! Я привлеку вас за дачу ложных показаний!

— А я ничего не подписывала! И мои клиенты тоже! Слова к делу не пришьешь! — улыбнулась я, видя, как недовольный комиссар повел нас по коридору, орущему всеми трещинами: «Мне срочно требуется капитальный ремонт!» Нам открыли скрипучую дверь, и мы спустились по лестнице, завидев грязные камеры. В одной камере набилось пятьдесят фотомоделей всех полов с заостренными ушами с транспарантами: «Мы за свободную любовь к человеку!»

— Что смотрите? — нахмурился комиссар, глядя на клетку. — Еще день держу, а потом проваливайте куда хотите! У меня тут не гостиница!

— Ну пожалуйста, — заныли митингующие. — Еще хотя бы два денечка, чтобы уже наверняка!

— А что такое? — поинтересовалась я, глядя на милые транспаранты и красивые лица.

— Эльфийская демонстрация «За свободную любовь к человеку!» Точнее, все, кого успели отбить! — нахмурился комиссар. — Теперь выходить боятся, вспоминая падших товарищей. Низко падших. Потому как на соседней улице проходил пикет «Орки за свободную любовь ко всему, что шевелится!» И вот орки решили не словом, а делом. Устроить массовый… как это называется? Перфоманс! Показать серьезность намерений! Проявить любовь в самом физическом ее проявлении!

В соседней камере было попросторней. В ней сидело пять гномов, один из которых вполне мог оказаться нашим клиентом, но нет…

— А эти за что? — заинтересовалась я, поглядывая на хмурые лица.

— Это щипачи! — вздохнул комиссар, а узники подняли головы.

— Карманники? — я отошла подальше.

— За задницы девушек щипали в общественных местах! И за интимные тоже! Целая банда, будь она неладна! И вот перепутали бородатого мужика с …эм… женщиной. С криками: «Ах, какая красавица!» они попытались утащить его в подворотню. Их там ждал сюрприз! — вздохнул комиссар. — Разумеется, не самый приятный! Дощипались! Че уставились! Не к вам! Сидите тихо, а то опять очную ставку организую!

Приснится же такое! Пора рапорт подавать на отпуск! И, возможно, даже грехов!

Я шла дальше, с удивлением глядя на клетку, в которой сидел огромный и страшный родственник Халка, свирепо сопя. К прутьям клетки прильнули сразу два эльфа. Один из них был с ярко выраженным косоглазием. Он молчал, глядя на меня с мольбой и протягивая ко мне руку. Второй, заикаясь, пытался выдать слово: «Спасите!», но успехи пока что не радовали даже начинающего логопеда.

— Это Ларри Орк, — вздохнул комиссар, когда косоглазый эльф упал на колени перед нами. — И два вора! Ларри Орк недавно отсидел десять лет в одиночной камере за жестокое изнасилование мужчин. Его выпустили на днях. Как раз в тот момент, когда Ларри решил найти себе кого-нибудь в целях развеять грусть-тоску, но тут в окно появляется чья-то задница. Ларри подождал, когда первая задница поможет второй влезть в окно со словами: «Здесь никто не живет! Хватаем, что плохо лежит и мотаем отсюда!» Через неделю прохожие стали жаловаться на крики. Пока он брал их, мы брали его. Это была очень сложная операция. Мы четыре дня сидели в засаде возле его дома. Ждали, когда нарезвится. Я вошел первый со словами: «Прикройте мою задницу!»

— Ыыыыы, — стонал косоглазый, пока Ларри Орк тихо дремал на скамье.

— Теперь надеемся, чтобы воришки оклемались и наконец-то дали показания против Ларри. Но пока безрезультатно. Подождем еще! Потому что Ларри выдавать их не собирается! — вздохнул комиссар, а я начинала понимать, что это очень страшный человек. Извините, гном.

— Вот ваш болящий! — дверь камеры со скрипом открылась, а вот глаза у узника нет. Он что-то промычал, отмахиваясь от невидимых мух.

— Как вы могли! Ребенку плохо! Срочно! Несите кефир! — заорала я, глядя на невменяемое тело, погруженное в собственную жидкость.

— Я жду! Спасайте! — насмешливо произнес комиссар. Отец подошел к бородатому ребенку, который даже не удосужился опознать родную кровь.

— Давай, сынок, — заметил отец, присаживаясь рядом. — Давай, сынок, кефирчик!

— Ээээ, — открыл мутные глаза страдалец. Я так и не могла понять, узнал он папашку или нет. — Не-е-е…

— После вашей камеры мальчик жить не хочет! — заметила я, глядя, как вливается первая бутылка кефира, частично оставаясь на бороде малышка. — Довели ребенка!

Вторая бутылка вливалась с явными протестами. Для третьей пришлось зажать нос. Почти половина четвертой была влита заботливой рукой отца при помощи доблестной отцовской охраны.

Ему подали следующую бутылку. Телохранители держали дрожащее тело отпрыска и «отбрызга» белыми кефирными хлопьями.

— Тяжелый случай, — вздохнула я, с содроганием глядя на следующую бутылку, которая опрокинулась в рот будущему политику. Да, с такими снами хоть увольняйся! — Его нужно срочно госпитализировать!

Есть у меня предположение, что в недалеком, как мой подопечный, будущем, вступит в силу антикефирный закон.

— Четвертая! — заметил отец, пока наследник упорно выворачивался из заботливых рук охраны, намереваясь вывернуться наизнанку.

— Все! Четыре литра! Мой сын спасен! — заметил отец. «Бе-е-е!» — орал счастливчик, рыдая и размазывая сопли вперемешку с кефиром по лицу. — Я тоже очень рад, что ты выжил!

— Мы берем его на поруки, — тут же произнесла я, расписывая и демонстрируя его награды вздыхающему комиссару.

Охрана уже взяла мажора на руки, таща в сторону выхода.

— Хорошо, на первый раз отпускаю, — произнес комиссар, поигрывая ключами на пальце. — Но в следующий раз его ждет суд!

Я ускоренным шагом проходила мимо окосевшего эльфа, старательно пряча глаза.

— А у вас разве нет статьи про изнасилование? — поинтересовалась я, слыша жалобное мычание и радостный зевок выспавшегося и набравшегося сил Ларри.

— Нет, у нас есть статья «не успел убежать!» А это уже целиком вина пострадавших! — хмыкнул комиссар, с грохотом закрывая дверь камеры.

— У вас камера освободилась, — намекнула я, не выдерживая столько горя в косых эльфийских глазах.

— Не волнуйтесь! У нас еще следственный эксперимент будет! — пообещал комиссар, а за спиной послышалось рычание и очень жалобный крик, который перерос в ритмичное икание.

Дверь закрылась, а мы спокойно покинули здание полиции.

— В какой конторе работаете? — поинтересовался местный гном Корлеоне, потирая бороду.

— Я не работаю… Так, сама по себе! — вздохнула я, провожая завистливым взглядом красавицу эльфийку в изящном плащике.

— Этот вопрос мы решим! Скоро у вас будет своя контора! Здание мы вам найдем! — вздохнул счастливый отец, а водитель дернулся с места.

Глава третья. Имеем по закону

Мы ехали. Я считала ударами головы о крышу каждый кирпич на дороге. Охранник повернулся, обращаясь к гному Корлеоне.

— Хозяин, по поводу помещения! У нас здание есть. А то мы его продаем-продаем, а никто не покупать не хочет!

— Хорошая мысль! — задумался гном Корлеоне, что-то подсчитывая в уме. — Разворачивайтесь! Мы едем смотреть будущую адвокатскую контору. Сына только домой отвезите. Я с ним потом поговорю.

Машины остановились, охранник вышел и что-то сказал водителю второй машины, потом сел. Я, воспользовавшись передышкой, потерла шишку на лбу.

Мы свернули в какой-то проулок, проезжая мимо роскошного ресторана, название которого я не успела прочитать. Потом миновали кинотеатр, в котором шел сеанс фильма «Я и мой малыш». На афише был нарисован унылый гном, смотрящий куда-то вниз. Рядом была афиша выступления какой-то эльфийки в роскошном боа, которая зазывно облизывала микрофон. Мы пересекли улицу, слыша, как нам кто-то сигналит. Потом свернули в еще один проулок, тормознув у здания, вход в который украшали две обнаженные статуи женского пола, как бы придерживая огромный балкон. Рядом со зданием горели красные фонари, а на окнах были алые шторы.

— Вот то здание, которое я вам выделяю вместе с половиной оговоренной суммы, — заметил мистер Валжебл. — Располагайтесь. Можете жить в любой из комнат. Думаю, что от клиентов у вас отбоя не будет… Место очень проходное.

Я вышла из машины, глядя на огромную вывеску «Бордель». Мне в руки бросили ключ и выписали чек. В этот момент я просто обязана проснуться. В последний раз, когда мне снилась премия, я проснулась с дебильной улыбкой под звон будильника. А просыпаться так не хотелось. Еще бы наконец-то у меня в кошельке шуршит не только фантик от конфеты, но и свежие, выплюнутые банкоматом купюры!

Ну вот сейчас проснусь… Проснусь… Так, ладно, пока я сплю, можно и заглянуть внутрь.

Я смотрела на истертые в стратегических местах статуи женского пола, понимая, что любви хотелось всем, а денег хватило не у всех. Особенно поражал некий мачо, проковырявший дырку сзади правой красавицы. Это ж надо, какой упрямый и темпераментный мужик!

Ключ повернулся в замке. Я попала в обитель похоти и разврата, о чем свидетельствовал вульгарный интерьер. Алые протертые кресла, стол, предназначение которого я могу представить очень смутно, картины на стенах, где девушки отдавали честь, а мужчины не роняли достоинство, — вот тебе и будущая обитель Фемиды. Не удивляйтесь, почему у нее закрыты глаза. Обнаженная женская статуя возле входа держала на вытянутой руке тот фрагмент мужчины, с которым мужчины расстаются исключительно посмертно. В другой ее руке был меч.

— Да-а-а, — протянула я, поднимаясь по лестнице вверх и видя открытые двери комнат, в которых размещались продавленные койки. Одна комната была побогаче и явно напрашивалась в Инстаграм. Вот здесь и обоснуюсь.

На столике лежала черная кружевная повязка, несколько приспособлений. Если я буду так допрашивать подозреваемых, то, боюсь, что раскрываемость повысится в разы.

Я вздохнула, сгребла повязку, спустилась вниз и нацепила ее на глаза кровожадной статуи с мечом. Никогда еще Фемида не была столь справедливой, сжимая в руках то, что стоит отрезать некоторым подозреваемым.

Она как бы показывает, что справедливость восторжествует. Так сказать, успешный адвокат вырвет невиновного из лап правосудия. И покараем виновного, в меру адвокатской распущенности.

Я закрыла дверь, вышла на оживленную улицу, осматриваясь по сторонам. Недалеко размещался «Банк Дракон», в который я и направилась с чеком.

Если честно, то я даже передумала просыпаться. И если прямо сейчас зазвонит этот чертов будильник, то я лично выброшу его в окно и лягу досматривать сон, в котором у меня…

— Возьмите… Три тысячи золотых, — сухо произнесла молодая эльфийка, отдавая мне звенящий мешок. — Может, вам охрану приставить?

— А охрана точно не преставится? — поинтересовалась я, понимая, что читать на ночь Литнет — не самая лучшая идея. А то скоро за мной некроманты с нефритовыми жезлами будут гоняться. Под жалобные стоны в магических академиях. Еще бы уже на на третьей книге ректора стерлись об учениц. Я удивляюсь, как половина академии не ходит на раскорячку, зная, что где-то в кабинете опять заскучал одинокий ректор.

— У нас хорошая орочья охрана! Сейчас позовем! — мило улыбнулся ушастый комплекс моей женской неполноценности.

В коридор вывалился огромный зеленый мужик в униформе, глядя на меня сверху вниз.

— Сопроводите даму! — улыбнулась эльфийка, строя глазки орку. Мне кажется, или откреститься надо?

Я вышла на улицу, поглядывая по сторонам и прижимая к груди заветный мешочек. Сон, а сон! Ты не вздумай прерываться! У меня тут зарплата всей прокуратуры, считая взятки.

Я трепетно сжимала мешок в руках, мысленно умоляя будильник дать мне возможность насладиться первыми заработанными деньгами. За мной суровой тенью следовал зеленый товарищ, молча нависая над моей чахлой тушкой. Мне кажется, или бояться нужно не грабителей, а его?

При виде моей конторы зелененький заметно оживился.

— Хорошее место! — глубокомысленно заметил он. — Я к тебе по пятницам приходить! В субботу я не приходить, потому что ты будешь отходить!

— Спасибо, до свидания, — я закрыла дверь, прощаясь с охраной. Итак, с чего начнем?

Через три часа я любовалась новой вывеской.

«Адвокатский бордель. Поимеем всех и со всех!» Я сделала небольшую перестановочку. Теперь можно принимать клиентов.

В дверь раздался стук, заставивший меня встрепенуться. Ответа дожидаться никто не стал. Дверь открылась, а в нее просунулась мужская голова с волосами синего цвета.

— А кто сегодня из девочек дежурит? — поинтересовался красивый мужик, явно переборщивший с синькой.

Гость осторожно зашел внутрь.

— Фемида, — буркнула я, глядя на вполне солидную одежду. — Оказываем юридические услуги. Чем вам помочь?

— О! А мне как раз нужен был хороший юрист! — обрадовался он, подсаживаясь ко мне в кресло. — Я инкуб… У меня есть эм… проблемка… с алиментами…

— И сколько накапало? — поинтересовалась я, мечтая на всякий случай обзавестись местным уголовным кодексом. В рамках самообороны.

— Сто сорок восемь, — грустно потупился отец-героин.

— Золотых? — уточнила я, складывая руки на столе.

— Детей накапало. Сто сорок восемь, — на меня посмотрели грустным взглядом. — Сто сорок девятый на подходе… Со дня на день…

— А где у вас тут сигареты купить можно. Мне очень надо! — занервничала я, глядя на почетного отца.

Тот совсем поник. Процесс изготовления он любил. А вот результаты не очень.

— И сколько вы готовы платить мне? — на всякий случай уточнила я, изучая потенциального клиента. — Мне нужен аванс!

— Я готов отдать натурой! — сладко предложили мне, заглядывая в глаза.

— Погодите, — заинтересовалась я. — Это как? Если это аванс, вы наполовину там будете? Так сказать, не до конца? Или пять минут, а потом штаны натянете и сообщите, что это была предоплата. Оставшиеся пять минут будут после заседания? Вы как это вообще видите? Учтите, я юрист. Алименты для себя я стрясу с вас в первую очередь. И поверьте, все мои последующие дети будут считаться вашими по умолчанию.

— Сердца у вас нет, — вздохнул инкуб. — А где здесь поблизости есть бордель? Не знаете? Жаль… Хорошее было местечко… Жаль, что все залетели… Я не хотел…

Через минуту я вытащила его на улицу. Вежливо, оставляя отпечаток ноги на филиале чужого мозга, я попросила больше меня не тревожить. Добро пожаловать в адвокаты!

В расстроенных чувствах я сбегала в соседний магазин за сигаретами и едой. На один золотой дали целых восемнадцать блоков. Такое чувство, что я не скурвлюсь, так скурюсь. Я лично убьют того, кто заставит меня оторвать голову от подушки. Да ради такого я готова валяться в коме. Я заботилась о государстве? Теперь их очередь!

Возле моего борделя шаталась пьяная компания человеческой наружности.

— Ик! А кого можно поиметь за эти деньги? — мне ткнули в лицо какие-то медяки.

— Бюрократическую машину! — строго ответила я, глядя на кровно нажитые. — Но, скорее, не поиметь. Это больше… на петтинг похоже… Так, потрогать за интимные места.

— А если мы добавим? — икнула компания, пока один придерживал другого. Самый пьяный пошарил по карманам, вытаскивая пуговицу и еще три монетки.

— За такие деньги можно поиметь только друг друга. Вот здесь, не отходя от кассы, — я пыталась протиснуться к двери.

В моей голове была идея шикарной рекламы, а в руках хлебушек, колбаса и молоко. Пока я молча объявила обеденный перерыв, отгрызая кусок очень вкусной колбасы и заедая его хлебушком, в дверь раздался стук. Били сильно и, возможно даже, ногами.

— Фто?!!! — возмутилась я, глядя на крошки на столе и наброски будущей рекламной компании нескромных юридических услуг.

Надо же как-то выделяться среди конкурентов? Нужно, кстати, внимательно изучить рынок. И прикупить уголовный кодекс. Может, дать рекламу в какой-нибудь газете…

Я рванула на себя дверь, глядя, как пошатнулся пьяный мужской коллектив, падая к моим ногам. С одного слетели штаны.

— Кому деньги отдать? — ко мне протянулась рука с монетами. — Нам понравилось!

— Приходите еще, всегда рады! В следующий раз можете оставлять деньги под дверью! Я рада, что вам понравился наш сервис! — улыбнулась я, сгребая деньги и глядя на расстегнутые ремни.

Я осторожно закрыла дверь. Приземлившись в кресло и жуя бутерброд, я карандашом вносила дополнительные услуги в будущее объявление.

В дверь снова постучали.

— Все ушли в роддом! — огрызнулась я, сыто закуривая и разваливаясь в вычурном кресле.

Дверь открылась, а на пороге появился мужчина.

— Я же сказала! Иметь друг друга за статуями, деньги под дверь! — я выдохнула облако серого дыма.

— Буду иметь в виду! — усмехнулся мужик, поворачиваясь ко мне лицом. Он был по-своему красив. Я бы даже сказала, что очень интересен. Темные волосы идеально зализаны назад. И глаза. Синие-синие…

— Я так понимаю, что все ушли в роддом, а вас не взяли! Какая несправедливость!

— Если вы принесли алименты, то положите их на столик. Я передам! — улыбнулась я.

— Адвокатский бордель. Это что-то новенькое. И чем же вы занимаетесь? — поинтересовался гость, нахально улыбаясь и присаживаясь в кресло.

— Имеем по закону! Доминирование над статьями уголовного кодекса, законодательный страпон за клевету, мастурбация с исками, выезд адвоката по вызову, оральный секс в зале суда. Поверьте, орать я умею. Имитирую оргазм присяжных. Петтинг дел за отдельную плату. Что из этого вас интересует?

— Я тебя прикрою! — заметил мужик, достав какую-то корочку и тут же захлопнув ее.

Глава четвертая. Ордер на арест

— Дайте ваш номер! Когда в меня будут стрелять, я вам обязательно позвоню! Так что не удивляйтесь, если посреди ночи услышите в трубке: «Прикрой меня!» — я выпустила ему в лицо струю дыма.

— Значит, закрою! — снова с улыбкой ответил мужик, глядя на меня синими глазами.

— О, а это уже подвиг! Я сообщу вашей вдове и оплачу скромный некролог! — я затянулась сигаретой, а потом потушила о его запонку. И все это с милой улыбкой.

— А если я вас посажу? — усмехнулся мужик, снова глядя на меня. Черт, он симпатичный.

— Тогда придется поливать, иначе буду плохо расти! — вздохнула я.

На всякий случай я прикинула. Прикрыть меня на законных основаниях гипотетической возможности нет.

— Я достаточно вежливо выразилась? Моя деятельность целиком законна.

Гость посмотрел на мою Фемиду, которая как бы намекала.

— А вы знаете, что оказываете сопротивление представителю органов порядка? — усмехнулся мужик, снова глядя по сторонам.

— А вы держите свой орган при себе. А то непорядок! Не надо мне тут органами угрожать и тыкать! Тоже мне, нашли бордель, — дерзко заявила я.

Вот что с людьми делает хорошая крыша.

Я достала вторую сигарету. Чиркнула спичкой, подкурила и потушила ее в воздухе. Как бы изгоняя дымком всякую нечисть.

— И где же ваш диплом? Что же вы кончали? — мужик откинулся в кресле и пробежал пальцами по столу.

Он вел себя очень по-хозяйски.

— Ой, там, где я кончала, вы учились, — ядовито заметила я.

Мужик нагло улыбнулся. А потом просто встал и вышел, но не из себя, а из моей скромной конторы с нескромными услугами.

Остановившись в дверях, он подарил мне гадкую и мерзкую улыбку.

— Прелестно, — согласилась я, провожая его взглядом.

Я немного посидела. Потом поняла, что нужно работать. Те, клиенты, которые помнят сюда дорожку, меня не устраивают!

Я вышла на улицу, закрыла дверь и отправилась по ближайшим магазинам.

Какой-то малец с бородкой протянул мне газету за три медяка.

Я тут же развернула ее. Криминальная хроника. «Полицейские рейды по борделям! Накрыли пять злачных мест». Отлично, накрыли! Мелкой черепицей или крупной? Дымоход прочистили? Молодцы!

Ага, тут кого-то убили… На почве ревности, политой слезами измены, ревнивый супруг завалил свою супругу и ее пятерых любовников, с которыми ее застукал. Спасибо, ребята! Освободили генофонд. Пять мужиков, которые не смогли справиться с одним — это просто напрасная трата времени для женщины! А вот девушку жалко.

Так, что у нас тут дальше? Похищен бриллиант стоимостью в сто тысяч золотых. Преступники так и не найдены! Ау, ребята! Отзовитесь! Что вы стесняетесь? Или вы, как в дешевых фильмах, спрятались в соседнем лесу и пилите добычу ржавой пилой?

Что у нас тут еще интересненькое? Пожилая леди завалила грабителя. Не на ту напали! Хотя нет, подождите! Она завалила их на кровать и удерживала всеми силами до приезда полиции. Подавать заявление она категорически отказалась, требуя отдать грабителя ей на поруки! Каждый устраивает личную жизнь, как умеет.

Полиция задержала известную эльфийскую певицу Лориэль. Задержка певицы объяснена тем, что она находилась в нетрезвом виде. Воспользовались, так сказать, нетрезвым состоянием! А теперь у нее задержка!

О! Конкуренты! Адвокатское бюро «Искжеликс и сыновья» защитит вас от произвола. Адвокатская контора «Чем дальше в лес». Да ну ее нафиг!

Смотрим дальше.

Есть еще сорок один практикующий юрист, у которых не хватило денег даже не приличную рамочку в объявлении.

Я увидела шашечки такси, оставила его взмахом и потребовала довезти меня до адреса редакции газеты.

Расплатившись с маленьким гномом, который сидел на маленьком сидении, похожим на детское, я хлопнула дверью.

Пройдя несколько метров, я увидела магазин: «Гномьи сидения для обычных машин», миновала книжный и попала в оплот свежих сплетен, пахнущий свежей типографской краской.

— Я хотела бы подать объявление. Текст сейчас напишу! — улыбнулась я, показывая деньги.

Мадемуазель, идеально смотревшуюся в подранном многочисленными кошками интерьере, мои деньги заметно расшевелили.

Через минуту суровая барышня возрастом, неумолимо подбирающимся к пенсии, скривилась, побледнела и швырнула мне в лицо листок.

— Мы не станем такое размещать на страницах нашей газеты! Ни за какие деньги! — ответила она.

Я грустно посмотрела на свое «Поимеем по закону», развернулась и обиженно ушла.

Ничего, будет и на моей улице праздник, когда закончится туалетная бумага!

Я шла мимо и заглянула в типографию, проверяя в кармане коробок спичек.

— А сколько стоит реклама на спичках? — поинтересовалась я, показывая блестящий залог успешной рекламной компании. Через полчаса мне вынесли новый спичечный коробок с моими координатами.

— Мы адрес указали, — почему-то смутились работники типографии. — А вы бы указали свой телефон!

— Вы что? Хотите, чтобы я разорилась? — удивилась я. — Вы думаете, что я буду часами консультировать по телефону? О, нет! Только лично! Кстати, а есть у вас уголовный кодекс? И все остальные кодексы? Покупаю все!

Пока я мысленно прикидывала, как утащу огромные талмуды, мне вынесли три книжечки.

Первая могла соперничать в количестве страниц с «Колобком». Вторая идеально подходила для запугивания комара, не беря на себя грех его убийства. А третью даже под стол не подложишь!

— Сколько страниц в уголовном кодексе? — заорала я, листая «Колобка». — Десять страниц??? Все десять? Это что за пособие по моральной инвалидности? Это что за руководство «украл, выпил, тюрьма»?

На первой странице были перечислены деяния на пожизненное заключение. На ее обороте — на срок заключения на 30 лет. И так далее. Последняя страница — формула высчета штрафов.

Я поняла, что многие очень стесняются быть юристами. Выучить наизусть десять страниц — это достижение не для слабонервных.

Я возвращалась домой в такси. В кармане телепались образцы моей визитки.

Поле для творчества было не то чтобы не пахано и не сеяно! А даже как следует не удобрено!

Такси тормознуло возле знакомого переулка. Я спокойно вышла, чувствуя как за время поездки выучила все местное законодательство и законовзятельство.

На пороге стоял тот самый тип, глядя на меня с очаровательной улыбкой мерзавца. От таких улыбок в женской душе начинают цвести и пахнуть мужские носки, разбросанные по полу, одежда, сорванная в порыве страсти и так далее…

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств вашей личной жизни! — усмехнулся тип, глядя на меня равнодушными глазами обаятельного подонка.

— Это что? Допрос? — поинтересовалась я, понимая, что женское одиночество начинает подталкивать меня к приключениям.

— Будет называть его так. Думаю, что алкоголь немножко развяжет ваш язык, — усмехнулись мне.

— Боюсь, что алкоголь развяжет не только язык. Так что идея не самая лучшая, — улыбнулась я, понимая, что этот подонок мне чем-то нравится. — Я так понимаю, мы слегка коллеги. Не могли бы уточнить, под какую статью вы собираетесь меня подвести? Дебош, пьянство, нарушение порядка или изнасилование?

— Мне нравится ваш юридический подход, — усмехнулся гость. Моя женская самооценка срочно требовала вливания комплиментов. Пусть на один вечер.

— А мне кажется, что в нем есть какой-то юридический подвох, — ответила я с задумчивой улыбкой. А что? Почему бы и нет? Почему бы не почесать женское тщеславие об эту обаятельную улыбку мерзавца?

Тем более, что на свидания я давно не ходила. Есть мужчины для свиданий, а есть мужчины «до свидания!». Я посмотрела на его одежду, задумчиво подкуривая. Потом вздохнула и потом вручила ему коробок со спичками, открывая дверь.

— О, нет, — заметила я, закрывая ее перед его носом и гадко улыбаясь. — Я вас к себе не приглашала…

— А если у меня ордер? — усмехнулся он, дергая дверь и вырывая ручку из моих рук. — На обыск?

— Если ваш ордер меньше семнадцати сантиметров, то жду вас с решением суда. И заключением с профосмотра, — язвительно заметила я.

Несмотря на мои протесты, гость уже вошел, закрывая за собой дверь.

— Я поражаюсь, какой милая у вас обитель юридического разврата. Я так понимаю, что признаются все, — усмехнулся мерзавец, снова глядя на мою Фемиду.

— А кто-то даже и в любви, — я закурила, почему-то сгребая бумаги со стола.

К моему удивлению столе появляются два бокала и внушительная бутылка.

— Я так понимаю, что тут хотите нарушить уголовный кодекс? Распитие спиртных напитков в общественных местах карается по закону? — заметила я, понимая, что хочу проваляться в этой чертовой коме до конца своих дней.

— А у нас нет такого закона. Я бы спросил у вас ваши документы, но, думаю, что этот вопрос мы отложим… — заявил мерзавец, делая глоток. — Или я вынужден буду задержать вас. До выяснения личности.

Я попробовала вино, отметив, что недурственное. Потом поставила бокал на стол, глядя, как гость достает сигарету. Я тоже достала сигарету. Мне тут же галантно поднесли красивую зажигалку.

— Мне вот интересно, какой следующий закон вы собираетесь нарушить? — поинтересовалась я.

Гость смеялся, пуская серые клубы дыма и делая глоток из бокала.

— Возможно — личный обыск, — усмехнулся мерзавец, положив мне руку на колено и скользя по нему вверх. — Вам придется подчиниться.

— А на каком основании? — заметила я, осторожно скидывая его руку и одаривая его улыбкой.

— На основании того, что вы самый красивый юрист в этом городе! — рассмеялся мерзавец, пододвигаясь все ближе.

— То есть гномы вас не устраивают. Жаль, — рассмеялась я.

Я уже чувствовала, как вино заставляет чаще улыбаться и замечать меньше наглости.

— Я вижу, что попала в цепкие лапы правосудия.

— Даже не сомневайтесь, — меня перетащили себе на колени, осторожно туша свою сигарету. — Мы сейчас будем выяснять вашу личность.

— А вашу выяснить никак не получится? — осведомилась я, чувствуя, как меня обнимают. Я потянула его за галстук, а потом потушила окурок об его запонку.

— Я думаю, что однажды, мы встретимся. Если вы будете хорошо работать, — многообещающе заметили мне, приближаясь ко мне губами. Я чувствовала сладковатый запах хорошего табака, а потом узнала и вкус, даря ему холодный поцелуй-насмешку.

Глава пятая. Изнасилование в особо крупных…

— Вы только что заработали себе десять лет за не содействие следствию! — меня снова поцеловали, пытаясь убедиться в том, что развязать можно любой язык.

Целовался он сладко. Мне безумно нравилось, как он это делает. Поэтому я решила не церемониться и снова подтащила его за галстук. Какой офигительный сон! Если что, будучи коматозницей, я могу спокойно играть в сериалах! Зарабатывать приличные деньги, не вставая с постели.

Стану знаменитой актрисой, получу Оскаром по голове. Рядом будет плакать Ди Каприо, целуя второй Оскар в своей жизни. Какая-нибудь добрая душа поднимет мою бессильную руку и помашет ею, как бы намекая, что я очень всем благодарна…

— Как ты смеешь! — прошипела я, делая из его галстука удавку.

Я посмотрела на его улыбку. И впилась в его губы. Не каждый день одинокой женщине снятся приятные и неприличные сны!

А то все про работу, про работу.

Как говорила моя коллега, еще немного, и я буду присматриваться к маньякам. А вдруг? Надо же как-то устраивать личную жизнь?

Я чувствовала, как рука гостя скользит по моей груди, расстегивая рубашку.

— А вот это уже незаконный обыск, — усмехнулась я, снимая с него галстук.

Галстук полетел на пол.

— Нет такой статьи в уголовном кодексе, — ответили мне, извлекая из бюстгальтера мою грудь и целуя ее. Поочередно. Хм… Левую обидели. Ее поцеловали на один раз меньше.

— Я вот думаю, на что потянет ваше преступление? На особо тяжкое? — я закусила губу, чувствуя, как его язык скользит по моей коже.

Моя рука пытается нащупать орудие убийства в его штанах.

— Между прочим, за изнасилование дают до десяти лет. И вот сейчас пытаюсь выяснить, в особо крупном размере или нет? — улыбнулась я.

— Вы пытаетесь меня привлечь за изнасилование? — спросил гость.

— Да нет, для себя прикидываю, — ответила я.

Я бессовестно расстегивала его штаны, глядя в синие глаза. Ну-ну… Все-таки в особо крупном размере.

Я запустила в чужие штаны руку, понимая, что иметь такое орудие убийства для мужчины — настоящее преступление против женщин.

Меня попытались опустить на колени, но я не позволила, осторожно растирая рукой улику.

— Может, найдем место поудобнее? — предложил мерзавец из моего чудесного сна.

Я уже села на стол, глядя, как гость встает, наклоняется и начинает целовать меня долгим и страстным поцелуем. От которого тут же хотелось сдаться с поличным.

— Это взятка? — прошептала я, чувствуя, как он скользит пальцами между моих ног. Каждое его движение заставляло меня выгибаться от сладкого нарастающего напряжения.

— Нет, — усмехнулся гость.

Он опустился на колено и провёл языком по мне, заставляя обхватить его голову руками.

— Вот это… взятка…

Я понимаю, что взятки — сладки, но за такую взятку можно было бы и дать … шанс…

Я вздрагивала, чувствуя, как его пальцы медленно, словно дразня, входят в меня. Его язык безошибочно нашел ту самую точку, от прикосновений к которой захотелось написать чистосердечное признание.

Я чувствовала, как он резко входит пальцами в меня, заставив меня простонать.

Нет, это был не тот самый случай, когда во время процесса лежишь себе и думаешь: «Какое небо голубое!» А по тебе ползает слепая улитка. Ползает в надежде, что ты просто радуешься от самого факта процесса. Мол, смотри, дорогая, как я тут стараюсь! Весь язык об тебя счесал. Тешишь, так сказать, свое женское самолюбие.

Обычно мужская голова между моих колен напоминала мне о чьем-то несчастном детстве. Леденцы на картинке, мороженое на витрине и примёрзший к качели язык навсегда отбивали охоту будущему мужчине доставлять женщинам удовольствие.

— Ах, — простонала я, кусая губы и чувствуя, как в меня грубым рывком входят чужие пальцы.

Я положила ему руку на плечо, слегка подаваясь навстречу его грубоватым ласкам.

— О, нет, — усмехнулся он, поднимаясь и обнимая меня.

Я чувствовала, что меня дразнят. Но не входят. При этом водя напряженной уликой вверх вниз.

— Напомни мне, — усмехнулась я, беря его за гладко выбритое лицо. — Сколько дают за убийство? С отягчающими обстоятельствами?

— Не убьешь, не узнаешь, — усмехнулся он, целуя меня. Ну не мерзавец ли?

— Я вот думаю, когда наружный орган превратится во внутренний? — гадко улыбнулась я.

Через мгновенье гость вошел в меня, заставив простонать от сладкого томления. Я выгнулась и вцепилась в чужие плечи. Легкое поддразнивание завершилось грубыми страстными толчками.

Я раскинула ноги, понимая, что мужик, у которого руки растут из задницы, очень даже интересен как любовник. Но крайне уныл как супруг.

Резкие толчки заставили меня вцепиться в чужую одежду, кусать губы и откидывать голову.

Еще немного и убью его своими руками! Как же я этого хотела… Как давно об этом мечтала. Темп все убыстрялся, заставляя меня яростно глотать воздух.

Через мгновенье я кричала, кусая губы и чувствуя тот самый мучительный до дрожи спазм. Тот самый, от которого хочется раствориться и распасться на молекулы.

— Все, я пошел, — послышался насмешливый голос, увенчавшийся «чмоком» в щеку. — Держи цветок. Приятного вечера! А! Уже доброй ночи!

Он спокойно заправился, посмотрел на часы, застегнулся, поправил манжет рубашки и подарил мне ту самую мерзкую улыбку.

О! Мои праздничные трусы все-таки пригодились!

Дверь за мерзавцем захлопнулась. Я подняла с пола это кружевное безобразие цвета огнетушителя.

Я недавно приобрела по совету очень одиноких женщин, которым мужики обламываются раз в пятилетку. Дескать, примета такая. Наденешь красные трусы, придут либо мужики. Либо месячные. Иногда они приходят одновременно. Тут главное — не перестараться!

— Не смотри на меня! — я бросила взгляд на Фемиду, которая сделала вид, что ничего не видела под кружевной повязкой. — Я кому сказала! Ни стыда! Ни совести!

Я закрыла дверь и поднялась в выбранную комнату.

Задумчивым взглядом я внимательно изучала свое растрепанное отражение. Рабочий день было окончен.

— Вот что ты смотришь на меня как на проститутку? — пристала я к своему отражению. — Вот не надо на меня так смотреть! У нас, между прочим, восемь месяцев мужика не было! Ни во сне, ни наяву!

Я разделась и приняла ванну, которую предварительно мыла своими руками.

Кран в виде фаллоса меня слегка порадовал. Стоило опустить его вниз, как водичка прекращалась. Но стоило дернуть вверх, как тут же начиналась. Интересно, если я вдруг, буду звонить по поводу воды «на полшестого», меня сразу поймут? Или все-таки придется называть адрес?

— И вот что ты мне хочешь сказать? — я протерла трусами запотевшее зеркало, развешивая по плечам мокрые волосы.

Мое отражение смотрело на меня уставшими глазами.

— Ты же сама знаешь, что еще немного и фраза в протоколе: «Совершил в отношении потерпевшей действия насильственного характера» — будет вызывать не ту реакцию, которая должна быть у следователя. И даже не сочувствие. А зависть! Зависть! Пора уже было! Пора!

Мое отражение соглашалось со мной.

— А то в последнем протоколе мы с дебильной улыбкой писали слово «раздел». И слово «имущества» мы как-то не учитывали! Еще немного и возбудимся, как уголовное дело, при виде симпатичного свидетеля, который к слову женат и имеет пять детей! — продолжала я.

Я плюхнулась на мягкую кровать, понимая, что чертовски устала. Даже во сне. Одиночество палкой отгоняло совесть.

— С кем мы хоть спали? — поинтересовалась почти забитая красными трусами совесть. — Хоть бы имя спросила!

Я вертелась, укрываясь одеялом и пряча голову под подушкой.

— Совесть! Отвали, а? Будь другом? — возмущалась я.

— А приличные девушки на первом свидании не целуются! — заметила совесть.

— Хоть бы только это тебя смутило! — злобно отмахнулась я. — Я одинокая женщина. Имею полное право! И лево! Мы трусы, между прочим, специально для корпоратива покупали. В надежде, что нам хоть что-нибудь обломится от симпатичного начальства. Так что отстань!

Я уснула, понимая, что мое приключение во сне — это хоть что-то. А «что-то» — лучше, чем ничего.

Разбудил меня стук в дверь. Настойчивый и требовательный, он заставил резко подняться и одеться со скоростью горящей спички.

— Не может быть! — я сонно и подозрительно осмотрелась по сторонам, не видя обоев в просроченный горошек.

Не было и древней прикроватной тумбочки, помнящей, как на ней стояли одеколон «Красная Москва» и духи «Ландыш». Куда-то подевалась старенькая кровать, которая была создана еще в те времена и в той стране, в которой сексом и не пахло. Поэтому это скрипучее чудовище безбожно оповещало всех соседей о попытках заняться запрещенным действом.

Зато вокруг были алые обои и целая галерея — овощной ряд. От скромной девушки с персиками до развратной дамочки с арбузами. От мальчика со стручком до мужика с кабачком.

— Беда-а-а, — тяжело вздохнула я, протирая лицо руками.

Совесть дочитывала лекцию про скромность. Скромность молчала, не подавая признаков жизни. Либо она была настолько скромна, либо мы ее случайно потеряли на суровом жизненном пути.

— Караул… Это не сон! Совсем не сон! Во сне спать нельзя, — насторожилась я.

В комнате со вчерашнего ничего не поменялось. Осознание, что это таки на самом деле заставляло меня натягивать одеяло на нос.

Дедуктивный и индуктивный методы пытались понять, как меня угораздило. Не знаю, что больше всего меня радовало? То, куда я попала или то, что вчера творила?

— Как же мне … хм… стыдненько… Настолько стыдненько, что искренне надеюсь, что больше никогда его не увижу, — терзалась я, кусая губы.

Нет, я не жестокая. Просто мне стыдненько. Я же была уверена, что это просто классный сон. Если это не сон, то тогда что это?

— Просто отошел за уголок, а там сразу и кирпич, и балкон, и дядя с пистолетом. А в утренней газетке — пепел и некролог. А то мы вчера так гостеприимно открылись, что прямо неловко получилось, — продолжала убивать я буйную совесть.

В отвратительнейшем из всех настроений я сбежала по ступенькам. Стук не прекращался!

Я посмотрела в глазок. Никого не было. Странно. Никого нет, но кто-то стучит!

И тут я увидела глазок пониже, наклоняясь и…

— Господин Валжебл попросил передать вам ваши новые документы! — конспиративным голосом произнес гном, едва ли не прижимаясь бородатым лицом к глазку.

Дверь я все-таки открыла.

Мне учтиво подали конверт и удалились. Нет, все-таки не сон. Бутылка на столе, два бокала, один из которых недобит, и мой бюстгальтер на статуе. Полный натюрморт, так сказать.

— Да не ну нафиг, — сглотнула я.

Безрукая статуя решила подержать мой лифчик. Правда, статуя была мужского пола. Рук у нее не было совсем. А то, что выпирало, не стоит показывать детям до совершеннолетия.

В этот момент совесть требовала включить режим Клеопатры. Она наивно надеялась, что кто-то унесет тайну в могилу, и, желательно, глубоко.

Развернув бумаги, я достала какую-то книжку, похожую на паспорт.

Я открыла «паспорт», посмотрела туда, потом подняла глаза на Фемиду, молча завидуя ей.

Еще разок!

Я снова опустила глаза, разминая сонный речевой аппарат.

— Ма-мэ-ми-мо-му-у-у! — разрабатывала я губы.

Я честно пыталась прочитать написанное. Но не осилила. Поэтому с мольбой посмотрела на Фемиду, требуя справедливости!

— «Бимбермортилиса Риктушлер дщерь Ярпершипа» — медленно по слогам прочитала я.

И снова подняла глаза на Фемиду в кружевной повязке и попирающей чье-то достоинство.

Язык срочно требовал моральной компенсации. И травматолога. Я сглотнула.

— Бим… бер… морт, — медленно и по слогам произнесла я, представляя, как выносят труп паспортистки. — Еще разочек! Бим… Бер… Морт…

Я пыталась продраться через логопедический хоррор.

— Внимание! — цыкнула я зубом, чувствуя себя гладиатором. — Идущие на вывих челюсти приветствуют вас! Тихо-тихо… Бим… бер… морт…

Вот как это выговорить? Я сложила губки бантиком. Потом растянула из в улыбке. И повращала хоботочком губ в разные стороны.

— Я — тот кого нельзя называть! Лорд Бимберморт! — грозно заявила я.

Вот хотя бы здесь суровая фантазия должна была меня тормознуть, но нет!

— Бим… бер… морт… и … лиса! — я чувствовала себя скалолазом, покорившем Эверест.

Я мысленно вбивала флажок в задницу того, чья фантазия породила сей шедевр.

— С фамилией проще! — обнадежила я себя. — Рик-ту-шлер!

Есть в ней какой-то оттенок французского. Прямо мадам Риктушлер, вам не мешает торшер? О, мон шер, мадам Риктушлер! Да с такой фамилией можно духи выпускать! А вот с отчеством будет посложнее.

Через полчаса я могла сносно, но медленно, задумчиво и с нервным прищуром произносить свои реквизиты.

— Здравствуйте! Меня зовут Бимбермортилиса Ярпершиповна Риктушлер! — улыбнулась я, представляя, как падает любой чиновник и бьется в конвульсиях протоколист.

Дата рождения порадовала меня настолько, что я перестала думать о секундах свысока.

Я даже снизу боялась на них смотреть!

Фраза «сто лет в обед» перестала быть образной лишь потому, что теперь я могу спокойно посмотреть на кого угодно. А потом ленивым голосом черепахи Тортиллы вздохнуть: «Я сама была такою триста лет тому назад…».

Из конверта выпала свернутая в несколько раз бумага.

— «Ваша биография, — прочитала я, чувствуя неподдельный интерес. — Вы родились в северном районе Шикаго такого-то числа… Любовница господина Риктушлера Тайриэль Зеленый Лист забеременела, а потом родила вас. Как истинный гном, он забрал вас к себе…»

Все! Можно не брить ноги! У меня отец — гном! Его борода равномерно размазалась по моим ногам! Если что я готова предъявить!

— «Уточнение. Я не имею влияния на человеческий и эльфийский сектор, поэтому постарался сделать вам биографию, к которой не прокопается ни один следователь. В данный момент все мертвы, поэтому будьте спокойны. Господина Риктушлера я знал лично. Очень достопочтенный гном», — прочла я.

Где-то у меня была мама-эльфийка. И она срочно требовала брить ноги! Вот кого я слушаю? Маму или папу?

— Продолжим, — торжественно выдохнула я. — «После смерти Риктушлера вас отдали в добропорядочную гномью семью».

Меня усыновили гномики! Какая прелесть!

— «… добропорядочную гномью семью Ярпершип и Пуншпершип, — сглотнула я, понимая, чем занималась двести лет. — И вы сразу назвали их мама и папа».

Еще бы! Тут любой предпочтет маму и папу! Если бы я не знала своего отчества, то пришлось бы кидать монетку, пытаясь понять, кто из них мама, а кто папа.

— «Как полугном вы блестяще закончили Гномсворд по специальности «право». По завещанию господина Риктушлера, оставившего вам приличную сумму денег, решили открыть свою контору. Уточнение. С Гномсвордом я договорился. Диплом настоящий. В.», — дочитала я биографию.

Итак, любовь местной Белоснежки и одного из гномиков закончился моими небритыми ногами. Все нормально! Где-то плачет дочь красавицы и чудовища, ломая об себя пятый бритвенный станок.

В дверь робко поскреблись. Я поймала себя на шальной и приятной для самооценочки мысли, что это мог быть вчерашний мой позор.

Глава шестая. Адвокат в деле! Совесть в доле!

А вдруг тот таинственный незнакомец внезапно воспылал ко мне чувствами, намекающими на серьезные отношения? И сейчас мнется робким школьником с букетом цветов?

Увы. Мечты-мечты-мечты! Скорее всего, это кто-то из местной гномомафии.

— Кто там? — мрачно спросила я, опускаясь к нижнему глазку.

Первое, что я увидела — напряженную ширинку. Я поднялась к глазку повыше. На меня смотрел симпатичный мужик с ярко-синими волосами.

— Я к вам вчера приходил, — жалобно заметил голос. — Инкуб… По поводу алиментов. Вчера приходили приставы. Я чуть не преставился! У меня отобрали все, поэтому умоляю вас… Посмотрите, а? Я принес все документы, которые нашел!

Я открыла дверь. Мне тут же вывалили целую тонну макулатуры. Прямо «пыонер», берегущий лес.

— Это все протоколы по заседаниям… Я на них не являлся, но мне присылали их по почте, — робко заметил синеволосый, пока я усиленно соображала. — Могу расплатиться натурой!

Хм… Натурой? Я посмотрела на бардак в моем борделе и поняла, что нашла себе уборщика.

— Хорошо, натурой, так натурой! — я водрузила папки на стол. — Твоя задача — прибираться в офисе. За каждый день уборки я рассматриваю один протокол и пишу опротестование.

У меня фамилия Риктушлер, а не Иванова. Так что надо соответствовать!

На меня посмотрели так, словно тоже догадались об этом. Но выбора у почетного отца, у которого капает с конца, не было.

Инкуб послушно поплелся прибираться. Через двадцать минут созерцания очередного протокола сверху послышался крик: «А женскую одежду выбрасывать?»

Я отложила дело столетней давности. Ребенок уже не только достиг совершеннолетия, но и сам стал дедушкой, мечтающим получить прибавку к пенсии от законного отца-долгожителя.

После вчерашнего ноги болели жутко. Поэтому я с трудом поднималась по лестнице.

— Вот, — предъявил инкуб.

В найденном шкафу висели красивые платья. Одно мне понравилось сразу. Красное, с красивым вырезом и юбкой до колен. Правильно! На заседаниях мужская часть присяжных целиком и полностью будет на моей стороне.

Обновка смотрелась очень красиво. На бирке было вышито «Синель». Порывшись еще немного в шкафу, я нашла какое-то меховое манто. Оно изящно прикрыло мои плечики.

Успешный адвокат должен выглядеть успешно!

— Тут недопитая бутылка «Бортини»! — обрадовался инкуб. — Можно я допью?

Я понимала, что это никакой не сон. Но зато в этом «никаком не сне» я была богатой мадам в «Синель» со своим винным погребом.

Омрачал мой «не сон» лишь вчерашний инцидент. Но и он постепенно добивал упрямую совесть. Она уже слабо пищала и издавала предсмертные хрипы: «Как тебе не стыдно!»

Я услышала стук и спустилась вниз. В глазке виднелась заплаканная мадам со спичечным коробком в дрожащих руках.

Я впустила ее. Она посеменила на стульчик, глядя на меня взглядом серой мышки. Такое чувство, что жизнь ее тюкала по голове каждый день.

— Чем я могу вам помочь? — вежливо поинтересовалась я, оценивая ее платежеспособность.

— Муж мне изменяет! — горестно выдохнула мадам возраста определяемого с погрешностью лет в десять.

— Ай-я-яй! Какой он нехороший! Продолжайте! — посочувствовала я. Люблю разводы. Женская обида против мужской жадности. И наоборот.

— Уже десять лет он меняет любовниц, как перчатки. И плевать ему, что у нас пять очаровательных деток, которые каждый день спрашивают меня, где папа? — запричитала клиентка. И утерла слезу платочком.

Боже, как мило. Я прямо видела грушку под названием «Кобель», которую я трясу на алименты.

— Не могу же сказать, что он снова у своей очередной эльфийской прошмандовки! Он даже кричал на меня! А как он пьет! Месяц из запоя не выходил, когда его любовница променяла на другого! Кто его из запоя выводил? Я! — повествование достигало своего апогея.

Накал соплей нарастал с каждым словом.

— А он мне что? А ничего! Снова любовницу нашел! Все деньги из семьи уходят на кабаки и девок! А недавно он проиграл огромную сумму. Потом вынес драгоценности моей покойной матушки, чтобы погасить долг! Дети голодают, а я не знаю, что делать! Это конец! — разревелась клиентка.

Я тоже думала, что это конец, но это было только начало! Я узнала много чего интересного. Супруг моется раз в неделю, терпеть не может домашнюю работу. Но вот к изготовлению детей питает неподдельный интерес.

Складывалось впечатление, что это исчадье брачного ада, женившееся на кротком агнце, заслуживает, если не смертной казни целиком, то хотя бы частично.

— Я так понимаю, — начала я.

И посмотрела на часы. После двадцати минут разговора о мужских недостатках конкретного экземпляра любой мужик покажется ангелом!

Я перевела взгляд на насквозь промокший носовой платок клиентки.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам развестись и отсудила алименты? Я правильно вас понимаю?

— Какой развод?!!! — покрасневшие глаза клиентки округлились. — Сердца у вас нет! Могли бы и посочувствовать. Зря я к вам пришла! У меня была юрист, которая мне сочувствовала! А вы — бессердечная женщина!

«Бессердечная женщина» молча посмотрела, как за «страдалицей» закрылась дверь.

Увы, за сочувствие мне не платят!

— Я прибрался! — подсел ко мне инкуб. Я лениво достала наугад одного из его «детей».

— Как вас зовут? — поинтересовалась я, не желая снова лезть в протоколы и искать имя.

Мой мозг медленно закипал и вытекал из ушей после той чудовищной драмы чужой семейной жизни.

— Лэйтон Шмидт! — оживился инкуб, посматривая на пачку «детей местного лейтенанта Шмидта».

— Ну вот! Отличный вариант! Вы тут даже что-то пытались платить до совершеннолетия. Конкретно этот ваш сыночек уже вполне трудоспособен. Зато вы у нас — официально безработный, больной, несчастный отец, — заметила я, глядя на документы.

Инкуб кивал. В его глазах светилась надежда.

— Он уже, скажем так, третью фотографию в паспорте разменял. На каком основании они это предъявляют? — подняла брови я.

— Я платил каждому ребенку до совершеннолетия, — вздохнул инкуб. — Я честно работал и платил. У меня вся зарплата уходила. Просто у них хороший юрист, который требует алименты на учебу. Этот ребенок уже сорок лет учится. Заканчивает один университет, сразу поступает в другой. А мне снова приходит уведомление о том, что я должен оплачивать его учебу.

Я уже писала документ о том, что ребенок вправе получить не более двух высших образований.

Его несчастный заботливый папа потерял всякую трудоспособность. И настаивает на том, чтобы наш уже не юный, но явно профессор взял на себя обязательства по содержанию престарелого, больного и безработного отца. И выплачивал ему алименты.

— Подавайте ответный иск, — улыбнулась я, вручая вознаграждение за труд. — А работать вы будете у меня. Неофициально. Мы даже должность вам придумаем. Менеджер по связи между пылью, веником и грязью.

В дверь постучали.

Да кого еще принесло?

Я подошла, долго выбирая глазок. Потом все-таки решила воспользоваться верхним. И не прогадала.

На пороге стояло красивейшее создание в деловом костюме, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Дверь я открыла. Мне протянули на ладони коробок спичек.

— Я к юристу! Я возьму ее на пару часов! — заметил красавец, глядя на меня глазами поэта и показывая увесистую папку.

Я даже знаю, куда меня возьмут! О, это самое романтическое место. Вы только представьте! Горы бумаг, море проблем. Ветер шелестит протоколами. По небу плывут облачка «Только бы пронесло».

— Вы по какому делу? — поинтересовалась я. Побитая совесть искренне надеялась, что совмещать приятное с полезным клиент не собирается.

А то фраза, произнесенная чуть хриплым от сигарет голосом: «Я медленно снимаю показания! Ого! Какой большой у вас протокол! Я жду с нетерпение, когда вы войдете в курс тела! Тьфу!», меня уже смущала.

— Я риелтор. И меня обвиняют в пропаже жильцов, — заметил эльф, присаживаясь в кресло и сгружая папку на стол. — Я закончил Эльфстон и, пожалуй, единственный из семьи, кто не пошел в оркестр.

Альтернатива, так сказать, впечатляющая!

— Дела шли в гору, — продолжал эльф-риелтор. — Но тут подвернулся особняк тысячу квадратов. Интерьер в стиле эльфийский шик и гномий ренессанс, парковка на шесть авто, все коммуникации есть, отдельный подъезд. Шесть спален, включая пять гостевых и одну хозяйскую. Столовая на сто квадратов. Библиотека. Жилье класса люкс. Торг уместен.

У меня одной сложилось впечатление, что мне сейчас предлагают взять ипотеку и срочно купить эту недвижимость?

— И цена, я вам скажу, очень приятная. По сравнению с другими особняками такого класса, дом настолько дешев, что его может позволить себе даже начинающий аристократ! — заливался соловьем риелтор.

Я не знаю, когда нужно начинать быть аристократом. Боюсь, что слегка уже пропустила время полдника.

— И теперь меня обвиняют в том, что, дескать, я причастен к убийствам! — глаз эльфа дрогнул.

Я посмотрела на него с явным интересом, пытаясь представить его руки в крови.

Ом… Сейчас попробую расчехлить чакру и начистить карму. Я юрист, а не экстрасенс!

— В первый раз особняк купил господин Буше для Лориэль Яркая Звезда. Она по вечерам играла на его флейте, — начал черный риелтор. — Он хотел превратить этот особняк в оплот искусства, навещая его по понедельникам и пятницам. Но в один из пятничных вечеров он пропал! Пропал вместе с Лориэль! Его авто стояло возле дома, а его не было!

Великая сила искусства! Я уже заинтригована!

— Госпожа Буше поискала его три дня. Она наняла частных детективов. Потом обратилась в полицию, где ей сообщили, что ее супруг, скорее всего, похищен с целью получения от безутешной госпожи Буше выкупа. Прошел год, господин Буше не объявился. Записки с суммой так и не поступало, — вздыхал эльф.

Госпожа Буше вызывает у меня много вопросов. А не она ли грохнула муженька, застав его с любовницей?

— Все решили, что он вместе Лориэль отправился в Лес Мегас. Особняк выставила на продажу госпожа Буше, привлекая меня, как риелтора, — с легким оттенком гордости произнес эльф. — Дом приобрела одна пожилая госпожа Шпипершплюй. Известная в узких кругах ценительница искусства. Она жила одна. И избегала общения с людьми. Только с оценщиками и антикварами. Ее привлекла коллекция картин и коллекция древностей. Но и она пропала после покупки!

Не удивлена, если честно. Богатая старушенция приобретает роскошный особняк. Живет там одна-одинешенька. Среди своей коллекции.

Наверняка коллекция оценивается миллионами. И какой-нибудь оценщик дал наводку на несчастную старушку Шапокляк… Ой, как там ее. И грохнули ее все те же ценители искусства.

— Что-то пропало? — перебила я. В моей голове старушка уже пронзительно кричала под занесенным топором студента какой-нибудь академии искусств.

— В том-то и дело, что нет! — мотнул головой задумчивый ушастый гость. — В последний раз ее видели въезжающей с личным водителем во двор дома. Внуки госпожи Шпипершплюй снизили цену. И с моей помощью выставили дом на продажу.

О, тут все понятно! Добрые внуки вполне могли грохнуть бабульку ради наследства.

— Особняк недолго простоял пустым. Его приобрел господин Масгер Вольт, сделавший состояние на мусоре в период глубочайшей депрессии…

— Чьей депрессии? — поинтересовалась я, пытаясь открыть секрет успеха. Может, я на ПМС зарабатывать буду?

— В период глубочайшей экономической депрессии, — пояснил клиент, поглядывая на часы. — Но и он исчез! Ходили слухи, что он сбежал через окно от кредиторов. Но они не подтвердились! Я лично пускал эти слухи, потому что особняк снова выставили на продажу родственники мистера Вольта.

Скорее всего убрали конкуренты. Подрались за баки. Мусор не поделили!

— Дом опять купили! На этот раз его приобрела семья Кротшильдов. Они пробыли хозяевами совсем недолго. Но жили не одни. Они сразу наняли огромный штат слуг, — продолжал эльф, утирая платком пот.

Здесь может быть все, что угодно!

— Вы удивитесь, но и они пропали! Пришлось пустить слух, что они уехали за границу! Иначе особняк никак не продать! И вот, совсем недавно его…

— Опять купили? — поинтересовалась я, отдавая честь Капитану Очевидности и нанимаясь юнгой на судно Адмирала Ясенхрен. — И снова пропали! И теперь все стрелки упираются в вас?

— А как вы догадались? — прищурился на меня эльф, поправляя светлые волосы. — Короче, встреча с прокурором через полчаса! Как раз успеем доехать!

— Что?!! Да в вашей папке фотографии и планировка! Где дело? Где копия обвинения? Где? — орала я, глядя на это ушастое недоразумение. — Вот о чем я буду говорить с прокурором?

Я схватила первый попавшийся листок с изображением спальни.

— О том, какая охрененная кровать? Или о том, что санузел из чистого золота? Вы как себе это представляете? Мы что? Продавать ему дом поехали? — я закипала от гнева.

Эльф гордо молчал.

— Здравствуйте, уважаемый прокурор! — съязвила я. — Не хотите взятку домом! Смотрите, какой красивый! Можем отделаться золотым унитазом! Строители же отделались? Теперь наша очередь!

Я негодовала, швыряясь планировками этажей и фотографиями комнат.

— Нет, это, конечно, все очень интересно, но как мне строить линию защиты этой папкой? Надавать ему по морде в рамках юридической самообороны? Или мы втроем будем сидеть и обсуждать стиль барокко на потолках? — выдохнула я.

— Вот зря вы так. Это не барокко! Эльрокко! Ранний эльфийский период! — обиделся клиент.

— У меня сейчас в районе задницы наступил малый ледниковый период! Вы вообще как себе это представляете? — орала я, глядя на невозмутимое лицо.

— Просто при адвокате стараются не бить, — уклончиво заметил эльф, собирая фотографии в папочку. — Мне сказали, что если что адвокат берет удар на себя!

Я сглотнула, чувствуя, как мерно катит слюна по моей пересохшей от негодования гортани. Моя рука уже ищет пачку сигарет и фирменные спички.

— Я вам заплачу за свидание с прокурором! — эльф положил на стол золото.

Нет, а вот это уже совсем другой разговор. За свидания мне еще никто не платил. Поэтому почему бы не съездить, не познакомиться со всеми? Не войти, так сказать, в курс дела?

— Поехали! — согласилась я, туша сигарету об оставшуюся на столе фотографию золотого унитаза.

Глава седьмая. Свидание с прокурором

Мы вышли из офиса. За поворотом стоял вполне респектабельный автомобиль. Не просто респектабельный, а полноразмерный. На заднем сидении у него было детское кресло.

— А у вас дети есть? — спросила я, глядя на цветочек, висящий возле зеркала заднего вида.

— Нет, это сидение для гномов. Мне часто приходится возить на показы! — заметил эльф, трогая с места.

Понятно, гномики на показ! Кто еще не видел? Руками не трогать, фотография с гномиками платная.

Мы проезжали мимо какого-то казино, горящего всеми огнями. Ехали мимо магазинов, на витринах которых стояли манекены всех размеров. А потом как-то неожиданно свернули на перекрестке. Еще минут десять мы ехали по прямой, что лихо свернуть вправо.

Я тем временем тренировала будущую линию защиты.

Мы вышли из машины возле знакомого полицейского участка.

— И снова здравствуйте, — гаденько поздоровалась я, глядя на КПП.

— Ждите, вас вызовут, — сурово заметил гном, глядя в мое декольте.

«Девушка по вызову» и ее клиент остались на улице.

— Это конец!!! Меня посадят!!! — внезапно заорал эльф, округляя глаза.

— Насколько я знаю, эльфы… бессмертные. А смертной казни в уголовном кодексе нет, — начала я успокаивать клиента, который дрожал, как осиновый листок. — Ты что? Семьдесят пять лет не отсидишь? Да они пройдут, как один день!

— И это мне говорит адвокат! Зачем я вас нанял! Заче-е-ем??? — паниковал несчастный эльф.

Он ломал руки, мял папку. Но это ерунда. В тот момент, когда нам сообщили, что мы можем проходить, бедняга чуть не грохнулся в обморок.

Никогда еще я не тащила клиента на себе. Так что это был мой первый раз.

— Кабинет прокурора находится на третьем этаже. Направо и прямо по коридору! — сообщили нам.

Я мало того, что тащила как на аркане своего клиента. Так еще и пыталась его успокоить.

— Ничего страшного. Сейчас поговорим с прокурором! Может, он адекватный! Сейчас посмотрим дело, я ознакомлюсь с ним. Решим, что дальше делать! — уговаривала я.

В голове кто-то умилительным голосом напевал: «За маму, за папу, за сестренку, за собачку… За всех отсидишь!».

Мы уже шли по коридору третьего этажа. Гостеприимная красная ковровая дорожка вела прямиком к кабинету с золотой табличкой «ПРОКУРОР».

Я вежливо постучала, удерживая клиента, порывавшегося сбежать. Потом увидела, как дверь открывается. У меня медленно открывается рот. И челюсть падает на пол.

— Здравствуйте, — послышался голос.

Теперь уже я пытаюсь дать деру, а эльф меня держит. Мы сейчас напоминаем семейную пару с фотографий «Обнять и плакать». Причем плакать будем мы дружно. Но я немного громче, потому что…

В кабинете стоял стол, а у меня вопрос, какого хрена?

В кресле, закинув нога на ногу сидел тот, кого так и не настиг кирпич, кого не сбила машина, не покусала бешеная собака. А я старалась, между прочим. Проклинала.

В горле пересохло. Не плюнуть, не поздороваться.

— Проходите, присаживайтесь, — улыбнулась мне фирменная улыбка мерзавца.

У эльфа началась форменная истерика.

— Меня посадят! Он сам сказал: «Присаживайтесь!» — паниковал клиент, пока я понимала, что лучше постоять.

— Нет, вы присаживайтесь, — улыбнулся, как выяснилось, прокурор.

Я вспоминала, как лично недавно тащила его за галстук.

— Итак, с чего начнем? Вот уголовное дело о пропаже людей!

Я мысленно подбивала финансы. В надежде купить ему этот особняк и подождать немножко, зная вполне предсказуемый конец.

— Дело сюда! — набралась наглости я, пытаясь взять со стола документы. — Я должна ознакомиться с ним перед нашей беседой.

— А, вы кто, простите? — мне снова улыбнулись, показывая мне на кресло и подвигая свое поближе.

— Я не «простите», я — адвокат! И имею право ознакомиться с делом! — я снова протянула руку.

И тут же нежно получила по ней пальцами.

— С телом я уже ознакомился, — улыбнулся он, положив руку на моей колено. — Итак, Мориэль Осенний Лес является подозреваемым по делу об исчезновении людей. В данный момент он единственное лицо, которое имело отношения к каждому эпизоду.

Я смотрела фотографии с места исчезновений. Не особняк, а Бермудский треугольник.

— Протокол будете писать вы, как представитель обвиняемого, — заметил прокурор, подсовывая мне ручку и бумагу.

Я почесалась ручкой, тяжело вздохнула, глядя на первую фотографию и начала.

«Пострадавший предположительно вошел в туалет и скрылся в неизвестном направлении, о чем свидетельствуют следы, предположительно принадлежащие гражданину Буше (пострадавшему). В нагрудном кармане его брюк была обнаружена фотографическая карточка с рисунком, предположительно фотография. На предположительно фотографии, обнаруженной в нагрудном кармане брюк пострадавшего, было изображение предположительно женщины. Глаза красивые, умные, вдумчивые, одного не хватает. А так же имеется рана левой верхней брови. Фотографирование криминалистом места происшествия проводилось с 24 до часу ночи при дневном освещении».

— Не мешайте! — отмахнулась я, внимательно рассматривая фотографии и читая предварительное описание места событий.

«На предположительно кровати предположительно был предположительно половой акт. О чем свидетельствуют предположительно биологические следы».

— А вдруг они предположительно пили, предположительно молокосодержащий продукт, предположительно кефир и предположительно внезапно разлили его? — поинтересовались у меня.

— Я сказала — не мешайте! — огрызнулась я, чувствуя, как мне сопят на ухо и осторожно поглаживают мою коленку.

«На месте предположительного преступления были оставлены следы предположительно человека или животного. Потерпевшая, предположительно любовница предположительно пострадавшего гражданина Буше, была одета предположительно в школьную форму, поверх которой был надет светло-сиреневый свитер эльфийского производства, трусы хлопчатобумажные, белые гольфы. По показаниям свидетелей потерпевшая предположительно второй раз живет половой жизнью. Протокол был составлен без нарушений. Об этом может подтвердить прилагаемый к нему прокурор».

— Простите, я в туалет хочу! — заныл эльф, ерзая на потертом диване.

— Следующий! — сглотнула я, беря чистый лист.

Продолжалось мое знакомство с показаниями родственников старушки.

«По показаниям свидетелей установлено, что у гражданки Шпипершплюй была собака марки пудель. Незадолго до предположительно исчезновения ее угнала бродячая стая собак. На месте предположительного преступления был обнаружен рисунок, предположительно картина, на которой изображена предположительно женщина в предположительно изнасилованной позе. Ранее гражданка Шипершплюй уже обращалась в органы по поводу изнасилования, но не туда, куда обычно. На что был получен ответный иск от подозреваемого с комментарием о том, что гражданка Шипершплюй была изнасилована в порядке самообороны. Он просит изнасилование таковым не считать, потому что вымотался на нем больше всех».

— Теперь это так называется? Мне страшно, — послышался голос над ухом.

Я уже брала чистый лист и новые фотографии.

— Ну очень хочется! Ну отпустите, а? — ныл эльф. Я сопела над протоколом.

«В последний раз предположительно супругу гражданина Вольта видели выпадающей с пятого этажа. Ранее господин Вольт привлекался по делу о хулиганстве. Гражданин Вольт шел два квартала за гражданкой Айриэль Лесная Ягода и нецензурно восхищался. За что был привлечен к ответственности. На месте предположительного исчезновения был обнаружен предположительно унитаз, предположительно из драгоценного металла, из предположительно золота. В ходе его осмотра в нем ничего обнаружено не было».

Рядом послышался глухой стон. Я посмотрела на прокурора и поняла, что он временно разучился дышать. Вот почему мне стыдно смотреть в сторону прокурора?

— Учись, пока я жива! — вздохнула я, вспоминая наши, отечественные стандарты написания протоколов.

Я дописала протоколы. Потом прокашлялась и заявила, что в связи с отсутствием улик против моего подозреваемого я прошу признать его…

— Я сейчас обоссусь! — заорал эльф, зажимая ноги.

— Признать его потерпевшим! Тихо, потерпевший, потерпи еще немного! — рявкнула я, глядя на эльфийские муки. — И отпустить до выяснения новых обстоятельств дела. Вот, господин прокурор. Ваш «висяк» меня приятно удивил!

— А-а-а! — рыдал прокурор, перечитывая протоколы. — А-а-а-а! И вы планируете работать адвокатом? Да какой из вас адвокат!

— А что вы хотели? Все по нормативу! — обиделась я, глядя на то, как мой мерзавец зажимает рот рукой. И тихо постанывая.

— А могли бы вы мне показать, как выглядит предположительно изнасилованная поза? — всхлипнул он. На меня смотрели измученные смехом глаза.

— Ну это одна из зазывающе-провоцирующих поз! Ну, попу отклячила! Ну, спину выгнула! Что вы там не видели? — еще сильней обиделась я.

— Это примерно то, что я видел вчера? — с гадкой улыбкой поинтересовался прокурор. — Как вы думаете? Нам стоит провести следственный эксперимент?

— Мы еще про золотой унитаз не договори… — начала я.

— Ыыыыы! — заорал эльф, задыхаясь. Ему было плевать на чужую личную жизнь.

— Можете идти, — отмахнулся прокурор.

Эльф чуть не вынес дверь.

— А теперь можем поговорить. Как проходят ваши адвокатские будни?

— Мимо вас ускоренным шагом! Даже не здороваясь! — вздохнула я.

— Оставьте мне автограф на каждом протоколе! — улыбнулись мне, подсовывая бумажки.

Я быстро заполнила, пытаясь вспомнить, как меня зовут.

— Чего??? Бим-бер-морти-лиса? Ярпершиповна? Риктушлер? — на меня смотрели так, словно только что обвели мелком труп паспортистки.

Я смотрела холодным и пронизывающим взглядом.

— Тебя часто называли «солнышко», «зайка», «детка»? Нет, не часто? А странно, — послышался голос.

Бумаги прошуршали. Кто-то разминал речевой аппарат.

— Еще раз! Бимбермортилиса Ярпершиповна… Тьфу! Сейчас-сейчас! Риктушлер! Теперь понятно, почему вы заинтересовались этим особняком, — усмехнулся прокурор.

В голове у меня унылой шарманкой вращалась песня, выбивающая на скупую слезу: «Позови меня тихо по имени…».

— И впредь обращайтесь ко мне исключительно по имени и отчеству! — вынесла я вердикт чужому речевому аппарату.

— Может, вас подвезти? — мягко улыбнулся он, откидываясь на спинку кресла.

— Сама дойду! Дошла же своими мозгами, что вы мерзавец и подлец? — я встала и направилась к выходу. — Значит, дорогу обратно найду!

Я гордо хлопнула дверью, понимая, что у меня уже появились проблемы с законом.

На улице было уже сумрачно. Фары машин освещали дорогу и скользили бликами по зданиям.

Эльфа-риелтора я не обнаружила! Ладно, доберусь сама!

Денег с собой я не взяла, так что такси отменяется! Ничего, прогулка на свежем воздухе очень полезна адвокату.

Я свернула за угол, вспоминая дорогу. Предположительно сюда, предположительно до следующего поворота! Я повернула и увидела уютный квартальчик, освещенный красными фонарями.

Атмосфера царила здесь почти Новогодняя. Вдоль дороги стояли девушки — новогодние елки. И все они не без надежды поглядывали в сторону дороги.

— Извините, а какой автобус здесь ходит? — поинтересовался будущий заяц.

— Пошла вон отсюда! Иди на соседнюю! — ко мне подлетела бородатая гномиха в чулках и развратном алом платье. На бороде у нее был бант. — Тоже мне, конкуренция!

Эльфийки посмотрели на меня с презрением. И тут же выставили проехавшей машине на показ свои полуголые прелести.

— Юридические услуги никому не нужны? — осведомилась я. — Мало ли?

— Пошла вон! — басом орала гномиха. — Зази! Зази! Иди сюда! Тут какая-то девица на наше место метит!

Из темного переулка показалась огромная зеленая туша с реденькими желтыми волосами и челюстью бульдога. Одета она была в розовое платье с рюшей. На мускулистых ногах красовались сетчатые чулки.

— Что? — произнесла белокурая Зази, нависая надо мной. — Я тут, между прочим, самая красивая девушка! Пошла вон! Мне не нужна конкуренция!

— Это полиция! Всем оставаться на месте! — послышался мужской голос. А следом визг тормозов.

Контрольная закупка?

— Легавые! Бежим! — кричали девчонки.

Мне тут же заломили руку и потащили в автозак. Ко мне бросили двух разобиженных эльфиек. Вслед за ними кинули пушистое боа.

— Поосторожней! — противным голосом заметила блондинка. В кутузку на колесах втолкнули гномиху, еще несколько эльфок.

Потом машина накренилась. Сразу десять человек втаскивали возмущенную Зази.

Дверь с грохотом захлопнулась. Машина тронулась. Нда…

Глава восьмая. Мерзавец, подлец. Однозначно!

— Что ты там говорила про юридические услуги? — поинтересовалась белокурая эльфка, обматывая вокруг шеи свои перья.

— Приехали! Выгружаемся! По одной! — рявкнули нам, открывая дверь.

Первой шла Зази, злобно поглядывая на представителей закона. Следом шли эльфки, жалобно закатывая глаза. Они прятали лица и уверяли, что просто «мимо проходили».

Потом из машины вытащили упрямую гномиху. Она обиженно сопела и обещала каждому откусить то, до чего дотягивается. Как бы раскрывая профессиональный секрет популярности среди мужчин.

Последней выволокли меня. Аккурат возле знакомого здания.

— В камеру их! На сутки! Пусть посидят и подумают! — послышался противный голос.

Нас вели знакомым коридором в сторону тех самых камер, которые буквально день назад произвели на меня неизгладимое впечатление.

— Комиссар Шпактоси! Опять поймали ночных бабочек! — усмехнулся один из полицейских, показывая на нас. — Есть свободные камеры?

— Сейчас найдем! Пересадим-ка мы демонстрантов к Ларри Орку! Нет, ну а что? Вот и камера освободится! А они пусть демонстрируют! Ничего, еще десяток следственных экспериментов, и он у нас во всем сознается! — послышался знакомый прокуренный голос гнома.

Никогда я не слышала столько ужаса в одном вытье. Вытье слилось в унисон, когда звякнула металлическая дверь. После секунды тишины послышалось радостное рычание, возвещающее начало нового романа!

— Заходите! Чего столпились! Кучнее! — орал комиссар Шпактоси.

Ушастые пропагандисты свободной любви к братьям своим меньшим наотрез отказывали в оной брату своему большему. Косоглазый посмотрел, кажется, даже на меня, просунув голову в прутья решетки. Он что-то хотел сказать, но не смог.

— Давайте, проститутки! В камеру! Живо! Сейчас оформлять будем! — скомандовал Шпактоси, пока Зази размещалась на нарах.

— Это произвол! Мы просто погулять вышли! — возмущались эльфийки, всхлипывая.

Зато гномиха припала к прутьям клетки. Она причмокнула накрашенными губами, поправила бантик на бороде и заявила, что готова уладить данный вопрос. Путем, напоминающим мою последнюю зарплату.

— Сидеть тихо! — рявкнул комиссар, не оценив столь широкий жест.

— Итак, девочки! Слушайте внимательно! — заметила я, когда шаги комиссара стихли. — Линия защиты простая.

Девушки посмотрели на меня. И стали придвигаться ближе.

— Мы все познакомились с одним молодым человеком, — начала я, высчитывая линию защиты.

— Ага, — кивали девушки, жадно глядя на меня.

— Он назначил нам свидание. Только мы друг о друге не знали! — предупредила я. — Мы собрались в указанном месте. И ждали нашего героя. Он обещал подъехать на машине.

В этот момент я вспомнила лицо прокурора.

— Итак, его описание! Запоминайте! — сглотнула я. — Высокий брюнет с синими глазами! Предположительно одет в деловой костюм! У него еще улыбка мерзавца. Он сказал, что работает в органах. И мы ему поверили! Маленькая наивная Зази тоже поверила! Ее женское сердце разбито! Он обещал, что будет одет в белую рубашку с закатанными рукавами, коричневую жилетку и темные брюки. Из кармашка жилетки у него будет торчать платочек! Это — знак! Запомнили? Зази, ты запомнила?

Огромная Зази кивнула, поправляя бретельку розового платья.

— Продолжаем! — гаденько потерла ручки я, предвкушая встречу. — Мы, конечно же, оделись как можно красивее. Мы же на свидание идем? И накрасились, чтобы сразить его наповал. Он сам говорил, что ему нравятся темпераментные женщины…

Из соседней камеры послышался крик. От такого крика мне тут же захотелось стать волонтером и защитить бедных эльфов от свободной любви, выражаемой в грубой и непристойной форме.

— Девочки, главное — плакать. И постоянно говорить, что он мерзавец! И подлец! И как он мог так жестоко обмануть невинных девушек! — продолжила я.

Гномиха посмотрел на меня и шмыгнула носом.

— Отлично! Вот так и делай! А теперь самое важное. Рассказывайте о том, что он по телефону осыпал вас комплиментами! Импровизируйте, — проинструктировала я.

На меня смотрели, как на ангела, сошедшего с небес.

Дверь в тюрьму открылась. На пороге стоял комиссар Шпактоси. Он поставил перед нами стул, уселся на него и достал планшет.

— Итак, будем вас оформлять! По одному! Кто первый? — спросил гном, прокашлявшись. — Тоже мне, ночные бабочки! Неужели работы в городе нет? Что ж вас несет в незаконную предпринимательскую деятельность и нарушение административного кодекса?

— Я первая, — грустно заметила я, глядя на него. — Записывайте! Я, Бимбемортилиса Ярпершиповна Риктушлер, была подло обманута бессердечным мужчиной! Он пригласил меня сегодня на свидание и сказал, куда нужно прийти. Он обещал подъехать на машине. И каково же было мое удивление, когда вместо него я увидела еще несколько несчастных девушек, которых тоже пригласили на свидание!

Я уронила скупую слезу женского разочарования.

— Этот мерзавец так и не пришел. Мы его ждали, заглядывая в каждую машину. А вдруг он? Зази вообще расстроилась. Это был ее единственный за всю жизнь мужик, который обещал носить ее на руках и называть своей крошкой! — едва не плача произнесла я.

Девочки солидарно вздохнули.

— Мне вот, допустим, очень обидно, что вместо свидания мы сидим здесь! И нас обвиняют в проституции! С каких это пор свидание — это проституция? Я вообще никогда не подумала бы дать мужчине на первом свидании! И меня глубоко оскорбляет тот факт, что так подумали вы! — с гневом в голосе выдала я.

Совесть молча застрелилась.

— Описать его сможете? — спросил хмурый комиссар.

— В жилетке обещал прийти! — наперебой заорали эльфки. — С платочком! Подлец! Обманщик! Он обещал, что придет с букетом цветов!

— И рукава закатанные! — пробухтела гномиха. — Помню, говорил мне, о том, что у меня самая красивая борода, которую он когда-либо видел! А я-то, дура, повелась!

— Брюнет, с синими глазами! — причитали эльфки.

Зази молчала, показывая, что раздавлена горем.

— А еще он хвастался, что работает в органах! — добавила я, предвкушая будущее.

— Что-то я не понимаю, — почесался ручкой комиссар. — Надо прокурору отнести. Пусть он разбирается.

Комиссар ушел. Я сделала несколько глубоких вдохов, понимая, что крики из соседней камеры возобновились и как бы предвещали.

Через пять минут в наш обезьянник вошел собственной персоной обладатель коричневой жилетки и синих глаз.

Хор проституток под моим руководством удивленно воскликнул: «Это же он!»

— Мерзавец, — заплакала блондинистая эльфийка. — А я тебе поверила!

— А я уже имена нашим детям придумала, — насупилась гномиха, сурово глядя на прокурора.

— Я свадебное платье выбрала! — басом заметила Зази, поправляя реденькие волосенки. — И маме сказала, чтобы готовила приданое! И всех родственников оповестила!

— Как ты мог? — гадко улыбнулась я.

Потом тяжело вздохнула.

— Подлец, однозначно!

На меня смотрели странным взглядом. Я задумалась о том, где здесь ближайшая клиника, в которой успешно лечат косоглазие. А то у нас тут просто эпидемия косоглазия.

— Так, всех выпустить. Эту впустить. В мой кабинет! — приказал прокурор, швыряя протокол в прокуренного комиссара.

— Все свободны! — мрачно буркнул гном.

Он выпустил из камеры девочек. Они смотрели на меня с благодарностью. Еще бы! У каждой теперь есть сувенирный спичечный коробок. На случай экстренной юридической контрацепции от органов правопорядка.

— Пойдем, — вкрадчиво заметил прокурор. Я посмотрела на него грустненько-грустненько. — Поговорим, многоуважаемая Бимбермортилиса.

Меня вытащили из камеры. В нее обратно погрузили демонстрантов, которые выдыхали с облегчением. И пытались оценить ущерб психике.

— Комиссар! Задержали воришку! — отрапортовал кто-то за спиной прокурора. — Нужна свободная камера!

— Ну что ж, ребята, — добродушно улыбнулся комиссар, глядя на побледневших эльфов. — Отдохнули?

Эльфы схватили дверь и дружно держали ее, не давая возможности ее открыть.

Что было дальше я не знаю. Меня вели по коридору на третий этаж. Дверь за мной закрылась. Я уселась на диван.

— Я так понимаю, что у нас должно было быть свидание? — насмешливо заметил прокурор, присаживаясь в кресло.

Я подняла брови.

— А я, мерзавец, подонок и подлец, на него не явился. И вот сейчас мерзавец и подонок думает предложить альтернативу. Так сказать, имеем по закону! Или я привлекаю тебя как мужчина, со всеми вытекающими последствиями…

— А можно без вытекающих? — возмутилась я, прикидывая сумму возможных алиментов.

— Либо я, как прокурор, имею право привлечь тебя к обязательным работам на благо заключенных. По закону каждому полагается адвокат. Но у но многих заключенных нет денег на защиту в суде.

Так, это не новость. Эдакий юридический субботник.

— Поэтому мы пока вынуждены держать их в камерах в рамках досудебного разбирательства. И каждый, кто практикует адвокатские услуги, по закону один день в неделю отрабатывает бесплатно, — улыбнулись мне.

Я понимаю, что он мне нравится. Люблю мужчин с деловой хваткой.

— Закон не обязывает меня спать с прокурором. И даже ходить с ним на свидания, — заметила я, глядя на этот законодательный произвол.

— Тогда поступим по-другому. Тебе выделяют задержанного, у кого нет денег на адвоката. И если ты проигрываешь дело, то проигрываешь мне свидание, — усмехнулся прокурор, закуривая прямо в кабинете.

Дым уносило в открытую форточку.

— И я подумаю, перед тем, как прикрыть твой бордель.

— А он сейчас не работает! — заметила я, закуривая следом. — Так что у тебя нет законных оснований.

На меня выразительно посмотрели. В любой момент в мой бордель набьется с десяток девиц. А меня выведут в наручниках. Слово «подстава» знакома многим.

— Завтра состоится процесс над Ларри Орком. О защите он так и не позаботился. Ни он, ни его родственники. Так что защищать его придется нашему иногда бесплатному адвокату. Вот дело! Знакомься. Вот его показания. — усмехнулся прокурор.

Рядом с показаниями Ларри легла огромная папка.

— А вот родственники эльфов позаботились забросать нас заявлениями, — с улыбкой сообщили мне.

Глава девятая. Дело о двойном проникновении

Я мрачно сидела и читала уголовное дело в двадцати томах.

Первые девятнадцать намекали на рецидивиста. Последний начинался со слезных эссе родственников неудачливых воришек.

По показаниям сердобольной родни милые ребята, почти дети, возрастом 647 лет и 922 года ходили по домам с булочками. Они собирали денюжку в фонд защиты леса и дикой природы.

Престарелые ребятишки стучались в каждый дом, убеждая жителей, откликнуться на зов сердца.

В маленьких ручках одного ребенка была коробочка с монетками. Второй держал печенье, которое предлагал в качестве угощения всех добрым и сердобольным людям.

Но дверь одного дома открылась. На пороге стояло чудовище. Оно схватило бедных детишек. Коробочка выпала из маленьких ручонок. Огромная жестокая нога растоптала печеньки. Они кричали: «Дяденька, пустите нас!» Но бессердечные и жестокие люди не откликнулись на зов и даже не вызвали полицию.

Изверг измывался измывался над детками предпенсионного возраста. Приехала полиция. И вместо того, чтобы вломиться в дом и отбить великовозрастных детей, сидела в кустах и чего-то ждала.

Дальше шли подробности, от которых маркиз де Сад густо покраснел.

И теперь от Ларри Орка требуют компенсацию в размере госбюджета развивающейся страны, извинений и сдохнуть.

Я посмотрела на протокол допроса Ларри Орка, который состоял из двух слов: «Хорошо. Мало». Вспомнила легкое эльфийское косоглазие. Посмотрела на прокурора, понимая, что есть более легкий и приятный путь решения вопроса.

Но взыграла на рояле самооценки моя женская гордость.

— Хорошо, я берусь за это дело! — твердо ответила я, забирая папку для ознакомления. — Еще я хочу побеседовать с моим подзащитным.

А что? Репутацию нужно зарабатывать!

Адвокат, который взялся за заведомо проигрышное дело, которое уже получило широкую огласку, быстро найдет себе клиентов!

Ничего! Деревянные игрушки, прибитые ржавыми гвоздями к полу. Суровые родители. Скользкий подоконник. Косорукая акушерка. Лишний удар об пол, не прибавляющий мозгов. Жестокие обстоятельства и целая орава алчных ушастых клеветников. Все они быстро сделают из Ларри Орка милую жертву законодательного произвола.

Держись, Ларри, мы им покажем, где раком зимуют!

— Итак, господин прокурор, как вас там, — строго начала я, поглядывая в дело. — Я согласна.

— Зачем весь официоз. Можешь называть меня Максом, — усмехнулся прокурор, глядя на меня глазами подонка, от которых у меня что-то сладко заныло внизу живота.

— Хорошо, Макс, — вздохнула я.

— Макс Риктушлер, если быть точнее, — улыбнулись мне.

Я сопоставила фамилии. Где-то Зита и Гита под икотную музыку танцевали танец воссоединения.

— То есть, — прищурилась я, Бимбермортилиса Ярпершиповна Риктушлер.

— Знакомая фамилия? Ну-ка, где же вы ее могли слышать? Дай-ка подумаю? Наверное, в деле про особняк, где пропадают люди. Первым его владельцем был господин Риктушлер. Или где-то еще, — заметил прокурор. — Никак не могу вспомнить где…

— Ах ты… — прошипела я.

— Я очень долго искал своих родственников, чтобы обнять их и отодвинуть подальше от моего наследства, — продолжал прокурор.

Папка вылетела у меня из рук. На пол упала фотография Ларри Орка, прижимающего к себе двух перепуганных эльфов. Один из которых пострадал больше всех, глядя на мир косыми глазами.

Следом за фотографией выпала корявая записка. В которой косоглазый утверждает, что подвергался изнасилованию целой группой лиц и органов.

— Мерзавец! Подлец! — негодовала я, размахивая папкой.

— Отвезти домой? В машине у тебя будет больше шансов меня убить, — улыбнулись мне.

— Дойду сама! — возмутилась я.

— О, я уже видел, как ты дошла сама. Поехали, — Макс взял со стула пиджак. — Отвезу в бордель. Учти, попытки меня соблазнить будут восприняты очень положительно!

Ага, щас!

Меня отвезли домой, напомнив, что завтра в полдень состоится суд над Ларри. Всю дорогу я думала о том, как меня угораздило. И каждый раз, когда поворачивала голову, видела самодовольную улыбку.

— До свидания! — с грохотом захлопнулась дверь. Это было очень кокетливо с моей стороны.

Я лежала на кровати и продумывала детали защиты. Теперь мне придется защищать маньяков, садистов и убийц, не зависимости от того, хочу я этого или нет.

А с другой стороны быть адвокатом довольно прибыльно. И имя само себя не заработает!

«Как ты могла!» — причитала совесть, заставляя меня прятать голову под подушкой.

Кое-как я уснула.

С утра я перекусила, взяла такси и помчалась на заседание.

Возле зала суда столпились журналисты-извращенцы. Они суетились в ожидании пикантных подробностей уголовного дела.

Огромная толпа эльфов давала слезливые показания про мальчиков — зайчиков. Они рассказывали всем, что эти милый и наивные дети, ни в коем случае не могли переступить закон.

Маленькие, бедненькие и глубоко несчастные эльфики не подозревали, что так рано постигнут несправедливость этой жизни!

Журналисты с удовольствием записывали.

— А вы кто? — спросил у меня какой-то гном с блокнотом.

— Я — адвокат Ларри Орка, — деловым голосом сообщила я.

И тут же на меня набросились, разве что не с кулаками.

— Как вам не стыдно защищать это мерзкое чудовище! — кричала журналистка эльфийской наружности. — Вы должны были отказать от подзащитного!

— Я — адвокат. Я защищаю всех, кто нуждается в защите. И всех, кто обратился ко мне за помощью. Это моя работа. И если вы обратитесь ко мне, показывая труп в уголочке, я тоже буду защищать вас. Потому что это моя работа! — раздраженно ответила я.

Меня пытались сфотографировать. Я прятала лицо и требовала прекратить.

— Разве можно защищать чудовище, которое поглумилось над бедными несчастными детками! — негодовали журналисты, разогретые эльфийской группой поддержки.

Что-то, а плакаться эльфы умели.

— Еще раз повторяю, для особо одаренных, медленно пишущих и очень медленно думающих. Есть такая работа — защищать подсудимых. И она называется «адвокат». Даже если мне дадут убийцу, я буду его защищать. Если мне дадут грабителя, я буду его защищать! — твердо ответила я.

Я пыталась сдвинуть с прохода какого-то шустрого гнома, перегородившего мне путь в здание.

— А как же ваши внутренние принципы? Неужели вы не осуждаете Ларри Орка! — кричали мне вслед.

Я уже спокойно входила в холл.

— Мне нужно побеседовать с подсудимым, — заявила я.

Я отчетливо слышала, как журналисты громко обсуждают мою бессердечность.

Мрачный эльф в форме полицейского отвел меня к заключенным. В грязной камере сидел одинокий Ларри. Ларри поднял на меня глаза. И тут я почувствовала, как меня втолкнули в камеру, резко закрывая дверь.

— Так тебе и надо! — послышался гаденький голос эльфийской солидарности за дверью. — Будешь знать, как защищать подонка!

В этот момент по спине с топотом побежали мурашки, пытаясь занять лучшие места возле спинного мозга.

— Послушай, Ларри, — начала я, сжимая документы в руках. — Я — адвокат! Еще раз. Я — твой адвокат. Я буду защищать тебя в суде. Ты меня понимаешь?

На меня смотрели безразлично. Я готовилась к обороне. Было искушение позвать на помощь, бросится к двери и забарабанить в нее с криками: «Выпустите меня отсюда!», но я еще раз посмотрела на подзащитного.

— Защищать. Тебя. Буду, — повторила я. — Линия защиты такова! Ты мирно спал…

Я показывала ему, ладошки под ухом, имитируя сон.

— В своей кровати… И тут посреди ночи раздался шум! Ты уже слышал о том, что в городе орудует банда злоумышленников, которые не гнушаются даже пенсиями. Поэтому, как добропорядочный гражданин держал окна закрытыми, — медленно продолжала я.

Я чувствовала, что еще немного и смогу работать сурдопереводчиком у рэпера.

— Ты проснулся, встал и решил проверить, что происходит? И тут увидел, как в твоем доме шарит по ящикам один эльф, а второй пытается пролезть в дом в форточку. Ты меня вообще слышишь? — с надеждой спросила я.

Но Ларри молчал. Он смотрел на меня равнодушным взглядом.

— Ты, как добропорядочный гражданин, попытался задержать преступников до приезда полиции и выполнить свой гражданский долг. Запомни эту фразу! Она очень важна! Ты звонил в полицию, но полиция не ехала, поэтому…

И тут я сглотнула, вспоминая фотографии с места преступления.

Один эльф висел голый, подвешенный к потолку, а во рту у него было яблоко. Висел он так, что любители БДСМ тут же побежали бы перерисовывать схему бондажа. На втором эльфе был ошейник и поводок. Руки и ноги его были связаны, а рот открыт так, что обрадуется любой стоматолог, видя, что зубов у него почти не осталось.

— Ты честно удерживал их до приезда полиции, которая соизволила приехать через неделю после первого звонка. Все. Остальное говорю я, — произнесла я.

Я вздохнула. Меня не слышат — это минус. Но и не трогают — это плюс!

Внезапно послышался голос комиссара Шпактоси. Я бросилась к двери и потребовала открыть ее.

— Все? Поговорили? Поднимайтесь в зал заседаний, — буркнул прокуренный гном.

Пресса на улице бушевала, требуя интимных подробностей недельного романа этого любовного треугольника. В котором два угла получились слишком острыми, а один — молчалив и туп.

Заседание напоминало свадьбу сиротки. С одной стороны, со стороны потерпевших, сидела многочисленная группа эльфийской родни. С другой стороны — была пустота.

В зале суда висела огромная светящаяся сфера. А вот места, где сидит судья, или даже скамеечки для присяжных я не обнаружила. Зато стояла клетка, в которую вели молчаливого зеленого Ларри.

Следом за ним вошел прокурор.

Я увидела эту улыбку сразу же, как только он вошел в дверь, вслед за заключенным.

Идеальный серый костюм, который смотрелся так, словно его пошили специально для того, чтобы женщины падали штабелями.

Красиво зачесанные назад волосы, дорогие часы на руке и папочка, которую он держал, довершали имидж делового сердцееда.

Макс посмотрел на меня синими глазами подонка. И едва заметно, но многообещающе улыбнулся.

За ним на полуприсядках, едва ли не прижимаясь к защитнику справедливости, вздрагивая при каждом шорохе, ползли эльфы.

Косоглазый прищурился в мою сторону и слабым голосом поинтересовался, почему адвокатов двое. А второй «ребенок с печеньем» вздрагивал, как чихуахуа, трясясь и поскуливая.

— Ну что ж! Время! — холодным произнес прокурор, посматривая на часы. — Думаю, что процесс будет недолгим… А апелляция…

Это взгляд адресовался мне.

— Приятной.

Меня снова одарили улыбкой мерзавца, сладко глядя на мое декольте.

— Когда мужчина сразу анонсирует недолгий процесс, остается только пожалеть его. Может, просто он на большее не способен? — ядовито заметила я, доставая свои выписки и составленные для себя пометки.

— Итак, Ларри Орк обвиняется в изнасиловании в особо крупных размерах, — мне подарили фирменную улыбку, давая понять, эта шутка была намеком. — В особо извращенной форме группы лиц.

Мне вот интересно, а кто принимает решения? Здесь же только мы? Где присяжные? К кому обращаться? Где судья? Куда смотреть? Кому я тут что доказывать должна?

Прокурору, который спит и видит, как мы спим? Группе поддержки грабителей, кои являются заинтересованными лицами? Или Ларри Орку, чтобы хоть как-то поддержать его морально перед отсидкой?

— Я хочу выслушать сторону обвинения! — послышался голос позади меня.

Я удивленно посмотрела на сферу, глядя, как в ней клубится свет.

— Ларри Орк обвиняется в том, что сделал анальным рабами двух эльфов, которые случайно оказались в его доме! В связи с этим я требую для насильника максимального срока заключения по статье «Изнасилование», по статье «Насилие над личностью» и «Сексуальное рабство», — сурово и с максимальным осуждением в голосе произнес Макс.

Я засопела и зашуршала своими бумажками.

— Прошу учесть факт нанесения тяжкого вреда здоровью потерпевших. А так же их репутации в качестве отягчающих обстоятельств. Вот освидетельствование повреждений, вот заявления от потерпевших, вот показания свидетелей, которые слышали крики. Вот ходатайство родственников, — произнес прокурор, поднося документы к сфере. Бумаги исчезали одна за другой.

Я смотрела и понимала, что дело будет не легким. Представим, что в этом шарике сидит судья. Хотя, в этом мире, я уже ничему не удивляюсь!

— А теперь я хочу выслушать сторону защиты! — произнесла сфера механическим голосом, абсолютно лишенным каких-либо интонаций.

Я смотрела на бумаги, понимая, что доказательств того факта, что данные эльфы являются воришками, нет. Несмотря на то, что весь район пострадал от их противоправных действий. Ни улик, ни отпечатков эти ребята не оставляли, будучи профессионалами своего дела. С многолетним опытом, если что.

И факт того, что в этом районе по одной и той же схеме было ограблено около двадцати домов, доказать не удалось.

Грабеж осуществлялся глубокой ночью, когда хозяева спали, поэтому показания были похожи друг на друга. Проснулись, увидели открытую форточку, не досчитались материальных ценностей.

Зато тот факт, что с момента ареста этого любовного треугольника серия грабежей резко прекратилась, мог бы быть основной линией защиты, если бы не одно «но».

Дело получило огласку, поэтому всегда можно списать, что, вдохновившись примером, многие воришки решили завязать с криминалом. Так что эта линия не прокатит. Хорошо! Пойдем по-другому!

— Уважаемый Колобок! — вырвалось у меня во время затянувшейся паузы, вызвавшей улыбки на лицах всех, кроме подозреваемого.

Я нервно прокашлялась, быстро выстраивая новую линию обороны.

— Я требую снять обвинения с моего подзащитного по статье «Изнасилование», в связи с отсутствием на телах потерпевших следов сопротивления. Это раз, — громко произнесла я.

И подняла глаза на возмущенных эльфов.

— Я требую не рассматривать дело по статьям «Сексуальное рабство» и «Насилие над личностью», в связи с тем, что мой подзащитный выполнял свой гражданский долг, — твердо продолжала я.

Возмущение эльфов нарастало с каждой секундой.

— Вот представьте себе. Вы находитесь в своем доме, страдаете бессонницей. И тут к вам лезут в окно неустановленные лица, — я выразительно посмотрела на присутствующих.

«Произвол! Это ложь!» — шипели эльфы.

— Любой гражданин обязан сообщить полиции о данном факте. Это указано в статье шестой. Если гражданин проигнорировал свой долг, то это расценивается, как содействие преступнику, что может повлечь за собой уголовную ответственность, — я подняла брови и посмотрела на прокурора.

— Протестую, — твердо произнес прокурор. — Ларри Орк не является добропорядочным гражданином уже много лет, имея за плечами несколько десятилетий тюрьмы и шесть уголовных дел. Прошу учесть данный факт. Спасибо.

— Протест принят, — сообщила сфера безжизненным голосом.

Когда мне так улыбаются, я понимаю, что буду защищать беднягу Ларри, как родного!

Ничего, сейчас развернемся. Где наша не выгребала!

— Прошу учесть, что Ларри Орк честно отбыл наказания по предыдущим уголовным делам. Поэтому на момент инцидента не числился в розыске и был чист перед законом! — громко крикнула я в сферу.

Сфера промолчала. Я мысленно пожала плечами.

— Как человек… извините, орк… уже однажды оступившийся, Ларри осознавал, что нужно жить по закону, — закивала я. — В тот день Ларри увидел неустановленных лиц, которые без приглашения лезут к нему в окно. Он расценил это как посягательство на его собственность. Так что требую, чтобы действия потерпевших рассматривались по статье «Незаконное проникновение на территорию частной собственности».

«Это неправда!» — снова возмутился эльфийский хор.

— В показаниях потерпевших было указано то, что они собирали деньги в благотворительный фонд, однако не было указано, каким именно способом. И у меня вопрос к потерпевшим, что вы делали в три часа ночи в чужом доме? И на каком основании решили нарушить закон? — коварно спросила я.

— Слово предоставляется потерпевшим! — равнодушно произнесла сфера.

— Мы собирали денежки в фонд помощи леса. Мы стучали во все двери, в надежде, что нам откроют. Мы рассказывали каждому о том, что лес — это наше богатство и его нужно беречь. А потом мы постучались в одну дверь, а на пороге стояло это чудовище! — всхлипнул косоглазый, а второй мычанием подтвердил. — Он схватил нас…

— Протестую! — произнесла я, протягивая Колобку бумажку, которая тут же исчезла. — Вот показание старушки, которая видела, как данные лица пытались проникнуть в три часа ночи в форточку. Именно бдительная старушка вызвала полицию в первый раз. Потерпевшие намеренно скрывают правду, что может быть расценено по статье «Клевета» и «Дача заведомо ложных показаний»! Спасибо.

— Протест принят, — сообщила сфера, вызывая возмущение у группы поддержки.

— В тот момент, когда мы очутились в чужом доме, огромное чудовище стало угрожать нам! — всхлипнул косоглазый, а второй эльф солидарно промычал. — Мы пытались с ним договориться.

Я уже чувствовала, как сдают их нервишки.

— Как вы пытались договориться? — поинтересовалась я.

— Не причиняйте нам зла, мы сделаем все, что вы скажете! — всхлипнул косоглазый.

— Прошу суд обратить внимание на то, что потерпевшие дали свое устное согласие на дальнейшие действия моего подзащитного! — обрадовалась я. — И только что подтвердили его в суде. Фактически они сами согласились на то, что он им предложил!

Эльфы уже чуяли подвох. Но еще не понимали, где он кроется.

— Мой подзащитный расценил данные слова, как согласие на дальнейшие действия с его стороны, — не скрывая радости в голосе продолжала я. — Прошу так же учесть факт того, что следов сопротивления на телах пострадавших обнаружено не было. В зале суда факт согласия был подтвержден. И ни о каком принуждении, изнасиловании и рабстве речи быть не может.

— Слово дается обвиняемому! — произнесла сфера.

Я поняла, что вся моя защита, которая только что получила шанс на успех, сейчас рухнет. Стоит только бедняге Ларри отрыть рот. Хоть бы молчал! Хоть бы молчал!

Но Ларри встал. Эльфы-пострадавшие стояли, наотрез отказывались присесть на стульчики. При этом их лица отображали такой ужас и такие муки, что даже у меня едва не дрогнуло сердце.

— Я… Ларри Орк, — хрипло произнес Ларри.

Я была удивлена, даже тому факту, что слышу его голос.

— Да, я имел проблемы с законом. Но раскаялся и решил начать новую жизнь, — продолжал он. — Я готов рассказать, как все было на самом деле. Сижу я дома, в любимом зеленом кресле и думаю о том, как хорошо быть добропорядочным гражданином.

Все переглянулись.

— И тут в окно лезет чья-то задница. Я подождал, когда за задницей появится оставшееся тело. Следом за первой задницей появляется вторая. Эти две задницы со словами: «Бери все, что плохо лежит и сматываем!» — начинают шарить по моему столу, где лежало два золотых, — хрипло продолжал Ларри.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил вовсе не то, что я ему предлагала. Но очень правильно!

— Деньги они забрали. Я был не согласен расставаться с деньгами и предложил им вызвать полицию. Как законопослушный гражданин, — подчеркнул Ларри. — Они упали на колени и сказали: «Делайте с нами, что хотите, но копов не вызывайте!» Я расценил это, как знак согласия. Я предложил разойтись «полюбовно». Они меня неправильно поняли. И начали раздеваться, чем спровоцировали меня на активные действия над их пассивными телами. Крики и стоны со стороны потерпевших я расценил как выражение удовольствия. Мне больше нечего сказать. Спасибо.

У меня одной сейчас челюсть подгребает пол? Или нет? Я же своими глазами видела его показания, состоящие из двух слов! Из двух!

— Показания приняты, — произнесла сфера. Ушастая группа поддержки заорала дурными голосами.

Я улыбалась так сладко и так нежно, глядя в синие глаза прокурора. Одинокая женщина внутри меня орала, что лучше бы проиграли это дело, но адвокат во мне был чертовски доволен.

— Итак, вердикт суда! — послышался механический голос.

— Простите, могли бы вы так же рассмотреть тот факт, что полиция, которая должна оперативно прибывать на место преступления, прибыла туда через неделю после первого звонка, показав свою некомпетентность, — гадко улыбнулась я, вспоминая зловредного комиссара. — Я, как законопослушный гражданин, требую, чтобы полиция понесла за это наказание.

— Принимается, — произнесла сфера.

— И еще, — почему, когда я говорю о прокуроре, мой голос становится там сладким и гадким? — Прокурору, который допустил помещения в одну клетку подозреваемого и потерпевших, вынести выговор в личное дело.

Макс посмотрел на меня так, что проигрывать мне после такого вообще не рекомендуется!

— Мало ли что могли сделать с моим подзащитным за это время? Их все-таки двое, а Ларри один. И крики, которые слышались из его камеры, подтверждение тому, что на моего подзащитного было оказано давление! Прошу принять этот факт. И рассмотреть его.

Я выдохнула, чувствуя, словно только что разгрузила три вагона угля.

Через минуту суд торжественно постановил, что Ларри Орк не виновен в изнасиловании. И потерпевшие, и подсудимый свободны. Дело о «Двойном проникновении» было официально закрыто.

Я сладко вздохнула пьянящий запах справедливости, глядя в бесстыжие глаза прокурора.

Пока дверь клетки открывалась, эльфов сдуло из зала заседаний со скоростью звука.

Ларри молча подошел ко мне и произнес только одно слово: «Спасибо». А потом спокойно удалился в направлении мне неизвестном, но мысленно вычисляемом для того, чтобы не гулять там по вечерам.

Сфера погасла. В зале суда остались мы вдвоём.

Я смотрела на прокурора с улыбкой. Он подошел ко мне, пытаясь обнять за талию. Я взяла его за кончик галстука, потянула на себя, словно собираюсь поцеловать, а потом улыбнулась, отстраняясь от поцелуя.

— Вы знаете, — прошептала я, снова дразня его поцелуем, но целуя. — Мне нравятся условия нашего пари… А вам?

— Я не думал, что вы такой хороший адвокат, — шептал он, едва ли не прикасаясь губами к моим губам. — Я ошибался в вас…

О, какие мы сегодня официальные!

— Нет, что вы… Это просто вы плохой прокурор, — улыбнулась я, отпуская галстук и выходя из зала заседания.

Чувство собственной важности пело мне дифирамбы. Одинокая женщина смотрела на меня с укором.

Вот так карьера мешает личной жизни. Я вышла из здания, а на меня голодной сворой набросились журналисты.

— Пару слов для газеты «Лес», — пробилась ко мне красавица эльфа с блокнотом. — Вы защищали Ларри Орка по собственным убеждениям? Вы считаете, что эльфийская дискриминация — это нормальное явление для современного общества?

Ее тут же отодвинул гном с огромным блокнотом и карандашом, торчащим в бороде.

— Газета «Дзынькоморт»! Как вы считаете, оправдательный приговор Ларри Орку снизит уровень эльфийской преступности? — спросил гном, но его тут же отодвинул громила — орк.

— Газета «Нью-Орк». Сегодня вы выступали в роли защитника справедливости! Мы благодарны вам за защиту нашего сородича! Я хочу написать о вас хорошую заметку! — начал орк, но впереди него ловко протиснулся человек в шляпе с красивой ручкой.

— Газета «Вечерний вестник». Каково вам пришлось на процессе? Были ли вы уверены в том, что сможете защитить подопечного? Как вы относитесь к эльфам? — перечисляли мне вопросы.

Я пыталась просто исчезнуть, но мне не давали прохода.

— Куда же вы! — кричали папарацци, пока я пыталась поймать такси. — Скажите пару слов о вашей работе! Ваше имя!

Передо мной остановилась машина. Я прыгнула в нее, чувствуя, как меня уносит подальше от возмущенной публики.

Глава десятая. Свидание и шантаж

Оставшуюся часть дня я принимала ванну. И рассматривала дела несчастного инкуба. Если сложить все алименты, то можно спокойно купить какой-нибудь уютный островок с двухэтажным бунгалом.

— Слушай, — заметила я, глядя, как он скоблит плитку. — А ты не хочешь провериться? Вдруг ты бездетный? Вдруг ты вообще не можешь иметь детей?

— Это позор для инкуба!!! — ответили мне с негодованием.

— Раз позор, значит, три. И вон там, пожалуйста! — улыбнулась я, пожав плечами.

Инкуб-уборщица гневно сопел. Вместе с ним в унисон сопела мужская самооценка.

— Так, это дело мы быстро раскидаем. Тут ребенка усыновили, у него уже другой папа, так что к тебе претензий быть не должно! — мурчала я, вспоминая улыбку прокурора. «Не верь клятвам наркомана, слезам шлюхи и улыбке прокурора!» — твердило что-то внутри меня.

А я от досады бросила документы на пол и съехала в воду, обижаясь на саму себя. «А ведь сейчас вы могли сидеть каком-нибудь ресторане…» — вздыхала одинокая женщина. «А тамада орала бы «Горько!» — заметила совесть, которая все еще верила, что девственность нужно хранить для любимого и единственного.

Я услышала стук в дверь. С внутренним негодованием я вылетела из ванной. И сбежала вниз по лестнице. По пути накидывая халат.

На пороге стоял гном, протягивая мне письмо.

«Срочно! Мой сын попал в полицейский участок за превышение скорости! Какая мадам утверждает, что он ее сбил! Мой сын задержан. Решите этот вопрос немедленно! Авто ждет вас возле борделя! Не позвольте данному инциденту приобрести широкую огласку! Решите этот вопрос как можно быстрее. Я согласен на штраф, исправительные работы, но не на тюрьму и огласку! В.».

Я молча одевалась, пытаясь вытереть полотенцем волосы. Да! Внезапненько! Наш Кефирчик снова вляпался в неприятности!

Я вылетела из офиса, еще раз нервно перечитывая письмо. Вот неймется Валжеблу-младшему! Нашему кефирному мальчику. Так-так-так! Линия защиты… Линия защиты! Материалов никаких нет. Превышение скорости?

Понятно, после пяти литров кефира, заеденных огурцом! А вот насчет того, что сбил человека, — это серьезно. Я рылась в уголовном кодексе, нервно сглатывая, ибо за покушение на убийство давали два года тюрьмы.

Мы прилетели к знакомому зданию менее чем за десять минут. Я уже поднималась по ступенькам в поисках наследника папочкиного «всего», кроме мозгов.

Меня отвели в камеру, где лежало пьяное тело. В состоянии легкого пофигизма.

На пороге появился отец-изготовитель в сопровождении гномьей охраны. Я вежливо поздоровалась.

Мы с грустью смотрели на гномье тельце, целующее и обнимающее пол.

— Дело у прокурора! Через полчаса будет заседание! — на меня смотрел обиженно комиссар Шпактоси.

Я понимала, что зарплатная ведомость его отнюдь не порадовала. И все благодаря моим стараниям. Так что у комиссара на меня есть огромный зуб.

Дайте мне срочно гномика для охраны нижней части моего тела! Пусть грудью прикрывает то, что сейчас будет огребать.

Было у меня предчувствие, что разговор с прокурором ничего хорошего не предвещает!

Можно и двух гномиков. Один будет защищать меня спереди, а другой сзади. И желательно, чтобы «задний гномик» был профессионалом своего дела!

Отец громко приводил в чувство отпрыска. Сынок был возмущен. Он упорно утверждал, что ему нужно еще выпить. В итоге в камере зрел самый настоящий семейный скандал.

Я уже поднималась на третий этаж, нервно сглатывая и проклиная тот день, когда очень тесно познакомилась с местным законодательством.

— Да-да, войдите, — послышался голос.

Я понимала, что меня так просто не отпустят.

— Я пришла познакомиться с делом! — деловым голосом произнесла я, падая в кресло.

— Как говорят? Нет тела? Нет дела! — рассмеялся Макс.

Я понимала, что эта улыбочка ничего хорошего не предвещает. Матч реванш назначила сама судьба.

— Послушайте, — я попыталась спрятать непроизвольную улыбку в материалах дела.

Краем глаза я видела, как Макс встает с кресла, подходит ко мне, как бы невзначай, опуская бретельку моего платья.

— У меня складывается впечатление, что вы вымогаете взятку, — негромко произнесла я, следя за его рукой.

— Как вы можете такое говорить прокурору! — я чувствовала в его голосе такую же непроизвольную улыбку. — У таких обвинений должны быть веские основания.

Я почувствовала, как он склоняется надо мной, словно заглядывая в дело, а сам украдкой едва касается губами моей щеки.

— Я вам сейчас улики оторву! А в протоколе напишу, что насильник скрылся с места преступления, оставив орудие преступления на месте преступления! — я честно пыталась не улыбаться и вникнуть в суть претензий к сыну моего благодетеля.

Тут было два варианта. Либо мы однажды друг друга поубиваем. Либо…

— А если на нем обнаружат отпечатки ваших пальцев или губ? — рассмеялся бархатным шепотом Макс. — Итак, предлагаю сделку. Дело не получит широкую огласку, в случае, если вы согласитесь со мной поужинать… Или на заседании будет полный зал журналистов.

Масштабы трагедии представить было несложно.

— Мерзавец! — согласилась я.

Внимательно читая показания «сбитой насмерть» мисс Критонс. Позади меня послышался довольный смешок.

«Мы ноги брили?» — подозрительно оживилась одинокая женщина.

— Понятно! — я зевнула, немного успокаиваясь. Сбитые насмерть не бегут потом за машиной с криками «Ты мне за все заплатишь!»

— А если у нашего вечера будет продолжение, я могу кое-чем поделиться… По секрету, — прошептали мне на ушко.

Вот что он делает рукой на моем колене! Держись! Держись!

— Это шантаж? — я краем глаза посмотрела на его улыбку, пытаясь казаться суровым правозащитником.

— Нет, это маленький подарок! — усмехнулись, протягивая мне, как букет цветов, протоколы старых уголовных дел.

Мельком глянув на них, я увидела, что там фигурировала та самая мисс Критонс.

Я смотрела на древние протоколы, понимая, что данная мадам знает путь к успеху.

Когда она совсем юной, то любила шантажировать богатеньких любовников беременностью. О которой с готовностью бы рассказала их законным супругам, если только ей не позолотят ручку.

Данный способ заработка был обнаружен, но юридически не доказан. Поэтому мисс Критонс решила переквалифицироваться в профессиональную скандалистку.

Она выбирала магазины, покупала товар. Потом приходила скандалить, обещая оставить хозяина без штанов. В ее арсенале были неплохие знания законодательства. Схему разоблачили, но не доказали.

На очереди был шантаж алиментами, ибо у мисс Критонс родился ребенок. Я даже видела потенциальный список отцов, который поражал своим разнообразием. Может, это совпадение, но я увидела знакомого инкуба. Правда, под номером тринадцать. А это приблизительная середина списка.

Долгое время предприимчивая мисс жила на добровольные алименты сердобольных отцов. Отцы были настолько стеснительными, что не очень хотели огласки. За такое, конечно, привлечь нельзя. Нет доказательств очередности.

Но время шло, и нужно было придумывать что-то новое, свежее и интересное.

И тогда мадам решила промышлять шантажом. Она дежурила у ресторанов и гостиниц. Старушка, которой денежку в кошелек не клади, запоминая всех. Кто с кем туда входит. А потом находила телефоны, проверяла статус «женат — неженат», «замужем — не замужем».

Убедившись, что жертва окольцована и предпочитает отдых вдали от законной половинки, добрая старушка осторожненько подкрадывалась с деловым предложением.

Она обещала честно рассказать ревнивой рогатой половинке про твои похождения. Но готова была закрыть глаза на такую мелочь, как измена, за нескромную сумму денег.

И вот однажды ее сбила машина. Не смертельно, просто случайно толкнула. И водитель, чтобы его не лишили прав, предпочел тут же заплатить предприимчивой старушенции приличную сумму компенсации. Это определило новую веху в ее жизни. И дало новый виток ее карьеры.

— Я так понимаю, — осторожно заметила я, глядя на протоколы. — Что у нас тут шантажистка?

Дверь открылась. На пороге стоял мистер Валжебл.

— Макс, мальчик мой, — обратился он к прокурору, удивив меня своей фамильярностью. — Ты сказал, что тебе в будущем будет нужен хороший адвокат. Чтобы разваливать дела. Я ее привел. Вижу, что вы уже познакомились.

Я пристально смотрела на Валжебла, который спокойно закуривает и садится на диван.

— Я могу забрать сына? — спросил он.

Я перевела подозрительный взгляд на Макса.

— Как приятно, когда и адвокат, и прокурор могут оказать маленькую услугу несчастному отцу. Недаром я вам дал фамилию старого друга. Вы мне чем-то его напоминаете. Может быть, деловой хваткой? — гном пустил кольцо сладковатого дыма.

Моим взглядом можно было вилки гнуть! Значит, мы тут родственники исключительно по мистеру Валжеблу? И с его легкой руки я недавно потеряла честь и совесть? В тот день, когда ко мне пришел знакомиться прокурор?

— Ладно, решайте вопрос. Я забираю сына. Вы ему какой-нибудь штраф выпишете! — вздохнул гном.

Он потушил сигару и удалился в сопровождении молчаливой охраны, оставив меня наедине с моим однофамильцем и кучей вопросов к нему.

— То есть, — подозрительным голосом начала я. — ты… Хорошо, поставим вопрос по-другому… Ты такой же Риктушлер, как и я?

— Имею полное право не отвечать на этот вопрос. А теперь, уважаемый адвокат, в ваших интересах пойти со мной в самый дорогой ресторан. Припарковать машинку на парковке и внимательно следить, не появится ли одна милая старушка. От этого будет зависеть, как повернется дело, — усмехнулся прокурор.

Я чуть не сплюнула, понимая, что противник хитер, умен и чертовски красиво улыбается.

Поэтому молча встала, откладывая документы, и подошла к окну, понимая, что на улице уже начало темнеть. Ехать в ресторан и разбираться с шантажисткой мне не хотелось.

Но с другой стороны, злоупотреблять добротой нашей бородатой крыши я не хочу.

В этот момент я почувствовала, как меня обнимают. Что-то внутри дрогнуло, когда на моей талии сомкнулись его руки.

— Злишься? Зря. Я здесь пять лет, — прошептали мне. — И мне здесь нравится куда больше. Я узнал, что ты попала сюда так же, как и я, по тому, как ты пишешь протоколы.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как его губы скользнули по моей шее. Но промолчала.

— Я бы взял тебя прямо здесь, в кабинете, — послышался шепот мне на ухо.

— Я же говорила, что взятки не даю, — негромко ответила я, чувствуя, как меня прижимают к себе.

— А я и не беру. Я неподкупный, — услышала я смешок. Его руки жадно погладили меня сквозь платье.

— А я не продажная, — шепотом ответила я, пытаясь скрыть улыбку.

— Может, у меня серьезные намерения? — рассмеялся Макс.

— Это можно квалифицировать как покушение на свободу! — шепотом ответила я. — А это уголовно наказуемо, господин прокурор. Теперь нам остается выяснить, или я хороший адвокат, или ты плохой прокурор!

— Думаю, что в ресторане мы это выясним, — меня резко прижали к себе. — Так как?

— Может, с этого нужно было начинать знакомство? — подняла я брови. — Конфетно-букетный период, робкие поцелуи и томные вздохи?

— А чем тебя винно-постельный не устраивает? — спросили у меня. — Я не настолько молод, чтобы бегать вокруг да около.

— А я не настолько стара, чтобы прыгать в постель по первому зову, — вздохнула я.

— Я предлагаю начать все с начала, — послышался голос.

— Нет, — улыбнулась я, проводя рукой по его груди.

— В этом ресторане недавно произошло убийство. И я вот думаю, на кого его повесить. Не согласишься по-хорошему, я тебя задержу, потом свожу на следственный эксперимент. Я все равно добьюсь своего, — открыто шантажировали меня.

— Хорошо, я согласна, — вздохнула я. — А то мало ли, что еще на меня повесите, господин прокурор. Прогулки под луной в живописном месте под предлогом недавнего живописного трупа не входят в мои планы!

— Тогда раздвигай планы, — послышался голос.

Машина ехала неспешно. Я смотрела в окно. И потом украдкой, под предлогом «ой, а что мы проехали?», бросала взгляд на профиль «родственничка».

В этот момент он улыбался.

— Любуешься украдкой? Ты поймана на месте преступления, — бросили мне, красиво повернув на перекрестке. — Что можете сказать в свою защиту?

— У меня есть алиби. Я смотрю на то, как вы водите машину, и седею, — вернула я колкость.

Машина осторожно припарковалась возле шумного, яркого и кричащего ресторана, обещающего все — от эльфийской музыки до стриптиза.

Мне галантно помогли выйти. А потом повели в сторону открытых дверей. Оттуда кричала визгливыми и нервными нотами музыка, намекающая на какой-то кураж.

— Свободный столик там! — учтиво заметил швейцар. За нами уже мчалась стайка эльфийских официантов.

Мне отодвинули стул. Я присела, глядя на танцующие пары. Солидный гном прижался к какой-то разукрашенной, как кукла, эльфийке. Та томно закатила глаза, имитируя божественный экстаз.

То, что он уперся щекой в ее живот, никого не волновало.

Рядом танцевала пара гномов. Если бы не платье, то я бы могла подумать худшее.

Какой-то синеволосый друг (я даже грешным делом подумала, что это мой уборщик!) охмурял нетрезвых остроухих подружек в блестящих платьях. Они кутались в боа и томно вздыхали над каждым его словом.

Нет! Не он! Точно!

К ним подошла и подсела суровая гномиха в платье-чешуе, обмотав длинную бороду на манер шарфа. Она тоже стала слушать, заглядывая в рот красавцу с ослепительной улыбкой.

Симпатичный вертлявый эльф что-то рассказывал престарелой, усохшей даме с намазанными глазами и сигаретой на длинном мундштуке. Мадам высокомерно улыбалась, позволяя лобызать остроухому свою руку в ажурной перчатке.

— Что будете заказывать? — подошла эльфийка. Она посмотрела на меня с ненавистью, а на Макса с любовью. Красотка уже трижды уронила блокнот, демонстрируя прокурору красивое декольте.

Глава одиннадцатая. Не верь улыбке прокурора…

Мы терпеливо ждали, когда принесут заказ. На наш столик поставили два бокала вина. Я осторожно взяла свой за ножку. В этот момент по моей руке скользнула рука, заставив остановиться. Мою руку взяли в свою, поглаживая мои пальцы. Мы сидели, словно влюбленные, и держались за руки.

— Я понимаю, что зарплата прокурора — очень маленькая, — язвительно заметила я, беря бокал другой рукой. — И поэтому ты держишь меня за руку, чтобы я много не съела. И не выпила.

— Я так понимаю, что адвокаты хорошо целуются, потому что у них подвешен язык, — парировал он, пока я вытирала туфельки об его штанину. — Ты со мной заигрываешь? Ну-ну…

— Нет, я просто вытираю об тебя ноги. Мне кажется, что я вляпалась в мужское самомнение! — усмехнулась я, делая глоток.

Нам на стол поставили тарелки. Причем если в нашем мире порции были рассчитаны на дистрофиков с ушитым желудком, то здесь дела обстояли намного лучше.

Рядом с нами появилась белокурая эльфийка с корзиной, поглядывая на Макса.

— Купите девушке цветы! — кокетливо заметила ушастая красавица в милом платье.

— А штраф за незаконную предпринимательскую деятельность не хочешь? — нежно улыбнулся Макс, когда ему в лицо ткнули корзиной с розами.

— Хочешь, чтобы я подарил тебе цветы? — спросил он. Эльфка занервничала. Макс вытащил розу и расплатился.

— Завтра чтобы зарегистрировалась, — милосердно сообщил он.

— Хорошо-хорошо, — закивала эльфийка, подходя к другим парам.

К нам подбежал мальчишка, предлагая свежие газеты.

— Возьмите вечерние выпуски! — жалобно заметил паренек, протягивая нам газету.

На главной странице красовался Ларри и мое перекошенное лицо. Вид у меня был пчелоукушенный. Надо ж было поймать такой ракурс!!! Сволочи!!! Создавалось впечатление, что вместо судебного заседания я поучаствовала в боях без правил, оставив поверженных противников и пару лучших зубов на ринге.

— Не вздумай покупать!!! — возмутилась я, оглядываясь по сторонам.

У счастливого, но очень предприимчивого ребенка уже собралась касса, сразу за несколько газет, которые мне даже не дали посмотреть.

Макс положил их себе на колени. И отклонился от меня, чтобы почитать.

— Вы только посмотрите! Ларри Орк освобожден! Справедливость восторжествовала. Причем слово «справедливость» написано аккурат под твоей невероятной красоты фотографией. О, любуюсь твоими чертами. Особенно правым глазом. Левого просто не видно за щекой. А вот и моя фотография. Да я тут просто воплощение зла, — слышался голос.

— Дай сюда! — прошипела я, перевешиваясь через стол и пытаясь отобрать растиражированный компромат.

— Вот, эльфийский «Лес» почитай. Заблудись, так сказать, в его дебрях! Помни, чем дальше в «Лес», тем ну его нафиг. У нас ее никто, кроме эльфов, не читает. Зато про тебя тут обличительная статья! Да что там статья! Статьище! Вся первая страница о тебе! — мне сунули газету.

Я смотрела на свой зловещий взгляд. И чувствовала себя чудовищем, покусившимся на эльфийские права.

— Обидела несчастных эльфов. Вечно их все обижают! Не переживай, там на второй странице статья про меня! — ослепительно улыбнулись мне.

— Я тут покушаюсь на эльфийское право, — портила я себе аппетит.

— Не переживай. Я, как прокурор, покушаюсь на эльфийское лево, — успокоил меня Макс.

В моих дорисованных руках была табличка: «Эльфоненавистница». Вот еще пять минут назад я была очень толерантным человеком. Но после статьи, которая начиналась словами: «Это чудовище…», я стала осознавать, что ушастые не так далеки от истины.

Статья возводила меня в пантеон эльфийского ада наравне с Ларри Орком. В некоторых абзацах намекали, что если Ларри покусился на двух представителей эльфийской расы, то я пошла дальше. И покусилась на целую расу.

Редактор и журналисты дули на анусы пострадавшим целую колонку сверху до низу, утверждая, что благодаря таким бессердечным чудовищам, как я и Ларри, эльфы не могут спать спокойно.

На второй странице к нашему адскому пантеону присоединился Макс, мерзко улыбаясь с фотографии. Нет, до чего у него отвратительная и восхитительная улыбка.

— Не обращай внимания, — заметил Макс, откладывая газету. — Эльфы вечно всем недовольны. Работать они не любят. Жажда легкой наживы — это про них. Не про всех, конечно, но про большинство. Чаще всего мелкое ворье. В основном карманники, форточники и домушники. Трусливы и осторожны. Тюрьма их не пугает. Отсидеть три года, будучи бессмертным — это ерунда! Но тюрьму они не любят.

— А гномы? — спросила я, пробуя салат. — Что про них скажешь?

— Гномы — это серьезно. Бизнес, мафия, синдикаты. Родственные связи у них очень крепки. Чаще всего гномы сколачивают капиталы. Финансовые махинации, заказные убийства, дебош. Они темпераментны и наглы. Однажды гномы мне всю камеру обоссали. Некультурные господа. Не все, конечно, но большинство.

— Как на счет орков? — уголок моих губ дрогнул. Я осторожно, носком туфелек проводила по чужой штанине. И делала вид, что это вовсе не я.

— Орки, они в основной массе не работники интеллектуального труда. Грузчики, разнорабочие, телохранители. Видишь, возле шторки стоят двое? Это местные вышибалы. Была парочка орков, которые сумели сколотить капитал. Но это исключение. Здесь есть много интересных личностей. Инкубы, вампиры… — улыбнулся Макс, доставая салфетку.

— Я так понимаю, что если вампир отсосал не до смерти — это проходит по статье «грабеж», а если до смерти — «убийство»? — осведомилась я, чувствуя, как Макс опускает руку и ловит меня за туфельку.

Я попыталась выдернуть ногу, а меня просто стали гладить. Я извернулась и оставила в руках прокурора «вещдок» в виде туфельки. Тоже мне, принц.

— А вот теперь смотри внимательно, — улыбнулись мне, положив руку на мое колено. Я еще краем глаза проверила, не короткая ли скатерть. — Видишь, старушку — божий одуванчик?

Я повернула голову, глядя на милейшую старушенцию, которая скромненько пила что-то из кружечки.

— Это она. А теперь, милая. Перед тем, как привлечь ее к ответственности, нужно привлечь ее внимание, — прошептали мне, склоняясь, словно для поцелуя.

Оркестр сделал передышку. Я поняла, что у меня наконец-то прошел гул в ушах.

— Наш маленький оркестр дарит вам танец! — заметил белокурый эльф в роскошном костюме петуха. Вычурная старуха со своим альфонсом тут же перевела взгляд на солиста и томно вздохнула, выдыхая сигаретный дым прямо в лицо своему ухажеру.

Меня дернули за руку. Я скептически посмотрела на танцпол.

— Давай, заноза, вспоминай выпускной. И я вспомню, — послышалось на ухо.

— Для выпускного мы либо слишком выросли. Либо слишком мало выпили, — съязвила я, чувствуя, как меня прижимают к себе. — Ой, а что это у тебя в штанах? Только не говори, что портсигар. Не поверю…

— Он самый, — усмехнулся Макс, ведя меня по залу под какой-то гибрид фламенко и кантри, замедленных до темпа улитки. Солист что-то пел. Я выхватывала только кусочек припева: «Моя ушастая малышка». Если бы мне посвятили такую песню, я бы посвятила автору эпитафию.

— Девушка, — послышался голос Макса. К нам подошла эльфийка. — Корзину всю. Держите! За тот столик, пожалуйста. И обзаведитесь лицензией на розничную торговлю.

Макс полез в карман, доставая золото. Эльфка радостно побежала ставить корзину.

— Я тут смотрю, что у прокурора не только большие амбиции, портсигар, но и зарплата? — усмехнулась я. — Я учту…

— Да, я тебе не рассказывал, мне пришлось даже оштрафовать самого себя, вынести себе выговор в устной форме, стоя перед зеркалом, по решению суда. И все из-за одного, — меня прижали к себе, поцеловав в оголенное плечо. — Адвоката… Поэтому я планирую сегодня ночью взять реванш.

— Вы знаете, — я вдохнула запах его волос и парфюма. — Мне во время заседания сильно потрепал нервы прокурор. Вы его не знаете, но он мерзавец, подонок и очень разносторонняя личность. Так что если мы с ним встретимся, то, боюсь, я на нем отыграюсь.

— Прямо на нем? — усмехнулись мне на ухо. — А вот это уже интересно.

Мы танцевали. Старушка чинно прикладывалась к кружечке.

— Она нас заметила, так что теперь время для скандала. Подчеркни, что мне твои деньги не нужны… И так далее… Ты меня поняла. Давай, моя заноза, отыгрывайся! Ночью отыграешься на мне! — прошептал Макс, ведя меня в танце.

Я уперлась ему руками в грудь глядя на него со всем негодованием, на которое только способна женщина.

— Мерзавец! — заорала я. — Не прикасайся ко мне больше! Иди к своей жене! Ты не говорил, что ты женат! Подлец!

Я подошла к столику, схватила розы и швырнула ему в лицо.

— И деньги мне твои не нужны! — заорала я, глядя, как вышибалы переглянулись. Оркестр притих. Все смотрели на нас.

— Подавись своими розами! Вон отсюда! Чтобы я тебя больше никогда в жизни не видела! — истерично закричала я, качаясь на каблуках.

Пока что орала только я, но после фразы: «И член у тебя с горошину!» — орать стал уже и Макс.

— Пойдем, выйдем! — он бросил деньги на стол, рассчитавшись за ужин. — Не здесь!

— Мерзавец! — я с удовольствием пинала его, причем даже не понарошку. — И в постели ты — бревно с сучком! И целуешься ты отвратительно! Пусти!

— Я сказал, что выйдем и там поговорим, — заметил Макс, таща меня под локоть к выходу под сочувственные взгляды присутствующих.

Старушка тоже куда-то засобиралась. Он взяла палочку и вышла перед нами со словами: «Хотела найти тихое местечко, чтобы посидеть! Ах, и тут скандал!»

Мы продолжали скандалить. Макс уже получил розами по физиономии. Я закурила и заявила, что видеть его больше не хочу! И мы доберемся домой на такси! Я и поруганная девичья честь! Мы вполне поместимся на заднее сидение.

Пока я нервно курила, Макс подошел к машине, раздраженно открыл дверь.

Маленькая старушка медленно пошла рядом с машиной, пытаясь обойти ее сзади. В тот момент, когда Макс тронулся с места, слегка сдав назад, по капоту ударила палка, а старушка рухнула на землю.

— Ой! — пронзительно заорала она. — Сбил! Убийца!

На крики сбежался весь ресторан.

— Да вы что? — выскочил из машины Макс, бросаясь к старушке, которая распростерлась трупом на земле. — Неужели я вас сбил? Не может быть! Вы целы? Как вы себя чувствуйте?

— Милый! — я подбежала к машине, прикрывая рот рукой. — Ты сбил женщину! Ай! Нужно сообщить в полицию! Только я боюсь, что мой муж узнает об этом! Если узнает, где я была и с кем, он мне этого не простит!

— Ой! — простонала предприимчивая старушенция, пока мы тащили ее в машину. — Ай! Ай-я-яй! Как же больно! Умираю!

— Садитесь, — голосом почетного тимуровца произнес Макс, усаживая нашу жертву на заднее сидение. — Только никому не говорите! Мне не нужны проблемы с полицией!

— Помираю, — застонала старушка. — Везите меня в полицию! Буду на вас писать заявление! За то, что сбили меня!

— Прошу вас, только без заявлений! — прошептал Макс, поворачиваясь к ней. Побледнел он очень натурально. — Мне не нужны проблемы!

— Ну, — прокряхтела мисс Критонс, закатывая глаза. — За скромное вознаграждение я могу и передумать… Мне нужны денежки на лечение!

— Сколько? — прошептал Макс, оглядываясь по сторонам. — Сколько вам нужно?

— Ну… Пятьсот золотых, — охнула вымогательница. — Это с вас. За барышню я посчитаю отдельно… Ее муж заслуживает правды… Разве можно за спиной у него шашни крутить!

— Пожалуйста! Не говорите ему! — всхлипнула я, глядя краем глаза на улыбку Макса. — Он меня убьет!

— Триста золотых, и я забуду об этом! Старость — не радость! Память уже подводит! — вздохнула мисс Криденс, передумывая умирать.

— Хорошо, хорошо, — занервничала я, глядя на Макса, который снова едва заметно улыбнулся. — Мы заплатим вам столько, сколько скажете! Только не сообщайте никуда!

— Пятьсот? Не так уж и много. Но у меня с собой нет такой суммы, — обреченно произнес Макс.

Я прикидывала, какую прибавку к пенсии имеет эта милая леди.

— Придется заехать в одно место и забрать деньги. Вы не против… — Макс положил руки на руль.

— Нет, не против, — спокойно заметила бабка. — Если что у меня есть свидетели!

Я видела, как Макс тяжело вздохнул, а потом украдкой подарил мне фирменную улыбку подонка. До чего улыбчивый у нас прокурор! Прямо не государственное лицо, а воплощение позитива.

Мы ехали какими-то переулками. Я убеждала старушку, что я самая верная жена на свете, пытаясь сбить сумму до ста золотых. Просто из спортивного интереса. Пока что старость и наглость побеждали молодость и задор.

Машина остановилась. Макс вышел.

— Подождите, я за деньгами! — дверь машины захлопнулась.

Я осталась описывать свой мнимый брак, пытаясь сторговаться с чужой совестью. Пока что мне уступили только двадцать золотых, но я вошла в азарт, расписывая, что у меня трое детей, муж-изверг и счастья в жизни нет.

Мисс Криденс была непробиваемой, как скала.

Макс появился через минуту, неся в руках мешочек.

— Здесь только триста! — произнес он, открывая дверь и протягивая ей деньги. — Все, что есть…

— Мы договаривались на пятьсот! Пятьсот тысяч, и я не обращаюсь в полицию! — обиделась старушенция. — Ищите где хотите! Пятьсот и не золотым меньше. И вы, дамочка, подумайте о том, что ваш супруг будет очень заинтересован новостью о вашей измене!

— Пиши протокол! — Макс бросил мне бумагу и золотую ручку. Появившаяся из ниоткуда полиция тут же надела на вымогательницу наручники.

— Мисс Криденс, вы обвиняетесь по статье «мошенничество и вымогательство». Вам грозит пять лет тюрьмы. Поскольку мошенничество в особо крупных размерах, то три года я вам еще накину! — выдохнул Макс.

Он достал из кармана корочку и развернул ее перед лицом обалдевшей старушенции.

— Помогите! Произвол! Арестовывают ни за что! — заверещала она. — Требую справедливости! Это превышение полномочий!

— Ну, давай, Лиса, — усмехнулся Макс. — Пиши протокол. Где мое любимое? Предположительно женщина, предположительно престарелого возраста…

— Какая я вам «предположительно женщина»! — заорала старушенция.

— Ладно, шучу. Можешь не писать. Ее и так оформят! — усмехнулся Макс. — Я всегда готов протянуть тебе ручку помощи!

— Хоть не ножки! — едко улыбнулась я, видя, как он снова садиться в машину.

— Давай я отвезу тебя домой, — заметил Макс, выруливая из места засады.

Через десять минут мы остановились, а мне помогли выйти из машины.

— Ну все, Лиса, до встречи в суде. Забыл предупредить. У меня сегодня много работы. Только что вспомнил, — меня чмокнули в щеку, оставив в некотором недоумении. Я тут, значит, настроилась на продолжение, а меня просто в щечку послюнявили? Ну хорошо!

— Пока! — улыбнулась я, осторожно выпутываясь из его объятий. — До встречи! Спасибо за замечательный вечер!

Меня спокойно отпустили, вызывая бурю женского негодования. Я дошла до двери, открыла ее ключом, а через мгновенье почувствовала, как меня обнимают сзади, вталкивая внутрь.

— Я пошутил. Как там говорят? Не верь улыбке прокурора! — я чувствовала, как меня разворачивают к себе и целуют в губы, с грохотом закрывая дверь.

— И словам адвоката, — прошептали мне, целуя меня еще раз так, что я покачнулась, опираясь рукой на стол. — Как же я долго этого хотел… Иди ко мне…

Глава двенадцатая. Найдите моего сына!

— А если я тебя не хочу, — я снова схватила его за галстук, делая петельку-удавочку. Я чувствовала, как меня разворачивают к себе спиной, поднимая мне юбку.

— Это уже идет по статье изнасилование, — возмутилась я, чувствуя, как он отгибает мои трусики и входит в меня пальцами.

— А если разойдемся полюбовно? — усмехнулся Макс, а я чувствовала, как он осторожно вынимает из меня пальцы, а потом наклоняется ко мне и шепчет. — У меня есть улики против тебя… Ты поймана с поличным и арестована до утра.

Пальцы вошли в меня снова, заставив выгнуться и простонать. Я с глухим стоном покачивалась в такт каждому толчку. Дьявольский шепот на ухо, вызывал томительно-сладкую дрожь.

Если он продолжить так делать, я сойду с ума. Тугие трусики были натянуты до предела и скользили острым лезвием кружева там, где рождалось удовольствие.

Я чувствовала, как пальцы начинают входить резче. А потом с нежностью. Чтобы меня качало по волнам от яркой страсти до сладкого томления.

— А если я подам на апелляцию? — прошептала я, разворачиваясь лицом к любовнику.

Во рту пересохло. Я скользила рукой по его штанам и поигрывая кончиком его галстука.

— Протестую, — я почувствовала, как он прижался ко мне, расстегивая штаны. Его рука снова отогнула мои липкие и мокрые трусики. Меня взяли за талию и посадили на стол.

Я внутренне сжалась, пытаясь представить тот сладкий момент, когда он скользнет в меня.

Макс резко вошел в меня, заставив простонать в голос.

Я подалась к нему всем телом. Моя обнаженная грудь скользнула по пуговицам его рубашки. А мое жадное дыхание искало поцелуй.

— Мммм, — стонала я от каждого толчка, прикрыв глаза. Черт возьми, как это сладко. До дрожи в коленях.

Внутри меня все горело, а я сжималась, словно в последний раз.

Нежнейший поцелуй моей щеки заставил меня сжаться так сильно, что я едва ли не порвала ему рубашку.

— Ну что ты, милая, — послышался шепот, от которого по коже пробежали мурашки.

Резкие толчок заставил меня всхлипнуть и повиснуть на его шее. Стол подо мной скрипел.

— О, боже… Как глубоко… — простонала я, чувствуя, как резкий толчок во что-то уперся.

— Никогда не проси прикрывать тебе спину, — простонал Макс, гладя мое бедро. — Потому, что мне хочется развернуть тебя и …

— Мммм… — закусила я губу, сжимая его внутри себя.

Руки Макса легли на мои бедра, а я почувствовала, как дрожат мои колени. Я задыхалась, чувствуя, как кусаю губы, каждый раз, когда чувствую внутри себя сладкий и желанный толчок.

— Как же я хотел тебя, — слышала я сквозь туман собственного удовольствия. Мягкая сладость сменялась яркими красками животной страсти.

Боже, какой же он горячий внутри…

— А я… тебя… нет, — я шумно втянула в себя воздух, чувствуя, как нарастает темп, заставив забыть обо всем на свете.

Мгла страсти окутывала меня, застилала глаза. Мне уже было все равно, что происходит вокруг, лишь бы еще один глубокий толчок привел меня к вершине мучительного, остервенелого наслаждения.

— Ы-ы-ы-ымммм, — выдохнула я, стиснув зубы, чувствуя, как груди заходится бешеное сердце. Отогнутые трусики больно натягиваются, придерживаемые его рукой, впиваясь в меня и приближая безумно желанное мгновенье нервного экстаза.

— Как же я тебя ненавижу, — простонал Макс. — И как я тебя обожаю…

Все!

Я закрыла глаза, едва ли не плача от чувства, когда пик дьявольского наслаждения переходит в сладкое, ленное томление.

Он резко вышел, задыхаясь в поцелуе. По моей ноге текло что-то жаркое и липкое.

В этот момент меня прижали к расстегнутой рубашке. На полу валялся его пиджак и галстук.

— Мерзавец, — простонала я, гладя его по щеке и видя, как его губы приоткрываются для поцелуя.

Я лениво скользила пересохшими, горячими и искусанными губами по его губам, чувствуя всю их пьянящую сладость.

— Подлец, — выдохнула я, чувствуя, как меня снова целуют. — Вот как можно с тобой иметь дело?

По моему телу скользили его руки. Я вздохнула. Меня крепко прижали к себе, подняли на руки и понесли на второй этаж. Я со смехом указывала дорогу.

— А я думала, что ты уже знаешь тут все? — нехорошим голосом заметила я, чувствуя, что изнемогаю от предвкушения продолжения.

— Откуда? — усмехнулись мне на ухо, когда с ноги открывалась дверь моей комнаты. — Может, я только тебя ждал?

— Дача ложных показаний, — усмехнулась я, проводя рукой по его волосам. — Сам знаешь как карается… Со всей строгостью закона…

Макс сидел в кресле. Я сидела сверху, покачиваясь и чувствуя, как страсть липкой паутиной окутывает нас.

Я целовала его, упиваясь каждым поцелуем. Стоило мне перестать его целовать, как на губах снова появлялась фирменная улыбка негодяя. Я покачнулась, чувствуя, как меня держат за талию и положила руки на его плечи. Гори мир голубым огоньком! Как же я его ненавижу…

Макс вошел в меня, осторожно приподнимая мои бедра.

— Вот что мне с тобой делать? — прошептала я, понимая, что такую хитрую, очаровательную и умную сволочь нужно еще поискать.

Вот это да… Я подняла глаза к потолку, ловя губами воздух.

— Зачем же ты такая? — прошептал Макс, проводя рукой по моей оголенной спине.

Мое платье превратилось в пояс, собравшись складками на бедрах. Я почувствовала, как его рука осторожно расстегнула мой лифчик, небрежно сбрасывая его на пол. Один поцелуй груди заставил меня сглотнуть и закрыть глаза от опьяняющей нежности. Я чувствовала, как его теплые губы мягко и сладко прихватывают мои соски, а через мгновенье отчетливо почувствовались зубы.

— Ах… — простонала я, чувствуя, его смешок на своей груди.

— Никуда … ты… от меня… не денешься, Лиса, — усмехнулся он. — Я найду тебя везде… И ты знаешь, что будет, когда я тебя найду…

Я задрожала, чувствуя, как сжимаюсь и напрягаюсь. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать.

— Еще раз… наденешь это платье… я его сниму! Прямо в зале суда, — задыхался Макс.

— Аха… И тогда… свидетели… станут свидетелями еще чего-то, — простонала я, выгибаясь ему навстречу.

Я почувствовала, как падаю ему на грудь, с каждым толчком вздрагивая от щемящей сладости только что испытанного блаженства.

— Да… — послышалось мне на ухо.

Я чувствовала, как мою ногу поливает струйка чего-то горячего.

— Ну что, моя сладкая? — мне снова улыбались той самой улыбкой главгада, которую мне пришлось стереть поцелуем. — Так будет каждый раз, когда ты проиграешь дело…

Ненавижу эту отвратительную прокурорскую физиономию, поэтому готова мучить его бесконечно…

— И не мечтай, — усмехнулась я, понимая, на что мне тут намекают. — Я тебя не настолько сильно люблю, чтобы так тебя радовать…

Я закусила губу, но уже не свою.

— Ну что ж… Я терпелив, — усмехнулся прокурор, отбрасывая мои волосы и нежно целуя. — Поверь мне, Лиса, у нас не просто так одна фамилия.

Я положила пальцы на его губы. Макс поцеловал их, глядя на меня глазами раскаявшегося рецидивиста.

— Не дождешься, — снова улыбнулась я, положив руки ему на грудь и отталкивая его.

— Ах, ты, — рассмеялся Макс, удерживая меня. — Ну ничего, думаю, что по этому поводу мы договоримся…

Он взял меня на руки, положил на кровать, приподнимая юбку и заставив глубоко вдохнуть в тот момент, когда его язык прикоснулся к влажной, пульсирующей точке забвения.

— Думаю, что этот аргумент придется… — я прикусила губу, выгибаясь и чувствуя, как в меня входят его пальцы. — … принять к… сведению… Мерзавец… Подлец… Как… Как же я тебя… нена… Ой!

Я молча дернула его на кровать, заставив улыбнуться, а потом уселась на его лицо, осторожно беря губами его плоть… Не люблю оставаться в долгу. Я скользила по нему, страстно и с удовольствием, поглощая его почти полностью. Сладкий стон и жестокий поцелуй, от которого я чуть не умерла на месте, приравнивались к преступлению. Ничего, у нас впереди еще вся ночь.

* * *

Утром я с трудом разлепила глаза, чувствуя, что ночь оставила мне неизгладимые впечатления. А еще по утренним крикам я узнала, чем честная практика отличается от частной. Просто то, как он собирается на работу, уже является компроматом.

— Ну правильно, — пробурчала я, укутываясь уже не половину одеяла, а во все. — Преступники не дремлют! Каждые пять минут по статистике происходит преступление!

Я зевнула, чувствуя, как меня пытались развернуть, чтобы чмокнуть в щеку. Как мило, словно мы носим одну фамилию!

Проснулась я к полудню, сладенько потягиваясь и спускаясь в халате вниз, слыша, как кто-то отчаянно стучит в дверь. На пороге стоял чумазый и шустрый гномик с газетами.

— Газеты не нужны? — спросил он, тыкая мне в лицо ассортиментом.

Я расплатилась за понравившуюся. Через пять минут я встряхнула ее, и села пить чай, чувствуя себя английским лордом.

«Проклятие Риктушлеров!» — пестрил заголовок, заставив меня внимательно читать свежие новости. На фотографии был запечатлен гном, выходящий их машины. Рядом с ним терлись три эльфки. Одну из них он держал за грудь, другую за попу, а третья обмотала его своим боа.

«Позавчера особняк, который принадлежал покойному господину Риктушлеру, был снова продан, но уже с аукциона, вместе со всей коллекцией древностей. Еще вчера новым владельцем недвижимости стал господин Валжебл, который сразу внес за особняк всю сумму денег. И сегодня с утра стало известно о том, что его сын пропал! По свидетельствам очевидцев, вчера машина его сына подъехала к дому. Из нее вышли три эльфийки и Валжебл-младший. Судя по словам соседей, компания привлекала к себе внимание громкими и непристойными разговорами. Давайте начистоту, не успел отец купить особняк, как его сын привел девиц легкого поведения! И, заметьте, это уже не первый случай таинственного исчезновения людей в этом поместье! Полиция, ау! Обратите внимание!»

Я уже смотрела на дверь, понимая, что скоро в нее постучат. И действительно раздался стук. На пороге стоял гном с письмом: «Срочно. Бросайте все! Водитель отвезет вас!»

Я быстро оделась, наскоро расчесалась, схватила пачку сигарет и спички.

Во дворе меня ждала маленькая машинка. Эдакий гномузин. Меня утешало, что я вытяну ноги.

Машина была настолько низкой, что мне пришлось высунуть голову в люк. Теперь я — мигалка и сирена в одном лице. Очень удобно, между прочим. Ноги я вытянула вперед. Бедный бородатый водитель смотрел на мою ногу, которая упиралась в лобовое стекло.

— Мне зеркала не видно, — чинно заявил гном.

— А вы что? Краситься собрались? — спросила я, пытаясь найти удобное положение.

Изобретите мне «гномокабриолет»!

Водитель закатил глаза и тронулся. Я выглядывала из люка, с завистью глядя на нормальные машины, скользившие по дороге.

Машина неслась на такой скорости, что нам сигналили тех, кого мы не пропустили. Я видела, как у водителя трясутся руки.

Нас тормознул какой-то эльф в форме, заставив остановиться и прижаться к тротуару.

— Вы превысили скорость! Здесь разрешено ездить со скоростью семьдесят километров в час! Вы что? Знак не видели?

— Извините, — улыбнулась я, высовываясь в окно. — На скорости двести семьдесят знак семьдесят мы не увидели!

Пока эльф пытался установить причинно-следственные взаимосвязи, мы уже мчались к красивым воротам.

Ворота распахнулись и тут же закрылись, впуская машину в знакомый парк.

Пока я пыталась выбраться из машины, прохрустеться и восстановить самооценку, во дворе видела еще одну припаркованную машину. И это не был гномомобиль.

Эту роскошную машину, вылизанную, словно языком, я узнаю из тысячи. Просто я вчера на ней ездила. И вчера в ней мне сексуально наглаживали коленце.

— Сюда! — заметил какой-то гном в деловом костюме, заставив штакетник охраны расступиться. — Мистер Валжебл ждет вас в кабинете.

Времени любоваться роскошным убранством и пафосным декором у меня не было.

— Хорошо живет на свете про-ку-рор! От того что всем выносит при-го-вор! — пела я, поднимаясь по лестнице. — И не важно, чем он занят… Если он беднеть не станет. А ведь он беднеть не станет… Потому что…

Я влетела в кабинет, глядя на знакомую улыбку.

— Дети мои, — послышался голос гнома. — Я рад, что вы отложили все дела и откликнулись на просьбу несчастного отца…

Полная пепельница окурков была похожа на ежа. На столе стояла прямоугольная бутылка «Гвиски» и недопитый стакан. Мистер Валжебл стоял у окна, подозрительно выглядывая на улицу.

— Органы в сборе! — заметил Макс, растекаясь в кресле и туша окурок об «ежика».

Мистер Валжебл повернулся к нам. Я его даже не узнала. Огромные мешки под глазами, мертвый взгляд и всклокоченная борода — все атрибуты бомжа смотрелись очень странно в данном интерьере.

Очень авторитетный гном был в халате с вышитой буквой «В», сохранившем какие-то пятна.

— Уже знаете? — похоронным голосом произнес наш магнат. — Мой мальчик пропал!

То, что его сын пропал уже давно, просто сегодня он сделал это окончательно, напоминать отцу не хотелось.

— Подайте заявление на газету, которая написала гнуснейшую ложь про моего сына! — произнес мистер Валжебл, швыряя газету на пол. — Как они посмели!

— Хорошо, — я смотрела на него, понимая, что он сейчас чувствует. — Сразу в прокуратуру.

Я стянула со стола бумажку, выводя опротестование, выписывая имена журналиста и редактора.

«Высококультурный молодой человек привел знакомых девушек в особняк своего отца. С целью показать им коллекцию культурных ценностей. На момент фотографии речь как раз зашла об искусстве скульптуры.

Рука на груди одной из девушек и рука на попе второй не имели под собой развратного подтекста.

На примере груди и задней части своих спутниц молодой человек, будучи очень образованным ценителем, показывал разницу между эталонами красоты в разные эпохи.

Благодаря этому нехитрому примеру, ему удалось объяснить, на чем делали основной акцент мастера скульптуры.

А поскольку он объяснял до хрипоты, его третьей спутнице показалось, что он простыл, поэтому она обмотала его горло боа.

Данный снимок не передает разговора, поэтому требуем принести официальные извинения и признать свою некомпетентность на главной странице следующего выпуска. Требуем изъять нереализованный тираж и уничтожить его. В противном случае мы подаем иск в суд за клевету с взысканием за моральный и материальный ущерб».

Готово! Я перечитала, мысленно гладя себя по голове. Какая же я — молодец!

— Тук-тук! — произнесла я, глядя, на прокурора, который уже не улыбался.

Мистер Валжебл снова отвернулся к окну.

— Зарегистрируйте иск, пожалуйста. А это письмо нужно отправить в редакцию.

Дон Гномлеоне позвонил в колокольчик. К нам на цыпочках вошел слуга и тут же забрал письмо. Через пять минут по звуку стало понятно, что от дома отъехал автомобиль.

— Найдите моего сына, — глухо произнес мистер Валжебл, глядя на нас воспаленными глазами. — Как угодно! Где угодно! Живого или мертвого!

Я видела, как он рвет бороду и стонет.

— Зря я его купил! Повелся на разговоры о том, что коллекции предметов искусства растут в цене! Я собирался продать его по частям! Угораздило этого дурака взять ключ и привести туда девиц! Я ему запрещал! Я ему говорил о том, что он будущий политик! У него должна быть безупречная репутация! Позор!

Валжебл простонал и опустил голову.

— Знаете, что? — гном посмотрел на нас странными глазами. — Тот из вас, кто сумеет найти моего сына, заберет себе этот проклятый особняк!

На стол упала папка с купчей. Мои глаза расширились, когда я смотрела на акт неслыханной щедрости!

— Чтобы я его больше никогда не видел! Я готов подарить его тому, кто вернет моего мальчика! Все, оставьте меня одного… — буркнул Важебл.

Мы молча вышли. В тот момент, когда за нами закрывалась дверь, я услышала, как что-то тяжелое упало на пол и разбилось. Через мгновенье послышалось такой плач, что у меня защемило сердце.

— Он единственный сын, — негромко заметил Макс. — Дурак, но единственный. Жена, которую мистер Валжебл любил до безумия, подарила ему только одного ребенка, а потом умерла. Говорят, что несчастный случай. Хотя на самом деле машина взорвалась не просто так. У мистера Валжебла очень много недоброжелателей.

Мы вышли на улицу. Я все еще смотрела в сторону окон кабинета. Мне положили руки на плечи.

— Знаешь, мне этот особняк не нужен. Брать со старика поместье мне как-то неловко, — вздохнул Макс. — Но постараюсь сделать все возможное, чтобы найти этого идиота.

— Да мне тоже особняк не нужен, — вздохнула я, глядя честными глазами в глаза прокурору. — Грешно наживаться на таком горе. Но это стопроцентный висяк.

— Согласен, — вздохнул Макс. — Это висяк.

Меня довезли до моего борделя, возле дверей которого меня ждал инкуб со шваброй в руках и даже в косынке. В двух руках у него были пакеты с едой, за которую я рассчиталась. Я сдвинула «помойщика» и молча открыла дверь.

— Тоже мне! Особняк! — фыркнула я, кусая булку и шурша газетой. — И куда там можно пропасть? Если только там в полночь не открывается какой-нибудь портал? Или дверь в Нарнию!

Нет, ну а что? Все может быть! Мы же с Максом как-то сюда попали? И наверняка в другом мире нас ищут.

Наши портреты отсвечивают в уголовных делах, разнарядках и в газетах.

Макса уже признали пропавшим без вести или даже мертвым, а про мою душу все еще бегают волонтеры.

Я доела булочку и стала смотреть на свежую газету. И фото злосчастной, но очень соблазнительной недвижимости.

И ведь тел нет, следов взлома нет, дом уже по сто раз обшарен, выкупа никто не требует. Единственная моя версия — так это то, что там есть что-то вроде портала в другой мир. Собственно, все.

— Коридор мыть? — выдернул меня из собственных мыслей голос инкуба.

— Что? — вздохнула я, приготовив ему документы следующего ребенка, которого усыновил новый супруг матери. — Ты ходил на обследование?

— Нет, я же сказал, что не пойду! — гордо заметил инкуб, натирая статую Фемиды.

— Тогда коридор мыть, — усмехнулась я, глядя на его старания. — У меня по датам кое-что не сходится. Беременность, которая длится два года — это что-то новенькое. Того и гляди, родит уже совершеннолетнего! Прямо представляю, как рука высовывается из матери за паспортом!

Инкуб вздохнул и притих. В тишине шуршащей щетки было слышно, как сражается мужская гордость с финансовым кризисом.

Вернемся к особняку!

Документы прошуршали, а я вдумчиво перебирала варианты.

Вряд ли где-нибудь в его подвале прячется маньяк-тихушник, собирающий какую-нибудь коллекцию золотых зубов. А вдруг это как в фильмах? Таинственная теория правительственного заговора? Или Бермудский треугольник оказался равносторонним. И теперь требует, чтобы кто-нибудь вычислил его площадь.

В дверь постучали, отвлекая меня от мыслей. Я спокойно открыла ее, глядя на странного господина, напоминающего агента на спецзадании.

Господин осматривался по сторонам, словно за ним был хвост. Я даже на всякий случай посмотрела на наличие хвоста. Вроде бы никого…

На госте была черная шляпа с большими полями, огромные черные очки и плащ с поднятым воротником. Такие товарищи обычно разгуливают по парку, демонстрируя свое достоинство всем не желающим его видеть.

Или назначают встречу у фонтана на скамейке. Там они нервно кормят голубей, демонстративно сливая таинственным личностям документы под грифом «Секретно».

Если этот товарищ сейчас достанет корочку какого-нибудь Специального разведывательного управления, в простонародье «СРУ», то я не гарантирую, что не обоСРУсь. Вдруг тут есть такое управление. И стоит вспомнить о нем, как все замолкают и делают вид, что не при делах.

— Здравствуйте, — я стала напряженно-вежливой, понимая, что внезапно во мне проснулась очень жадненькая на слова девочка. — Чем могу вам помочь?

Странный тип шагнул в мой бордель, требуя зашторить окна.

— Нам нужно место, где мы можем поговорить. Чтобы туда не проникал солнечный свет! — негромко заметил мужик, снова осматриваясь по сторонам.

Единственное место, куда солнечный свет не проникал — это был туалет.

Я на секунду представила, как мы сидим на одном унитазе. И ведем таинственные беседы на тему «не лезь не в свое дело». Или мне обильно делятся секретной информацией, чтобы потом торжественно умереть за углом от одиночного, но прицельного выстрела. Как это бывает во всех киношных детективах.

— У меня мало времени! — шепотом заметил гость, заставив меня напрячься. Он осмотрелся по сторонам, пока я мысленно прикидывала, где у меня еще есть место для «конфиденциальной беседы».

— Хорошо, — вздохнула я. — Только туалет у нас на втором этаже.

— Пойдет! — занервничал гость, следуя за мной.

Я на всякий случай осмотрелась по сторонам, закрывая двери. Мы стояли в туалете. Между нами был прикрытый золотой крышкой унитаз.

Если что — скажем, что вдвоем веселее справлять нужду. Для конспирации!

— Я к вам по делу! — шепотом заметил мужик.

Я мысленно пыталась понять по какому.

— Понимаете, я — вампир! И у меня проблема. Я отсосал…

Погодите, дайте-ка мне прийти в себя после столь сильного заявления!

— Я отсосал кровь одной красавицы по взаимному согласию. Не насмерть, конечно же! Утром мы распрощались, как обычно. А вечером я узнаю, что она собирается подать заявление в полицию по статье «грабеж с изнасилованием», если я на ней не женюсь. Да если бы я, как честный вампир, женился бы на каждой, у кого сосал…

Мужчина, я вас прошу… Не надо так со мной… На фоне моей нервной системы можно фотографироваться, как с падающей башней.

— …то я бы был уже многоженцем! — горестно воскликнул вампир, показывая белые и острые клыки. — Тем более что вчера она была совсем не против! Она даже сама предложила мне уединиться!

— Понятно, — вздохнула я, вспоминая, сколько уголовных дел начиналось примерно так.

«Я познакомилась на остановке с молодым человеком. Он предложил пойти к нему. Я согласилась. Откуда же я знала для чего? У него мы выпили четыре бутылки водки. Потом еще сбегали и купили два литра пива. Мне стало жарко. И я разделась до трусиков. Потом мы немного поцеловались. И мне стало еще жарче. Поэтому я сняла трусики. А потом у меня упала заколка, я наклонилась и меня изнасиловали. Примите меры!»

— Так, смотрите. Ее действия квалифицируются как шантаж. Я так понимаю, что улики на вас у нее есть в виде колотой раны на шее, — деловым голосом заметила я, представляя вампира на следственном эксперименте.

Под ярким светом «признавательной» лампы, бедолага впивается зубами в кусок пластилина. Чтобы потом сопоставить «отпечатки зубов».

«Откатать зубки!» — кричит полицейский из одного отдела в другой.

Фантазия разыгралась настолько, что я уже представила «изъятие колющего-режущего оружия» прицельным ударом по челюсти.

Мне почему-то кажется, что где-то явно лежат слепки вампирьих зубов. Возможно они телепаются в пакетике, пришитом к папке! Почему-то появилась выдержка из протокола «при задержании был ранен колом в правое полужопие».

Судьба, прекрати так надо мной измываться!

— Скажите ей, чтобы обращалась в полицию. Пусть пишет заявление, все как полагается, — пожала плечами я, не понимая, к чему вся атмосфера таинственности. — А потом будем смотреть.

Вампир распрощался, вышел из туалета. Я вышла за ним, по инерции смывая воду.

Кутаясь в свое пальто, нахлобучивая шляпу поплотнее, вампир вышел в вечерний туман и растворился.

Я снова взялась за теории.

— Особняк на дороге рядом с совестью не валяется! — проговорила я, вспоминая фотографии роскошных комнат.

Жаба подкралась ко мне незаметно, со словами: «Ой, а можно я вас тут слегка подушу?»

Воображение живо нарисовало мне эту картинку. Я уже видела себя роскошной мадам со взглядом томным, кутающейся в меха и дымящей сигаретой. За мной стелился шлейф роскошных духов. У меня свой винный погреб, арт-галерея, а моя тонкая богемная душа любуется библиотекой.

Я понимала, что никогда честным трудом не заработаю на этот особняк. Даже если по утрам это будет адвокатская контора, а по вечерам бордель, работающий на полную катушку, в полную силу и в полном составе меня и инкуба.

— Черт! — выругалась я, кусая карандаш и комкая бумагу.

Соблазн велик! Перед глазами возникла улыбка Макса. Я чувствовала себя той самой последней сволочью, которая решила оставить его с носом.

В вечернем выпуске газеты на первой странице красовалась статья о том, как уволили журналиста. Бедолага посмел написать клевету на «чистого и честного сына гномьего магната». За что и поплатился. А бедная газета очень дорожит своей репутацией!

Главный редактор выписал выговор сам себе «за невнимательность». Корректор получил выговор «за содействие». Остальные отделались устными звиздюлями, выписанными самим себе.

Зато следом шла статья о бедном мальчике-экскурсоводе, который решил показать друзьям приобретение отца. Тонкие души, которые разбирались в искусстве, не могли пройти мимо его оплота. Где и пропали бесследно!

— Плевать на принципы! — вздохнула я, собираясь в сторону особняка. — Надо хоть понаблюдать за ним!

Не думаю, что в особняке прячется какой-то маньяк-тихушник, который тихо душит жертв, хороня их тела в цветочных горшках.

Полиция прочесывала этот дом несколько раз. Его бы нашли.

Так, берем такси, едем смотреть! Пусть Макс хоть на перекрестке с листовками стоит, я хочу видеть свою будущую собственность!

Глава тринадцатая. Ой, маньяк-маньяк… не маньячь меня!

Я накинула меховой палантин, взяла красивые кружевные перчатки, повертелась перед зеркалом, любуясь на изысканную даму полусвета.

Немного подумав, я схватила бумагу и ручку. Через пять минут я выпнула на улицу инкуба, вручив ему еще одно жалование в виде опротестования.

— Помни, — напоминала я себе. — Такси полноразмерное!

Я вышла на площадь, решив поймать полноразмерное такси.

— В особняк Риктушлеров, — улыбнулась я, открывая дверь, остановившейся машины.

— Не! Я туда не поеду! — возмутился вполне обычный таксист человеческой наружности, округляя глаза. — А вдруг я тоже пропаду! У меня жена и дети!

— Тебя же в дом никто не тащит? — возмутилась я, только-только устроившись на мягком кожаном сидении. — Просто довези меня до ворот!

— Нет! — с суеверным ужасом заорал таксист, требуя, чтобы я покинула салон. — Вы что, газет не читаете? Ни за какие деньги я туда не поеду!

Я бросила на него нехороший взгляд. Словно вместо страстной ночи любви я два часа тыкала пальцем в червячка. Червячок бессильно поник в ответственный момент, увидев мою улыбку.

— Тоже мне, моральный импотент! — сплюнула я.

И с грохотом закрыла дверь, ловя следующую машину.

Там сидел бледный и красивый таксист, подарив мне приветливую улыбку.

— Мне нужно к особняку Риктушлер! — я загрузилась в такси, закрывая дверь и откидываясь на спинку. — Поехали.

— Как скажете, красавица! — отозвался таксист, заводясь и дергаясь с места. Магический двигатель урчал. Машина скользила по улицам.

За окном было темно. Мелькали ленты фонарей, огни ресторанов и горящий свет в окнах. Одинокие пешеходы спешили домой.

Я сидела, просчитывая версию за версией.

Хорошо, версия первая — маньяк-невидимка. Версия вторая — похитители, у которых есть ключ от особняка. Или возможность проникать в него без ключа. Какие-нибудь эльфы-форточники! Но тут вопрос, как они тащили гнома и его любовниц в форточку? И зачем им это? Смысл? Выкупа они не потребовали!

Ни за одну жертву не требовали выкупа у родственников. Смысл похищать человека? Есть версия, что похититель не один.

Я представила растерянного маньяка, который не знает за кого хвататься! Или действует группа лиц, или… Но тут должен быть мотив?

Если бы эльф-риелтор причастен к этому, то какой у него интерес портить репутацию своему «дому-кормильцу»? Тем более что последняя сделка прошла мимо него?

За окном мелькали деревья. Я присмотрелась к загородным пейзажам.

Особняк, скорее всего, находится не в черте города. А в цветущем пригороде, где возле роскошных вилл паркуются местный гноллс-гнойсы. При мысли о «гноллс-гнойсах» я улыбнулась, закусив губу.

Я видела, как мы съезжаем с дороги с самую гущу деревьев.

— А куда это мы едем? — спросила я, чувствуя, как машина катится по лесу. И попрыгивает на заросшей дороге.

— Там дорогу ремонтируют! Придется немного срезать! — отозвался водитель.

Под колесами шуршали листья и хрустели ветки. Никого не было. Исчезли даже признаки цивилизации. Ветки хлестали стекла. Трава и коряги щекотала днище. Мы подпрыгивали на кочках.

А потом вкопались на унылой поляне.

— Я заглох! Нужно поворачивать обратно! — произнес таксист странным голосом.

Я молча сняла одну перчатку, засовывая ее поглубже между спинкой и сидением.

Правило первое — оставьте как можно больше улик. Вряд ли маньяк будет тщательно прибираться в машине. Но в случае чего доказать причастность будет намного проще. Если вас где-нибудь запрут, то эти маленькие улики смогут вывести на след. Наверняка кто-то помнит, что я садилась в такси!

Туда же в сиденье я засунула ручку, которую подарил мне Макс.

Только сегодня я обнаружила, что ручка именная. На золоте было написано «Лиса». И ведь не поленился, заказал гравировочку. Вот какой следователь или адвокат не любит красивые ручки?

А как преподнес! Ну черт возьми, разве можно не влюбиться в такого мерзавца?

— Иди сюда, — произнес сладкий голос, журча в моей голове. — Иди ко мне…

Я попыталась отогнать наваждение, открыть дверь, но двери были заблокированы. Таксист протянул ко мне руку со словами: «Приехали, крошка!»

Я дернула его за руку, пытаясь разблокировать дверь.

— Ах, значит так? Люблю кровь с адреналином! Мне еще всю ночь работать! — послышался голос.

Я пыталась выбраться, выламывая дверь. Отлично! Я тут и без особняка пропаду! С тем же успехом. Как это я версию с маньяками-вампирами не рассматривала?

Через минуту меня вытащили из машины. Я решила притвориться перепуганной дурочкой.

Я подкуриваю от книжек по самообороне для женщин. Пока на стол стопочкой ложились уголовные дела. И вот что я вам скажу.

Даже если вы мастер спорта по боксу, старайтесь не махать руками просто так. Включай режим Джеки Чана только, если ты знаешь, что сможешь вырубить.

— Что вы делаете? — удивилась я, кутаясь в палантин, пока меня жадненько обнимали. — Вы куда меня привезли? Вы должны были привезти меня в особняк Риктушлера! Везите меня обратно! Я настаиваю!

— Ну почему же обратно? Как я могу отвести обратно такую красивую женщину? — плотоядно усмехнулся таксист.

У него во рту сверкнули клыки.

— Я хочу всего лишь поцеловать тебя, а потом мы поедем туда, куда ты скажешь… У меня самые серьезные намерения! — улыбнулся клыкастый таксист.

То, что намерения у него серьезные, я поняла сразу. Ладно, от обычного поцелуя с меня не убудет. Коленка, готовься! Так, след от машины ведет вправо. Значит, дорога там.

Орать, кричать и истерить бессмысленно. Особенно в безлюдном месте. Например, в лесу или за городом. Единственный, кто может тебе помочь — белки и грибы. Поддержать морально. Зато соблазн сразу дать тебе по голове возрастает в несколько раз.

— О! Так бы сразу и сказали, — улыбнулась я, подходя поближе и положив ему руки на грудь. — У меня давно не было мужчины, тем более такого красивого, как вы…

Через мгновенье я ударила его коленом в пах, чтобы броситься бежать.

Постарайтесь усыпить бдительность. В таком случае у вас есть шанс убежать. Орущую истеричку с попытками побега могут и привязать. А у меня еще не было уголовных дел, где баба с батареей убежала от маньяка.

— Ты думала, что проведешь меня? Ничего! Ты все равно уже никому ничего не расскажешь! — меня схватили за волосы, оставляя на губах раздирающий до крови поцелуй.

Я дернула его руку, пытаясь выломать знакомым приемом, при этом нанося прицельный удар под коленку. Давненько мне не приходилось кого-то обезвреживать! Я яростно пыталась выцарапать ему глаза, даже пыталась уложить его приемом на траву. Но вампир был намного сильней меня. Что было крайне неожиданно для его субтильной комплекции.

Я вырвалась, оставив в его руках накидку, сорвала туфли и бросилась бежать.

В какой-то момент меня настигли и бросили на землю. Через мгновенье мою шею пронзила страшная боль, заставив меня истошно закричать.

Мой рот зажимали руки, пока я пыталась сориентироваться.

Я пнула вампира что есть силы. И попыталась выдавить ему глаза. Воспользовавшись заминкой, я сумела подняться. По шее текло что-то теплое и противно стекало на грудь.

Почему адвокатам не выдают пистолет?

Я бежала по лесу, чувствуя, как меня одолевает слабость. Через минут пять, когда мне казалось, что все, это конец, я выбежала на дорогу, зажимая шею рукой.

Мимо промчалась машина, но не затормозила! Я услышала позади, как ломаются кусты.

На горизонте дороги, освещая фарами лес, появилось авто, навстречу которому я бросилась с криками. Меня чуть не сбили.

Из внезапно затормозившей машины вышел эльф, возмущаясь тому, что я чуть не стала причиной аварии.

— Пожалуйста! Отвезите меня в полицию! — попросила я, чувствуя, как перед глазами мелькают мушки слабости, а между пальцев течет кровь.

— Да вы мне весь салон испачкайте! — скривился эльф в дорогом костюме. — У вас — кровь, а я недавно менял обшивку!

— Слушай, если ты этого не сделаешь, — задыхалась я, едва удерживаясь на ногах. — У тебя будет выбор! Иметь дело с прокурором или мистером Валжеблом! Выбирай быстрее!

— Ладно, только попробуй мне испачкать салон! — быстро выбрал эльф, не озвучивая свой выбор.

Я упала на заднее сидение, чувствуя такую слабость, от которой хотелось провалиться в черную дыру. Я отключилась. Через несколько минут некислым усилием воли пришла в себя, смутно рассматривая городские пейзажи.

— Приехали, вылезай! Куда прислать счет на чистку салона?! Фу! Да тут все в крови! — орал эльф, вытаскивая меня из машины.

— Пришли в бордель на Гнолл-Стрит, — прошептала я, покачиваясь и мутным взглядом глядя на серые стены знакомого здания.

Возле двери стояли два гнома. Я попросилась внутрь.

— Прием посетителей закончился ровно три часа назад! — сурово заметил гном, не давая мне пройти. — Приходите завтра!

— Пошел к черту! — выругалась я, налегая на дверь. — Позвоните прокурору! Быстро! Звоните!

Эльф-дежурный, кемаривший за столом с телефоном и журналом, дернулся. Я чувствовала, как едва доползаю до кресла с табличкой «для посетителей».

— Звоните… прокурору! — простонала я, зажимая шею.

Эльф в форме лениво поднял трубку и набирал какой-то номер. Мне кажется, что у него в роду были ленивцы!

— Господин прокурор сказал, что рабочий день закончился, и послал меня! — отрапортовал эльф, спокойно положив трубку и разворачивая журнал для взрослых.

Я из последних сил встала, оставляя на полу капли крови, дошла до телефона. Нервно сглатывая от слабости, я оперлась одной рукой о стол и процедила: «Набирай номер еще раз! И дашь мне трубку!»

— Господин прокурор, тут вас девушка хочет! — эльф нехотя протянул мне трубку, в которой слышался смех.

— Макс, срочно приезжай… Я… — я потеряла нить мысли, чувствуя, как все вокруг кружится. Мысли перемешивались колодой карт. На журнал посетителей капала кровь, размывая фамилии и подписи…

Смех в трубке резко оборвался.

— Что случилось? — встревоженно произнес Макс.

Я попыталась сформулировать свою мысль, но что-то мозги не смогли выдать ничего, кроме фразы, после которой трубку бросили.

— Кажется, меня убили, Макс, — произнесла я, медленно оседая на пол.

— Что с вами, мэм? — спросил эльф, выходя из-за стола. — Вы как себя чувствуете? Может, принести вам воды? Вам плохо?

Спасибо, стакан воды перед смертью мне подаст самый умный из всей эльфийской братии. Меня это сильно утешит…

— Звони врачам, скорую… — простонала я, чувствуя, как медленно начинаю проваливаться в темноту.

— Они не отвечают! У них все занято! Трубку не берут! — отрапортовал дежурный эльф. — Может, водички?

На меня смотрели самые умные и красивые эльфийские глаза.

Я тяжело дышала, стараясь продержаться до прихода Макса. Черт, это мое первое боевое ранение, не считая того стекла, которое пришлось выбивать на задержании! И козла, который однажды сломал мне ноготь при попытке к бегству.

Время замедлилось. Или мне так казалось. По ощущениям прошел час, а на деле три минуты. Я уже потеряла надежду, стараясь всеми силами оставаться в сознании.

Внезапно я услышала скрип тормозов. Через мгновенье дверь открылась. В нее влетел Макс, в плаще нараспашку.

Он остановился, видя капли крови на полу. Я сидела, прижавшись к столу дежурного.

— Что, что такое? Лиса!!! Ты меня слышишь? — меня трогали по щеке. — Аптечку! Эй, ты! Быстро! Бери ключи, машину, езжай в больницу! Пусть едут сюда! Живо! Приказ прокурора! Если не приедут, завтра сядут все. За банку йода.

Макс вытащил платок, сунул его в мою руку. Я зажала скомканным платком рану на шее. Меня осторожно подняли на руки.

— Прямо как в ЗАГС, — усмехнулся Макс, пока я смотрела на него и пыталась улыбнуться.

Меня несли вверх по ступенькам в кабинет. Я чувствовала, как Макс открывает двери и вносит меня внутрь.

Меня сгрузили на диван, накрывая плащом. Через минуту в его руках появилась аптечка.

— Показывай! — мою руку с платком попытались отодвинуть.

Я с трудом оторвала руку, обессиленно роняя ее.

— Понятно! Кусано-колотые раны! Вампир! Сейчас, погоди!

Я чувствовала, как мне льют на шею какую-то дрянь, а потом зажимают бинтом.

— Терпи! — выдохнул Макс, снова убирая бинт и поливая рану, чтобы зажать ее. — Ты где там с вампиром целовалась?

— Пошел к черту, — сплюнула я кровь из разорванной вампирским поцелуем губы.

Мне на губы легла пропитанная каким-то дрянным лекарством марля, Я чувствовала, как она снимала боль.

— Лиса, я тебя убью! — простонал Макс, заглядывая под повязку.

— За что? Я тебе тут десяток висяков раскрыла! — прошептала я, понимая, что пнуть его у меня просто банально не хватает сил. — Поднимай все дела о пропаже девушек!

Я надула губы и тут же сдулась воздушным шариком.

— Бери бумагу и пиши номер авто. Марку не знаю, так что в упор не скажу. Такси. В машине лежат доказательства. Я оставила перчатку и твою ручку. Засунула в заднее сидение. Водитель. Особые приметы. Выглядит примерно лет на тридцать, серые волосы, карие глаза, красивый, бледный. Под зеркалом висят кошачьи яйца…

— Что висит? — спросил Макс, открываясь от бумаги.

— Штука такая… Кошачьи яйца… Два пушистых каштана… Бубоны! О! — щелкала я окровавленными пальцами свободной руки.

— Особая примета — вампир, — сглотнула я.

Макс подошел к телефону, взял трубку.

— Пробейте машину по номеру, который я сейчас продиктую. Даю десять минут, чтобы был на месте! Поднимайте всех! Чтобы полиция в полном составе была здесь через десять минут. Все! И Шпактоси тоже!

Я улыбнулась, чувствуя, как повязка пахнет хвоей.

— Может, показания возьмешь еще до моей смерти? — прошептала я, глядя как Макс нервно закуривает.

Я рассказала ему все, что знала, а потом почувствовала, что выполнила свой долг. И теперь можно умирать с честью!

Но в кабинет влетели врачи, таща старые носилки. Я открыла глаза, а добрые доктора отлепили бинт.

— Вот зачем вы нас вызывали? Рана уже затянулась! — почему-то обиделись эскулапы.

Один из них что-то поколдовал, а я почувствовала, как на шее стягивается кожа. Врачи слиняли так же быстро, как и появились. Мне кажется, они были немного разочарованы.

— Держи деньги! Сбегай за шоколадом. Быстро! — приказал Макс, суя деньги эльфу-дежурному, который отрапортовал, что почти все органы в сборе.

Макс спустился вниз. Через десять минут он вернулся, сел на диван, обнимая мои ноги.

— Пробили номер авто. Владелец некий Рэдмонд Картер, — выдохнул Макс дым, укрывая мои ноги своим плащом. На его рубашке были следы моей крови.

— Считай, что он уже здесь.

Мне развернули одну из шоколадок и намешали приторно сладкого чая.

— Бледная ты… Мне это не нравится… Давай, грызи, — вздохнул Макс. Потом откусил кусочек сам, глядя на меня с улыбкой. Улыбка померкла, а прокурор посмотрел в окно, нервно сжимая кулак.

— И вот что же ты на ночь глядя решила взять такси? Еще скажи, что к любовнику собралась!

— А тебе какое дело? — поинтересовалась я, чувствуя, как медленно прихожу в себя, делая глоток отвратительно сладкого чая. Нет, слабость, конечно, была, но уже становилось полегче.

— Потому что любовник должен быть в курсе, что к нему собираются! И что по нему соскучились! — заметил Макс с усмешкой. — Так куда ты ехала на ночь глядя?

— За сигаретами, — буркнула я, чувствуя, как дрожит в руках кружка.

— Давай еще версию, потому что у тебя за углом круглосуточный магазин, — заметил прокурор.

Я видела, как снова сжимается его рука. Он так переживает?

— Хорошо, я хотела съездить покушать, — пожала плечами я. — В какой-нибудь уютный ресторанчик…

— Без меня. Это преступление, — усмехнулся Макс, убирая у меня из рук кружку, а потом прижимая меня к себе и обнимая. — Ты арестована по подозрению в изнасиловании моих нервов. Они тебя опознали.

— Хочешь сказать, что у тебя в штанах уже возбудилось уголовное дело? — слабо хихикнула я, чувствуя какое-то странное блаженство.

Так хорошо, когда меня обнимают. Как же давно меня просто так не обнимали.

— Ты как? — негромко спросил Макс, доставая сигарету и поглядывая на часы, которые показывали полночь. — Как себя чувствуешь?

— Мелком обводить рано, — ответила я, положив ему голову на плечо. На лестнице послышались шаги.

В дверь постучали. Я лениво отползла на край дивана, чтобы не кормить слухи свежей сенсацией о том, что прокурор спит с адвокатом.

— Поймали! Оказал сопротивление при задержании! — заорал воинственно комиссар Шпактоси, словно только что бросился вампиру под ноги. — Он в камере! Идите, опознавайте!

Я свесила ноги с дивана. Макс помог мне встать. Мне не нравился его взгляд. И совсем не нравилось, как нервно дрожал уголок его губ. Мне помогли спуститься вниз по лестнице. Я держалась за Макса, глядя, на растоптанные следы собственной крови на полу.

Шпактоси открыл железную дверь со звукоизоляцией. В комнате стоял стол и два стула, на одном из которых сидел знакомый таксист.

— Он? — коротко спросил Макс, склонив голову на бок.

— Да, — ответила я, прижимая повязку к шее и чувствуя, как кровь уже перестала идти.

— Выйди, — негромко произнес Макс, расстегивая рукава рубашки и закатывая их. — Я кому сказал? Выйди. Шпактоси! Выведи ее!

Меня потянули за платье, дверь с грохотом закрылась. Мне путь перегородил комиссар, у которого на шее сохранился след от губной помады. Да, теперь я знаю, что у гнома есть личная жизнь. Теперь об этом знают все.

Я сидела в скрипучем кресле в коридоре. Через десять минут дверь открылась. На пороге стоял Макс, тяжело дыша. На его рубашке крови стало больше.

— Ты что? — шепотом спросила я, глядя на какие-то бумаги в руках Макса, сохранившие следы крови. — Бил его? Это же нарушение этики! Ты же прокурор! Должностное лицо!

Макс тяжело вздохнул, глядя на меня с усмешкой.

— По ночам я не всегда прокурор, — он смотрел на меня. — Девять эпизодов. Никто из женщин не выжил. Доставайте все дела о пропажах за последние сто лет! Там их намного больше! Утром берете карту и едете в лес. Искать то, что осталось от жертв. Пять мест он помнит, остальные придется искать при помощи магического детектора.

Я смотрела на то, как прокурор молча закуривает, выпуская облако сизого дыма.

— Он требует государственного адвоката! Он не собирается давать официальные показания без государственного адвоката! — произнес Шпактоси, подходя к Максу.

— Вставай, государственный адвокат! Пойдем, порадуем нашего друга! — Макс тяжело вздохнул, открывая дверь. — Познакомься, Рэдмонд Картер…

То, что вампиру до этого было не очень приятно, я поняла по разбитому лицу и клыку, который валялся на столе. И по кровавой сопле, которая тянулась до самого подбородка.

— Случайно упал. Споткнулся и упал, — холодным голосом произнес Макс, высокомерно глядя на застывшего вампира, до которого только начало доходить.

Я видела, как вампир медленно сползает по стулу.

— Ну что ж! У нас тут и допрос, и очная ставка… У нас тут все вместе! — произнес Макс, уступая мне стул.

— Здравствуйте, — усмехнулась я, глядя, как вампир смотрит на меня с таким ужасом, что если приглядеться, можно было увидеть, как у него шевелятся волосы. — Бимбермортилиса Ярпершиповна Риктушлер — государственный адвокат.

— Я хочу официально заявить о насилии в полиции! — произнес вампир, собирая все мужество в кулак. — Он бил меня! Занесите это в протокол!

— Пишите, — усмехнулся Макс, глядя на вампира и положив мне руку на плечо. — Прокурор Гафпелмаксверт Рвигалерерович Риктушлер вынужден был применить силу при задержании преступника, который попытался вырваться и скрыться от правосудия, оказав тем самым сопротивление…

— Чего??? — реально обалдела я, глядя на… Гаф… гаф… — Слышишь, проклятье речевого аппарата, ты почему…

Вампир медленно попытался сбежать от допроса в мир иной, тихо сползая по стулу вниз и закатывая глаза.

— Это дело ты точно проиграешь, — прошептал Макс, поглаживая мое плечо. — И ты знаешь, что это означает…

Гаф… Гаф… Бель… Макс… И что там еще?

Через полчаса вся карта была исчеркана. Старые, пыльные дела с выцветшими фотографиями валялись пачкой на столе.

— У меня было трудное детство!!! — заорал вампир, прижимая платок ко рту, где не хватало одного клыка, а от второго остался кривой пенек. — Меня родители недолюбливали!!! Я требую, чтобы этот факт был занесен в протокол! Недолюбливали и недокармливали!

— Его нет в реестре кровавого фонда, — гнусным голосом произнес Шпактоси. — Он не вставал на учет, чтобы получать кровь от государства!

— Там очередь!!! И это занесите в протокол!!! И бюрократия!!! — орал вампир.

— Сорок восемь эпизодов, сосунок, — усмехнулся Макс, глядя на меня, а потом шепотом интересуясь, как я себя чувствую.

А как я? Да получше, чем вампир.

— Сейчас полиция все проверяет. Суд будет, как только эти эпизоды будут доказаны.

Я покачнулась, чувствуя, что не мешало бы полежать. Так сказать «упаль в горизонталь».

— Поехали, я отвезу тебя домой, — прошептал Макс, придерживая меня за талию и выводя из комнаты для допросов.

Я села в машину, глядя на припаркованную и обвязанную арестными лентами машину таксиста.

— Ручка пока побудет у меня, — заметил Макс, садясь за руль. — Это вещдок. Я потом тебе верну ее. Когда у тебя день рождения?

— Жадненький прокурор не хотел разориться на подарок! Фу таким быть! — шуточно фыркнула я. — Да за такое я тебе три раза буду носки передаривать. Одни и те же! Просто три раза их постираю, перед тем, как подарить тебе еще раз! Я очень экономный адвокат!

Мы ехали. Я сидела и смотрела на улицу, понимая, что на моем колене лежит его рука. И мне почему-то не хочется, чтобы он ее убирал. Положив свою руку поверх его руки, я мысленно говорила ему: «Да, я грубая… Да, я не умею проявлять чувства… Но ты попробуй разглядеть сквозь колючки то, что не смог разглядеть ни один мужчина… Ты мне безумно нравишься. Но мне стыдно признаться в этом. Поэтому я просто помолчу. И поглажу твою руку».

Автомобиль остановился возле моего борделя. Я уже собиралась выйти, как меня прижали к себе.

— Я, как таксист, имею полное право вас изнасиловать! — меня чмокнули в щеку, а потом отпустили.

— Некрофил, — улыбнулась я, чувствуя себя полутрупом.

Я застыла у двери, слыша только одну фразу, от которой екнуло сердце: «Береги себя!»

Я нашарила ключ в кармане среди мелочи на проезд. А потом подняла глаза и увидела, как небо над городом стало малиновым, предвещая скорый рассвет.

Со вздохом я посмотрела вслед уезжающей машине.

— И ты береги себя, — шепотом сказала я, глядя как авто скрывается за углом магазина.

Я добрела до кровати и проспала почти весь день. К вечеру я уговорила себя встать.

Мутным взглядом я осматривала свою шею с затянувшейся раной, осторожно смывая присохшую кровь. Ничего, вроде бы нормально… Думала, будет хуже…

Фотография особняка на первой странице газеты притягивала мой взгляд. А вид роскошных интерьеров бередил во мне тот самый образ роскошной мадам с томным взглядом ценительницы искусства.

На улице было уже темно, поэтому я решила предпринять еще одну попытку добраться до особняка. Но на этот раз я была умнее. Я купила в магазине карту города, вычислила соседнюю улицу, а потом нырнула в такси к какому-то гному, понимая, что если что отобьюсь. Одной левой. Ногой.

— Куда едем? — мрачно буркнул гном, пристегиваясь на своем детском кресле.

— На Болл-стрит, — улыбнулась я, глядя, как гном отвернулся.

Автомобиль завелся, и мы тронулись.

— Ты куда прешь!!! — заорал гном, высовываясь наполовину из окна. — Гнида эльфийская! Тебе что? Уши глаза закрывают?

Недовольно сопя, гном снова уселся в свое кресло. Мы проехали еще буквально десять метров, как свирепый гном снова отодвинул окошко.

— Слышь! Да чтоб тебя орки изнасиловали! Тебя, кого же еще! Орки, которые считают, что лучшее лекарство от венерических — секас! — ругался гном.

Я видела старушенцию, пока еще не божий, но уже одуванчик, пытающуюся перейти дорогу.

Снова гневно сопя, гном дернулся с места. Мы останавливались раз двадцать. Бородатый объяснял правила дорожного движения потенциальным «сверхурочным патологоанатома» с энтузиазмом супергероя на пенсии.

— Вот, приехали! — буркнул таксист, поворачивая ко мне покрасневшее лицо.

Я считала сдачу, занося в реестр ругательств свежие обороты речи.

Я улыбнулась, распрощалась, кутаясь в плащ, и пошла по карте, оглядываясь по сторонам.

Особняк находился почти за городом в очень фешенебельном районе. На улице не валялось ни одного окурка, алкаша или газеты. Рядом с домами стояли дорогие машины, отблескивая лаком в свете целых фонарей. Где-то начинал накрапывать противный дождик, оставляя маленькие подтеки на стеклах. Вот, кажется здесь!

Я подняла глаза, глядя на абсолютно черные окна роскошной недвижимости, затесавшейся гектарами своих владений среди таких же роскошных вилл.

Огромные ворота были закрыты на замок и цепь, которые я подергала ради приличия. Небольшая калитка, спрятавшаяся в живой изгороди, тоже была закрыта снаружи на амбарный замок. Признаков и призраков жизни дом не подавал.

Оглянувшись по сторонам, я решила вспомнить молодость и нормативы. Ничего! Сейчас подтянемся! Я уцепилась руками за изгородь, пытаясь оттолкнуться ногами.

— Полиция! Ни с места! — послышался голос. Я застыла в недвусмысленной позе, лежа грудью на заборе. Я почувствовала, как мне под юбку лезет рука.

— Вы задержаны до выяснения отношений! — усмехнулся знакомый голос, снимая меня с забора. — Итак, что мы здесь делаем? Нам же особняк совсем-совсем не нужен!

— Люблю ночные прогулки! — огрызнулась я, глядя на знакомую ухмылку подонка. — А ты что здесь делаешь?

— Представляешь, у нас с тобой даже интересы сходятся! Я тоже очень люблю ночные прогулки! — заметил Макс, слегка приподнимая шляпу. Он был в распахнутом пальто. Чистая белоснежная рубашка была аккуратно заправлена в черные штаны. Лакированные штиблеты блестели каплями дождя.

— Я вот теперь думаю, а не прогуляться ли нам? Тем более, что у меня есть ключи, — перед моим носом помахали связкой. — Хотя, что я предлагаю? Ты же не имеешь никаких видов на этот особняк! Как я посмел такое предложить!

— Хватит выделываться! Я просто хочу найти этого идиота! — обиделась я, глядя, как Макс поигрывает ключами. — Чтобы еще раз показать некомпетентность полиции и прокурора! Так сказать, утереть нос профессиональным ищейкам, которые просто с ног сбились, разыскивая сыночка своего благодетеля!

— Жаль. Я тут, между прочим, с расследованием, — улыбнулся Макс, открывая калитку ключом. — Ну все, милая, пока! Приятного вечера!

— А тебе, как должностному лицу, разве полагается иметь такую недвижимость? — улыбнулась я, пытаясь отобрать у него ключ. — Это же должностное преступление. Превышение полномочий…

— А я его на жену запишу, — сладенько заметил Макс, открывая дверь.

— А у тебя что? Жена есть? — реально обалдела я, просчитывая сто один вариант его убийства без улик.

— Ради такого особняка я тут же женюсь, — коварно улыбнулись мне. — А тебе особняк зачем? Зачем скромному адвокату такая нескромная недвижимость?

— А может, я планирую завести кошек, как одинокая женщина. Знаешь, сколько кошек поместится в этом доме? — улыбнулась я.

Мы уже стояли перед огромным трехэтажным домом с черными окнами. Я видела, как Макс проверяет что-то в кармане.

— Только после вас, — улыбнулся Макс. — Показывая мне на дверь.

— А я вот думаю, что лучше в кустиках посидеть. Проверить. Мало ли? — заметила я, понимая, что отбиваться буду только криками «Помогите».

— Итак, какие у нас есть версии? — спросил Макс, проверяя замок. Он приложил какой-то кристаллик. — В последний раз замок закрывали мы. Никто его не трогал.

— Версия первая. Жил-был маньяк с уровнем маскировки «бог», — вздохнула я, глядя на роскошную дверь и совсем не мрачный фасад.

— Не подходит. Мы днем обыскали весь дом. Есть еще один вход, но он завален изнутри всяким хламом, — вздохнул Макс. Я смотрела на ленты с надписью «преступление», которые оплетают дом.

Глава четырнадцатая. Дом, который построил всех!

— Хорошо, а если там какая-нибудь аномалия? Например, портал в другой мир? — спросила я. — Который открывается примерно в одно и то же время и при одних и тех же действиях? Например, секс? Просто часть эпизодов так или иначе были связаны с любовниками или любовницами…

— Бедная старушка, которая одна из первых пропала, горько бы усмехнулась. У нее он точно был! — бросил Макс, проверяя окна. — Насчет времени — разброс слишком велик, чтобы выявить закономерность. Единственное, что я знаю, — пропадают с наступлением темноты!

Мне кажется, или у меня по спине пробежал мурашечный марафон? Как-то вот не очень мне нравится данный расклад.

— Выкупа не требовали, тел нет, дом днем был обшарен полностью. Следов взлома нет, следов открытия замков снаружи ключом или его дубликатом — тоже нет, — заметил Макс. — Окна не были открыты. Значит, причина кроется где-то в доме.

— Ну что, пошли? — усмехнулся прокурор, срывая ленты и открывая дверь. — Или боишься? Ты только подумай, сколько кошечек сюда набьется!!!

Как только дверь открылась, мы попали в хорошо освещенный по мановению волшебства холл. Роскошная лестница вела на второй и третий этаж, рядом с входом стоял подставка для зонтов.

— Итак, что тут есть, — заметил Макс. — Справа — комнаты прислуги. Там никого нет. Мы обшарили все. Слева — гардеробная. На втором этаже гостиная, столовая, четыре спальни. На третьем этаже библиотека и коллекция, под которую выделен коридор и все оставшиеся комнаты.

— А вдруг есть привязка к месту? Например, к конкретной спальне? — спросила я, поднимаясь выше и видя роскошный коридор, чьи стены густо облепили картины.

— Если ты такая умная, то почему ж ты еще не прокурор? — усмехнулся Макс. — Пропадали из разных спален. Каждый владелец выбирал спальню по своему вкусу. Привязки к спальням нет. Но ты права. Есть привязка к сексу.

— Что??? — возмутилась я, глядя на роскошную столовую, в которой все равно переклеила бы обои. — Ты сам говорил про бабушку!!!

— Этот малолетний идиот привел сюда любовниц, первый пропавший был здесь со своей любовницей. Я про господина Буше и Лориэль Яркая Звезда. Эти два случая произошли в соседних спальнях. Семейство Кротшильдов выбрало крайнюю спальню. И поверь, хоть у них не было детей, они очень старались.

— А старушка Шипершплюй? — я наконец-то вспомнила ее имя.

— У старушки Шипершплюй было пять любовников. В один день. И пропала она между третьим и четвертым, — усмехнулся Макс, открывая дверь в спальню.

— Ты мне намекаешь на следственный эксперимент? — заметила я, чувствуя, как меня прижимают к стене.

— Да, со всеми вытекающими из тебя последствиями. Иначе мы не раскроем это дело никогда, — жарко прошептали мне, раздвигая поцелуем мои губы.

Сладость глубокого поцелуя мурашками пробежала по телу. Я упоительно отвечала на грубоватые ласки.

— И вот на кой я пришла сюда? — шутливо возмутилась я.

— Наверное, мечтая о том, что сюда приду я, — сладко заметил прокурор, увлекая меня в сторону чужой кровати.

Я чувствовала, как поцелуем закрывают рот, укладывая меня на кровать.

— Тише, это всего лишь следственный эксперимент! Мы проверяем теорию! — прошептал Макс, приподнимая мою юбку рукой и целуя в шею. — Если увидишь или услышишь что-то подозрительное — дай понять!

— Ага, спасибо, — простонала я, чувствуя, как он отгибает трусики, покрывая поцелуями мою шею и грудь.

Его нежная прохладная рука уже вела сладкую линию, от которой мое тело выгибалось.

— Я буду просто само «внимание». Ты там пыхти, а я подежурю… — стиснула я зубы, пытаясь сопротивляться наслаждению.

— Я обожаю тебя, — усмехнулся Макс, обжигая дыханием.

Я чувствовала, как его пальцы медленно входят в меня. Он с обольстительной улыбкой мерзавца и подонка раздвинул их внутри меня, пока я с упоением срывала поцелуи с его губ.

— Я бы делал это круглосуточно, — сладко прошептали мне, нежно водя пальцами туда-сюда.

Мои глаза расширились, когда он резко вошел в меня.

— Вот как можно сосредоточиться на задании, когда… Ах! — прошептала я, сладко напрягаясь.

Сволочь! Что же ты творишь! Мы же как бы…

Я чувствовала, как он медленно расстегивает штаны, долго дразнит, а потом медленно и с наслаждением входит в меня. В этот момент у меня задрожали колени. Тело выгнулось навстречу будоражащей муке.

Я стонала, кусая губы от каждого толчка. Медленные и нежные сменялись грубыми и резкими. Роскошный потолок расплывался в сладких муках, а мои руки впивались в его спину…

Растекаясь в его руках, чувствуя сосками каждое движение его жаркого тела, я отдавалась так, словно в последний раз.

— Еще, — шептала я, прикасаясь губами к его губам. Резкий толчок заставил меня открыть рот и замереть от экстаза.

— Все чисто? — остановился Макс.

Я вынырнула из сладких ласк, мысленно прикинула срок за убийство прокурора, и решила, что столько не отсижу.

Он рассмеялся и продолжил, заставив меня снова простонать и вцепиться в его плечи.

Расстегнутая мною лично рубашка сводила меня с ума, и в тот момент, когда я уже была готова отдать богу душу, дьяволу тушу и переписать на прокурора все свое скромное имущество, он снова остановился.

За мгновенье до блаженного пика и сладкого падения, Макс снова замер.

— Пока все нормально, — он осмотрелся по сторонам, одарив меня отвратительнейшей улыбкой последнего подонка.

Я пыталась отдышаться, чувствуя, как меня оборвали в неземном полете. Ровно за долю секунды до оргазма. И уже второй раз!

Здоровья у меня хватит отсидеть четыре срока! Это на тот случай, если отмазаться у меня не получится. Надеюсь, что судья примет к сведению тот факт, что мне уже второй раз не дают кончить.

— Да, да, нормально, — съязвила я, чувствуя, как из груди вылетает несчастное, не привыкшее к таким нагрузкам сердце. — Думаю, что переклею обои! Не могу пока придумать. В горошек или цветочек?

— Ах так!!! — простонал Макс, жадно впиваясь губами в мою грудь. Его язык обводил мой сосок так, словно труп мелком. Я чувствовала, что почти дошла до состояния умирания. Даже выгнулась, чтобы отпустить экстаз и растаять на дорогих простынях.

Но Макс что сделал? Правильно! Резко остановился, делая вид, что осматривается по сторонам. При этом на его губах играла такая улыбка, от которой мне хотелось его изнасиловать и спрятать труп. Причем, не для того, чтобы скрыть улики и спрятаться от правосудия. А для того, чтобы записаться в некрофилки.

— Докладывай обстановку, — прошептал самый жестокий и противный мужчина в моей жизни, целуя меня в пересохшие от напряжение губы.

— Я вот тут уже минут десять лежу и думаю о том, что потолок нужно переделать, — ядовито заметила я, делая вид, что зеваю. На самом деле, я уже потянулась рукой вниз по животу. Чтобы прервать череду случайностей.

— Нет! — меня шлепнули по руке. — Ай-я-я-яй! Как не стыдно!

И тут же взяли так, что я чуть не сошла с ума.

На пятый раз я была хитрее. Если честно, то мне было уже плевать, кто там тянет к нам свои щупальца, ибо так мучать несчастную женщину может только отъявленный садист.

Еще один толчок и поцелуй, и я поняла, что умираю. Натурально умираю, растворяясь в каком-то незримом, удушающем эфире истомы. Такого чувства я еще никогда не испытывала. Это бы такой взрыв внутри меня, что я себя не контролировала. Я плакала, выла и тряслась, обнимая красивые плечи любимого.

Я смогла прийти в себя только через двадцать минут.

Тяжело дыша, я лежала, положив руки на шею Максу, но пока они были еще слишком слабы, чтобы полноценно задушить его. Пусть думает, что я его просто обнимаю.

Мы лежали на кровати, но ничего не происходило. Мое платье валялось на полу. Я мрачно курила, сложив локоть на пока еще чужую подушку.

— Как ты думаешь, — прокашлялась я, чувствуя на языке привкус сигарет. — А вдруг здесь открывается портал в другой мир? В наш мир, например… Ты бы вернулся?

— К жене и детям? Возможно, — грустно заметил Макс, а я прищурилась, глядя, как ползет по его лицу улыбка. — Я пошутил! У меня нет ни жены, ни детей. А менять должность прокурора здесь на должность прокурора там мне неинтересно. Здесь зарплата больше…

— А! Значит самомнение — это у нас атрибут неправильно выбранной профессии, — гадко усмехнулась я, стряхивая пепел себе в ладонь.

— А ты бы вернулась? — внезапно спросил Макс, откидываясь на шелковую подушку и вытаскивая из-под себя галстук.

— Не знаю, — серьезно ответила я. — Скорее, нет. Нас и здесь неплохо кормят! Вот не могу понять, в чем же дело? Почему мы не исчезаем? Что не так? Или это случайности? Почему исчезают все, кроме нас?

— Может, потому что никто не знает, что мы здесь? — заметил Макс, доставая портсигар. — У меня есть идея… Если в деле замешаны посторонние лица, то я предлагаю стать очень родными лицами. И как бы временно изобразить счастливую пару… Я на всякий случай оставлю здесь пару детекторов магии. Завтра мы снимем показания… Хочешь посмеяться? Ни один сотрудник полиции не хочет сюда больше заходить!

— И что ты предлагаешь? В ЗАГС и обратно? — спросила я, видя, как Макс съезжает с темы и с подушки.

— Зачем же такие крайности! Представь себе на секундочку. Проклятый дом покупает чета Смит. Машут всем ручкой, рассказывают, что не верят в предрассудки! Идут в гости к соседям, пьют чай, делятся тем, как удачно купили дом. Она такая блондиночка… Хозяйственная…

— Как мыло! — согласилась я, представляя себя в новом цвете. Если что купим парик и новую одежду. Перекрашиваться я не собираюсь!!!

— Он бизнесмен, который готов вкладывать деньги во все, что шевелится! У них новая машина, новые номера на ней! — вздохнул Макс, выпуская струю дыма. — Валжебла и шумиху беру на себя. Завтра в газетах будет статья о том, что дом снова куплен и так далее… Что ты так смотришь на стену?

— Ничего, — помотала головой я, глядя на портрет какой-то старухи, которая смотрела на нас осуждающим взглядом праведницы. — Вот кто вешает такие портреты в спальне?

— Хм… Видимо, это… Похоже на портрет старушки с любовниками! — усмехнулся Макс. — Шипершплюйки…

— Мне казалось, что она гном, — усмехнулась я, глядя на портрет предыдущей хозяйки. Высушенная моль с песцом на тощих плечах выглядела очень меркантильно.

— На себя посмотри! — усмехнулся Макс. — Я тебе долго подбирал имя…

— Что??? — возмутилась я, чувствуя, как роняю сигарету на подушку. — То есть Бимбермортилисой Ярпершиповной Риктушлер я стала по твоей воле?

— Красивое имя, не так ли? — усмехнулся Макс, делая мечтательно выражение лица. — Мне хотелось назвать тебя как-то изысканно… Необычно… Чтобы первые полчаса ты пыталась прочитать имя, а оставшиеся полчаса запомнить. Не благодари!

— А что? Не было имен попроще? — возмутилась я.

— Фамилий тоже не было. А я, если что всегда могу доказать, что мы с тобой родственники! Так что обними меня, сестричка! — гаденько заметил Макс. — У гномов такая степень родства, что когда они начинают перечислять, кто кому приходится, то сразу требуй, чтобы протоколы писали сами гномы!

— Здрасти, я ваша тетя! — засопела я, доставая еще одну сигарету.

— Именно тетя! — заметил Макс. — Здесь все живут во много раз дольше нас… Кроме людей. Вампиры бессмертны, эльфы бессмертны, орки почти бессмертны во всех смыслах этого слова… Инкубы и суккубы бессмертны… Гномы живут по шестьсот-восемьсот лет… Одним нам отмеряно совсем немного…

— Да мне плевать, сколько живут гномы! — возмутилась я, глядя на автора моего логопедического триллера.

Глава пятнадцатая. Мирэль Монтье

Мы пробыли в доме до утра, Макс собрал по комнатам какие-то маленькие черные коробочки.

— Это что такое? — спросила я, глядя на его ладонь.

— Бортовые самописцы. Они фиксируют магическую активность, — произнес Макс, складывая их в карман. — А один собирает компромат на одного очаровательного адвоката.

— Что??? — возмутилась я, вспоминая ночь любви.

— Мне нужно будет чем-то тебя шантажировать, если вдруг я решу, что одна фамилия — это повод для женитьбы? — усмехнулся прокурор.

Мы вышли в утренний туман. Я зябко поежилась, чувствуя, как мне на плечи накидывают плащ, а на голову нахлобучивают шляпу.

— Я отвезу тебя домой, — вздохнул Макс, еще раз глядя на пустой особняк. — Я думаю, что нам нужно время на подготовку. Пока что действуем по плану. Если обстоятельства изменятся, то жди распоряжений.

Машина остановилась возле моего борделя. На пороге стоял суровый и разгневанный гном, глядя на меня уничижительным взглядом, словно сегодня ночью изображал тумбочку в одной роскошной спальне!

— Где вы шляетесь! — гневно произнес гном, размахивая письмом. — Мистер Валжебл срочно хочет вас видеть! Срочно к нему! Вот письмо! Не заставляйте мистера Валжебла ждать!

Я приняла письмо из рук, глядя на одну строчку. «Они требуют выкуп за сына. Срочно приезжайте! В.».

Да, сходила я в душ! Я ткнула письмо Максу. Тот прочитал строчки и сел в машину. Меня усадили рядом. И четверть часа мы входили в кабинет мистера Валжебла.

Мистер Валжебл сидел на кресле в халате и нервно курил сигары одну за одной. Вся пепельница была усеяна окурками, некоторые из них валялись на столе, оставляя за собой пепельный след.

— Вот! Прислали сегодня утром! — прокашлялся мистер Валжебл, бросая нам лист бумаги с наклеенными буквами.

— Вы зачем его распечатали? — спросил Макс, глядя на лист. — Там могли остаться отпечатки.

— Что значит «зачем»? Речь идет о моем сыне! — вздохнул гном.

Я приметила огромную зеленую и уже пустую бутылку, стоящую рядом со стаканом.

— Некто уверяет, что удерживает его в заложниках ради выкупа в размере миллиона золотых! Если я согласен, то у меня есть шанс увидеть моего мальчика живым! — хрипло произнес мистер Валжебл, подкуривая еще одну сигару.

— Пусть пришлют доказательства, — скривилась я, глядя на неаккуратное письмо в руках Макса, точно повторяющее сказанное. — Нам нужны доказательства, что мальчик жив и находится у них!

— Если я согласен, то я должен разместить в газете заметку о том, что готов пожертвовать один миллион золотых на благотворительность, — вздохнул Гном Корлеоне.

Макс усмехнулся, забирая себе письмо.

— Я так понимаю, что ребята продуманные! — заметил он. — И губа у них с трещиной. С трещиной, но не дура.

— Я уже распорядился о заметке, — хрипловато произнес Валжебл, вставая с кресла и подходя к окну. На окне стояли две бутылки. Пустые. — В вечернем выпуске будет статья.

— Я съезжу, уточню у кое-кого кое-какие детали, — улыбнулся Макс, откланиваясь.

Я осталась с гномом, снова и снова изучая письмо. Буквы были налеплены в спешке, криво. Нескольких словах были ошибки. Кто-то очень торопился. Плохо, что здесь нет микроскопа. Хотя, скорее всего, лепили в перчатках. Бумага обычная, белая, похожая по формату на альбомный лист.

На столе лежала газета с фотографией сына. Тот самый выпуск, который был изъят с извинениями. Я внимательно смотрела на фотографию, пытаясь пришить каждой красавице несколько уголовных статей. Эльфки улыбались красивыми улыбками. Я взяла со стола золотую лупу с гравировкой «В», рассматривая фотографию на предмет каких-то деталей, которые могли бы пролить свет на похитителей.

— Что вы там смотрите? — произнес Валжебл.

— Эм… Красивый костюм у вашего сына, — ответила я, присматриваясь к девушкам и обрывкам фона.

— У нас с сыном свой личный портной! — произнес гном, наливая себе в стакан какое-то дорогущее пойло и залпом опрокидывая его в себя. — Он больше никого не обшивает. Пуговицы из чистого золота! Каждая из них, включая запонки, носит гравировку первой буквы нашей фамилии.

Я присмотрелась к костюму, видя какой-то смазанный вензель на каждой пуговице.

— У нас даже зубные коронки с гравировкой! — заметил с гордостью Гном Корлеоне.

Я посмотрела на лупу и поняла, чего мне не хватало в отделе, который любил тырить мои ручки. Личного гравера, который нанесет гравировку сначала на ручку. А потом на надгробной плите того, кто ее умыкнул.

— Мы, Валжеблы, очень гордимся тем, что однажды на каком-то мусоре сумели сделать состояние!

Да-а-а… Я реально парилась. Мне нужна была хоть одна зацепка! Ну хоть что-нибудь! Хоть подсказочка.

Следствие зашло в тупик. Встало в позу и приготовилось.

Макс вернулся под вечер, когда я выпила двадцать кружек кофе и съела несколько предложенных гостеприимством хозяина блюд.

— Я пробил по своим каналам, никто не в курсе. Маленький Джо валил все на Грязного Тони. Тони сказал, что связываться с Валжеблом не стал бы, поскольку хочет еще немного пожить. Он предположил, что это Мокрый Стен. Но у Мокрого Стена есть алиби. Его позавчера шлепнули. Хромая Утка сказал, что слишком стар для таких подвигов, и предположил, что это Звонкий Чак. Но у Звонкого Чака есть алиби. Он уже два месяца в тюрьме. Так что это, скорее всего, залетные, — вздохнул Макс, падая рядом на диван.

— Ждем! — постановил Мистер Валжебл, глядя в окно. К дому подбежал мальчик, бросил письмо через забор и дал деру.

— А вот и ответ, — произнес Макс, вставая с дивана. В кабинет внесли письмо, сделанное в той же манере, что и предыдущее.

Кружок липкие и умелые руки продолжал свою работу над ошибками. На этот раз письмо явно придавливали словарем, ибо ошибка была всего одна.

«Кросс-стрит. Парк. Ждем ответ. Способ знаите».

— Пиши, — приказал Макс, давая мне листок и ручку. — Несмотря на мое состояние, я не забываю о том, что талантам нужно помогать. На этот шаг меня натолкнула восходящая звезда Мирэль Монтье. Она открыла для меня волшебный мир музыки. Я благодарен ей за то, что она будет представлять мои интересы в мире искусства. Достаточно!

— Эм, а кто такая Мирэль Монтье? — поинтересовалась я, откладывая бумажку.

— Дорогая, ты не знаешь эту великую эльфийскую певицу, лауреата конкурса «Не трепи мне нервы», номинанта на музыкальную премию «Золотой патефон»? Фу такой быть! — усмехнулся Макс, поглядывая на мои уши. — Разве можно забыть о легенде эльфийского блюза? Невероятно!

Если честно, то мне даже стало неловко. Я как-то местное искусство не поддерживаю. У меня пока нет столько нервов, времени и финансов.

— А тебе ничего не говорит песня «Я бегу с чемоданом на место встречи»? Или сингл «Я — подсадная утка!»? Ну тогда тебе точно что-то скажет песня «Прокурор мне голову оторвет, если я не соглашусь!» — вздохнул Макс, проводя рукой по моим ушам.

— Этот блюз у нас блатняком зовется! — огрызнулась я, вспоминая юридические песни на трех аккордах. В которых количество аккордов должно совпадать с количеством статей уголовного кодекса.

— Тебе не говорили, что ты на нее очень похожа? — прищурился Макс. — Вот если тебя покрасить в блондинку, нацепить уши — вылитая Мирэль. Ее точно никто не видел, потому я ее только что придумал.

Я уже собиралась высказать одному ценителю эльфийских дев, на кого похож он, но мне не дали высказаться.

— План таков. Ты идешь на встречу под видом новой любовницы Валжебла. Тащишь чемодан с деньгами. Я дал команду ребятам, чтобы они насобирали нам фальшивочек. Там тысяч четыреста…

— А если они решат пересчитать, дорогой продюсер? — спросила я, глядя на свежеиспечённого продюсера восходящей звезды.

— Когда они при тебе будут пересчитывать, называй им просто любые циферки. И поверь, лечебница для душевнобольных пополнится еще одними миллионерами, — с гадкой улыбкой заметил Макс.

— Мне нравится мысль. Пусть ее приведут в порядок, — распорядился Валжебл, звоня в звонок. — Одеть ее так, чтобы всем стало понятно, что она моя любовница! Ах, да, покрасить ее в блондинку.

Я осмотрелась по сторонам. В комнату тут же набежал целый штат слуг, включая какого-то гнома с рулеткой.

— Пройдёмте, мисс, сейчас снимем мерки, — заметил «рулеточный» гном.

Пока что у него хватало роста замерить мои последние девяносто.

— Где талию будем делать? Выше, ниже. Я не знаю, где у вас, людей, талия! У гномих все просто. Они сами выбирают, где у них талия! Обычно это то место, где заканчивается борода!

Меня повели в комнату. Портной на стремянке измерял меня с усердием гробовщика.

— Эм… Рост метр… Ох, ничего себе! Метр шестьдесят пять! — кричал он с садовой стремянки. — Записывайте!

— Вам паленый блонд, роковой блонд, развратный блонд или прожжённый блонд? — поинтересовался гном, глядя на меня. — Мы просто готовим краску для волос.

— Размер ноги — тридцать восемь! — заорал портной. «Записали!» — послышалось из смежной комнаты. — Обязательно каблук!

Меня уже посадили в маленькое креслице, щедро намазывая мои волосы какой-то зловонной кашей.

— Завивку будем делать? — спросил гном в фартуке. — Бороду… Ах, извините! Просто не привык работать с людьми.

Я чувствовала, как мне в экстренном порядке пилят ногти. Причем с усердием ювелиров-шлифовальщиков. Мимо меня пронесли пушистое, ядовито-розовое боа из перьев.

— Нужно сделать ей уши! — орал парикмахер. — Пилите из дерева. Красьте в тон кожи! Посадим на клей!

Спасибо, желательно на столярный. Но от бустилата тоже не откажусь.

С меня уже смывали краску, обнажая яркую рыжину.

— Еще разочек! — заметил гном голосом, от которого красота резко перестала требовать жертв и начала требовать компенсации.

Мне что-то прикладывали к ушам. Я чувствовала, как слезятся глаза от вони. Ничего, скоро я покажу этому продюсеру восходящей звезды, где сраки зимуют!

Через четыре часа, покачиваясь, я вошла в кабинет.

Пусть радуются, что я слишком устала для убийства.

Накладные уши, покрашенные в тон кожи, стягивали мои, родные, клеем. Мои волосы были пострижены по подбородок, уложены так, словно по ним ползла пьяная улитка. Розовое платье с волнующим, прежде всего меня, разрезом, смотрелось вульгарней, чем весь гардероб борделя. Включая костюмы с прорезями в стратегических местах. Кружевное белье цвета «стирать — не перестирать» торчало из декольте. Я отчетливо видела кружевную резинку от чулок, стоило мне только шевельнуть ногой. На предплечьях у меня лежало белое боа, подметая одним концом пол.

Если бы проститутки видели этот макияж, то наверняка бы заорали: «Фу! Да это же вульгарщина!»

— Это смотря в каком разрезе смотреть, — задумался Макс, глядя на мою ногу с кружевной подвязкой и на мой тяжелый взгляд. — Если в верхнем, то сойдет. А если в нижнем, то мне нравится…

— Я сейчас тебя задушу! — прошипела я, прикидывая, сколько раз обмотается вокруг его шеи мой пернатый аксессуар перед тем, как я услышу что-то вроде «стакан воды, дорогая!»

— А вот и твой чемоданчик! — мне показали на огромный кожаный саквояж, намекающий, что уезжаю я надолго.

Я попыталась взять его в руки, понимая, как тяжело быть олигархом.

— Ну что ж… Ждем ответ. Не думаю, что они будут тянуть, — усмехнулся Макс, глядя на мои волосы. — Любимая болонка королевы! Я так польщен! Целую вашу лапку.

— Да пошел ты! — огрызнулась я, чувствуя, как меня притягивают к себе, целуя в отштукатуренную, как стена, щеку с чахоточным румянцем. — Ты там лижись аккуратней! Пудра свинцовая.

— Ты похожа на мумию Мерлин Монро! — сделали мне комплимент. Я в долгу не осталась, отвесив ему с задорной песенкой: «Пум-пидум-пум!», удар локтем в живот.

Время тянулось медленно, и вот наконец-то нам внесли письмо.

«Сегодня в шесть. В указанном месте. Третья скамейка от входа. Ждем женщину с деньгами».

Я посмотрела на свое отражение, понимая, какими слезами рыдает по мне дешевое кабаре. Макс кивнул Валжеблу, взял чемодан и стал спускаться вниз, где уже ждал гномобиль. После того, того, как в его багажник положили чемодан, автомобиль просел. А вот после того, как на заднее сидение уместилась я, подтягивая за собой шлейф платья и боя, мне показалось, что авто не сдвинется с места.

— Ой, только заметил! — усмехнулся Макс, когда высунула голову. — У тебя блоха!

— Что??? — заорала я, глядя на какую-то черную точку на его пальце.

— Даже две, — усмехнулся он, протягивая вторую. Он прилепил ее вместо мушки на щеку. — А второй поделишься с какой-нибудь замечательной собакой. Смотри, не потеряй. Новейшая система магического слежения.

Я прилепила ее себе на руку, глядя, что она почти неотличима от родинки.

— Береги нервы, — прошептал Макс, наклоняясь и целуя. — А я постараюсь беречь тебя! Давай. Время!

Я уперлась головой в крышу, чувствуя, как пытаюсь с каждой кочкой пробить в ней люк. Ворота открылись. Мы вырулили на оживленную улицу. Я нервничала, ерзала, чувствуя, что сейчас понадобиться вся моя выдержка.

Водитель хранил молчание всю дорогу. Машина остановилась на светофоре. Я остановилась в миллиметре от будущего люка. «А после выступления я подметаю волосами пол!» — мысленно заметила я, глядя на остатки прически.

Мы остановились возле какого-то парка, в котором прогуливались прохожие.

Я вышла из машины. Если девушка идет, опустив голову, у нее есть богатенький гном. Если девушка идет, склонив голову на бок, то у нее есть богатенький гном. Если девушка потирает макушку, то у нее точно есть богатый гном! Который только что прокатил ее на гномомобиле!

На всякий случай я проверила уши. Пока еще держатся. Сейчас они должны выдержать отменную порцию лапши.

Я тащила чемодан с деньгами, чувствуя себя провинциальной актрисой, решившей покорить столицу. Ноги подворачивались, разъезжались. Я волокла выкуп, чувствуя, как за мной волочится боа.

— Девушка, вам помочь? — спросил какой-то прохожий гном, глядя на меня с сочувствием.

— Нет, спасибо. Как-нибудь сама, — сладеньким голоском заметила я, подходя к нужной скамейке и чувствуя, как отваливаются не только каблуки, но и ноги.

— Добрый день, — послышался голос, на который я обернулась. — Можно с вами познакомиться? Вы так похожи на известную певицу Мирэль Монтье…

— Да вы что? Правда что ли? — удивилась я. — Значит, вы слышали мои песни? «Урка в тужурке»?

— Да, слышал что-то похожее, — согласился какой-то лохматый и огромный ценитель моего несуществующего таланта.

— Меня послал мистер Валжебл, — приторным и манерным голоском заметила я, хлопая накладными ресницами. — Он сказал принести сюда чемодан! А еще он просил передать, чтобы никто не узнал о том, что вы с ним разговаривали. Для пусика это такой удар по репутации… Да и мне для карьеры нельзя, чтобы кто-то об этом узнал! Мистер Валжебл сказал, что пришлет еще чемоданчик, как только убедится, что с его сыном все в порядке!

— Пойдем! — усмехнулся лохматый, осматриваясь по сторонам. Он взял чемодан и схватил меня за кисть руки. Несколько сидящих на лавочках джентльменов удачи отложили кто газету, кто подобие шахмат и молча последовали за нами, воровато осматриваясь по сторонам.

— Ой, а вы слышали мою новую песню «Золотые зубы»? — спросила я противным голоском. — Я ее завтра буду еще раз петь! Мой продюсер говорит, что у меня талант! Вы так не считаете?

— Эм… Слышал, кажется, — произнес лохматый, пока я прикидывала, куда подсадить волшебный жучок.

— Ой, а у вас листочек в волосах, — проворковала я. — А еще сильные и лохматые руки…

Пока я заботливо стряхивала листик, блоха отправилась в ее естественную лохматую среду обитания.

Меня привели к старой машине. Одним ударом ноги на ней поменялись номера. Меня втолкнули внутрь, усадив на заднее сидение. Провожатый сел за руль.

Я собиралась выдохнуть с облегчением, но пришлось просто выдыхать, ибо справа и слева уселись два огромных и потных орка. Я почувствовала себя маленькой прокладкой с крылышками, на которых с удовольствием бы упорхнула отсюда.

Огромная лапища зажала мне глаза. Машина заревела и тронулась. На всякий случай я запоминала маршрут и повороты. Машина остановилась в каком-то черном переулке. Я не слышала ни голосов прохожих, ни гула машин. Значит, это где-то на отшибе. Возможно, промышленный район.

Меня вытащили из машины. И куда-то повели. Послышался стук об металл. Мне наконец-то соизволили открыть глаза.

— Кто? — спросил сиплый голос за дверью.

— Лысый Бен, — произнес лохматый. Я порадовалась самоиронии.

Неприметная металлическая дверь с вмятиной с грохотом открылась, а меня втолкнули внутрь.

— Малыш Бин и Малыш Санни проводят даму к нашему другу, — усмехнулся Лысый.

Я оценивающе смотрела на «малышей», которым пожелать спокойной ночи может только очень смелый каратист.

Лысый открыл чемодан, глядя на россыпь золота.

Я шла по темному коридору, чувствуя, как каблуки застревают в какой-то металлической решетке. Решетка противно звенела на каждом шагу.

Меня привели к какой-то двери, отдернули заслонку и показали лежащего на полу гнома.

— Ой, а можно посмотреть поближе? — спросила я, вглядываясь в связанное тело с мешком на лице, из которого торчал кусок бороды. — У меня со зрением плохо!

Дверь открыли. Мне великодушно разрешили подойти к пленному гному.

— Ой! Бедненький! Папа так расстроился, когда узнал, что тебя похитили! Это он! — закивала я, причитая противным голоском. — Вы только не обижайте его… Он хороший…

Меня вытащили из камеры и снова захлопнули дверь. Я опять погрязла каблуками в решетке.

— Мы пришлем письмо, где оставить оставшуюся сумму денег. Сейчас мы пересчитаем деньги, а потом можешь проваливать к своему… хм… меценату! — усмехнулся Лысый, начиная жадненько пересчитывать содержимое чемодана.

— Когда вы досчитаете, я уже состарюсь и умру! — захныкала я.

— Эльфы бессмертные! — произнес Лысый. — Никуда ты не денешься.

— У меня завтра концерт! А сегодня ночью репетиция! Это мой дебют на большой сцене! — хныкала я, дергаясь и устраивая скандал.

— Ладно, — сморщился Лысый, перебирая деньги. — Отвезите ее в какое-нибудь людное место. Пусть ее там дебют!

Меня выбросили на какой-то площади. Я усмехнулась и поковыляла в сторону такси. Инстинкт самосохранения требовал выбрать гнома. Про гномов-насильников я еще не слышала.

— Везите меня в отделение полиции, — попросила я, пытаясь расположиться на заднем сидении.

Через пятнадцать минут я сдирала с себя туфли, а Макс рассчитывался с таксистом.

— Это не он, — произнесла я, покачав головой. — Хоть и похож. Они нашли даже похожую одежду, изваляли ее в грязи. Но на пуговицах нет фамильной гравировки. Они обычные, хоть и позолоченные. Короче, это не его сын. Можете брать!

Мы сидели на диване. Я нервно рассматривала фотографию, отвечая на один и тот же вопрос мистера Валжебла: «Вы точно уверены, что это не мой сын?» Да, я точно уверена. Не зря же я столько лет училась?

— Пока ты проверяла, мы договорились с мистером Валжеблом. Думаю, что мы не учли несколько фактов. Да, мы ночевали в доме, но мы не были его хозяевами, — задушевно и с улыбкой начал Макс.

Мистер Валжебл пустил кольцо дыма, глядя на портрет своего сыночка.

— И, скорее всего, загвоздка именно в этом. О предыдущих владельцах рассказывали в газетах. Это важно! Огласка. Еще одна деталь. Тоже немаловажная. Все пропавшие были достаточно богаты или принадлежали очень небедным семьям, — Макс расхаживал по комнате.

— К чему ты клонишь? — напрямую спросила я, хотя уже догадалась.

— Так что, моя дорогая Мирэль Монтье, мы подаем объявление в газету, что мистер Валжебл дарит вам этот замечательный особняк! — усмехнулся Макс. — И завтра вы, как новая хозяйка, торжественно приедете в новые владения вместе со скромным шофером-телохранителем.

— Для газеты нужна фотография, — мрачно произнес Валжебл, беря в руки себя и сигару. — Они должны знать вас в лицо.

Глава шестнадцатая. Тайна проклятого особняка

На следующее утро машина въезжала в роскошные ворота. Я смотрела на свою физиономию, украсившую первую полосу газеты.

«Мистер Валжебл подарил особняк одной очень талантливой певице!»

Вся статья, преисполненная гадкого цинизма, рассказывала о том, что я не расстаюсь с микрофоном. И сводилась к тому, что на дом я «напела», причем достаточно быстро. И в этом заключается мой неоспоримый талант.

Господин Валжебл ранее не был замечен в столь широких жестах по отношению к искусству. Но, видимо, мое умение правильно брать нижние ноты впечатлило до глубины души гнома, который совсем недавно потерял сына.

Позорная статья тонко намекала на то, что умение пить и умение петь нашли друг друга в каком-то кабаре. В котором ранее я исполняла роль бессловесного шестого дерева, мерно шумя листвой на фоне главных героев.

А мистер Валжебл, который решил отдохнуть в пресловутом кабаре, тут же разглядел мое дупло.

— А помягче можно было? — возмутилась я, глядя на результат фотосессии. Если бы моя мама видела бы меня в таком виде, разложившейся на диване в позе «дама готова, ждет!», то серьезно занялась бы моим воспитанием!

Мы подъехали к дому, рядом с которым стояло столько людей, что я прильнула к стеклу. Откуда они? Кто это? И что они вообще здесь делают?!!

— Мирэль Монтье! — прильнули к стеклу со всех сторон. — Не ответите на пару вопросов? Какую песню вы исполните следующей?

Мы въехали в ворота. Но ворота заклинило. Поэтому вся толпа дружно бросилась за машиной. Макс с огромными приклеенными усищами смотрел на них, как на нашествие зомби.

Я поджав губы, складывала газету. Стоило Максу выйти из машины и открыть дверь, как ко мне тут же подсунулся гном с блокнотом.

— Скажите, сколько раз в день вы репетируете? — пристал он, пока Макс оттаскивал от меня любопытного журналиста.

— А правда, что вы умеете петь? — кричала эльфийская корреспондентка газеты «Лес». Судя по взгляду, эльфы меня уже ненавидели до кончиков ушей.

— Мирэль Монтье — это настоящее имя или псевдоним? — кричали мне, пробиваясь в мою сторону люди с блокнотами и карандашами. Несколько вспышек фотоаппарата ослепили меня.

Воспользовавшись моментом, какой-то нервный седой мужик подсунул мне ручку, требуя автограф. Я написала «копия верна», а потом попыталась под прикрытием Макса просочиться к двери.

— Скажите, с какого возраста вы играете на флейте? — вопил кто-то с задних рядов нахальных журналюг. Но его тут же перебили вопросом про карьеру актрисы. Везде были ослепляющие вспышки фотоаппаратов, от которых я щурила глаза.

Мне нравится подход. Я еще даже ничего не спела, а уже популярней скромного адвоката.

— Автограф!!! — пробивался ко мне еще один лохматый мужик с горящими глазами. «Исправленному верить» — изобразила я на бумаге, чувствуя, как Макс отбивает меня от фанатов. Дверь закрылась. Под окнами зашуршали кусты.

— Сенсация! Мирэль Монтье спит со своим водителем! — кричал кто-то. — В вечерний выпуск! Срочно!!!

Отлично! Будем ждать результата.

Мы еще раз обошли дом, выяснив, что дверей больше нет.

— Я снял показания, — заметил Макс, проверяя окна на первом этаже. — Магической активности обнаружено не было. Никто не пользовался ни артефактами, ни заклинаниями.

— Артефактами? — спросила я, глядя на него с удивлением.

— А!!! Наш юрист не в курсе, — рассмеялся Макс. — У меня где-то собрана целая коллекция. Сломанный плащ-невидимка! Эльфийская работа. Изъял у одного форточника, который терроризировал округу.

Ничего себе!

— Прелесть заключалась в том, что его нужно было заряжать каждый раз при свете луны и носить на голое тело. И вот, представь себе картину! К тебе лезет половинка… Что смеешься, нижняя половинка. Две ноги, задница и эльфийское достоинство. Как выяснилось, артефакт сломался в процессе, и снять его воришка не смог. Хозяйку пришлось откачивать, хозяин заинтересовался. А мы потом устроили целую операцию под кодовым названием «Брачное агентство», отлавливая эту половинку. — Макс смеялся, закусывая губу.

— Отличное название для операции! — согласилась я, любуясь им и чувствуя, что никому не отдам.

— Самое страшное, что нужно было составить фоторобот для поиска. То, как свидетели описывали приметы, нужно было слышать… — Макс тряс головой и вытирал лицо рукой.

Я уже покатывалась со смеху, представляя стенд: «Их разыскивает полиция». Где среди ориентировок и мрачных лиц висит кое-что, о чем не учат в школе.

— Так что у нас получилось примерно следующее: «Две ноги сорок первого размера предположительно, средней степени кривизны, с минимальным шерстяным покровом и предположительно членом, предположительно средним…» — добивал меня Макс, закуривая.

Мое воображение разыгралось не на шутку. Я уже представляла, как поступают звонки: «Я видела его!» Меня разрывало, как хомячка.

— Тише, радость моя. Это еще не все! Потом нам стали притаскивать подозреваемых. Им пришлось раздеваться ниже пояса, чтобы хозяева дома могли опознать. Ты бы слышала, какие шли дебаты. Мы переименовали уголовное дело в «Хозяева и хозяйство». А в газете появилась статья. «Не суй хозяйство в чужое хозяйство!» — Макс выпустил дым, пока я тихо угасала от смеха.

— Хозяева даже развелись, после того, как хозяйка полезла смотреть, комментируя что-то вроде «кажись, в два раза больше твоего»! — закончил Макс, глядя на меня. — Так что магические артефакты — это вещь опасная. Есть у меня сейф с торчащей вечной отмычкой. Они так и стоят. Никто ее вытащить не смог из замочной скважины. Даже сломать пытались — бесполезно. Вечная.

Немного отдышавшись, я решила сходить в туалет. А заодно и проверить, не прячется ли там кто-нибудь.

Красивый мрамор намекал на то, что у прежнего владельца был отменный вкус. Золотые краны и… да! Золотой унитаз, который холодил мое тщеславие в течение пяти минут.

Я вымыла руки, вытерла их о полотенце, заглядывая даже в золотой бачок на предмет таинственного похитителя олигархов. Убедившись, что в туалете никто не прячется, я вышла в спальню.

— Макс! — позвала я, оглядываясь по сторонам. — Мааааакс!

Никого! Дверь закрыта изнутри. Пистолет лежит на тумбочке рядом с часами.

— МАААААААКС! — заорала я так, что чуть не задрожали стекла. — Риктушлер, скотина, ты где?

Я отбросила штору, но никого не было. Окно было закрыты. Где-то вдалеке слышался гул дороги. За окном сгущались серые сумерки. Я чувствовала, как сердце бешено колотится.

Только не это! Только не он! Я вас умоляю!

Я нервно стала осматривать комнату.

— Макс, я убью тебя! — грозно заметила я, рыская глазами по комнате. — Макс, если ты сейчас же не отзовешься, то я не знаю, что с тобой сделаю! Еще не хватало, чтобы ты пропал! Я этого не переживу!

И тут я почувствовала, как меня со смехом обнимают. Да меня чуть удар не хватил!

Я развернулась на награждая шутника пинками, пощечинами и такими словами, от которых особо впечатлительным личностям хочется взять блокнот и ручку!

— Подонок! — ругалась и брыкалась я, пытаясь убить, но не до конца.

— Испугалась, моя девочка… — шептал Макс, прижимая меня к себе, несмотря на мое отчаянное сопротивление. — Ну все, все… Все хорошо… Я просто хотел проверить, любишь ли ты меня?

— Да меня чуть инсульт не взял! Мерзавец! — процедила я, чувствуя, как он удерживает меня и гладит. Я выбилась из сил, чувствуя, как он прячет смешок в моей прическе.

— Ну все, все хорошо… Я с тобой… Я тебя не брошу… — утешали меня.

— Зачем ты так? — дрожащим голосом спросила я. — Не пугай меня так… Прошу тебя…

Я попыталась почесаться, как вдруг…

— Ай!!! — внезапно заорал Макс. — Ты мне ухом своим деревянным в глаз только что заехала!!! Бессовестная Лиса!

Я выбралась из его объятий, бросила на него взгляд, преисполненный смертельно обиды.

— Шучу! — издевалась надо мной эта мерзкая, отвратительная и очень соблазнительная личность.

Я тоже обиделась на такие шутки. И сообщила, что ненавижу его. Сроки ненависти ограничиваются лишь продолжительностью моей жизни.

Мне бы отойти после таких фортелей.

— Я тоже на тебя обиделся, — рассмеялся Макс. — Лиса, слушай… Как на счет того, чтобы отнести заявление?

— На кого? — спросила я, подозрительно прищурившись.

— На нас, — послышался голос Макса. — Короче. Я арестовываю тебя. Ты арестовываешь меня.

— Ты серьезно? — обалдела я, глядя в бесстыжие глаза.

— Да, серьезно, — произнес Макс. — Выходи за меня.

Я нервно схватила со стола сигареты и спички и открыла дверь на балкон.

— Мне нужно подумать… — выдохнула я. Черт возьми, такого поворота я не ожидала!

Я уже закрыла дверь, выходя на роскошный балкон, который подпирало несколько мраморных колонн. Балкон был длинным, широким. Я смотрела на соседний особняк, в котором уже зажегся свет. Где-то гудели машины, а на том конце улицы спешили по домам и по делам прохожие.

— Конечно, люблю, — прошептала я, в надежде, что он не слышит. — И даже сама не заметила, когда влипла. Если все, что происходит — сон. То пусть он не кончается… Но тебе, милый, это знать необязательно. Мужчины наглеют, когда узнают, что их любят…

Вечер зябко сгущался над миром, который мне очень понравился.

Если мне сейчас предложат вернуться, то я покажу им фигуру из трех пальцев.

О, нет, спасибо… А ведь как здорово, если мне удастся раскрыть это преступление. И я смогу каждый день курить на этом балконе.

Я выдохнула последнее облако дыма, потушила сигарету и бросила ее вниз, поглядывая, как сквозь шторы душу согревает свет…

Я положила руку на дверь балкона, чтобы открыть ее, а потом на секунду пинками отогнала от себя странные мысли. На мгновенье мне привиделось, что я примерная жена примерного прокурора. Что мы живем в этом доме, что у нас есть дети… Так! Никаких соплей! Я — капитан юстиции.

Такие, как я, редко выходят замуж. И редко рожают детей. Поэтому выбирают между карьерой и семьей. Я не хочу, чтобы однажды кто-то позвонил в дверь и сказал моему ребенку: «Твоя мама погибла, выполняя свой долг».

Я посмотрела на колечко, которое уже срослось с моим пальцем. Тонкий ободок и маленький камушек заставили меня вздохнуть.

Мне подарили его шесть лет назад. Когда я только-только начинала службу в органах. Дело шло к свадьбе. Уже заявление отнесли. А потом… потом мне сообщили, что опергруппу расстреляли.

Я вертела кольцо на пальце, поглядывая в сторону приоткрытой двери. Я вспомнила обещание, данное себе. Никогда не выходить замуж.

— Прости, — вздохнула я, осторожно снимая кольцо. Я бережно положила его на перила. — Я полюбила другого… Такое бывает… Я ведь тоже заслужила свое счастье…

Тяжелый вздох вырвался у меня из груди.

Сейчас выйду и скажу: «Да!» На губах расплывалась предательская улыбка.

Я вошла в комнату. Я посмотрела на тумбочку, на которой стояла коробочка с кольцом. Дверь была закрыта изнутри.

— Макс! — позвала я. — Я согласна!

Мне никто не ответил. Что? Опять?

— Все! Шутка, повторенная дважды уже нифига не смешная! Макс, хватит! Ты не «Аншлаг»! Отдай пароход юмористам вместе со старыми шутками! Макс! Это уже не смешно! Я же сказала, что еще раз… — громко произнесла я, прислушиваясь.

Я нервно отдернула шторы, видя, что за ними никого нет. Я наклонилась под кровать, не обнаружив там находчивого прокурора. Я даже сдернула одеяло и скинула подушки на пол.

На всякий случай я бросилась в ванную комнату, приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. Я даже проверила, не просочился ли прокурор в ванну. Он еще тот скользкий тип! Я открыла золотую крышку унитаза, проверяя, нет ли там моего говна прокурорской наружности! Я знаю, что он, как человек, не утонет, даже если вообще не умеет плавать!

— Макс! Считаю до пяти! — процедила я сквозь зубы. — Раз… Если ты не вылезешь, я тебя кастрирую! У меня нервы не казенные! Ма-а-а-кс! Прекращай!

А в ответ тишина! Из комнаты он не выходил! Потому что дверь в комнату закрывала я. Поэтому и оставила замок, повернутый так, что ручка стоит не перпендикулярно, а чуть-чуть повернутой вниз. Привычка.

Я проверила бумажку — обрывок от газеты размером с блоху, которую незаметно засунула в дверную щель. Она на месте. Из комнаты точно никто не выходил. В комнату никто не входил.

— Два… Я буду убивать тебя медленно и очень долго! — прокашлялась я, обводя взглядом комнату. Сердце почему-то екнуло. — Три… Придет зима, попросишь секса!

Я сглотнула, снова глядя по сторонам. Липкий страх заполнял мою душу. Я выбежала на балкон, проверяя, не висит ли там один шутник. Мало ли, а вдруг он болтается там, зацепившись одной рукой. Если это правда, то я честно обещаю носить в травматологию орехи, грильяж и сухую рыбу в стадии прогрызаемости «стелька».

— Четыре… — я вздохнула, возвращаясь в комнату. — Макс, я не шучу. Я не хочу тебя потерять… Честно, не хочу… Ты — тварь, подонок, мерзавец, но мой.

Я не отваживалась произнести «пять». Время шло, вещи Макса лежали на месте, а его не было. Приехали!

— Макс! — жалобно всхлипнула я, чувствуя, как внутри все начинает дрожать. — Ма-а-а-кс! Ты где? Я прошу тебя… Скажи, что это была шутка… Я прошу тебя… Макс, я люблю тебя… Я согласна… Слышишь?

В горле застыл комочек «ни туда, ни сюда». Сердце верило в то, что он сейчас обнимет меня, утешит. И я уткнусь в его грудь маленькой занозой, обложу словами нехорошими, а потом обниму крепко-крепко!

— Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как внутри что-то вздрагивает. — Макс… Любимый… Прекращай шутить… Я серьезно!

Его машина стояла во дворе. Замок был закрыт. Вещи лежали на месте. Даже пистолет в кобуре лежал на тумбочке. Сигареты и спички были небрежно брошены рядом.

Так! Я его из-под земли достану! Главное — успокоиться и взять себя в руки! Не все потеряно! Я вытащила пистолет, выдохнула и двинулась осматривать дом, маниакально и последовательно проверяя каждую комнату. В комнатах царили спокойствие и пустота…

— Хорошо, — рассуждала я вслух, отгоняя от себя несчастную истеричку, только что потерявшую любимого подлеца.

Пока что у меня получалось плохо. Но я очень старалась. Никогда не думала, что однажды буду себя утешать воспоминаниями про старые висяки, которые удалось распутать.

Сколько было дел, которые я сумела раскрыть? Взять, к примеру, то дело про таинственного убийцу, который оставлял странные следы на теле жертвы? Ни улик, ни следов — висяк!

А потом выяснилось, что странные гематомы в паховой области, обнаруженные на теле, похожие на укусы вампира со сточенными клыками — это не иначе, как следы от шпилек. Любила жестокая мадам помучить очередного любовника! Кто догадался? Лиса Алиса! А остальные были слепыми котами Базилио, развлекаясь на тему правильно сосущего вампира! Так что без паники! Найдем Макса! Я его откуда угодно выковыряю! Так что пусть не расслабляется.

Осмотр дома закончился ничем! Ни улики. Ни зацепки. Ничего.

Я поднялась на третий этаж, где размещалась коллекция древностей, бережно собранная первым хозяином.

Судя по масштабам, где-то обиженно сопит очередной музей, завистливо пуская слюнку на каждый экспонат, спрятанный на витрине.

Какие-то украшения играли самоцветами. Рядом лежали обломки чего-то прекрасного и непонятного, разложенные на бархатной тряпочке. Документы на пожелтевшей бумаге, были сложены стопочкой и переплетены золотой лентой.

«Первый экземпляр декларации о том, что гномы имеют право подниматься и жить на поверхности». Да, великое событие! Подписано каким-то президентом Ленкорном.

На бархатной тряпке лежали какие-то полотенца и кусок обоев. «Фрагмент легендарного «Титаника», затонувшего по вине мага Айсберга». И фотография гнома-капитана, стоящего на борту. Я просмотрела фотографии, видя странную парочку. Красивый рогатый мужчина с каштановыми волосами, а рядом с ним симпатичная девушка. Он смотрит на нее так, словно сейчас сожрет.

«Фотографии пассажиров первого класса», — прочитала я, видя еще одну парочку. Гнома и девушку-человека. Интересно, кто они? И выжили ли они?

Но история об этом умолчала. Я стала осматривать древности. Возможно, пропажи как-то связаны с коллекцией?

Еще немного, и я поверю в привидений, ей-богу!

Тысячи коллекционных вещей, не связанных друг с другом эпохами и стилями, вызывали у меня смутный интерес.

Может, похититель — коллекционер? А что? Ждет, когда очередной магнат, потеряв родственников, в сердцах выставит вещи на аукцион? Или кто-то хочет купить особняк подешевле? Поэтому и пытается создать особняку отвратительную репутацию?

Ну не может такого быть, чтобы ни единой зацепки! Не может!

На стенах висели картины, которые не сильно меня и впечатляли. На первой картине были изображены какие-то гномы, сражающиеся за рудную жилу мотыгами. На следующей безвестный художник нарисовал эльфийский праздник, напоминающий массовую оргию, организованную какой-нибудь благотворительной организацией по поддержке рождаемости.

Я протерла глаза, смутно просматривая каждую картину. В сердце билось только: «Макс, любимый… Потерпи! Только не умирай, а?» Я просматривала каждую деталь, стараясь понять мотив неизвестного похитителя.

Если дело касается коллекции, то почему бы не стащить какой-нибудь портрет или картину? Почему именно люди? И почему неизвестный похититель не тронул меня? Почему забрал только Макса?

Я шла мимо очередной картины «Три эльфийки», где были изображены почему-то четыре обнаженные остроухие красавицы. Я понимаю, что гений художника и злодейство математики — две вещи несовместимые.

Я присматривалась, к четырем красавицам, демонстрирующим готовность устроить личную жизнь прямо сейчас и прямо на траве.

Мне показалось, что это какая-то шутка. Странным было лишь то, что одна эльфийка было полностью обнаженной, а три остальных были прикрыты зелеными купальниками из коллекции «матушка-природа». Я все понимаю, что кому-то и лопушок — трусы, а кому-то и крапива — способ увеличить прелести без операций. Но чтоб настолько. У меня такое странное чувство, словно та, обнаженная красавица здесь явно лишняя.

Но это мало чем помогало. Пожав плечами, я пошла дальше, внимательно изучая каждый экспонат.

Экскурсия ничего не дала. Раздосадованная я вернулась в комнату, в надежде, что Макс ждет меня там. В комнате пахло его духами, на стуле висел его пиджак, но его самого не было.

— Любимый, — негромко сглотнула я, проводя рукой по пиджаку, откуда вывалилась газета со старой фотографией младшего Валжебла в сопровождении трех красавиц. Я грустно посмотрела на нее, а потом застыла с ней в руках. Одну минутку! Где-то я уже видела это выражение лица…

Глава семнадцатая. Особая примета

Я бросилась со всех ног с газетой в сторону третьего этажа. Приложив обрывок, я внимательно сличала сходства между одной из красавиц, арендованных на ночь, и шедевром чьего-то искусства.

— Это она! Или кто-то очень похож!!! — оживилась я, изучая другие картины. На одной картине с красноречивым названием «Эльфы и старое бревно» лежала старуха, а вокруг нее столпились молодые, красивые эльфы. Я присматривалась к старухе на бревне, а потом сорвала две картины и потащила в комнату.

На меня сурово посмотрела мадам Шипершплюй, а я переводила взгляд с нее на «старое бревно». Так! Два совпадения — уже закономерность! Я бегала по коридорам, выискивая еще картины. Я нашла еще двух эльфиек, сверяясь с фотографией, а сейчас застыла рядом с картиной «Рудокопы на отдыхе». Гномов на ней было столько, что глаза разбегались. Я внимательно смотрела на каждого, а потом увидела одного, в темно-синем костюме в заднем ряду… На шее у него было боа. Не думаю, что в дружной артели работников копательного труда затесался гном нетрадиционной копательной ориентации. Красноречивый взгляд полуопущенных глаз на заднюю трудовую мозоль товарища, ядовито-желтое боа на шее намекало, что в шахте к нему спиной стараются не поворачиваться, а здесь что-то выпили, расслабились… Ой! Я и забыла, что гномихи-то тоже с бородой!

Я сверялась с фотографией, а потом сняла портрет, утащив ее в комнату. Взяв лупу, я изучала лица, понимая, что с таким в своей практике я еще не сталкивалась. Как они там очутились? Нет, это точно Валжебл-младший. Я вижу тщательно прорисованные пуговицы с фамильным гербом. Поздравляю!!! Я его нашла! Нет, он, конечно сейчас очень мил, не пьет, не буянит, девочек не водит, трудоустроился, но он нарисованный!!!

Я бросилась в коридор, с замиранием сердце проверяя догадку. Макс!!! Где-то должен быть Макс!!! Я проходила мимо портретов, присматриваясь к каждому лицу. Десятки лиц сливались в одно, а я чувствовала, как дрожит моя рука, а в голове вертится «Остался у меня на память от тебя портрет, твой портрет работы Пабло Пикассо!»

— НАШЛА!!!! — заорала я, дрожащими руками сдирая портрет со стены. Макс стоял в обнимку к какой-то девицей. Обнимка — это мягко сказано! От таких обнимок иногда рождаются дети! Рубашка съехала и распахнулась, как его объятия. Красавица-эльфийка томно закатила глаза в предвкушении экстаза и уже почти сняла платье…

— Изменщик!!! — сглотнула я, глядя на этот разврат! Как ты мог!

Интересно, а почему меня не тронули? Может, потому что я была в этот момент на балконе? Каким-то чудом мне удалось избежать участи седьмого гнома или третьего дерева?

Пока я возилась с портретами, детально осматривая их, часы пробили ровно полночь!

По коридору слышались шаги. Я насторожилась. Пистолет соскользнул с тумбочки. Я сняла его с предохранителя, тихо подкрадываясь к двери.

В дверной щели был виден кусочек коридора. Я стояла, боясь сделать вдох. И готовясь в любой момент спустить курок.

Шаги приближались. Я распахнула двери, выставляя вперед пистолет.

— Стоять! Руки за голову! — произнесла я, глядя на… призрак бабки.

Бабка посмотрела на меня с прищуром.

— Еще одна! — потерла она руки. — Ну ничего, сейчас и тебе местечко найдем, развратница!

Пистолет едва не выпал у меня из рук. Я впервые в жизни видела настоящего призрака.

— Проститутка! — произнесла бабка, что-то делая руками в воздухе. — Ай-я-яй! Как не стыдно!

— Я не проститутка! Я… эм… детектив. Просто под прикрытием! — произнесла я.

— Проститутки! — выдала бабка, прищурившись на меня.

Если честно, то я все еще пребывала в шоке от увиденного. Вместо маньяка с ножом, какого-нибудь чудовища, я вижу бабку, похожую на обычную бабку. На ней была длинная ночная рубашка. Седые призрачные волосы были собраны в пучок.

— Нет же! — схватилась я за нить разговора. — Я — детектив. Расследую пропажу людей в особняке!

— Никуда они не пропали. Все здесь. Все туточки! — выдала бабка, пока я пыталась успокоить ее. — И ты скоро будешь в рамочке.

— Так, бабушка! — осторожно заметила я, пытаясь успокоить возмущенное приведение. — Давайте успокоимся…

— Ась? Что ты сказала? Упокоимся? — возмутилась бабка, сквозь которую просвечивала стена.

— Да нет же! — замялась я, впервые имея дело с привидением.

— Вы не могли бы вытащить моего будущего мужа? — спросила я, глядя на бабушку. — Мы с ним собирались пожениться. А он попал в картину по ошибке… Никакого разврата! Мы почти женаты!

— Никого я вытаскивать не буду, — выдала вредная бабка.

Впервые в жизни я не могла арестовать преступника. Исключительно потому, что он был уже дохлым! Зато ей смело можно давать пожизненное! И сажать в камеру со сквознячком! Только она к двери, как ее тут же сдувает!

— Стоять! Вы арестованы! — засопела я, требуя подмогу из охотников на привидений.

— Пошла вон из моего дома! — выдала старушенция. Я дула на нее, но она приближалась ко мне. — Чтоб я тебя не видела! Развратница! Бессовестная!

— Я — детектив! — еще раз повторила я. Бабка прищурилась, глядя на меня.

— Дефектив. Вижу, что дефектная, — вздохнула бабка, оценив мои внешние данные.

— Полиция! Адвокат! Следователь! — подбирала я слова. Бабка тут же замерла, а потом внимательно посмотрела на меня.

— Ну наконец-то! — обрадовалась она. — Приехали! Сто лет прошло, а вы только приехали!

— Отлично, — выдыхала я, понимая, почему люди не любят привидений.

— Я готова помочь тебе, если ты поможешь мне, — произнесла бабка, глядя на меня оценивающим взглядом. — У меня украли важную вещь!

— Какую? — вцепилась я, глядя на то, как бабку качает на сквозняке. — Описать ее сможете?

Не думаю, что за сто лет преступник успел далеко уйти. Бабка что-то замялась, обдумывая показания.

— Ну, — осторожно опустила пистолет я. — Пройдемте в комнату. Сейчас будем составлять протокол! Без паники, гражданочка!

Я открыла двери, все еще не веря, что причиной всех исчезновений является призрак бабки, разгуливающей по дому. Бабка просочилась сквозь стену. Я схватила бумагу и ручку.

— Итак, гражданка… — начала я деловым голосом.

— Коргорденция Риктушлер, — произнесла бабка, воспарив над креслом. — Записывай, че смотришь?

— Кор… Гор… что? — переспросила я.

— Коргорденция! — гордо ответила бабка, пока я царапала ее имя.

— У меня пропала бесценная вещь. Ее похитили, — продолжала бабка, пока я скребла ручкой бумагу.

«Заявляет о похищении ценной вещи. Возможно фамильной», — пометила я, сопя и пытаясь осознать, что беру показания у трупа. Возможно, это часть коллекции. Нужно запомнить.

— Вы не переживайте. Мы ее найдем. В целости и сохранности! Вернем на законное место! Я лично проконтролирую этот процесс! Знаете, какая у нас раскрываемость! Так что не волнуйтесь! Мы все вернем! — убеждала я бабушку.

— Она пропала у меня… ночью, — начала бабка, явно меня не слыша.

— В доме еще кто-то был? — уточнила я.

— Был, — вздохнула бабка. — Похититель!

— Отлично! Проник в дом бабушки! — написала я, чувствуя себя автором «Красной Шапочки». — Опишите мне примерно вещь? Чтоб мы знали, что ищем! Эй!

Я пощелкала пальцами возле прозрачного лица бабки.

— Она была мне очень дорога… Я с ней никогда не расставалась… — задумчиво шевелила губами бабушка.

— Что похитили? — поинтересовалась я.

— Девственность! — выдала бабка. — Мою девственность!

Нда… Беру свои слова обратно. Вряд ли мы сможем ее вернуть в целости и сохранности.

— Опишите, как все это произошло, — прокашлялась я. Мне казалось, что это сон.

— Сейчас-сейчас, — прошамкала бабушка.

Через полчаса я почувствовала себя постельным пионером. Мне реально хотелось найти этого мужика, чтобы пожать ему руку. Судя по рассказам, бабушка, которая на тот момент не была бабушкой, даже зевнуть не успевала. Любой зевок воспринимался, как призыв к продолжению.

— Особые приметы есть? — спросила я, выдыхая.

— А как же! — обрадовалась призрачная бабка. И тут же стала размахивать руками.

Мне казалось, что с таким достоинством мужик до сих пор убегает. Или висит где-нибудь, зацепившись за забор. Дело — висяк.

— … а еще у него родинка… — продолжала бабка, пока я делала неприличные эскизы. — Потолще! О! Нет, еще потолще!

— А как насчет лица? — спросила я, вспоминая, как принимала бабушек у себя на работе. Бабушки — это отдельная категория «потерпевших». Но по закону я обязана принять заявление. Однажды мы искали трех куриц. Курицы нашлись. Одну раскатала машина. Вторую съели бродячие собаки. А третью бабушка забыла в сарае.

— Лицо не помню, — произнесла бабка. — А зачем лицо? Я вам вон сколько деталей сказала!

— Да, но… эм… информации недостаточно! — посмотрела я на протокол.

— Что значит недостаточно! Полиция вы или кто? — возмутилась бабка. — Я уже устала вас вызывать! Ну, думаю, пропадать люди начнут, быстро понаедут!

— Так приезжали, — заметила я, листая протокол. Он напоминал журнал для очень взрослых и одиноких девушек. Или любой подъезд в спальном районе.

— Ой, что-то форму не видала! Полиция, она в черной форме и в котелках! — язвительно заметила бабка. — Вы что, не знаете, как выглядит констебль?

Зато я знаю, как выглядит чей-то стебель. И судя по подробностям, которые мне открылись, я не просто как бы переспала с этим мужиком. Я знаю о нем столько, сколько знают жены после двадцати лет брака.

— А про лицо вам ничего говорить не буду. Приведете — опознаю. А то знаю вас. Притащите кого-нибудь с улицы. Раскрываемость повысите. Ну-ну! — проскрипела бабка.

— Как его искать? Вы понимаете, что примет мало? — попыталась схитрить я. — Хотя, постойте, погодите! Кажется у нас в отделении недавно был труп с точно таким же… хм…

— Не верю! Если труп, то тащите его сюда! Но я знаю, что не труп он! — насупилась бабка.

— А вдруг его действительно больше нет в живых? — спросила я, поглядывая на орган.

— И пока не найдете, я их не верну! — скрипучим голосом произнесла призрачная бабка, отметая все мои возражения. И растворилась в воздухе.

— Ма-а-акс, — прокашлялась я, глядя на нарисованного прокурора. — Тебе фартануло. Сидишь в своей картине. А я тут с линейкой и микроскопом бегать должна.

Я пролистала протокол, понимая, что кроме «хмы-хмы», я ничего не знаю о таинственном похитителе целомудрия.

— Я знаю, кто может помочь! — обрадовалась я. Выбежав из особняка, я закрыла калитку и бросилась на соседнюю улицу. Такси, покрытые росой, стояли в ряд. Так, где тут гномобиль! Где тут приличный бородатый Бэтмен?

Через сорок минут я была на месте.

— Вы к кому? — вскочил со стулом вместе ушастый дежурный.

— Не подскажете, где здесь туалет? — спросила я, глядя в обескураженные эльфийские глаза.

— П-п-прямо по коридору! — махнул рукой почему-то влево остроухий дежурный.

Я мчалась направо, открывая двери кабинета комиссара Шпактоси. Гном сидел за столом. Он с трудом закинул на него ноги. В комнате было столько дыма, что на мгновенье я заплакала.

— Выкладывай, что у тебя там! — послышался недовольный голос. Я кашляла, как туберкулезница, пытаясь развеять туман.

— Выкладывают мужики. И бьют по столу, — мрачно произнесла я. — Где девицы с соседней улицы? Я проезжала. Никого не было.

— В камере! — послышался голос гнома. Тот смотрел на меня так, словно уже припомнил лишение премии.

— Отведите меня туда! — потребовала я.

— Не-а! — лениво заметил Шпактоси. — Макс придет. Пусть он водит! Я — комиссар. Меня это не волнует!

На его стене висели такие лица, от которых аппетит пропал бы у любого, кто всмотрелся в них.

Я впервые решила положить на стол тот орган, которого у меня от природы нет!

— Мне нужны девочки! — процедила я. — Немедленно!

— Эй, — послышался оклик комиссара. В кабинет вбежал эльф-дежурный. — Проводи ее в камеру!

— Так точно! — задохнулся эльф, глядя на меня. Мы плакали так, словно вместе сходили на «Титаник».

Я спускалась в камеры, чувствуя мерзкий запах грязных носков. Он смешивался с приторным запахом женского парфюма разной степени убойности.

— Вот, — послышался голос эльфа. — У нас лампочка перегорела!

Я бы сама арестовала тех, кто выливает на себя половину флакона!

Я посмотрела на убойный парфюмерный отдел, в котором понуро сидели старые знакомые. Белокурая Жази ковыряла в носу. Гномиха чистила бороду.

Эльфки сбились в кучку и изображали святых мучениц. В камере лампочка еще как-то тлела. В коридоре было темно.

— К вам посетитель! — торжественно объявил эльф.

— Я пойду! — виляя бедрами так, что раскидала все по камере, пробасила крошка Жази.

Я вышла на свет.

— О! Адвокат пришла! — обрадовались девушки. Все они бросились на прутья.

— Тише, я вас вытащу. Только дайте мне вытащить прокурора. Короче вот, — я осмотрелась и протянула им листок с описанием орудия убийства женской чести.

— Знаком? — спросила я, надеясь услышать «да». В моей практике было много чего. Но так, что бы я искала по фрагменту тела. Нет, такое впервые.

Эльфки что-то примеряли. «Да нет, же! Там больше был!» — спорили они.

Жази загибала пальцы и о чем-то сосредоточенно думала. Гномиха чесала бороду и хмурилась.

— Нет, не видели! — ответили эльфки. Мне казалось, что у ушастых единый разум на всех.

— Нет, таких больших не видела, — заметила гномиха. Она сопела так, что проснуться с ней рядом готов был не каждый мужик.

— Не, маленьких таких не было! — пробасила Жази.

Я поблагодарила их, обещая в скором времени вытащить. Так, может где-то есть злачные места? За время моей многолетней практики, через меня прошло столько дел, но это дело казалось мне полным висяком. Не в обиду Казанове будет сказано.

Уныло посмотрев на чужое достоинство, я чувствовала, что это стопроцентный глухарь. И не факт, что гражданин до сих пор жив. Не факт, что он проживает здесь. А не переехал. Да ему вообще могло его оторвать на производстве!

Что мы делаем, когда есть ориентировки? Устраиваем досмотры. Обыски. Делаем засады. Расклеиваем и рассылаем ориентировки?

— Всем руки за голову! — представилась я самой себе, направляя пистолет. — У вас обыск! Быстро сняли штаны!

Потом мне привиделся патруль, который снимает штаны с каждого мужика. И сверяется с листочком. Где-то на столбах висит фрагмент. С детальным описанием. А мы сидим в засаде, отлавливая всех маньяков… Стоп! Нужно глянуть маньяков!

— Комиссар! — потребовала я, входя в кабинет.

— Что?!! — хрипло гаркнул гном.

— Дайте мне архив дел на маньяков! Всех, короче, кто есть! — вздохнула я. Раскрывать комиссару карты я не хотела. Не стоит поднимать шумиху раньше времени. Исчезновение прокурора может сильно сказаться на криминальной обстановке города.

— Так бы и сказала, что захотелось… — гном двусмысленно поиграл бровями. Как же он ненавидит меня.

— А вы что? Рекомендуете? Сами пробовали? — едко ответила я.

Меня вели в сторону архива.

— Ну-с! Приступим! — потерла я руки, раскрывая первую пыльную папку. Как хорошо, что здесь документы хранятся не пять лет, а намного больше.

Был у нас давным-давно маньяк. ЖЭК-потрошитель. Специализировался по старушкам. Прикидывался работником ЖЭКа. Корочки в глазок тыкал.

Я приготовила нервную систему, листая уголовное дело. Может, почерка похожие найду?

На сорок восьмом маньяке мне самой было страшно выходить на улицу. Мне казалось, что они рыщут везде.

На пятьдесят шестом я понимала, что в сексе я новичок. И много чего не знаю. Я просматривала сухие сводки, в надежде найти зацепки. Но все тщетно.

Через меня прошло столько мужиков, что через три часа я подняла глаза усталой падшей женщины. Падшей со стула. Потому что архивные стулья пора сдавать в музей.

Все было чисто. Оставались жалкие двенадцать папок, которые я шерстила. Отпечатанные на печатной машинке, пожелтевшие листы допросов ложились на стол.

— Ну и где тебя искать? — спрашивала я органа. Орган, нарисованный по памяти призрака, нервировал меня. Ой, мужик, если я тебя найду, то оторву его! Надо ж было! Я из-за тебя потеряла единственного мужика, которому хотела бы нежно отравлять остаток жизни!

«После двадцать восьмого следственного эксперимента насильник согласился признаться в содеянном», — прочитала я.

Мне представился несчастный мужик, которого силком тащат к счастливой даме. «Пожалуйста! Не надо! Простите, я больше не буду!» — вопит насильник. Он больше никогда не сможет работать гинекологом. Его будет тошнить от журналов для взрослых. А при слове «писька» он будет краснеть, как первоклашка.

«Ну, дружок! Давай! Показывай! Еще разочек!» — слышится голос комиссара Шпактоси, который, кстати, и вел это дело. «Ааааа!!!» — орал насильник. Он честно клялся завязать на узелок. Навсегда. Но у сурового комиссара просто так ничего не бывает. Полиция слезам не верит.

«Куда, интересно знать, делось орудие преступления? И откуда, интересно знать, взялась эта тряпочка?» — бушевала моя фантазия.

— Умммм, — простонала я, обхватывая голову руками. Я думала, глядя на папки. Черт, черт, черт…

Я вышла из участка. Мои глаза уже пристально отслеживали всех мужчин. Еще никогда я так бойко не стреляла глазками. Теперь не они смотрели на меня раздевающими взглядами, а я на них.

Я добралась до мистера Валжебла.

Стуча каблуками по коридору, я глянула на себя в зеркало. Одно ухо у меня отпало. Прическа напоминала гнездо.

— Мистер Валжебл, — попросилась я в кабинет.

— Проходи, — послышался глухой голос.

Гном сидел на диване в халате. Рядом с ним стоял пустой бокал.

— Нашли? — спросил Валжебл, глядя впереди себя. Мне показалось, что он постарел лет на сто.

Я рассказывала все, что знаю. Глаза гнома расширялись. Пепел с его сигары прожег дорогой диван, но гном даже не заметил.

— Значит, Макс тоже пропал, — произнес Валжебл. И его лицо сморщилось, словно печеное яблоко. Я видела, как он плачет. — Двое моих детей пропали…

— Помогите мне! — упрашивала я старика. Тот посмотрел на меня как-то ласково и отрешенно. — Я должна сейчас объездить все бордели. И поспрашивать старых проституток! Может, они что-то знают!

— Никуда ты не поедешь, — произнес Валжебл, глядя на меня. — Ты — все, что у меня осталось!

Я обалдела. Он пьян или сошел с ума!

— Мистер Валжебл, — заметила я, присаживаясь рядом. — Я понимаю, что вы чувствуете… Но я не ваша дочь… Я из другого мира…

— Это ты не понимаешь законов гномов, — произнес Валжебл, помешивая виски в стакане. — Они берут свое начало, когда наши предки умирали в шахтах. У нас не бывает чужих детей. Если гном берется устраивать чужую судьбу, значит, он отец. Гномы редко кому-то помогают. Поэтому нас считают скупердяями и скрягами. Но мы-то знаем. Если взялся за чью-то судьбу, то ты — отец.

Я смотрела на него, понимая, что юриспруденция тут бессильна.

— Но у вас есть сын, — заметила я. — Родной сын.

— И что? — произнес Валжебл, вздыхая. — Он просто самый младший. По гномьим меркам он еще ребенок. И однажды, когда он закончит Гномсворд, я поступлю с ним так же, как и с вами. Дам ему либо бизнес. Либо должность. Хотелось бы, конечно, чтобы он стал политиком. Но как получится…

Я до сих пор не могла поверить в услышанное. Мне до сих пор казалось, что Валжебл пьян.

Я осторожно попыталась забрать у него стакан.

— Я не пьян, — произнес Валжебл, сжимая стакан маленькой ручкой. — Чтобы гному напиться, нужно в бочке утопиться. Старая поговорка рудокопов. Зря я купил вам этот особняк.

— Что? Нам? — удивилась я, глядя на старика.

— А кому? Себе, что ли? У меня есть дом! Вот он! Когда Макс сказал, что хочет жениться на тебе, я подумал, что вам нужно где-то жить. Это один из самых лучших особняков во всей округе. А в сплетни и предрассудки я не верю. И никогда не верил. Никакой мистики нет. Это должен был быть ваш свадебный подарок.

Я взяла у старика виски. И опрокинула его в себя. Никогда бы не подумала, что все вот так! Я точно не сплю?

— Ну, конечно, на свадьбе я бы не вручил его. Вы бы у меня на него заработали, — продолжал гном, наливая себе еще. — Я никогда ничего не даю просто так детям. Мои дети должны ценить то, что получают. А подарки, Бимбермортилиса, никто не ценит. Увы. Кто ж знал, что этот оболтус решит привести туда эльфок?

Я все еще осмысливала сказанное гномом. Вот как так? Какой-то незнакомый гном за услугу решил меня удочерить.

— Простите, но я до сих пор слабо в это верю, — созналась я, пытаясь украдкой себя ущипнуть.

— Когда-то этими руками я держал кирку. Я на все заработал сам. И считаю, что дети должны тоже зарабатывать сами, — произнес Валжебл, глядя на свои маленькие грубые руки.

— В то, что мы с Максом… — начала я, закуривая.

— Надо было тебя отправить в Гномсворд. Гномам мало кто помогает. Поэтому мы высоко ценим помощь, — вздохнул Валжебл. — И поэтому ты останешься здесь. Я никуда тебя не пущу. Охрана!

Мне до сих пор казалось, что это просто сон! Подбежала гномья охрана. И окружили меня, как Белоснежку.

— Оцепите дом. Ее не выпускать. Никуда, — произнес Валжебл. — Нужно было сразу к вам приставить телохранителей!

Я мысленно представила, как иду в сопровождении семерых гномов по улице. Высовываюсь, так сказать, из плотного бородатого кольца.

— Отведите ее в комнату. Пусть выберет любую, какая понравится. С этого момента она живет здесь. И на улицу выходит только с охраной, — мистер Валжебл сделал глоток. И случайно опрокинул стакан. — Бедный мой мальчик… Бедный мой Макс… Это невозможно, чтобы из живых делали портреты. Доктору позвоните. Пусть он ее осмотрит! А я хочу побыть один.

Я недоумевала. Меня выводили в коридор. Сначала мне казалось, что разорвать кольцо гномиков будет проще простого. Но не тут-то было!

Меня отвели в красивую комнату. С балконом. На балкон тут же встал суровый гном в черном костюме. Еще двое гномов встали возле двери.

— На что жалуетесь? — послышался голос гномьего доктора, который вошел в комнату. — Мистер Валжебл попросил вас осмотреть.

— Разрешаю обойти со всех сторон, — мрачно ответила я, прикидывая, как выбраться отсюда.

Доктор обиделся и ушел на меня жаловаться. Я открыла двери на балкон. Суровый охранник посмотрел на меня и жестом потребовал вернуться в комнату.

— Плохо дело, — закусила я губу. — Черт дернул поехать сюда!

Глава восемнадцатая. Доктор «кто у нас завелся?»

То, что у меня появился заботливый папочка гном-олигарх, стало для меня новостью. Если раньше я бы восприняла ее с радостью, то сейчас, когда на кону стояла жизнь Макса, меня эта новость больше чем огорчала!

Роскошная комната, напоминающая номер дорогой гостиницы, вмещала в себя и санузел. Куда я направилась в первую очередь. В самом верху шикарной ванной было окошечко. Куда оно выходило, знали только строители. Я несла стулья и ставила их друг на друга, чтобы посмотреть, откуда меня будут увозить с переломами.

Внизу был газон из роз. Ноги шатались, я сумела открыть окно. Через двадцать минут дорогое покрывало намертво подружилось с дорогой простыней. А та, в свою очередь, — с дорогой скатертью и занавеской для душа.

Ухнув, словно я собираюсь выпить, я подтянулась на руках. Пирамидка из стульев с грохотом упала.

— Что случилось? Кто стрелял? — слышались голос гномов. Дверь в ванную была предусмотрительно закрыта.

— Выбивайте двери! — послышался приказ.

— Можно не мной! — взмолился голос. Но притих, когда послышался глухой удар о дорогую дверь. Надеюсь, парню доплачивают!

Полицейский захват гномами — отдельное развлечение, я так понимаю.

Подтянувшись на руках и вывалившись наполовину из окна, я вцепилась в веревку. Третий этаж как бы мотивировал держаться крепче. Осторожно, но шустро сползая вниз, я пыталась спастись от роз.

— Мать твою! — выдохнула я, приземляясь на колючки. Колючки платье не пускали. Но я вырвала остатки юбки и ломанулась к припаркованному гномобилю. Шофер в белых перчатках начищал заведенную машину полиролью.

Я вынесла шофера и двери, запрыгивая, как клоун в «запорожец». То, что мои ноги были выше головы, меня не смущало. Голова упиралась в потолок. На гномьем кресле помещалась одна «полупопица». Так что левая половинка попы была водителем. А правая — слегка пассажиром. Рычаг переключения скоростей торчал у меня между ног. Я напоминала мачо, который пробрался в женскую раздевалку.

— Погнали, — простонала я, пытаясь нащупать педаль газа! Если память мне не изменяет, машина на магическом двигателе.

Я вдавила одну из педалей. Машина понеслась вперед. Я завалила экзамен по вождению, садовника со шлангом и двух охранников. На стекле появились брызги и подтеки, поэтому я плохо видела, куда несусь.

— Постойте! — слышались голоса охраны. — Мистер Валжебл! Ваша дочь решила прокатиться на машине!

Я резко тормознула, пытаясь высунуть руку в окно и стереть воду.

— Самостоятельность высоко ценится в нашей семье, — послышался знакомый голос. — Права я ей потом куплю. Пусть сначала научится.

Я снова газанула, пытаясь вертеть маленький руль.

— Без охраны и водителя! — кричали гномы.

Что значит, без охраны и водителя? А на капоте у меня кто? Одного охранника и водителя вполне достаточно!

Я пыталась разглядеть дорогу впереди себя. Но было сложно. Охрана решила уволиться первой. Он слетел в кусты. Но поднялся. А мы неслись дальше. Никогда не ездила с водителем. На капоте. Он смотрел на меня квадратными глазами. Борода его застряла в дворниках, которые мне удалось чудом включить.

Если у нормальных людей на капоте стоит отполированная фигурка, то у меня живой гном.

То, что он водитель, я поняла сразу. То, что опытный — по глазам. Он ехал задницей вперед. Но даже в таком положении чувствовал, что я нарушаю правила дорожного движения.

Я высунула голову и больно стукнулась о крышу. Так было намного легче ехать. Золотые ворота с фамильными вензелями закрывались. Я добавила газу. Машины взревела и дернулась вперед.

Триумфально я вылетела из поместья, оставив после себя хаос и разрушения.

— Левый поворот! — послышался голос водителя. Он был возмущен тем, что я не соблюдаю элементарных правил. — Бери правее. У нас правостороннее движение!

— Спасибо, — поблагодарила я гномика — инструктора по вождению и оранию.

Я неслась по улице, едва успевая уворачиваться от машин.

— Не понимаю, что за мода бежать перед машиной! — возмущалась я, отчаянно сигналя. Я сумела на всякий случай нащупать тормоз.

— Вы едете по тротуару! — послышался голос водителя. — Перед светофором остановитесь!

— Хорошо! — согласилась я, радуясь, что уехала не одна.

— Это любимая машина мистера Валжебла, — предупредили меня. Я поняла, что в особняк мне лучше не возвращаться.

Кто-то свистел в свисток. Я видела в малюсеньком зеркальце, как за нами бежит полисмен. Его щеки раздувались, а я вдавила педаль газа сильнее, проскочив перекресток.

— Ну, все, — согласилась я, ища, где притормозить.

Я нашла чудесное место для парковки. Столб. Гном едва успел расставить ноги, и столб вошел в капот.

Я выплюнулась из машины, чувствуя себя столетней старухой.

— Вот, — отцепила я водителя. — Передайте мои извинения мистеру Валжеблу!

Мои затекшие ноги уже несли меня в сторону переулков. Все, кажется, оторвалась. Оторвалась по полной!

— Такси! — неслась я к полноразмерной машине, доставая заначку из лифчика.

Плюхнувшись на переднее сидение, я отдышалась.

— Мне нужно к… доктору. С очень узкой специализацией. Скажем так, если чешется не там, где надо! Вы меня понимаете? — я выразительно посмотрела на орка.

Он явно меня не понимал. Орк уставился на дорогу.

— Мне нужен самый старый доктор, который специализируется на нижних пушистых друзьях, — я была самой деликатностью.

Орк меня понял. Он завелся и поехал. Я успокоилась, глядя, как дождик моросит стекло. Машина остановилась. Я расплатилась и вышла.

«Зоомагазин «Гавмяу», — прочитала я вывеску. Но такси уже уехало. Зато на подоконнике валялась старая мятая газета.

Я взяла ее, внимательно читая рекламу.

— Вот! — обрадовалась я, глядя на загадочное объявление, которое понятно только тем, у кого чешется и теребится.

Такси остановилось по взмахну руки. Я забралась на переднее сидение.

На меня смотрел знакомый орк.

— Мне сюда! — я ткнула пальцем в объявление: «Не неси жене букет, лучше доктору конфет!»

Меня довезли до какой-то лавочки с цветами.

— Да нет же! — возмутилась я, выдыхая. — Я вам адрес дала!

— Я читать не умею, — обиделся орк.

— Хорошо, диктую! — заметила я, шурша газетой.

Меня высадили у роскошного дома. Я недоверчиво осмотрелась, сверяясь с вывеской. «Доктор», — прочитала я, обрадовавшись.

В коридоре было полным-полно народу. Красавицы эльфки вальяжно развалились на стульях и перехихикивались. Суровый гном закрывал лицо газетой. Чинная мадам стучала нервными пальцами по ридикюлю. Всем видом она показывала, что здесь случайно. И больше так не будет.

Я присела на свободное кресло, вдыхая запах лекарств.

— Вы по какому вопросу? — учтиво поинтересовалась эльфка на ресепшене.

— По интимному, — усмехнулась я.

— У нас по записи! — предупредила она. — Так что мы вас принять не сможем!

— Я не сто грамм, что вы меня принять не сможете. Я детектив, — чуть-чуть соврала я, глядя на то, как девица умчалась кому-то звонить.

«Букетники» отсели от меня подальше. И спрятали лица, кто во что горазд. Я уставилась на плакат: «Кусты на интимных местах — причины проблем с потенцией».

Кто, как не узкоспециализированный доктор опознает пациента? Идея показалась мне гениальной. Я посмотрела на огромную очередь. И заметила двух очень старых дам, профессии очевидной и прибыльной.

Я подсела к ним поближе.

— Здравствуйте, девочки, — поздоровалась я с «ночными бабушками». — Я — следователь. Мне нужно задать вам парочку вопросов. Надеюсь, вы не против? Вот — фоторобот преступника. Опознаете?

— Ой, что-то у меня проблемы с памятью… Лекарства дорогие. Но если бы у меня было лекарство, то я, возможно, и вспомнила, — заметила бабушка, подтягивая сетчатый чулок.

— Сколько? — спросила я, глядя на оплот жадности и ныряя в декольте.

— Пять, — послышался голос ее подруги. — Каждой. Вы цены на лекарства видели?

Я достала деньги отсчитала каждой. Каждая спрятала выручку в огромное съехавшее и морщинистое декольте.

— Хм… Что я могу сказать? — заметила бабушка с алыми губами. — Минут десять…

Вторая посмотрела на фоторобот.

— Да нет же! Минут сорок! — возмутилась подруга, пуская дым мне в глаза.

— Что-то знакомое, но не могу вспомнить кто, — заметила первая, прищуриваясь на фоторобот.

Я понимала, что меня только что развели на пенсию. Но втайне надеялась, что кто-то из них вспомнит хоть что-нибудь.

— Не эльф, точно, — прищурилась бабушка с алыми губами. — У эльфа меньше и с зеленцой.

— И не орк! — заметила вторая, обдавая меня удушающей волной ядреного парфюма. — Там ого-го!

— И не гном! — вычисляли мои информаторы, пытаясь отработать свои деньги. — У гномов шире и волосатей.

У меня складывалось чувство, что я переспала со всеми вышеперечисленными. Рассказы о клиентах пестрили пикантными подробностями. Даже я начинала понимать, что новичок в этом приятном деле.

— Да вряд ли вампир! — поругались две ночные бабушки, уронив пепел сигарет мне на юбку. — Сто процентов не вампир!

— Скорее всего, человек, — послышался голос одной.

— И все? Где же эффект волшебного лекарства для памяти? — спросила я, глядя на старушек. — Никого не вспомнили?

— Кажется, был у меня такой, но в далекой молодости, — туманно заметила одна гадальщица по мужским причиндалам.

Собственно, этим мне пришлось довольствоваться.

— Следующий! — послышался голос. Я посмотрела на бабушек. Они встали и гордо поплыли в кабинет. Из кабинета высунулся гном и свирепо осмотрел очередь.

Дверь за старушками закрылась, а я терпеливо ждала. Бумаги были спрятаны в декольте. Я уже ерзающей попой чувствовала размеры неприятностей.

Часики тикали, очередь редела. Я брезгливо рассматривала плакаты, честно обещая себе умереть старой почти девственницей. «Эльфилис», — прочитала я, ужасаясь симптомам и понимая, что с эльфами теперь я буду здороваться с другой стороны дороги. «Гноморея», — прочитала я, понимая, что с гномами — только на расстоянии. «Оркоплазмоз» шевелил волосы на моей голове. Я мысленно покупала себе антисептик и маску. На всякий случай. Потому что каждый плакат начинался со слов: «Заражен каждый второй». Очень мотивирует!

Доктора звали Прокогуль Карпелбус. И я понимала, что с таким именем фамилией друзья не спешат подписывать ему именные открытки.

— Следующий! — послышался уставший голос гномьего доктора. Я встала и вошла в белоснежный кабинет, брезгливо открывая его локтем.

— На что жалуемся? — спросил доктор, пока я смотрела на шкаф с микстурами и зельями. На столике стояла фотография бородатого семейства. Бородатая жена обнимала бородатых детишек.

— Я — несчастная жена, — зарыдала я, видя, как доктор перестает хмурится. — У меня пропал муж… Вот я ищу его… Уже все больницы и морги обзвонила. Даже в полиции была. Вот…

Я протянула рисунок.

— Ой, а фотографию потеряла! Просто я уже все бордели оббегала. А они по-другому не опознают, — всхлипнула я, вытирая притворные слезы. — Может, к вам заходил. А то, чую, что изменил и боится домой вернуться… А у нас…

Так, сколько детей на фото? Раз, два, три, четыре!

— Четверо детей, — всхлипнула я. — Может, был у вас? Насколько я знаю, но до свадьбы он вел очень разгульную жизнь. И, возможно, сейчас у любовницы.

Доктор посмотрел на рисунок. Нахмурился.

— Ну, что сказать, — заметил он. — Тут у нас все признаки бесплодия.

— Неужели? — ужаснулась «мать четверых детей». — А как же дети? Вы точно уверены?

— Точно, — заметил врач. — Что-то знакомое, вот только не могу понять что. Погодите! Сегодня с утра он был!

— Неужели? — обрадовалась я, обещая обожать этого доктора до конца своих дней.

— Да, справку брал, — послышался шелест журнала. — И анализы сдавал. Мы по ним справку и выписали!

— Он мог сменить имя и фамилию, — взмолилась я, глядя на толстый журнал. Я ни черта не понимала во врачебном почерке. — И внешность!

— Чего не знаю, того не знаю. У нас анонимный прием, — послышался голос врача. — Имена не спрашиваем. Внешность не запоминаем. Все строго конфиденциально!

Анонимный? Ну, есть и хорошие новости. Этот герой-любовник живет в городе!

— Спасибо, — всхлипнула я, забирая фоторобот.

— Есть еще кое-что, — заметил доктор, поглядывая на картинку.

— Что?!! — встрепенулась я, в надежде узнать еще хоть немного о таинственном ловеласе.

— Он совсем недавно получил по нему, — заметил доктор.

— А как вы определили по рисунку? — спросила я, понимая, что рисовала со слов старухи.

— Я по утреннему визиту, — отрезал доктор. Я уже отвернулась в двери, как послышалось: «Постойте!»

— С вас за прием десять золотых, — послышался голос гнома. — Заплатите моей помощнице.

— Хорошо, — согласилась «дочь гнолигарха», вытряхивая из лифчика все, что осталось от былой роскоши.

— Оформи как гноморею и эльфилис! — послышался голос доктора, пока эльфка что-то вписывала в талон. Деньги лежали на стойке.

— Вот! Возьмите чек! — послышался ее голос. Я машинально сунула его к бумагам и вышла на свежую оживленную улику.

— Теперь куда? — спросила я у самой себя. — Куда теперь?

Итак, что мы знаем. Добрый молодец явно не человек. Он до сих пор проживает здесь. И сегодня был у доктора. Это все, что мне про него известно.

Желудок требовал подкрепиться, но денег не было даже на такси. Не знала, что беспорядочные половые связи это так дорого!

Поймав такси, я попросила отсрочку платежа по прибытию. Меня чуть не вышвырнули из машины. Но я упорно держалась за двери.

— Я расплачусь! — требовала я, готовясь оставить в залог честь и совесть.

Водитель подумал, что-то хмыкнул и повез. Я очнулась от своих мыслей, когда мы заехали в темный переулок.

— Ну что? Готова оплатить натурой? — дерзко заметил таксист.

Так, такого поворота я не ожидала. Он заблокировал двери машины. Я попыталась вырваться, но чужая лапа очутилась в моем декольте.

— Бумажек у тебя, крошка, нет, — заметил таксист, ухмыляясь небритой физиономией. — Так, показывай, что там у тебя? Думаешь, одной любовью отделаешься?

Внезапно он слегка побледнел. А потом вернулся на водительское кресло, чинно усевшись в позе нашкодившего кота.

— Простите, — заметил он, косясь на меня.

Машина выехала из темного переулка и домчала меня со скоростью звука до моего борделя.

— Д-д-денег не надо! — заметил таксист. Я, грешным делом, подумала на Макса. Видимо, в деле о вампире перетряхнули всех таксистов. Какие приятные и выгодные у меня знакомства. Нет, черт возьми, я обожаю этого мерзавца.

Стоило мне выйти из машины, как водитель бросился протирать все ручки. Я опустила руку в декольте, не нащупав там своей справки.

Нда, теперь я понимаю, что десять золотых справка отработала!

Машина усвистела в закат, оставив неприятный осадочек. Я поднялась по ступеням. Дверь была открыта.

— Я ее отмыл! — послышался голос инкуба. Я глянула на статую Фемиды, слыша, как плохо отмываются некоторые биологические жидкости.

— Молодца! — заметила я, думая о своем.

— Я вот тут принес, — послышался голос за моей спиной. Инкуб стоял с папкой в руках.

— Что опять? Кого ты уже успел осеменить? — спросила я, глядя на фиолетовую голову. — Вот скажи мне, зачем?

— Мы, инкубы, рождены, чтобы женщины познали счастье! — гордо ответил мне представитель древнейшей расы и профессии. — Мы безошибочно чувствуем одиноких женщин и…

— Понятно, — отмахнулась я, слыша, как он гремит ведрами. — Положи на стол. Я потом разберусь.

— Хорошо, — послышался голос и удаляющиеся шаги. Воду пошел набирать. Не мужик, а золото!

Вернемся к нашему любовнику. Все мои мысли упрямо вертелись вокруг этого героя. Итак, для чего ему понадобилась справка? Первое, поступление на работу! Второе. Поступление в вуз. Третье. Для жены. А если он женат?

Я простучала пальцами ритм по столешнице, вспоминая жаркий секс и петельку галстука.

— Не отвлекайся, — мотнула головой я, рисуя схему. Сухой бутерброд шел в охотку. Я была слишком голодна. Я посмотрела на старательного инкуба, который возился с тряпкой вокруг статуи.

— Молодец! — щелкнула я пальцами. — Для юриста! Спасибо!

— Что? — обалдел инкуб. А потом пожал плечами, продолжая наяривать пол.

Для юриста. Как я могла забыть!

И тут я посмотрела на сгорбленную спину страдальца от уборки. Рука непроизвольно потянулась за документами, которые мне принесли. Я смотрела на подпись справки о бесплодии, видя знакомое имя: Прокогуль Карпелбус.

Я смотрела на инкуба. Тот пока не подозревал, что я, кажется, нашла того таинственного незнакомца. Того самого, чьи постельные таланты впечатлили одну богатенькую старушенцию.

— Послушай, — задушевно начала я, медленно вставая с кресла. Перед тем, как бросаться обвинениями, не мешало бы проверить! Визуально.

Я подплыла к инкубу, который поднял удивленные глаза.

— Знаешь, — ласково произнесла я, глядя в красивые глаза похотливого проблемного и наивного до безобразия демона. — А ты симпатичный…

Моя рука скользнула по его потной рубашке. Что? Уже все? Он готов? Ничего себе мужик быстрого реагирования!

Я осторожно расстегнула пуговицу на его штанах, вытащила орган и схватила за улику.

Бумажка хлопнула в воздухе, а я почувствовала, как жертва пытается убежать. И бросить своего друга на месте преступления.

— Ты когда наведывался в особняк Риктушлеров? — спросила я, держа мужика похлеще забора, к которому в детской считалке примерзла лошадка однажды в студеную зимнюю пору.

То, что я баба хозяйственная, было видно сразу. Удержать в руках хозяйство я могу.

— Я не был в особняке Риктушлеров! — возмутился герой-любовник. И забегал глазками. — Я не знаю, о чем вы? Отпустите, пожалуйста!

— А теперь, дорогой мой, ты отправишься со мной, — рявкнула я, понимая, что злостный нарушитель доисторической девственности все время был под боком.

— Нет, нет, нет, не пойду! — уперся инкуб, тряхнув цветными волосами. — Только не к ней! Пожалуйста! Я вас прошу, отпустите! Не вынуждайте меня применять силу очарования!

— Может, ты просто поговоришь с ней? — спросила я, глядя на трясущегося преступника. — Ты совершил преступление! Проник на чужую территорию…

Я вспоминала протокол и рассказ призрака старушки.

— Нечего было соблазнять меня… своей территорией! — взвизгнул инкуб. — Я не виноват. Это она сама меня соблазнила! Да!

— Я прямо вижу протокол. Нарушитель скрылся, оставив орудие убийства девственности на месте преступления, — заметила я угрожающим голосом. — Улика была доставлена в полицейский участок…

— Любовь моя, — послышался вибрирующий голос инкуба. Он стряхнул волосы с лица и улыбнулся странной улыбкой. Все вокруг превратилось в раскаленную от страсти пустыню. Статуи, стол, стены — все поплыло.

— Ты сегодня такая красивая, — сладким и каким-то несвойственным моему уборщику голосом прошептал инкуб. — Отпусти меня, любовь моя… Ручку убери…

Он медленно отходил, когда я разжала пальцы и тупо смотрела на него, не понимая, что со мной.

— Ах да, и грудь покажи! — послышался голос. — Мммм… Ты сегодня такая влажная!

Я попыталась снять бретельки, видя, как инкуб отступает и пятится. Внезапно он расставил руки, словно собирался улететь в теплые страны, а потом с грохотом перевернул ведро и шлепнулся на мокрый пол.

Очарование слетело моментально. А при мысли о том, что я тут душевный стриптиз устраиваю, меня вообще покоробило.

— Ай-я-я-яй, — хныкал инкуб, у которого от падения искры из глаз посыпались. И тут сверху на него упала покачнувшаяся статуя моей БДСМ-Фемиды.

— Уууф! — выдал герой-любовник. И отключился.

Я осмотрелась по сторонам, потерла руки и приступила к действию. Мне нужно как-то осторожно транспортировать его в сторону особняка. Связываться с полицией или просить помощи у Валжебла ни в коем случае нельзя!

Пока мужчины хотят довести женщину до оргазма, женщины мечтают довести мужчину до ЗАГСа. С этой мыслью я схватила газету, набирая несколько номеров.

— Любого фасона, — кивала я в трубку, глядя на связанную жертву. — Размер… А есть универсальное? Сколько стоит? Окей! И костюм!

Я подошла к лежащему без сознания инкубу, вытащила шильдик его рубашки. И бросилась обратно к телефону, диктуя размер.

— Букет нужен? — переспросила я, глядя на пистолет. — Да, нужен! Но небольшой! Отлично! Нет, ресторан не нужен! Шарики тоже не нужны! Спасибо… Ждут…

Я нервно расхаживала по залу, глядя на обмякший труп. В дверь учтиво постучали. На лице курьера было больше вопросов, чем ответов. Ему было очень интересно, кого из борделя решили взять замуж?

— Благодарю, — разорялась я на шуршащее платье. Идея о том, чтобы конспиративно доставить мужика в место назначения, казалась мне гениальной. — И букетик! Какая прелесть! Так, а это костюм для жениха! Отлично! Спасибо большое!

Напоследок мне всунули купон на скидку: «Вторая свадьба со скидкой 20 %». Я уже нацепила на себя свадебное платье, шурша всеми излишествами в виде роз, тафты и какой-то мишуры. Пышное платье меня слегка смущало. И смотрелось оно на мне жутковато. Огромные пышные рукава — шарики модели «Принцесса» намекали, что принцесса любого принца в фигушку скрутит. Похлеще средневековой холеры.

Туфли были великоваты. Но вполне устойчивы. Кусок марли, названный фатой, прикрывал мое лицо.

— Тьфу! — выдала я, слыша стон за спиной.

Инкуб решил выйти из мира грез в суровую реальность. Я подошла к нему с костюмом наперевес.

— Дорогой, у нас сегодня свадьба, — противным голосом проворковала я. Глаза «жениха» закатились. И он снова отключился.

Насвистывая неприличные песенки, я привела его в чувство, направляя на него букетик. В букетике торчала свернутая черная бумажка, напоминающая дуло пистолета.

— Вставай, — строгим голосом произнесла я, снимая веревки. — Переодевайся!

— Что? — опешил мой домработник, глядя на петличку с цветами и черный пиджак. — Пожалуйста, не надо! Вы же понимаете, что я демон. Я физически не могу быть верным!

— Давай-давай, — усмехнулась я, глядя на неловкие попытки снять штаны. Эдакий зеленый от волнения кузнечик скакал по комнате, вытряхивая себя из штанов. Лакированные штиблеты на три размера меньше ждали своего звездного часа.

— А почему ботинки на три размера меньше? — спросил инкуб, завязывая шнурки.

— Чтобы при мысли о том, что можно сбежать, у тебя глаз дергался, — заметила я, вспоминая свой выпускной.

Можете считать меня сумасшедшим. Или гением, но через полчаса заложник был готов.

Я вытащила его на улицу, шурша платьем по ступенькам. На всякий случай я взяла его под руку. Вид у инкуба был кислый. Он жутко хромал. Сразу на обе ноги.

— Такси! — тормознула я машину. В тот момент, когда я садилась в машину, направив букетик на горе-жениха, тот дернулся и вылетел с противоположной стороны.

— Помогите! Спасите! — бросился он сквозь транспортный поток.

— Ловите его! — выскочила я из машины. — Люди добрые! Жених сбежал! Ребенок без отца расти будет!

Прохожие переглянулись. Когда я добежала до противоположного края проезжей части, вокруг стояла делегация прохожих.

— Как тебе не стыдно! — распинала старушка-гном, грозно тряся бородой. Она держала его за причиндалы. Крепкой могучей гномьей рукой. Инкуб косился на руку бабушки, как на бультерьера.

— Позор! — заметил какой-то эльф в шляпе. В шляпе были прорези для кончиков ушей.

— Со свадьбы! Сбежать! — заметила старушка, пока инкуб убеждал, что я не его невеста, что он бесплоден и что у меня в букете пистолет.

Благодаря бдительным прохожим инкуб был засунут в такси. Я вежливо поблагодарила людей. Те пожелали нам счастья в личной жизни. Даже водитель такси проникся нашей трогательной по яйцам историей любви и заблокировал дверь со стороны жениха.

Нас лихо домчали до местного ЗАГСа. До особняка Риктушлеров осталось четыре квартала.

— Если бы я знал, — заметил инкуб, дернув плечом, — то никогда бы к вам не пришел.

— Я тебе предлагала по-хорошему! — процедила я, повиснув на женихе. Жених шел словно пьяненький. Ботинки ему безбожно жали. А в его глазах стояли трогательные слезы. Нас поздравляли прохожие. Я отвечала вежливой улыбкой. Если память мне не изменяет, то сейчас за поворотом появится злосчастный особняк!

Черт! Где он? Неужели я не туда свернула. Это был какой по счету поворот?

На улице темнело. Жених попытался удрать еще раз. Он пробежал ровно шесть метров, а дальше поплелся, хромая и заваливаясь на бок.

— Стоять, уточка, — рявкнула я, ловя жениха за шкирку.

— Она пытается меня убить! Она держит меня в заложниках! Вызовите полицию! — кричал инкуб, приставая к прохожим. Прохожие смотрели на него с пониманием.

— Да пьяный он! У нас сегодня свадьба! Да, дорогой! Пойдем домой! — ласково заметила я, таща постельного злодея отдавать девственность обратно бабушке.

Так, кажется, это тот забор! Да! Да! Это он! Я узнала его сразу. Калитка была приоткрыта. Я волокла инкуба в сторону приоткрытой двери. В спальне горел свет. Казалось, в доме кто-то живет!

— Опознавайте! — громко крикнула я, втащив инкуба в поместье. — Бабушка! Алле! Полиция привела на опознания злодея!

— Что? Как? Я не… — заблеял мой уборщик, как вдруг прямо из пола вынырнул силуэт бабки в ночнушке.

— Нет, не он, — внезапно сощурилась она кротом. — Кажется, не он!

— Что значит, не он? — заорала я, глядя на бабку. Провернуть такую авантюру, чтобы услышать, что не он?

И тут я решила снять с инкуба штаны. Тот орал, как резаный, пытаясь убежать.

— Вот!

Я чувствовала себя фермершей, показывающей вверенное мне хозяйство.

— Он! — удивилась бабка, слепо прищуриваясь. — Да вроде он. Плохо, что без очков померла!

— Фу-у-ух! — выдохнула я. Но сейчас я начинала тревожиться за инкуба.

— Ты же мне жениться обещал! — горестно заметила бабка, качая головой. — Что ты мне тогда говорил?

— Не-не помню! — задергался инкуб. — Просто я вас плохо п-п-помню… Извините…

— Оставь нас наедине, — вздохнул призрак бабки.

Сейчас вспоминать будет! Это ж надо! Я из-за тебя всего лишилась. Замуж меня никто не взял! Ты же мне всю жизнь испортил!

— Я не виноват! — заблеял инкуб, с мольбой глядя на меня. — Я не сплю со старушками… Эм… Точно!

— Я тебя всю жизнь любила. И ждала. Ты же обещал вернуться. Что ты мне говорил. Что придешь. Я никуда не переезжала. Замуж не вышла. Все ждала, ждала… Даже, когда померла, ждала… — слышался скрипучий голос бабки. — И вот ты пришел…

Инкуб молчал. Он смотрел на нее странным взглядом.

— Вы что? Меня всю жизнь любили? — спросил он, стиснув зубы от боли в туфлях. — Ну я же инкуб!

— Да плевать мне, кто ты, — заметила бабка. — Сердцу не прикажешь. Пойдем, покажу тебе… Может, вспомнишь…

Мы поднимались в галерею. Мой тревожный взгляд скользнул в сторону спальни. «Потерпи, Макс! Я тебя вытащу!»

— А ты не подслушивай! — рявкнула на меня бабка, уводя свою жертву. — Тебе там кого нужно вернуть? Могу только…

Она посмотрела на инкуба.

— Только двоих, — заметила бабка. — Двое войдут. Двое зайдут.

— Моего жениха и гномика с картины рудокопов, — замялась я, понимая, что так даже к лучшему. Остальных кандидатов на дом я не переживу. — А почему вы их в картины прятали?

— А как по-другому я смогу выходить из картины? Магия! Одного втащила, несколько раз вышла! — заметила бабка. Перед нами появилась картина с молодой девушкой. Место рядом с ней было пустым.

— Это ты? — выдохнул инкуб, глядя на бабку, а потом на девушку.

— Я заказала этот портрет, чтобы однажды мы были вместе, — заметила бабка. — Все, детектив. Иди и не подслушивай. Сейчас оправдываться будет!

— А как же Макс? — спросила я, видя, как бабка удаляется вместе с инкубом.

— В комнате он, — бросила бабка напоследок.

Я шла в сторону спальни. Сердце замерло. В комнате никого не было. Только картины лежали на полу.

— Макс? — спросила я, боясь, что бабка меня обманула.

— Эм… — послышалось за спиной. Я обернулась. Макс стоял в растерянности. Его смущало мое свадебное платье.

— Как ты думаешь, я согласна? — усмехнулась я, шурша грязным подолом.

— О, Мариэль, — послышался пьяный голос Валжебла-младшего. — Раздевайся!

Я с удивлением смотрела на пьяное гномье тело, мечтающее облапать Макса.

— Ниниэль, — икал Валжебл-младший, перепутав эльфийские прелести с прелестями прокурора. — Давай, мой самоцветик!

Гном утихомирился и шлепнулся на пол. Вот теперь он выглядел, как обычно. Только вот яркое боа придавало пьяному телу некой нарядности.

Я вкратце рассказала все Максу. Тот смотрел на меня, а мне казалось, что все это форменный бред. И он мне попросту не верит.

— Я смотрел историю дома. И слышал про Эмилиранду Риктушлер, которая так и не вышла замуж. Просто ума не приложу, как мог оказаться в картине. Хотя…

Он заметил двух эльфиек на нетронутых картинах.

— Значит, все-таки правда. И где преступница? — спросил Макс. Да, где преступница?

Мы переступили через храпящего гнома, прошли по коридору. И…

— Ты это видишь? — спросила я, глядя на новый портрет. Он висел на том месте, где раньше не было картины. Молодая, симпатичная девушка прижалась к инкубу. Мой бывший уборщик смотрел на мир слегка растеряно и обескуражено.

«Вечная любовь», — прочитала я название. Н-да… А с другой стороны, не надо обманывать девушек. Не вешал бы лапшу на уши, в картине бы не оказался. Не так ли?

— Я отвезу сыночка, а ты пока побудь здесь. Там отец зашёлся весь, — послышался голос Макса. Я не хотела его отпускать. Но он взвалил на плечо гнома и потащил его вниз.

Я сонно поплелась в сторону кровати. Еще бы! Двое суток не спала! Меня тянуло, словно магнитом. Я прилегла, обещая немного подремать. И уснула.

Проснулась я от того, что меня обнимают. Но где-то на горизонте слышались многочисленные звуки сирен.

— Что? — встрепенулась я, осматриваясь по сторонам. — Макс?

Сирены приближались! Их были десятки.

— Мамочки! — вздрогнула я, глядя на штрафы за вождение, лежащие на столике.

— Внимание! Вы окружены! Выходите на балкон с поднятыми руками! Это комиссар Шпактоси! — слышался знакомый голос. Я вскочила, отогнув занавеску. Да вокруг была тьма полицейских машин.

— Макс, — взмолилась я, глядя на сонного прокурора, который кутался в одеяло. — Ма-а-акс!!!

— Нам нужно сделать так, как они говорят, — заметил прокурор.

Я вышла на балкон, подняв руки вверх. Макс вышел следом. Меня смущала лишь отвратительная улыбка, которая пробивалась сквозь суровое лицо заправского преступника.

— Вы обвиняетесь за то, что не пригласили нас на свадьбу! — послышался голос в матюгальник. — А так горько!

— Что? — обалдела я, глядя на то, как все хлопают. Полицейские стояли и хлопали. Комиссар Шпактоси прокашлялся и закурил.

— Сволочи, — выдала я, глядя на смеющегося Макса.

— А что ты хотела? У нас дружный коллектив! — заметил Макс, глядя на меня. — Да, и руки опусти!

Ой!

Эпилог

— Мистер Валжебл! — заметила я, глядя на и невозмутимого гнома. Макс тихо задыхался на диване от смеха. «Нет, ну надо же!» — давился он от смеха.

— Называй меня папа, — обиделся старый гном, подкуривая дорогую сигару.

— Простите, папа, я по привычке, — вздохнула я. Действительно, никак не могу привыкнуть к гномьим традициям. — Можно вопрос? С каких это пор еда в нашем доме платная для детей?

— Кто сдал? Будущий финансист или сенатор? — прищурился гном, все так же невозмутимо пуская дым в потолок.

— Они просто спросили меня, сколько стоит стакан воды! А потом выяснилось, что дедушка с ними играет в «Монополию»! — я смотрела на старого гнома, который едва заметно улыбнулся.

— Значит, сенатор. Это хорошо. Длинный язык — это хорошее качество, — заметил дед, туша окурок о золотую пепельницу. — Я объяснил им, что за все в жизни нужно платить. И выдал им каждому одинаковую сумму. Пусть привыкают, что деньги с неба не падают.

— Да, но им пять и шесть лет, — заметила я. — Не рано ли?

— Дочь, успокойся, — заметил гном, плеснув себе виски. — Папа уже решил, кто кем будет. Должность в сенате я куплю. Насчет банкира я пока думаю. Присматриваю ему небольшой, но прибыльный банк.

— Может, пусть у них будет детство? — спросила я, понимая, что дедушка чертовски прав. — Беззаботное, радостное и счастливое.

— Вон у меня детство. Беззаботное, радостное и счастливое! Привезли его из кабаре! Я тут подумываю купить ему это кабаре с эльфийками. А что? Пить умеет. Эльфок знает. Жаль, я всегда мечтал о сенаторе и финансисте и промышленнике.

Гном посмотрел на мой округлившийся живот.

— Будущий владелец крупной мануфактуры, — заметил гном, поглаживая живот сквозь платье. — Ты меня слышишь? Дед тебе уже завод купил. Любишь машинки? Вот вырастешь и будешь делать большие машинки!

Мы вышли из особняка. И подошли к машине.

— А я хочу, чтобы это был юрист, — негромко произнесла я, поглаживая живот. — Это маленький адвокат.

— Прокурор, — намекнули мне.

— Я все слышу, — послышался голос с балкона. — Я сказал, что промышленник!

— А если будет девочка? — спросила я, высунувшись из окна.

— Тогда известная актриса Гномовуда. Пару Оскаров дедушка ей купит. А дальше сама! — заметил гном, давая сигнал охране выпустить нас с территории.

Я ехала и думала. Если бы кто-нибудь сказал мне о том, что однажды я окажусь в мире «бьюиков» и манто, в мире боа и кабаре, в мире гангстеров и эльфов, я бы удивилась. И не поверила.

— Кстати, как думаешь, наш любвеобильный друг жив? — послышался голос Макса. — Если честно, то я ревновал тебя к нему!

— Неужели? — спросила я, вспоминая инкуба. — Слушай, как ты думаешь, они счастливы?

— Не знаю… — заметил Макс. — Не берусь судить.

Мы въехали в золотые ворота. Огромный особняк возвышался над красивым садом на зависть соседям.

— Папа! Мама! — слышались детские голоса, когда мы выходили из машины. — Там такое!!!

— Что? — удивились мы, глядя на бледную няню. Та разводила руками, мол, не могу объяснить.

Нас тянули за руки в сторону входа. Дворецкий оповестил, что мы прибыли. И слуги уже накрывали ужин. Начальник охраны отчитывался о том, что происшествий не было.

— Смотри! — тащили меня по лестнице вверх. — Вот, ма!

Я остановилась перед картиной и замерла.

— Мама, раньше же этого не было? — спросил меня мой будущий финансист.

То, что картина менялась, я заметила давно. Еще пару лет назад они стали отодвигаться от зрителей. На картине появился дом, сад…

— Так, пока ничего не вижу, — заметила я, присматривась.

— Вот, гляди! — финансист тыкал пальцем во что-то на картине. Я присмотрелась к окошку дома.

— Ма-а-акс! — крикнула я, слыша его шаги позади меня. — Ма-а-акс! Глянь! Это то, что я думаю?

— Где? — прищурился прокурор.

Мы смотрели в маленькое окошко, в котором виднелась нарисованная пара. На руках у инкуба был ребенок.

— У него справка есть, что бездетный, — заметила я.

— Кто его знает, — усмехнулся Макс. — Картина маслом. У нас пополнение.

— Ой, а может им цветочки нарисовать? — спросила я, вспоминая, что я ни капельки не художник. — Или наймем отдельно художника?

— Разберемся, — повеселел Макс. Дети висли на нем, спрашивая, сколько преступников он сегодня посадил.

— А сколько мама оправдала, вам не интересно? — спросила я, слегка обидевшись.

Вот так, если бы я писала протокол, то он выглядел бы так: «Предположительно в другом мире, предположительно эпохи нуара меня нашло настоящее счастье. Счастье без «предположительно». С моих слов записано верно. Претензий к составлению книги не имею. Бимбермортилиса Ярпершиповна Риктушлер».

Конец!

Content

Кристина Юраш
Magic Noir

Глава первая. Висяк

Глава вторая. Преступление и показания

Глава третья. Имеем по закону

Глава четвертая. Ордер на арест

Глава пятая. Изнасилование в особо крупных…

Глава шестая. Адвокат в деле! Совесть в доле!

Глава седьмая. Свидание с прокурором

Глава восьмая. Мерзавец, подлец. Однозначно!

Глава девятая. Дело о двойном проникновении

Глава десятая. Свидание и шантаж

Глава одиннадцатая. Не верь улыбке прокурора…

Глава двенадцатая. Найдите моего сына!

Глава тринадцатая. Ой, маньяк-маньяк… не маньячь меня!

Глава четырнадцатая. Дом, который построил всех!

Глава пятнадцатая. Мирэль Монтье

Глава шестнадцатая. Тайна проклятого особняка

Глава семнадцатая. Особая примета

Глава восемнадцатая. Доктор «кто у нас завелся?»

Эпилог