Кристина Юраш

Академия Зла, или Сын для козла

ПРОЛОГ

Начало мучебного года

Вы часто ругаете своего ребенка за то, что он ведет себя неправильно. А что такое неправильно? Вы когда-нибудь задумывались?

Я готова перевернуть мир с ног на голову, чтобы рассказать вам историю про одного очаровательного демоненка, который собирается на первый курс Самой Темной Академии Демонов.

— … сейчас мы будем входить в девушку и выходить из нее! — послышался страстный голос преподавателя. — Но без прелюдии будет сложно овладеть девушкой. А мужчиной куда сложнее! Мужчины, обычно, сопротивляются сильнее, поэтому, если вы не можете спереди, то придется подкрасться сзади… Все записали?

Преподаватель погладил манекен по голове, чуть не уронив женский парик.

— То есть, искать обходные пути! Поэтому, чтобы овладеть человеком, нужна… прелюдия! — вздохнул преподаватель. И растянул губы в хищно-сладострастной улыбке.

На третьей парте первого ряда возле мрачного окна кто-то сосредоточенно скреб пером. На бумаге появился огромный цветок, похожий на лопух и ромашку одновременно. Детская рука тщательно штриховала середину, а глаза периодически поднимались на доску.

— Помните, перед тем, как входить должна быть прелюдия! Нельзя просто так входить в тело! Его нужно подготовить! — страстным шепотом продолжал преподаватель, обходя манекен вокруг, словно танцуя с ним.

Но мы вернемся на третью парту, где под покровом зевоты, одолевающей класс, творили ужасные, постыдные для любого приличного демона дела.

Над почти готовой ромашкой появился миленький котенок. Он смотрел умилительными бусинками глаз, вызывая детскую улыбку. Перо уже занялось пушистыми облачками. А детские глаза снова посмотрели на преподавателя. Тот обнимал пособие, словно собирался на нем жениться.

— Прелюдия — это важно! Нельзя вот так вот взять и вселиться в понравившееся тело! Для начала его нужно соблазнить! — голос преподавателя понизился до шепота. — Соблазнить человека проще простого!

По полу прошелестела длинная черная мантия. Роскошный хвост черной змеей скользил следом. С каменных ступеней шагнул дорогой сапог.

Тонкая бледная рука взяла склянку и откупорила ее. Из склянки пошел едкий ядовитый дымок, окутывая бледное лицо преподавателя.

— Ммм… Запах порока! Пока в человеке не поселятся порочные мысли, вы ничего с ним сделать не сможете! Запомните! Прочные порочные мысли! — прошептал преподаватель, опрокидывая в себя содержимое флакона.

— А если человек не хочет с…соблазняться? — спросил голосок с первой парты. — Может, оставить его в покое? Найти другого, порочного! Уже готового?

— Фу! Полуфабрикаты! Бе! — поморщился преподаватель. И сделал вид, словно отгребает рукой в воздухе. — Любой уважающий себя демон не пользуется полуфабрикатами!

Преподаватель сокрушенно вздохнул, почесав переносицу.

— Как говорят, мученье — свет, а не мученье — нищета, пособие и «когда все это кончится!» — дьявольской улыбкой растекся преподаватель. — Поэтому сначала дарим ему букет неприятностей! Но неприятности должны быть изысканными! Утонченными!

Пальчики на третьей парте снова схватили перо и рядом с бабочкой нарисовали милый домик. На детских губах появилась увлеченная улыбка. Рука зависла над картинкой, думая, что еще нарисовать.

— Я называю это «букетно-конфетный период»! — улыбнулся преподаватель, прижимая к груди появившийся из ниоткуда букет цветов. — После букета идут конфеты. Эдакая неприятность — десерт! Контрольный выстрел! Например, девушка разбила машину, ее уволили с работы, ей нечем платить кредит, ее бросил муж… Это еще цветочки! Букет!

Преподаватель застыл, начиная широко улыбаться. Он подбросил букет. Тот шлепнулся, растекаясь змеями. Зато в руках у преподавателя невесть откуда появилась конфетка в цветной обертке.

— А теперь десерт! Она. Ломает. Ноготь! — таинственным шепотом прошептал преподаватель, шурша фантиком. — Просто, как все гениальное! Просто ноготь! Последняя капля! Десерт! И вот! Она уже в отчаянии… Не уход мужа, не пустота в кошельке… Нет, все это она терпела, надеялась на лучшее. А тут такая мелочь стала последней каплей! Дальше мы начинаем провожать ее.

Конфета исчезла во рту у преподавателя.

— Мммм, — улыбнулся он, явно представляя себе какую-то мерзкую пакость.

— Провожаем до дома? — послышался голосок с задней парты. И кто-то усердно стал скрести пером.

— Обожаю ленивую и хитрую галерку, — умилился преподаватель. — Мы провожаем ее до ручки. Или до дурдома! И там являемся во всей красе. И вот настало время серьезных отношений!

Перед ним появился алтарь, цветочки и два кольца. Он обнял манекен, на котором тут же появилась фата.

— И в болезни, и в здравии, и в кредите, и в ипотеке… — бубнил какой-то разодетый старик с книгой. Он появился в один миг и встал перед «новобрачными».

— Да, я согласен! Я согласен исполнить твое заветное желание в обмен на твою душу, дорогая моя, — нежно заметил демон, одетый как жених. И тут все сожрало пламя.

— Только договор подпиши! — послышался его страшный голос. Он, казалось, стал выше и страшнее. В его руках был кусок старого пергамента. — На десять лет! Через десять лет твоя душа будет принадлежать мне!

Демонята застыли, переглядываясь.

— Вот примерно так ваши мамы и папы зарабатывают на ваши хотелки! — взмахнул рукой преподаватель. Все иллюзии растворились. — Все! Через десять лет душа ваша! Делайте, что хотите! Так, а кто это у нас старательно записывает?

Черная мантия заклубилась, словно дым. А рогатый преподаватель появился возле ученика, сидевшего на четвертой парте. Он отбросил черные длиннющие волосы назад, тряхнув рогами.

— Простите, я не… — занервничал демоненок, пряча конспект. — Я гадости писал на парте!

— Гадости? — прищурился преподаватель, ловко выхватив листок. — …через десять лет душа ваша! Вот они, гадости! Как тебе не стыдно! Записывать! Ты же демон! Ты должен обмануть преподавателя, списать, сорвать урок…

— Но вы же сказали… записывать, — вздохнул демоненок, опустив глаза. — Простите, я больше не буду!

— В наказание напиши на парте гадости! В три ряда. Пройду — проверю! — заметил преподаватель, возвращая листок. — Как тяжело с первокурсниками! Прямо ад!

Он тут же очутился возле доски, дымясь черной магией.

— А теперь быстро мне напишите то, чего бояться люди! — бросил он расстроено. «Тоже мне! Записывал! Позор какой!» — закатил он глаза, глядя искоса на виновника. Заскрипели перья. Послышалось сопение и шуршание хвостами.

— Так, я все видел! Попался! — заметил преподаватель, присаживаясь в кресло и проверяя свои когти. Он протер когти об себя, а потом взмахнул рукой: «Время вышло!» И листочки послушно полетели в цепкие лапы демона.

— Так, и что это тут у нас? Чья это работа? — послышался голос на весь класс. Все притихли, глядя на ромашки, домик, котенка и облака.

— Моя, — послышался голосок с третьей парты.

— И что это значит? — преподаватель уставился на каракули. — Дом?

«Ипотека! — шептала я во сне, мечась на кровати. — Ипотека!»

— Просто красивый домик, — поднял глаза демоненок. — А там котенок…

«Аллергия!!! — умоляюще шептала я, но меня не слышали. — Сынок, повторяй! Аллергия!»

— Просто котенок, — вздохнул демоненок, пока весь класс смотрел на него во все глаза.

— А это… облака? — ужаснулся преподаватель.

«Смерти! Облака и цветочки — это смерть! Люди бояться умереть!» — подсказывала я изо всех сил.

— Просто облака. У нас над домом они такие красивые. Я скучаю по дому и маме… — вздохнул демоненок. — И по нашим котикам… Я очень люблю котят! Они красивые и нежные! А еще они мурчат!

«Нееееет!!!!» — закричала я, просыпаясь в холодном поту.

* * *

— Аааааааа! — в голос крикнула я, резко садясь на кровати и пытаясь найти, где только что кольнуло мое бесчувственное сердце. Наверное, этот страшный сон! — Ааах! Это сон! Это всего лишь сон! Это не взаправду!

— Мама! Я тебе пирог принес! Тот, что ты вчера испекла! — послышался радостный голос. А мне на черное покрывало поставили тарелку. — Я уже вещи собираю! Мне завтра ехать в Академию! Ты будешь скучать, мам?

Что? О, нет! Только не это! Я вчера готовила тыквенный пирог. Три раза отворачивалась. Ну, думаю, хоть какую-то гадость сделает! Потом даже яд поставила рядом, мол, вот, смотри! Один раз я вообще ушла из кухни, чтобы не стеснять маленькое зло.

— Мама вернулась! — предупредила я, не спеша возвращаться на кухню и скрипя всеми дверьми. — Я сейчас войду!

Я топала, как слон, чтобы предупредить заранее.

На столе стоял пирог и зелье. Закрытое. Поначалу у меня была надежда, что он мастерски закрыл зелье. Так, чтобы следов не оставить!

— Ммм! — облизала я палец, макая его в тесто. — Мммм!

Нет! Никаких признаков яда! Ну прямо никаких! Не горчит, не перчит… Ничего!

— Мама, я караулил пирог! — послышался голосок, пока я недоверчиво осматривала тесто. — Ты что? Расстроилась?

Эх! Я вздохнула и отправила хвостом пирог в печь. Ладно, попробуем по-другому.

— Следи за пирогом! Вот тебе книги и игрушки! — намекала я, в надежде, что будущее зло забудет на радостях про пирог. И он прилично подгорит.

Я принюхалась в надежде учуять запах гари! Мммм! Как все сгорит! Прямо в головешки! Я даже поежилась на месте от предвкушения восторга.

— Мама! — послышался голос с кухни. — Пирог готов! Давай быстрее, а то подгорит!

Я кисло вытащила горячий пирог, видя, что он ни капельки не подгорел.

Ой, горе ты мое! Ну неужели нельзя было увлечься книгами? Или игрушкой! Я тут балую тебя изо всех сил, ращу махровым эгоистом, капризулей и … Бедное мое бесчувственное демоническое сердце!

— Мам, ты чего? — меня дернули за черный халат. Пирог остывал на столе. — Мам, ты что? Плачешь?

— Нет, сынок! Добро в глаз попало! — ответила я, утирая жгучие слезы.

Правду говорят, что ребенок должен быть залюбленным! И расти в неполной семье. Именно тогда и получаются маленькие демоны, исчадья и темные властелины. Я, значит, ради этого… А он…

— Мама, а можно попробовать? — послышался голосок сына, которого я потрепала по макушке. Вот, какой бы ни был, люблю его! Что тут поделать!

— Конечно! Не забудь маме не оставить, — намекнула я, выходя из комнаты и скрещивая пальцы. Ну хоть так! Надеюсь, пирог получился вкусным, и детский аппетит сделает все, как надо!

— Мам, я кусочек съел! Остальное тебе! — послышался голосок за дверь, к которой я припала.

Да! Да-да! Он не помоет тарелку! Все большое зло начинается с маленького. Сначала тарелку не помыл, потом стул не задвинул, а через двадцать лет завоевал весь мир! Стал успешным демоном… Эх… Хоть бы забыл! Хоть бы забыл!

— Ма! Я тарелку помыл за собой! — послышался голосок сына. И тут же добавил: — И поставил на место!

Нееет!

— Табуретка… — взмолилась я, скрестив пальцы. — О, адское пламя! Я прошу тебя! Пусть не задвинет табуретку! Что? Не задвинул? Я не слышала! Неужели темная сила услышала мои молитвы!

Дверь открылась, а на пороге стоял сыночек, почесывая голову.

— Я не стал задвигать табуретку. Чтобы полы не портить. Я поставил ее аккуратно под стол, — сообщил он. — Мам! Ты что? Плачешь? Пирог получился очень вкусный! Ну прям пальчики оближешь!

— Нет, сынок, не плачу… Я тебе тут на гадости намекаю, а ты… — вздохнула я, глядя в честные глаза сына. — Ты — будущий демон! Возможно, даже уничтожишь половину мира! А вторую поработишь! Демоны не делают добра! Этим миром правит Зло! Ты будешь искусителем! Тебе нужно будет искушать людей! Вот чем ты будешь их искушать?

— Котенком? — на меня посмотрели честные страдальческие глаза. Я прижала «искусителя котятами» к себе.

— Я буду стараться, мам, — послышался голосок сына, пока я гладила его по голове. Ой, рожки такие маленькие… Молочные…

— Я обещаю, что сделаю какую-нибудь пакость! — вздыхал сын, пока я его гладила и умилялась.

Так, погодите! Вкусный пирог! Ага! Придумала!

— Сейчас я спрячу пирог, чтобы ты его не нашел! — торжественно объявила я, открывая шкаф. — В шкафчик его спрячу, чтобы ты его не нашел и ночью весь не съел! В шкафчик спрячу… На шкафчике мухомор нарисован! И даже табуретку поставлю, чтобы никто на нее не залез! Ты, главное, не подсматривай!

И я подмигнула, показывая хвостом, куда я спрячу пирог. На всякий случай!

— Хорошо, мам! — послышался голос. — Я глазки закрою!

— В кого же он у нас такой паинька? — всхлипнула я, пряча пирог в шкаф. — Ну прямо не сын, а наказание! Вон у соседки сын — вот это я понимаю! В три года уже дедушке в чай слабительное подмешал. До этого дед вообще не ходил, а тут прямо как побежал! В четыре уже кошек за хвосты таскал! В пять кнопки на полу раскладывал — ступить некуда! В шесть — довел мать до истерики! Настоящее исчадье ада… А у меня лопух какой-то!

И вот наступило утро!

— Мам! Я нашел пирог! — послышался голос.

Ну наконец-то! Какое счастье! Он нашел пирог! И наверняка съел его! Мама дождалась!

— Мам! Ты будешь пирог? Я съел один кусочек! — добавил сынок.

Я скрестила пальцы и закатила глаза. Он шлепал в сторону нашей спальни.

— Хоть бы отравленный! Хоть бы отравленный! — взмолилась я, глядя на темные волосы сына. Он бережно нес пирог на кровать. Аппетитный кусок тыквенного пирога лежал на тарелочке.

— Мама ест! — предупредила я, с надеждой глядя в тарелку. — Мама сейчас его съест!

— Кушай, мама! — послышался голосок, а ко мне на кровать взобрался мой будущее исчадье ада. — Конечно! Я же для тебя принес!

— Мама ест, — промурчала я, закрывая глаза и откусывая пирог. — И когда мне плохо станет? Когда мама побежит в туалет и взлетит на нем, как ведьма на метле? Или мне придется хвостом обхватить унитаз!

— Мама, он не отравленный! — смутился сын, устраиваясь на одеяле из лоскутов. — Я тебе самый лучший кусочек оставил! Самый большой! Мам? Я что-то опять не так сделал?

Я вздохнула, уплетая пирог. Вот как ему сказать, что демон не должен быть добрым! Что мир демонов жесток, коварен и несправедлив! Что кругом все хотят тебя либо обмануть, либо уничтожить!

Мой сын расстроился. Он сидел и ковырял пальчиком одеяло.

— Мама тебя очень любит! — всхлипнула я, поглядывая на тапки. Может, хоть в них кнопка завалялась. Но нет!

Сын молчал.

— Ты же понимаешь! Быть добрым — плохо! Миром правит зло! Чем больше гадостей ты делаешь, тем больше тебя боятся. А чем больше боятся, тем сильнее уважают! Ты должен стать могущественным демоном! От мамы в твоем возрасте уже соседи разбегались!

— Я буду стараться, мам, обещаю, — вздохнул сыночек. — Я обязательно сделаю какую-нибудь пакость! Честно- честно! Просто у меня не получается!

— Иди сюда, — обняла я сына, глядя на портрет его отца. И в кого он у нас такой? Вот в кого? У нас в роду все были демонами!

— Понимаешь, добро пожертвует семьей, чтобы спасти мир… — рассказывала я прописные истины. — А зло — миром, чтобы спасти семью! Зло ночью спит спокойно! Кто кусает добро по ночам? Ну-ка?

— Клопы? — спросил сынок, прижимаясь ко мне.

— Нет, гадость моя мерзопакосная, совесть! Почему говорят, что зло крепко спит? Потому что совесть их не кусает! — вздохнула я, обнимая сына еще крепче. — Так не реви! Давай думать! А вдруг ты уже сделал пакость, но не заметил? Давай попробуем! Может, не все так безнадежно. Ты шкаф не закрыл?

— Закрыл, — вздохнул сын, нервно поигрывая хвостом.

— Погоди! Я знаю! — обрадовалась я, целуя расстроенного ребенка в лоб. — Ты… руки не помыл!

— И правда! — ужаснулся сын, глядя на меня. — Не помыл!

— А все почему? Потому что я воду перекрыла! Видишь! У тебя получается! На них столько микробов… И ты все принес их маме! А вдруг среди них какая-нибудь зараза! Смертельная болезнь! Чума, холера! — я была вне себя от счастья. Первая пакость!

— Мама, я теперь плохой? — спросил сынок, глядя на меня с надеждой.

— Ты — демон, — заглянула я ему в глаза. — Демоны должны быть плохими! Демоны алчные, мерзкие, ужасные, отвратительные!

— А котиков демоны могут любить? — с надеждой спросил сынок. Кстати! Напомнил!

Я встала, глядя на шкафы и полки.

— Мерзость, Гнусь, Ужас, Кошмар, Ипотека, Беспроцентный займ и… — позвала я, глядя как все вокруг зашевелилось. Занавеска на окне, книги на полке и одеяло на кровати. — Так, я никого не забыла?

— Мяу!!! — наперебой закричали котики, бросаясь мне под ноги.

— Жопу забыла! — напомнил сын, прижимая котенка к груди. — Она самая маленькая! Я недавно ее принес! Ой, и Кризис тоже должен покушать! Он самый скромный!

Я наколдовала огромную миску с кормом, глядя, как ее облепили со всех сторон.

— Но ты же любишь котиков! Ты так кричала, когда я их приносил! — заметил сын, пока я разворачивала магическую почту. — Но ты их кормишь!

— Эм… — заметила я, глядя на сына. — Разумеется, я их ненавижу! Просто…

Мой голос стал мерзким, как и подобает уважающей себя демонице.

— … просто я хочу, чтобы они все растолстели! Прямо как арбузы на спичках! А потом падали со шкафов и мучились! Мучились! — ответила я, пытаясь подать пример сыну.

Счет за воздух! Я разорвала конверт, выбрасывая его. Счет за вывоз мусора! Туда же! Проклятия от знакомых! Порчу пытаются навести! И занять двести душ! Ага, нашли милосердную! Пусть сами контракты заключают! Тоже выкинуть. Реклама беспроцентного займа: «Беспроцентный период — 1 секунда! На каждую последующую — 1000 %».

Я вытащила письмо из Академии, сорвала печать в виде черепа с рогами и на всякий случай хвостом подтянула себе стул. Он очень пригодился!

— Не может быть! — ужаснулась я, хватаясь за сердце и плюхаясь на стульчик.

— Что мам? — встревоженно спросил сын, пока я проверяла накопленные души.

— Это список того, что нужно купить! — обмирала я, хвостом пытаясь нашарить успокоительные капельки. Так, сначала пьем, потом читаем!

— Итак, нам нужно купить… — начала я, поглядывая в кошелек. — Собирайся! Мы идем …

Я кое-что прикинула в уме.

— Покупать мне все для Академии? — спросил ребенок, заглядывая в письмо.

— Нет, сынок! Тут только… Воровать! — вздохнула я.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Демоняшка

Если в аду и есть ад, то это были его врата. Раньше здесь проводились торжественные казни, потом вечерние пытки. Чуть позже здесь мучились грешники, которые в свое время воровали деньги из бюджета, выделенные на дороги. Они каждый день перекладывали брусчатку. Поверьте, даже у самых стойких демонов иногда шевелилось что-то похожее на сердце, когда они слышали: «Фигня, переделывай!».

Но никогда еще центральная площадь не видела столько горя, слез, истерик и ненависти, как в тот день, когда на ней открылся школьный базар!

Вы когда-нибудь себе представляли школьный базар демонов? Если нет, то не пытайтесь! А то еще грешить перестанете, чтобы на него не попасть!

— Тетради с виселицей! Тетради с виселицей! — кричала бойкая демоница, тыча всем подряд тетради. — Так, раз в руках подержал, то плати! Трогать руками тоже платно! Вот, видите, ценник висит? Что значит, дороже, чем купить? Ну тогда покупайте!

— Сынок, — прошептала я, глядя на моего мальчика, который смотрел на все это разинув рот. Держи маму за руку!

— Тетради с виселицей! — тыкали мне в лицо. — Двадцать листов! Отличная бумага из кожи грешников! Всего десять душ за тетрадь! Женщина!

Это она мне!

— Все теперь вы обязаны купить! Вы ее потрогали! — рявкнула на меня торговка.

— Я не руками. Я хвостом. Про хвост ничего не написано! — ядовито заметила я, хвостом перебирая кучку тетрадей.

— Мам! Я хочу с котенком, — заметил сын, показывая пальцем на единственную белую тетрадку с каким-то котенком. Я прямо удивилась, как она сюда попала! — Вот эту!

— Эксклюзив! Сто тысяч душ! — гордо заметила торговка, стряхивая пыль с тетради. — Уникальное предложение! Такой ни у кого не будет!

— Фу, — скривилась я, глядя на котенка. — Вы что? Шутите? Какой котенок? Бе! Мой сын просто пошутил!

— Я очень люблю котят, — вздохнул сынок, расстроившись неимоверно.

— Мучить и измываться, — поправила я, присматриваясь к тетради с картинкой в виде адского пламени и грешников. — А вот эту можете показать? Дай-ка я присмотрюсь! Ну-ка… Тебе нравится?

— Нет, хочу котенка, — вздохнул сынок.

— Никаких котят! Да чтобы я купила сыну тетрадь с котенком! Да вы с ума сошли! — рассмеялась я дьявольским смехом. — Бросьте!

И утерла кисточкой хвоста скупые слезы. «Насмешили!» — вздохнула я.

— Там еще со щенком я видел, — тихонько вздохнул ребенок, роняя слезы. — Я не хочу с оторванной рукой, с инквизиций я тоже не хочу!

Я низко наклонилась к тетради с костром инквизиции, повертела ее хвостом. Она лежала на самой вершине горки из тетрадей. Я наклонялась очень низко, словно плохо вижу, что на обложке.

— Устрой истерику, катайся по полу, — умоляла я, видя, как поступают другие демонята. Они визжали так, что было слышно даже на других кругах ада: «Купи!!! Хочу!!!».

Мой стоял, опустив голову.

— Ну хорошо, мам, — вздохнул он, не пытаясь пнуть меня ногой. Родители пронесли мимо нас девочку. Она визжала так, что даже у меня заложило уши. Отец гордо смотрел на мать. Мать гордо смотрела на отца. Мол, смотрите, какое исчадье мы воспитали!

— Берем инквизицию! Просто мой сын очень увлекается историками! Помнишь, я тебе говорил: «А в кого ты вселишься, когда вырастешь?» И ты мне сказал, что в историка! — вздохнула я, платя деньги.

Мы отошли, а я выдохнула, глядя в глаза ребенку.

— На, держи своего котенка! — усмехнулась я, осторожно вытаскивая из-за пазухи вожделенную тетрадь. — Щенка я не успела! Вот если бы ты устроил истерику, как все нормальные дети…

— Спасибо! Мама! Можно я тебя поцелую? — на глазах ребенка выступили счастливые слезы. Я подставила щеку, аккуратно стягивая хвостом с прилавка зазевавшегося демона леденец.

— Черт! — закусила я губу, листая тетрадь. — Двадцать листов, говорила она! Четырнадцать! Эх! Кругом обман!

— Мам, а я хорошо капризничал? — спросил сынок, которому в руки упал леденец. — У меня получается?

Я смотрела на визгливого демоненка, который проклинал всех вокруг за то, что ему не купили пенал с мертвой головой.

— Да, ты молодец, — кисло заметила я. Ой! Что это? Так, я не поняла!

Я остановилась.

— Не может быть!

Рядом с огромной вывеской «Жаркие цены» толпился народ. Просто толпа без каких-то намеков на просвет. Я приложила хвост козырьком, пытаясь понять, что же там. Я решила попробовать протиснуться, но нас просто отпихнули. Я встала на цыпочки, пытаясь понять, на что тут налетели всем скопом!

Внезапно толпа отхлынула, а на прилавке осталась одна единственная книга: «Детишкам про души». И азбука для совсем крошек. «А — алчность, Б — безалаберность, В — властолюбие…»

И тут нам наперерез устремилась мамаша с дочуркой. Дочурка визжала и требовала купить ей тот пенал! Но мать держала ее хвостом, изредка гладя по маленьким рожкам.

— Последняя! — обрадовалась мать, пока я смотрела на ценник. И тут же схватила книгу.

— Ой, а можно я посмотрю, — заметила я, глядя демонице через плечо. — Ого! Ничего себе они тут заломили! За углом дешевле! Пойдем, сынок! Купим за углом! Там на тридцать пять душ дешевле! Пойдем!

Демоница повертела книгу и схватила дочку за руку, устремляясь за угол.

— Ой, а у тебя что? Шнурок развязался? — спросила я нарочито громко, начиная магией завязывать шнурки. Когда прилавок опустел, я уже расплачивалась за заветную книгу. Такой старый фокус, а еще действует! Кто бы мог подумать! И ведь кто-то на это ведется!

Два ноль в пользу мамы!

— Мам, а ты что? Украла тетрадку? — внезапно спросил сынок, пока я складывала в сумку книгу. Сумка открыла свою зубастую и хищную пасть, пропуская мою руку. Стоило мне только убрать руку, как хищная пасть сомкнулась.

— Погоди, тут между зубов что-то застряло! А нечего по сумкам лазить, — полезла я вытаскивать кусок чьей-то одежды между внушительных клыков. — А я-то думаю, почему сумка не закрывается? Ой, а тут что? Кариес? Да? Надо будет почистить зубы!

— Мам, ты украла тетрадку? — спросил малыш, глядя на меня таким страдальческим взглядом.

— Нет, что ты, моя сладкая гадость, — вздохнула я, доставая из пасти сумки чей-то палец и выбрасывая его. — Я взяла ее взаймы. Вырастешь — отдашь…

Ну вот что мне с ним делать? Сейчас скажу, что украла, он расстроится. Сумка облизнулась длинным алым языком.

— Ну чего ты? — улыбнулась я, растрепав ему волосы. Что за привычка расчесываться по утрам! Еще и рубашечку на все пуговички застегивает! Ну прямо наказание! — Рано еще расстраиваться. Мы еще всех цен не видели!

Цены были дьявольскими! А все почему? Потому что «очень надо!». Вот и взвинтили их до небес! Мы шли по ряду, где продавались перья. Цены кусались со всех сторон, а я выискивала глазами все, что плохо лежит! Но продавцы тоже были не хвостом деланные, поэтому пытались обезопасить свой товар!

— Отличное перо! Пишет бесконечно долго! — расхваливал один пожилой демон свой товар. — Можно щекотать соседа спереди! Само исправляет ошибки!

Вряд ли перо исправит самую большую ошибку моей жизни, оставившую мне на память этот маленький растрепанный сувенир. Ух-ты! Я увидела продавца перьев, который разговаривал с покупателями. Позади семейной пары толкались и пихались два демоненка. Мальчик и девочка. «Сам ты добрый и честный! — визжала девочка, дергая маму за хвост. — Мам, а он меня хорошими словами называет! Мам, накажи его!»

— Как ты мог, — повернулась мать, пока отец расплачивался и подворовывал еще парочку перьев. — Почему сестра настучала раньше тебя! Молодец ты моя! Вся в меня! В следующий раз учись стучать раньше сестры! Кто первый настучал, тот и прав!

Я делала вид, что поправляю сыну прическу, а сама тем временем колдовала над ценником. Хоть бы получилось!

— Мне вот это! — потребовала я, беря дорогущее перо. — О, оно еще и стоит сущие копейки! Десять душ!

— Вы ошиблись. Оно стоит тысячу! — учтиво заметил продавец, а я ткнула в него ценником.

— Предложение цены считается публичной офертой. Договором между продавцом и покупателем! — возмутилась я, требуя продать мне перо за десять.

— Не продам! — твердо стоял на своем продавец. — Тысячу и забирайте.

— Ну хорошо, — зловеще улыбнулась я. Как хорошо, что я подготовилась! Моя рука нырнула в сумку, доставая мое старое перо. К прилавку подошли покупатели, поглядывая на товар и на то, что плохо лежит!

— Я вас узнала! — громко крикнула я, размахивая пером. — Это вы мне его продали! Я вас запомнила! А теперь отвечайте, как так получилось? Я вся пафосная, страшная в огне! Передо мной трясущийся грешник! Я достаю контракт, беру перо! Грешник на все согласен и… Вуаля! Оно не пишет! И я как последняя дура расписываю его на бумажке, которую мне этот грешник протянул: «Нате, расписывайте! Может, я обычную ручку принесу?»

Покупатели переглянулись и тут же рассыпались по другим торговым рядам.

Я отошла за угол соседнего прилавка, делая вид, что меня интересуют дешевые тетради. Как только возле прилавка кто-то появлялся, я была тут как тут!

— Да меня из-за этого пера, которое я у вас брала, с работы уволили! Я работала в агентстве недвижимости «Мертвые души», ко мне пришла целая семья для переезда в новое тело! Я подыскала подходящего сумасшедшего деда, стала подписывать контракт, как вдруг… перо перестало писать! Они посчитали это нехорошим знаком и сделка сорвалась! — громко возмущалась я, тряся пером. Продавец пытался спорить, но покупатели уже бочком покидали прилавок и направлялись к другому.

— Вы долго еще будете? — резко спросил демон, глядя на меня с ненавистью.

Я полезла в сумку, достала блокнот из кожи грешников и стала листать.

— До второго пришествия я совершенно свободна! — улыбнулась я, схлопывая блокнот и скармливая его хищной сумке. — Хотя через неделю у меня маникюр. Но я попрошу переставить его на полночь!

— Мам, что ты делаешь? — спросил мой малыш, терпеливо стоя рядом со мной.

— Учись, моя сладкая гадость! — заметила я, усмехаясь при виде еще партии покупателей, атаковавших прилавок. Растолкав их локтями, я ткнула им под нос перо.

— Вы мне это перо недавно продали! И в брачном контракте, где я должна была перечислить все, что останется за мной в случае развода, я написала все, что мне досталось от бабушки! Коллекционная хренорезка из пыточных инквизиции, бабушкина косынка, которой она задушила сорок человека, вилла, счет в банке и сто тысяч душ наличными. А когда разводилась, то достали контракт, а там чернила выветрились! А я у вас перо брала! — возмущалась я, крича как можно громче. — Смогли разобрать только слово «хрен» и «сын»! Кстати, вот он! Помаши дяде демону ручкой!

Покупателей снова, как ветром сдуло. Я посмотрела на свои коготки и вздохнула.

— Хорошо, забирайте! — послышался голос продавца, а в меня кинули тем самым дорогущим пером. Я поймала его хвостом и сунула в сумочку.

— Мама, но ведь ты же сказала неправду? — спросил сын, пока я брала его хвостик своим хвостом.

— Почему неправду? — удивилась я, улыбаясь мерзкой улыбкой продавцу. — Мама просто многое тебе не рассказывала. Это было еще до твоего рождения!

— Ну, тогда все хорошо! — обрадовался сыночек, идя за мной. — Просто ты не рассказывала! А я подумал, что ты просто придумала, чтобы купить это перо!

— Вовсе нет, — потрепала я по голове сына, пытаясь взъерошить его волосы снова. — Как ты мог так хорошо подумать о маме! Ой, нам сюда!

Мы свернули в переулок. Какой-то демон попытался отнять у меня сумку. А сумка попыталась отнять у него руку.

— Ура! — подмигнула я сыну, глядя на неудачливого воришку. Огромные зубы впивались в его руку, а он дергался и пытался сбежать. — Сынок, познакомься! Это твой новый папа! Теперь он будет жить с нами! И будет ходить с мамой на родительские собрания денег! Потому что это — любимая мамина сумка, а к ней с этого момента прилагается мужик! Ничего, он нам в хозяйстве пригодится!

— Нет! — задергался демон. — Я женат! У меня двое детей! И мы собираем их в Академию! Только души кончились еще на тетрадях! Вы цены видели? Это же грабеж!

— Ну тогда еще лучше! Вы цены на мясо видели? Вот это грабеж! Спасибо огромное, а то я за мясом заходить собиралась! Хотела мяса купить, чтобы к ужину что-то приготовить. И тут ты так вовремя! — умилилась я, глядя на потуги воришки вырваться. — Будет из чего суп сварить!

Я внимательно посмотрела на его руку.

— Ты, добрая и отзывчивая милаха! А ну быстро пустила меня! — возмущался демон, дергаясь, пока сумка держала его руку в огромной пасти.

— Я вас, между прочим, не обзывала, — обиделась я, глядя на то, как рука погружается в сумку все ближе и ближе!

— Мам, помоги дяде демону! Ты же видишь, как ему плохо! Ему тяжело, — запереживал мой сын, глядя на руку, которая уже исчезла в сумочке почти по самое плечо.

— Найдешь мою помаду «Кровавый поцелуй», скажешь! — усмехнулась я, видя, как демон все еще борется за свободу. — Я ее в том году потеряла! Странно, а потом спрашивают, почему в женской сумочке такой бардак! А вот почему!

— Мам, ну ему тяжело, — взмолился мой сыночек.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась я. — Я помогу ему! Сейчас ему станет легко!

Я стала пытаться помочь высвободить руку. Когда она вылезла, от демона уже и след простыл.

— Вот теперь ему легко-легко, — вздохнула я, рассматривая чужой кошелек, который стащила во время операции по освобождению. — Тю! Так мало? Три души? Всего-то? Ну ладно! Тоже пригодится!

— Мама у меня самая лучшая, — вздохнул сынок, повиснув на моей руке. — Я хочу помогать людям!

На нас покосилась семейка демонов, проходящая мимо со стопкой тетрадей и комплексом неполноценности.

— Помогать людям УМИРАТЬ?! — громко обрадовалась я, провожая семейку взглядом. — О, да ты просто исчадье! Помогать людям умирать — это хорошо!

Мы направлялись в сторону огромного и очень дорогого магазина «Всяческие гадости». Там было все, что может помочь ребенку стать гадким и мерзким. В Академии без этого никуда!

— Чем могу вам нагадить? — коварно спросил молодой продавец, как только прозвонил звоночек. В магазине толпился народ. Мы подошли к бронированной заклинаниями витрине, рассматривая всякие гадости, которые так любят делать дети друг другу. Это был один из самых дорогих магазинов, которые только были в аду. И пол в нем мыли детскими слезами, пролитыми после крика: «Мама! Купи!» И слезами родителей, которые отдавали последние души, чтобы утащить отсюда ребенка.

— Мы пока смотрим, — ответила я, следя за сыном. — Ну? Что-то понравилось? Гляди, тут набор детский отравитель! Нравится? А вот! Вот!

Я потащила сына дальше, показывая ему волшебную невидимую кнопку.

— Круто, не так ли? — присела я рядом с сыном. — Ее совсем не видно! Никто, кроме тебя ее не увидит! Гадостей можно делать, сколько влезет!

И тут до меня долетел разговор, заставивший слегка отвлечься. «Неужели это правда? Его Величество приезжает в Академию Зла!» — уловила я, не веря своим ушам. «Он собирается выбрать наследника!» — послышался еще один голос.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Меняю проигрыватель на выигрывать

Я превратилась в слух, пытаясь разобрать, о чем шепчутся незнакомцы. Осторожно я выглянула из-за прилавка, видя двух демониц, держащих за руки визжащие комки родительских нервов. Пока малыши пытались переорать и передразнить друг друга, мамы невозмутимо разговаривали.

— Надеюсь, нас никто не слышит? — прошептала одна демоница. Я тут же прикинулась глухонемой, прячась за витриной.

— Пойдем, там гадости намного интересней, — подтолкнула я сына, который смотрел на всякие взрывчатые пакеты. «Большой Пук!» — прочитала я на яркой упаковке. «Маленький Пук!» — мелькнула упаковка, пока я тянула сына в сторону стеллажа с отравами.

— …посудить, то с его-то внешностью любая была бы его! Стоит хвостом щелкнуть! — мечтательно заметил один голос. — Я тоже слышала эту сплетню, но не думала, что это — правда!

— Еще какая! Кто знает, что у него на уме. Мой муж работает в канцелярии. И он слышал, как Его Величество сам изъявил желание выбрать себе наследника из нынешних первокурсников. А что? Готовый маленький злодей! Никаких пеленок! — сплетничали мамы, пока дети уже бегали вокруг витрины, показывая друг другу языки.

— Ты ведь не поедешь в Академию? — с сомнением спросила демоница, уворачиваясь от «Среднего Пука».

— О, да никогда! С чего ты взяла? — удивилась вторая, отряхивая с себя «Зеленые сопли», которые щедро развесил маленький деспот. — У меня дел по горло! Тем более, что я жду мужа из командировки. Он был всего два месяца назад. Его экзорцист изгнал домой! Пожил буквально пару дней, а потом обратно вернулся.

— Ну понятно, — вздохнула первая. И стали направляться в сторону выхода. — Давай, а то мне еще рожки полировать. Сегодня записалась! И после всего этого у меня гимнастика для хвоста. Так что, нам уже пора!

— А кто платить будет?! — послышалось возле входа.

— Ну, что-нибудь понравилось? — спросила я, пытаясь соблазнить жвачкой для волос. — Ты посмотри, как круто! Бамс! Кинул в волосы кому-нибудь и все! Только выстригать или магией? Ну?

Я вертела пачку и так и эдак, показывая рыдающего лохматого демоненка с лысиной после жвачки. А потом схватила соседнюю пачку «Успешный пук»! В ней было что-то коричневое. А на этикетке был нарисован плачущий демоненок, над которым все смеются.

— Мам, ну это же плохо, — вздохнул мой малыш, видя нарисованные слезы. — Ему же неприятно.

— Значит, мама возьмет себе! — сгребла я несколько пачек, интригуя яркими этикетками. — Мама будет делать гадости, а ты будешь смотреть! И мама будет делать гадости сама! И ни с кем гадостями не поделится! Смотри! Леденцы — взрывалки! Взрываются во рту! Тоже берем!

— Вот, посчитайте, — улыбнулась я, доставая кошелек из хищной сумки.

— С вас двести восемьдесят душ! — послышался голос продавца.

— Да-да, — согласилась я, расплачиваясь. Продавец пристально посмотрел на меня.

— Что-то вы уж слишком честная. Как для демона, — прищурился он, поглядывая на меня. — Это подозрительно — поразительно!

— Просто я уже наворовала в другом месте, — елейно заметила я. — Вся сумочка забита. Негде прятать!

Демон — продавец рассмеялся.

— Какой плохой мальчуган! — заметил он, глядя на наши рожки, торчащий из-за прилавка. — А глаза прямо хитрющие! Много пакостей сделал?

— Я не делаю пакости, — вздохнула моя кроха, почесав рога.

— Он делает страшные гадости! — тут же вмешалась я, строя глазки симпатичному продавцу. — Просто исчадье! Никакого покоя дома! Одни покойники! В комнату страшно заходить! А если отвернуться, то после этого можно обратно не поворачиваться! Соседи до сих пор заикаются. Держит в страхе всю улицу! Ни одного целого окна!

— Какая ты пакость маленькая, — с восхищением заметил продавец, пока мы вежливо прощались. — Ужасного дня!

— И вам отвратительного! — заметил продавец под мелодичную трель колокольчика.

— Мама, ты правильно все сделала! — обрадовалось мое «исчадье», беря меня за руку. — Ты даже расплатилась! Полностью! И даже никого не обманула!

— Никого, совсем никого, — вздохнула я, вытаскивая из капюшона моего сына еще столько же товара. Честно украденного мной!

Ну вот что мне с ним делать? Вот как его отдавать в Академию Зла? Тем более, если туда, судя по слухам, едет Его Величество! Надеюсь, что об этом еще никто не зна…

Не успела я договорить, как увидела свежие нули на ценниках. «Хорошая тетрадь за тыщу душ!» — кричала торговка, пока я протирала хвостом глаза.

— Берите самую лучшую! — кричали родители, сражаясь за тетради по тысяче. Они же двадцать минут назад стоили сто! На школьном базаре царило нечто невообразимое.

— Ты что? Собираешься покупать будущему владыке тьмы эту ужасную горящую руку?! — визжала демоница. — Наш мальчик станет принцем!

— Быстрее! Нам нужно успеть купить самый дорогой костюм! Чтобы Его Величество сразу понял, кто истинный наследник! — пронеслась мимо меня семейка демонов, таща хвостами обалдевших детей.

— Отличные перья для будущего принца или принцессы! — прорывался сквозь гул крик. — Королевская роскошь для будущего наследника! Всего за десять тысяч!

— Мам, это потому что король приезжает в Академию? — спросила моя рогатая какушка, пока нас едва не снесли родители, сметающие все прилавки. Они брали штурмом магазины, выбивали окна, выносили в двух руках и хвосте все, что может пригодиться в учебе!

— Нет, гадость моя ненаглядная, — прижала я ребенка к себе. — Это потому, что в толпу вбежал идиот и покусал всех.

— Аааа! Понятно! — обрадовался сынок, идя рядом со мной вприпрыжку.

— На хвост не наступи! — паниковали родители, унося целыми телегами. Тут же, прямо перед нами, возник из ниоткуда ларек: «Дьявольский микрозайм под макропроценты!» Толпа металась по площади, а потом снесла и его.

«Будущая принцесса!», «Будущий принц!» — слышалось отовсюду. Прилавки пустели на глазах. Продавцы подсчитывали колоссальные выручки. И тут же открывали новые точки.

— Но мы же не все купили, — послышался голосок сына. Согласна, не все!

И тут я увидала демоненка, стоящего рядом со стопкой учебников. Я отошла на минутку, а потом вернулась со стопкой. Родители, увлеченные давкой и дракой, даже ухом не моргнули!

— Мама! Ты украла! У ребенка! — заметил сын, пока я вычеркивала хвостом из списка все, что нужно.

— О, нет! Я просто выменяла на всякие свистоперделки! — вздохнула я, глядя, как счастливый демоненок кидается «большим пуком» в прохожих. И размазывает «Кровавые сопли» о спину мамы.

— А теперь пойдем быстрее! — заметила я, крепко беря мою гадость маленькую за руку. Все-таки где-то я его недолюбила и недобавловала! Иначе, как можно объяснить то, что у меня такой малыш?

— Мам, а почему мы так быстро уходим? — поинтересовался сынок, повиснув у меня на руке.

— Ой, я просто вспомнила, что забыла дома выключить волшебную палочку из волшебной розетки! — ответила я, слыша крики за спиной и хохот счастливого ребенка, упорно не желающего учиться.

— Мам, так у нас же нет никакой волшебной палочки, — с сомнением произнес ребенок. И посмотрел на меня внимательно.

— Вот видишь, мама забыла, что у нее нет никакой волшебной палочки! Совсем забывчивой стала, — улыбнулась я, неся тяжелую сумку заклинанием рядом.

Мимо нас шли толпы, которые еще были не в курсе новых цен на «канцтовары для наследника». И те, которые уже были в курсе.

— Надо было супружеский долг отдавать душами! — слышался возмущенный голос чьего-то папеньки. — Даже для ада это слишком! Две тысячи за тетрадь!

— Я здесь надолго! — слышался нервный голос демоницы, которая с кем-то связалась при помощи печати. — Суп на полу! Выпей или вытри!

Может быть, для нас, демонов и нет ничего святого. Но есть то, ради чего мы готовы на все. Это семья. Семейные узы у демонов очень крепкие. Еще бы! Ты везде пытаешься обманут, иначе обманут тебя. Ты везде пытаешься урвать, иначе отберут у тебя.

Семья для демона — все. А все почему? Потому что есть дикие неприятности, а есть домашние. Дикие обитают везде. И ты никогда не бываешь к ним готов. Другое дело домашние! Домашние обитают дома. И ты знаешь их наизусть. Какое блаженство прийти домой, увидеть знакомые пакости! А как же милые гадости по праздникам? О, как давно никто не делал мне очаровательные гадости просто так! Я уже начинаю скучать по тем временам, когда в моей жизни была романтика, интригующие пакости и комплименты.

Я работаю из дома. Работа разная. Проклинают часто. Я придумываю прогноз погоды для людей, чтобы с утра вышел в босоножках, а ночью нашли в сугробе замерзший труп в летнем платье. Задерживаю посылки из онлайн магазинов на месяца и недели, чтобы ты уже успел продать свою машину, забыть о ней, а к тебе только-только дошел твой карбюратор. По выходным отвечаю за звонки с незнакомых номеров, которые звонят тебе посреди ночи и тут же сбрасывают. А потом перезванивают. И снова сбрасывают.

Некогда отличница, лучшая студентка своего потока, страх и ужас всея Академии теперь жила в маленьком доме с десятью котами и сыном. Когда-то в свое время я блестяще защитила диплом на тему «Сообщения, случайно отправленные не туда и не тому человеку». Переплюнув ровно на один балл работу на тему: «Заевшая молния на ширинке, как первый предвестник апокалипсиса». Когда-то давным — давно мне пророчили блестящую карьеру. Даже пророчество было, о том, что однажды я буду искать работу, потому что забуду, где она находится. Но оно не сбылось!

По узенькой улочке мы возвращались домой. «Изготовим портрет ваших врагов на туалетной бумаге!» — мелькнула вывеска, за которой мы свернули.

Я была уверена, что приезд Его Величества в Академию — не более чем слухи. Открыв заклинанием почтовый ящик, я увидела письмо с печатью Академии. Я тут же раскрыла его, внимательно пробегая глазами.

— Неужели это правда? — ужаснулась я, глядя на то, как мой сынишка тискает котиков. Я присела на диван, понимая, что если это правда, то они сожрут моего сына там живьем. Я долго обмахивалась кисточкой хвоста, пытаясь хоть немного прийти в себя после таких новостей.

Наверняка многие родители захотят пробраться в академию, чтобы контролировать успехи своего ребенка. Я с надеждой посмотрела на сына. М ожет, справится? Он же у меня неглупый. Вовсе нет!

— Мам! Котики поели! Я все убрал за котиками! — послышался голосок. — И даже лоточки убрал!

— А руки мыл после улицы? — спросила я с надеждой.

— Да! С мылом! Три раза! — обрадовался сын, вертя перед моим носом чистыми ручками.

Нет, не справится! Итак, где наш огромный чемодан?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Маму сдавали в багаж!

То, что я обязана присутствовать в Академии — не подвергалось никакому сомнению! Пока все родители будут бороться за то, чтобы именно их сын стал наследником, моему сынишке придется несладко! На что только не пойдут демоны, чтобы заполучить свое!

Я собиралась открыть створку старинного шкафа, как вдруг увидела, что меня вызывает магическая печать.

— Ужасного времени суток! Надеюсь, что ужасно отвлекаю вас от чего-то очень важного! Мы предлагаем вам работу! — послышался приятный голос. — Нашей конторе «Это какой-то писец!» срочно нужен специалист по сломанным ногтям! В его обязанности входят внезапно сломанные ногти перед свиданием, совещанием, деловой встречей, а так же организация очередей на маникюр! Оплата сдельно — премиальная.

— Отвяньте! — отмахнулась я. Зовут меня на ногти постоянно. И не только меня! Раньше про колготки звонили. Бюро порванных колготок, кажется. Платят мало, так что постоянно требуются специалисты!

Я распахнула шкаф, видя, как из него вылетают летучие мыши. И на меня высыпается целая груда одежды.

— Тьфу! — выбралась я, раскидывая ее по сторонам.

— Я недавно прибиралась! — усмехнулась я, доставая огромный чемодан. Чемодан тут же разогнул паучьи лапы и резко подскочил на месте. Пошатавшись, словно пьяный, он завалился на один бок. А потом на другой. Сделав круг по комнате, он поскользнулся на полу и растянулся.

— Мам, а зачем тебе чемодан? — спросил сынок, гладя котенка. — Я с таким большим чемоданом поеду в Академию?

— Мерзость моя маленькая, — ласково заметила я. — Мама сейчас все соберет. Чтобы мы ничего не забыли! А теперь иди спать!

Другой бы демон на его месте заупрямился и закапризничал. Даже топнул бы ногой и что-нибудь разбил, но мой послушно поплелся в свою комнату. И даже не хлопнул дверью! Я подкралась к двери, в надежде услышать, как он играет всякими гадостями, которые я заманчиво разложила на столе. Но в комнате было тихо.

И вот как его отпускать одного в Академию? Я оттащила чемодан в спальню и стала складывать в него книги, перья и тетрадки. Сверху легла одежда и белье.

— Ну, — подбодрила себя, пытаясь влезть в чемодан. Паучьи лапы разъехались, намекая, что кто-то слишком много ест!

Мужчины часто говорили, что я хорошо сложена и что у меня прекрасное телосложение! О, как они ошибались! Чемодан тому свидетель! Согнувшись в три погибели, я пыталась застегнуть чемодан, но он не застегивался.

— Ай! — прищемила я хвост, который тут же втянула. Вместе с хвостом мне пришлось втянуть живот, в надежде, что чемодан сможет меня унести.

Я попыталась еще раз, но чемодан снова захрустел по швам, снеся и перевернув столик.

— Так, нужно сбросить лишний вес! — заметила я, вылезая на волю. Я подошла к шкафчику и стала доставать зелья.

— Ну-с, начали! — выдохнула я, глотая первое. С пару секунд меня крутило в воздухе, а потом уронило на пол. Результат был почти незаметен, из-за сильно выпирающей груди.

— Так, пробуем следующее! — вздохнула я, откупоривая зубами пробку. Через мгновенье в зеркале отразилась огромная попа.

— Везде обман! Кругом сплошной обман! — вздохнула я, убирая все эффекты. Я еще раз полезла в чемодан, понимая, что не хватает самой малости! Еще чуть-чуть и он застегнется!

Из-под кровати я извлекла пыльный тренажер и завязала волосы.

— Сейчас будем худеть по старинке! Не хватало, чтобы меня расплющило прямо в чемодане! — закусила я губу. Тренажер назывался «С жиру бесимся!». И представлял собой беговую дорожку, только вместо ленты на ней были адские раскаленные угли.

— Ничего, к утру мама похудеет! — заметила я, сплевывая выбившуюся прядь волос. — А иначе никак!

Через мгновенье я сидела на полу, обливаясь потом и обдувая обожженные о раскаленные угли ступни. Тяжело дыша, я чувствовала себя так, словно сделала круг по всему нашему кругу ада.

— Вы пробежали десять метров, жиробасина! — противным голосом заметил тренажер. Я устало посмотрела на тренажер, залезая хвостом под кровать. Там лежал гель для обертываний «Инквизиция». Я выдохнула и всхлипнула, открывая зловещий флакон. Оттуда пошел едкий дымок, окутывая меня.

— Ааааа! — бесшумно орала я, конвульсивно дергая хвостом. — Аааа!

И это я еще не начала. Просто воспоминания нахлынули внезапно.

«Одобрено ассоциацией палачей и мазохистов. Рекомендовано для пыток грешников», — прочитала я на упаковке. Это было то самое средство, которое обычно не подводило. Не смотря на то, что его осталось ровно половина флакона, я рискнула использовать его только один раз! Зато у нас в шестой раз поменялись любопытные соседи.

Я стала натираться гадостью, похожей на кипящую лаву.

«Для улучшения эффекта зафиксируйте жертву, — прочитала я, растирая это все по животу и бокам. — Для этого отлично подойдут любые кандалы».

— Ыыыыы! — бесшумно взвыла я, чувствуя, что еще немного и в Академию поедет маленький сирота!

Через полчаса со слезами на глазах, я размотала талию, видя, что не особо подействовало. Так, слегка.

— Ну хорошо! — бросила я флакон в сумку. На случай, если соседи в Академии нас не устроят. В борьбе за трон все средства хороши!

— Значит так! — я воинственно посмотрела на свое отражение в зеркале, поигрывая хвостом туда-сюда. — Мы выходим на тропы войны! И сейчас нужно взять все необходимое для выживания.

Я бросала в чемодан все, что могло пригодиться! Параллельно писала на работы о том, что беру отпуск за свой счет. В чемодан полетела ядовитая помада «Черная вдова. Последний поцелуй», поскольку красота требует жертв, и много других чудесных средств. Я сгребала полки, боясь, что чего-то может не хватить в ответственный момент. Ведь битва будет ни на жизнь, а на смерть!

На мгновенье я представила моего мальчика, сидящего на троне в черной короне. А вдруг он станет наследником?

— Вряд ли, — вырвала меня из мечтаний аккуратно сложенная на полочке одежда сына. Ну разве так можно? У демона все вещи должны лежать комом! Абы как! Я уже устала наводить порядок в шкафу. Каждый раз брать вещи, сваливать их комом, заталкивать через силу! Тут никаких нервов не хватит!

И тут на меня упал старый потертый чемодан, о котором я совсем забыла.

— Давай, — пошатала его я, глядя на сложенные паучьи лапки. — Просыпайся!

Чемодан зашевелился, вяло разгибая поджатые ноги. Он хромал на одну ногу, намекая на то, что ему уже нужен костыль.

Время шло, а я попыталась вздремнуть. Два собранных чемодана стояли рядком, поджав свои паучьи лапки. Они ждали, когда прозвенит будильник.

Как назло, я только закрыла глаза, как вдруг послышался оглушительный крик.

Это был тот самый будильник, который однажды поднял целое кладбище! Впервые за всю историю кладбище переехало на три километра левее и самолично перезахоронилось.

— Вставай, моя ненаглядная пакость, — пощекотала я хвостом высунувшуюся розовую пятку. — Сегодня ты отправляешься в Академию.

Мы вышли из дома. Я долго мудрила с заклинанием, которое будет кормить котиков без меня, и судя по довольному хрусту кормом, оно действительно работает. Вокзал, откуда отправлялся адский дымящий поезд, расположился в двух кварталах от нас.

Один из чемоданов постоянно спотыкался и отставал, прыгая на уцелевших лапах. А второй почему-то взбесился и решил убежать на волю. Мне едва удалось поймать его хвостом в последний момент, когда он чуть не дернул в кусты.

— Веди себя плохо, — наставляла я, понимая, что должна засветиться на перроне. — Шали постоянно! На уроках слушай невнимательно. Иначе тебе будут делать замечания.

— Я понял, мам, — вздохнул мой сынок, заметно нервничая. — Я постараюсь шалить постоянно.

— Сразу разбей два-три окна! — поучала я. — В комнате у тебя должен быть бардак! Не надо стопочками! За это будут ругать!

— Хорошо, я постараюсь, — нервничал мой мальчик, семеня рядом.

— Сразу наживи себе двух-трех врагов, — продолжала я, вспоминая свою юность. — О! Вспомнила! Если тебя вызывают к доске, то не торопись. Отвечай так, словно делаешь огромное одолжение! Обязательно руки в карманы! Я специально их тебе растягивала.

— Мам, а правда, что нас будут вызывать, при помощи кругов, да? — спросила меня моя очаровательная мерзость. А где-то неподалеку слышался адский шум вокзала.

— Да. И еще! Обязательно испорть учебники! Мама положила фломастеры, чтобы ты рисовал на полях всякий пакости! Они в левом кармане! — наставляла я, видя, что на перроне собрались толпы родителей и детей. — И еще! Обязательно каждый урок пиши на партах гадости! Мама тебе написала список гадостей, которые поместятся на любую парту.

— Хорошо, мам, — послышался вздох. Я снова растрепала волосы.

— И не надо расчесываться. Чисти зубы через раз! Понял? — перечисляла я, боясь, что забыла что-то важное. — Обязательно посади пятно. И побольше! О! Мама положила тебе трубочку — плевательницу. И даже наслюнявила бумажек. Ее бери на каждый урок.

— Мне кажется, я все это не запомню, — сознался малыш, перепрыгивая через бордюр.

— Внимание! Поезд, идущий в Академию Зла отходит с хмы-хмы платформы! — послышался противный, режущий, гнусавый голос. В тот момент, когда демонесса называла платформу ее то одолевал кашель, то она шуршала какой-то бумажкой.

— Повторяю! Поезд, идущий в Академию Зла отходит с апчхи платформы. Нумерация вагонов с кхе-кхе поезда! — снова повторил голос, пока я смотрела на целые семьи, собравшиеся на перроне.

— Мам, скажи, а почему все здесь делают так, чтобы другим было хуже? — спросил мой сынок, стоя рядышком, пока остальные сходили с ума, бросаясь всякой гадостью. Кто-то упирался и визжал, кто-то топал ногами, а мой как всегда стоял послушно рядом и вздыхал.

— Знаешь, я тоже над этим думала, — усмехнулась я. — Наверное, все дело в том, что демон должен быть очень умным и хитрым. Каждый человек, который заключает с нами сделку так или иначе пытается нас обмануть. А люди, поверь мне, не такие дураки. И каждый раз они придумывают способ все изощрённой и изощрённой. Поэтому мы с детства воспитываем хитрость, лукавство, лицемерие, непослушание, чтобы потом легче было обманывать людей… В сытом и спокойном мире, где все друг к другу добры, нет места хитрости и лицемерию. Там приходится легко глупым, наивным и добрым. Ведь никто и никогда не подумает их обмануть. А, следовательно, хитрость, смекалка и умение выживать других, там не понадобится.

Мы пробирались на перрон, пока я высматривала мрачный поезд, облепленный черными черепами. Из него валил едкий и вонючий дым. Он стоял на второй платформе, куда мы уже привели свои чемоданы.

Я посмотрела на поезд и на других родителей. У меня будет ровно пятнадцать секунд, чтобы забраться в чемодан. Недаром я половину ночи репетировала?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

А поезд чух-чух-чух!

Дьявольский поезд, напоминающий готический собор на колесах, уже был подан.

Каждый вагон украшали жуткие крылатые горгульи в позе «я не просто сижу, я какаю!» Зловещая пасть черепа, внутри которой горело адское пламя, украшала сам черный паровоз.

— Пшшшш! — выпустил клубы ядовитых паров поезд, отгоняя нас подальше. Он всячески намекал, что никого не хочет видеть в своих мрачных вагонах.

Родительская головная боль уже занимала кроваво-бархатные сидения и корчила родителям рожи сквозь мутноватое стекло. Кто-то из родительских кошмаров умудрился снять штанишки и показать свое истинное лицо с хвостом.

— Талант, — переглянулись родители, будучи несомненно горды! Ведь никто до этого не додумался раньше их маленького нервотрепателя. — Весь в меня!

По одному стеклу уже стекало что-то коричневое. Пакости начались!

— Веди себя ужасно! — кричали родители, усаживая свои головные боли на поезд. — Но хвост в окно не высовывай!

Мне было страшно отпускать моего малыша. Чемодан попытался убежать, но я умудрилась ухватить его, протянув по земле. Он рвался, перебирал косолапыми паучьими лапками, падал. А я целовала сына в макушку, переворачивала его воротник и лохматила волосы.

— Смотри! Вот тебе пакости! Заходишь, сразу кидай дымовую завесу. И пока все кашляют, как перед смертью, выбирай лучшее место! Понял? — вздыхала я, видя краем глаза, как родственники собрались на перроне в полном составе.

— Мам, ты точно со мной не поедешь? — тихо спросил малыш, сжимая мою руку. Он говорил шепотом. В глазах у него стояли слезы.

— Так, слезы вытер и сопли пустил! Мажешь их об сидение и соседей! — приводила я ребенка я порядок. Даже карманы вывернула наизнанку. И штанину испачкала, чтобы видно было, какой у меня хулиган и сорванец.

— Точно не поедешь? — послышался голосок.

Я смотрела на других родителей. Они махали своим детям, умиляясь, как быстро летит время. Огромные чемоданы были свалены на перроне. Перед самой отправкой их отнесут в грузовые вагоны.

— Как мама учила сопли мазать? — осматривалась я по сторонам. — Правильно, восьмерочкой! Рисуем соплей восьмерочки. И… Чуть не забыла! Обязательно, как сядешь, вытри ноги о сидение напротив. Понял?

— Да, мам, — дрогнул голосок. — А ты будешь мне писать?

— Конечно! Всякий гадости! Каждый день! — обняла я сына, делая вид, что он больно наступил мне на ногу. — Ай! Сынок! Ты что делаешь! Это же мамины новые туфли! Хулиган! Испортил маме дорогие туфли! Ну не ребенок, а исчадье!

Туфли из драконьей кожи на тонкой и острой шпильке я носила уже целую вечность. Когда я их покупала, мне сказали, что сноса им не будет. И правда! Как прокляли! Как только я их купила, у меня на пять лет закончились деньги! Поскольку у меня не было денег на новые, я всем рассказывала, как горячо их люблю.

Я жадно смотрела на то, как мой малыш забирается по крутым и опасным ступенькам поезда и проходит вдоль творящегося безобразия. Визги, вопли, крики и всякие гадости, которые летали по салону, иногда намертво прилипали к стеклам, — ничуть не волновали его.

— Ну как же так! — поджала я губы, показывая на дымовую завесу, спрятанную мамой в левом кармане. Надо же! Забыл!

Мой сын скромно сел в уголочке возле окошечка, пока на заднем фоне мелькала кавалькада сорвиголов, сносящих все на своем пути. Скромность — это не лучшее украшение для демона. Зато отличное украшение для подарка нелюбимым родственникам.

Пока все демонята сходили с ума, громя вагон, мой скромно рисовал что-то на оконном стекле, изредка поднимая грустные глаза.

На нас уже начинали смотреть косо. И даже посмеиваться.

— Главное, чтобы вагон не взорвал, — громко заметила я, глядя на пальчик, скользящий по стеклу. — Просто я с утра отобрала у него книгу «Как взорвать поезда при помощи магической печати, нарисованной на окне». Надеюсь, что он не все успел запомнить!

Издевательские улыбки тут же померкли.

Невнятный голос произнес на весь вокзал: «Ымым… ссажиры… ом-ном-ном… отходит… через ом-ном-ном! Ммм! Где еще один отвратительно-вкусный пирожок? Куда я его положила?»

Поезд дал низкий гудок, сообщая, что собирается позорно сбежать из этого ада.

Я внимательно следила за родителями. Сейчас поезд сдвинется. И начнется погрузка багажа. Но до этого нужно не упустить момент…

— С багажом все ужасно, — лениво ковылял демон-ревизор по перону. В глазу у него было какое-то стеклышко, которым он внимательно сканировал каждый чемодан. — Отвратительно… Следующий!

Я честно предъявила ему наши чемоданы. Один, правда, решил покончить свою чемоданную жизнь, бросившись под поезд. Он рвался, словно конь ретивый, пока я держала его хвостом в надежде, что он устанет раньше, чем я.

— Псссссс! — послышался звук.

Поезд дернулся. Откуда-то из-под поезда повалил густой и вонючий пар. Он окутал все вокруг. Не было видно ни силуэта поезда, ни вокзала, ни соседей.

Словно по невидимой команде, я выбрасывала ненужные вещи из второго чемодана, забиралась в него, тут же застегивая молнию магией.

В маленьком смотровом глазке, который я проковыряла все еще виднелся белый туман. В меня снизу уперся флакон шампуня, обещая всю дорогу компенсировать мне годы вынужденного женского одиночества.

Когда белый пар рассеялся, на перроне никого не было.

Только сумки и кучи мусора.

Я почувствовала, как меня закидывают вместе со всеми в грузовой вагон. Стиснув зубы, я поняла, что у нас с шампунем намечаются серьезные отношения на протяжении всего пути. Я даже предложила ему пожениться.

— Ааааа! — беззвучно выдала я, пытаясь повернуться на «девственный бок». Я лежала буквой «зю», сплевывая кисточку хвоста.

— Пыф! — выдавала я, слыша, как поезд начинает медленно трогаться.

Неужели я одна решилась на такой подвиг? Попасть в Академию Зла в багаже собственного ребенка — это настоящее безумие!

Если честно, то я чувствовала себя немного глупо. А бальзам для волос — брат близнец шампуня намекал, что сделают со мной, если меня поймают. Еще минут десять таких намеков, и я уже буду морально готова понести заслуженное наказание!

— Апхи! — внезапно послышалось подо мной.

— Шоб ты сдох! — ответил сдавленный женский голос. Послышалась глухая возня. — Мы дедушку не забыли? Он у нас лучший алхимик!

— Я сам его складывал! — послышался мужской бас. — Голову деда я положил в красный чемодан. Там же его ноги.

— А я всегда говорила, что у него ноги от ушей! — послышался старческий скрипучий голос. — Ой, красивый был при жизни! Просил не воскрешать его до свадьбы внука! Но тут такой повод!

— Руки и нижнюю часть туловища я положил в черный чемодан, — перечислял глава семейства, пока я пыталась не выколоть свой глаз флаконом дурманящих духов: «Кинжалло». Перед ним не устоит ни один мужчина, комар и колорадский жук.

— Я знала, что не надо было за тебя выходить замуж! Ты ни капельки не уважаешь моих предков! Надо же! Сложить руки вместе с задницей! — всхлипнул женский голос.

— А я ему и при жизни говорила, что он рукожоп! — послышался старческий голос.

— А ты все из фамильного склепа достал? — послышался встревоженный голос супруги. — Точно все? Повисла тревожная тишина.

— Там, кажется, мизинчик остался… Отвалился, пока я его вытаскивал! — припоминал супруг.

— Это не мизинчик! — вздохнула бабка. — Ой, этот засранец — насильник… Или как его там… так тряхнул моей стариной, пока нес, что я молодость раза три вспомнила! А за «мызынчик» не переживай! Он им и при жизни сильно не пользовался. А после смерти тем более! Эх, глаза бы мои его не видели, руки не щупали!

— Глаза! Мне кажется, я забыл глаза! — послышался перепуганный голос главы семейства. — Они могли остаться на столе, в гостиной! Я их в черный футляр положил! В спешке!

— В черном футляре? — ужаснулась бабка. — Там где таблетки мои лежали! Я же без них не вижу … ничего плохого в том, чтобы поубивать всех вокруг!

— Я положила футляр, — выдохнула супруга. И все, вроде бы, успокоились.

— Как хорошо, что нам одним пришла в голову эта гениальная мысль пробраться в Академию под видом багажа! — не без чувства гордости заметил супруг.

Снова стало тихо.

— Ты что? В этот чемодан положила наш свадебный альбом! Ты же знаешь, у меня аллергия на… на… АПЧХИ! — на все багажное отделение выдал глава семейства.

— Будьте здоровы! — тут же послышалось слева от меня. — Не болейте, а сразу умирайте!

— Будьте здоровы, будьте здоровы, — слышались ядовитые голоса, мужские и женские, со всех сторон. Весь грузовой вагон наполнялся голосами.

— Слава Его Величеству! — произнес кто-то, когда гул стал стихать.

— Его Величество — красавчик! — вздохнул кто-то сверху, кашляя и шмыгая носом.

— Да, да, вы продолжайте! — ехидно заметил голос справа от меня. По всей видимости, он принадлежал мужчине. — Нам очень интересно!

— Все! Я так больше не могу! Ты мне сейчас рога сломаешь! — возмутился мужик подо мной, но, судя по голосу, даже не далеко, а, скорее, глубоко. Глубоко подо мной.

— Не переживай. Наставлю новые, — ответил женский голос, явно принадлежавший его супруге.

Повисла тишина. Абсолютно весь вагон был забит родителями и родственникам студентов, которым предстояло сразиться за право стать наследником самого могущественного и влиятельного демона.

— Ой, а у меня сверху мужчина? — послышался заинтригованный старческий, скрипучий женский голос. — Всегда мечтала, чтобы мужчина хоть раз побыл сверху!

— Знаете, я уже мечтаю, чтобы мой муж просто побыл! А сверху или снизу, уже не важно! — ядовито ответил голос из той же сумки, в которой сидел тот самый «сверху» со своей супругой.

Надо мной послышалось шевеление. Судя по моим подсчетам, я лежала где-то примерно в серединке.

— А долго нам еще ехать? — послышался старческий голос деда откуда-то сверху. — Долго, спрашиваю?

Все промолчали. Никто точно не мог определить, долго или нет.

— А то чую, что не дотерплю! — вздохнул дед. — Надо было сходить на дорожку. Но на дорожку уже кто-то сходил… Ой, точно не дотерплю!

То, что над всеми нами нависла угроза, стало понятно, когда дед мучительно простонал.

— Может, нужно было матом обложить для безопасности? — пошевелились мои соседи, обсуждая перевозку семейного сервиза.

— Я обложил! Знаешь, чуть не охрип, пока обкладывал! Все слова вспомнил! — рапортовал глаза семейства, пока я сдувала кисточку с лица.

Судя по ощущениям в области попы и спины, я участвовала в какой-то дикой, разнузданной оргии, которую затеяли шампунь для выпадения волос и бальзам для блеска лысины.

— Погоди, а это кто? — послышался встревоженный женский голос. — Кто это? Женщина какая-то? Отвечай! Что за баба сидит в нашем чемодане!

Всем было очень интересно. И мы своим молчанием требовали продолжения.

— Ты что? Взял с собой любовницу? При живой-то жене! Любовницу! В Академию! — взвизгнула жена. — Да я ей все рога поспиливаю! Да я ей хвост вырву!

— Моя любовница, между прочим, отлично разбирается в ядах! — послышался оправдывающийся мужской голос.

— Добро пожаловать в семью! — тут изменился голос жены. — Ой! Там, в кармашке конфеты. Протяните ручку. Можете угощаться, девушка! Ужасные конфеты! Просто отвратительные! Мои любимые! Держите конфетку. Эй, козел! Передай конфетку нашей любовнице! А то мало вдруг, она с утра ничего не ела!

— Очень неприятно! — послышался еще один вежливый женский голос. Кто-то прошуршал оберткой. — Будем знакомы.

— Конечно, конечно! Вы там устраивайтесь! Нам как раз специалист по ядам нужен! — произнесла жена. — Смотри, чтобы НАШЕЙ любовнице не дуло!

Сверху послышался хруст и стон.

— Ай! Мои очки!!! — донесся до меня мужской голос с верхов.

— Кто виноват, что у тебя их два! У всех нормальных людей одно, а у тебя их два! — прошипел женский голос.

— Твари, а мы можем ехать молча? — произнес мужской суровый голос их чемодана за спиной.

— Не можем! Верхи не могут, низы не хотят, — донесся ответ из глубин багажного ада.

ГЛАВА ПЯТАЯ

«Радители» от слова «радость»

Каждый уважающий себя демон мечтает сделать в своей жизни великую пакость. Или изобрести нечто такое, о чем потом пожалеют миллионы.

Например, пластиковые одноразовые вилочки. Да-да, те самые, которые ломаются под натиском особо упоротой котлеты. Те самые, которые оставляют свои зубчики в котлете. Или унитазы, которые в ответственный момент обдают тебя холодными, внезапными и очень негигиеничными брызгами. На худой конец — пакеты из гипермаркетов, в которые внезапно рвутся, заставляя тебя ползать по асфальту и собирать покупки.

Каждый демон-родитель, отправляя ребенка в Академию Зла, искренне надеется, что именно его чадо станет автором пакета от сока, в котором остается как минимум «невыливаемая и невыпиваемая» четверть. Или автором спутанных проводов для наушников.

Я была не исключением. И тоже грезила, что мой мальчик пока тихий, тихий, а потом как изобретет что-нибудь эдакое! Так бывает со всеми злыми гениями. Я читала.

— А что? Любовницу можно было брать? — возмутился женский голос с непередаваемыми нотками сожаления. — Надо было брать своих любовников!

— Дорогая моя, — послышался слегка озадаченный голос мужа. — У тебя что? Любовники?!

— Ну вот так всегда, — в женском голосе звучала смертельная обида. — В ты прям, как моя мать! Она мне запрещала заводить кота! А ты запрещаешь заводить любовника!

— А долго еще? — донеслось тревожное сверху. — А то терплю уже сколько!

— Что? Мочи нет? — ехидно заметил кто-то снизу.

— Вот она-то как раз и есть! — огрызнулся кто-то наверху. — И много!

— Он нас не замочит? — спросил подозрительный женский голос справа.

— Вылезу всех замочу! — рявкнул чей-то дед, пока поезд уносил нас в Академию. Мне было ужасно неудобно. Бальзам решил, что стандарт его больше не интересует. Он требовал большего. А пока что пытался намекнуть, что на следующем повороте он таки добьется своего.

— У меня уже все затекло! — простонал мужской голос сверху.

— Я еще даже не начинал! — донесся голос «нетерпеливого старичка». — Ыыыы! Надо было сходить на дорожку!

— Могли бы сделать это на вокзале! — послышался жующий конфеты голос. — Там вход бесплатный!

— Зато выход платный! А дольше трех минут там не смог находится никто! — рявкнул дед сверху, продолжая поскуливать.

Поезд набрал скорость, а я пыталась взять себя в руки. У меня это получилось. В той позе, в которой я лежала, я могла взять уши в ноги и хвост в рот. Я думала, что дорисовала Камасутру в свои прошлые отношения. Но нет! Сейчас я, видимо, ее переиздаю!

Внезапно откуда-то сбоку послышался протяжный вой.

— Вы что? Собаку с собой взяли? — зашуршали чемоданы по протяжное и унылое: «Ауууууу!»

— Нет, это наш младшенький репетирует! У него по расписанию занятия игре на волынке! — послышался раздраженный ответ. — Три часа подряд!

— Если вы сейчас не заткнете вашу волынку, я достану свою волыну! — зашипел кто-то из моих соседей.

— Мы ее не доставали. Это он пропевает! — огрызнулись в ответ.

Я сморщилась, сплюнув свой затекший хвост, и зажала уши коленями. Не то, чтобы я ничего не слышала. Но хотя бы не так громко.

— Кто проковырял себе глазок! Умоляю, вычислите этот чемодан! — послышался мужской голос.

Потом вой стал хриплым. И под конец вообще прекратился. Воцарилась тишина.

— Ты что? Прямо здесь хочешь? Да? — послышался встревоженный женский голос. — Нас могут услышать! Прекрати!

— Ничего страшного, занимайтесь! Мы еще советы дадим! С высоты своего опыта! — послышались зловещие смешки со всех сторон. — Давай, мужик! Поднажми! Слышишь, как она стонет!

— Мы, вообще-то, собирались обсудить внутренние семейные проблемы! — обиделся женский голос. — По поводу его зарплаты! Она у него упала!

— Может, она на тебя упала? У моего мужа на меня зарплата регулярно поднимается! — ехидно заметил другой женский голос. — Как приятно, когда у мужа на тебя поднимается зарплата!

— Ой, не могу-у-у! — послышался голос деда сверху. — Внучок, хана твоим учебникам!

— Он встал! — послышался радостный мужской голос.

— Поздравляем! Это надо отметить! Сейчас найду календарь и отмечу красненьким! Полусладким! — послышался ядовитый голос бабки. — Эх! И почему это меня на вокзале не украли!

— Поезд встал, — гневно оборвали бабку, которая зашевелилась. — Слышите?

— Слышим, — прислушались голоса, тихо шурша по чемоданам. — Встал! Мы приехали? Что? Уже?

Поезд действительно стоял. «Вы прибыли в Академию Зла! Убедительная просьба убрать за собой шелуху от семечек, огрызки и трупы!» — послышался бодрый голос. Детские голоса взорвали перрон. Их было слышно даже здесь.

— Господа и дамы, отцы и мамы! — прокашлялся чей-то отец. — Давайте договоримся! Ни звука! Это понятно? Под угрозой будущее и ваших детей!

— Ну разумеется, конечно, а как иначе? — послышалось со всех сторон.

У демонов всегда был свой этикет. Весьма гибкий и своеобразный. Несмотря на любовь к пакостям, хамству, грубости и ядовитым подколкам, демоны могли вести себя вполне солидно. Еще ни один смертный не припомнил демона, явившегося ему на зов в грязном костюме и с вопросом: «Че надо?» Такое поведение считалось недопустимым и навсегда перечеркнуло бы поток душ, бесконечно поступающих в ад. Поэтому если какой-то демон вдруг чувствовал свою выгоду, то он тут же превращался в то, что люди называют вежливым и приятным человеком.

— Я буду молчать, как могила! — послышался сиплый и скрипучий голос.

— Еще раз! Сейчас у всех нас одна цель — попасть в Академию! — продолжал чей-то отец, пока поезд сипло спускал пар. — Потом — каждый сам за себя!

— Ну, разумеется! Конечно! А как иначе? — снова зашелестели чемоданы.

— Наша задача, господа чемоданы, не вызвать подозрений, — продолжал авторитетным голосом чей-то папаша. — Поэтому! Еще раз повторяю! Что бы ни случилось — молчать!

— Эх, сейчас я буду «потаскухой»! — мечтательно вздохнула бабка. — Будет меня таскать какой-нибудь мускулистый красаве…

Внезапно мы почувствовали, как летим вниз!

— Ааааа! — орали чемоданы мужскими голосами.

— Ииии! — визжали чемоданы женскими голосами.

А какая-то маленькая сволочь подавилась своей волынкой.

— Это что еще за?! — послышался голос, когда мы уже нашли точку и почку приземления. Чемоданы тихо кряхтели и охали, постанывали и ругались. — Срочно! Ректора сюда! У нас проникновение!

— Сейчас в тебя будет проникновение, если ты… — выругался кто-то. — Дамы и господа! К бою! Если надо мы будем прорываться в Академию с боем! На счет три! Раз! Два! Три!

Мы выскочили на свет. Если честно, то меня повело в сторону, а я покачнулась. Дикая вялость заставила меня плюхнуться на чемодан. Мамочки! Ик! Ой!

Вокруг меня валялись, сидели и стонали вялые и зеленые тела. На рогах у одного демона болтались розовые женские трусы с летучей мышью. Кто-то был перемазан зельями и хрустел спиной, кто-то выпрямлял хвост. «Моя нога-а-а! Моя рука-а-а!» — ныли вокруг. «Ты мне хвост отсидел!» — всхлипнул женский голос.

— О! Теперь я хоть узнала, что такое оргазм! А то сто лет с тобой живу, а узнала только сейчас! — стонала демоница, распластавшись на брусчатке.

— Это что еще за новости! Что вы тут забыли! — послышался суровый голос. — Его величество прибудет через десять минут!

Мы сощурились на пепельноволосого демона, который уверенным шагом шел в нашу сторону.

— Мы, между прочим, платим за обучение! — послышался голос позади меня. — И имеем право находиться на территории Академии Зла!

— И чем же вы платите? — спросил демон, отряхивая роскошные одеяния. — Обучение в Академии Зла бесплатное!

— Нервами! Родительскими нервами! — заорали возмущенные родители, готовясь к бою. — По законам демонов, раз мы тут, то мы имеем право тут быть!

— Вон отсюда! Вы уже свое отучились! — рявкнул ректор, стоя над нами.

— А ты сейчас свое отработаешь! — прокашлялись мы, вставая и распрямляясь. По правилам обычно в такие момент женщины закатывают истерику, а мужчины рукава, готовясь к драке. Но все произошло в точности наоборот.

— Я не собираюсь вас убивать. И даже собираюсь вас пощадить, — произнес ректор, демонстрируя демонический огонь в руке. — Кто-то же должен сдавать на ремонт и давать взятки?

Он хотел еще что-то сказать. Видимо, важное. Но неожиданно был пойман и обездвижен мощным ударом. Такой удар могла нанести только твердая мужская рука. Особенно, если ее держит в руке хрупкая женщина.

— Моя ж ты гадина, — усмехнулась чертова бабушка, сжимая в руке руку своего покойного деда. — Как всегда! С одного удара!

Ректор был связан поясом от халата, стреножен стрингами и временно лишен права голоса благодаря комочку из носочков. Охрана, которая до этого воинственно смотрела на нас, тут же сделала вид, что проверяет, а не шевельнулось ли что-то в кустах? Не крадется ли вражеский лазутчик в Академию Зла, куда вход посторонним воспрещен категорически!

— Наши дети участвуют в отборе! И обязаны присутствовать! — выкатили мы требование. И тут же вкатили ректору чемоданами. — От этого зависит судьба ребенка!

Мы были очень красноречивы. И приводили убедительные доводы. В итоге мы смогли убедить ректора в том, что дети без нас ну никак — мы просто протянули ему души.

Отказаться от взятки он не мог. В этом случае его могли посчитать честным и добросовестным. Что уже являлось позором и оскорблением для любого уважающего себя демона.

А поскольку взятка формально является договором, то ректор, был обязан сделать вид, что согласен на наши условия.

Подсчитывая души, собранные нами по всем закромам, ректор тут же согласился с тем, что наличие родителей в Академии Зла снимет часть обязанностей с преподавателей.

— Через десять минут прибудет Его Величество, — заметил ректор, пересчитывая души и уже понимая, что его обманули минимум на тысячу душ. Но он просил на тысячу душ больше, чем собирался изначально. Поэтому в накладе ректор не остался.

— По приказу Его Величества все занятия первокурсников будут проходить здесь! — продолжал ректор, пока мы смотрели на мрачный главный корпус Академии, над которым вращалась огромная багровая воронка. — Мы освободили этот корпус для первокурсников. В нем первокурсники будут жить и учиться. Остальные студенты будут учиться жить в остальных корпусах. Чтобы не мешаться под рогами. А я сделаю вид, что вас нет!

— Его Величество прибыл! — послышался крик.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Грызуны гранита науки

Если вы хоть раз были в мире демонов, то можете себе представить место, откуда доносятся самые страшные крики, вопли и стоны. Нет, здесь не мучают грешников, не кипят котлы. Здесь грызут гранит науки маленькие рогатые грызуны.

Ректор Академии всегда намекает на то, что стены самой Академии сделаны из гранита. И другого гранита нет. И грызут бедные детки именно его.

Поэтому регулярно собирает на ремонт изгрызенных гранитных стен сумму, за которую можно построить рядом еще две такие Академии, но уже с кокетками и шахматами.

Ректор тут же приобрел солидный вид, как и подобает ректору. Он стряхнул с себя недавнее поражение, словно пыль. И тут же красноречивым взглядом принялся намекать, что нам пора исчезнуть с глаз его долой вместе с нашим багажом.

— Не вздумайте попадаться на глаза Его Величеству! — предупредил ректор, пока мы сгребали вещи.

Мы клятвенно обещали разбегаться, как тараканы, едва завидим сияние золотой короны.

Сборы были недолгими. Похватав чемоданы, мы устремились дружной толпой в сторону черного хода, который гостеприимно ждал нас за наши же деньги.

Враждебной толпой мы продвигались в сторону потайного входа. «Деда не забыли? Почему я только одну ногу вижу?» — возмущалась бабка, таща бульдозером все чемоданы.

— Так его же уволили! За то, что пришел на работу «на рогах»! — заметил женский голос. — Ну все, спалила контору, да?

— Спасибо за столь ценную информацию, — прокашлялся еще один женский голос. — Можно я буду называть тебя «Отчет»?

— Это почему же «Отчет»? — возмутилась любовница, неся два чемодана.

— Отчет Сверхурочновна Командировская! — заметила жена, неся в руках три чемодана. — Просто каждый раз говорить: «Она для меня ничего не значит, так интрижка на стороне!» — слишком долго!

— Тогда я буду называть тебя Мегера Неспимвместевна Разведусь, — парировала любовница. — Потому как «Мне домой возвращаться неохота, потому что там эта дура. Я обязательно разведусь, когда сын подрастет» — тоже слишком длинно звучит.

Меня обогнал демон, неся в руках легонький чемоданчик. Он толкнул меня перед самой дверью, пытаясь зайти в нее раньше. Мой чемодан вырвался из рук и ловко дал деру в кусты.

Был бы он мужик, я бы отпустила его. Но в нем лежали тетрадки, учебники и много чего полезного! Поэтому я бросилась за ним в погоню.

Тонкие паучьи лапки дали стрекача, заставив меня отбиться от стада родственников.

— Тык-дык! — делал чемодан, весело покачиваясь на ходу. Видимо, носить в нем кирпичи, было не самой лучшей идеей.

— Тебя какая моль укусила! — шипела я, чувствуя, что вот-вот настигну заклинанием веселую «стреконожку».

И тут я вспомнила! В чемодане лежит кошелек.

Еще раз! В чемодане лежит кошелек!

Наверное, вы не поняли, в чем дело, но я сейчас постараюсь объяснить!

Производители чемоданов категорически не рекомендуют класть кошельки в карманы чемодана. Поэтому специально пошили карман для кошелька, снабдив его всеми удобствами. Стоит только положить в чемодан кошелек, он поймет, что достаточно вырос, растянулся и теперь может позволить себе жить отдельно! Благо, финансы теперь это позволят! Поэтому опытные пользователи чемоданов никогда не кладут в них кошельки.

— Там ничего нет! Пять мелких душ! — я уговаривала чемодан одуматься. — Ты цены видел? Что ты собираешься купить за пять душ?

Несмотря на мои доводы, чемодан улепетывал со всех ног. Я подыскивала аргумент поувесистей, чтобы запустить его в чемодан. Но под рукой был только уровень инфляции. Но даже это не сбило чемодан с ног. Поэтому я решила озвучить предварительный прогноз на будущий год. Но даже это не убедило чемодан остановиться. Он слишком долго лежал в шкафу, поэтому был уверен, что за пять душ можно снять королевский номер отеля вместе с прислугой. Пожизненно!

— Да где ты такие цены видел? — возмущалась я, пытаясь нагнать проворную бестолочь.

Чемодан резво скакал по кустам, бодая ручкой ветки. А потом решил залезть на дерево. Он карабкался, обхватывая его всеми лапами. Я уже догнала и пыталась снять хвостом и руками, но чемодан был слишком высоко.

Шпилька врезалась в дерево, хвост зацепился за ветку. Я карабкалась следом, пытаясь схватить чемодан за одну из тонких паучьих лап. Юбка рвалась о ветки, дерево шуршало, роняя листву, но я, сплевывая волосы, лезла все выше и выше.

Чемодан бежал по ветке, задорно подпрыгивая. Я ползла за ним следом, натужно кряхтя и перехватываясь хвостом за верхние ветки, чтобы не упасть.

Моя рука, которая еще бы чуть — чуть дотянулась до чемодана, застыла. Снизу, под деревом, слышались голоса. Рассмотреть, что там происходит, я не могла из-за густой листвы. Мой хвост обвился об ветку, чтобы не потерять равновесие.

— … все ужасно, как и полагается, ваше величество! — произнес ректор, а сквозь листву мелькнула его рогатая голова. — Студенты уже прибыли. Их ровно шестьдесят шесть! Тридцать три мальчика, и тридцать две девочки. И одно еще не определилось.

Чемодан вместо того, чтобы остановиться, стал подпрыгивать на ветке, пытаясь улететь. Говорят, что осенью все чемоданы мечтают улететь на юг. И, поскольку, в последний раз я была в отпуске на юге примерно с середины никогдабря до конца нифигюля, чемодан решил улететь в отпуск без меня. Видимо, потому что профессиональная чемоданья гордость не позволяла ему молча сидеть, сложа лапы в пыльном шкафу.

— Хорошо, — цедила я, убеждая чемодан вернуться. — Вот соберу деньги, и мы обязательно отправимся в отпуск…

— Поверьте, дети — просто исчадья, — не без гордости, словно это его личная заслуга, заявил ректор. — Таких балованных, капризных, вредных хулиганов в Академии не было очень давно!

Мой взгляд скользнул вниз. Под деревом мелькали рога и макушки. Одну я знала точно. Вот эти бараньи рога принадлежали ректору. А вот вторые…

Чемодан снова подпрыгнул, распахнув створки, словно крылья. Я прикусила губу, пытаясь змеей доползти до него и схватить раньше, чем он…

— Просто ужасно, — произнес предельно низкий голос со сладкой хрипотцой на самых низких нотах. — Отвратительно.

— О, я знаю, как вам угодить! — тут же забегал ректор, пока я тревожно смотрела на черную макушку. — Мы следим за тем, чтобы в Академии царил бардак. Чтобы студенты получали и тут же могли использовать необходимые знания и опыт.

Чемодан подпрыгнул на ветке, и оттуда вылетели мои кружевные стринги. Они были красными, как огнетушитель, и валялись сверху. Видимо, потому что я засунула их в чемодан в последний момент. В них я чувствовала себя роковой соблазнительницей, суккубом и очень развратной красавицей.

— Все, что непредсказуемо, то наказуемо, — заметил тот самый голос, когда стринги опустились на королевские рога и повисли на них, словно знамя победы над очередной красавицей.

Я мысленно перебрала в голове все свои грехи, понимая, что даже их не хватит на то, чтобы спасти мою жизнь. Чемодан все прыгал, а я свесила хвост, пытаясь подцепить белье, но не подцепить мужика.

Ректор самозабвенно рассказывал про Академию, размахивая руками и не глядя на его величество. Моя кисточка хвоста пыталась вернуть трусы на законное место. Но пока что они кокетливо болтались на кончике рога.

— Иххх! — закусила я губу, в надежде не оставить ребенка сиротой.

— … разумеется, самые роскошные покои! — послышался голос ректора.

— … я брезгую вашей роскошью, — заметило его величество, которого я видела так близко впервые.

Трусы покачнулись, словно подтверждая его слова. Хоть они и были мои, но теперь они полностью солидарны с их владельцем.

Мой хвост отчаянно загребал воздух. Есть! Есть! Поймала! Но тут его величество наклонилось, словно что-то рассматривая.

— … я думаю, что это не займет много времени, — закончило его величество. Если бы я его слушала, то знала бы, о чем идет речь. Но я боялась шелохнуться, поддевая свое белье, развешенное сушиться на королевских рогах.

Я не знаю, что сказало Его Величество, но ректор тут же согнулся в подобострастном поклоне.

— … мой вопрос может показаться вам бестактным, но все же, — елейным голосом заметил ректор, боясь, поднять глаза на собеседника. — Неужели вам не хотелось бы иметь своего наследника? Почему обязательно нужен чужой?

— Хм… — усмехнулось его величество, а у меня для него была ужасная новость. Я никак не могла выудить свое белье. Просто он отошел чуть дальше, а я уже не дотягивалась. Пришлось немного слезть и снова попытаться дотянуться.

— Даже если мать наследника будет обладать невероятной силой, то нет никакой гарантии, что мой сын унаследует силу родителей. А выяснится это только к тому возрасту, когда сила начнет потихоньку просыпаться, — пояснил его величество. — Если наследник будет слаб, то династия оборвется. А я не хочу играть в рулетку. Отец — это не тот, кто сделал. Отец — тот, кто вырастил. Я хочу талант, который станет настоящим чудовищем.

Меня поражало то, как спокойно и без эмоционально он говорит. В его голосе не было жизни и страсти, как это часто бывает у демонов. Таким голосом вряд ли можно уговорить грешника продать тебе душу. Он казался обескровленным, сухим и абсолютно спокойным.

— К тому же, это нужно жениться. Или искать наложницу, — так же спокойно и невозмутимо рассуждал хриплый до сладости голос. — Потом она родит наследника и сядет на шею. Еще ни одна женщина не сидела у меня на шее. И если это случится, то…

Аааааа!

Я немного не рассчитала свой вес. Старая ветка хрустнула подо мной. Мое сердце рухнуло вниз, увлекая за собой остальные органы. Падение было неизбежно, но я старалась схватиться хоть за что-нибудь. Зубы попыталась схватиться за воздух, поэтому клацнули в полете, словно дырокол.

— Иииии! — пискнула я, пытаясь успеть затормозить магией, но не успела. Я поняла, что сижу на чем-то. На чем-то… очень… странном. Сквозь юбку проступал силуэт рогов.

Моими глазами можно было освещать магистрали, когда я поняла, чьи они… Посмотрев вниз, в надежде, что все не так, как я подумала, я поняла, что пора каяться во всех своих грехах и брать уроки игры на арфе. Мне кажется, что даже если меня сейчас снимут, я так и застыну в этой позе навсегда.

Я сидела у него на плечах его величества, накрыв юбкой, словно лампу абажуром его царственную голову. И прикидывала, как скоро мне понадобится хороший нотариус. От страха упасть я вцепилась в чужие рога. Как вдруг на нас упал мой чемодан.

Очнулась на траве с мыслью, что мои дни в тепленьком аду сочтены! Мои губы задрожали, когда я посмотрела куда-то вверх, где рождались красные облака цвета закатного солнца.

Через мгновенье я уговорила свои руки разжаться и честно упала вниз. Я попыталась шевельнуться, чтобы уползти, спрятаться и однажды написать в мемуарах то, как сидела на шее у его величества.

Первое, что я увидела, так это руку, зависшую надо мной. Черная перчатка с когтями сверкнула драгоценностями.

— Ты что такое? — послышался все тот же «никакой» голос.

Неужели все настолько плохо? Неужели я так плохо выгляжу, что мой пол можно угадать только после прямого вопроса?

Я, конечно, понимала, что выгляжу не очень. Особенно с отбитым хвостом и задранной юбкой. Но хотя бы по юбочке можно было бы догадаться, что я девушка?

— А по юбочке сложно догадаться, что у меня в графе паспорта стоит буква «жо»? — спросила я, глядя на его руку. Не убивайте меня! У меня дома голодные котики!

Демоны, если вы заметили, никогда не извиняются. Я недостаточно могущественна, чтобы в лицо говорить соседям: «Доброе утро! Простите, пожалуйста, а вы не могли бы…» Мне проще поджечь их дом и смотреть в окно, представляя себе, что у меня вместо окна — горящий камин. А все почему? Потому что вежливость — удел сильных демонов. Тех, которым не нужно делать мелкие пакости, чтобы держать в страхе и на расстоянии всю округу.

— Это… это… новая бывшая преподавательница! — вмешался ректор, улыбаясь зубастой улыбкой. — И она уже уволена.

Ректор помолчал. И добавил.

— Посмертно.

Он посмотрел на меня очень красноречиво, словно уже прикинул, как красиво будут смотреться в бархатном гробу мои собранные по окрестностям останки.

Я понимала, что попалась. И тем самым нарушила главный и единственный закон демонов. «Не попадайся!».

— Очень приятно познакомится, — послышался голос, от которого у меня волосы встали дыбом. Он был теплым, вежливым и вовсе не страшным. Мне казалось, что подо мной сейчас раскроется бездна с алыми языками пламени. Но бездны не было.

Я удивленно подняла глаза, видя красивое лицо в обрамлении черных волос и абсолютно ленивые и равнодушные глаза, которые не считали своим долгом гневно вспыхнуть или выразить хоть что-нибудь отдаленно — похожее на эмоции. Эти глаза смотрели, словно сквозь меня. Как будто бы я — пустое место. И это действовало завораживающе.

И тут я перевела взгляд и застыла, не успев проглотить ком недоумения.

Это был не сон. Это было наяву! Его Величество отбрасывал тень, но она была не похожа на тени, которые я видела раньше. Это была огромная, жуткая тень, со страшной улыбкой маньяка.

— Надеюсь, вы не ушиблись? — послышался голос, пока я безотрывно следила за тенью, которая медленно приближалась к моей.

— Еще не поняла, — ответила я, округляя глаза от ужаса. Его огромная тень схватила мою за шкирку, встряхнула ее над землей. Что это? Как это?

— Я не держу на вас зла, — произнес хриплый голос, пока я видела, как его тень схватила мою и стала душить в воздухе. Нет, мне это не снится! Это по-настоящему!

Я сидела на траве, он стоял надо мной, разговаривая безупречно вежливо и даже как-то… Брррр! … заботливо.

Но стоило посмотреть на тени, как мне становилось жутко. Вот моя тень висит в воздухе, пока ее шею сжимают длинные когтистые пальцы. Мне показалось, что мне стало нечем дышать. Я провела рукой по шее, словно пытаясь сорвать с себя невидимые руки.

— Почему вы так нервничаете? Я вовсе не злюсь, — послышался спокойный голос.

Еще бы! Я только видела, как мою тень припечатали к дереву, склонившись над ней жуткой огромной тварью с улыбкой маньяка. Я дернула плечами, ощущая, что у меня заныла спина. Моя маленькая тень дергалась, словно котенок, пытаясь вырваться, но была бессильна.

Я бросила тревожный взгляд на красивое лицо, которое вежливо мне улыбалось. А потом снова на тень, видя, что она вытворяет.

— Тогда я пойду? — спросила я, снова глядя в непроницаемые глаза. — Мне еще пореветь надо. В связи с увольнением…

— Ну, разумеется. Я вас не держу! — послышался предельно вежливый, и даже какой-то доброжелательный ответ.

Моя тень попыталась ускользнуть, но длинная рука другой тени только что схватила ее и подтащила к себе. Что это? Как это? Это вижу только я? Или это видят все?

Я смотрела на улыбку, которая казалась воплощением доброты. И собирала содержимое чемодана.

— Вы можете быть свободны, — безукоризненно вежливо и доброжелательно произнесло Его Величество. Его тень стала просто огромной, она нависала над моей маленькой тенью. Она занесла огромную лапу, словно пытаясь смять ее. От ужаса я шарахнулась в сторону, видя, как в последний момент моя тень ускользает от удара и падает вместе со мной.

— Что с вами? — снова улыбнулись мне.

Я видела, как моя дрожащая тень застыла. Моей тени в подбородок упирался длиннющий коготь, словно стилет.

— Я… я просто оступилась… — ответила я, не сводя взгляда с теней. — С-с-случайно…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мама в Академии — к беде!

Я, не помня себя, смотрела на свою тень, застывшую отдельно от меня и дрожащую под натиском чужого когтя, упирающегося в подбородок. Его тень, словно рассматривала меня. А я не могла отвести взгляд от этой картинки.

Зато обладатель тени, преспокойно улыбнулся мне со всей вежливостью, от которой мне стало страшно.

— Тогда будьте впредь осторожны, — мягко и вежливо сообщил голос. А коготь исчез от моей тени. — Не стану я посвящать время столь незначительной персоне. О чем мы с вами говорили? Напомните мне, пожалуйста.

На траве еще оставались книги, флаконы и белье, которое я собирала и трамбовала в чемодан. На меня не обращали никакого внимания. Ректор снова размахивал руками, рассказывая о том, что вовсе не против, если Его Величество будет присутствовать на каждом уроке.

Тень ректора сжалась в рогатый комочек, с ужасом косясь на огромную тень, которая медленно приближалась к моей тени. Моя тень собирала чемодан, опасливо косясь в сторону огромной тени, живущей своей жизнью.

Я бросилась бежать, неся чемодан. И уже через пару мгновений спряталась за черной колонной Академии. Немного отдышавшись, я направилась к маленькой тайной двери. Она открылась с таким скрипом, что тут же перестала быть тайной.

Винтовая лестница вела куда-то наверх. Чемодан тащил меня куда-то вниз. Это я во всем виновата. Однажды я пнула его. И ему, видимо, это очень понравилось!

— Да давай уже! — возмущалась я, затаскивая упирающийся чемодан наверх. Комнаты студентов располагались в башне. И я стала искать нашу. Сначала я нагло открыла одну. На меня посмотрело мрачное семейство. Везде горели черные свечи, а на полу лежали останки. На меня посмотрели угрюмо, а я от души захлопнула дверь.

Стоило мне нагло открыть еще одну дверь, как я увидела моего малыша. Он бросился ко мне с криком: «Мама!» И повис, как сопля.

— Все, прекращай телячьи нежности! — возмущалась я, видя счастливую «соплю». «Нужно воспитывать в нем злого и беспринципного демона!» — уговаривала себя я.

— Ты уже взрослый демон, — продолжала я, сдаваясь при виде макушки, уткнувшейся мне в грудь. — Ты обязан быть подлым, эгоистичным, беспринципным… и…

Ладно, побудь малышом еще чуть-чуть…

Я обняла его и поцеловала. В шкафчике лежали аккуратно сложенные вещи. Уголок к уголку… Брррр!

— Ну что ж ты так! — расстроилась я, вытряхивая все из чемодана на пол!

— Смотри и учись! — улыбнулась я. И тут же помрачнела. — Пока я жива.

Чувствую, что осталось мне совсем недолго! Но если не попадаться на глаза, то вполне возможно я еще и внуков понянчу!

Настроение тут же поднялось! Я потерла руки и стала раскладывать вещи. Носки я забросила на люстру. Очень удобно, между прочим! Они всегда теряются, а тут постоянно на виду.

Вещи были разбросаны по комнате, на люстре висели носки. Вещи комом были затолканы на шкаф, который едва закрылся с ноги.

— Так, — заметила я, осматривая комнату и почесывая подбородок. — Никуда не годится! Ты бы видел мою комнату через час, после того, как я в нее въехала! А ну быстренько неси фломастеры! Будем писать похабные надписи! Что за комната юного демона без похабных словечек? Итак, какие нехорошие ты знаешь? Ну…

— Какашка, — послышался робкий голосок, и в уголке появилась малюсенькая надпись. Словно проползла муха, съевшая что-то не то…

— Моя гадость, надпись должна быть такой, чтобы тот, кто прочитал ее — покраснел! И потерял дар речи! — вздохнула я, прищуриваясь к каракулям. — А тут покраснеют разве что те, у кого хорошее зрение!

Нет, это никуда не пойдет! Разве это — комната демона?

— Ну, вперед! Вот тебе несмываемые маркеры, — вручила я упаковку в ручки сыну, а сама занялась наведением беспорядка. Я проковыряла в диване дырку, достала из сумки пачку «Мусор для разбрасывания. Без запаха! Рекомендован демонам от одного года до трех тысячелетий. Одобрен НИИкому не нужно».

— Эх, надо было с запахом брать! — пожалела я, рассыпая по полу бумажки и прочую дребедень. Я на всякий случай понюхала мусор. Нет, не пахнет!

Пока я ногой забивала его под диван, мой взгляд с надеждой смотрел на мое чадо. Сын с удовольствием что-то рисовал на стене, высунув язык от усердия.

Все равно мало! По соседству слышался грохот, крики и вопли.

— Сынок, ну не так же! Тебе же еще здесь жить! — слышались перепуганные крики. Бдзем! Бабах! Бумс! Тумс!

Ничего себе! У нас с потолка сыпалась штукатурка, а я нахмурилась. Прибираются, значит!

— Одну минутку, — выдала я, разминая пальцы и хвост. — Эх, тряхнем стариной!

Я разгрызла упаковку «Волшебный кирпич», который возвращается и запустила его в стекло! Но мне это показалось мало. Я оборвала шторы, стала пинать диван.

— Сыночек, прекрати! — нарочито громко кричала я, собственноручно ударяя кресло об стену. — Сыночек, я прошу тебя! Пощади хотя бы кресло! Должен же куда-то упасть господин ректор, когда придет проверить, как ты устроился?

Мне казалось, что это — катастрофически мало! Я стала метаться по комнате, создавая грохот и шум. А потом почувствовала, что у меня давление.

Я прилегла на диван, понимая, что это раньше я могла творить гадости всю ночь, закусывать ящик отравы барбариской, зажигать до утра адское пламя и высекать искры каблуками.

А сейчас… Ой-ой-ой!

Перед тем, как делать такие пакости, нужно запастись тонометром, ящиком таблеток и скорой помощью в оформлении завещания!

— Ма-а-ам! А что ты делаешь? — послышался голосок, пока я сидела и вырезала маникюрными ножницами на шторах след от когтей. А потом выжигала в них уродливые дыры.

— Делаю тебя хулиганом, — всхлипнула я, дуя на штору, когда дыра оказалась вполне приличной. Ай! Мои пальчики! Ай! Горячо! Фу-фу-фу!

— А я уже все нарисовал! — послышался гордый голосок. Я направилась в сторону художеств и застыла, уныло шмыгая носом.

На стене был нарисован домик, деревья, пушистые котики и жуткая — жуть, почему-то выглядывающая из-за диванов.

— Это ты, мам! — гордо показали мне на стену. Я очень надеялась найти себя среди котиков.

— Вот! — гордо показали мне Жуть Задиванную. Или у ребенка нет таланта к рисованию, который есть почти у всех демонов, либо я действительно так плохо выгляжу.

— Милая моя пакость, — вздохнула я, прохрустевшись спиной. Старость постучалась, но не вошла. — А где неприличные слова?

— Вот! — ткнули мне во что-то малюсенькое. Такое чувство, словно раненая и перепуганная муха ползла по стене, а потом отвалилась.

— Очень плохое слово! — признался сын, пряча фломастер за спиной и краснея. — Я старался.

Мне пришлось подойти очень близко, но даже так его нельзя было прочитать. Я наклонилась к стене и оттянула веко глаза, в надежде, что так будет видно лучше.

— Какашка? — спросила я, скорее, угадывая смысл, чем читая.

— Да! А как ты догадалась? — спросила сын, покачиваясь на носках. Он все еще выглядел смущенно. Словно тут не слово «какашка», а трехэтажный мат, на котором держится стенка.

— Так, мама сейчас вспомнит, как это делается! — предложила я, усмехаясь и потирая руки. Я вспомнила свою комнату в Академии. В которую боялись заходить даже самые стойкие преподаватели. Вспомнила свою стену, по которой можно было составлять словарь ругательных слов. А потом посмотрела на «какашку».

— Ма-а-ам! — округлились детские глаза, прочитав первую размашистую надпись.

— А что? — пожала я плечами, вспоминая бурную юность. — Чем тебе не понравилось: «Чтоб вам поперек горла встала, когда какать пойдете!». По-моему, мило! Только немного в других выражениях!

— Ма… — выдохнул мой малыш, глядя на меня слегка испуганно.

— Все нормально. Это переводится, как что-то вроде: «Свали в туман, накройся тучкой, заройся в мох и плюй колючкой!» — ответила я, входя во вкус. — Только одним очень емким словом!

Мама, высунув язык, расписывала комнату. А потом решила разрисовать.

— Может, ты попробуешь? — спросила я, протягивая несмываемый магический фломастер. — Давай! Рисуй огурец и два помидора. А потом добавляй … Ладно, мама сейчас сама изобразит свою мечту! Дайте мне половину стены!

— Ма, я спать хочу… Я что-то устал, — вздохнул мой малыш, зевнув. Он стал укладываться на кровать.

— Почему без ботинок? — спросила я, глядя на аккуратно поставленные ботинки, сложенные носочки и одежду на стульчике. Я вздохнула и почесалась маркером, слыша тихое сопение.

— Так, котики! — усмехнулась я, потирая руки. — Нет, хорошо, что они уже пушистые!

Через час я отвалилась от стены, глядя на результат. Эту стену впору называть Министерство Внутренних Органов. Поскольку на ней были изображены, скажем так, сотрудники. А вот этот большой и пушистый — видимо, начальство.

Вот кому я покупала раскраски и пособия по рисованию гадостей? Эх! Столько душ на ветер!

Я честно старалась все исправить. Но выглядело это так себе. Если бы однажды, красавец — демон, любящий чужих детей, дарящий ядовитые цветы и делающий мелкие приятные пакости каждый день пригласил меня после месяца «встречаний» к себе, снял штаны, а там было вот это… Я бы, пожалуй, воздержалась! Нет, конечно, погладила бы. И предложила бы напоить его молочком.

На диване спал наследник моего кредита. Будущий обладатель маминой задолженности, если, разумеется, она не проживет еще лет пять. В чем мама после встречи с его величеством не уверена.

Я присела на диван и погладила его по взъерошенной макушке. Он засопел и потерся носом об подушку.

— Спи, — прошептала я, глядя на комнату настоящего демона. — Маме еще всю ночь грохотать…

Я осмотрела приличный бардак, а потом пробежала. Топала я как стадо коней.

— Тебе еще здесь десять лет учиться! — крикнула я, глядя по сторонам. — Не надо повторять подвиг мамы в первый день.

Я качала заклинанием люстру, гремела креслом и шатала дверь.

— Ну это уже чересчур даже для демона! — воскликнула я очень строго.

Немного пошумев, я вспомнила пособие для мам — демонов. «Ваш ребенок должен быть похож на полтергейста. После него должны оставаться одни руины, пожары и разрушения. Это поможет ему в будущем стать мерзопакосной личностью. Люди воспитывают в детях послушание. Послушные дети удобны. Они не умеют говорить «нет». Им неловко отказывать. Поэтому все ими пользуются. Демон, которым пользуются — ангел или добрый джин».

Я прилегла на диван. Сейчас мама немного поплюет в потолок.

Достав плевательницу и бумажки, я лежала и плевала в потолок, глядя, как они прилипают к лепнине.

Говорят, что настоящее зло не дремлет. Может, куняет, зевает, клюет носом, но не дремлет. А мне что-то так спать захотелось! Мама была уже не самым юным злом, готовым круглосуточно штурмовать чужие нервные системы. Поэтому зло решило … нет, не вздремнуть, а так, повалятся до утра с закрытыми глазами.

Стоило мне пристроиться на диванчике, найдя удобное положение для хвоста, как вдруг…

— Ногу не туда… — послышался отчетливый голос за стеной. — Ты что? Не помнишь, куда тыкать?

Я приоткрыла глаз, весьма заинтересовавшись.

— Ну, куда ты тыкаешь! — донесся до меня нервный женский голос.

— Ногу задери! — рявкнул мужской голос. — Повыше!

— Да еще раз повторяю! Куда ты тыкаешь! Ты что? Не видишь, откуда ноги растут? Вот туда и втыкай! Ну что ты как маленький! Как будто в первый раз! — послышался раздраженный женский голос.

Господа! А вы там, слышу, неплохо устроились!

— Да что ты так сопишь! Не сопи! — послышался возмущенный голос женщины. — Не сопи! Бесит!

— Да как тут не сопеть, когда воткнуть не можешь? — возразил мужской голос.

Стенка была тонкая. Слышно было так, словно я лежу в постели третья!

— Ничего без меня не можете! — донесся старческий кряхтящий голос. — Дай сюды! Сейчас воткну, куда надо! Дай сюда! Если руки не оттуда, то это ноги! Сюды давай! Тыкать не умеют!

Мои глаза полезли на лоб. Таких извращений я еще не видела!

Снова послышалось сопение. И кряхтение.

— Ну вот! Воткнула! Давайте дальше! — проскрипел старческий голос. — Куды руку убрал! Верни ее на место!

Почему кряхтят они, а стыдно мне? Что это? Неужели это стыд? Ай-ай-ай! Мне было стыдно, поскольку такого я даже представить себе не могла!

— Да вбивай уже! — слышалось за стеной, пока я лежала, пытаясь переосмыслить свою личную жизнь с учетом свежей информации.

— Резче! — командовал старческий голос. — Глубже сажай! Еще глубже! Это ж старое тело! Все!

В этот момент все выдохнули с облегчением: «Ух!»

Послышались заунывные песнопения. Что-то вроде: «Дед, восстань из мертвых! Нужна твоя помощь!»

— Так, а где печень? — внезапно спросила бабка. И за стенкой повисла тишина.

— Сын играл печенью! — заволновались родители, чем-то шурша. — Мы печень точно положили?

— Дед не обрадуется, что снова пить не сможет! — вздохнула бабка. И ритуал продолжился.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Домашнее задолбание

В каждой комнате собрался целый семейный штаб. Штаб по завоеванию черствого сердца Его Величества.

Проснулась я от криков.

— На урок пора! На первый урок! — бегал и визжал по комнате кто-то. — Несите форму!

Судя по звукам, кто-то сбился с ног. Я резко открыла глаза, видя, что моего малыша в комнате нет. Зато мама была накрыта одеялом.

— Демон должен опаздывать! — паниковал кто-то, пока я сонно смотрела на часы. Урок начался пять минут назад.

— Не-е-ет! — взвыла я, слетая с кровати. — Прийти вовремя в первый день занятий?! Нет, только не это! Позор на мою крашеную в красный голову!

— Бархатный костюмчик! — слышался старческий голос. — Его еще дедушка носил!

— В Академию? — спросил женский голос, чем-то шурша и грюкая.

— Нет, на похороны! На свои! — паниковала бабка, топая как стадо пьяных дедушек. — Чтоб прямо в трауре!

— Мама, да засуньте свой бархатный костюмчик обратно в гроб! Чего вы с ним пристали! — возмутился женский голос. — Мама! Ну что вы стоите без дела! Курите и окуривайте костюм! Да так, чтобы насквозь! Дед! Ну то есть, папа! Понимаю, что вас вчера воскресили! Но быстро топчитесь по ботинкам! Чтобы было видно, что он что-то пинал! Или кого-то! Мама! Ну куда ж вы курите! Курите на костюм! Вдох — выдох! А ты чего встал! Быстро сделал сыну завтрак! Нет, не справляемся! Нужно звать на помощь!

Я смотрела на часы, потом на потолок. Оттуда слышались еще более ужасающие крики.

— Быстрее! Да не так!

Тык-дык, тык-дык!

— Ты чего стоишь, как истукан! Пачкай штаны! Или я все сама буду делать?

Тык-дык! Тык-дык!

— Несите жвачку! Жвачку! Она в третьем кармане шестого чемодана! Ты что? Не знаешь, где шестой чемодан?

Тык-дык! Тык-дык!

— А трусы на изнанку ему выворачивать? — спросил мужской голос. — Или рано еще!

Тык-дык! Тык-дык!

Немного оклемавшись, я едва не разревелась. Это же такой позор! В первый день не опоздать! Вовремя прийти, мать его итить! Вовремя!

Демон должен опаздывать! Обязан! Пунктуальный демон — это представитель банка! Демон должен помучать жертву ожиданием. Получится или не получится? А вдруг я что-то неправильно делаю? Мне кажется, это все напрасно! Чувствую себя идиотом… О! А! Неужели получилось! З-з-здравствуйте, а вы точно д-д-демон?

Я расстроилась окончательно. Психологи советуют при расстройстве принимать ванну! Ванну спиртного! Но я решила просто поваляться в ванной, чтобы хоть как-то прийти в себя. Затопив соседей, я погрузилась в пену и достала косметичку.

— Аааа! — округлила глаза я, перерывая свои запасы красоты. — Я не взяла шампунь, маску и бальзам для кисточки хвоста!

Это была катастрофа. На всякий случай я еще перерыла все свои вещи, но так и не нашла.

— Нет, ну а что? Я буду мыть ее обычным шампунем? — всхлипнула я, доставая флаконы.

Пока я лежала в ванной и рисовала мокрой кисточкой хвоста узоры на запотевшей плитке, за стенкой слышались уже другие голоса.

— Не хочу-у-у с трусами! Хочу без трусов! — выло маленькое исчадье за стенкой. — Без трусо-о-ов!

Я почувствовала укол зависти! Ничего себе! Первый день и без трусов! А мы… Мы пришли вовремя!

— Да что вы за родители! — послышался возмущенный женский голос. — Ребенка сюда!

— Ты, вообще-то любовница! — возмутился второй женский голос.

— Ребенка сюда! Вот! И вот! И вот так! Сейчас пойдем в комнату, и я тебе оставлю чмок помады на воротнике! Пусть знают, что ты рано начал встречаться с девочками!

— Тетя Любовница, — заметил голос. — А вы что делаете?!!

— Делаю тебя ловеласом! И хулиганом! — ответила «тетя Любовница». — На меня смотри! Чмок! И трусы в правый карман засунь! Вот эти бери! Они у меня самые маленькие! Пусть вот так висят! Его величество должен видеть, что ты готов подарить ему внуков! Эй, горе-родители! Булавку несите! Сейчас трусы прикалывать будем! А то выпадают! И трусы другие несите! Красные! Которые ты мне дарил!

— Не хочу! Не буду! Ыыыыы! — послышался детский взрыв.

— Слушай, что тебе говорит тетя Любовница! — хором ответили родители. Я заворачивалась в полотенце, расплескивая воду везде.

Прошло не меньше часа, пока я вся извелась, расхаживая по комнате. Даже никто снизу не пришел ругаться, что я их затопила!

Завинтив бесполезный кран и хлюпая по воде, я выбралась в комнату и улеглась на диван.

— Мама! Я вернулся! — послышался голосок. Я вздрогнула и поднялась, видя чистенького и опрятного сына. Он прижимал к груди черную тетрадку и перо.

— Представляешь, нам рассказывали про великих демонов! — сообщил мне мой малыш. Он бережно положил тетрадь на стол.

— Надеюсь, ты вертелся? Плевался? Донимал соседей? И ничего не записал? — спросила я, но без особой надежды.

— Я все записал! — ответил мой ребенок, показывая аккуратные каракули. — Нам задали домашнее задание! Вот! Я его тоже записал!

Мне протянули безупречную тетрадь, в которой не было ни единой ошибки!

— А книга! Книга! — заволновалась я, видя на столе огромную книгу. — Великие демоны и их злодеяния!

Пролистав страницы, я увидела, что ни на одной нет ни рисунка. Ни на одном портрете нет усов, бороды и ничего неприличного!

Видимо, я зря покупала ему детские раскраски «Изуродую портреты».

— Я сейчас покушаю и сяду делать уроки, — заявил сын, беря с волшебного столика суп и хлебушек.

Ну все. Добей маму. Еще выучи все наизусть!

— Может, хоть супом плюнешь? — вздохнула я, присаживаясь напротив. — А как же не хочу, не буду? Где истерика? Где «я не буду это есть! Я хочу шоколадки! И чипсы!»

— Ну мам! Суп нужно есть! Чипсы вредные! Шоколадки тоже! Я читал, — вздохнул мой малыш, уплетая суп за обе щеки. — Он, конечно, не очень вкусный…

Я сидела на стульчике и тяжко вздыхала. Сверху, снизу и с обеих боков шли грандиозные скандалы. Я завистливо прислушивалась к истерикам. В кого-то даже попали тарелкой.

— Ма-а-ам! — послышался голос, заставивший меня тут же взбодриться.

«Не хочу делать домашнее задание!» — выл какой-то маленький оборотень.

— Ты не хочешь делать уроки? — с надеждой спросила я, глядя на учебники.

— Хочу! Очень! — послышался голосок. — Я уже все сделал! А еще у меня через два часа урок! Я подготовился. Может, в библиотеку сходить?

— Что?!! — ужаснулась я. — В библиотеку? Надеюсь, что не читать книжки?

— А что еще делают в библиотеке? — спросило меня юное наивное создание.

— Как что? — покраснела до кончиков ушей мама. — Целуются, пьют, делятся секретами, практикуют запретную магию… И прогуливают уроки!

— Не хочу! Не буду! Пошли вы! — визжал голос демоненка по соседству.

— Но его величество приказал! — настаивали родители, гоняясь за ребенком. Судя по звукам, его снимали с потолка!

Что? Его величество был на уроке?

— Я уже все сделал! Я хочу почитать книжки! — вздохнул мой малыш, поигрывая хвостом.

Караул! Ну что за ребенок! Наказание просто!

Сынок достал книгу и стал ее читать. А потом я увидела, что он уснул. Еще бы! Он встал рано, чтобы не опоздать на урок. Кому расскажи!

— Ииих! — всхлипнула мама, разрисовывая огромными усищами портрет в учебнике. — Эээх!

Мама старательно выкалывала портретам глаза, писала всякие пакости, пока на диване слышалось сопение.

— Так, а теперь домашнее задание! — достала я тетрадку. — Придумать десять пакостей… хм… понятно! Ой, ой-е-е-ей! Караул! Ну вот кто так пишет в тетради? Придется лист вырывать!

— Дамашнее задание, — написала я коряво и тут же нарисовала жуткую рожу. Встряхнув перо, я оставила вереницу клякс на странице. — Итак, пакость первая… Ну, милый, ну ты чего? Я тебя умоляю! Что значит — назвать соседа дураком! Где же ты видел такие пакости?

Перо скрипело, оставляя уродливые буквы и рожи, пока я сидела при свете свечей и переделывала домашнее задание. Надо будет не забыть загнуть угол тетради!

Чтобы получить тройку или четверку, нужно выполнить домашнее задание. А вот чтобы получить двойку, нужно придумать вескую причину, чтобы не выполнять! Взорвать класс, например. Или устроить какой-нибудь локальный Армагеддон. Или врать так, чтобы учитель тебе поверил. И только тогда тебе поставят твою двойку. За хитрость, изворотливость и силу, которые так ценятся среди демонов!

— Он у меня отличник! — вздохнула я, переписывая детскими каракулями и придумывая пакости на ходу. — Какой позор! Мама, между прочим, двоечницей была! Круглой! Ни одной тройки в аттестате! Меня даже на стену почета повесили «Наши двоечники. Трепещи, мир».

Бутерброды с маслом, которые шлепаются всегда маслом вниз — это уже классика.

— …на новые штаны или юбку! — дописала я, слыша посапывание с дивана. — Пакость номер… Эм…

Я нарисовала огромную задницу, тщательно ее разукрашивая.

— Готово! — выдохнула мама, откидываясь на стул. Я прокралась к будильнику и перевела стрелки на час назад! А потом улеглась спать.

Наконец-то мы опоздаем на урок!

Я повернулась на другой бок и уснула.

— Мама! — послышался плач, от которого я тут же проснулась. — Мам! Что ты сделала! Это ты писала?! Я же не так пишу!

С трудом продрав глаза и разлепив мозги, я уставилась в свои ночные каракули. Кляксы рассыпались по странице, уродливые рожи скалились в издевательских улыбках.

— Зачем ты это нарисовала? — спросил меня всхлипывающий голосок.

— Как зачем? Это же обереги! Они оберегают работу от проверки! — ответила я, свешивая ноги и хвост.

— И вот как я это показывать буду? — спросил меня наивный голосок, размазывая слезы. — Я же так старался! Писал!

— Милый, — прижала я его к себе, поглядывая на время. — Чем больше ошибок, тем лучше! А знаешь почему? Потому что отличников не любят! Над ними все смеются. Сейчас ты учишься ставить свой авторитет среди других. А без авторитета никуда!

— Х-х-хорошо, — послышался всхлип в мой халат. — Я просто не знал…

— Ну вот сейчас будем ставить авторитет, — прищурилась я, глядя на аккуратную рубашечку и чистую форму. — Возможно, в угол. Возможно, в позу! Дай-ка сюда! Оп! Ап!

Я закатала ему штанину, испачкала ее пылью. Воротник рубашки я вытащила наполовину и поставила. А пиджак изваляла на полу, порвав его несколько раз.

— Отлично! Все должны знать, что ты у меня — главный хулиган! — вздохнула я, разукрашивая помадой «ссадины». — Ты только что подрался!

— Я не хочу драться, — вздохнул мой малыш, опустив хвостик.

— Ты не должен выделяться среди остальных, — напомнила я, рисуя смачный кровоподтек на щеке. — Куда портфель! Я его еще не пинала, как следует!

— Хорошо, мам, — вздохнуло мое маленькое безобразие, утерев нос.

— В этом мире, сынок, ценится ум, хитрость, сила и хватка. Остальное в этом мире не ценится, — вздохнула я, выпроваживая за дверь моего «хулигана».

Несколько часов я наводила порядок. Пришлось прожечь ковер, оборвать штору и размазать грязь по стене.

— Так, где еще мама не нагадила? — спросила я, разбивая лампочку. — Ну все, сынок! Ты у меня просто исчадье!

— Ма-а-ам! — влетел в комнату маленький вихрь и сбросил огромный портфель на пол. Портфель упал и чуть с грохотом не проломил пол. — На уроке был Его Величество! Он задал выучить за час стихотворение! Оно называется…

На меня посмотрели очень грустные глаза, наполненные слезами.

— С-с-смерть… мамы, — голос моего маленького совсем сник. — Вот…

На мятой бумажке был написан душераздирающий стих. А я все еще отходила от новостей. Неужели его величество завалилось на урок?!

— Он так и сказал, что пока наблюдает! Мы сидели, все шалили, а тут дверь открылась, — всхлипывал голосок. — И вошел он! Он улыбнулся и сказал: «Не обращайте на меня внимания!» И прошел за заднюю парту. А потом учитель дал нам это стихотворение… И сказал, чтобы мы выучили! Я проверю! Так и сказал!

— Маме плохо целый день… — прочитала я, глядя почему-то на дверь. — От нее осталась тень…

— Его величество теперь сказал, что будет ходить на каждый урок, а мы… а я… — переживал мой комочек нервов.

— Ну что ж! Давай учить! — усмехнулась я, глядя на жалостливый стих. Интересно, что его величество проверяет? Насколько бесчувственный ребенок? Привязан ли он к родителям, или нет?

— Не могу-у-у-у, — всхлипывал голосок, давясь слезами. — Мамочка, ты, главное, не умирай! Пожалуйста!

— Ой, да брось! Маме еще жить да жить! Итак, повторяй! Маме плохо целый день, — повторяла я, слыша рыдания. Мой малыш сидел, обнимая подушку и ревел в голос.

— Маме плохо целый д-д-день… — заревел малыш, глядя на меня красными от слез глазами. — Можно другой стих! Чтобы в нем мама не умирала?

— Другой, говоришь? — усмехнулась я, потирая ладошки. И тут же хвостом взяла ручку и бумагу. — Ну что? Готов? Отзвенел последний звонок! Отшумел последний урок! А учитель детей проводил. И слег!

Дальше была поэма о том, как учитель корчился в конвульсиях, припадках, сильно усложняя постановку диагноза. Потом он как бы пошел на улучшение, но это была преждевременная радость.

— …понос, вопрос, вразнос, нервоз, фимоз и токсикоз, — собрала я в кучку рифмы, разбросав их по стихотворению. — Цирроз! Точно! Цирроз забыла! И тромбоз! И токсоплазмоз! И туберкулез!

Я мстительно скребла бумагу, собирая в кучку все свои прогнозы, а потом выдала.

— Ну как? — спросила я, гордясь своим творением. И стихотворением тоже!

Мое маленькое творение сидело, открыв рот: «А что? Так тоже можно?»

— Тебе сказали выучить стих. Но не сказали какой! — ответила я, поправляя строчку. — Так что погнали!

— Он желтел, словно там был цирроз, — повторял мой малыш. — И скрутился, как будто понос…

— Ну вот и молодец, — прослезилась я, глядя на время. — А теперь иди, сдавай!

Никогда еще время так не тянулось, как сейчас. Я расхаживала по комнате, жуя бутерброд и ждала.

— Мама!!! — послышался голосок. В комнату влетело мое чудо. Оно споткнулось о портфель и чуть не упало мне в руки. — Учитель побледнел, а его величество…

Что? Что его величество?! Что там такое?! Сынок, если ты так будешь тянуть, то мама хвост отбросит!

— Его величество… смеялся, — произнес мой малыш. И тут же поднял на меня глаза. — Это хорошо? Или плохо?

Фух! Мама чуть не повторила судьбу мамы из стихотворения.

— А учитель назвал меня маленькой гадинкой! — послышался сквозь мое бьющееся в ужасе сердце голосок. — Мам, что с тобой?

— Все хорошо, — ответила я, пытаясь найти капли для своего бесчувственного сердца. — Все нормально. Он тебя похвалил!

— А еще его величество смотрел на меня весь урок… — прошептали мне на ушко.

А! Мама чуть снова хвост не двинула от таких новостей.

Ну надо же! Мама еще что-то может! Помнит мама, как вгоняла маньяка в краску и стыдливый румянец!

— Ну, я побежал на следующий урок! — выхватили у меня учебник и закрыли двери.

— Ура! Нас заметили! — усмехнулась я, представляя своего сына на троне. Какая мать не хотела бы видеть своего сына на роскошном черном троне? Променять совесть на власть, честность на несметные богатства, доброту на безграничную силу, а милосердие просто выбросить на помойку!

Прошел целый час, прежде чем дверь снова открылась. На пороге стоял мой малыш и трясся.

— Мама! — крикнул он, испуганно закрывая двери.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Мама идет на урок!

— Что? Что такое? — переполошилась я, оторвавшись от размышлений: «Как быстро время летит! Скоро вселится в первую девушку! Или старушку! А ведь совсем недавно он был такой крошечкой, таким маленьким рогаликом, который угукал в пеленках и если гадил, то только на маму».

— Ма-а-ам! — бросились ко мне, обнимая меня изо всех сил. Маленькое тельце вжималось в меня, красноречиво намекая, что все пропало. Хвост нервно подергивался. И теперь уже у меня!

— Ну тише, — прошептала я, хвостом закрывая двери. — Что случилось? Опять задали учить про смерть мамы?

— Нет, — всхлипнул малыш, глядя на меня. — Они… меня… Мам! Я больше не пойду на урок! Они дразнят меня и швыряют мой портфель… Я просто сказал, что люблю котиков… Когда его величество спросил меня… И тут все начали смеяться… Его величество улыбнулся. А потом, после урока они меня подождали и…

Я смотрела на огромную дыру в портфеле, прожжённую заклинанием.

— Так-так-так, — прищурилась я, глядя в заплаканные глаза. — Милый, ты уже взрослый демон! Еще немного и тебя вызывать будут! А ну быстро успокоился!

Так, мне срочно нужен экзорцист, чтобы изгнать детские слезы и сопли.

— Я не пойду на урок, — всхлипнул малыш, пока я смотрела на свежие ссадины. Настоящие, а не нарисованные! — Не пойду!

— А когда у нас следующий урок? — спросила я, глядя на часы. Совесть будет спать примерно еще четыре часа. Если совесть принимается вас мучить и грызть по ночам — не беда. Спите днем!

— Ч-ч-через полчаса, — всхлипнул мой малыш, пока я рылась в сумках. Где-то у меня было кое-что припасено!

— Мам, а что ты делаешь? — спросил голосок, когда я уже доедала себя мыслью, что оставила заветный флакон дома.

— Ничего, мой хороший, — отозвалась я, мурча себе под нос и придерживая чемодан хвостом. — Ищу одно зельице. Мама раньше работала в салоне временной красоты… Вот оно!

В моих руках сверкнула увесистая колба, в которой переливалась мутная коричневая жидкость.

— Ха! Месячный абонемент красоты! — вздохнула я, срывая с головы сына несколько волосинок и добавляя свои. Внезапно моя печать вспыхнула.

— Занята! — рявкнула я, дернув плечом. Пока я возилась с зельем, печать снова загорелась.

Печать еще раз вспыхнула. Я закатила глаза и щелкнула хвостом. Бывают отношения, как самолет. Вроде бы и тошнит, но выйти некуда!

— Чем бы дитя не тешилось, — вздохнула я, глядя на затухающую печать. — Лишь бы руками!

— Что ты сказала, мам? — спросил голосок, на который я тут же обернулась.

— Да так, ничего, — улыбнулась я, тут же опрокидывая в себя зелье. — Эх! Ух! Ой!

Меня тут же скрутило в дугу, а кисточка на хвосте встала дыбом.

— Уффф! — округлила глаза я, хватаясь за живот и доползая до дивана. — Ай!

Вот она, старость! Если раньше после зелья чужого облика ты весело бежала на свиданку с понравившимся демоном, звонко цокая каблучками. Но сейчас лежишь безжизненным блинчиком и смотришь куда-то в потолок, пока в животе сражаются ни на жизнь, а на смерть злобные бифидобактерии.

— Мам, тебе плохо? — спросил голосок, а меня погладили по щеке. — Мам! Ну скажи хоть что-нибудь!

— Ух! — потрясла головой я, видя, как уменьшаются мои руки и ноги.

— Раздевайся! — усмехнулась я, глядя на свое чахлое тельце и хвостик. «Тырьям, тырьям!» — помотала я бедрами возле зеркала, рассматривая то, что однажды сделает меня бабушкой.

— Мам?! — удивился ребенок, который тут же стал со мной одного роста. — Мам! Ты что? Превратилась в меня? Ты хочешь пойти на урок вместо меня?

— Нет, что ты! Как ты мог такое подумать? — удивилась я, беря трусы и штаны. — На какой еще урок? Разве это будет урок, если мама придет туда?

Я натянула рубашку, взъерошила волосы и лихо схватила парочку книг.

— Мам, но там урок вызова… — растерянно произнес мой малыш, осматривая меня со всех сторон.

— Гадость моя ненаглядная, — усмехнулась я, вытряхивая из портфеля все. — Мама один раз показывает, как правильно собирать портфель! Смотри и учись, пока я жива! Книга — это не только неудобная шпаргалка, которую нигде не спрячешь! Но и три — четыре килограмма легкоусвояемых успокоительных для соседа по парте, которые вводятся прицельным ударом по голове.

— Мам, но эти книги нам пока не нужны… Они будут потом, — удивился мой малыш, пока я выбирала из книг самую увесистую. Пока что победила книга «Введение в женщину», но и «введение в мужчину» тоже не отставало. На обложках были печати вселения, а типография уверяла, что обложки из настоящей кожи грешника.

— Никакая это не кожа, — вздохнула я, поковыряв ногтем печать. — Так, грешникозаменитель…

Обе книги полетели в портфель. Следом я положила в него перо.

— Перо нужно иметь для того, чтобы шкрябать по парте! — пояснила я. — Если на парте нет ни одной плохой надписи, считай, что тебя не было на уроке. Обязательно возьми тетради! Тебе же нужно из чего-то делать самолетики во время урока. Так, жвачку я взяла? У тебя под партой много жвачки приклеено?

— Не знаю, — пожала плечами моя маленькая добродетель. Он все еще не верил, как это так я смогла превратиться в него!

— Значит, пачку, — усмехнулась я, бросая в портфель жвачку. — Рогатку тоже берем! И плевательницу! Ну, я готова! Хотя нет! Сейчас! Одну минутку!

Я схватила и тут же распечатала духи с запахом сигаретного дыма и общественного туалета. Пшик-пшик! И на одежду, чтобы пропиталось как следует!

— Фу, — поморщился мой малыш.

— Знаю, что фу! Но разве можно, чтобы меня не поймали в женском туалете с сигаретой! — взъерошила себе волосы я. — Может, в зеленый покрасим? Или рано, как ты думаешь?

— Не знаю, — вздохнул мой ребенок, с тревогой глядя на дверь. — Мам, а если тебя поймают!

— Тогда пусть называют жадной золотой рыбкой! — усмехнулась я, наводя хулиганский марафет. — Я выполню одно желание: «Добью и скинусь на похороны!».

Я решительно дернула дверь, выходя в мрачный коридор.

— А ты сиди тихо, понял? — прошептала я, осторожно закрывая дверь в комнату.

Знакомые коридоры встретили меня гробовой тишиной. Я резво скатилась по перилам на попе, ловко спрыгнула на ноги и…

— Ой-ой-ой, — простонала я, потирая стертую попу и потянутую мышцу. Мой взгляд скользнул по перилам. — Да, стара я для таких фокусов… Ой, ой, ой… В ногу вступила… Ай!

Достав из кармана несмываемый фломастер, я тут же написала размашистую гадость на стене, нарисовала усы на портрете и кое-что еще! Картина «Изгнание демона» тут же превратилась в эротические триллер.

Усмехнувшись, я спрятала фломастер, и направилась в сторону аудитории. На ходу я запихивала в рот ядовитого цвета жвачку. И с натужным чавканьем пережевывала ее.

— … вселиться в человека, — донеслось из аудитории. — Люди делятся на три типа. Люди-коммуналки. В них может проживать до сотни демонов. Из преимуществ. Дешево и сердито! Из минусов — больше всего бросается в глаза! Особенно, если кто-то стирает! Пена изо рта у человека, согласитесь, выглядит немного подозрительно. Жил я однажды в такой коммуналке. И поверьте, душа у всех одна, общая. И пока дождешься своей очереди нагадить в душу — сто лет пройдет! В голове — сплошные тараканы. На душе — кошки скребут. Антисанитария, одним словом! К тому же вечно что-то течет! То там, то здесь! То сверху, то снизу! Чаще снизу! Виды так себе! Какая-нибудь обшарпанная квартира и соседний ларек. Но есть и неоспоримые плюсы! Вас будет сложно изгнать!

В голове промелькнула реклама «Им мне легион». «Бюджетное жилье для малоимущих демонов».

— Второй тип — люди-квартиры. Однушки, двушки, трешки… Зато свое. Ипотека на человека. В рассрочку на сто лет! Достаточно бюджетное жилье, которое подходит молодой семье, — продолжал старческий голос преподавателя. Его никто не слушал. Все стояли на ушах.

Я размахнулась и бросила свой портфель в открытую дверь аудитории.

— Это кто у нас опоздал на вызов? — строго спросил преподаватель, глядя на меня с прищуром. — Вот так на вызовы будешь приходить, да? Вызывает тебя человек, а ты приходишь с опозданием!

— Ну надо же дать человеку шанс почувствовать себя идиотом! — усмехнулась я, демонстративно зевая. — Пусть полчаса он чувствует себя идиотом, который чертил на полу меловой круг, натирался защитным вонючим зельем, приносил в жертву нервы и кошку…

— Садись, маленький поганец! — похвалили меня, пока я уселась за свободную парту. Одного взгляда хватило, чтобы понять. Его Величества тут нет. У меня даже от хвоста отлегло.

Парта была двухместная. И оба места пустовали, до тех пор, пока я не приземлила на одно из них свою попу.

— Вот как ты сидишь! — послышался голос преподавателя, обращенный к юному демону, сидящему в соседнем ряду. — Осанку испортишь! Ты что? Не знаешь, как демон должен сидеть? А ну быстро закинул ноги на стол! Я что? Должен тебя учить на стуле качаться! Пусть родители учат!

— Я боюсь упасть, — послышался голос. На парте валялась плевательница и слюнявые «патроны».

— Тоже мне, падший ангел! Ты в аду. Ниже ада не упаду! — усмехнулся старой присказкой преподаватель, прокашлявшись и продолжая. — Так, на чем я остановился? А! На своем хвосте!

Он действительно стоял на своем хвосте. А я чувствовала себя такой старой. Скоро и у меня хвост на погоду ныть и неметь будет.

— Продолжим! Есть видовые апартаменты. Они часто путешествуют, смотрят мир, читают интересные книги. Но, понятное дело, это жилье стоит очень дорого! Но выбирая между надрывным кашлем жилья, пока тетя Махаллат выбивает коврики, и персональными апартаментами с отличным видом, то, разумеется, апартаменты.

Я протяжно зевнула, ловко балансируя на стуле, как вдруг дверь открылась. И я чуть не стала падшим ангелом, сильно отбившим свою попу. На пороге стояло Его Величество.

— Продолжайте, — кивнул он. — Не отвлекайтесь от урока.

Он двинулся по ряду, словно ища место, где присесть. Вокруг него витало облако жгучих и соблазнительных духов.

— Только не ко мне, — прошептала я, вспоминая нашу первую, и надеюсь, единственную встречу. — Только не ко мне…

Он спокойно присел рядом. А я почувствовала, как у меня кисточка на хвосте встала дыбом и поседела! Я бросила взгляд на его черные кожаные перчатки, на роскошный костюм и красивый профиль. А потом увидела его тень на стене, которая следовала за ним, словно слуга за господином.

— …поэтому перед тем, как вселяться, нужно понаблюдать за человеком. Узнать его привычки, имена близких, особенности характера, времяпровождение. Вам же не хочется, чтобы вас выселили из юного тела маленькой девочки только потому, что она стала ругаться матом, как сапожник, мужским голосом, сплевывать через выпавший зуб и пить, как кладбищенский сторож?

Я покосилась на «соседа», и почувствовала, что зря. Тысяча гадостей, которые я планировала сотворить, тут же куда-то улетучились. Мне захотелось прикинуться стенкой. Я осторожно, на полупопицах, миллиметр за миллиметром отодвигалась от опасного соседства.

— …многие демоны потом жалуются, что вместо убогой квартирки они созерцают белые стены психушки. А все почему? Потому что вели себя слишком шумно! Поэтому для начала вам рекомендую потренироваться на бабушках. Бабушки — это отличное место для вселения, — продолжал монотонный голос преподавателя. — В пять утра ехать в общественном транспорте с огромными телегами, чтобы занять место в поликлинику? Что может быть прекрасней! Ведь зло, как говорится, не дремлет! И страдает хронической бессонницей.

Я еще раз покосилась на венценосного «соседа», краем глаза, отслеживая его тень. Тень скользила по стене, но, кажется, ее никто не замечал. Она внимательно осматривала каждого ученика, пока ее обладатель сидел в задумчивой позе.

— …а теперь пришло время проверить домашнее задание, — прокашлялся преподаватель, не сильно надеясь на то, что на него обратят внимание. Его сломанный рог торчал из седой головы, напоминая мне о тех днях, когда он еще умудрялся приударить за симпатичными демонессами.

Как говорится, седина в висок, бес в ребро, лекарства в печень и встроенный прогноз погоды в суставы!

— …итак, круг вызова… — рука преподавателя зависла над журналом. Он посмотрел на нас внимательно-внимательно. — Итак, вы! Да, вы!

Я? А почему сразу я?

— Да-да, вы, — журнал захлопнулся, как капкан. — К доске! Сейчас вы расскажете о привычках бабушек, а потом покажете нам, как вселяться в бабушку. Вот вам бабушка!

Прямо посреди класса появилась ошалевшая бабка с телегой. Из телеги посыпались картошка и кирпичи.

— Сейчас вы нам все расскажете, а мы попробуем вселиться! — предложил преподаватель, указывая на охающую старушенцию. Она сидела и моргала: «Батюшки-светы!»

Я не знаю, у какой такой Светы было много отцов. И как физиологически был осуществлен процесс, но бабка постоянно повторяла одно и тоже.

— Зашиблась! — сменила пластинку жалобная бабка, слегка ошарашенно глядя на нас. — Это в какой троллейбус я села? Это остановка «Центральный рынок»?

Вселение в тела людей — это явно не мой конек. Я никогда не умела правильно вселяться. Мне всегда не хватало терпения, чтобы изучить привычки жертвы, научиться подражать ее голосу и, в целом, вести себя так, как вела себя жертва до того момента, пока я не перевезу вещи. Помнится, одни мои знакомые, когда разводились, не могли поделить одну дамочку. В итоге решили жить через стенку. Стенку желудка. Друг над другом. Он всячески заигрывал со всеми. Она категорически никому не давала.

— А что это так неамбициозно? В бабушку? — спросила я, радуясь возможности избавиться от страшного соседства.

Я стояла, руки в карманы и чавкала жвачкой.

— А жвачка вам зачем? — спросил преподаватель.

— Чтобы было свежим дыхание. Дыхание смерти, — усмехнулась я, демонстративно зевая.

— Ха, старая шутка. И уже не смешная. К доске! Живо! — произнес преподаватель, пока я рыскала глазами по стенду: «Демон должен вести себя ДЕМОНстративно!».

— Ой-ой-ой, — скрутилась я, вспоминая старые фокусы. — У меня, кажется, живот прихватило… И кашель! Кхе-кхе! Так что не рискуйте!

— В том году Академия приобрела специальный магический прибор, проверяющий здоровье учеников, — спокойно ответил преподаватель, доставая какую-то штукенцию. Он направил ее на меня, и подо мной появилась огромная алая печать. Печать тут же погасла, стоило убрать прибор на стол.

— Вы абсолютно здоровы, — произнес старикан, пока я осознавала, что наука не стоит на месте. Она просто там топчется. Иногда даже продуктивно! Старые, как мир, детские фокусы больше не работали, а я боялась рисковать!

— Ла-а-адно, — лениво протянула я, будучи уверенной в том, что сумею выкрутиться. Медленно, шаг за шагом я шагала в сторону доски. Казалось, если бы рядом со мной наперегонки ползла улитка, то она бы обогнала меня и уже бы махала с финиша!

— Вы там скоро? — спросил преподаватель, выглядывая из-за роскошного черного стола, омытого слезами жадных родителей.

— Скоро только кошки рожают и дата выплаты кредита наступает! — огрызнулась я, продолжая трепать нервы учителю.

Наконец-то я подошла к нему, глядя на ошарашенную бабку, которая все еще терла глаза и моргала: «Это что? Собес что ли?».

— Ну, рассказывайте! Как правильно вселяться в бабку? — спросил преподаватель, пока я стояла, как последний шалопай. И усиленно ковыряла в носу.

«Веди себя, как ребенок! Ты — ребенок! Ты не взрослая, ты — ребенок! И не вздумай применять магию! Дети только учатся магии!» — убеждала я себя.

— Я сказал, что не хочу вселяться в бабушку! От нее чесноком пахнет! — шмыгнула я носом, грея в руках упаковку с волшебной какашкой. Если не желаешь отвечать — сорви урок! Вот правило, которое прокатывало всегда. Если наши родители еще могли сорвать урок больным животом и обидной надписью на доске, то у нас такое не прокатывало. Нужно было что-то посущественней!

— Тебе мама рот с мылом не мыла? — спросил преподаватель, после того, как я запнулась на «звиздоадском страхоблюдище» и «чудозвоне».

— Люблю клубничное! — огрызнулась я, начиная обхаживать бабушку со всех сторон.

— Сгинь! — шептала бабка, глядя на меня с прищуром.

Преподаватель встал и повернулся спиной к классу! Эх! Ничему его жизнь не учит! Я плохо помнила про бабок. Зато прекрасно помнила про мужиков. И про то, что у любого уважающего себя мужчины есть гараж или друг с гаражом, в котором они часто заседают.

Мне очень хотелось кинуть какашку, но глядя на его величество, я не рискнула. Неужели придется отвечать? Фу, какой позор!

— Почти у каждой бабушки есть дача. Дача — это почти что гараж у мужика. Если бы у бабушки был гараж, то… — начала я, понимая, что ни на мои рожи, ни на неприличные жесты никто не реагирует. И это показалось мне очень странным. Пусть демонята и вели себя ужасно, но на провокации они почему-то не велись!

Я решила поднять ставки и бросила маленькую едкую вонючку, но демоненок с первой парты усмехнулся, глядя на меня. Едкий дымок пополз по аудитории, но не было не визга, ни писка, ни…

Так! А вот это уже более, чем странно! Неужели никому не хочется сорвать урок? Или я чего-то не понимаю?

— Садись, пять! — мрачно заметил преподаватель, пока я отчаянно пыталась понять, в чем же дело! Почему урок не срывается? Я уже исчерпала содержимое кармана, но демонята сидели спокойно.

Тут явно что-то не то!

Это… это не дети! Я смотрела на учеников, понимая, что дети так себя не ведут. Дети обычно непоседливые, смешливые, ищут любой повод не учиться. А эти сидят почти примерно. И просто злорадно смотрят… Так, стоп! Тормози хвостом! Это… не дети! Здесь нет ни одного ребенка! Тут одни… взрослые, принявшие личины детей!

С одной стороны я могла бы спалить их, но с другой, понимала, что попадусь сама. «Девушка, вам так идут неприятности! Они вас очень стройнят! И идеально подходят к прическе! Давайте я вам подарю еще неприятностей!» — представила я возможные последствия и поежилась.

— Хорошо, — процедила я, глядя в глаза «класса». Так вот почему мой ребенок пришел напуганный!

Но про бабушек я вообще не помню! Это ж когда было! Прошла почти вечность, когда я в последний раз открывала учебник! Ну, хоть бы подсказал кто!

И тут я увидела тень его величества, мелькнувшую на стене… Она скрючилась и надела платок. Позади нее появилась тележка.

— Бабушки любят тележки! — начала я, внимательно следя за тенью.

— Так! — поправил очки преподаватель, кивнув.

— Везде, где они ходят, они таскают за собой тележку, — угадывала я по тени. — В бабушку вселяться очень просто. Не нужно… эм…

Тень держала в руках что-то похожее на портрет или зеркало.

— Они иногда не узнают себя в зеркале… — прочитала я по тени, мельком глянув на его величество. Тот сидел спокойно и невозмутимо. Зато тень плясала по стене, кривляясь и показывая мне правильный ответ. На моих губах появилась тень улыбки. О, как я была благодарна!

— Бабушки не узнают родных, поэтому учить имена не обязательно! Все можно списать на… — продолжала я все уверенней и уверенней. — Старческое слабоумие, маразм и… этот… как его…

— Склероз, — кивнул учитель, раздумав позорить меня перед моим ребенком. Его перо зависло над журналом, но оценку пока не ставила!

Я рассказывала про бабушек, иногда уходя совсем не туда. Тень продолжала гримасничать и показывать картинки. Я осторожно глянула в сторону его величества. И увидела, что он едва заметно улыбнулся.

— Ну, ставлю четверку, — вздохнул учитель. — Плохо! Очень плохо, но не кошмар! И тем более, не ужас!

Мой позор оборвал могильный звон, возвещающий конец урока. Я посмотрела на класс, который даже не дернулся. У звонка была особая магия. Дети, переворачивая парты и выламывая дверь, вылетали из аудитории, даже по потолку. А в коридорах воцарялись вопли, топот и крики.

— Сегодня мы немного не успели, — зевнул преподаватель. — Как вы меня задолбали!

Его величество встал и молча вышел. Я следила за его тенью, которая скользила по стене. Она коварно потирала руки, пока ее обладатель сохранял воистину королевское спокойствие и невозмутимость.

Я вышла из аудитории, пиная, вперед себя портфель. Какой позор! Сегодня сын будет ругать меня за первую четверку! Нда, начало учебного года задалось! Стоило мне свернуть три раза и зайти за угол, как вдруг я увидела толпу одноклассников. Резко обернувшись, я поняла, мне перекрыли пути к отступлению.

— Ну, что, дорогие родители! — сплюнул через выпавший зуб светленький парнишка в драных штанах. Он посмотрел на остальных и усмехнулся. Он размял руку, а в ней вспыхнула взрослая магия. Я видела, как у других тоже вспыхнули в руках заклинания и подняла брови.

— Начинаем родительское собрание! Чур, я первый! — баском произнесла девочка с крашеными волосами.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мама сейчас кому-то сдаст на шторы!

Ситуация была, мягко говоря, неприятная. Жизненный опыт подсказывал, что драться мы будем вовсе не лопатками в песочнице.

Меня обступали со всех сторон. Кто-то из «деток» разминал пальцы перед заклинанием. Кто-то усмехался, глядя на меня снисходительно.

— А кто у нас тут такой? — произнес женским голосом мальчик, шмыгнув носом. Его портфель с грохотом упал на пол. — Чтобы кровью не запачкать! А то знаешь, сколько он стоит!

— Еще скажи, что ты копила на него полгода! — ехидно заметил голос сзади.

— И взяла три кредита! — поддакнул кто-то рядом. Я рылась в кармане, в поисках того, что у меня осталось.

— Тоже мне фаворит выискался! Как на счет поболеть немного? А? — злорадно-участливо поинтересовались у меня.

Я с удовольствием поболею! Выдайте мне флажок! Эх, придется тряхнуть стариной!

— Мне мама не разрешает драться со взрослыми тетями и дядями, — детским голоском заметила я, подсчитывая глазами количество противников.

Все переглянулись, одобрительно кивая и хихикая.

— Мама не разрешает! Ути-пути! Пару месяцев со сломанным хвостом в лазарете! — подал идею кто-то из задних рядов. — Чтобы под ногами не путался, да все планы нам не мешал! А то я смотрю, что он у нас одеяло на себя перетягивает!

— Надаем ему по рогам! — хрустнула костяшками пальцев очень странная девочка, рассматривая свою юбку. — Как бабы в таком ходят? Это же сплошная вентиляция! Теперь понимаю, почему ветер в голове у них и откуда он поддувает!

Мои глаза бегали от противника к противнику. Пусть все мы ростом были в два вершка, но в детских ручонках горели взрослые заклинания.

— Так, портфели уберите, — шикнул кто-то из родителей.

— Да-да-да! — загалдели все. — И подальше! А то как вспомню цены, так вздрогну!

— Зато на уроки ходить не придется! Да, фаворитик? — рассмеялся белобрысый мальчик женским голосом, разминая костяшки пальцев.

Это что ж получается? Все дети сидят по комнатам, а тут орудуют их родственники, принявшие их облик!

Я сплюнула по привычке прядь волос. Хоть и пряди никакой не было, но я все равно сплюнула, беря покрепче свой портфель в руку.

— Нынче драться портфелями — очень дорогое удовольствие, малыш, — усмехнулся старческим голосом чернявый мальчик. — Хочешь, чтобы родители…

Договорить он не успел.

Академия Зла учила меня: если драки не избежать — бей первой. Поэтому я прицельно ударила его портфелем наотмашь. Пусть думают, что мы — очень богатые! Что мы можем позволить себе покупать портфели каждую неделю!

В нынешних реалиях и при нынешних ценах драться портфелями — это удовольствие для богачей. Наверное, где-то при роскошном королевском дворе, теперь вместо заклинаний, чтобы впечатлить кого-то, дерутся школьными портфелями. И все ахают и охают, чувствуя, как обливаются кровью сердца. «Это вам!» — вручают красавице пенал. Она трясущимися руками принимает подарок, а подруги завистливо скрипят зубами: «Ничего себе, какой дорогой подарок!» А прокатиться на портфеле с горки равносильно… эм… как это у людей? Проехать на «мазератти»! О, вспомнила!

— Бей его! — завопил кто-то, но я тут же мотнула портфелем так, что сбила с ног сразу двоих. Еще бы! У нас есть второй! Мама его удачно сперла!

Заклинания угрожающе вспыхнули. Я пригнулась, тут же бросая под ноги на пол едкую вонючку в стеклянной банке. Ядовитый, зеленый дым окутал детские силуэты и сброшенные в кучу портфели. В моей руке вспыхнуло заклинание, которое я отправила наугад. Крика боли не последовало. Я упала на пол, прячась за свой портфель. Надо мной крошилась стена, и свистели заклинания.

В меня полетела книга, просвистев над головой. А потом вспыхнула и разорвалась на части огненным салютом.

— Ах так? — сплюнула я несуществующие волосы. — Сейчас!

Я залепила искусственной какашкой лицо одному из демонов, заставив отплевываться и визжать. А потом выхватила из портфеля учебник, отбивая заклинание в колонну и желание его пускать у умника.

— Это не ребенок! — завизжал кто-то, над ухом. — Это взрослый! Тоже взрослый!

— Да?! — переглянулись все. И тут же бросились с новой силой.

Вот так я резко выросла в глазах нападающих! Отдышавшись, я выбросила кусок обгоревшей книги, видя, как едкий дым рассеивается, а сама книга рассыпается пеплом.

— Тиш-тиш-тиш! — зашуршали внезапно все, поднимая голову на потолок. Девочка хлопнула какого-то мальчика по руке с заклинанием.

Мы на секунду замерли, прекратив битву, вглядываясь в трещину на потолке.

— Фу-у-ух! — выдохнули мы, успокоившись, что потолок не обвалится.

— Нет, ну нифига себе! У меня чуть сердце не встало! Это ж сколько придется на ремонт скидываться! — выдыхали мы.

— Держи его! — взвизгнул кто-то, отправляя в меня заклинание. Я ловко отскочила, тряхнув стариной. И у меня тут же заклинило спину! Хотела тряхнуть стариной, а случайно вытряхнула ее! Ой-ой-ой! Мамочки!

— Кхе! Кхе! — прокашлялся голос рядом, когда я бросила еще один пузырек на пол, раздавив его ногой. Ой, ну и вонь! — Кхе!

Пока все кашляли, пытаясь найти меня, я спряталась за горгульей, растирая кровь на лице. С потолка посыпалась штукатурка. Натянув на нос рубашку, я внимательно прислушивалась.

Дым рассеивался, показывая детские силуэты с заклинаниями в руках. Путь был перекрыт!

— Вот он! Нашел! — крикнул кто-то, а я мельком глянула на стену. Меня выдала моя собственная тень, притаившаяся за горгульей.

— Ты знаешь, сколько стоит эта горгулья!!! Еще раз в нее попадешь, я тебе голову откручу! — рявкнула девочка басом. — Я не собираюсь брать сверхурочные!

— Горгулью не трогайте! Она бешеных денег стоит! — взвизгнул кто-то. — Я не хочу устраиваться на третью работу, чтобы сдавать на ремонт!

— Лузер! Я после третьей работы легче будет, — ядовито ответил кто-то, посылая аккуратное заклинание.

Меня стеганули огненным кнутом, вызывая стон боли. Кисть моей руки обмотал огненный кнут и вытащил меня. Сзади в меня что-то ударило. Растрепанная и злая, я резко обернулась. Ладно, двое на одну. Но десять!

— Это не ребенок! — крикнул кто-то, пытаясь отбить мое заклинание. — Это родитель!

— Поздравляю! Только заметили? — ехидно выдал старческий голос. — Ох! У меня из-за тебя спина разболелась!

— Просто ты давно в нее не получала! — рявкнула я, выбираясь из западни. Рукав был оторван, штанина разодрана, рубашка прожжена. Битва продолжалась. На потолке что-то скрипнуло. Старинная черная люстра закачалась на потолке.

— Нет, нет, нет, — нервно остановились мы, глядя на самый верх. Мы стояли, словно суслики, следя за качанием люстры. Туда-сюда, туда-сюда…

— Сколько же она стоит? — спросил кто-то из толпы. Мне тоже было интересно знать!

— Тебе в портфелях или как? — ехидно заметил кто-то сзади. — Ой! Ой! Ааааа… Фух! Ну, что продолжаем!

Меня загоняли в угол. Сначала в угол, а потом в уголь, опаляя огненными заклинаниями. А ведь трудно сражаться, как бешеное чудовище, разъяренный дракон и лютый зверь, при этом помнить про стоимость гобеленов!

Я прорывалась к дорогущему окну. Заклинания попадали в меня и в стену.

— Давайте в штукатурку аккуратней, — послышался возмущенный голос. — А то у меня уже деньги кончаются драться!

— Вы у меня за все заплатите! — усмехнулась я, пытаясь пробиться к окну.

— Не пускайте ее к окну! Не пускайте! — визжали голоса. — Мы не расплатимся!

Меня схватили, но я вырвалась, оставив в руках противников драный пиджак.

— Так! — усмехнулась я, направляя заклинание на огромное окно, уходящее в мрачный потолок. — Хм… Сколько же оно стоит? Мне самой интересно! Десять тысяч душ? Нет, маловато! Погодите! Вспомнила! Я видела точно такое же за сто тысяч!

Битва остановилась, пока я смотрела на окно и на свою руку с заклинанием.

— Придется брать вторую работу, — понимающе кивнула я, поднимая глаза на окно. — Третью и четвертую!

— Не надо, — скрипнули зубами противники, обступая меня и окно со всех сторон. — Давай не будем делать глупости! Тебе же тоже платить придется!

— Можно кредит взять! Знаю я отличную организацию, которая выдает беспроцентный кредит. «Шкуродерня», кажется! Тебя сразу приветствуют словами: «Здрасте, ты теперь с нами навсегда!»

— Не ерунди! — угрожали мне, пока угрожала распотрошить семейные бюджеты. — Успокойся!

— Я совершенно спокойна. Как говорится? Хотел вставить себе зубы, но вставил окно в классе, — усмехнулась я, переводя дух. Ожоги горели, раны саднили, а удар по голове заставлял дергать головой, чтобы сфокусировать зрение.

— Ты этого не сделаешь! — выкрикнули мне, стоя плотным кольцом вокруг меня.

— А спорим, что сделаю? А? — усмехнулась я, чувствуя себя настоящим злом. — Так что вы там откладывали себе на черный день?

— Черный день настал! Мы все уже потратили на сборы ребенка в школу! — рявкнули мне, хмуро переглядываясь. Моя рука с заклинанием дрожала, но все еще держала на прицеле стекло.

— Ради всего спиртного! Успокойся! И отойди от окна! — басом выдала девочка, почесав ногу об ногу.

— Да! — поддержали все хором, глядя на монументальное «окнище».

— А еще это — памятник истории! — продолжала я, сама боясь, что заклинание сорвется с руки ненароком. — Тут табличка есть! Так как? Расходимся полюбовно или…

Заклинание в руке стало ярче. Я едва удержала его на кончиках пальцев.

— Ты — чудовище, — сплюнул кто-то из «деток». — Ты настоящее исчадье!

— Я? — удивилась я, по привычке снова сплюнув несуществующие волосы. — Да вы что!

Все прекрасно знали, что штукатурку мы еще потянем, гобелены тоже. Даже к горгулье кусок можно будет как-то приделать. Наверное. Но окно мы точно не потянем! А Академия только и ждет, чтобы к чему-то придраться. С комнатами — ерунда. Парочка заклинаний и все вернулось бы на свое место. А вот с окном…

«Спасите наши души!» — читалось в глазах родителей, принявших облик своих детей.

— Ну? И чего тогда стоим? — спросила я, тяжело дыша. — По комнатам, детишки. По комнатам!

Я слишком поздно заметила заклинание, которое ползло вдоль стены.

— Аааа! — дернуло меня за ногу, а мое заклинание впечаталось в стену. — Ладно! Сами напросились!

Я вырвалась, но тут же получила по голове. Покачиваясь я смотрела на остатки едкого дыма на полу, на свой разорванный портфель и… и… Все в голове смешалось, а на глазах выступили слезы. Ничего себе меня приложили!

Ладно! У меня тут кое-что есть! Я зачерпнула волшебную какашку, размахнулась и… Пусть отмываются! Ее неделю не соскрести!

— Чавк! — раздался неприятный звук. И повисла тишина. Все молчали и смотрели на меня. Но никто даже не пошевелился. Я подняла голову, видя, как зверская магическая шутка растекается прямо по груди его величества.

Все тут же бросились врассыпную, похватав портфели. Через мгновенье от них и след простыл.

Я сглотнула, глядя на светлые одежды, испачканные до безобразия.

— Ой, — запоздало выдала я, глядя на свои слегка испачканные руки.

Меткость никогда не была моей сильной чертой. Ой, а что это я о себе уже в прошедшем времени? Нет, нет! Все правильно! В прошедшем!

Я смотрела на красивое лицо. И на глаза, которые опустились на щедро испачканную грудь. Перчатка тянулась к груди, чтобы стряхнуть эту гадость с себя.

Я только что перечеркнула своему сыну будущее.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Маме очень стыдно!

Эта тишина пугала меня больше всего.

— Казню, — усмехнулось его величество, заклинанием стирая с себя магический прикол.

— Не казню, а в казну, — икнула я, дрожащей рукой держа свой портфель. — Это к тому, чтобы казна пополнилась. Богатым будете… Да…

Я глазами рыскала по стенам, пытаясь отыскать тень. Не так страшен его величество, как тень, которая… которая… нависла надо мной. Тень подняла костлявые руки с длинными когтистыми пальцами надо мной.

— Я смотрю, ты очень остроумен, — послышался тихий голос. В гробовой тишине коридоров он казался громче.

— П-п-почему вы говорите так тихо? — спросила я, пытаясь изобразить детский интерес.

— Наверное, для того, чтобы меня лучше слышали. Знаешь ли, я не люблю, когда во дворце стоит шум, крики и вопли. Поэтому придворным приходится затыкаться чаще, чтобы услышать мои приказы, — пояснили мне с улыбкой. — А тебя как зовут?

— Ка-ка… — начала я, но тут же вспомнила, что должна сказать имя сына, а не свое. Меня зовут Касси. А сына зовут Вассаго…

— Кака? — усмехнулось его величество, подняв бровь. Тень, что стояла надо мной, как палач, тут же стала покатываться от смеха. Она цеплялась за тени колон, падала и снова вставала.

— Маме просто очень хотелось смотреть на лица смертных, которые будут вызывать меня, — смутилась я, понимая, что он уже, вероятно знает мое имя. — Меня так мама называет… дома…

Тень просто ухохатывалась, вытирая скупые слезы. Цепляясь рукой за стену, она ползла, словно на последней издыхании.

— Нет такого словосочетания, которое бы не стало именем демона, — добавила я, делая «глубокомысленный взрослый вздох». Такие «вздохи» высоко ценятся среди взрослых, потому что выдают глубокое понимание мира.

Тень, которая опомнилась и занесла руку надо мной, тут же опустила ее и погладила. Я отчетливо ощутила прикосновение на своей голове. По спине пробежали мурашки. Мне хотелось сжаться в комочек и спрятаться, но я сдержалась.

Сердце с замиранием ждало каждого прикосновения и боялось его до паники. Мне приходилось стискивать зубы, чтобы ощутить это призрачное прикосновение.

— Интересно, — вежливо улыбнулись мне. Боль от ссадин, ожогов и ушибов постепенно наползала. Начала ныть рука, следом за ней ссадина на ноге и вывих на стопе. — Я смотрю, что ты любишь драться…

Тень снова склонилась надо мной, пока я украдкой глянула на стену. Моя тень стояла ровно, а вот тень его величества почему-то нависла надо мной черной тучей. «Кажется, неприятности начинаются!» — дернулся хвостик и слегка похолодел.

«Нужно сморозить какую-нибудь детскую глупость!» — подсказывала интуиция.

— Да, я еще тот драчун, — закивала я, понимая, что начинает ныть даже хвост. Видимо, кто-то умудрился наступить на него в пылу сражения. — Да-да, я… драчую потихонечку, пока мама не видит! А то мама поймает и ругаться будет!

Зловещая тень тут же сползла по стенке, умирая от беззвучного смеха. На лице Его Величества не дрогнул ни один мускул. Тень стучала рукой об пол, поглядывая на мою тень. Я вздохнула.

— Я уже вырос! И могу делать это сколько влезет! — гордо заметила я, решив закрепить эффект. Дети, что с них возьмешь? Они же как ляпнут, что чуть сиротами не остаются! — Иногда я закрываюсь в своей комнате и драчую! Ой, я забыл, как правильно это слово!

Эх, мама-мама! Вот что ты творишь! Тень только-только оклемалась, как вдруг снова упала вниз.

— Я очень рад, — равнодушно кивнул его величество, пока тень покатывалась со смеху. Может, спросить по поводу тени? Хотя нет, лучше не надо!

— Ладно, я пойду! — бодренько заметила я, беря портфель и ковыляя в. Мой взгляд скользнул за тенью, которая виднелась на стене. сторону. Я хромала на правую ногу. Ай! Ой! Иииии!

— Плачешь? — послышался вопрос за спиной, заставивший меня остановиться.

Я глубоко вздохнула. Мне сейчас больше всего на свете хотелось доползти до комнаты, искупаться и прилечь!

— Нет! Что вы! — тут же ответила я, втянув сопли. Лихо же мне досталось!

— Неправда, — послышался голос за спиной. — Слезы для мужчины — это позор. Никто никогда не жалеет мужчину. Потому что мужчина должен быть сильным. Слезы — это непростительная слабость. Поэтому никому не показывай свои слабости. А если рыдаешь, то так тебе и надо.

Я вздохнула, как вдруг увидела тень. Она склонилась надо мной, словно утирая мои слезы.

Мои глаза расширились, но нет! Я не ошиблась! Он действительно вытирал мои слезы и дул на разбитую коленку.

Тень улыбалась мне. Я ощутила стыд за свой позорный вид и повернулась к королю. Но там уже никого не было. Тень исчезла вслед за ним, оставив меня одну в коридоре. Я казалась самой себе маленькой, растерянной девочкой, заблудившейся в огромном непонятном мире.

Но ведь у демонов не принято жалеть друг друга! И проявлять сочувствие! Нас с детства учат быть черствыми, бессердечными и жестокими. Чтобы равнодушно смотреть на слезы людей, умоляющих не забирать их душу! Чтобы спокойно видеть их страдания.

Чтобы ни у одного демона не дрогнула рука, подписывая заведомо проигрышный для человека контракт. И ни один демон вдруг не сказал: «Послушай, то, о чем ты меня просишь, ты сможешь достичь сам. Если приложишь хоть капельку усилий! Не сразу, но постепенно. Хочешь денег? Учись зарабатывать, работай сутки напролет, вкладывай и получишь свое богатство. Хочешь любви? Завоюй сердце. Не бывает такого, что к человеку нельзя найти подход. Покажи себя с лучшей стороны, не навязывайся. Но чаще всего достаточно просто подойти и… познакомиться».

С этими мыслями я доползла до комнаты и трижды постучала. Дверь открылась, а я ввалилась внутрь.

— Мама! — пискнул голосок, а на мне повисли. Ай! Ой! Мама, судя по ощущениям, сейчас родит тебе братика или сестричку! Пусти маму! Мама сейчас сама хвост отбросит!

— Ой, мама… — послышался голосок сына. Он смотрел на ссадины и кровавую соплю, которая текла из моего носа.

— Нормально все! — усмехнулась я, сплевывая на пол. — Так, юность вспомнила! А теперь дай маме пройти в ванну!

Кран шелестел водой, я смывала с себя кровь и поливала раны зельем. На полу валялись уже шесть пустых бутылочек.

— А я сегодня прочитал половину книги! — похвастались мне за дверью.

— Фу, какой ты нехороший! — громко заявила я, морщась от боли и вытаскивая из себя осколок чужой магии. — А ты сегодня играл?

— Нет, не успел, — вздохнул голосок за дверью. За шумом воды сложно было разобрать слова. — Я читал!

Ну вот что с ним поделать? Я уже водила его к демоническому психологу. Он поставил нам диагноз «задержка злобного развития». И прописал побольше обид, затрещин и несправедливостей. «Стоять в углу два раза в день. Утром и вечером! Ремень пока не прописываю. Но если не поможет, то можно и ремень!» — вспомнила я красивую демонессу, сидящую в дорогом кабинете. «Вы же понимаете, что вам нужно его озлобить как следует! Чтобы он ненавидел весь мир. И тогда ему самому захочется делать гадости! — авторитетно заявила психолог. — Просто он у вас «поздногадливый». Такое бывает!» Мой кошелек издал предсмертный хрип и отдал последние души.

Мы честно пытались стоять в углу. «Мам! А ты знала, что у нас паук живет в углу? За ним так здорово наблюдать!» — спрашивал мой сын.

Медицина оказалась бессильна. Оставалась единственная надежда на «перерастет».

— Мам! — послышался голосок и стук. — Там господин ректор приходил. Сказал всем родителям тайно собраться в дальнем зале! Я не знаю где это, но ректор сказал, что вы должны знать!

В этот момент я вздрогнула. Так! Сколько у меня денег?

— Мам! Он сказал, что это очень срочно! — вздохнул голосок. Я тут же стала заштукатуривать свежие синяки и ссадины, кутаясь в халат.

Я стояла перед заплеванным зеркалом, на котором точечно оставляла следы от мушиных какашек специальным карандашом.

— Ой, муж недавно умер, а мы все такие бедные… От голода умер… — заныла я, скуксившись и противно ноя.

Посмотрев на себя в зеркало еще раз, я замотала головой. Нет, нет, нет!

— Я кошелек забыла дома, — вздохнула я. — Отдам в конце года!

Нет! Тоже нет!

— Ой, у меня кошелек из комнаты украли… — снова скривилась я, доставая из чемодана пакет с надписью: «Для родительских собраний». Из пакета вывалилось самое старое и дырявое платье. Я отряхнула его, выпустив на волю моль. Три месяца назад я купила его в магазине «Все для родительских собраний».

Это такой магазин, который находился в другом конце столицы. Стоило платье бесконечно дорого! За эти дыры и потертости я отдала половину зарплаты.

«Платите сейчас — экономите семь лет!» — заметила продавщица, показывая мне драные тулупы, потертые пиджаки и другие рваные модели.

— А че так дорого? — возмутилась я, рассматривая рванину.

— Мы раньше работали в магазине «Все для налоговой инспекции», а потом переехали сюда. Вы будете брать, или просто поглазеть пришли? На вашу задницу налезут только вот эти платья, вот эти штаны и вот этот тулуп!

— А почему тулуп? — спросила я, шурша обносками и ужасаясь ценникам.

— Понятно, с фантазией у вас туго! — гадко усмехнулась продавщица. — Все эксклюзивное! Естественной носки! Ни одно заклинание не покажет, что это — рваный или искусственно состаренный фальсификат!

Я вытряхнула туфли с дырой на большом пальце и расшатанным каблуком. Туфли выглядели еще ужасней, чем платье.

— Подайте, подайте… — жалобно протянула руку я, глядя на платье. — Подайте надежду, что не придется сдавать на ремонт… Я не ела уже четыре дня… С предыдущего «сдаем на шторы»!

Сбрызнувшись духами «Отключили воду», взяв потертый блокнот и сломанную ручку, я нарисовала себе синяки под глазами и поплелась из комнаты.

Место встречи я нашла быстро. Возле одинокой черной свечки собрались родители, родственники и ректор.

Все выглядели так, словно сборище бомжей. Нарисованные под глазами синяки свидетельствовали, что еду в последний раз видели только на картинке.

— Господа и дамы, — послышался голос ректора, когда я шмыгнула и уселась за роскошную парту. Родители переглядывались, а я мысленно пыталась вычислить кто есть кто.

— Сегодня ваши дети учинили драку! — разодетый ректор покачал головой. — Драка — это обычное дело. Мне плевать, какой ущерб был причинен детям, но пострадало имущество Академии.

Повисла тишина. Все «участники» драки сидели и вздыхали.

— Ну я ему задам! — послышался строгий голос и удар по парте кулаком. — Как приду, так сразу ему ремень пропишу!

— Ну дает! — поддержал его женский голос. — Такого я от сына не ожидала!

— Ужас какой! — закивали остальные, потирая синяки и ссадины. — Ладно, драться. Но попасться на драке — это слишком! Куда твои глаза смотрели! Ты же мать! Объяснила бы своей дочери, что драться надо так, чтобы тебя не поймали!

— Вот только вернусь в комнату, так сразу покажу, что такое драться! — возмутился знакомый голос. — И попадаться! У нас в семье никто не попадался! Это он в тебя!

— Пострадало имущество Академии! — снова произнес ректор, доставая огромный список. — Итак, гобелены. Восемь штук! Горгулья… эм… Восемь штук! Вам все перечислять? Я просто тут аптечку приготовил! На всякий случай. Вдруг кому плохо станет. Если плохо, то так и говорите. Вы нам еще живые нужны. Семь — десять лет, будьте так любезны, протяните!

На столе у меня появился «Нашаштырь» — убойная вещь, способная поднять покойника. Капли «Валидомисарай» и еще с десяток лекарств с кучей побочных эффектов.

— Итого, с вас пятьсот шестьдесят семь тысяч душ, — закончил ректор, показывая список.

— А на каком основании мы должны делать ремонт трех соседних аудиторий? — возмутились родители. — Если пострадал только коридор!

И кто-то тут же робко добавил:

— Дети нам рассказывали..

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Мама мучит уроки

Через два часа я вывалилась из аудитории, чувствуя, что на душе полегчало. Еще бы! Все деньги, что были у меня за душой, перекочевали в фонд Академии.

— Как в переулке, честное слово! — обиженно отряхнулась я.

Были и хорошие новости. Почки остались при мне. Не пришлось даже брать кредит. Кое-как совместными усилиями мы сторговались на косметический ремонт коридора. Пришлось применить угрозы и грубый шантаж.

Я добрела до комнаты, ввалилась в нее и поползла к дивану. Упав на диван, я зарылась в подушку, поджала мерзнущий хвост и …

— Мам, ты спишь? — меня тронули за плечо.

— Нет, сынок, — пробурчала я. — Просто мама медленно моргает. Очень медленно… И следующий раз она моргнет… утром…

Но усталость подсказывала, что это утро наступит не раньше следующего тысячелетия.

— Мам, а домашнее задание? — послышался робкий голосок. Меня погладили по плечу.

Я открыла один глаз, прислушиваясь к совести. «Хррр!» — храпела совесть. И я решила последовать ее примеру.

— Домашнее задание? Сынок, ты что? Заболел? — донесся сонный женский визг голос за стеной. — Никаких домашних заданий!

— Демоны не делают домашнее задание! Демоны ищут отмазки! — возмутился мужской голос. — Так что спи, давай! Придумаем мы тебе отмазку. Скажем, что… у тебя дедушка умер!

— Десять лет назад, — послышался замогильный голос, видимо, дедушки.

— Да, спи, сынок! — успокоили мою совесть соседи.

— Спи, завтра придумаем отмазку, — кивнула я, готовая сказать все, что угодно, лишь бы от меня отстали.

— Но его величество сказал, что хочет посмотреть, как мы делаем уроки, — послышался голосок, пока меня гладил его хвостик.

— ЧТО?!! — послышался голос за стенкой. — ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО СКАЗАЛ, ЧТО НУЖНО ОБЯЗАТЕЛЬНО ДЕЛАТЬ УРОКИ?!! ВСТАВАЙ! ВСЕМ ВСТАВАТЬ! ПОДЪЕМ!

— ЧТО?! ГДЕ?! СКАЗАЛИ ДЕЛАТЬ УРОКИ?!! — зашуршали там, наверху.

— Воскрешайте деда! У него самый красивый неразборчивый почерк! — суетились за стенкой.

— А что задали? — спросила я, понимая, что поспать — непозволительная роскошь.

На меня смотрели честные глазенки, тыча мне тетрадь.

— Вот, только я не все расслышал… Все шумели очень… — виновато вздохнул мой ребенок, пока я скользила глазами по тетради: «Сделать г…».

Мама осмотрелась по сторонам, принимая сложное решение. Она припала ухом к стене, чувствуя, что только что стала членом соседской семьи.

— Деда воскрешайте! — скрипела бабка. — Деда! А то что это! Голову воскресили, а остальное! Может, я тоже хочу женского счастья.

— А ты не подумала, что он сбежит, как в тот раз?! — оборвал ее женский голос. — Так, где тетради!

Я превратилась в слух. Сейчас мы узнаем, что задали…

— Я никогда уроки не учил, — гордо заметил глава семейства. — И был круглым двоечником!

— А почему ты не записал, что задали?! — хором возмутились родители. — Что задали?! Что делать надо?!

— Я шумел и прятался под партой, — пробурчал детский голос. — И вообще, отвяньте! Я спать хочу!

Понятно! Все с вами понятно! Одну минутку. Вы у меня тут не единственные соседи! Сейчас-сейчас мы узнаем, что нам задали!

Я слетела с дивана и бросилась в ванную. Прильнув ухом к холодному кафелю, я услышала:

— …ты можешь понять, что здесь написано? — возмутился женский голос.

— Вот, наверное, поэтому я заранее завел любовницу! — ответил мужской. — Мою секретаршу! Она понимает любые языки. И даже клинопись!

— Так, отойдите, — послышался еще один женский голос. — Это не задание! Это кто-то ручку расписывал!

— Где задание? — рявкнули родители почти хором.

— Я в этот момент грохнул крышкой парты… А учитель сказал все быстро-быстро… — послышался раздраженный голос. — И отстаньте от меня! Я спать хочу! Бе!

ЧТО?! ЧТО?! ЧТО ТАМ ЗАДАЛИ?!

— Так, сейчас будем выяснять! — зашуршали в соседней комнате. Я отлипла от плитки, понимая, что есть еще потолок. Мой хвостик бегал за мной и терпеливо стоял и ждал.

— Гадость моя, завещание под кошачьим лотком, под половицей. Если что, мама тебя любит. Внучку называть в честь меня не обязательно… — начала я, срывающимся голосом, глядя на самый верх.

Мама громоздила целую пирамиду из табуреток и столов, скрепляя их магией.

— Мама! Давай! — переживал за меня снизу ребенок. За меня переживали все. И холодеющая попа, и трясущийся хвост и руки, которые никак не могут уцепиться за стул и ноги, которые отказывались впутываться в такую авантюру! Поэтому отказывали.

Можно было бы попробовать заклинанием. Но мама летает плохо. Как курица с забора. У мамы центр тяжести слишком большой для полетов. Но очень нравится мужчинам!

На экзамене по залету на второй этаж мама предпочла сделать вид, что залетела и без помощи заклинания. И ей поставили два автоматом.

— Так! — пригрозила я пирамидке, глядя на сына. — Отойди, малыш!

Хвост уцепился за люстру, а мама прильнула ухом к полу.

— Тыдымс-тыдымс! — слышалось наверху. И с чего это все так тихо говорить начали?! Ничего не слышу! А ну-ка, если так?

Я воспользовалась простеньким заклинанием подслушки.

— Гадусечик, паразитушка, — слышался женский голос, который умолял. — Ну скажи, что задали?

— Не скажу! — мерзко хихикнул «гадусечка».

— Мерзавушка, тварюшечка, ну скажи папе, что задали? — послышался мужской голос.

— А папа мне купит… эм… вот такенный набор… — начал «гадусечка».

— Купит! Все купит! Только скажи! Его величество требует домашнее задание! — умоляли родители хором.

— А вы сначала купите! — требовал «гадусечка». — А я скажу!

— Купи ему! Закажи, быстро! — прошуршала мать отцу. Через пару минут послышался громкий и радостный топот с повизгиваниями.

— Ну, и что задали? — с надеждой спросили родители.

— А я откуда знаю! — рассмеялся дьявольским смехом «гадусик». — Я в этот момент лепил жвачку на волосы соседа! Ха-ха!

Мама чуть не грохнулась, спрыгнув на ноги и балансируя хвостом.

— Мам, что задали? — спросил меня мой сынок, с надеждой глядя в глаза. — Ты что-нибудь услышала?

Мама чуть не грохнулась, спрыгнув на ноги и балансируя хвостом.

— Мам, что задали? — спросил меня мой сынок, с надеждой глядя в глаза. — Ты что-нибудь услышала?

Я решила, что за стенкой с дедушкой точно что-то вспомнили! Поэтому устремилась туда.

— Омм… Омм… — слышалось завывание. — Омм…

— Да не трогай меня своим хвостом, — возмутился женский голос. — Мама, продолжайте!

— Я, между прочим, в твоем возрасте такие гадости делал! — пробурчал недовольный отец.

— Делал он, делал! Жопу в окно соседям показал и три дня под диваном прятался, — проворчала старушенция.

Вот так подорвался на мине системы «бабушка» железный авторитет родителей.

— Не мешайте! — прошипела бабка, снова завывая. — Древнее зло! Древнее, чем мир! Явись на зов мой! Прими в жертву дедушку! А добровольную жертву! И скажи нам, что задали на завтра!

Я прислушалась, закрыв глаза.

— Я занят! Позже! — послышался жуткий инфернальный рык. — Так, что ты, червь говорил? Ты вызвал меня из самой бездны мрака, ты воззвал ко мне и принес кровавую жертву…

Голос древнего зла, от которого даже у меня кисточка на хвосте стояла дыбом становился все глуше. Видимо, Древнее Зло очень коммуникабельно, раз беседует еще с кем-то… Мой малыш прижался ко мне и обнял меня. Я обняла его. Еще бы! Не каждый день вызывают такое!

У нас даже соседи — лузеры! Нам с соседями всегда не везет.

— …из адской бездны, где среди стонов и боли томится отчаяние, чтобы узнать, что задали твоему детенышу? — удалялся жуткий голос, наводивший ужас. — Ах ты! Да я ничего делать не буду!

Я уже испугалась, что они загадают что-то вроде: «Мой сын или дочь станет наследником, а остальные умрут в страшных муках!». Нет, чтобы загадать корону и власть. Они загадали … домашнее задание!

Приятно знать, что у кого-то соседи — идиоты.

Бабка за стенкой прокашлялась, а потом простонала.

— Ладно, давайте попробуем вызвать кого-то из родственников! Так, вспомнила! Троюродная тетя по восьмиюродной линии пятиюродного брата! Только кричите громче, она глуховата! — кашляла бабка. — Чтоб вы без меня делали! Ом… Ом…

Так, это надолго!

— Гадость моя маленькая, слушай, что там за стенкой, — попросила я, поставив ребенка ухом к стене и выдав ему блокнот и ручку. — А мама пока попробует с другой стороны.

Я снова по проторенной дорожке пробежала в ванную. И припала к холодной мраморной плитке.

Мой взгляд упал на косметичку. Ректор, конечно, не в моем вкусе, но… Я выкатила ярко-алую помаду «Последний поцелуй», накрасила губы и причмокнула. Нет, а почему бы и нет? Ради моего малыша можно и потерпеть!

Я продирала расческой «Живодерка» волосы и лохматила ресницы тушью. Мое глупое выражение лица отражалось в заплеванном мною лично зеркале.

— …возьми мою! — послышался громкий женский голос. — И вот еще тушь! Держится век! Серьезно! Так, ты бигуди держи, а я лак для волос принесу. Где лежит наш лак «Цемент»? Кто-нибудь видел «Цемент»?

— Господин ректор, — послышался сладострастный женский голос. — Ммм… Как вы сегодня соблазнительны…

— Больше чувства! Больше экспрессии! — советовал второй женский голос. — Так, погоди! Лачу! Закрой глаза! Отличный лак. Стоит намертво. Если бы не он, то детей у нас бы не было…

— Так вот оно что! — воскликнул еще один женский голос. — Понятно! Ладно, как я выгляжу? Все! Я пошла соблазнять ректора, чтобы узнать домашнее задание!

Дверь скрипнула, а в коридоре послышались шаги.

— Тьфу ты! — сплюнула я микстуру для полоскания зубов. Вот, зараза! Опередила!

— Где ты такую золотую любовницу нашел? — вздохнула жена. — А я с тобой скандалила, глупая! Сцены ревности устраивала. Если бы я знала, то никогда бы слова тебе не сказала!

— Хорошо, когда есть любовница, — ворчала я, нервно дергая хвостом. — А мне сначала мужика завести нужно. И только потом можно рассчитывать на любовницу! А это минимум лет пять пилить. Пока то, пока се. Пока надоем ему. Пока кандидатура удачная подвернется!

Я решительно полезла наверх, прислушиваясь при помощи заклинания.

— Не-а, мам, — вздохнул мой малыш, прижавшись ухом к стене. — Ничего пока… Они духа какого-то вызвали. Он очень ругался. И сейчас они пытаются загнать его в бездну. Как ты думаешь, что значит: «Сделать «Г»?

Малыш снова припал ухом к стенке, пока я карабкалась наверх. Ага, постучать и спросить, а что задали! Ага, сейчас! Когда на кону трон для ребенка! Прямо так и ответят!

— …слышал?! — заорал женский голос. — Нужно сделать «Г»! Неси словарь! Быстро! Сейчас будем угадывать!

Вот зараза! А мы хотя бы знали, что нужно сделать какое-то «г»! А теперь это знают все! Эх, ну как же ты, малыш, собираешься жить в этом страшном и жестоком мире демонов, где кругом ложь, обман, жестокость и подлость?

— Листай, листай… — шелестел женский голос. — Гадость? Графин? Грусть? Гуся? Гнома? Голема? Гастрит кому-то? Гайморит кому-то? Геморрой кому-то? Гланды воспалить? Все, я не могу! Давай ты!

— Гобелен сжечь? — послышался мужской голос. — Гонорею наколдовать? Глупость сделать? А что, подходит! Губную гармошку гуталином? Тут сразу три «г». Не смотри на меня так! Ищу!

— Мам, — дернули меня, заставляя свесится с пирамидки, которая держалась на честном добром слове. То есть, на заклинании. — Там …это… Короче, сама послушай!

Маму два раза просить не надо. Мама почти кубарем скатилась вниз, в последний момент балансируя хвостом.

— Так! — выдохнула я, сплюнув волосы и размазав помаду. — Слушаем…

— О, приди! Приди к нам! — выла бабушка. — Доской не шевелите! Я пытаюсь вступить в контакт с…

— С одним из твоих любовников, — зевнул женский голос. — Который час? Где эта любовница?

— Тс! — прошуршал голос старухи. — Так, так, так! Он здесь! Я чувствую, что снова вступила с ним в контакт… Амадеус, скажи мне, что задали моему… Опять кончил раньше! Тьфу ты! Я и забыла, что у него две минуты его … Впрочем, дальше по списку… Валиан! Валиан! Приди! Этот шесть часов мо… Что мам! Что мам! Мама была молодой, неопытной, а потом опытной!

— Бабушка, а ты раньше была женщиной? — спросил сонный детский голос.

— Спи! — нашипели на него родные.

— Валиан! Скажи мой дорогой… Так, я его уже чувствую! Он тут! Так, Валиан, прекрати! — послышался голос старухи. — Ты мне лучше скажи, что внуку зада… Да я кому сказала!

Я немного покраснела. Спиритические сеансы часто идут не по плану.

Присев на диван, я решила передохнуть. Времени было еще вагон. Всего-то два часа ночи!

— Нет, не могу сидеть! Нужно пытаться что-то выяснить! Я снова пошла по знакомому маршруту. Мое сонное чудо улеглось на диван и смотрело на меня в промежутках между зевками.

— Тс! — послышался голос чьей-то мамы сверху. — Там, судя по слухам, чья-то любовница пошла к ректору узнавать, что задали!

Сказала она это в ту секунду, когда почему-то воцарилась гробовая тишина. Бывают такие моменты, когда все разговоры стихают. Обычно это происходит в тот момент, когда очень хочется выпустить на волю газики.

— Так, там чья-то любовница пошла к ректору! Любовница пошла к ректору! — донеслось с двух сторон.

И все закончилось вздохом: «Ну ждем!»

— Пойду-ка я уши почищу! — послышался мужской голос.

Время шло. Мы ждали чью-то любовницу.

Часики тикали. Сквозь стенку было слышно, как кто-то завистливо сопит: «Ничес-с-си, как долго!».

Мой уже сопел, распластав детскую щечку на подушке. Я накрыла его покрывалом и уселась в кресло.

— Да они там что? Уснули в обнимку?! — не выдержал женский голос сверху.

— Все может быть, — вздохнул мечтательно мужской.

— Нет! — послышался раздраженный женский голос из ванной. — Наша любовница не такая! Она ответственная!

И снова все стихло. Прошло еще пятнадцать минут тишины, прерываемой вздохами.

— А вдруг он умер, а она прячет труп? — предположил женский голос. — Ну, прямо в процессе? У меня, между прочим, первый муж так умер!

— Сплюнь! — яростно зашипели мы все, терпеливо ожидая.

— Может, я схожу, проверю? — поинтересовался женский голос за стенкой.

— Ага, и присоединюсь! — произнес мужской голос. — Сиди, где сидишь! Как говорят люди, лучше синица в руках, чем журавль в небе!

— Синица — маленькая. А вот журавль… Журавль, он большой, — вздохнул женский голос.

— Да они там что! Всю Камасутру решили освоить! — вмешался старческий голос.

— Ой, молчите, мам! — огрызнулся женский, разобиженный.

— Мы с дедушкой и то до половины добрались, а потом застряли! — вздохнула старуха. — В прямом смысле! Так ты появилась на свет! Мы, вальсируя, до доктора дошли. Цены увидели, тут же все прошло! Хорошо, что больницах висят возле двери огромные ценники. Мигом все проходит! Враз!

Все снова помолчали.

— Потом, здоровье уже не то было, — закончила старуха.

Ну сколько можно, серьезно!

— Это вообще-то наша любовница! Свою заведите! — ругались за стенкой ванной.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

А мамой украшают кабинет

И тут в коридоре послышались шаги. Кто-то шел на шпильках. Ректор Академии Зла вряд ли ходил на шпильках. Разве что в нерабочее время. Перед зеркалом.

Дверь открылась и послышались нетерпеливые голоса: «Ну что там!».

— Вернулась!!! — радостно заорал кто-то, и все тут же стали прислушиваться. Мое ухо напоминало вантуз, прилипший к стенке ванной.

— Ничего, — послышался голос любовницы. — Ну мужик очень даже… Рекомендую! Принимать внутрь три-четыре раза в неделю. До еды, после еды и перед сном.

— Шлюпка! — разочарованно забухтели родители, продолжая работать дедовскими способами: кровавая жертва, спиритизм и вызов еще более древнего зла, чем демоны!

Мама лежала в кресле. У мамы то лапы ломило, то хвост отваливался. Но мама думала, как можно раздобыть домашнее задание. А потом мама встала, достала из шкафа черный кожаный костюм, нанесла боевую раскраску и стала осторожно выходить из комнаты.

— Мам, ты куда? — прошептал мой малыш, тихонько добегая до меня.

— На дело, — вздохнула я, стараясь говорить предельно тихо. — Так, напомни мне, кто давал домашнее задание? Так! Поняла! Я знаю, где комната этого сморчка. Все, малыш. Веди себя тихо. Храпи за двоих…

Я бесшумно прикрыла двери, на цыпочках пробираясь по мрачному коридору.

— Или мама добудет домашнее задание, или неприятности, — прошептала я, стараясь не поднимать шум. — Так или иначе, с пустыми руками не приду!

Сколько лет прошло с тех пор, когда я впервые кралась на свидание! Пряталась после пакости и… Дайте мне кто-нибудь капли от ностальгии! А то накатило.

— Ха, — усмехнулась я, вспоминая расположение покоев ректора, преподавателей и так далее. — Мама профессионал!

Я быстро вычислила комнату, улыбнулась и села ковырять волшебный замок. Я уже сто раз так делала, когда училась в Академии. Что-то, а замки давались мне легко!

— Тэкс, — сопела я, вертя магической шпилькой и прислушиваясь к тишине в комнаты. Печать то вспыхивала, то угасала. Главное, чтобы она не стало яркой. Иначе придется уносить ноги. А это в моим планы не входит!

— Есть, — похвалила я себя, сплевывая волосы. Моя рука легла на золотую ручку, которая стала бесшумно толкать дверь в комнату. Мягкий ковер, золотые подсвечники и роскошная алая софа, на которой хочется отдаться либо сну, либо…

Шпильки путались в ковре, но он заглушал мои шаги.

— Так, — подкралась я к столу. Роскошный, дубовый стол стоял прямо в центре. На нем валялась груда бумаг.

— Это не то, это тоже не то… — перебирала я бумаги, всматриваясь в них при лунном свете. — Ерунда какая-то… Где буквы? Почему ни на одной бумаге нет ни слова, ни кляксы, ни росчерка пера? Где этот учебный план? Где расписание домашних заданий?

Все бумаги были чистыми. И меня это слегка напрягало. Зачем хранить на столе столько чистой бумаги?

Я немного порылась, в замешательстве. Нет, я не ошиблась. Старый сморчок жил здесь. Мы когда-то во времена моей буйной юности пробирались в его комнату, чтобы исправить оценки в журнале.

Да, с того дня преподаватель прибарахлился. Еще бы! Зарплату здесь не платят! Здесь только на взятках и живут.

Я уже направилась к двери, понимая, что ничего нет. Как вдруг печать на двери вспыхнула. Что? Закрылось?! Так, а это уже что-то новенькое!

Мне это очень не понравилось! Я решила подойти к окну, но на нем тоже вспыхнула печать.

— Отличный способ затащить девушку в спальню! — подбодрила я себя, направляясь к роскошной спальне. Открыв дверь, я увидела огромную кровать и небольшое узенькое оконце. Помню-помню это оконце! Я в него выбиралась.

В коридоре послышались шаги. Дверь скрипнула и пшикнула печатью заклинания.

Я не долго думая бросилась под кровать, но тут же увидела очертания круга под ней. Так, сюда мы не пойдем. Шкаф? Почему бы и нет? Но на шкафу тоже вспыхнула печать, словно предупреждая меня.

Оставалось только окно.

— Ладно, — поплевала я на руки, ловко уцепившись шпильками за подоконник и устояв на них. Окно было очень маленьким.

Немного подтянувшись на руках, я стала привычно выбираться. Там, под окном есть карниз. И если пройти по нему, то окажешься…

Ой. Ой-е-ей! Я тянула себя изо всех сил. Но я, как жизнь, разделилась на до и после. Скажем так, я сбежала не вся. Скорее, частично. Голова, руки и туловище до половины настаивали на побеге. Голова знала, что у нас будут большие неприятности. Руки чувствовали, что по ним дадут. Причем, очень скоро. А вот попа не пролезала. Видимо, она жаждала приключений! И почему-то решила остаться!

— Ыххх! — уговаривала я попу пролезть следом.

Но она не хотела покидать чужую комнату. Я стояла ногами на подоконнике, царапая шпилькой полированное дерево. Что происходило в комнате, я не видела. Но услышала, как открывается дверь.

— Замечательно, — послышался голос. А у меня хвост поседел при мысли о том, кто стоит за моей спиной. — Я всегда думал, что здесь чего-то не хватает. И теперь понял чего именно.

Я отчаянно заскребла шпильками чужой подоконник.

— Интересно, — голос бы спокоен, а я никак не могла увидеть его обладателя. — Кто автор сего шедевра?

Я стиснула зубы и стала яростно пытаться выбраться. «Ыыых! Оооох!» — стонала я, стиснув зубы.

— Матушка-природа и шоколадные кексы, — выдохнула я, стиснув зубы.

— Что-то в этом не хватает, — послышался голос его величества. Мне почему-то казалось, что сейчас он стоит, поглаживая пальцами подбородок.

— Наверное, вас? — спросила я, тяжко вздохнув. Где эта моментальная диета, когда она так нужна?

— А мне кажется, не хватает каких-нибудь цветочков, — ответил голос. Меня больше беспокоила тень, которую я никак не могла отследить. А не то, являюсь ли я привлекательной для его величества.

— А вы что думаете? С цветочками в попе я буду смотреться лучше? — процедила я, кусая себе губы от досады. Я немного не учла, что с того момента, когда я была подростком прошло уже ого-го сколько лет.

— Кажется, я ничего не понимаю в современном искусстве, — послышался голос за спиной. — Интересно, как же называется эта картина?

— Путешествие, — выдохнула я, понимая, что в такое неудобное положение жизнь меня еще не ставила.

— Туда и обратно? — спросили у меня, пока я отчаянно пыталась втянуть живот.

— Нет, билет в один конец. Вообще-то картина называется «А не сходить бы вам…» — скрипнула зубами я, пытаясь себя остановить. Но попробуйте быть предельно вежливой в таком положении.

— Мне кажется, что у нее есть еще одно название «Неприятности», — послышался голос. Но втянутый до позвоночника живот тоже никак не помог вылезти. — Интересно, что автор имел в виду?

— Автор там ничего не имел! И вообще эта страшная картина называется «Судьба», — заметила я, сорвав ноготь о раму. — Эта картина символизирует тяготы жизни. Не всегда жизнь поворачивается нужной стороной. Бывают и не самые лучшие времена.

— Очень страшная судьба, — согласились со мной.

— Говорят, судьба улыбнулась, — заметила я, понимая, что меня потянуло на философию. — Но почему-то не уточняют, что она умеет улыбаться задницей. Так что страшно, ни когда она повернулась к тебе… спиной. Страшно, когда она еще улыбается этим местом.

— Ты слишком шумная для произведения искусства, — послышался доброжелательный голос. Ага, знаю я эту доброжелательность. В глаза улыбается, а тень тебя тем временем по стенке размазывает тонким слоем.

— Если есть произведения искусства. То тогда должны быть деление искусства, сложение искусства и вычитание искусства? Я — вычитание искусства, — усмехнулась я, понимая, что без посторонней помощи вряд ли выберусь. И что-то мне подсказывает, что лучше мне вообще никогда не выбираться.

— А я все сожалел, что у меня не видовые апартаменты. Отсюда открывается прекрасный вид, — послышался голос.

— На жительство, — мрачно пробурчала я.

Нет ничего худшего для демона, чем попасться! Вот нет и все!

— Принесите золотую раму! — послышался голос и шаги. Я слышала, как вокруг окна что-то колотят.

Мне срочно требовался крепкий экзорцист, чтобы меня изгнали из этой комнаты пинком. Мой хвост воинственно топорщился, но я ничего не могла с собой поделать.

— Вы там что? Рамку вокруг меня делаете? — возмутилась я, понимая, что это настолько тонкий садизм, что просто тоньше некуда. В комнате что-то двигали, а я натужно пыталась выползти наружу.

— Подержите бумаги хвостом, — послышался спокойный голос. Мне в хвост сунули бумаги. Буду премного благодарен. А то на столе места нет!

Я держала хвостом бумаги, чувствуя себя ужасно.

— Вы куда собрались? — послышался голос, после очередной моей попытки вылезти. — Вы мне сейчас очень нужны. Подержите еще бумаги. Я их подписал…

— Может, зарплату платить начнете? — не выдержала я, понимая, что мой хвост не казенный.

— Мне кажется, я вас знаю, — послышался голос, а мне на спину что-то сложили, как на полку. — Ваш голос кажется мне очень знакомым! Смотрите, как у нас хорошо получается. Мы почти все документы разобрали. Подержите еще вот парочку.

Я глубоко вздохнула. Ветерок трепал мои волосы, а на улице стало прохладно.

— Я подумываю предложить вам работу, — послышался голос за спиной. — Я слышал, что вас недавно уволили…

— Простите, но я ухожу в декрет по уходу за оставшимися нервными клетками, — вежливо заметила я, терпеливо ожидая конца бумажной волокиты.

— Ну что ж вы сразу про декрет, — вежливо ответили мне, вручая в хвост еще бумажки. — У вас отличный потенциал.

— Спасибо! Отъедала свой потенциал, как могла, — предельно вежливо ответила я, понимая, что сейчас не в том положении, чтобы вести себя плохо.

— Я так понимаю, — снова послышался голос за спиной. — Вы у меня на полставки работаете?

— Ну да, главное, что попа в тепле, — согласилась я, мрачно глядя в багровое небо. — Мне всегда советовали найти теплым местечком теплое местечко.

— Это верно, — согласились со мной. — А сейчас я задам вам вопрос. Возможно, он прозвучит немного странно. Так что вам понадобилось в моем кабинете?

Рассказать о том, что нужно домашнее задание? Или спихнуть на неземную любовь с первого взгляда? Если я спрошу про домашнее задание, то его величество поймет, что я не бывшая учительница. И весь обман с родителями быстро раскроется.

— Просто вы мне очень понравились, — ответила я, вспоминая его лицо.

— Приятно удивлен, — послышался спокойный голос. — Но, к сожалению, про вас я такого сказать не могу. Ну что ж! На сегодня дела закончены. Благодарю вас за неоценимую помощь.

— Можете вытащить меня? — взмолилась я, пытаясь влезть обратно в окно.

— Боюсь, что до конца нет. Из окна я вас могу вытащить. А вот из неприятностей, которые вас здесь ждут, вряд ли, — спокойно ответили мне. — Ну что же вы? Женщины созданы, чтобы украшать мир. У вас это неплохо получается.

— Тогда втащите! — взмолилась я, изо всех сил отталкиваясь руками.

— Зачем вам втаскивать? Не вижу смысла, — заметил все тот же спокойный голос. — Я подумываю вас перевесить. Как на счет виселицы?

— Боюсь, что буду на ней смотреться плохо, — испуганно возразила я, вспоминая, с кем имею дело. Одно дело, когда незаконное проникновение карается незаконным проникновением. И совсем другое, когда тебя вздернуть хотят.

— А мы назовем это «Музей». Знаете, — абсолютно спокойно продолжил голос. — Иногда смотришь на придворных. Нарядные, прямо как картинки. Так и хочется их повесить… Я вот думаю, почему бы мне на главной площади музей не сделать? Народное достояние.

— Боюсь, граждане далеки от культуры, — спасала я себе жизнь как могла. Меня прошиб холодный пот.

Я напряглась и с хрустом втащила себя обратно в комнату. Балансируя на шпильках, я пыталась прийти в себя, все еще обливаясь холодным потом.

— Вот видите, — послышался голос, пока я убеждала глаза в том, что пол никуда не уезжает. — Получилось. Стоило вас слегка напугать, как вы тут же вылезли. Присаживайтесь, не стесняйтесь…

Мне указали на роскошное кресло напротив себя. Я смотрела на то, как моя тень садится в кресло. На стене было отчетливо видна и вторая тень. Она сидела расхлябано, с бокалом. Я перевела взгляд на стол. Обладатель тени сидел собрано и держал в руках документы.

— Боюсь, мне придется вас убить, — послышался голос. — Мне очень жаль, но вы слишком много знаете теперь… Документы государственной важности. И все такое…

Я внимательно следила за тенью, которая уже появилась за моим креслом. Моей тени на плечи легли руки. Я сощурила глаза, не понимая, что будет дальше.

— Поверьте, она ничего не скажет, — ответила я, видя, как чужая тень скользит руками по моим предплечьям. Я чувствовала что-то отдаленно похожее на прикосновение. Наверное, другой демон подумал, что это по коже бегают мурашки. Или просто, что показалось. Но я отчетливо видела тень и чувствовала ее прикосновения в тот момент, когда она касалась моей тени.

— Точно не скажет? — спросила меня самая большая неприятность, которую я нашла на свою попу за все время ее существования.

— Я ее уже много лет знаю, — осторожно начала я, вдыхая пьянящий и тяжелый аромат дорогого мужского парфюма. — Мы с ней как бы вместе уже давно. Поэтому я за нее могу ручаться! Она — молчок!

— Ну раз вы ручаетесь за нее… — послышался равнодушный голос. На меня посмотрели внимательно, а потом снова опустили глаза в документы. Я испуганно бросила взгляд на стену и увидела, как его тень странно склонилась над моей.

— Можете идти. Вы мне мешаете, — послышался голос, когда я встала с кресла. Перед глазами роилась мошкара. А я все еще не верила, что отделалась легким испугом.

Я уже собиралась уходить, как вдруг бросила взгляд на тень. Тень держала меня, не отпуская.

— Я же вам сказал. Идите, — послышался голос за спиной, когда я замешкалась.

Тень держала меня так, как держат на обложке друг друга герои книг. Я чувствовала руку на своей талии. Призрачное прикосновение можно было списать на… да на все, что угодно! Если бы не игра света и тени. Мы стояли в разных концах комнаты. Он вел себя как обычною. Вежливо, холодно, отстраненно. Но его тень страстно обнимала мою, вызывая у меня смесь удивления и страха.

От удивления я даже подняла брови.

— Уходите, пока я не передумал, — послышался голос мне вслед, пока я внимательно смотрела на тени.

Я скользнула к двери, видя, как моя тень отделяется от его тени и послушно следует за мной. Я тут же открыла и закрыла злополучную дверь.

— Ничего не понимаю, — отряхнулась я, все еще не веря своему счастью. — Это только я вижу тени, или их видят все? Что вообще означает его тень? Почему она живет своей жизнью?

На старинных часах была почти половина пятого. Огромные стрелки сошлись на готических цифрах, а мы так и не сделали домашнее задание.

Ноги путались в ковре, когда я вошла в комнату. На диванчике храпел мой сынок, свесив руку и ногу.

— Мама! — дернулся сонный ребенок, пока я проходила в комнату. — Ты где была?

— Там, — ответила я, поднимая брови. Нет, хоть бы спасибо сказал! Какое неблагодарное его величество. Не знаю почему, но при мысли о нем, у меня сразу наступало такое странное настроение… Вино, алый диван, приглушенный свет свечей, негромкая музыка… Одежда сброшена на пол… Просто я решила сжечь ее отдельно от тела.

Может быть, я злюсь, потому что он меня чем-то зацепил. Демоны не умеют любить, если вы про это. У нас семь грехов. Жадность, когда неохота делиться мужчиной с кем-то. Гнев, когда хочется одновременно наделать ему столько пакостей, что прямо … прямо… Ну вы поняли. Гордыня, когда тебе льстит его положение, статус, власть, красота и могущество. Уныние, когда приходится расставаться, пусть и ненадолго. Чревоугодие, когда хочется просто взять и съесть его! Натурально съесть! Лень, когда без него лень что-то делать. Словно все теряет какой-то смысл. И конечно же Похоть. Без нее никак.

— Ой, мам! — послышался испуганный голосок. — А что это у тебя… эм… сзади? На хвосте?

Я посмотрела в округлившиеся глаза малыша и резко повернулась к своему хвосту.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Попомощница!

Сначала я не поняла, что это, но когда осторожно сняла, то увидела… браслет. Золотой, украшенный драгоценными камнями, он сверкал на свету и выглядел ужасно дорого!

— Мам, ты его нашла? — удивилось мое наивное дитя, шмыгая носом.

— Ты почему это в носках по дому ходишь? Сквозняки для кого? — спросила я очень строго. Если честно, то я просто хотела выиграть немного времени, чтобы осознать произошедшее.

— Мам, ты его нашла? — спросил сын, снимая носки и становясь босиком на пол. Еще бы! В носках он заболеет. Демонятам полезен сквознячок!

— Нет, заработала, — грустно ответила я, рассматривая браслет. Это что? Подарок? Мне?

В последнее время мне дарил подарки только сын. Нет, чтобы сделать гадость маме! Он рисует маму, котят и собирает цветы. Если во всех приличных семьях есть альбомы «Мои первые гадости!», то у меня есть альбом, который я не покажу никому и никогда.

— Мам, смотри, а тут корона нарисована, — добивал меня сын, глядя пытливыми глазами в бессовестные глаза мамы. — И написано что-то…

Мама вздрогнула, видя браслет в детских ручках. Я не помню, как он там очутился, но лучше бы его там не было!

— Эта, как его… гравировка! Магией! — почему-то обрадовался мой малыш. — За неоценимый вклад в политическую жизнь государства…

Что?!

— За особые заслуги перед его величеством, — прочитал мой малыш, удивленно глядя на меня. У меня даже хвост дергался.

Самой лучше по…

— Дай сюда, — сглотнула я, пытаясь осторожно изъять браслет. Мне это удалось.

— Самой лучшей по… — послышался задумчивый голос.

— По-помощнице! — продолжила я, нервно читая магическую гравировку. Что?! «Попомощнице»?

Я покраснела до кончиков рогов. «Попомощница»! У меня что? Попа мощная? Или помогала попой?

Я хочу вычеркнуть этот факт из своей биографии как можно скорее!

— … голем! — послышался голос за стеной. Что? Кто-то узнал, что задали?

— Мам, пока тебя не было, я подслушал! Там кто-то выяснил, что нужно сделать голема! — вздохнул сын.

Все-таки голема! Как я сразу не додумалась! Голем! Я шуршала учебниками, вспоминая из чего делается голем. Его можно было слепить из глины, какашки и пластилина.

— Так-так-так, — нашла мама, листая хрупкие страницы. — Голем — это существо, созданное из неживой материи и оживленное заклинанием…

— Голема из глины, — скромно добавил сынок, пытаясь меня обрадовать. — И желудей! Я так слышал за стенкой.

На часах были почетные четыре часа утра. Меня ждал голем.

— Ты куда свои руки-крюки тулишь! — возмущались за стенкой. От их криков мне становилось страшно. — Правильно тебе моя дочь изменяла!

Голос был скрипучим и противным.

— Что? Она мне изменяла? — ужаснулся мужской голос. — Гадость моя, ты что, мне изменяла?

— Нет, дружок! У тебя такие красивые рога только потому, что ты чистишь их пастой «Рогоносец»! — с усмешкой ответила бабка. — Держи его! А то как в руках, так и в штанах удержать не можешь!

— Что?! — послышался уже женский голос. — Что он там в штанах удержать не может?

— Зарплату, а что же еще! — желчно ответила бабка. — А я знаю, куда ты деньги прятал! Нашла я твою заначку!

Дальше я решила отойти от стенки подальше. Мало ли, вдруг они сейчас ее проломят!

— Нам нужно собрать глину, — скромно заметил сынок, глядя на меня с надеждой. Ему казалось, что я только и делала, что разрывала трупы в четыре часа утра, подсвечивая себе праведным родительским гневом.

— И желуди, — вздохнул мой ребенок, пока я прикидывала, где здесь можно взять хороший мешок. Срочно нужен хороший мешок, чтобы спрятать в нем труп того, кто это придумал!

— Гадкое утро, — вздохнула я, чертя печать визитки «Все для родителей». Она валялась в книге, словно закладка.

— Гадкое время суток! — послышался приятный женский голос. — Вы совсем отчаялись, раз нарисовали нашу печать! Дорогие родители! Сегодня у нас проходит акция. Распорки для глаз, скотч для век и словарь «Матерись при ребенке правильно» в подарок для тех, кто купил три мешка желудей, глины, каштанов, слез единорога, соплей дракона, осиновые листочки, осиновые колы и сейчас сидит и лепит какую-то фигню! Если вам нужен моментальный кредит на шторы и гобелены нарисуйте один. Для соединения с оператором в едином страстном порыве — нажмите два. Наш сотрудник перенесется к вам в течение получаса! Нарисуйте два.

Я помотала головой, ужасаясь перспективам.

— Услуга «Не спи, завтра это сдавать!». Наш сотрудник будет тормошить вас, если ему покажется, что вы засыпаете и ни черта не сделали! Нарисуйте три. Если вам нужен фигне-инструктор по лепке всякой фигни, нарисуйте четыре. Если вам нужна помощь психолога. Нарисуйте пять, — продолжал женский голос, пока я напряженно вздыхала.

Браслет лежал на столе, пока я расчесывала свой кончик хвоста.

— Если у вас руки из жопы, нарисуйте шесть. Если у вас чего-то не хватает, нарисуйте семь. Мы доставим необходимую ерунду в течение пяти минут. Если вам хочется просто с кем-то поговорить и поругаться как следует — нарисуйте семь. Для соединения с оператором нарисуйте кукиш, — закончил свой монолог голос из печати.

— Этот фокус я знаю! — обрадовалась я, рисуя кукиш и прислушиваясь.

«В данный момент все операторы заняты. Оставайтесь на линии! Ваш вызов первый на очереди!» — произнес мелодичный голос.

— Ты бери, — хриплым басом произнес мужик из печати. — Какого хрена я должен брать?

— Нет ты, козел! — рявкнул на него сиплый голос. — Я в прошлый раз брал! Теперь твоя очередь!

— Да не ну нафиг! Опять какая-то чокнутая мамашка звонит! Там в Академии такая дичь творится! Бери ты! — спорил хриплый голос. — А я лучше пойду и отолью!

— Да чтоб у них там все повылазило! Кехе-кехеум! — прокашлялся сиплый голос. И тут же женским голосом ответил: — Я вас слушаю!

— Де-де-дедушка, а сколько стоит… эм… мешок глины? — спросила я после фразы «Все разговоры записываются. Нам тоже надо над чем-то ржать!»

— Триста тысяч душ, — вежливо ответили мне женским голосом.

— Сколько? — поперхнулась я, глядя на сына и чемодан. — А че так дорого?

— Вам же очень надо? — ответил приятный женский голос.

— Мне нужно подумать, — сглотнула я, глядя на печать.

И тут же затоптала символ. Печать погасла. Нет, спасибо! Мамины внутренние органы пока еще поживут у мамы!

— Мам, ну как? — послышался голосок. Мой сынок вышел из ванной, вытирая руки. — Ты все купила?

— Эм… У них нет глины, — соврала я. — Придется собирать самим! Или искать что-то на нее похожее!

— Алеф мен та! — кричали из соседней с ванной комнаты. — Оживи, тварь! Алеф мен та!

Я схватила чемодан и ребенка за руку. Через две минуты мы были во дворе Академии. Под каждым кустом была вырыта яма. Двор Академии напоминал кладбище с разрытыми могилами.

— Свети сюда! — требовала я, нагребая глину руками и хвостом. Чемодан уже лежал переполненный. Поверх валялись листья, каштаны и всякая ерунда, найденная по дороге.

— Быстро в комнату, — схватила я грязной рукой чемодан и грязным хвостом ребенка.

Мы сидели в комнате, пока мама листала подбородком старинную книгу «Поделки своими частями тела».

— Ребенок, — прочитала я, глядя на останки своего маникюра. — Нет, детей нам делать еще рано! Голем! Вот! Нашла!

Отгрызая от рулона скотч и приклеивая веки ко лбу, я уселась на пол и стала лепить этого сраного голема.

Сначала я хотела сделать самого лучшего голема. Но через десять минут, я поняла, что голем средней паршивости будет самое то! Еще через полчаса я была согласна на любую ерунду.

— Мам, а что у него между ног? — спросил мой малыш, сильно переживая за процесс.

— Гадость моя ненаглядная, — всхлипнула мама. — Это распорочка, чтобы не упал!

Руки мамы были по локоть в домашнем задании. На лице у мамы была глиняная маска. А веки приклеены ко лбу дьявольской скотч лентой.

Наш голем был похож на оживший кусок какашки. Он был коричневым и, судя по выражению лица, знал, из чего он сделан.

— Мама, а почему он такой… эм… некрасивый? — спросил сын, обмазывая палец о глину.

— Сынок, слишком хорошо — тоже плохо! — оправдывалась я, тыкая в него ветки и шишки. Нет, ну нужно как-то выделяться? С чего они вообще решили, что нужно сделать голема? Почему голема? Это же прошлый век! Это раньше люди просили големов. А сейчас демон должен разбираться в марках автомобилей, количестве поршней и элитной недвижимости!

— Мам, а нам сегодня сказали… Точнее вчера, что мы будем исполнять желания людей! Это так здорово! — вздохнул мой сын. — Мы будем помогать людям!

Мама вздрогнула. Мама просто вспомнила, как рисовала дипломный миллион долларов. И паковала его в солидный чемодан. Бррр! Как вспомню, так вздрогну!

— Готово! — выдохнула мама, глядя на чудовище. Ростом он был приличного.

— Алеф мен та! — оживила я чудовище, глядя на время.

— Успели! Успели! — обрадовался сын и повис на мне. — Мы все успели!

— Ага, и даже вляпаться в неприятности! — согласилась я, поглядывая на браслет. Нет, ну надо же… Мне, как женщине, это ужасно льстило. И настораживало. Гадость всегда приятна женскому сердцу. А меня что-то подмывало сделать ответную гадость.

— Пора на урок! — забегал мой сын, а я остановила его. — Мам, что?

— Ты никуда не пойдешь, — строго сказала я, вспоминая родительские разборки. — Ты пока сидишь в комнате! Понимаешь, там не дети. Нет в классе детей. Все по комнатам сидят. На уроки, под видом детей, ходят родители!

— Ну хорошо, — уныло вздохнул сын, усевшись на диван. Он стащил книжку и открыл ее. — Тогда почитаю!

— И чтобы в комнате был бардак! Понял? — проявила я всю строгость, перевоплощаясь в собственного ребенка.

В зеркале меня выдавали красные глаза, оставшиеся на память от бессонной ночи. Вид у меня был болезненный, помятый. Я поковыляла, на пару с големом в сторону двери.

— Ничего-ничего! Сейчас мама покажет, где драка зимует! — достала я детскую жевательную сигарету и покрасила себе прядь волос в зеленый цвет.

Я уже сидела с ногами на парте, а рядом со мной пасся послушный голем. Он шуршал ветками и теребил свои шишки. В класс вводили «ночной семейный досуг», зевая на все лады, и глядя друг на друга сонными глазами. Мой был самым лучшим. Это было видно даже невооруженным глазом.

У нас не было сил даже драться. Нет, чтобы разрушить голема врага, стереть надпись, его оживляющую! Мы сидели, как коматозные амебы, лениво делая мелкие пакости. Я рисовала неприличный орган на парте. Кто-то вяло плевал в потолок. Неподалеку от меня так же вяло пачкали штору и зевали.

— Ну что, класс? — послышался бодрый голос старикашки — демона. — А что это вы с … големами приперлись?

— Так вы же задали! — почти хором выдали мы.

— Кто? Я? Големов? — удивился преподаватель, глядя на нас как на сумасшедших. — Я сказал сделать «Г». Мне нужна буква «Г» на стенд «Гадости!». Какой-то умник исправил «Г» на «Р». Я бы выбрал лучшую, а остальные жестко выстебал, втоптал самооценку их создателей в плинтус и нанес непоправимую моральную травму!

После этих слов запахло преднамеренным убийством, совершенным группой малознакомых лиц по предварительному молчаливому сговору.

— Всем пять! Не справились! — злорадно заметил учитель, потирая руки. — Итак, тема сегодняшнего урока…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Неспортивная мама

Демоны умеют дружить. Несмотря на все предрассудки, даже демоны умеют дружить. Это, конечно, не та дружба, когда ходят друг другу в гости, засирают мозг взаимными проблемами, рыдают друг другу в жилетку и занимают друг у друга деньги. Демоны умеют дружить исключительно недолгое время. И обязательно против кого-то.

— …начнем урок, — бодренько заметил учитель, чертя на доске хвостом тему урока. — Чем «ламборджини» отличается от «мазератти»! И что подразумевает идиот, когда загадывает: «Крутую тачку, много телок и много лямов!» И как сделать так, чтобы почти ничего не пришлось делать!

Мы с родителями переглядывались. И понимали друг друга без слов. Бессонная ночь прошлась по нам, как каток. Сейчас-сейчас! Пусть он только отвернется!

В аудитории появился мужик человеческой наружности в слегка потертых джинсах и куртке. За ним виднелась его вполне неплохая квартира.

— Ну ты там скоро, демон? — спросил он, что-то клацая в телефоне. — Я же просил! Крутую тачку, много телок и пару лимонов!

— Это фермер! Сейчас их, кстати, очень много! Фермерское хозяйство у людей очень развито! — заметил учитель. — Ну, держи, дружочек!

Рядом с парнем появилась деревянная двухколесная тачка с крутым подъемом, стадо разноцветных коров, одна из которых выдала: «Му-у-у-у!» А вторая подняла хвост и сделала несколько лепешек. А поверх тачки навалилась горка лимонов.

— Это что еще за?!! — опешил парень и выронил телефон. Он тут же исчез. — Это что за…

Вместо парня появилась девушка, разодетая и красящая губки в камеру телефона.

— Хочу себе не жадного папика, который будет давать мне много бабок! — произнесла она, чмокая губами.

Преподаватель щелкнул пальцами и…

— Вау! — послышался удивленный голос. К ней подошел роскошный, высокий и красивый мужчина в дорогом синем костюме. Он сверкнул золотыми часами и обнял изумленную красавицу.

— Хочешь много бабок? — спросил он. А она тут же закивала. — Мне для тебя ничего не жалко! Бабки сюда!

— Ой, спину ломит! Ой, яйца подорожали! Видали, сколько гречка стоит! Была я вчера на рынке… А ты как закваску делаешь? — послышались скрипучие голоса. И в комнату стали входить бабки. Одна из них катила тележку: «Никитишна! Мы ж на дачу вроде ехали!».

Бабок становилось все больше и больше.

— …у нее сын — проститутка, а дочь — наркоман! — цокала языком бабка, присаживаясь на диван рядом с другой.

— …а мне терапевт сказал пропить… вот у меня записано! Я сама его просила выписать мне какое-нибудь лекарство, пока я сама себе не назначила! — полезла вторая бабка в карман халата и достала бумажку. — «Задолбалавызывать». По три чайные ложки перед едой и сном. Была в аптеке, нет его!

— А от чего лечишься? Может, и я этим заболею? — перебила ее собеседница.

Бабок стало столько, что не протолкнуться.

— Я называю их «внучки» или «сестры милосердия», — прослезился старый демон, вытирая хвостом слезы.

«Отвернись!» — злорадно потирали мы лапки, не слушая урока.

— Одну минутку! Не облезете! — преподаватель направился к двери, а мы привстали на стульях.

За буквально минуту слаженной работы все было готово. Ведро с помоями зависло на дверью, доска была натерта магическим воском, на стуле лежала кнопка-невидимка. Причем не одна, а сразу с десяток. Чтобы сделать из чьей-то попы хороший дуршлаг. Ручка была обмазана клеем. А от двери до стола вело целое минное поле ловушек, замаскированных мощнейшими заклинаниями невидимости!

— Тэкс, — скручивала я два заклинания, как вдруг… дверь открылась и на пороге появилось … Его величество.

Я, пойманная врасплох, спрятала заклинания за спину.

— Надеюсь, я вам не сильно помешал? — заметило его величество, спокойно идя по всем нашим приготовлениям. А я видела, как жуткая тень шныряет по стене и полу, обезвреживая ловушки.

— Нет, — ответила я, сглатывая и мило улыбаясь.

— Ты сам все это сделал? — спросило Его Величество. В классе повисла тишина. Дружба демонов закончилась, так и не успев начаться.

— Да, — соврала, как и полагается всем демонам, я.

Его величество молчал, немного склонив голову на бок.

— Ты на меня покушался? — послышался голос его величества, пока я мысленно писала завещание и делила имущество между сыном и кошками.

Тень зловеще нависла надо мной, заставив поежиться.

— Покусялся, — закивала я, честно глядя в глаза Его Величеству.

Тень не выдержала и обрушилась на пол, а мне на голову легла рука.

— Какой интересный ребенок, — послышался голос его величества. И он опять сел за мою парту. Я осмотрелась, в надежде, что есть свободные места. Но свободных мест не было. Поэтому я поплелась на свое, законное. Пока его величество не видело, я слегка отодвинулась. От греха подальше.

— Так, на чем я остановился? — послышался голос преподавателя. — Бойся своих желаний, злобный баклан. Знаете, я долго работал мальчиком по вызову. Кто меня только не вызывал! Кран починить, пирог спасти… Демон на час!

— Хррр… Быль-быль-быль, — послышалось за спиной.

— Ихр, ихр, уууу… — посапывал кто-то впереди, удобно устроившись на парте. Я повернулась и увидела счастливое лицо, встретившееся с исцарапанной крышкой парты. Даже хвост подергивался от счастья.

— …я хочу миллион! Как часто это приходится слышать? Берете и сыплете ему миллион тугриков и ждите, когда его душа перекочует на ваш личный счет! — распинался преподаватель под мерное сопение. Где-то храпели даже в унисон. И в одной тональности.

— Сволочи, — нахохлилась я, чувствуя, как глаза собираются в кучку с целью чутка подремать. Но я дернула головой, отгоняя сон нехорошими словами. И покосилась на соседа, который спокойно слушал лекцию.

— …когда я был мальчиком по вызову, в те далекие времена все… — слышался монотонный голос преподавателя.

— Не спи, — дергала я себя. «Не сплю!» — бурчала я в ответ.

— …приходишь на вызов, а там девушка голая стоит, непонятно что, обмазанное вонючей мазью с ветками в голове. Одна даже из задницы торчит. Это у людей называется защита от демона, — продолжал преподаватель. — Как будто бы я, имея доступ к первым красавицам мира возьму и наброшусь на потного, обмазанного вонючей мазью мужика с целью лишить его ректально девственности!

— Не спи, — шептала я, подавляя зевок. «Не сплю!» — пробурчала я в ответ. Эдакая внутренняя перекличка. Глаза слипались, а я уже слышала через слово.

А потом стало так невесомо и мягенько, что я стала медленно отъезжать. Мне снилось, как я призываю человека, требуя выполнить все мои желания.

Я взбила локтем немного неудобную подушку, требуя, чтобы она стала анатомической формы. А потом … потом очнулась! Так, погодите! Я же была на…

Вокруг была темнота. Не такая, как ночью, но темновато. Я лежала бочком на чем-то бархатном. Сначала я не поняла, а потом стала проверять рукой. Так, бархат, бархат… Откуда у нас бархат? Подушки, вроде бы атласные… Я принюхалась, чувствуя, что бархат пахнет чужими, но очень знакомыми духами. А потом повернула голову. На меня снизу вверх смотрело Его Величество, пока я воевала с его коленями, требуя от них быть подушкой. Ой! Это он сверху вниз на меня смотрит! Я что? Лежу?!

И тут все встало на свои места.

— Причмокивать на весь класс было вовсе не обязательно, — заметило его величество, глядя на меня. Я резко дернулась, осматриваясь по сторонам.

Что?! Причмокивать?! Нет, мне говорили, что во сне я часто причмокиваю. Особенно, если голодная. Мне снилось, что я попросила поесть, а мне дали зеленый леденец…

Я посмотрела на класс, который с интересом следил за мной.

— Я еще пережил сонное бормотание: «Не ерзай!» — вогнал меня в краску Его Величество.

Хотелось провалиться сквозь землю, но ниже уже некуда! Мы и так в аду!

— И «эй, подушка, ты куда, сволочь редкостная!» — заметил его величество. — Но когда ты начал чмокать на весь класс…

Я схватила вещи и побежала в сторону двери.

Добравшись до комнаты, я закрыла двери на три магические печати, а потом добралась до дивана.

— Мам! — послышался голосок. В халате и тапках ко мне шлепал мой малыш. — Я тут прибрался… И посуду помыл… И немного ванну… Мам…

— Какая сволочь сказала про голема?!! — истерили за стенкой. — Кто вообще решил, что нужно делать голема?!

Я лежала, приложив хвост ко лбу, как компресс. Хорошо, если мне удастся сделать моего сына наследником престола, то… Как быстро его величество раскусит обман? Как быстро он поймет, что имел дело не с ребенком, а со мной. Мы же даже мелкую пакость сделать не можем… Может, ну его?

На глаза попался золотой браслет, сверкнув идеально отточенными гранями.

— Послушай, ты бы хотел быть принцем? — спросила я, глядя на аккуратную стопочку книг.

— Быть принцем, наверное, здорово… — спросил малыш. И тут же добавил: — Можно столько котиков завести! У принца же есть целый дворец! Дворец с котиками!

Я представила дворец, кишмя кишащий котиками и подумала, что его величество будет рад безмерно по утрам распихивать ногой наглые кошачьи задницы.

— Почему он так ругаются? — спросила моя кроха, глядя с тревогой на потолок. «Я сейчас тебя отпинаю твоей же оторванной ногой!» — слышался женский визгливый голос.

— Потому что кто-то сказал, что нужно делать голема. Они не спали всю ночь, поэтому и злятся, — вздохнула я, все еще приходя в себя после пережитого.

— Странно, но я говорил это тихо… — послышался ответный вздох.

Я подскочила с дивана. Что? Пакость? Неужели? Усталость, как рукой сняло!

— Ты сказал, что это ты… — недоверчиво прошептала я, глядя в честные глаза малыша.

— Я просто сказал, что нужно сделать голема, но тихо-тихо, — вздохнул мой малыш, тоскливо глядя на потолок.

— Погоди, то есть ты пустил слух, что нужно сделать голема? — спросила я, глядя ему в глаза и не веря своим ушам. — А маме почему не сказал, что его делать не надо!

— Потому что тогда маму поймают, — вздохнул мой малыш. И пошлепал в моих тапках в ванну.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как мир перевернулся. Это не мелкие пакости, которые с легкостью распознает даже взрослый. Это огромная пакость, заставившая не выспаться сразу всех! Обмануть несколько десятков взрослых, заставить их провести бессонную ночь, храпеть на уроке, получить пятерки… Вот это я понимаю — пакость всем пакостям! Прямо королевская пакость!

— Я не нарочно, — послышался голосок из ванной. — Просто случайно так получилось… А все подумали, что нужно сделать голема…

Часы показывали полдень, как вдруг я резко распахнула глаза. Следующий урок когда? Сейчас?

Я мигом стекла с дивана, пошлепала себя по щекам и бросилась умываться.

— Десять тысяч душ и швабра, — послышался мрачный голос жены. — Забирай! Недорого!

— Конечно, заберу! — усмехнулся голос «тети Любовницы».

— Вот кто меня по-настоящему любит! — в мужском голосе слышались гордые нотки.

— С целью перепродажи, — пояснила Любовница. — А швабра, кстати, очень милая. Разве что только ради швабры…

Я вылетела из комнаты, в надежде, что успею на урок.

Пробегая по коридорам, я слышала скандалы и ругань. Одна семья уже решила жить раздельно и теперь ставят тумбочку между кроватью. Как говорила одна моя знакомая: «Милые бранятся — только трупы выноси!»

Я добежала до выхода во внутренний двор и повисла на тяжелой двери.

— Наш предмет называется «Садоводство», — зевнул преподаватель, сидя на кресле и попивая водичку. Он была очень крупного телосложения. — Вам не зря слышится слово «садизм»! Мы с вами обязаны посадить здоровье!

Мне пришлось подойти поближе, чтобы лучше слышать.

— Раньше этот предмет назывался карательная физкультура. На ней мы научимся правильно падать, рвать себе мышцы, ломать хвосты и хвататься за сердце. У нас в программе — метание, прогибы и мостик. Мы будем учиться метать говно на вентилятор, прогибаться под изменчивый мир и делать мостик. Зубной. Который вам понадобится после каждого урока. В целом, проведете время так, что врагу не пожелаешь! — зевнул преподаватель, поправляя зонтик над шезлонгом. — Этот предмет очень пригодится вам в старости. У вас будет чему болеть на погоду, будет и что лечить всю жизнь.

Преподаватель помолчал, поедая горсть винограда.

— А теперь для разминки — три круга вокруг меня, — зевнул он, наслаждаясь отдыхом. — Кто не отмазался, я не виноват! Напоминаю, что вам нужно найти у себя какую-то писецому, чтобы вас освободили от предмета раз и навсегда.

Я помню этот предмет! Ни о каких «раз и навсегда» речи быть не могло. Еще никому не удалось придумать себе отмазку на все годы обучения. Ее приходилось придумывать на каждый урок. Как говорили: «Настоящий демон должен уметь сыграть все, что угодно!» От боли в животе, до родовых схваток. А если не умеешь убедительно врать, то будь добр, умей сражаться и быстро бегать!

Где-то на горизонте брезжила пыточная. Огромные, ржавые шипы клеток, лестницы на которых нет половины ступенек и шипованные турники.

— Итак, с кого начнем? — зевнул преподаватель.

— Ой, что-то живот болит! — заныл голос. А маленькие ручки схватились за живот. — Ой, не могу!

— Не верю! — вздохнул преподаватель, пока я придумывала себе симптомы болезни. Раньше было намного проще!

— Не верю, — зевнул преподаватель, пока я смотрела на свои тапки. Плохо дело!

— Спину ломит, кости гнет, — стонала чья-то бабка, крючась на траве. — На погоду!

— Не верю! — усмехнулся преподаватель. — Дальше!

— Зуб болит, ноет невыносимо! — скривился еще один ученик, растирая рукой щеку.

— Не верю, — ответил преподаватель. — Ничего, научитесь. На следующем курсе будете так врать, что никто не отличит!

— Ой, ногу потянул, — зашелся в припадке чей-то родитель, подтягивая за собой ногу.

Я глянула на мрачную кучку самых здоровых.

— Мммм, — простонала я, быстро пряча иллюзией ногу. — Мне… мне ногу отгрызли!

— Значит, пусть родители напишут освобождение, — кивнули мне на строй. Иллюзия спала, а я обиженно направилась в сторону неудачников.

Над головой преподавателя висела табличка: «Преподаватель взяток не берет! Он просто получает садистское удовольствие!»

Мы дружной потной толпой слились после первого круга.

— То ноги ломит, то хвост отваливается, — ныл кто-то рядом, тяжело дыша. Неспортивно.

— О, мои почки! — стонал голос на ухо. — Раньше мне женщины отказывали, а теперь почки… Дожили! Еще один круг, и я сдохну!

— Фу, а чем это пахнет? — спросил кто-то, принюхиваясь с подозрением.

— У меня открылось второе дыхание! — рявкнула бабка, схватившись за спину. — И тут же закрылось!

— Все! Не могу, — заныл голос. А мимо меня прополз белобрысый мальчик.

— Ты еще на первом ребенке сказал, что больше не можешь! — рявкнул женский голос, а мимо меня прошла белобрысая девочка.

— Ой, что-то мне не хорошо, — продолжал ныть белобрысый мальчик.

— Всю жизнь через козлов прыгаю, а тебя не перепрыгнула! — огрызнулась его «сестренка».

— Видимо, тебя что-то… уххх… Зацепило… эх! — ехидно задыхался муж. — Раз меня не перепрыгнула!

— Нет, просто поскользнулась на твоих соплях! — отозвалась девочка, ползя и задыхаясь. — Срочно нужно вызывать тетю Декарабию! Нечего ей сидеть в паспортном столе паспортного стола! И дядю Волака! Когда он напьется, его десять экзорцистов выгнать не могут!

Я плелась раненой улиткой, шоркая комнатными тапками.

— Иххх… аааа… Иххх… аааа… — помирали все, пешком идя на второй круг.

— Сил моих больше нет! — выдохнула бабка, хватаясь за бок.

И на втором круге я увидела его величество. Он медленно подходил в сопровождении своей страшной тени. На губах его величества была вежливая улыбка, в то время, как тень зловеще осматривала нас со всех сторон. Следом за ним чинно семенил ректор, кивая и с чем-то соглашаясь.

Они остановились, и стали о чем-то беседовать.

В этот момент, кажется, второе дыхание открылось у всех! Мы намотали наперегонки еще десять кругов. А впереди нас бежала бабка.

Я набирала скорость, пытаясь обогнать бабку. За мной бежала девочка с голосом амбала, потом белобрысые двойняшки. Мы выбивались из сил, но бежали. На тринадцатом круге меня задвинули назад. Но я, роняя тапки, шла на обгон. И все-таки обогнала, заняв место аккурат за бабкой.

Бабка показывала такую прыть, что мне во сне и не снилось. Усталость, как рукой сняло. Это были не раненые и беременные улитки. Мы бегали, как не бегали раньше, с полной самоотдачей.

— Все! Не могу-у-у, — выдохнула бабка, глядя на количество кругов над головой. Она намотала тридцать кругов.

В этот момент я обогнала ее, делая последний рывок и… упала на траву. Следом на траву повалились все, охая и постанывая. Все, с места больше не сдвинусь!

— Ну как? — не выдержал кто-то из родителей.

— Простите, я отвлекся, — вздохнуло его величество, с неизменной вежливой улыбкой повернувшись к нам. — Так что вы там делали? Вы что-то хотели мне показать?

Позади меня послышался стон. Кажется, кто-то умер. Я видела чей-то вздрагивающий хвост.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Три испытания Его Величества

Мы лежали поверженной кучкой. Я лениво обернулась, видя скошенные к носу глаза и тяжкое дыхание.

— Еще один такой … за-за-забег… и ребенок сиротой останется, — простонал мужской голос.

Я понимала, что с места не сдвинусь. Пусть вокруг меня разбивают клумбу, но я отсюда никуда не пойду.

— Как скажете, — заметил ректор, учтиво и подобострастно улыбаясь. Его тень съежилась на траве, свернулась в дрожащий комочек и напоминала могильный холмик. — Я понимаю, что у вас много обязанностей. И торчать целыми днями в Академии у вас нет времени, поэтому я объявлю о вашем решении немедленно! Один момент!

Ректор вышел на полянку и прокашлялся.

— Дорогие студенты первого курса, — произнес он, пока его тень трусливо поднимала голову. — Его Величество рад бы и дальше провести время в Академии, но, к сожалению, временем он не располагает. Поэтому Его Величество назначило три испытания. Один день — одно испытание! По результатам будет выбран наследник престола!

— А?! — тут же восстали из мертвых родители. — Три испытания?

— Он остановил свой выбор на вашем классе, поскольку именно здесь он увидел выдающиеся таланты! — продолжал ректор, расхаживая над нами.

Я по привычке попыталась поправить свои «выдающиеся таланты», но вспомнила, что в данный момент у меня есть только «маленькие склонности».

— Поэтому… — продолжил ректор, но его отодвинули тростью с набалдашником в виде пылающей короны.

— Я заметил, что вы отличаетесь от других первокурсников, — послышался хриплый голос, пока я смотрела на него и щурилась как кошка. — Сильно отличаетесь. Видимо, я не ошибся, выбрав ваш класс… Итак, испытание первое. Я очень хотел бы узнать вас получше, но, к сожалению, у меня не так много времени, чтобы лично познакомиться с каждым. На это могут уйти долгие недели, которыми я, увы, не располагаю.

Он сделал паузу, пока тень медленно скользила по траве, осматривая нас. Я краем глаза следила за тенью, заметив, что она остановилась возле меня и задумчиво трет подбородок.

— Но я нашел способ, узнать вас получше, — улыбнулось его величество. — Я думаю, что каждый из вас справится с этим простым заданием. Возьмите.

У каждого в руках очутился сверкающий камень.

— Это то, что нужно, чтобы создать настоящее чудовище, монстра, тварь, исчадье, — улыбнулось его величество, пока тень обходила меня уже с другой стороны. — И у вас есть время до завтрашнего утра. Внутри этого камня — чистая душа. В ней нет ни добра, ни зла, ничего. И завтра утром я хочу получить настоящего зверя! Чем страшнее, тем лучше! Приятной вам ночи.

Он развернулся, перехватил трость и направился в сторону Академии. Ректор побежал вслед за ним.

— Вы не думаете, что это… эм… слишком сложно для первокурсника? — слышался его голос.

— Я же сказал, что меня интересуют студенты исключительной силы, — ответило его величество, украдкой обернувшись. Мне показалось, что я поймала его взгляд, сжимая в руках сверкающий камень, внутри, которого бился огонь.

Как только они скрылись из виду, мы остались наедине с «душами». А потом, словно по команде бросились в комнаты. Я влетела, прижав к себе будущее своего ребенка.

— Ой, мам! Это что такое? — послышался голос. А удивленные глаза смотрели на драгоценный камень.

— Так, не трогай его! Сейчас нам нужно создать фамильяра! — занервничала я, чувствуя, как трясутся руки. Осторожно, чтобы не сломать, я положила хрупкий камень на стол. И тут же открыла книгу.

— Фэ, фэ… — листала я, поглядывая на теплое сияние, исходящее из камня. Мое чудо уселось, положив голову на руки, и смотрело на камень. В его светлых глазах отражался свет, и они казались такими лучистыми.

— Фигня, — шуршала я страничками, отчаянно сопя. — Так, может здесь? Как устроить ад вокруг себя! Хорошая книга, между прочим! Итак, поехали! Губная гармошка, перфоратор…

Я на секунду отложила книгу, вспоминая, как пыталась водить своего сына на занятия по игре на волынке. Нам на выбор сразу предоставили целый ассортимент инструментов для пыток соседей. Но мама выбрала волынку, поскольку, дом у нас маленький, орган не поместится. А волынка в самый раз. Но учитель сказала, что у ребенка есть слух и голос. Поэтому она не может продолжать занятия. «Мы тут учимся фальшивить, а он ни в какую!» — в сердцах заявила она мне. Тогда я решила купить ему детский перфоратор, но вместо того, чтобы довести соседей до нервного тика, он повесил маме три картины и сделал глазок.

«Может, еще разгадится? Может, израстет? Уже первую вон какую гадость сделал?» — утешала я себя, бросая книгу в стопку других книг.

— Мам, — послышался голосок. — А кто мой папа?!

Мама замерла над книгой и подняла брови. Она ждала этого вопроса и готовилась к нему. Дело в том, что демоны обычно растут в полных семьях. Такая семья, как у нас, это — большая редкость.

— Я слышу, что везде есть папы, а у меня только мама, — мне кивнули в сторону стенки. «Пиши список! Прадед с того света раз, двоюродная тетка Виль… как-то там… Ну та, что на нашей свадьбе убила половину гостей! И срочно нужно вызвать моего кузена! Ну и что, что он только что вернулся из тюрьмы! Вызывай!» — слышался деловой мужской голос.

— Твой папа, — вспомнила я одну человеческую книжку «Как объяснить ребенку, что мама была молода, глупа и неопытна», — летчик!

Я вспомнила, как он летел с обрыва вниз, а я стояла, прижимая к себе младенца.

— В прошлый раз, ты говорила, что он космонавт, — заметил малыш, рассматривая камень.

— Ну и немножечко космонавт, — с улыбкой ответила я, вспоминая, как пробила головой мужа потолок. — И даже чуточку полярник!

Я помнила, как по обоям растекался лед. А я стояла с вытянутой рукой, прижав к себе плачущего сына.

— А потом вы спрашиваете, почему мы, демоны, злые… — шипела я, собирая когти вместе, чтобы усилить заклинание. Мне в плечо уткнулся совсем малыш, сжимая кулачками мои волосы.

Все начиналось банально. Я была преуспевающим специалистом по контрактам в крупной адской компании. И однажды я пришла на вызов, а там он… Я выполнила все его требования и назначила ему срок. Год. Через год его душа должна была отойти мне. Я и так дала максимальный срок, за что получила нагоняй от начальства. А потом он вызвал меня снова. Просто поговорить. Он стал вызывать меня каждый вечер. Мы гуляли, разговаривали.

Он рассказывал мне, что такое доброта, милосердие и понимание. Мы вместе кормили бродячих кошек и голодных уток на пруду. Постепенно доброта стала для меня частью жизни.

«В тебе есть что-то светлое», — улыбались его глаза.

И я сама не заметила, как влюбилась. Я взяла декретный отпуск. И у нас родился мой чудесный малыш. Но срок контракт подходил к концу… И я решила сделать любимому подарок. Я пробралась в офис и стащила его контракт, решив, что мы с ним вместе его сожжем во время романтического ужина.

Но…

Вернувшись домой, я застала страшную картину. «Не смей забирать мою душу! Или я уничтожу это отродье!» — слышался дрожащий голос. А на его руках плакал мой ребенок.

Так я узнала, что любви не существует. Что доброта — это всего лишь салфетка, которой вытирают кровь.

— Мам, а какого цвета глаза у папы? — спросила меня кроха.

Глаза? Цвета?

Я поймала себя на странной мысли, что не помню. Ни цвета глаз, ни цвета волос.

— Такие же, как у тебя, — неуверенно ответила я, листая книгу и пытаясь вспомнить хотя бы черты лица. Он — словно мутное безымянное пятно, расплывающееся в воспоминаниях. Я не могу вспомнить, где мы жили. Не помню даже имени.

— А я похож на папу? — спросил мой малыш. Я погладила его по волосам, цепляя рукой маленькие рожки.

— Ты лучше папы, — ответила я, улыбаясь. Ребенок слез с дивана, а я вернулась в книгу. Так, и здесь ничего нет! Неужели? Неужели мне придется это делать? Это же такой позор для демона!

— Мам, ты куда? — послышался топот ножек, когда я допивала зелье. Осталось еще немного. Буквально два глотка! Это два оборота!

Мама идет в… библиотеку. Брать книжку… какой позор!.. про фамильяров…

«…не могу найти ничего про фамильяров! Нужен специалист!» — послышался встревоженный голос за стенкой, когда я осторожно приоткрыла дверь, чтобы выскользнуть.

«Отошли в сторонку! У меня огромный опыт заводчика! Я знаю, кого позвать!» — проскрипела бабка. — «У меня когда дед при жизни болел, он молчал! И ничего не говорил, где болит! Но я была хитрее, и водила его не обычному врачу, а к ветеринару! Сначала он принимать нас не хотел, но я записала на прием «козла», а потом показала дедушку! Ничего! Благодаря этому ветеринару дед еще сто лет прожил!»

— Ничего не трогай. Без мамы ничего не трогай, — прошептала я, показывая глазами на камень. Нести его с собой я не рискнула. Мало ли, могут отобрать или сломать! Знаю я этих милых личностей!

Я прикрыла дверь и запечатала ее, воровато пробираясь по коридору. Теперь осталось самое главное — не попасться!

У демонов всегда ценился врожденный талант. Зубрилок, зубрежников и зубров никто не любил. Скажем так, с талантом у меня так себе. Однажды я пошла на свидание в библиотеку, чтобы найти важную информацию по домашнему заданию! На что только не пойдешь, чтобы показать, что ты талантлив по праву рождения, а не потому что всю ночь целовался с парнем, подсматривая в учебник и внимательно читая про контракты души.

Библиотека находилась неподалеку. Соблазняя студентов дать слабину.

Я приоткрыла старинную дверь. И тут же вспомнила, что он скрипит так, что будит весь замок. «Ой, а кто-то пошел в библиотеку! — скрипит старинная дверь. — Позор!»

Мне пришлось втиснуться в щель. А раньше было намного проще! Вот так всегда. Только что была «девушкой на выданье», моргнула и уже «бабушка на вынос»!

— Драсте, как здоровьице? — поздоровалась я, вспоминая библиотекаршу.

В библиотеке было темно, уныло и ни души. За библиотекарским столом сидел скелет в женской одежде, поросший паутиной.

Книги были покрыты толстым слоем пыли, как бы намекая, что они нужны только тем демонам, кто обделен природным талантом! Неудачникам, у которых не хватает магических сил, чтобы сделать все и сразу!

Я стала пробираться вдоль пыльных стеллажей, как вдруг…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Тыкдык

— Тише ты, — послышался шепот. — Пыль не трогай! Не оставляй отпечатков! Я помню, она была где-то здесь!

— Погоди, ты говорила, что ты только на свидания ходила в библиотеку! — возмутился ответный шепот.

Я затаилась за стеллажом, немного успокоившись. Ну, хоть не я одна такая!

— А куда она денется за сорок лет? О! Нашла! — послышался шепот. — Так, аккуратно взять, чтобы никто не подумал, что это мы…

— Я думал, что у тебя врожденный талант! — возмутился мужской голос, словно его обманули.

— А ты говорил, что у тебя ключ! И имел в виду гаечный! А оказался обычный, дверной. Даже нет! От шкатулки! — огрызнулся в ответ женский голос, понижая тон до шепота. — Листай и запоминай. Нужно… Тут что? Плесень съела? Нет, ну надо же! Ладно, поищем другую.

Тихо, словно мышка-ниндзя, я пробиралась дальше, ориентируясь на пыльные буквы алфавита. Огромные, готичные и страшные, они были выгравированы на каждом стеллаже.

Я прошла уже четыре. На подоконнике между пятым и шестым валялись чьи-то алые трусы, поросшие паутиной.

Идти приходилось очень тихо. Я миновала еще один стеллаж, видя старую, присыпанную пылью печать и кости вокруг нее. Возможно, кто-то кого-то приносили в жертву.

Чуть дальше, за пыльным стеллажом с цифрой тринадцать, я видела рогатый скелет с топором в голове. Он тоже порос паутиной.

За стеллажом номер четырнадцать, как сейчас помню, жило хтоническое чудовище.

— Да ладно тебе! — закатила глаза я, когда на меня внезапно бросились и попытались отгрызть хвост. — Я думала, что ты уже сдох!

Чудовище было стареньким, местами лысеньким и седым. Наверное, наши бабушки и дедушки помнят те времена, когда это был молодой и энергичный монстр, призванный откуда-то каким-то юным дарованием.

— Ладно, слюнявь! — подставила я руку, которую пытались у меня отгрызть.

— Ыыы, — всхлипнуло чудовище, подкарауливающее тех, кто любит учиться. На своих ошибках. И обсосало меня почти до смерти старыми деснами. Дальше четырнадцатого и пятнадцатого стеллажа он не мог зайти, поскольку действовало какое-то старое ограничение.

— Зарабатывай себе гастрит! — усмехнулась я, вспоминая о том, что я — очень злая и коварная.

Где-то между семнадцатым и восемнадцатым стеллажом были зыбучие пески. Кто-то готовил для кого-то ловушку. Но адресат так и не пришел. И правильно, что ему делать в библиотеке?

Между девятнадцатым и двадцатым валялись разбросанные книги. «Пособие по расчленению трупов для начинающих», «Нет головы — нет проблем! Или прячьте голову в другом месте!», а так же «Не вывожу! Методичка по правильному вытаскиванию трупа». Неподалеку валялись мешки и старый, ржавый топор.

А за двадцатым стеллажом стоял котел, а рядом с ним валялась фотография какого-то демона. Возле пыльного и поросшего котла были разбросаны бутылочки, веники трав и книга, открытая на странице: «Приворот навсегда!»

Книга была огромной, поэтому с легостью можно было прочитать ритуал.

«Он от вас ни ногой! — обещал старый ритуал. — Вам понадобится прядь волос, моча, кал, кровь, сопли и слезы… Главное, чтобы он ни о чем не догадался!»

Дальше все было припорошено пылью. И я с грустью посмотрела на один сдвоенный скелет. Одна половина была в мужской одежде, вторая в женской, истрепанной. Две половинки намертво приросли друг другу.

— Цельная, самодостаточная личность! — вздохнула я, идя дальше.

Дальше двадцатого стеллажа заходили редко. Но буква «Фэ» находилась в самом конце. Там, где зияет темнота. Поежившись, я направилась дальше. Каждый шаг давался мне с трудом. Но что не сделаешь, ради своего малыша!

Я добралась до буквы «фэ», осторожно стаскивая книгу «Фамильяры». Прижав ее к себе, я стала возвращаться, как вдруг из темноты послышался детский голос: «Книга или жизнь!» Я ударила заклинанием и отскочила, просыпая книги прямо на головы родителям. Ну еще бы! Они поджидали меня возле двадцатого стеллажа, а дальше идти не осмелились!

У меня попытались вырвать книгу, но я огрела ею по рогам, карабкаясь на шкаф, уходящий под потолок. Выбив ногами старинные фолианты, я вылезла с другой стороны.

— Лизни! — приказала я чудовищу, которое уже примерялось обсосать мою лодыжку. Мне казалось это смешным, до тех пор, пока я не увидела относительно свежее тело, обсосанное до кости!

Соскочив с полки, я бросилась бежать.

— Лови ее! — крикнули мне вслед, пока я толкала заклинанием стеллажи, обрушивая книги на погоню.

Меня зажали в угол, пока я смотрела на детские лица и горящие заклинания.

— Книгу сюда! — потребовали у меня. Я вздохнула. Делать нечего. Придется отдать!

Их много, а я одна… Всхлипывая, я протянула книгу в дрожащей руке.

— Вот так-то будет лучше! — усмехнулись родители. Я воспользовалась моментом и скрылась в темноте, громко всхлипывая. Выйдя в коридор, я осмотрелась и поплелась в сторону комнаты.

— Мам, ты плакала? Кто обидел? — перепугался ребенок, а я вздохнула.

— Откуда я знаю, кто их мозгами обидел, — заметила я, вытаскивая из-за пазухи десяток нужных листов. На столе пульсировал теплым огнем камень.

— Так, давай пробовать! — потерла я руки, раскладывая страницы.

— Сволочь!!! — стучались мне в двери.

— Я знаю, — усмехнулся я погладив себя по голове.

— Тварь! — послышалось желчное восхищение моими талантами.

— Не совсем, но очень стараюсь! — согласилась я, видя как ходит ходуном наша дверь.

— Приступим, — прошептала я, доставая из чемоданов вещи и ингредиенты. Пока что я рисовала огромный круг преобразования материи. Он засветился, поднимая мои волосы вверх. Восхитительное чувство!

— Итак, — потерла я руки, заливаясь зловещим смехом. — Нам нужно что-то ну о-о-очень страшное!

Я вспомнила первого котика, которого сын уговаривал взять в дом. Даже соседи внимательно слушали.

— Мам, ну давай его возьмем! — умолял ребенок, протягивая мне пушистого и перепуганного котенка.

У нас фамильяров на помойках сидит немеряно!

— Я буду за ним убирать! — пытались дать мне в руки урчащий комочек меха и глистов.

— Ну конечно, ты будешь убирать за ним лужи крови! — громко заявила я, глядя, как любопытные соседи прячутся в окнах. — И трупы соседей из лотка ты тоже будешь убирать! Я тебя знаю! Ты за собой не убираешь, а тут…

А сама шепотом добавила:

— Псс… Неси его быстро в дом! Чтобы мама как бы не видела… Быстро-быстро-быстро, пока мама скандал устраивает! Будем считать это пакостью…

Через два дня соседи переехали.

Переехали прохожего и их поймали. У прохожего оказалось много родственников. А у соседей меньше.

— Так, не отвлекайся, — дернула себя, глядя на адское пламя, которое вот-вот станет огромным и страшным чудовищем!

«…старайтесь четко выговаривать слова и избегайте двусмысленности. Один чернокнижник Ахрен Егознает однажды недостаточно четко произнес слово «страшный». Труп Ахрена был найден в неприличной позе с многочисленными следами взлома. Страстное чудовище до сих пор разгуливает на свободе!» — прочитала я пример, разминая губы.

— Хочу, чтобы он был огромен! — колдовала я, водя пальцами. Слово «страшен» мы пока опустим.

Пламя взревело, подымаясь до самого потолка. Оно уже коптило потолок, превращаясь в нечто огромное. В пламени виднелся несуразный силуэт…

В зеркале я выглядела зловеще. И тут же мой взгляд стал извиняющимся и слегка потерянным, когда я полезла в книгу. Так, понятно… Ага!

— О! Какой огромный! — обрадовался мой малыш, впервые видя такую магию. Я сплюнула волосы и почесала подбородок. Так! Я что? Перенимаю привычки его величества? С каких это пор?

Может, не будь я мамой, я бы согласилась на такое огромное чудовище.

— Слушай, а давай мы его сделаем чуть-чуть поменьше? — предложила я, вспоминая, где у меня стоит лопата.

— Зачем? — изумился ребенок, следивший за каждым моим движением.

— Понимаешь, слишком большим сейчас никого не удивишь, — начала я, глядя на чудище. — Давай что-нибудь … эм… средненькое, а лучше… маленькое! Небольшое!

Я не знаю, как деликатно сказать ребенку, что чем больше зверь, тем больше какает! И не факт, что его величество согласится забрать понравившегося фамильяра! А нам его тащить домой. Если он питается соседями, то это хорошо! Но в промежутках между соседями его тоже придется чем-то кормить? Допустим, я недавно была в лавке «Домашний тиран». Искала корм для кошечек. Там стояли корма: «Со вкусом случайного прохожего», «Со вкусом соседей», «Со вкусом почтальона» и «Со вкусом коллектора». Последний, между прочим, вымели подчистую! И теперь у меня стоит вопрос. Как кормить фамильяра? Визжащей натуралкой или все-таки кормом для активных и кровожадных тварей.

— Ну… Не знаю, — замялся мой ребенок. — А если он не понравится его величеству, то мы его себе оставим?

— Маленькие и средненькие — они, знает, какие шустрые! — убеждала мама, вспоминая цены на корма. Особенно дорого стоил корм «Для кастрированных и озлобленных тварей».

— Ну давай маленького, — согласилась моя гадость.

— Поменьше, — приказала я пламени. Пламя уменьшилось. — Еще чуть-чуть… И еще граммулечку… И еще капельку!

Пока что это было размером с огромную собаку.

— Зато мы его шире сделаем! И страшным, аж жуть! — тут же предложила я, глядя на результат. — Так! Акулья пасть! Зубов побольше! Когти подлиннее! Малыш, у тебя не осталось ни одного детского рисуночка? Маме сейчас очень нужно вдохновиться!

Я чувствовала, как по вискам стекает пот. Пламя рычало, рыло землю массивными лапами и огромными когтями. Вместо обычного хвоста у него болтался рыбий. Шесть глаз у зверушки было на всякий случай! У нас не все котики дома дружелюбные!

— Может, копыта? — спросила я, глядя на плод любви эволюции и больной фантазии. Если честно, то выглядит по-настоящему ужасно! Встреться я с ним случайно, я бы положила начало общественному туалету в темном переулке.

— Или крылья! — поддержал меня ребенок. — Большие, как у бабочки!

«Какубабочка» выглядела внушительно и без крыльев. Я на секунду представила, как эта «какубабочка» уносит в огромных когтях наших котов, и решила, что лично прибью ее.

— Крылья? Тю! — отмахнулась я. — Прошлый век! Сейчас в моде … эм… шипы на хвосте! Давай еще шипов добавим!

Только не острых. А так, декоративных. Чтобы маме не пришлось умолять темные силы отрастить ей обратно ножку, наступившую на хвост.

— Он классный! — обрадовался ребенок. А я хотела сказать, что это подарок на день рождения. На этот, следующий и так до совершеннолетия.

— Тогда рога! — предложила моя гадость, показывая мне рисунок в книжке.

Мама представила, как наклонилась за пирогом, а в нее целятся огромные рога.

— Ааааа!

Вот так мама узнала, что эта тварь хочет кушать!

— Рога мы … Ну давай, небольшие! — задумалась я, собрав губы в куриную попку и кривя их направо и налево.

Чудовище вращалось, свирепо царапая когтями воздух. Огромная оскаленная зубастая пасть, длинный гибкий язык… Хотя, лучше покороче. Чтобы со стола не слизывал!

— Ну как? — спросила я, понимая, что если такое приснится, то другими чудовищами не отмашешься!

— Страшно, — согласился сын, глядя на крупного хищника.

— А теперь, главное, чтобы сработало! — попросила я низшие силы, беря со стола кристалл с душой.

Пока я пыталась представить себе свой самый страшный кошмар, жуткое тело с рыбьим хвостом вращалось в огненном вихре.

Я разбила кристалл, видя, как душа вытекает из кристалла и устремляется в новое тело.

Пламя гасло, а волосы мои опускались обратно на плечи. Зарево адского огня начинало напоминать уютный огонь камина. А потом и вовсе потухло, оставив нас в темноте. Я спрятала за себя ребенка, видя, как мягко приземляется на лапы самое страшное из всех чудовищ. Самый жуткий из всех кошмаров стоял и смотрел на нас.

Он сделал шаг в нашу сторону. Если честно, то я перепугалась. А вдруг переусердствовала с «чудовищностью»?

Кошмар сделал круг вокруг нас. Я всегда старалась стоять между ним и ребенком, топчась на одном месте.

И тут он бросился на меня, боднув головой так, что мы упали.

— Мяу? — послышался писклявый кошачий голосок. — Мррррр!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Тыкдык решил сделать ночной тыкдык!

Первая мысль была, что тварь сожрала котенка. И теперь следует ожидать торжественного выхода котенка.

— Мяу! — пискляво выдало чудовище. И боднуло меня рогатой головой. Я снова потеряла равновесие. И душевное, кстати, тоже.

— Пуррррррр, — стало с садистским исступлением стало тереться об меня это чудовище. А потом брыкнулось на пол, перевернулось на спину и стало делать потягушеньки. На всю комнату. Оно толкнуло лапой чемодан, а оттуда выкатился клубок.

— Ма-а-ам, — шепотом послышался голос сына. Я хотела закрыть его глаза ладошками во избежание детской травмы.

— Мур! — муркнуло чудовище голосом котенка и стало катать клубок.

— Сынок, — мрачно поджала я губы. — Ты трогал камушек?

— Нет, мам… Ты ушла, а думал о своих котиках… — заметила моя маленькая гадость, только что сделавший маме королевскую пакость! Нет, я безмерно гордилась ребенком. Но что-то не очень вовремя мой «позднепакостный» проснулся.

— Мя, — отлетел в меня клубок, когда его снова поймала огромная когтистая лапа. Мне кажется, что нет ничего хуже огромной страшной твари с мозгами котенка.

— Мне кажется, он хочет играть, — заметила моя пакость, пока на когти наматывалась нитка. — А еще он хочет кушать!

Погоди. Мама сейчас от шока отойдет. Огромное, свирепое, жуткое чудовище с шестью глазами внезапно произносит писклявое «Мяу!».

Чудовищу надоел клубок. И он стал драть диван. От дивана остались две ручки и тряпочки. Зато на стене был след от внушительных когтей.

— Мур? — пискнуло то, что в страшном сне не приснится. И тут же бросилось ко мне. Он терся об меня так, что меня подкашивало.

— Прекрати, — мычала я, спасаясь в другом конце комнаты.

— Он хочет, чтобы ему погладили пузико! Мам! Это просто котенок! Только… — заметил мой сын. На нас посмотрели шесть жутких кошачьих глаз. — Только он чуть-чуть большой!

— Пурррр! Пурррр! — требовал почесания мой ночной кошмар. Он еще и спинку выгибал, когда я скребла когтями по его шипастому панцирю.

— И за ушком его почеши! — обрадовался сын, глядя восторженными глазами на страшный сон ветеринара.

— А теперь осталось найти ушко, — мрачно заметила я, проверяя, что у нас получилось. И только сейчас мама поняла, что забыла про уши. Она считала, что такой твари не обязательно слышать крики ужаса и боли. Поэтому присобачила одно ухо ему под хвост.

— Мам, а это мальчик или девочка? — послышался голосок, пока на меня смотрел обладатель ушей в возле попы.

Мама взмолилась низшим силам, стараясь держать себя в руках. Показывать такое его величеству было бы форменным позором!

— Ну посмотри, пожалуйста! — осторожно дернули меня за рукав. — Просто я хочу дать ему имя, но еще не знаю, как правильно. Ты ведь поможешь придумать ему имя?

Лезть и изучать анатомические подробности маме не хотелось. Поэтому она приподняла хвост. Уши под хвостом навострились. Нет, может, это и хорошо. Вода попадать не будет. Не простынет.

— Мальчик! — наугад сказала я, а меня снова боднули рожками. Эта тварь наступила мне на ногу, чтобы я не упала и не шарахнулась с траектории почесания.

— Как здорово! — обрадовался ребенок, гладя жесткий панцирь. — Давай его как-нибудь красиво назовем!

— Сринеглядушка, — предложила я, понимая, что не видать нам трона. — Или Кукукака… Что-то вроде он всовывается: «Куку», а реакция человека вполне предсказуема! Или Нессыоннекус? Улоткадристиэль? Вампирлодыжкин?

У меня был большой опыт общения с братьями нашими пушистыми.

— А давай назовем его Тыкдык? — предложил сияющий от счастья ребенок. Он повалил Тыкдыка на пол и стал его чесать.

Я стояла и смотрела на них. Может, я совсем с ума сошла с этим престолом? Может, оно нам не нужно? Может, счастье не в троне-короне, а вот в этом вот… Я вздохнула, скрипнув зубами. Обидно вот так просто слиться с гонки, обидно, что я больше ни разу не поговорю с его величеством. Не почувствую призрачные прикосновения. Не будет запаха дорогих духов, обволакивающих меня. Не будет такого приятного чувства в животе, словно внизу живота плещется горячее шампанское.

— Значит, Тыкдык? — спросила я, видя, как Тыкдык играет с кисточкой детского хвоста. Он пытается поймать ее двумя лапами.

Если бы сейчас ко мне пристала бы гадалка, то я знаю, что услышала бы. Вижу я ящик… Видимо, гроб…

— Не гроб, а лоток, — мрачно отвечаю я.

— Вижу, как ты стоишь с лопатой возле гроба…

— Ма-а-ам! — меня дернули за рукав, а я открыла уставшие, сонные и воспаленные глаза. — Ма-а… Тыкдык сбежал!

— Как сбежал?! — вскочила я с кресла, до которого не помню, как добралась. — Там же дверь… Хотя…

Я смотрела на огромную дыру в двери.

— Мам! А вдруг его кто-то обидит? — губы ребенка дрожали. — Он же еще совсем котенок. Он еще расти будет!

Я вот смотрю, что желающих обидеть Тыкдыка просто море. Вон! В очередь строятся! Сначала в темноте послышится жалобное: «Мяу!» А потом появится Тыкдык. В этот момент его прямо так захочется обидеть, что прямо руки завоняются, если гадость не сделаешь!

— Мам! Быстрее! Он может испугаться незнакомого места! — тянули меня за рукав в коридор. Мы вылезли в проход в стене. Старинный кирпич крошился под ногами.

— Сюда! Нам срочно нужно найти и спасти Тыкдыка! — торопил меня малыш.

— Так, ты остаешься в комнате, — заметила я. — А я попробую найти и… спасти Тыкдыка!

Мой малыш направился в сторону комнаты и перелазил через разбитые кирпичи. А я зажгла в руках огонек, пытаясь понять, куда побежало это исчадье больной фантазии.

— Тыкдык! — шепотом позвала я, пытаясь представить себя на месте котенка. Куда бы я побежала? Наверное, я бы спряталась! А если спряталась, то где? В Академии можно спрятать даже труп. Ой, кажется, я проговорилась. У женщин должны быть свои секреты.

— Тыкдыкушка, — прошептала я, в надежде не привлекать внимание к нашим скромным персонам. Я решила идти по направлению к главному залу. Хотя, Тыкдык мог быть где угодно! Выйдя в пустой зал, я стала осматриваться по сторонам, как вдруг…

— Мяу! — послышался протяжный и перепуганный голосок. На колонне, словно на дереве, обхватив ее лапами сидел Тыкдык. И жалобно мяукал.

— Слезай! — потребовала я, глядя на рыбий хвост.

— Ми! — выдал пискляво Тыкдык. — Ми!

— Нет, я туда не полезу! — предупредила я, глядя на тушку, висящую в трех метрах над землей. Он скреб огромными когтями колонну, пытаясь взобраться по выше и жалобно орал.

— Давай, как залез, так и слезай, — предложила я, в надеже, что в кошачьем мозге проснется хоть одна извилина.

— Ми! — пискнули мне сверху, пытаясь уцепиться лапой за старинный гобелен.

А потом чебурахнулись оттуда, оставляя вмятину в полу! Перепуганный Тыкдык вскочил на лапы, зашипел и сгорбился. А чешуя на хвосте встала дыбом.

— Кис-кис-кис, — позвала я перепуганное чудовище, которое вжало голову в плечи и тут же бросилось бежать. Оно бежало тихо-тихо, по-кошачьи. Что значительно осложняло процесс поисков. В темноте я видела плохо. Нет, обычно в темноте я вижу хорошо! Любой демон может видеть в темноте, если не устал. Когда демон устает, то его способности падают.

Видимо, Тыкдык чувствовал, что устала я, как собака. Вот и бежал от меня дальше и дальше, чтобы скрыться за поворотом. Я вбежала в поворот, видя открытую дверь. Внутри было темно, и слышался шелест.

Дальше был тупиковый коридор. Дай-ка угадаю!

— Кис-кис-кис, — позвала я, зевая. — Иди сюда, пушная задница!

В ответ была тишина.

— Что? Ссышь? — вздохнула я, потеряв терпение. — Давай, шевели хвостом!

Послышался странный звук, похожий на скрип.

— Слышишь, ты! Наглая морда! Да, да, ты! — вознегодовала я, глядя в темноту. — Либо ты сейчас идешь ко мне в комнату, либо я тебя туда волоком тащу!

В ответ шелест прекратился. И послышались шаги.

— Я кому сказала! — строго потребовала я. — Давай-давай! Тыкдыкай сюда! Мне уже спать пора!

Я слышала, как шорох прекратился. Ну вот опять!

— Ты там смотри! На коврик не на ссы! Давай сюда! — рявкнула я, понимая, что это может продолжаться до утра.

Потом я решила, что так я ничего не добьюсь. Поэтому сменила гнев на милость.

— Кис-кис-кис, — приторно ласково позвала я наше чудовище. Я вспомнила, что говорил сын про «за ушком!». — А я тебя под хвостиком почешу!

Внезапно из темноты вышел сонный силуэт. Растрепанные темные волосы неровными прядями стекали на лицо. Руки запахивали роскошный халат.

— Надеюсь, «под хвостиком» еще в силе? — послышался хриплый сонный голос его величества. — А то я так торопился.

На мгновенье я почувствовала, словно вокруг меня страшный сон. Его величество стоял, облокотившись рукой на дверной косяк.

— А вы что? — прошептала я очень вежливо. — Переехали? Вы же раньше… эм… там жили!

— Знаете, мне понравился вид из окна, а потом он исчез. Пришлось выбрать новые покои. Я даже не спрашиваю, что вы здесь делаете. Потому что знаю, что вы нарываетесь на большие неприятности, — вежливо улыбнулись мне. Было темно, поэтому я не видела тень.

Свет в покоях вспыхнул внезапно.

— Итак, какого размера неприятности вас интересуют? — спросило его величество.

— Знаете, мне очень сложно подобрать неприятности. То попу жмут, то слишком велики для меня, — скромно заметила я, увидев наконец-то тень. Впервые я обрадовалась ей, а она медленно подплывала к моей тени, словно пытаясь меня соблазнить.

— Так что вы забыли в моих покоях опять? — послышался вопрос. Он сидел в кресле, а дверь была закрыта.

— В ваших покоях я забыла обо всем на свете, — ответила я, видя, как тень обнимает мою.

— Странно, обычно в моих покоях теряют девственность, — послышался вежливый голос. — А тут ум, честь и совесть.

— Откуда у меня совесть? — удивилась я. Его тень гладила мою тень по щеке. Может, это что-то значило, но Его Величество продолжало соблюдать вежливую дистанцию. Он говорил вежливо и отстраненно, пока тень страстно мучила мою тень в своих объятиях.

— Скажем так. За это я недолюбливаю женщин, — вежливо ответили мне, наливая бока и протягивая мне в руку. Я удивленно посмотрела на роскошный бокал с золотой ножкой. И опустила глаза в вино. Мой хвост обвил тонкую ножку бокала, а я потянула его к себе.

— Знаете, плохо, когда мужчина недолюбливает женщин. Мужчины, которые недолюбливают женщин, обычно плохо заканчивают, — ответила я, попробовав вино. Совсем чуть-чуть. Мало ли! Вдруг меня отравить решили, посчитав, что это намного проще, чем снова переезжать.

— Я смотрю, ты вообще страх потеряла, — улыбнулись мне, держа в руках второй бокал. Мне кажется, или у меня на щеках появился румянец?

— Помню, что только что держала его в руках, а потом… Потом… Куда положила, не помню, — пожала плечами я, пряча улыбку в бокале.

Мне, вообще-то Тыкдыка искать нужно! Но не каждый день тебе предлагает Его Величество такую милую дружескую беседу?

— Миу, — послышалось едва-едва откуда-то из под огромного дивана.

— А вы специально держите дверь незакрытой? — удивилась я, тревожно поглядывая под диван. Там едва заметным светом светились шесть перепуганных глаз.

— Кто ты такая? — послышался голос, а я тут же улыбнулась. Нужно как-то пересесть на диван, накрыв нашего кошастика пледом. — Я поднял все документы. Ты никогда не работала в Академии.

— Ну еще бы! Я здесь просто дурака валяла, — парировала я, ища предлог, чтобы переместиться на софу. — Видимо, поэтому меня нет в списках.

— До чего же ты невыносимая, — вежливо заметило Его Величество. И пригубил вино.

— Может, поэтому я и не замужем? Никто не смог вынести меня от алтаря! — рассмеялась я, чтобы заглушить писклявое «мяв!». — Слабосильные попадались.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Ты, я и неведанная фигня

Если честно, то я уже настроилась на продолжение вечера.

— Я так понимаю, что вас привлекли деньги и власть, — улыбнулось его величество.

— Просто ничего другого вы пока не показывали, — как можно беззаботней пожала я плечами. — Как там у людей говорится? С милым рай и в шалаше. Если это временно. Если милый на «порше», а ты не беременна! По крайней мере, это честно.

— Честность украшает людей, но не демонов, — ответили мне, продолжая диалог, пока я прислушивалась. Этот «амурный тигр» пока притих. Ой, сглазила! «Ми»…

— Кхе! Ми… Милый, — выкрутилась я, слегка покашливая. — Ой, простите, просто у меня горло болит!

— Я вижу, что вы уже пошли ва-банк, — заметило Его Величество. Пока его тень держала мою в объятиях. Со стороны это напоминало, словно меня душат.

«Мя!» — послышался писк, заставив меня скосить глаза под диван.

— Мягенько тут у вас, — выкрутилась я, вспоминая все слова на «ми» и на «мя». — И уютно. Я не по тем делам, чтобы взламывать сейфы души и выносить любовь мешками, словно грабитель. А потом отстреливаться взглядами от погони.

— Хорошо, и как вы себе представляете продолжение вечера? — послышался голос. Я опустилась к вину, помочила губы и зыркнула под кровать.

— Смутно, — созналась я. Не рассказывать, что я отловлю эту кошку-переростка, притащу ее в комнату, дам по попе и по уху одновременно и лягу спать.

— Я уже однажды сильно обжегся на женщинах, — заметило его величество, внимательно наблюдая за мной.

— А вы сначала подуйте на женщину, сдуйте с нее пылинки. И тогда, может быть, не обожжетесь снова, — вздохнула я, немного поерзав.

— Ми! — пискнул голосок под диваном.

— Минимум, — проглотила я глоток вина. И снова опустила глаза под диван.

— А вы знаете, что вы мне очень нравитесь? — послышался голос, едва не заставивший меня поперхнуться вином.

— Ми! — послышался отчаянный писк.

— …нуточку! — улыбнулась я, не зная, сколько это будет продолжаться. Может, любая мечтала бы услышать эти слова от его величества, но не тогда, когда пытаешься прикрыть огромное чудовище с кошачьим прострелом в голове.

Я встала и прошлась по комнате, а потом присела на диван. Так, теперь это будет не так палевно!

— Простите, просто для меня это немного неожиданно, — улыбнулась я, проверяя украдкой рукой наличие котожопы.

— Ми! — пикнуло под диваном. И судя по запаху, еще и какнуло!

— …лый, — вздохнула я, не успев придумать что-то еще.

Я услышала, как его величество медленно идет в сторону дивана и присаживается рядом. Его хвост погладил меня по щеке.

— Ми! — пискнуло что-то под диваном.

— …лый у вас … эм… хвост! — выдала я с улыбкой, гневно опустив глаза на перепуганного «скотенка».

— Ну до чего же ты интересная, — послышался тихий шепот. Его хвост скользнул по моей шее.

— Ми! — пискнул перепуганный голосок.

— Милости прошу, — усмехнулась я, понимая, что у меня и у «скотенка» заело пластинку. Не пусть лучше «ми!», а не «мя!».

Внезапно, позади Его Величества послышался странный звук и показался рыбий хвост. Я продолжала улыбаться, но мои глаза на секунду расширились от ужаса. Этот «скотенок» выбирался из-под дивана. Диван слегка трясся.

— Извините, что я дрожу, — выкрутилась я, тряся коленями. — Просто… Просто…

Я надеру этой кисе ее лысую попу! Вот дайте мне только добраться до нее! Просто дайте вытащить ее отсюда!

— Почему вы постоянно смотрите куда-то в сторону? — послышался мягкий, обволакивающий голос.

— Просто… Я стесняюсь, — ответила я. Стесняться для демоницы — это позор! Но что скажешь, ради ребенка! Демоницы наоборот ведут себя расковано, нагло и очень дерзко. Еще ни одна демоница робко не опускала глаза, не смущалась. А чтобы вогнать демоницу в краску нужно… нужно просто вылить ей ее на лицо! Другого способа не существует.

— Так вы большая редкость, — послышался голос. Я опустила глаза, видя его руку на моей руке. — Демоница, которая умеет стесняться… Которая ведет себя, как юная девушка. Вот, наверное, чего не хватает демонам… И вот почему они часто ищут себе человеческую девушку. Нет золотой середины. Когда скромность сочетается с развратностью, стеснение со страстью…

Если честно, то мне было все равно. Я плохо слушала о том, что он говорит. Хвост дернулся еще сильнее. И «скотишка» решил поднажать. Сейчас ему удалось вызволить свою попу!

Его величество собрался обернуться… Он медленно повел голову, чтобы отследить мой взгляд. Эх! Была ни была!

И я впилась губами в его губы, обвивая руками шею. Я дарила самый страстный из всех поцелуев, на который была способна. И не забывала удерживать его от «ой, а что там?!»

Мои руки сползли ему на грудь, вцепились в одежду, пока я сладко и страстно впивалась в него. Мои когти оставляли на его дорогой и тонкой сорочке дыры.

— Не может быть, — прошептал голос, когда я немного сбавила темп. Меня плавно с поцелуем уложили на подушку. Когтистая рука обняла меня за щеку, заставляя целоваться, словно сумасшедшая.

«Так, он вылез там? Или как?» — стучало в моей голове. Но все это смазывалось долгим и очень нежным поцелуем. Сначала казалось впивается в мои губы, словно желая меня убить. А потом через минуту нежно гладит их губами, словно жалея за тот напор и страсть.

Внутри у меня что-то перевернулось. Словно та бутылка шипучего шампанского. Еще немного, и оно откроется…

Краем глаза я увидела, как лысая кошачья задница скрывается за дверью, ведущей в коридор.

— Нет, — прошептала я, жадно глядя на его губы. Сердце заходилось в истерике, требуя бессонной ночи и жаркого сплетения тел.

— Мне пора, — прошептала я, едва ли не дотянувшись до его губ снова, но потом раздумав.

— Дьяволица, — прошептали мне на ухо, вызывав просто огненный смерч мурашек по телу. — Настоящая дьяволица… Решила издеваться надо мной?

Его губы чуть не прикоснулись к моим, но он вовремя отвел их, подарив частичку своего дыхания.

«У меня там ко-о-о-от!»

Мысли о том, что где-то в комнате сидит мой малыш. А в комнате дыра! И туда может зайти, кто угодно. Нет, заклинание, конечно, заставит повозиться, но все же… А завтра нам сдавать нашего Тыкдыка, чтобы мой малыш стал наследником…

Выбирая между страстной ночью, о которой могла мечтать каждая и маленьким ребенком, который переживает за Тыкдыка… Эх! Однажды в мемуарах я напишу про это. Не обращайте внимания, если на бумаге увидите капли слез. Нет, нет, вы не подумайте! Я очень рада, что выбрала именно ребенка… И никогда об этом не пожалею… Точно-точно… Верьте мне…

— Мне пора, — повторила я, видя, что мне дают встать и одернуть одежду. — Время позднее… Мне пора…

Я направилась к выходу, чувствуя, как в горле стоит комочек.

— Не будешь жалеть о выпавшей возможности? — послышался голос, словно повторяющий мои мысли.

— Заправьте свою возможность, если она выпала, — улыбнулась я, выскальзывая за дверь.

Холод коридора заставил меня поежиться. «Жуть!» — прижала я руки к пылающим щекам.

— В мире много мужчин, — твердила я, выслеживая неугомонного Тыкдыка. — Но ребенок — один. Сколько раз я подумывала познакомить сына с … А, впрочем, неважно. И сколько раз я срывалась со свидания, боясь что с ребенком что-то случилось?

Мне было зябко и грустно. Я вздыхала и тихо звала: «Тыкдык?»

Обыскав половину замка, я поняла, что «наш котенок» потерян. И решила по пути в комнату придумать легенду для ребенка. Котики у нас умирали. Было дело. От старости. Но чаще от переедания.

И мама мужественно отправлялась в мир людей, выслеживая похожего котика. Если однажды, идя возле помойки, вы видели демона, охотящегося на кота, то я это была я. Однажды я утащила котенка прямо из одного дома. Было нелегко, но ребенок не заметил подмены.

— А если я скажу, что он… эм… нашел новых хозяев? — предлагала я себе варианты. — Или решил поучиться в Академии? Может, он убежал к таким же Тыкдыкам, внезапно встретив их возле Академии, а мама все это видела? Что-то вроде «у Тыкдыка появилась мама»…

Представив стадо Тыкдыков, пасущихся возле Академии, я поежилась. Все это забивало грустные мысли о том, что мама могла попытаться построить свое женское счастье. Мне не нужны кареты, дворцы. Я его во дворце никогда не видела! И в карете тоже! Неужели во мне есть что-то … эм… человеческое? Жаль, никого уже не спросить.

Я привалилась к двери, толкнула ее и вошла. Заготовленная легенда про «маму Тыкдыка» готовилась к явлению на свет. Пока что она обрастала в моем воображении умилительными подробностями встречи Тыкдыка и мамы. Для правдоподобия.

— Мам! — бросился ко мне мой малыш, пока я чинила заклинанием стену.

— Малыш, — повернулась я к растрепанному сыну. — Тыкдык… он… Знаешь, у тебя есть мама… Есть ведь?

Я погладила малыша по голове.

— И у Тыкдыка тоже есть мама, — продолжала я, присаживаясь рядом с сыном. — Представляешь! Мы не создали фамильяра. Мы вызвали его! И за ним пришла его мама!

— Ура! — послышался радостный голос моей гадости маленькой. — Значит, маму Тыкдыка мы тоже берем! Тыкдык!

Мой малыш оторвался и бросился под большую кровать.

— Ты почему не познакомил нас со своей мамой! Вернулся, а про маму не сказал?

Я поперхнулась, видя, как из ванной появляется морда Тыкдыка. Значит, я его по всему замку, а он меня во всех позах тут!

— А маму мы точно заберем? — пристал ко мне сын, пока я укладывалась на остатки дивана.

— Да, если она согласится! — кивала я. — Если мама захочет с нами пойти, то мы ее обяза-а-а-ательно заберем!

Зевнула я, вспоминая подушку из золотой парчи и сладкие губы, пропитанные вином и страстью. Внутри что-то дернулось и сладенько заныло…

— Эх! — обиделась я на весь мир и повернулась в сторону продранной спинки.

Ночью я проснулась от того, что мне нечем дышать. Меня что-то пригвоздило к кровати так, что я стала похожа на сушеную воблу.

— Пурррр… Пурррр, — слышалось монотонное гудение, а по мне, одеялу и дивану кругами топтался Тыкдык, укладываясь спать. Я едва успела расставить ноги, чтобы меня не покалечило огромными когтями, потом вовремя убрала руку и голову.

— Укладывайся уже, — прошептала я, закатывая глаза и отодвигаясь к самой драной спинке.

Внезапно Тыкдык замер, а потом плюхнулся задницей на кровать и выставил мне в голову огромную лапу. Уже теряя сознание с я услышала: «Лизь, лизь! Пур-р-р-р!».

Очнулась я от того, что меня трясет за плечо.

— Мамочка, — прошептал голос сына, — мамочка, почему ты не просыпаешься?

Я потрогала синяк на глазу и поморщилась от боли. Тыкдык уже лакал из тазика воду, потягушеньками собирая ковер под собой.

— Ну как там мама Тыкдыка? — спросил сын, а я старалась не поворачиваться к нему фингалом. Ой, мамочки! Ай-я-яй!

— Мама Тыкдыка приходила. Она сказала, что оставляет его нам. Ему у нас лучше! И если за ним будут плохо убирать и плохо заботиться, то она заберет его! — соврала я, вставая на кровати и пряча глаз рукой.

— Мам, а что у тебя с глазиком? — послышался встревоженный голос сына.

— Она была очень убедительна, — вздохнула я, рассматривая в зеркале фиолетовый бланш.

— Мам, мы опаздываем! Нужно показать чудовище его величеству! — послышался голосок за спиной, а я бросилась к зелью. Так, тут еще на два раза! Как раз! Два испытания! Два глотка. Мама все правильно рассчитала!

— Тыкдыкушка, — прижался сын к огромной шестиглазой твари. — Ты не подведи!

— Он будет очень стараться, — кивнула я, делая глоток горькой дряни и надевая костюм сына. — Пойдем, с-с-скотишка… Пора тебя предъявлять.

Если честно, то я не рассчитывала на победу. С таким чудовищем нам вряд ли удастся победить тех, кто создал кровожадных монстров. Тыкдык упирался изо всех сил, пока я тащила его на веревке. Синяк от зелья не прошел! Но очень гармонировал с имиджем хулигана и оторвы.

Стоило мне зайти в аудиторию, как тут же захотелось выйти. Там было такое, что в страшном сне не приснится. Огромный страус с головой волка брызгал слюной на всех. Его с трудом удерживали цепью. Цепь пришлось примотать к парте. За мной шел белобрысый мальчик с бессонными красными глазами, ведя на цепи что-то. Цепь уходила в коридор, как вдруг дверной косяк закрошился. Штукатурка полетела под ноги, а в аудиторию шагнула огромный минотавр-кентавр. Его рога царапали потолок, а поступь сотрясала парты и заставляла стекла звенеть.

— Доброе утро, — послышался голос его величества. Ректор лично нес за ним трон, краснея от магической натуги. — Перед тем, как начать проверять результаты испытания, я бы хотел сделать объявление. Сегодня ночью состоится бал. Все, кто присутствует в Академии обязаны явиться. Если этого не случится, то заклинание само притащит их в главный зал.

Его величество вздохнул.

— А то вдруг кто-то слишком… скромный?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

С-сущий монстр!

По сравнению с другим зоопарком наш Тыкдык выглядел скромно. Чудовища были таких размеров и такого вида, что в страшном сне не приснится! Неподалеку топтался огромный медведь с крокодильей мордой и оленьими рогами. Рычал крысолев, демонстрируя огромные клыки в четыре ряда.

— Поносит, наверное, — усмехнулась я, глядя на количество зубов — измельчителей.

— Ну, приступайте. Кто первый? — послышался голос его величества. Он зевнул, украдкой прячась за перчаткой. Я смотрела на тень, которая вместо того, чтобы шнырять везде, сидела на тени от парты и о чем-то мечтала. Иногда она мечтательно вздыхала, а потом трясла головой. Потом она потирала руки, словно вот-вот случится что-то важное.

Первым вывели рогатого медведя. Он встал во весь рост, натягивая цепь. И зарычал так, что парты сбились в одну кучу. Он пытался рвать когтями воздух, с грохотом падал на передние лапы и рычал.

— Настоящее чудовище, — заметило его величество, пробежав глазами по зверюге. Если его будут выбрасывать на помойку, то пусть укажут адрес! Я перееду подальше!

В центре класса ревел Минотавр, пока заботливая рука создателя поправляла ему потрепанную кожаную юбку. Юбка все время норовила упасть, но в конце ее просто придерживали. Эдакая гендерная интрига!

Минотавр тоже ревел отлично. Ему аккомпанировали стекла. Но еще он становился копытом так, что выламывал плиты пола. В могучих руках он гнул парту, отбрасывая ее в сторону.

— Так, Тыкдыкушка, — прошептала я, сдвигаясь вместе с партой. — Давай-ка мы с тобой, дружочек, переедем!

Мы сдвинулись подальше. И очень вовремя. Огромный крокодил на быстрых лапах антилопы, усеянный колючками, как кактус уже с хрустом перегрыз парту. Пополам. И требовал продолжения банкета.

— Настоящая тварь, — согласилось его величество.

Нет, шансов определенно нет. Тыкдык свернулся калачиком и спал под партой. Изредка он почесывался лапой, тряся парту.

— Аррррр! — огромное непоймичто с длинными щупальцами пыталось познакомится с каждым присутствующим. И тянуло в зубастый рот миноги все, что только можно.

Настала наша очередь. Я взяла Тыкдыка и потащила в центр аудитории. Его величество удостоил нас взгляда.

— Ну, порычи, — потребовала я шепотом. Тыкдык сидел, выгибая спину и шипел.

— Ха! — послышался голос с галерки. — Ха-ха!

— Пыш! Пыш! — шипел Тыкдык, позоря маму и пытаясь спрятаться за меня. Он даже попросился на ручки, в надежде расцарапать мне ногу.

— Ой, как страшно! — с издевкой заметил кто-то из присутствующих. — Просто жуть! У меня коленки трясутся!

Ну все! Это позор! Пойдем, позорище мамино!

— Просто ужас, — заметило его величество. В его глазах читалось такое разочарование. Ну, нет, так нет! Мы пролетаем!

Но сдаваться просто так, я не планировала. Если честно, то я примерялась к хвосту. Да простит меня будущий принц, заполнивший дворец кошками, это было надо!

— Это все? — с надеждой спросило его величество. А мне после вчерашнего было неловко смотреть ему в глаза. Мне вообще в своем обличье лучше ему на глаза не попадаться. Никогда. Запастись картошкой, уйти в подполье.

Я зажмурилась и наступила на хвост.

— Мяу? — спросил жалобный голосок.

— Ой! Да неужели? Вы видели? — раздавались голоса с парты. В них было столько умиления и злорадства, что у меня даже зубы скрипнули. — Какой грозный зверь! Я просто не могу! Держите ваше чудовище подальше! А не то я сделаю лужу со смеху!

Ну все. Теперь можно официально объявлять нас лузерами. Мы стали ковылять в сторону нашей парты.

Вот так бывшие фавориты становятся аутсайдерами.

— Ну ничего! Впереди еще два испытания! — убеждала себя я, что не все потеряно.

Кто-то с того ряда тащил на огромной цепи волка.

— Фенрир! — представили трехголового гиганского волка. Он скалился сразу на три стороны, угрожающе рыл лапой, натягивал цепь. — Я назвал его в честь предвестника апокалипсиса!

Его величество очень заинтересовался. Он даже повернулся в сторону волка, внимательно его рассматривая. Как вдруг волк что-то унюхал. Точнее, унюхала одна из голов. И сообщила остальным. Хозяин приспустил цепь, чтобы показать, насколько суров его зверь…

— Гав! — выдал волк хором. Тыкдык, который до этого момента сидел смирненько, вскочил и взлетел на парту, шипя и топорща чешую на хвосте. Огромный волк получил когтистой лапой по морде, взлетел по шторке, сорвался вниз на крокодила. Зашипев на него, он моментально загнал бедолагу под парту.

Сам он уже карабкался по стене, оставляя глубокие борозды. Но штукатурка не выдержала его тушки. И он упал на парту. Перепугавшись окончательно, Тыкдык решил забраться на голову Минотавра. Тот взревел и попытался заехать ему. Но тут же под удар попал паук с головой лошади.

Тыкдык решил ему добавить, но промахнулся. И с шипением попал по волку. Тот бросился наутек, таща за собой хозяина.

Обезумев, Минотавр упал на землю и стал по ней валяться. Тыкдык перепугался еще сильнее и пробежал по стене, сбивая светильники. К каждым звоном стекла в классе становилось все темнее.

— Мяу! — послышалось отчаянное, пока я пыталась забиться под парту. Мою парту уронили вместе со мной. В темноте слышались визги, рев, ржание и даже блеяние! Кто-то пробежался совсем рядом, стуча копытами.

— Бес паники! — кричал ректор. — Бес паники! Кто у нас бес паники? Пусть немедленно прекратит!

Потом стало тихо. К потолку прилип светящийся шар.

От аудитории ничего не осталось. Ни целых парт, ни штор, ни штукатурки. Даже шкаф и тот уронили.

Его величество стоял невозмутимо. Остальные кое-как вылезали из своих убежищ. Мы стягивались к свету.

— Ох, ох, — скулила бабка, таща за рог Минотавра.

Ушибленные хвосты, легкие сотрясения, парочка переломов… Все вроде были живы.

И тут в каком-то темном углу, куда не попадал свет магии послышалось писклявое:

— Ми!

От этого «Ми!» шарахнулись все. Кроме Его Величества. Но я видела, как на секунду дрогнула его тень. Дрогнула, но с места не сдвинулась. Минотавр шарахнулся к хозяину. Паук трясся неподалеку.

— Мяу! — послышалось жалобное-прежалобное.

— Ученик! Уберите свое чудовище! — потребовал ректор. — И пусть родители готовят почки. Я взыщу с них за ремонт.

— Ми! — пискнул Тыкдык в темноте. И бросился на его величество.

Я попыталась броситься наперерез, как вдруг увидела, что Тыкдык трется и мурчит. Рука в перчатке гладит его и профессионально… я бы даже так сказала! …чешет спинку.

— Итак, кто из вас согласен подарить мне своего фамильяра? — произнес Его Величество.

Что? Подарить? Я представила слезы сына: «Мама, а вдруг он будет его обижать! Вдруг он будет его кормить не с мисочки, а с пола! И не будет давать вкусняшки! Вдруг он его запрет в клетку и… и…»

— Я согласен! Держите! — вручили Его Величеству минотавра. Следом остальные звери перекочевали к Его Величеству.

Оставались только мы.

— А что вы с ним будете делать? — спросила я, оттаскивая Тыкдыка.

— Я не обязан тебе говорить. Так ты даришь мне его? — произнесло Его Величество, протягивая руку. — Даришь?

Он произнес это слово с некоторым нажимом. Я представила зареванное лицо сына. «Мама, зачем?!!» — смотрят с укором его глаза. «Ну ты тоже будешь жить во дворце!» — оправдываюсь я, понимая, что нет мне оправдания.

— Нет, — сглотнула я, прижимая к себе Тыкдыка.

— То есть, ты отказываешься? — давал мне еще один шанс его величество. — Ты отказываешься подарить мне свою зверюшку?

— Да, я отказываюсь, — вздохнула я, глядя на Тыкдыка. Тот мурчал и щурил все шесть глаз. — Это мой зверь. Я сам его создал. И я не отдам его никому.

— Ну что ж, — разочарованно произнесло Его Величество, разворачиваясь ко всем. Бедный ректор держал сразу всех на цепях и поводках. Ему повезло. Волк тянул его назад, к двери. Минотавр вперед. Они как бы были противовесом!

— Ну что ж, второе испытание закончено, — зловеще произнес его величество. Его тень качала головой, словно о чем-то сокрушаясь. — Да, я не стал официально объявлять испытание, чтобы вы поступили так, как посчитали нужным! Поэтому в этом испытании победили… все, кроме…

И тяжелый, разочарованный взгляд упал на меня.

— Почему ты не отдал свою зверюшку? — послышался голос. Все смотрели на нас. Тыкдык чесался с явной целью сломать мне ногу, потом он стал умываться лапами. А потом уселся, свернулся и стал длинным языком вылизывать себе… уши и окрестности.

— Потому что мама расстроится, — ответила я, вздохнув. — А еще он умеет мурчать! Мама всегда хотела котика… И я хочу подарить его маме. Так что я не могу его вам подарить, потому что пообещал подарить его маме. А подарки не передариваются.

Ну да, маме! Мама с лопатой выгребала лоток. Мама тащила тяжелый мешок. Мама гоняла Тыкдыка метлой. Мама умеет отдыхать!

— Я тебя понял, — послышался голос Его Величества. Он вглядывался в меня и о чем-то думал. — Постарайся на следующем испытании.

Он встал и вышел, а я поплелась в сторону комнаты.

— Может, ты пока не будешь есть соседей? — громко сказала я, поглядывая на детей, которые были вовсе не детьми. — Мы потом, тихонько кого-нибудь отловим, и ты поешь. Обещаю!

В этот момент от меня шарахнулись. Мы шли по коридорам. А за нами шла целая делегация с заклинаниями наготове. Шли они кучкой. Чтобы легче было обороняться.

Я вошла в комнату, тут же закрывая дверь.

— Мы победили?!! — вылетел мой сын, обнимая Тыкдыка!

— В одном испытании да, в другом — нет, — вздохнула я, расстроенно присаживаясь на диван. Тыкдык подставил пузико, а сын сбегал за металлическими граблями. Лежали у нас в чемодане раскладные грабли для наступания. Мама по акции купила!

— Мам, ты не расстраивайся, — обнял меня сын, почесывая пузо Тыкдыка. Тот млел и вытянулся поперек комнаты. — Мы обязательно победим!

— Слушай, сынок, — ласково начала я, видя, что действие зелья начинает заканчиваться. — А если бы его величество попросил тебя… подарить ему Тыкдыка? Что бы ты сделал? Ты бы подарил?

Сын посмотрел на меня встревоженно.

— Нет! — ответил ребенок. И замотал головой для убедительности.

— А почему? — спросила я, глядя на грабельки, скребущие по шипастому пузу.

— Разве можно отдавать котика? — удивился малыш, вздыхая. — Мама будет плакать. Она очень любит котиков. И расстроится! Мама ведь этого не переживет!

Да-а-а… Мама очень любит котиков. Особенно этого. Так любит, что цензурными словами не передать! Я вспомнила опьяняющие поцелуи, трепет внутри, когда чужие губы заставляли волноваться…

— Очень любит, — улыбнулась я и глянула на часы. Надо бы сходить в ванную. Сегодня вечером у нас последнее испытание. И я должна постараться! Осталось на донышке зелья. Его как раз хватит. Сейчас мы все в равных условиях! Нужно очень постараться!

— Вы слышали? — послышался женский голос за стеной. — Мой пусик-гадюсик… Ну ре-е-ектор! Так вот, мой пусик-гадюсик сказал, что разослал письма родителям. От имени его величества! Так что родителям быть обязательно! Ладно, я побежала к пусику-гадюсику!

— О, низшие силы! Как хорошо, что мы взяли с собой нашу любовницу! — обрадовался второй голос. — Она сможет пройти испытание вместо сына! Ты рад?

— А раньше я был пусиком-гадюсиком, — послышался расстроенный мужской голос. — Пусик-гадюсик! Что она в нем нашла? Чем я хуже?

— Ну не расстраивайся. Ну всякое бывает, — утешала жена. — Понимаю, любовница бросила. Горе в семье! Но помогать она не отказалась! Так что все будет хорошо. Мы потом новую найдем! Главное — не плачь. Я с тобой. Сейчас пойду и успокоительного налью. Бедный ты мой… Мир не рухнул. Может, еще одумается!

На секунду я представила, как мой мальчик побеждает. И я улыбаюсь его величеству, положив руки на плечи сына. Мне кажется, это было бы для него приятным сюрпризом. На мгновенье я представила счастливую семью. И малыша, который висит на наших руках. Даже демоны умеют мечтать!

— Мам! — послышался встревоженный голос, а я так и не узнала, чем дело кончилось. — Мам… Только не ругай Тыкдыка… Пожалуйста!

И тут мне стало страшно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Не без десяти мне тут!

Я осторожно вылезла из ванной, закуталась в полотенце. Колени предательски прогнулись, а я одернула полотенце сзади. Попа уже что-то предчувствовала. Мне сразу успокоительное выпить? Или потом, когда увижу?

— Мам, только не ругай, — послышался в комнате голос ребенка.

Пройдя до двери, я уже представила огромную кучу, внезапные роды Тыкдыка. И много маленьких тыкдыков, дыру к соседям, труп случайно зашедшего ректора… У мамы богатое воображение.

Я решила его остановить, дернув дверь. На полу сидел мой сын, бережно убирая осколки.

— Он сел на него, — послышался голос ребенка.

— Ой, да пусть, — махнула я рукой, выдыхая. Я уже собиралась вернуться в ванную, как вдруг увидела знакомую пробку.

Внутри что-то вздрогнуло. Я не поверила своим глазам.

— Он что? Разбил зелье превращения? — ужаснулась я, глядя на стекла в руках сына. Да! Так оно и есть! Там же было два глотка! И как теперь? Из чего его варить? Оно же покупное! Оно два месяца настаивается! А у меня последние ректор на шторы вытащил, когда я мимо проходила после родительского собрания!

Тысячи мыслей атаковали мою голову со всех сторон. Тыкдык сидел и вылизывал зеленоватую лапу.

— Мам! Ты обещала! — взмолился ребенок.

— Сынок. Ты понимаешь, что он сделал? — стиснула зубы я. — Я не смогу превратиться в тебя? Понимаешь? А там будут одни взрослые! Ты будешь единственным ребенком! А задания сложные…

— Я буду стараться, — на меня посмотрели честные глаза. — Очень стараться!

— Стараться он будет, ага, — пробурчала я, понимая, что все впиталось в ковер.

— Зато мама сможет надеть свое самое красивое платье! — обняли меня. — И будет как принцесса! Мама так редко его надевает!

Я посмотрела на сына, который повис на мне. Тыкдык длинным языком вылизывал свои уши, что-то бурча на кошачьем. Либо то, что они слишком маленькие, либо то, что язык с трудом достает. Впрочем, я в этом мало что понимаю!

Так, планы меняются! Нужно продумать в чем я пойду, кроме плохого настроения? И чем буду маскировать фингал? Я была похожа на собачку с пятнышком на глазу. Я видела такую в мире людей.

— Мама, обещаю, я справлюсь! — обняли меня еще крепче.

А я думала о том, что если мой сын победит, а тут я явлюсь такая прекрасная… Почему бы и нет? Если честно, то я уже много раз прокручивала в голове этот момент…

Ну все! Пиши пропало! Такой долгий путь, такой риск… И все напрасно!

— Мам, — послышался голос. А меня погладили по голове рукой. — Я справлюсь! Поверь мне…

— Конечно, верю! — улыбнулась я, прижав малыша к себе.

«Если что, я попробую подсказать!» — заметила я самой себе. Поэтому мне нужно быть рядом! Но так, чтобы меня не узнали.

Я достала старое черное платье на четыре размера больше. Эдакий мешок для очень старой девы.

— Можно, другое? — взмолился сын, не зная о похождениях мамы.

— Маме нужно одеться так, чтобы ее не узнали, — пояснила я, вытряхивая моль. Пока что я бросила его на пол, роясь в чемоданах в поисках самых страшных туфлей. Один туфель был найден сразу. За вторым пришлось рыть в глубину.

На остатки дивана упала вуалька.

— Если что у нас кто-то умер! — пояснила я, в надежде найти свою косметику.

— А кто умер? — ужаснулся ребенок.

— Надежда, — вздохнула я, гремя пузырьками и кисточками. Подойдя к зеркалу я стала рисовать себе волшебное лицо. Присыпав цветной тающей пудрой волосы, я посмотрела на результат. Часы тикали, я умывалась и пробовала снова. Время подходило к полночи.

— Дедушку берем? — послышался голос за стенкой.

— Нет, пусть лежит! — брякнула бабка. — Что значит — «нет»? Всю жизнь лежал, а после смерти решил пройтись? Ну-ка, поправьте мне воротник!

Я достала красивый костюмчик из бархата, который купила сыну. Огромный бант с черной брошью выглядел очень аристократично.

— Держите ребенка! — слышались приготовления за стенкой. — Смотри, ты должен просто молчать. Стой и молчи! Мы превратили тебя в бабушку.

— Ой, а что это у бабушки такое возле пупка? — послышался удивленный голос.

— Так, быстро оденьте бабушку! — командовал женский голос. — Куда руками лезешь! Вот платье! Ты же хочешь быть принцем? Придется побыть бабушкой!

— Фу! Бабушкино платье пахнет луком и трупом! — послышался капризный голос. — Я его не надену!

Я нарисовала себе жирную мушку, поставив точку в макияже! Я потянулась за платьем, а на нем лежал Тыкдык.

— Так, давай сюда! — потребовала я, пока моя гадость расправляла черный траурный бант.

Тыкдык встал и…

— А вот это ты зря! — смотрела я на струю, льющуюся как из брандспойта!

Запах был такой, хоть мертвых воскрешай. От меня разило на несколько метров, отпугивая личную жизнь.

— Хотя, — заметила я, глядя в шесть глаз. — Пойдет!

Я натянула на себя безразмерное платье, а потом стащила подушку и засунула в район попы. Следующая подушка легла на живот, добавляя меня еще десять килограмм. Еще одна подушка спряталась в районе груди. На голову примостилась огромная шляпа с полями.

— Если что, духи называются «Паролина Нихеррера», — потрясла я потрясающим бюстом.

— Мам, пора! — послышался голосок сына. Часы уже показывали без десяти минут полночь! Я достала кружевной платок, сжав его в руках.

Мы вышли, а я поправила подушки. Выглядела я как вполне солидная демонесса средних лет и магических способностей.

В зале было полным-полно народа! На нас даже не обратили внимая!

— Я справлюсь, — послышался голосок сына. Он сжал мою руку.

— Ну и что, что туфли жмут! — громко отчитывала я, но не без гордости. — Не жмут! Я их на покойнике растягивала!

Музыка играла, столы ломились от еды. Семейство во главе с красной от слез истерики бабкой ковыляло и тащило гроб с дедушкой. Дедушка выглядел неплохо, как для покойного. Бабушка топала ногой и ныла. Но ее крепко держала за руку мама. Накрашенная со всей стервозностью, он посмотрела на меня, но промолчала. Глава семейства в черном камзоле с золотыми часами стоял, вытянувшись по струнке.

— Итак, — произнес его величество. Перед ним все расступились. — Для начала я хочу сказать спасибо за таких талантливых детей. Они действительно поразили меня своим талантом.

Бедный ректор тащил трон магией. Трон приземлился в центре зала, а его величество уселось на него, закинув нога на ногу. Все стояли и улыбались.

— Я понимаю, насколько это нервно и тревожно, когда не знаешь, что за испытание ждет. Поэтому я решил подождать немного. Испытание я проведу в самом конце бала. И тут же объявлю … наследника, — заметило его величество.

От меня шарахнулись.

— У тебя что? Кто-то умер? — спросили меня соседи.

— Да, совесть… Только вчера зарыла. Она была такой молодой, — всхлипнула я, утирая фальшивые слезы под вуалью. — Такая безвременная кончина. Невосполнимая потеря…

— Злорадствую. Ты же раньше по — другому выглядела? — спросила меня красавица демонесса, крепко вцепившись в «бабушку, которая хочет писять!»

— А, у меня просто зелье красоты закончилось! — пожала я плечами.

— Злорадствую, — заметила чья-то мамочка, проплывая в роскошном алом платье. — Кого похоронила?

— Мужа удар хватил, — скорбно выдохнула я. — Табуреткой по голове. Так внезапно! Он был таким молодым… Надо было сразу заметить, что он не всю зарплату домой несет…

— Злорадствую, — похлопали меня по плечу. — Кто помер?

— Сто лет… Сто лет мы были вместе, неразлучны… — притворно всхлипнула я. — Сто лет вместе… Я каждый день думала о нем… Я жила ради него! Сколько всего я для него сделала! А теперь его не стало… Такая пустота в душе…

— Муж? — спросили у меня.

— Кредит, — ответила я, вздыхая.

— Ты поправилась, однако! — заметил язвительный голос чьей-то мамочки, которая проплывала, светя развратным платьем. Среди разрезов платья обнаружено не было.

— Съела одно пирожное, — покачала головой я. — Все одно… И вон как раскозявило!

Я смотрела на его величество. Он сидел и внимательно смотрел на гостей. Ему улыбались развратными улыбками и алыми помадами. Тень несколько раз пробежала по залу, заглядывая в лица. Я посмотрела на тень, а та шарахнулась. И поскользила дальше по стенам и столам.

Ищет…

— Сынок, — спросила я на всякий случай. — Ты видишь тень на стене?

— Нет, — удивился сын, прищуриваясь. — Какая тень?

— Нет, нет, просто показалось! — ответила я, видя, как на всю стену распласталась жуткая тень. Ее невозможно не заметить! Значит, ее вижу только я. Интересно, почему?

И тут мне захотелось в туалет. Я вышла и увидела огромную очередь.

— Сто душ вход! Все остальные туалеты перекрыты, — вздохнул ректор, стоя возле туалета. — Сто душ за одного! Семейная скидка!

— Это грабеж! — возмущались родители, переглядываясь.

— Это не грабеж, — вздохнул ректор, держа на шее рулон с бумагой. — Все деньги пойдут на создание моей статуи в золоте! Академии она просто необходима! Мы поставим ее во дворе Академии!

— А по малой? — послышался женский голос.

— Столько же! — заметил ректор.

— Хорошо, — протянули ректору души. — Бумагу!

— А бумага в стоимость не входит! Бумага тысяча душ! — послышался ответ.

Очередь рассосалась. А я зашла за угол, в надежде найти туалет. Вскрыла магическую печать на старом туалете и преспокойненько зашла.

— Прямо, как дети! — вздохнула я, экономя семейный бюджет. Одернув подушки, я сделала свои дела. Поправив свои «прелести», я вышла и закрыла туалет на печать.

Когда я возвращалась в зал, я услышала голоса. Они были тихие и знакомые.

— Не вздумай победить, слышишь, — послышался голос ректора. Я выглянула и увидела, как он стоит перед малышом.

— Мой пусик-гадюсик, это еще почему? — спросил голос. — Я буду особо приближенной к королевской семье! Это намного лучше, чем быть секретаршей!

— Я слышал, что задумал его величество. Ему нужен не наследник… Он просто убьет несчастного ребенка из-за какого-то пророчества, — послышался голос ректора. — А поскольку под зельем ты, то…

— Неужели? — удивился женский голос. — Ладно… Не хотела тебе говорить, но спасибо… — Информация проверенная? Готов поклясться?

— Готов, — произнес ректор, а в воздух взметнулось адское пламя. Глаза «ребенка» расширились. — С этого момента каждое мое слово — правда. Кто-то предсказал Его Величеству, что в этом году, среди первокурсников Академии будет тот, кто его убьет. Равный по силе… Он спрашивал у оракула. Просил указать. Но оракул путался. Но одно он знал четко! Среди детей наш будущий король. Победивший короля сам становится королем!

— Что конкретно сказал оракул? — прошептал женский голос.

— Оракул сказал, что один из учеников первого курса Академии Зла поставит его на колени. Для короля это означает только то, что он окажется слабее. А если он слабее, то не сможет удержать престол.

— Не может быть, — прошептал «ребенок». — Мой пусик-гадюсик! Ты меня просто поражаешь! Почему он не убьет всех первокурсников?

— Для демона нет ничего ценнее ребенка. Ты же сама знаешь. У демонов не так часто выживают дети. Поэтому за них готовы все отдать. А тут столько смертей. Он на такое не пойдет! — серьезно произнес ректор. — Даже он на такое не пойдет! Он хочет вычислить ребенка сейчас. А не дожидаться, пока он вырастет и приумножит силу!

— Вот это новости, — задумчиво прошептала любовница.

— Клянись, что никому не скажешь, — послышался голос ректора. Они понизили голос до с трудом разборчивого шепота. И снова адское пламя окружило их и угасло.

Их гулкие шаги раздавались в коридоре.

— Кто курил в туалете?! — послышался голос ректора. Он взял за ухо «ребенка». — Талант растет! Ну все, малыш, беги к маме с папой!

Я стояла ни жива, ни мертва. И медленно сползала по стенке. Клятва демона — это не шутки. Клятва адским пламенем — это самое страшное подтверждение слов. Демон может поплатиться жизнью, если его слова окажутся ложью.

Значит, это правда… И если мой ребенок победит, то умрет!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Испытание на порочность!

Это ж надо! Все испытания проводились, чтобы вычислить магический потенциал каждого.

С этой мыслью я бежала в сторону зала! Нужно предупредить сына, чтобы он даже не думал стараться! А то мало ли!

Я вспомнила, как в детстве, еще лежа в колыбельке, он шевелил предметы во всем доме.

Влетев в зал, я поняла, что опоздала! «Дети» и мой сын стояли в огненном кругу.

— Скажи мне, кто для тебя самый дорогой? — послышался мягкий голос.

— Мама и папа, — послышался голос ученика.

— А у тебя? — Его величество мягко улыбался, глядя на моего сына. Тот стоял в своем черном бархатном костюмчике и старался держаться ровно.

— Мама и Тыкдык, — ответил сын, вздохнув.

Я хотела крикнуть, но раздумала. Пробираясь сквозь толпу, я пыталась подобраться к пламени. «Он не сможет тягаться со взрослыми, опытными демонами!» — утешала я себе.

— Замечательно, — послышался голос его величества. — А теперь закройте глазки. И не подсматривайте!

Внезапно я увидела, как стали падать родители. Один за другим.

— А меня недолюбливают, значит? — проскрипел дед из гроба. Я почувствовала дурман, от которого закружилась голова. На секунду, я закрыла глаза, а когда открыла увидела прутья клетки. В голове все смешалось. Мои руки легли на прутья.

Рядом в клетке сидел Тыкдык! Он свернулся, словно в коробочке. По периметру висели другие клетки, в которых приходили в сознание родители.

Напротив двух клеток стояли дети.

— Вы можете спасти только одного, — послышался голос его величества. — Выбирайте! Как только вы дотронетесь до одной клетки заклинанием или хвостом, эта клетка откроется, а вторая сгорит. Я пыталась крикнуть, но голоса не было. Тыкдык открыл рот, но знакомого «Ми!» не послышалось.

— Я сделал так, чтобы они временно не смогли говорить. И помогать вам заклинаниями. Не могли открыть клетки изнутри, — послышался голос.

Тень его величества нависала над ним. А трон полыхал адским пламенем. Я сощурилась, понимая, что это — чудовище. Страшное, опасное чудовище…

— Мама, — прошептал мой сын, с ужасом глядя на клетки. — Тыкдык…

Другие стояли на месте, опешив от таких перспектив.

Я смотрела на то, как мой ребенок стоит со слезами на глазах. Ничего, дайте мне только выбраться! Мой малыш стоял, закрыв глаза. Он почему-то сжимал кулаки. Его руки тряслись. Ничего не происходило!

— Время на исходе! — послышался спокойный голос его величества. — Выбирайте.

Кто-то метался между клетками, а мой стоял, опустив голову. И тут я увидела как его тень шевельнулась. Из маленькой, детской, она стала разворачиваться. Тень становилась все больше и больше. Она сутулилась, рассматривая руки со страшными когтями.

Мой малыш стоял, не глядя. Со стороны казалось, что он плачет. Как вдруг он поднял голову и решительно шагнул к моей клетке. Дрожащей рукой он прикоснулся к моей клетке, поднимая на меня глаза. В тот момент, когда рассыпалась в прах моя клетка, рассыпалась клетка с Тыкдыком по одному прикосновению тени.

Мой сын бросился ко мне, обнял, а рядом его тень гладила Тыкдыка.

Адское пламя потухло. Клетки исчезли. И воцарилась тишина.

— Я нашел то, что искал. И даже больше. Вашим родителям ничего не угрожало. А теперь все вон! — послышался голос Его Величества. — Быстро вон из зала!

Толпа хлынула из зала, словно по команде. В зале остались только мы вчетвером.

Значит, так, да? Ну ничего! Я тоже кое-что припасла на случай, если придется отбиваться от очень наглых поклонников нашего успеха!

— Ты не тронешь моего сына, — скрипнула зубами я, сжимая в руках пузырек. Сердце учащенно билось, а рука дрожала. Может, я и не самый сильный демон. Но я — мать! И я не позволю!

Его величество выставил руку вперед, а я почувствовала, как оседаю на пол.

Последнее, что я видела, это как Его Величество падает на колени перед моим мальчиком. А потом встревоженные глаза сына, который смотрел на меня очень странно.

Я тянула руку, чтобы сотворить хоть что-то, но меня просто выключало.

Очнулась я от того, что по мне что-то елозит! Большое, шершавое, как наждачка и слюнявое! Что-то дыхнуло на меня такой жуткой вонью, что я мигом открыла глаза и пришла в себя.

— Что?! — дернулась я, глядя на пустой зал вокруг себя. На мне лапами стоял Тыкдык, вылизывая мне лицо.

Кто бы мог подумать, что запах из его рта приведет меня в чувство!

Рядом со мной лежал приказ: «Этим приказом ты имеешь право явиться во дворец и просить абсолютно все, что хочешь! Я дам тебе все, о чем ты попросишь. Кроме ребенка!» На приказе стояла королевская кровавая печать.

Я скомкала бумагу, сжимая ее в руке.

Вскочив на ноги, я бросилась к окну. Недалеко от Академии стояла черная карета с королевским гербом. А к ней шли двое. Мой сын упирался. Но его почти несли к карете.

Скинув шляпу и вуаль, я растерла макияж по лицу, но он был суперстойким. Даже пальцы не испачкала. Придется, ждать, когда заклинание спадет. А это неделя — не меньше!

Выбросив подушки из-под платья, я щелкнула пальцами. Платье превратилось в плащ с капюшоном. Теперь понимаете, почему я его до сих пор не выбросила? Платье — оборотень для черных делишек на дороге не валяется. А вместо длинной юбки на мне оказался знакомый корсет и черные штаны. Все это смягчало заклинания. Да, у мамы была бурная молодость!

Ударив каблуками, я почувствовала, как они превращаются в привычные шпильки.

— Думаешь, я просто так отдам тебе своего ребенка? — прошипела я, наскоро погладив Тыкдыка, который играл со скатертью. — Ты ошибаешься!

Я прыгнула на окно, накрыв лицо капюшоном, и выбила шпилькой стекло. Второй этаж? Ерунда! Я сбегала с уроков и с третьего этажа!

Приземлившись на ноги, я покачнулась, видя, что мой сын возле кареты тянет его величество обратно. Но тот держит его за руку.

— Мама! — крикнул мой мальчик. — Там мама! Мы маму забыли!

Мама уже идет! Мама тише летучей мыши, быстрее хищной птицы. Я была уже на расстоянии нескольких шагов, прячась за кустами.

— Она не твоя мать, — послышался хриплый голос. — Ты мой сын. Но эта женщина — не твоя мать.

— Сначала роди сам! — хрипло крикнула я, метнувшись к ребенку. Тень его Величества пыталась схватить мою тень, но я заметила ее раньше и ловко увернулась. Тень снова попыталась меня схватить, но я отогнулась в сторону, тяжело дыша. Главное, чтобы моя тень не попадалась его тени! А вот как я это сделаю — отдельный вопрос!

Я прыгала, пригибалась, внимательно следя за своей тенью.

— Я готов дать тебе все, что ты захочешь, — послышался хриплый голос. — Золото, дворцы, кареты… Все, что ты попросишь. Кроме одного. Сына я тебе не отдам. Я не хочу травмировать моего ребенка. Он считал тебя своей матерью.

— Вот! — хрипло выкрикнула я.

И швырнула в лицо его величеству подписанный его кровью приказ.

— Подавись своим «все что хочешь!» Я хочу своего сына обратно! И точка! — мой голос сорвался в жуткий хрип.

— Своего сына? — произнес Его Величество, прижимая к себе рвущегося ко мне сына. — Увы, это не твой ребенок. Я думаю, ты заслужила правду. У меня была супруга. Я не представлял ее народу. Не принято это делать, пока не рождается наследник. Все дети у нас рождались и умирали. Ни один не дожил до года. Никто не мог понять почему. И вот у нас родился последний ребенок. Его мать умерла сразу после родов. Только перед самой смертью, она призналась, что каждый поцелуй приносил ей невыносимое страдание. Но она терпела, мечтая оставаться королевой. Ради власти, богатства и так далее… Она готова была отдать жизнь ради положения, которое занимала. Беременность медленно убивала ее, но она молчала, надеясь, что все обойдется. И тогда я представлю ее народу вместе с нашим сыном.

— Это мой сын! — прошипела я, следя за чужой тенью. — Пошел ты в то место, которым я его рожала!

— Ты не дослушала, — спокойно продолжало его величество. — А потом так случилось, что во время моего отсутствия за ребенком не уследили. Его похитили. Стража бросилась в погоню. Они догнали похитителя, но ребенка у него не было. Только покрывало в руках. Перед смертью он признался, что отдал ребенка первой встречной, вложив в нее заранее подготовленные ложные воспоминания. Все должно было выглядеть максимально правдоподобно!

— Впервые слышу о такой магии! — прохрипела я, сжимая кулаки.

— Это очень древняя магия. Такое заклинание требует тщательной подготовки и невероятных магических сил. Ложные воспоминания заключаются в перстень или медальон. Но чаще в кольцо. Достаточно на секунду прикоснуться к демону, прошептать тайное слово. И он будет помнить то, что тебе нужно, — терпеливо пояснили мне.

— Мой сын родился в мире людей, — спорила я хриплым от гнева голосом.

— Тебе сказали так думать. Иначе, как объяснить, что вчера у тебя не было ребенка. А сегодня появился? В мире людей время течет быстрее. Во много раз. Здесь день, там год. Ничего удивительного.

— Нет, — прошептала я, не веря. — Я не верю!

— Хорошо, я скажу тебе, что вложили в твою голову. Что-то про мужа-человека, с которым ты заключила контракт. А он якобы влюбился. И в день, когда ты должна была забрать его душу, он решил шантажировать тебя ребенком. Ты его убила, забрала ребенка и вернулась в ад! — преспокойно произнесло его величество. — Все сходится, не так ли?

— Я… — застыла я, словно меня насквозь прошибло молнией. — Не верю!

— Заговорщики хотели шантажировать меня принцем, спрятав его в надежном месте. Мы прочесывали все дома. Искали младенцев. Пытались найти по всплеску силы. Но все тщетно. Такой мощный источник силы должен был откликнуться. Но его не было. Ни на одном круге Ада. Ни среди людей.

Я вспомнила, как принесла домой сына, после того, как мы вернулись в Ад. Малышу было плохо. Сначала я думала, что это смена климата. Но к полуночи ему стало хуже. Я бы обратилась к врачу, но у меня не было душ. Поэтому, вооружившись книгами, я стала искать причину. И нашла. Маленькое тельце не справлялось с внутренней силой. Слишком маленький он был для такой силы.

Я смотрела на свою руку, которая когда-то спасла жизнь моей маленькой гадости.

Тогда, положив руку на малыша, я стала высасывать из него магию. На свой страх и риск. Потихоньку. Капелька за капелькой. И ему стало легче. Жар спал. И мой малыш смог уснуть… Зато, как мне было плохо потом — это отдельная тема. Помню, как меня знобило, трусило, корежило на полу, а к утру я почувствовала облегчение и смогла подползти к колыбельке. Мой сынок спал безмятежным сном.

Я молчала, глядя на них. Когда они стояли рядом, я видела сходство. Тот же нос, те же волосы. Только у одного они длинные, у второго — короткие. Даже разрез глаз похож.

— Не верю, — прошептала я, глядя на свою трясущуюся руку.

— Хорошо, — произнесло его величество, а на его руке сверкнул перстень. Он прикоснулся ко мне и что-то прошептал. — Я возвращаю тебе твои настоящие воспоминания.

Сознание куда-то поплыло, а я вспомнила, как шла после того, как шла с неудачного собеседования. Позади послышался странный звук, на который я обернулась. Я сначала не поняла. Мимо меня пронесся мужчина в плаще. Он сунул мне что-то в руки, а я хотела инстинктивно бросить! Мало ли! Как вдруг он прикоснулся ко мне и…

— Ну теперь-то ты вспомнила? — послышался мягкий, но настойчивый голос.

— Значит, это не мой сын… Тот, кого я считала своим ребенком… Тот, возле чьей колыбели я сидела бессонные ночи… Тот, кого я водила по полу, пытаясь научить не наступать на свой хвостик… Тот, кому я пела колыбельные… Носила на руках, показывая все… Тот, чьи ножки топали по моему дому… Тот, который заставил меня плакать, впервые назвав меня мамой… Тот, с кем вместе я болела, когда у нас росли рожки… Мое золото… Мой смысл жизни… Мое самое главное сокровище… Тот, за кого я готова убивать… — мой голос сорвался. — Не мой ребенок?

— Моя маленькая гадость, которая гладила меня ладошкой по спине, когда у меня ничего не получалось… Моя маленькая гадость, которая приносила домой котика… Моя кроха, чью ручку я держала в своей, чувствуя себя невероятно сильной… Мой малыш, ради которого я отказалась от всего, чтобы услышать с порога «мама»… Мой маленький, ради которого я работала на трех работах, чтобы купить ему сладости и гадости… И не было для меня лучшей награды, чем видеть, как мне протягивают половинку шоколадки…

По моим щекам текли слезы, стирая макияж. Макияж был не рассчитан на слезы, ведь демоны, как известно, не плачут.

— Моя частичка сердца, — прошептала я, глотая слезы и падая на колени.

— Мама, это правда? — послышался голос сына. Я задернула капюшон. Никто не должен видеть слез демона! Никто! — Правда, что это не ты меня родила?

— Я… Я родила тебя… сердцем, — прошептала я, стараясь плакать беззвучно.

— Ты сейчас успокоишься, — послышался властный голос. А я видела тень, которая утешала мою тень в капюшоне. — Завтра ты придешь во дворец. Ночью ты решишь, что стоит твоих бессонных ночей, твоих слез, твоей боли… Тебя пропустят. Ты скажешь мне. И получишь… Все, что пожелаешь. Можешь писать список…

— Засунь себе его в то место, которое елозит по трону! — выкрикнула я. — Это мой ребенок! Мой…

— Подумай, что ты сможешь дать ему. А что смогу ему дать я, — медленно произнес голос. — Ты же хотела, чтобы твой сын стал принцем. Все получилось так, как ты хотела…

— Мы искали везде! — послышался запыхавшийся голос ректора. Он бежал по аллее и орал издалека.

— Ищите лучше! — произнес его величество, пока его тень пыталась утешить меня, гладя по голове. — Еще раз ищите!

Он что? Корону запасную потерял?

— Да мы уже… Ладно! — крикнул ректор, возвращаясь в Академию. — Проверить все!

Я видела слезы, стоящие в глазах моего малыша. Его губы дрожали.

— Хорошо, — послышался голос его величества. — Выбирай… Выбирай: или мама, или папа…

Мой малыш застыл между нами. Он смотрел на роскошную карету, шестерку черных лошадей, потом на меня…

— Мама! — крикнул мой малыш и бросился ко мне. — Мамочка… Моя мамочка…

Я рыдала в три ручья, стоя на одном колене. Капюшон слетел с меня, а я вжала лиц в плечо сына.

— Мамочка, — шептал он, гладя своей маленькой ручкой по моим волосам. — Не плачь… Когда мама плачет, мне тоже хочется плакать… А еще мама становится некрасивой… Поэтому…

Детская рука стирала с моих щек слезы.

— Нет нигде! — кричал ректор, снова спеша к нам. — Все обыскали! Буквально каждый закоулок! Нет даже следов магического перемещения! Как сквозь землю!

— Не можете вы, найду я, — послышался спокойный голос. Тень опустила голову, сжимая кулаки.

— А почему вы не можете познакомится и… и… — запнулось мое сокровище, которое я прижимала с себе до исступления. — Ну… У меня очень красивая мама! А если наденет свое любимое платье, то она как принцесса!

— Увы, — покачал головой Его Величество, глядя на Академию и едва заметно улыбнувшись. — Призрак…

— Спасибо, — прошептала я, отрывая лицо от моего малыша. — Спасибо…

— Не за… — развернулось его величество, собираясь шагнуть в карету, как вдруг замер. Он медленно разворачивался в мою сторону и склонял голову на бок.

— Здравствуйте, — шмыгнула я носом, крепко держа своего ребенка. — Извините, что мало…

— Не нашли! — кричал ректор, снова несясь по аллее. — Но поиски продолжаются!

— А я нашел, — послышался голос. Глаза сощурились, глядя на меня.

— Сынок, у меня сильно потек макияж? — спросила я, не сводя взгляда с его величества.

— Ага, — вздохнул ребенок, обхватив меня маленькими ручками. — Сильно! Почти весь! И даже синяк виден!

— В карету живо. Все! — послышался голос его величества. Он смотрел на нас. А мы обнимали друг друга. — Так вот оно что… Синяк…

Я посмотрела на тени, которые ложились на траву. Я видела свою тень, которую обнимают сразу две страшные тени.

— Я сказал. В карету, — послышался голос. — Сейчас его высочество возьмет маму за руку и отведет в карету. А ее… будущее величество расскажет, откуда у нее синяк… И будет мне рассказывать, как убегало от меня ночью…

— Я, наверное, пойду отсюда, — пожала я плечами, беря на руки ребенка.

Через мгновенье мы сидели в роскошной карете. Карета тронулась, как вдруг послышался пронзительный крик моего сына. Он встал на колени и стал смотреть в заднее окно.

— Тыкдыка забыли!!! — кричал он. — Тыкдыка!!! Он бежит за нами!

— Остановить карету, — произнесло его величество. — Пусть залезает!

Карета сразу потяжелела. А на меня уселась огромная задница.

— Фу! — скривились мы, когда поднялся рыбий хвост.

— Терпи, это ребенок. Обычная ситуация, — заметила я ядовито. — Так что ты говорил, про… про… компенсацию за воспитание? Да ты обанкротишься… Придется продать дворец и разорить казну.

— Ты слишком плохого мнения о моем благосостоянии, — улыбнулись мне, не сводя с меня глаз. — Я вот жду, когда мы приедем во дворец… Очень жду…

Ндя-я-я…

Ничего не подозревающий ректор пожал плечами и выдохнул с облегчением. И тут он увидел бумажку, лежащую в траве. Он развернул ее, и его брови полезли наверх.

— Тут будет корпус! Там будет еще один! Ремонт! Ремонт во всей Академии Зла!

ЭПИЛОГ

— Тебе точно не больно… — послышался голос, а по моей щеке скользнула рука. — Точно? Если больно, то так и скажи…

— Нет, — прошептала я, стоя в роскошном платье.

— А так, — послышался голос за спиной. Рука скользнула по корсету. Я стояла перед роскошным зеркалом, видя, как меня обнимает рука, а к щеке прикасаются шепчущие губы.

— Точно не больно? — спросил страстный голос.

Так, что он спросил? А то я что-то прослушала… Еще бы! Тут прослушаешь!

— А так? — почувствовала я поцелуй на шее, а рука рванула шнурок корсета.

— Нет, — покачала я головой, слегка краснея и переводя взгляд на стынущий на обнаженном плече поцелуй.

— И так тоже не больно, — прошептала я, целуя его губы и расправляя его волосы. Отклонившись назад, я принимала поцелуи.

Я вот тут подумываю, как сказать, что нужно съездить по одному адресу и забрать очень толстых котиков… В количестве примерно десять штук… Возможно, их уже больше. Я знаю этих котиков! Отвернешься, а их уже больше! Ладно, завтра кого-нибудь пошлю. Королева я или как? Никак не могу привыкнуть!

— Почему ты тогда убежала? — послышался голос, пока по моему телу скользили его руки.

— Потому что у тебя под диваном сидел Тыкдык, а в комнате был заперт ребенок, — произнесла я, отвечая на короткий поцелуй. — Выбирая между самым лучшим мужчиной и ребенком, я выбираю ребенка…

— Значит так, да? — послышался шепот, а в меня впились страстным поцелуем, чтобы тут же пожалеть нежным прикосновением губ. — И откуда ты знала, что ты мне нравишься?

— Наверное, потому что вижу твою тень, — ответила я. — Я думала над этим. Скорее всего, когда малыш умирал, я забрала часть каких-то способностей. По-другому я не могу это объяснить…

— Значит, ты всегда видела мою тень, — послышался голос, меня обнимали. Я смотрела на нас в зеркале. Синяк почти прошел.

— Так все-таки, кто его поставил? — послышался голос, когда я сладко вздохнула, крутясь в постели и потягиваясь. Я в тысячный раз пересказала всю историю с Тыкдыком.

— Почему я тебе не верю? — послышался голос, когда я зевнула, проводя кисточкой хвоста по груди мужа.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное, потому что ты никогда не спал с ним в одной постели!

— И как часто я имел дело с тобой, а не с ним? — послышался еще один каверзный вопрос.

— Почти всегда. Только в самом начале и в самом конце был настоящий мальчик, — ответила я, сладко улыбаясь и укладываясь спать.

Сын уже спал. Я проверяла.

Мы уже почти уснули, как вдруг скрипнула дверь. Я сонно подняла голову. На кровать карабкалась огромная туша, топчась по нам.

— Кхе! — выдала я, пытаясь предупредить об опасности мужа. Но не успела. Тыкдык уселся на задницу и выставил ногу, словно каратист, чтобы почистить себе уши.

— Ай! — послышался тихое.

— Показывай, — усмехнулась я, глядя на руку мужа, прикрывающую глаз. На пару минут у него проявился синяк, как вдруг сам стал рассасываться.

— Еще вопросы есть? — спросила я, слыша «лизь, лизь». — Это называется «вечерний лизь»! Сейчас он будет показывать тебе свою попу, чтобы ты убедился, что попа чистая. И только потом он уляжется…

— Мам, пап, — послышался топот. — Вы Тыкдыка не видели?

— Мы его чувствовали, — простонала я, видя, как тень хватает Тыкдыка и передает другой тени. Та берет его и гладит. А потом сын закрыл дверь за ним, за чудовищем и тенью.

Утром нас разбудил голосок.

— Мам, пап, — скрипнула дверь. — У меня две новости… Перевез сюда всех наших котиков! А вторая… Не знаю, как вам сказать? Тыкдык — девочка!

— С чего ты взял? — спросила я, вставая с королевской кровати. Мы спешили в соседнюю комнату. На коврике лежал Тыкдык, а ему в живот уткнулись такие же маленькие Тыкдыки. Они пищали и отталкивались рыбьими хвостами. На Тыкдыке пушистой горкой спали котики.

— Так что вы там однажды говорили по поводу компенсации нервов? — спросила я, глядя на мужа. Тот не поменялся в лице. Зато его тень упала, словно подстреленная. — Ну-ну! С этого места поподробней!

Конец

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/akademiya-zla-ili-syn-dlya-kozla-b358974

Content

Кристина Юраш
Академия Зла, или Сын для козла

ПРОЛОГ Начало мучебного года

ГЛАВА ПЕРВАЯ Демоняшка

ГЛАВА ВТОРАЯ Меняю проигрыватель на выигрывать

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Маму сдавали в багаж!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ А поезд чух-чух-чух!

ГЛАВА ПЯТАЯ «Радители» от слова «радость»

ГЛАВА ШЕСТАЯ Грызуны гранита науки

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Мама в Академии — к беде!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Домашнее задолбание

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Мама идет на урок!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Мама сейчас кому-то сдаст на шторы!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Маме очень стыдно!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Мама мучит уроки

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ А мамой украшают кабинет

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Попомощница!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Неспортивная мама

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Три испытания Его Величества

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Тыкдык

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Тыкдык решил сделать ночной тыкдык!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Ты, я и неведанная фигня

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ С-сущий монстр!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Не без десяти мне тут!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Испытание на порочность!

ЭПИЛОГ