Кристина Юраш

Ну, возьми меня!

Возьмите меня!

Вам что? Сложно?

Вы же ректор!

Пролог

Молодой красавец ректор высунул голову в дверную щель. И опасливо осмотрел жуткий коридор самой мрачной академии темных искусств всех времен и народов.

Дверь ректорского кабинета Академии темных сил осторожно открылась.

— Вроде бы никого, — выдохнул он с облегчением. — Но я знаю, что ты где-то здесь…

Он бросил резкий подозрительный взгляд на статую древнего темного мага.

Но мрачный коридор не подавал признаков жизни.

В нем было тихо, спокойно и даже по-своему уютно.

Где-то на сквозняке шелестел гобелен. Мрачные зеленые огни освещали черные стены.

Глаз ректора дернулся. «Возьмите меня!» — пронеслось в памяти. И ректор померял себе заклинанием давление.

Такого он за собой раньше не наблюдал. Один из величайших темных магов почувствовал неприятные мурашки, топающие стадом у него по спине.

Сколько лет уже существует Академия. Но такого не было!

Нет, он вовсе не боится! Ну не может боятся один из самых могущественных темных чародеев, находясь в собственной Академии!

— Неужели нет? — с некоторым облегчением выдал ректор. Его взгляд стал еще более подозрительным. И упал на пару черных горгулий в конце коридора.

Зловещий коридор, оформленный в самом зловещем стиле, казался пустым.

Но ректора знал. Это впечатление может быть обманчиво.

Он бесшумно вышел из кабинета. И так же бесшумно прикрыл роскошную черную дверь, обильно украшенную черепами и прочим оптимизмом.

— Кхе-кхе! — ректор тут же вернул своему лицу надменное и жесткое выражение, присущее всем темным магам.

Он расправил красивые плечи. Потом отряхнул несуществующую соринку с черного дорогого одеяния — ничто не должно бросать белое пятно на безупречно — черную репутацию. И снова стал тем ректором, которого знают и боятся до судорог студенты и преподаватели.

Ректор уверенным шагом направился по коридору. «Возьмите меня!» — чудилось ему в каждом темном углу. «Ну возьмите! Я уже опытная!» — мерещился ему голос. И ректор ускорил шаг.

За ним шелестел черный плащ — одна из самых известных ректорских регалий. Серебряный медальон на шее в виде черепа сверкал изумрудами.

Ректор тормознул у приоткрытой двери с надписью «ДеканАД».

Он открыл ее хозяйским жестом. Без стука.

Из мрачной обители бюрократии и расписаний пахло чем-то съедобным. Прямо в центре стоял огромный черный котел, вокруг которого собрались ведьмы. Они обсуждали жениха одно из них. И делали ставки, сколько он протянет.

— Ой! Здравствуйте ваше темнейшество! У нас тут… эм… перерыв на шабаш, — испуганно переглянулись ведьмы. — По расписанию… С часу до двух.

Котел булькал и чадил. Стопки бумаг на столах шелестели на сквозняке. Старинный шкаф стонал под тяжестью личных дел учащихся.

— Никого не было? — надменно процедил ректор.

Он на всякий случай глянул на огромную стопку папок «Поступивших в этом году». Цепкий взгляд пробежался по старинным столам и стульям. Нет никого. Вроде…

Ведьмочки в деканАДе отрицательно замотали головами. Зелье тоже булькнуло, словно подтверждая их слова. Одна их сотрудниц с кашлем вернула зелье в кружку.

— Если кто-то будет меня спрашивать, меня нет! — бросил высокомерно ректор. — Ушел. Понятно?

— Куда? — поинтересовались ведьмы.

— На тот свет! — ответил ректор, скрипнув зубами.

Дверь закрылась. Ректор направился дальше по коридору. И внезапно остановился возле огромного окна. Бархатные черные шторы с кисточками открывали вид на славный город Тварьбург, который был ужасен в любое время года.

— Да что со мной такое? — задумчиво выдохнул ректор. — С каких это пор, я начал нервничать?

Зловещие тучи нависали над черными шпилями и крышами этого проклятого города. В этот момент город выглядел по особенному мрачно и красиво. Еще бы! Тварьбург был столицей темных искусств, черной магии и некромантии.

— Возьми меня…

Нет, ректору это не почудилось. Рядом прошуршала бархатная штора.

— Возьми меня, — послышался нежный голос совсем рядом. Ректор даже боялся поворачивать голову в сторону голоса.

Его Мрачнейшество нервно сглотнул. Он чувствовал, что скоро поседеет. Хоть ректор и планировал поседеть лет через пятьсот, как все уважающие себя маги. Но чувствовал, что сделает это прямо сейчас.

— Ну пожа-а-алуйста! Вам что? Сложно? Вы же ректор! — послышался все тот же девичий голосок.

Черная штора отодвинулась. Показалось старомодное алое платье в крупный горох. Нарядный и потрепанный бантик на шее был сколот потертой брошкой.

— Ыыыыы… — пробежали мурашки по спине ректора.

На него смотрел его персональный кошмар — милое девичье личико со вздернутым носом. Каштановые волосы были заплетены в две растрепанные косы. В них виднелась пыль. На ногах у девушки были гармошки старых чулок. Коричневые туфли со сбитыми носками слегка косолапили. Потому что были на три размера больше, чем нужно.

— Вы что? Меня избегаете? — спросила девушка, обиженно шмыгнув и пытаясь заглянуть в глаза ректору.

Тот уже открыл завод по производству зубной крошки. Пока еще свойства зубной крошки с зубов ректора были не изучены. Но наука не стояла на месте. И не ровен час, что завтра кто-нибудь изобретет новое зелье с зубной крошкой ректора, обладающая чудодейственным свойством изгонять нечисть в горошек.

— Я же сказал, — процедил ректор, пытаясь сохранить спокойствие. — Нет!

«Гори в аду, Горошек!» — мысленно добавил ректор. Но вслух ничего подобного не сказал. Он был из очень богатой и благородной семьи. Поэтому ругался нехорошими словами только по праздникам после бокала кровавого вина или в случае внезапного банкротства.

— Неужели я вам совсем не нравлюсь? — удивилось юное создание лет двадцати. — Я уже опытная! Я все умею! Только возьмите! Вы не пожалеете!

Ректор нервно сглотнул, глядя на то, как его персональный гороховый кошмар сплевывает прядь волос.

— Нет. Я больше никого не беру! — произнес ректор. Это прозвучало так, словно он импотент. И красавец — ректор решил вежливо пояснить:

— Для того, чтобы учиться в Академии темных искусств Тварьбурга, нужно иметь нечто большее, чем желание…

— Понятно, — кивнуло чудовище в горошек. Оно чихнуло и запуталось в шторе. Карниз сорвался и устремился вниз. Прямо на голову ректора.

Бум!

— Ой, извините! — послышался смущенный голос. — Я случайненько…

Перед глазами ректора от неожиданного удара по голове пронеслась вся жизнь. От начала и до возможного конца. Он увидел себя бледного в гробу. А над гробом склонился рыдающий Горошек. «Так и не взял!». «Умер, но не сдался!» — подумал ректор, цедя воздух сквозь зубы.

— Охрана! — позвал ректор, пытаясь выпутаться из шторы. Он прижал руку к голове. — Проводите юную мисс из Академии!

Охрана появилась из черного дыма. Два могучих стражника в черных доспехах вежливо взяли девушку под руки.

— Пройдемте на выход! — послышались их грубые голоса.

Ректор выдохнул, видя, как в черной дымке растворяется провинциальное платье в крупный горох.

Он направился в свой кабинет, повернул магический ключ и бросился в роскошную ванную. Вид у него был помятый. И вовсе не ректорский. Одним движением ректор поправил волосы, исцелил шишку и убрал кровавый подтек с виска. А потом направился в уборную. Он расстегнул первую пуговицу на штанах, потом потянулся за второй.

— Возьмите меня! — послышался голос. Ректор подскочил на месте. Его бесчувственное сердце испуганно забилось.

— Показалось, — успокоил себя ректор. Он расстегнул вторую пуговицу, как вдруг с диким кашлем рядом появился… Горох.

— Кхе! Грубияны! — заметил девичий голосок. Она отряхивалась и шмыгала вечно простуженным носом. — Как хорошо, что я взяла с собой зелье невидимости!

— Ты что здесь делаешь? — процедил ректор, пытаясь застегнуть пуговицы обратно и одернуть сюртук.

— Я вас поняла, — послышался обреченный голос. — Значит, слухи не врали…

Ректор даже боялся поворачиваться. Он пытался понять, как ей удалось обвести вокруг пальца опытную охрану!

— Чтобы поступить в Академию, я должна вам отдаться! — торжественно объявил девичий голос.

Рядом что-то начало шелестеть.

— И пусть вам будет стыдно! Я — приличная девушка! А вы вынуждаете меня! Сами знаете, что я не могу вернуться в Гнильтаун! Поэтому, не смотря на строгое воспитание, высокие моральные принципы, я готова отдаться вам! И это останется на вашей совести!

Ректору показалось, что ему все это снится. Что это просто дурной сон. Что это у него просто здоровье пошатнулось. Оно у него отменное, но в последнее время что-то пошатнулось!

— Охрана! — закричал ректор. Ему срочно нужно было поправить здоровье и штаны.

— Я буду страдать! Я буду мучится! И, возможно, проклинать вас всю жизнь! Потому что я мечтала, чтобы мой первый раз был по большой любви! И получается, что мой первый раз по большой любви к магии, а не к мужчине! — послышался самоотверженный голос.

Таким голосом говорят, что задержат преследователей, остановят летящую комету или собираются погибнуть в неравном бою!

Ректор опомнился и бросился к девушке, которая уже отстегивала брошку и расстегивала пуговички на груди.

— Прекратите! Я кому сказал! — возмущался ректор, пытаясь стянуть платье на девичьей груди обратно.

— Ну тогда… Возьмите меня? — в голосе послышалась надежда. — Ну, возьмите меня!

Глава первая. Кто в доме козляин?

Как только я шагнула с поезда на некачающуюся землю, мимо меня пробежал какой-то мужик. С бешеными глазами.

Он прижимал к груди женскую сумку с бантиком, ловко перепрыгивал через багаж и расталкивал людей на перроне.

За ним бежал еще один мужик. Глаза у него было еще более бешенные. Он расталкивал тех, кого еще не растолкал первый. Но уже отставал и задыхался: «Сумку отдай!»

Мне говорили, что столица помешана на моде, но чтоб настолько!

Хотя, у нас в Гнильтауне и не такое бывало. Однажды мимо моего окна пробежал сосед. С выпученными глазами. А следом другой сосед. С выпученными глазами и топором. Так что только умение кидаться ведрами спасало мою рассаду от вытаптывания.

— Ну, — выдохнула я. — Здравствуй, Тварьбург!

— Ой, ну и вырядилась, — послышался женский голос рядом. Я обернулась и увидела даму в шляпе с черными перьями. — Ни стыда, ни совести!

— Ага, ничего лишнего! — с улыбкой ответила я, поправляя единственное платье в горошек, поверх которого была накинута воробьиного цвета кофта с тремя пуговками.

Ну… Погнали!

На моей шее был хомут из одеяла. А вдруг пригодится? Мало ли? Вдруг у родственников одеял не окажется? Или они настолько гостеприимны, что зажмут одеяло для сиротки? А это домашнее, теплое из шерсти йети! Попробуй найди такое в столице!

В правой руке была корзина, прикрытая платком.

Мне уже про цены в столице понарассказывали! Вон, дядька один ездил в столицу, проголодался и решил купить себе пирожок на вокзале… Пришлось хозяйство продавать! Чистая правда! Говорили, что хозяйство его брали неохотно. Дамы от его хозяйства нос воротили. Нехозяйственные они все в этой столице! Но за три года как-то хозяйством пирожок и отработал! Мне бабка покойная рассказывала. Когда я ее из могилы подняла посоветоваться.

Подмышкой у меня был мешок с подушкой. Ну еще бы! А вдруг у родни подушек не окажется? А тут — грифоний пух! Перышко к перышку! Сама выдирала!

В левой руке я тащила потертый вечно открывающийся чемодан с бельем и книгами по черной магии. А то вдруг в библиотеке не будет?

— Ой! — дернулась я, а какой-то мужик сдернул у меня с шеи мешочек. И бросился бежать, как ошпаренный.

Странные они какие-то тут все!

Вот интересно, зачем ему мой мусор понадобился? Там же огрызки от яблок, шелуха всякая и скорлупа от яиц.

— Выбрось по дороге! — крикнула я вдогонку. А то вдруг не догадается?

Мужчины — они же недогадливые. Им прямым текстом намекать надо. Это я уже знала по горькому опыту.

Я в Гнильтауне, между прочим, восьмой красавицей числилась. Знаете, сколько женихов за мной бегало? О! А сколько от меня? А все потому, что мужики у нас, как цветы! Распустились!

Вот говоришь им, куда руки кладешь! Свои колени есть! На свои и клади! На мои-то зачем класть? Положил на свои, и самому теплее будет!

Но не понимают намеков! Совсем не понимают!

Приходится намекать прямым текстом! Ударом лопаты по голове. Жаль, половина из них намека даже после удара не поняла. Так… упокоилась. В непонятках.

И вообще, недогадливого мужика мне не надо! А не то буду, как троюродная тетка. Гадил-гадил ей муж ее всю молодость. А на старости лет взял да и бросил! Ну куда ж это годится? Недогадил жизнь, так сказать! Оттого и недогадливый.

— Девушка, может я вам помогу? — спросил меня какой-то вертлявый мужичок. — А то вон сколько на себя взвалили!

— Помоги! Буду не против! Сейчас адрес дам! В Гнильтауне. Поедешь, там тебя троюродная тетка встретит! Я ей напишу. Письмо дойдет через денек — другой. А ты на вокзале заночуешь пока что. А когда тетка придет, ты ей скажи, что от Пенни! Так она тебя быстро припашет! — ответила я. — Быстрее, а то поезд скоро тронется!

Мужик опасливо отошел. И к какой-то мадаме пристал. Я пока стояла, передыхала, мадама ему улыбается, глазки строит. И чемоданчик свой отдает. Короче, прохвост чемодан схватил. И был таков с чужим чемоданом!

— Жилье! Недорого! Клоповник пять медяков! Тараканник — шесть! Крысятник — семь! — кричал охрипший голос. — Ночуйте с комфортом! Прабабушкин ремонт! Обзывчивые соседи!

Я упорно ползла к магическим пролеткам, стоящим в один ряд. В одну из них уже грузили чьи-то чемоданы.

— Девушка! Вы приехали завоевывать столицу? О, я по глазам вижу! — подошел ко мне разодетый мужчина в цилиндре. И вежливо поклонился. — Мммм! Интуиция меня никогда не обманывала! Я сразу разглядел в вас талант! Да что там талант! Талантище! Прям так и хочется похлопать!

И почему-то смотрел на мою грудь. Вот это он дает! Не мужик, а рентген просто! Разглядел шерстяные носки, которые я в бюстгальтер положила! Места в чемодане не хватило! Я, между прочим, эти носки сама вязала. На четырех спицах.

— На мой талант у вас аплодисментов не хватит! — гордо выдохнула я. И потащила дальше свои вещи. Некогда мне тут любезности слушать!

— Постойте! — улыбался сомнительный тип, догоняя меня. — У меня есть для вас работа! Скажем так…

Он почему — то загадочно улыбался:

— Наверное, спрошу так… Вы на лошадке прыгать умеете? М?

И что-то мне бровями показывает.

— Умею, — ответила я, сплевывая шерсть одеяла. — Через забор прыгала.

— О! Отлично! — обрадовался тип, потирая руки.

— Только я тогда забыла, что позади меня телега. И она снесла и забор, и сарай, и половину дома соседей! — вздохнула я. — До сих пор стыдно!

Тип как-то помрачнел и отстал. Позади меня снова послышался его голос: «О, красавица! Вы приехали покорять столицу! Какая грация, какая осанка! Вы… дайте-ка угадаю! Танцовщица! Ну, конечно, у меня глаз наметан! Как на счет очень прибыльной работы? О, согласны? Пройдемьте!».

Меня обгоняли случайные прохожие, гремя багажом. Все куда-то спешили, торопились. Где-то слышались гудки волшебных поездов. Они то прибывали, то отправлялись.

— Дамы и господа, поезд Тварьбург — Смрадвилль отправляется с третьей платформы! — послышался женский голос.

Люди похватали вещи. И дружной толпой бросились в портал.

— Ой, не туда посмотрела! Извините! — послышался голос. — Поезд Тварьбург — Смрадвилль отправляется с девятой платформы!

Мимо меня снова пронеслась толпа с детьми и чемоданами.

— Нет, нет, все правильно! С третьей! Итак, дамы и господа, поезд Тварьбург — Смрадвилль отправляется с третьей платформы! — снова послышался женский голос на весь вокзал.

Толпа опять пронеслась мимо меня.

— Гляньте кто-нибудь, что это за цифра? Три или девять? — послышался громкий голос. — Ой! Пока мы тут разбирались, поезд уже ушел!

Я увидела очередь к магическим пролеткам. И побрела к первой попавшейся, шатаясь под тяжестью вещей. Это было что-то типа кареты. Только маленькая и без крыши.

— Садитесь! — кивнул мрачный извозчик. Двухколесная пролетка была обшарпанной и грязной.

Дорого, наверное! Но пешком — то вряд ли дойду! Эх! Придется раскошелиться!

Я полезла грузить вещи на сиденье. Извозчик прочитал заклинание и из земли появился магический конь.

— Поехали! — вздохнул извозчик, а я проводила взглядом вокзал.

Вокруг мелькали мрачные дома. Колеса то и дело попадали в грязные лужи, обливая прохожих.

— Вам куда? — спросил извозчик, повернувшись в мою сторону.

— Улица… Сейчас посмотрю! — я достала из кармана мятую бумажку, которую дала мне покойная бабушка перед тем, как я упокоила ее окончательно. — Мр… Мр…

Ветер трепал листочек в руках, а я пыталась разглядеть буквы.

— Мрачная, дом один… — прочитала я, прищуриваясь. И в ту же секунду ветер вырвал у меня из рук бумажку и унес куда-то вверх.

— Мрачная дом один? Ну ладно! — послышался голос.

Я уселась и нахохлилась. Дорого, небось! В столице все дорого!

Мой взгляд цеплял угрюмые окна и покосившиеся дома. Потом дома стали ровнее, словно выпрямились. А на первых этажах замелькали красивые магазины. В магических лавках было полным-полно народу. Кто-то рассматривал витрины. А кто-то уже выносит красивые коробки.

— Так вот ты какая! — вздохнула я. — Столица черной магии Тварьбург!

О! Не может быть! Я вижу… Академию темных искусств! Вон же она!

Я подскочила на месте. И даже встала, чтобы получше рассмотреть ее!

Огромная какая! Аж дух захватывает! Башни черные, из обсидианта! Ничего-ничего! Скоро я буду в ней учиться!

Усевшись поудобнее, я стала мечтать. Однажды я стану великой темной чародейкой. И мое имя прославится на весь мир! Да-а-а-а!

— Приехали! С вас три медяка. И за багаж столько же! — озвучил сумму извозчик и повернулся ко мне.

— Да это же ручная кладь! — отозвалась я, показывая на свои пожитки.

— Шесть медяков! — произнес извозчик. Волшебная кляча помотала головой, как настоящая.

— А ну быстро отвернулся! — засопела я, расстегивая брошку на груди. А потом зыркнула по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит, где я прячу деньги! А то знаем мы, столицу! Здесь глаз да глаз нужен!

Извозчик закатил глаза и отвернулся. Тэкс! Это носок! Это платок… Вот!

— Ну, ты там скоро? — повернулся извозчик.

Я тут же стянула платье на груди и прищурилась.

— Не подглядывай! Так! Я кому сказала! Я — девушка стеснительная, поэтому быстро глаза выколю!

Я расстегнула еще две пуговицы, осмотрелась по сторонам и достала скромный узелок.

— Девушка, а побыстрее можно? — нетерпеливо заметил извозчик, пока я развязывала его.

— Быстро только хлеб дорожает, девственности лишают да кошки рожают! — ответила я, сосредоточенно отсчитывая деньги. И пересчитывая их внимательно, перед тем, как отдать.

— Все, сочлись!

Я выбралась из пролетки вместе со своими пожитками.

— Улица Мрачная дом один, — прочитала я красивую надпись на каменной заборе. За которым прятался, но никак не мог спрятаться огромный особняк. Ничего себе дальние родственники устроились! Это раньше они были дальними. А теперь — самые ближние!

Схватив все свои вещи, я побрела к красивым воротам. Они были увиты черным ядовитым плющом.

— Эй! — крикнула я во все горло. И встала на цыпочки, чтобы проверить, не высунулся ли кто? — Открывайте!

Глава вторая. Только волей случая не последняя!

Меня огорчало, что меня никто не встретил! И даже не торопился открывать. Видимо, зазнались совсем! А может, просто спят!

— Открывайте! Я приехала! — погремела я закрытыми воротами. — Я — ваша любимая троюродновнучатая Пенни! Пенни Вайс!

Ну не могли же они умереть, узнав о моем внезапном визите?

И тут я вспомнила! Ну как же я могла забыть! Бабушка, покойная, говорила, что моя какая-то там тетя, имя которой не помнила даже бабушка, слегка глуховата! И слышит только то, что хочет слышать. Но только левым ухом.

Я встала ногами на ворота и покачалась, издавая грохот. Но никто так и не выбежал меня встречать.

— Плохо, — вздохнула я, пытаясь присесть. «Не сюда!» — похолодела попа. Я мельком глянула, что чуть не раздавила корзину с яйцами.

Время шло. Мрачные тучи собрались над Тварьбургом, обещая дождь и неприятности. От нечего делать, я залезла рукой в красивый почтовый ящик и достала оттуда свежую газету.

— Прогноз погоды. Сегодня над Тварьбургом ожидается дождь и возможно конец света. Так что берите с собой зонт! — прочитала я прогноз погоды.

Новостей в Тварьбурге было много! Не то, что у нас! У нас с новостями вообще беда. Если бы не местный зельеголик, то вообще новостей не было бы!

Не то, что здесь. «Жестокое убийство среди бела дня! — прочитала я заголовок. — Юная красавица была найдена мертвой в могиле! Родственники в шоке! Они похоронили ее пять лет назад!» Как интересно! Столько новостей!

Ладно, потом почитаю!

Я сунула газету себе в чемодан. Должна же я быть в курсе всех новостей?

Накрапывал противный дождик. Темная брусчатка стала еще темней. Капли дождя попадали за шиворот. Где-то вдалеке дымили радугой трубы. Красота!

Мне бы еще сегодня в Академию успеть поступить! Я вспомнила башни Академии, представила, как меня берут с руками и ногами! «Ой, где же ты раньше была! — причитает старенький ректор. — Нам такие талантливые студенты очень нужны!».

Я посидела под дождиком, но никто так и не открыл.

Потом я вспомнила, что тетя уже очень старенькая. И ей будет тяжеловато проделать весь этот долгий путь от двери до ворот. Поэтому решила облегчить ей задачу. Нечего тете под дождем ходить. Она, по словам бабушки, и так на свечку еле дышит!

— Уии! — перебросила я через ядовитый плющ скатку одеяла. Следом полетела подушка. И старый чемодан с остальными вещами. Корзину с яйцами я привязала веревкой к воротам, чтобы потом аккуратно втащить ее.

Уцепившись за ядовитый, мокрый от дождя черный плющ, я стала взбираться на забор.

— Вот сволочи! — обиделась я на родственников, когда поняла, что на заборе острые пики. — Ииии! — спрыгнула я вниз, чувствуя, как треснули мои панталоны.

— Не ну надо же! — обиделась я, глядя, как они висят прямо на заборе. — Ладно, пусть думают, что сушатся!

Осторожно втащив корзину, я нацепила на шею хомут одеяла и заняла руки своими багажом.

Ровная дорога вела к ступеням. Справа и слева сидели две зловещего вида горгульи с высунутыми языками.

— Да что ты будешь делать! — простонала я, затаскиваясь по ступенькам в двери.

Я сначала просто постучала. Потом, когда никто не вышел, постучала носком старого ботинка. Потом я залезла на мокрую горгулью и дотянулась до красивого большого окна.

— Открывайте, в самом деле! — прозвенела я стеклом. А заодно и посмотрела, что там и как. Но ничего не увидела. Окно было плотно занавешено шторами.

— Небось, деньги считают, — вздохнула я, снова постучав в окно. Ветер поднимал мою юбку, а я зажимала ее ногами. Руки чесались, но я не сдавалась. На всякий случай я пошарила рукой под подоконником, потом заглянула в пасть горгульям и под конец проверила над дверью. А вдруг ключ положили?

Я вспоминала, кто еще живет вместе с глуховатой тетей. Бабушка говорила про других родственников, которые приезжали один раз. И то, когда я только-только родилась!

Ну если дело так пойдет и дальше, то я не успею ни в какую Академию!

Я стала стучать в дверь носком. Потом чемоданом.

— Открывайте! — кричала я, ломясь изо всех сил. Тоже мне, родственники! Как соболезнования слать, так первые. А как открыть дверь, так последние!

Я взяла чемодан понадежней, размахнулась им как следует… Если они и сейчас не услышат, то… Я зажмурилась и…

Внезапно дверь открылась. И кто-то согнулся с диким стоном.

Мне стало очень неловко. Я совсем забыла про хорошие манеры. Оттянув юбку в разные стороны я отвесила косолапый реверанс. Бабушка говорила, что в столице любят хорошие манеры.

Пока что я видела макушку. Седые волосы. И ровный пробор. А еще я видела черный шелковый халат. Длинный такой. Дорогой, наверное.

— Здравствуйте, тетечка. Извините, что так получилось! Я не хотела, — до меня только дошло, что я чемоданом, будь он не ладен, чуть тетку на тот свет не отправила! Старенькую, между прочим!

— Ты кто такая? — процедил тихий голос, не разгибаясь.

— Я ваша любимая внучатая троюродная, — загибала пальцы я, вспоминая степень родства. — Племянница по материнской линии… Пенни Вайс! Пенелопа, если что! Помните меня? Вы меня еще голенькой на руках держали?

Тетечка подняла голову. И оказалась… дядечкой. Причем очень молодым. Несмотря на седину. Вид у дядечки был бледный, нездоровый. Что называется, аристократичный.

— Девонька! — послышался отчаянный крик с улицы. Я обернулась. За воротами стояла сгорбленная старуха. В серой шали поверх траурного платья. Она видела все происходящее сквозь черные ворота.

— Здрасте! — вежливо поздоровалась я. — Соседка? Ну будем знать!

— Что ж ты натворила! Беги, девонька! — крикнула старуха. — Беги оттуда, родненькая! Заклинаю… Беги! Пока не поздно!

— Ой, да ладно вам! — вздохнула я, глядя на бабку. — Это ж мой восьмиюродный дядюшка! Нет, ну может он и извращенец какой, я не знаю. Но родственник! А родственников, как говорится, не выбирают!

Бабка исчезла за забором.

— Вот бдительные тут соседи! Прямо как у нас! Один раз так набдели, что еще месяц носило! — улыбнулась я.

— Ну… вспомнили меня? Голенькой на руках? — подняла я брови, пытаясь напомнить, как понаехали родственники со всех концов, когда я только родилась.

На лице мужчины было явное непонимание.

— Голенькой… — крутила я рукой, пытаясь стимулировать процесс воспоминаний. — Я еще орала громко! Ну… Вспоминайте…

Глаза у мужика были странные. Розоватые какие-то. Светлые и большие. Брови черные, хищные. А щеки впалые. Но в целом он был красивым. У нас все родственники красивые! За бабкой до конца ухажеры увивались. Один дед с цветами пришел. Я ему говорю, что померла! А он: «И эта меня бросила!».

— Да что ж такое! Ну… Я… Голенькая… На руках… И писялась, — сдавалась я.

И тут я не выдержала. С пасмурного неба накрапывал премерзкий дождик. А я уже и так намокла.

— Короче! Здравствуйте! Я — ваша внучатая племянница по троюродной тетушке! Я из Гнильтауна! Пенни Вайс! — начала я сначала. — А где тетя?

— Вон, — послышался мрачный голос. Аристократ поднял руку.

— Очень приятно, — пожала я его руку. — А я Пенни! Имя у вас красивое! Вон! А если вас ищут, то как говорят: «Вон там»? Да ладно вам, красивое имя! Вон! Надо запомнить! А то память у меня на имена ужасная! Вон, Вон, Вон…

Небо над Тварьбургом стало рассеиваться. Погода «распогаживалась». Как говорила моя покойная бабушка. Серые тучи, понабежавшие, чтобы подмочить репутация города, превращались в облака. А сквозь них пробивалось яркое солнце.

Родственничек резко сделал шаг назад, прячась в сумраке дома. Он снова поднял руку и…

— Ой, да ладно, я сама занесу! Я вам гостинцев тут привезла! А ничего, что я поживу у вас тут с месячишко? — втаскивала я чемоданы и свертки. А потом с грохотом закрыла дверь. И перевела дух.

— А что? Кто-то помер? — спросила я, видя черные глухие шторы на каждом окне. И мрачную обстановку.

И тут же вспомнила.

— Ой, я забыла! Тетечка же померла… Остальные тоже померли, я так понимаю? Нет, ну разве так можно? Померли, а нам не сказали! Я всем написала, когда бабушка померла! Она нарочно неделю не умирала, чтобы все успели приехать и попрощаться! Хотела половину на тот свет утянуть! — заметила я, втаскивая чемодан.

Света не было. В роскошном коридоре было темно и пыльно.

— А что? Магический свет отключили за неуплату? — удивилась я, глядя на подсвечники, поросшие паутиной. — Или экономите? Ну правильно! Вы тут цены видели? У нас из Гнильтауна самоубийцы частенько к вам приезжают в Тварьбург. Заходят в магазин, на цены смотрят. И все!

Я осматривалась по сторонам, отмечая, что места тут на всех хватит! И стеснять я никого не буду! Это хорошо.

— Ой, — всплеснула я руками. — Что ж я стою! У меня тут гостинцы! Или вы думали, что я с пустыми руками приехала к дорогим родственникам? Билеты до Тварьбурга вон сколько стоят! Поэтому вы и дорогие!

Мужик явно мучился. Видимо с похмелья! Но был очень рад меня видеть! В темноте было видно, как у него глаза загорелись! От радости!

— Ну, — уперла я руку в бок. — Вспомнили? Эх, а еще говорят, что память девичья!

Я наклонилась к корзине и скинула с нее платок. Сверточки, обтянутые веревкой были аккуратно сложены друг на друга.

— У вас вообще что дома есть? — спросила я, шурша свертками. — Ой, а что мы все здесь! Где у вас тут кухня?

Родственничек уже пришел в себя. Ну еще бы! Радость-то какая! Столько лет не виделись!

— Пройдем, — послышался его мягкий, обволакивающий голос. Он звучал в темноте как-то по-особенному. Словно завораживал.

— Ну хоть бы помогли, а? — произнесла я с укором. — А то тоже мне, джентльмен!

Родственник взял чемодан. И корзину. На шее у него появился хомут одеяла.

Огромная каменная лестница, стыдливо прикрытая пыльным ковром, насчитывала сорок ступеней.

— Ну и лестница! Смотри, яйца не побей! — заметила я, тревожно глядя на корзину.

— Спасибо за заботу, — послышался странный голос.

— А то потом растекутся по всей лестнице! Орать будешь, — вздохнула я, глядя на широкие плечи и черный халат.

— А, налево! Ну ладненько! — кивнула я, идя мимо старинных портретов родни. Родня делилась на два вида. Унылые и злобные. И висели по очереди. Унылый — злобный, унылый — злобный.

Ну еще бы! В столице жить — удовольствие недешевое! Бабушка говорила, что в городе и подышать бесплатно нельзя! Она сама когда-то в Тварьбурге жила. И все про него знает!

Я остановилась возле портрета какого-то мрачного деда. В костяных руках у него была бумажка.

— О, сразу видно, что счета получил! — вздохнула я. И прочитала: «Последний портрет лорда Рунвэна». — И помер, как очки нашел! И пригляделся!

Мы шли по коридору. Черная дверь открылась и впустила нас в старинную столовую. Посредине стоял огромный стол. За ним бы поместилась половина Гнильтауна! Роскошные стулья стояли в идеальный ряд. Справа и слева от стола.

Огонь в камине не горел. Оттого и выглядело все неуютно.

— Сразу видно, что яиц у тебя… ну то есть, вас, нет! — заметила я, осматривая смежную комнату, которая звалась кухней.

— А с чего это ты моими яйцами интересуешься? — спросил родственничек странным голосом. Он присел в кресло возле камина. Огонь вспыхнул моментально. Но он был каким-то странным. Впервые я вижу зеленый огонь!

Ну, может, в столице это модно? Я ж пока не в курсе всех мод.

— Потому что свои привезла! У меня яйца — загляденье! Одно к одному! — доставала я свертки и раскрывала их. — Вот, яйца грифонов. Грифоны в этом году знаете, как неслись!

— Прелестно, — задумчиво заметил родственник, глядя на меня со странной улыбкой.

— А вот бедрышки грифоньи! Сама забивала! Вот приготовлю — пальчики оближете! — шелестела я свертками. — А вот варенье. Из имбиря! Только много его нельзя! Так, на хлебушек и хватит! От него у троих уже слиплось. Потом не разлепили! Так что с ним поосторожней! А вот соленья! Сама делала! Урожай нынче так себе! Видали, какая нынче мандрагора мелкая пошла! Я весь огород перекопала! На восемь банок хватило!

Я доставала из корзины продукты, переживая, что что-то забыла.

— Яблоки молодильные! Как съешь, сразу на пять килограмм помолодеешь! — выкладывала я на стол наливные яблочки. — Так, вяленый единорог. Суховат, правда, но тоже ничего так! Он у меня три года валялся. Дай, думаю, заберу!

Корзина пустела на глазах. На стол перекочевывали приправы и даже грибной чай.

— Знаю я, что как только за порог, соседи все разграбят! Бессовестные. Ничего оставить нельзя! — вздохнула я. — Нет, я всю скотину уже давно забила…

Меня слушали очень внимательно. С явным интересном.

— Так что криминала в Гнильтауне стало меньше! — вздохнула я. — Но дом все равно сожгла! Точнее, я жгла сарай, а на дом само перекинулось. И правильно сделала! Знаю их! Нечего чужое добро присваивать. А то чужое зло прилетит! Как говорил мой покойный дедушка, добиваться всего и добивать жертву нужно самостоятельно.

Я снова подняла глаза на родственника. Он сидел так вальяжно, так напыщенно. Сразу видно, столичный!

— Короче, потом комнатку мне выделите? — попросила я. — А вон какой домина огромный! Можно на чердаке. Я привычная!

— Зачем же тебе комната на чердаке? — спросил родственник, не сводя с меня глаз.

— Как зачем? А вдруг вы насильник какой? — с подозрением посмотрела я.

— Разве что правилами этикета, — послышался ответ. Но все равно глаза его горели в полутьме от радости.

— О, нет! Мне эта… как его… дефекация… или как там правильно, когда ну… девушку невинности лишают! Запамятовала! — нахмурилась я.

— Правилами этикета в грубой извращенной форме, — предложили мне.

— Эх! Течет ручей, бежит ручей! А в нем мужик плывет ничей! — усмехнулась я, глядя на свои запасы. — Нет, спасибо! Мне сейчас не до романтики! Мне бы в Академию поступить! Ой! А сколько времени натикало? Мне не пора?

— Думаю, что ты никуда не пойдешь, — заметил родственник.

— Ну да! Думаете, устала с дороги? — спросила я, присаживаясь на стул. — Да, есть маленько! Академия вообще до скольких принимает? Не знаете?

Глава третья. Мужчина с маленьким хозяйством

Родственничек молчал. Он смотрел на меня очень внимательно. И мне это показалось подозрительным.

Сейчас как начнет отговаривать! Ой, чую, что начнет!

— То есть, ты хочешь стать магом? — послышался тихий вкрадчивый голос. — Как интересно…

— А что? — тут же с вызовом ответила я. И уперла руку в бок. — Я уверена, меня возьмут с руками и ногами!

— Прекрасный настрой. Значит, поступаешь в Академию Магии, — с улыбкой повторил родственник, откинувшись на спинку кресла. Он о чем-то задумался. Его тонкие пальцы соприкоснулись подушечкам.

Вот не могу привыкнуть. Седой, как старик. Но при этом лицо молодое, красивущее! Я бы его сзади за тетечку приняла. Если бы не рост и плечи. А так мужик красивущий. Хоть ставь и любуйся!

— А жена ваша где? — спросила я, на всякий случай осматриваясь.

— Я не женат, — ответили мне загадочным голосом. Все еще что-то обдумывая.

— Понятно, — начала я, оглядывая замок и халат. — Потому что хозяйство у вас маленькое!

Родственник расширил глаза от ужаса и чуть не подавился.

— Мужик с маленьким хозяйством — это горе для бабы! — ответила я, тяжко вздохнув. — Вот у нас у одного хозяйство маленькое было! Так ни одна девушка за него не пошла! Хотя всем предлагал! Женщине от мужчины что нужно? Чтобы хозяйство большое было! Что ж она в руках держать будет? А то смотришь на большое хозяйство — душа радуется! Прямо сердце поет! Есть к чему руку приложить!

— А с чего ты решила, что у меня хозяйство маленькое? — прошипел родственник. И сощурился.

— Вы на руки свои посмотрите, — вздохнула я. — Это ж по рукам видно! Вон какие руки у вас тонкие, изящные. А было бы большое хозяйство, то вот такие мозоли бы были! Чем больше хозяйство, тем больше мозоли!

Я с укором посмотрела на него. Тоже мне, родственничек! Позор!

— Утречком встал и сразу за хозяйство хвать! То яйца проверить! Мало ли, что за ночь изменилось? То хрен потеребить! Мало ли, что на нем выскочило? — рассказывала я, вспоминая, как иду мимо грядок и проверяю листики. — У нас вообще горе! В этом году многие без хрена остались! Пожрала их какая-то болячка! Красные такие, огромные штуки выскочили! За ночь, причем… Пришлось срезать всем под корешок!

Я чуть не заплакала, вспоминая, как своими руками хрен срезала.

— Плакали, но срезали! Бабы рыдают. Как же им теперь без хрена? Мужики рыдают! Им без хрена вообще никак! — выдохнула я, опустив голову и вспоминая вкусные закрутки из хрена. Ммм! Пальчики оближешь!

Родственник сидел в гробовой тишине. Видимо, сочувствует. Сердечный он, как погляжу. Сразу видно, что душевный человечище! Хоть и с хозяйством маленьким!

— У меня столько их было! — я чуть не разрыдалась, вспоминая грядки. — И большие! Толстые прямо! Загляденье одно! И маленькие! И средненькие! В рот берешь, так сразу такое блаженство! Все срезать пришлось. А что вы хотели? А вдруг гадостью какой заразят? Ой!

Я посмотрела на стол и опомнилась. Что это я все о своем хозяйстве, да о хозяйстве? Нет у меня больше хозяйства! Променяла я хозяйство на мечту заветную. Вон, одна банка с хреном осталась. Из старых запасов.

— Ешьте, что ж вы сидите, как неродной! — я показала на угощение. — Налетайте! Я что? Зря через полстраны везла? Ну-ка, давайте, за щеку и челюстями работайте!

— Я не хочу, благодарю, — на меня смотрели пристально.

— Погодите! А вы точно не из этих? — спросила я, присматриваясь к лицу родственника. Внезапная догадка осенила меня. И я ужаснулась! Не может быть! К кому я приехала?

— Из кого? — с любопытством спросил мой родственник. И подложил кулак себе под подбородок.

— Ну… из этих! — припоминала я. И щелкала пальцами. — Бледная кожа… Вид у вас нездоровый… Глаза красные…

Его брови на секунду приподнялись. И тут же опустились. Уголки губ чуть-чуть дрогнули в улыбке.

— Вы живете один… — вспомнила я, как он бросился в дом, как только первые лучи солнца пробились сквозь тучи. — Боитесь яркого света…

— Продолжай, — послышался мелодичный голос. Улыбка становилась шире.

— Вы ничего не едите по утрам, — посмотрела я на нетронутые гостинцы. И тут же подняла глаза. — Я знаю кто вы…

Повисла тишина.

— Ну, говори, — в голосе послышалась усмешка. На меня смотрели с широкой хищной улыбкой.

— Вы — алкоголик? — с ужасом спросила я, зажав рот рукой. Вот только алкоголиков среди родни мне не хватало!

— Что? — резко встал с кресла родственник. — Алкоголик?

— Ой, да ладно вам, — вздохнула я. — Сразу предупреждаю! Я не пью! Ни капли в рот! А вы лечитесь! Если хотите, то я могу вылечить вас! Шансы серединка на половинку. И это то, что выживете! А то, что излечитесь — почти сто процентов!

Я посмотрела на старинные часы.

— Ой, что-то я засиделась! — всплеснула я руками. — Мне ж в Академию поступать сегодня! Ладно, побежала я! Скажете в какой стороне она? Туда или туда?

Я подошла к окну и слегка отодвинула глухую черную штору. Что-то отсюда Академии не видать совсем!

И тут я почувствовала, как меня схватили. Хоть и алкоголик, но такой замечательный! Просто диву даешься, как такие люди вообще в этом мире выживают!

— И я очень рада вас видеть! — выкрутилась я, обнимая его в ответ. — Вы такой милый и душевный человек! Я думала, что меня за порог выставят! А оказалось!

Нет, ну чудесный он! Я встала на цыпочки и по-родственному чмокнула его в щеку.

— Фу! — послышался голос. И меня тут же отпустили. На лице родственника читалось омерзение!

Мне стало стыдно. Запах не выветрился. Ничего, по дороге в Академию выветрится!

— Ой, простите! — вздохнула я, принюхиваясь к платью. Пахло оно жутко. Чесноком и немного хреном. — Это я в поезде чеснок хреном закусывала, чтобы с комфортом ехать! Чтоб сидишь такая, а вокруг никого! Даже ноги есть куда выпрямить! Красота!

Я помолчала.

— И осуждать меня не надо! — прокашлялась я. — Я на билет сама заработала! А эти лодыри безбилетниками ехали! Понабились в вагон, так еще и тебя с законного места сживают!

И тут я вспомнила! Мне ж в Академию надо! А то вдруг закроется? Тут в столице все по часам работает! Мне бабушка говорила.

— Ладушки, я в Академию! Вечером вернусь и все расскажу! — улыбнулась я. Нет, ну до чего же замечательный человек у меня в родственниках ходит! Главное, понимающий такой!

Я вышла в коридор. В коридоре стояло огромное зеркало. Занавешенное черной тканью.

Ну да, я же забыла! Тетка-то померла. Традиция!

Осторожно стянув ткань, я отряхнула свое единственное платье, приосанилась перед зеркалом и переплела косы. Ну все, красавица! Сейчас только чулки подтяну! И вперед! Завоевывать Академию!

Я сбежала по ступеням, как вдруг…

Увидела, что мой дорогой родственник стоит возле двери.

— Нет, — с улыбкой произнес он. — Ты никуда не пойдешь. Слишком поздно…

Я глянула в окно, отогнув шторку. Да не поздно! Вот, еще светло на улице! Поздно, это когда луна взошла. А пока день — деньской!

Эх, приятно, когда за тебя кто-то волнуется, переживает! Мы тут без году два часа знакомы, а он вон как тревожится!

— Ой, да не волнуйтесь вы! — улыбнулась я, глядя на эту заботу. — Понимаю, что девушке молодой нельзя вот так вот по столице разгуливать. Знаю я, что тут маньяков полным-полно! Бабушка говорила, что по статистике на каждую жительницу столицы два маньяка приходятся! Вот и следят за ней по очереди. Расписание составляют. Сегодня ты, а завтра я.

Я смотрела в розовые глаза с мольбой.

— Ну хватит вам, — вздохнула я. — Я очень ценю вашу заботу… Но мне срочно нужно в Академию! Вот прям срочно-срочно! Срочнее не бывает!

Глава четвертая. День закрытых дверей

Мой дорогой родственник стоял насмерть. Я решила не допускать членовредительства. И приберечь его для маньяка.

— Хорошо, я никуда не пойду, — вздохнула я, поворачивая обратно. Как только родственник успокоился и отошел от двери, я бросилась к выходу, дернула двери и выскочила на улицу.

— Вечером вернусь и все расскажу! — помахала я, направляясь к выходу из поместья.

Мне ужасно хотелось прогуляться по Тварьбургу и увидеть все его достопримечательности!

Я столько наслышана про этот чудесный город, в котором правит темная магия! Говорят, что в одном месте была вечно текущая канализация. Так вот, городские власти устали с ней бороться и сделали из нее фонтан! А еще есть великая яма! Прямо посреди дороги! Там исчезли двадцать шесть карет и три миллиона на ремонт! Как не посмотреть такую достопримечательность?

Пока я шла, любуясь городом, мои мысли возвращались к моему очень дальнему родственнику. До чего же он красив! Красивые мужчины, конечно, встречаются. Но в основном друг с другом. Эх!

Дождик оставил свои мокрые следы вдоль тротуара в виде огромных луж. Прохожие шарахались к витринам, когда очередная карета лихо окатывала их грязной водой.

Мне говорили, что Тварьбург — самый мрачный город на свете! И люди здесь злые. Особенно к провинциалам, вроде меня.

Но я что-то не заметила злобы и ненависти! Наоборот! Даже проезжающие мимо кареты приостанавливались, чтобы не обрызгать грязной водой из огромной лужи мое единственное платье.

— Спасибо, — вежливо улыбалась я каретам.

Может, дело в моей улыбке. А может, дело в огромном грязном кирпиче, который я демонстративно несла на вытянутой руке.

Бабушка всегда говорила: «Люди при виде улыбки сразу становятся добрыми и отзывчивыми. Улыбка — это ключ к сердцам людей. А окровавленный кинжал — это всего лишь приятное дополнение к милой улыбке!».

Я вспоминала те деньки, когда сидела возле дома и мечтала. Вокруг меня роились стайкой голодные вампиры с местного кладбища. А я расчесывала мелкие вампирские укусы, предавалась мечтам о будущем.

Я мечтала о том, что однажды переступлю порог Магической академии, надену форму и буду учиться. Конечно же, на отлично! Академия будет мною гордиться. А старенький ректор лично пожмет мне руку и вручит диплом!

— Свежие новости! Свежие новости! — шуршал газетами маленький босоногий мальчик в огромном потертом цилиндре. — В городе объявился известный маньяк-насильник! Запись по адресу…

Я с удивлением рассматривала ближайшую витрину. Ох, ничего себе! Это что за циферки такие? А! Это цены?!! Мамочки!

Мимо меня прошла настоящая темная фея. Огромные черные крылья торчали из спины. И я обернулась, чтобы рассмотреть ее получше. До чего же они красивые! В наших краях феи встречаются редко! Они обычно встречаются в столице. С богатыми и знатными дядями!

— Свежие новости! Свежие новости! — надрывался мальчишка охрипшим голосом. — В Тварьбурге проходит ежегодный фестиваль великих черных магов! Великие чернокнижники меряются концами света! В программе: ужасы, кошмары, паника и много-много жертв! Вход свободный! Туалет платный!

Я прошла мимо мальчика, рассматривая большие респектабельные дома. И завидуя тем, кто в них живет.

— Грабитель напал на добропорядочного гражданина и отобрал всю зарплату! Бедняга запомнил нападающего! Еще бы, жену трудно не запомнить! — хрипловато, но очень громко выкрикнул мальчишка. — Вот, сэр! Возьмите! Благодарю! Свежие новости! Свежие новости!

Я обернулась и увидела, как господин в черном покупает газету и несет ее в карету.

Однажды я тоже буду ездить в карете! И жить в роскошном особняке!

С этими мыслями я свернула за угол. В туманной дымке поднимались черные башни Академии. Грозно, неприступно и величественно они нависали над городом.

В шпиль одной из башен ударила яркая молния. Из соседней башни черной тучей сочилась тьма, вытекая из узких окон.

— Ух ты! — выдохнула я, рассматривая каждую башенку.

Черные ворота были открыты. Я с радостью шагнула навстречу мечте. Сердце то замирало, то билось со страшной силой. Даже руки тряслись от волнения.

Остановившись перед огромными дверьми с ручками-горгульями, я выбросила кирпич и одернула платье.

Дверь открылась. Из нее хлынули студенты. В руках девочки, идущей мимо меня, был огромный потертый фолиант по черной магии для начинающих!

Я вошла в открытую дверь. Просторный черный холл гулким эхом отразил мое вежливое: «Здравствуйте!»

— Ничего себе! — задрала я голову, глядя на зеленых светлячков, которые облепили черные стены. Кровавый ковер под ногами вел меня в сторону роскошной лестницы.

— Вы куда? — спросила меня стража, стоящая возле лестницы.

— Эм… Я поступать! — улыбнулась я, рассматривая мрачную роскошь черной магии.

— Вступительные экзамены закончились вчера! — послышался хриплый голос одного из стражников.

— Так это ж здорово! — пожала плечами я, пытаясь пройти.

— Нельзя! — передо мной скрестились сверкающие ленты заклинаний. — Если вы по поводу результатов, то вон туда!

Меня развернули в сторону целой стены: «Информация для поступающих!»

Я подошла к стенду, глядя на кучу бумажек. «Результаты не обжалуются!» — прочитала я. Поводив носом и повставав на цыпочки, чтобы было лучше видно, я перечитала расписание результатов поступления. И списки поступивших.

— Ну, — спросила я у суровой охраны. Они стояли в темных доспехах. В прорезях сверкали жуткие глаза. — Где написано, что не берут? Я все прочитала!

— Экзамены закончились. Результаты на стенде, — хором ответила охрана.

— Приемная комиссия принимает с девяти до трех, — начала перечитывать я. — Все вопросы по поступлению в приемную комиссию!

Я бросилась обратно к охране. Огромные часы показывали пять часов. Зловещая большая стрелка подбиралась к пяти.

— А приемную комиссию можно? — спросила я, слыша эхо своего голоса.

— Они уже не принимают, — скрипнули зубами охранники.

— Завязали что ли? Так это ж хорошо, что уже не принимают! — обрадовалась я, вспоминая кличку местного зельеголика «Приемщик». — Дольше жить будут! А то принимать — это плохо! Раз принял, два принял, три принял, а потом постоянно принимать начинаешь! Скажите им, чтобы завязывали!

— С утра приходите, — послышался голос одного из охранников.

— Пока трезвые? Ну да, — согласилась я. — Пока трезвые еще можно поговорить. А когда уже приняли, то все! Я просто хочу поступить в Академию. Очень хочу. Мечтала всю жизнь! Представляете?

Часы пробили пять. Гул пошел по черному залу Академии, сотрясая ее эхом. Волшебные светлячки плавали в полумраке, вздрагивая от каждого «бом!».

— Прием посетителей окончен! — послышался голос охраны. — Освободите помещение!

— Так я и не захватывала его! — ответила я. Но тут же в сердце вспыхнула надежда. — Так с кем мне поговорить, чтобы в Академии учиться?

— Если вы есть в списках, то с ректором! — отрезала охрана, заслоняя мне проход заклинанием.

— А где я могу найти ректора? — оживилась я, глядя на неприступную лестницу, охраняемую надежными заклинаниями.

— На третьем этаже! — послышался ответ.

— Ну так пустите меня на третий этаж! К ректору! — возмутилась я, упирая руки в боки.

— Не велено. На третий этаж могут пройти сотрудники Академии, студенты и те, у кого есть полномочия, — ответила охрана. — Например, министр темных сил! Или сам темный лорд!

— Значит, полномочия, — вздохнула я, начиная расстраиваться. — Везде полномочия нужны! А девушкам что? Как им без полномочий жить! Ой, а можно тогда ректора сюда позвать? А?

— Не положено. Ректор занят! — послышался голос охранника.

— Да я что тут жениться пришла? Или отбивать ректора? — удивилась я. — Ну занят, так занят! Нет, понимаю, я девушка молодая. Но скажите его девушке, чтобы не ревновала! Я просто спросить!

— Прием посетителей окончен, — хором произнесла охрана. — Ректор занят работой! Приходите в другое время.

— А у вас тут написано, что ректор ведет прием до шести, — показала я на стенд.

— До шести… — переглянулась охрана, получившая четкий приказ сверху. — До шести человек. Шесть уже было. За черту не заходить!

— Ой, а если я его позову? — спросила я, тревожно глядя наверх. — У вас не написано, что звать ректора нельзя…

* * *

Охрана, конечно же, соврала! Ректор Академии Темных Искусств города Тварьбурга Мортифер Торн был вовсе не занят. Ни работой, ни ревнивой красоткой. Да и приемный день по регламенту заканчивался в шесть, а не в четыре.

Просто у ректора уже голова гудела от возмущенных криков не поступивших и их многочисленной и разъяренной родни.

Роскошные черные волосы Мортифера были идеально расчесаны и уложены. Ведь можно быть темным властелином и думать о красоте собственных волос?

Его суровый и строгий взгляд внимательно следил за каждой строчкой в газете. Ректор пытался понять по скудным очеркам, куда дует политический ветер. И в какую сторону прогибаться Академии.

Следить за политической жизнью славного города Тварьбурга мог только человек с крепкими нервами. Или стоящий посреди поля пустырника. Чтобы срывать и глотать, не жуя.

Бедная муха, случайно залетевшая к нему в кабинет, ломилась в стекло: «Выпустите меня! Или хотя бы не читайте вслух!»

— Значит, власть в Тварьбурге… да и во всем Черном Мире сменилась, — задумчиво произнес Мортифер, закрывая свежую газету. — Смертельная битва великих чародеев окончена. Интересно, кто победил? И есть ли вообще победитель? Сейчас сидят, небось, и зализывают раны…

Красавец ректор откинулся на спинку черного трона. Черные, искусно вырезанные розы обвивали не менее искусно вырезанные черные черепа, сплетаясь с такими же черными змеями. Старинные книги аккуратными рядами стояли на полках, тщательно разложенные по цвету и толщине.

Мортифер очень любил порядок.

— Имя так и не объявили, — махнул рукой ректор, закрыв газету.

Он прекрасно знал, что битва за власть — это самая страшная битва. На какие только ухищрения не идут чародеи, чтобы победить. Кто-то нарочно отлавливал оборотня, предлагал ему деньги, дабы тот укусил его. Кто-то разрешал демону вселиться в себя, ради обретения сверхчеловеческой силы. Кто-то не без удовольствия приносит в жертву всю родню, дабы удостоиться высшей власти.

— И с каждым разом все чудовищней и чудовищней, надо думать, — поднял брови ректор и поджал губы. — Чудовища сражаются друг с другом. А потом самое чудовищное чудовище становится Темным Лордом.

Предыдущий Темный Лорд, уничтоживший почти половину мира, сеющий панику и пожинавший ужас, случайно подавился печеньем. И скончался еще до прибытия злопыхателей.

Когда подоспела помощь, остыл не только ужин, но и сам старенький лорд с надкушенной печенькой в руках. Вот такая глупая и нелепая смерть одного из самых могущественных чародеев.

— Бррр! — поморщился молодой ректор, представляя ужасы, который творились во время битвы за опустевший трон.

А потом успокоил себя тем, что Академии никакие ужасы не касаются. Вступительные экзамены уже позади, истерики и вопли неудачников тоже. Так что волноваться нечего.

— РЕКТОР!!! — послышались жуткие вопли. Они напоминали крик призрака Баньши, предвещающего смерть, вой голодного оборотня на высоких тональностях и еще что-то очень ужасное.

Морфтифер подпрыгнул от неожиданности. Красивые зеленые глаза ректора расширились. И он тут же очень понадеялся, что ему это почудилось!

— РЕКТОР!!! ВЫХОДИ!!! — снова послышался тот самый жуткий вопль. Он многократным эхом отражался от стен. И становился еще страшнее.

Впервые в жизни ректору Магической Академии Темных Искусств стало как-то не по себе. Неуютненько. Он даже повел широкими плечами, слегка сутулясь.

— РЕКТОР!!! — снова закричал этот пронзительно жуткий голос. И он мурашками пробежал по ректорской спине.

Мортифер сомневался, что в мире есть такое создание, способное издать столь мерзкий и ужасный звук. А если и существует, то его срочно нужно прикончить. Это его долг перед всем человечеством.

— РЕ-Е-ЕКТОР!!!

В крике слышалась некая гнусавость. Некто гнусаво и мерзко тянул букву «е». Хотелось встать, бросить все, спуститься, своими руками сдавить чью-то шею и сделать мир лучше.

— РЕ-Е-ЕКТОР!!! ВЫХОДИ-И-И! — крик стал еще гнусавей и противней.

Все нервные клетки корежились, словно их кто-то наматывало на кулак. Неведомое создание с чудовищным голосом заставило ректора передумать.

— Да что там?!! — вскочил ректор окончательно, направляясь к двери.

Глава пятая. Грязная история

— РЕ-Е-ЕКТОР! — крикнула я, вставая на носочки. — ГОСПОДИН РЕ-Е-ЕКТОР!

Однажды я так в гости пришла. А мне не открывают. Кричу-кричу, кричу-кричу. Потом парнишка вышел. Открыл мне. А по улице мамка его бежит. Глаза квадратные. Парень с детства не ходил. А тут взял и пошел! Правда, теперь заикается. Но ходит!

Я набрала воздуха в грудь и соплей в нос. Так быстрее открывают обычно!

— РЕ-Е-ЕКТОР, ВЫХОДИ! — крикнула я, высматривая ректора.

Вместо него выбежала тетечка с круглыми глазами.

— А вы не знаете, ректор выйдет? — спросила я, прокашлявшись. Голос нужно беречь. А то неизвестно, когда ректор выйдет.

— А вы что? Его съели? — в ужасе спросила тетечка. Но тут послышались шаги. И я увидела молодого, статного красавца в черном. Он прямо шел и весь шелестел. На секунду он остановился, глядя на меня.

— Господин ректор, — отчиталась охрана. — К вам девушка пришла!

Так вот ты какой! Ректор! Красивый, молодой!

— Вот это вот издает вот этот вот звук? — осмотрелся ректор. Он указал на меня. Охрана кивнула.

Ректор смотрел вокруг с подозрением. Словно где-то спряталось чудовище.

— Итак, что вы хотели? — спустился ректор, шелестя по ступеням черной накидкой.

— Вас! — ответила я, глядя в глаза ректору.

— Меня много кто хочет, но мало кто получит, — улыбнулся ректор, слегка польщено. И тут же посмотрел на мое платье и ботинки и презрительно усмехнулся. — Ты по какому делу?

— Хочу поступить в Академию! — ответила я, глядя на то, какой он весь из себя нарядный.

— Поступить, — улыбнулся ректор. И тут же вздохнул. — Увы, экзамены были вчера. А сегодня прием окончен! Мне очень жаль!

— Да, но… — начала я, глядя на ректора снизу вверх.

— Увы, таковы правила, — улыбнулся мне красавец ректор. — Ты вообще откуда пожаловала?

Он еще раз осмотрел меня и вежливо улыбнулся.

— Из Гнильтауна, — ответила я, с надеждой глядя в красивые зеленющие глаза.

— А… а… а… — протянул ректор. — Это где? Просто я в провинции не бывают…

— Это… там, — показал я рукой примерное направление.

— А где ж ты была раньше? — вздохнул ректор, посмотрев «примерно туда».

— Работала, — ответила я, опустив глаза на сбитые носки ботинок. — Чтобы заработать деньги на билет и книги по магии!

— Понятно, — протянул ректор. — Мне очень жаль, но правила есть правила. Так что ждем тебя на следующий год! Всего хорошего!

Он развернулся, чтобы уйти. Но я схватила его за рукав.

— Но вы даже не спросили, что я умею! — умоляющим голосом произнесла я. — Я многое умею! И очень хочу учиться!

— Ну конечно же, — повернулся ко мне ректор, закатив глаза. Он положил мне руки на плечи. — Одного желания и красивых глаз недостаточно! Нужен талант! Причем, незаурядный! Не путай его, пожалуйста, с провинциальной наглостью. Наглость — хорошее качество для чародея. Но талант — превыше всего!

— Он у меня есть. Могу показать! — прошептала я, с надеждой глядя на ректора.

— Это лишнее, — меня вежливо вели в сторону выхода. — А сейчас покинь, пожалуйста, Академию. Приходи через годик.

— Да но… — дернулась я, почти возле самой двери. — Вы так и не посмотрели…

— Послушай, я по тебе прекрасно вижу. Магия — это не твое, — дверь передо мной открылась. — Жду тебя на следующий год. Если не передумаешь! Всего хорошего!

Меня вытолкнули за двери. Массивные двери с грохотом закрылись.

— Так, эту больше на порог не пускать, — послышался раздраженный голос. — Сразу на выход. Пусть катится обратно в свой Гниль… что-то там!

Я почувствовала в горле комок слез. Не приняли… Даже посмотреть не захотел!

Я брела по дороге, чувствуя, что мир рухнул. Мои глаза застилали слезы. Вот если бы знала, то постаралась бы приехать раньше! Может, сдала бы экзамены!

«Магия — это не твое!». А он откуда знает, что мое, а что не мое? Нет, ну откуда? Я смотрела на свои руки. И главное даже не захотел узнать, что я умею!

Меня окатило грязью от кареты, которая пронеслась мимо. Прямо накрыло сплошной грязной волной.

Я сплюнула волосы и выставила вперед руку. Карета подпрыгнула, и у нее отвалилось заднее колесо. Карета села в глубокую лужу.

— Мамочки! — послышался истеричный женский голос. — Платье! Грязь! Спасайте меня и мое платье!

Дверца открылась. В нее высунулась перепуганная дама в светлом платье.

— Помогите! — кричала она, пока кучер плыл в сторону двери, высоко поднимая ноги: «Сейчас сниму, мадам!»

Я побрела дальше.

— Что значит — «магия — не мое»? — вздыхала я, роняя слезы и растирая грязь по лицу. Мое единственное платье стало коричневым. Ручьи грязи текли по рукам и капали с волос. Я была насквозь промокшая в зловонной луже. Даже трусы были мокрыми.

Свернув за угол, я снова увидела того голосистого мальчонку.

— Свежие новости! Свежие новости! — кричал неутомимый охрипший мальчик и тыкал прохожим газету. — Жестокое убийство! Покойный господин так обрадовался, что у него появилась любовница, что рассказал жене! Свежие новости!

Я уныло посмотрела на предприимчивого паренька и пошла дальше. Все дома на улице были респектабельными. И заборы почти одинаковыми. Я шла и пыталась угадать наш забор.

Вдруг поднялся ветер. И словно парус надулись мои панталоны!

— Нашла, — вздохнула я, дергая ворота. Ворота, как ни странно были открыты.

Со скрипом и лязганьем я отворила их.

— Девушка, — бросился ко мне какой-то мужик в потертом сюртуке с пушистыми бакенбардами. — Не ходи туда… Если жизнь дорога, то не надо!

— Да вы что? Сговорились все? — вздохнула я, глядя на роскошный и мрачный особняк.

— Там живет страшное чудовище, — прошептал мужик, бешено вращая глазами.

— Вот если бы вы сказали, что там «выживает страшное чудовище», то я бы еще подумала, — мрачно ответила я. — И ни за что бы ни пошла в это страшное место, где выживают чудовища!

Надо предупредить моего родственника, что у нас живет страшное чудовище! Мой родственник и так седой, словно забыл перед прочтением квитанции принять успокоительное. А тут еще какое-то чудовище! Нам еще чудовища не хватало!

— Девушка, — страдальчески мотал головой добрый человек. — Я вас прошу! В Тварьбурге много чего случается! И жуткого и страшного! Но сюда лучше не ходить! Никогда! Посмотрите! Дома по соседству опустели! Вон дом, вон дом! Все пустые стоят!

Я рада, что от чудовища есть какая-то польза!

— Так что не ходите… — мотал головой прохожий. — Пожалейте себя! Вы еще такая молодая! Понимаю, что у вас в жизни случилось что-то ужасное. Я вижу ваше заплаканное лицо. Но это не повод идти умирать, как другие разочарованные девушки в лапах мерзкого и ужасного чудовища! Одумайтесь! Все еще можно исправить!

— Конечно можно! Спасибо, что сказали! — заметила я, сплевывая грязь. — Мы очень благодарны, что вы предупредили! Мы сегодня же отловим эту тварь и заставим ее платить за дом третью часть! Исправим несправедливость! А то живет себе на халяву! Пусть тоже платит! Вот мой родственник обрадуется!

Добрый прохожий отшатнулся от меня и пошел по своим делам. А я с лязганьем закрыла ворота и направилась в сторону горгулий и дверей.

* * *

То, что сказал прохожий было чистейшей правдой. Дома соседей опустели очень быстро. А оставшиеся, стойкие соседи, частенько видели несчастных девушек, переступающих порог дома, чтобы никогда больше не выйти из него.

И сейчас чудовище стояло возле двери, задыхаясь от гнетущей жажды. В нем осталось мало человеческого. Разве что оболочка, которая и ввела в заблуждение юную провинциалку.

Опасны не те чудовища, которые рыскают в темноте и ужасают своим видом, давая шанс сбежать с диким криком.

Опасны те красивые чудовища, в которых никогда не заподозришь чудовище. Которые умеют вежливо улыбаться, читать газеты, колдовать и даже мрачно шутить.

Таких чудовищ нужно бояться в первую очередь. Потому, что как только ты поймешь, кто перед тобой, бывает уже поздно.

За дверью послышались шаги. В голове чудовища промелькнула мысль: «Она!» Это слово звонко капало внутри кровью: «Ужин! Ужин! Ужин!». И заставляло нервно сглатывать. Бледная рука, лежавшая на старинных обоях, дрогнула. А из нее поползли длинные черные кровожадные когти, готовые вцепиться в нежную девичью плоть.

«Она войдет, и я…» — задыхалось чудовище, облизывая пересохшие губы. «Пусть только войдет!» — билась в голове чудовища одна единственная мысль.

Конечно же чудовище не поверило в то, что это его дальняя родственница. За время отсутствия новоявленной «родственницы», оно мысленно перебрало свое генеалогическое древо, разделяя родню на вкусные и невкусные. А потом убедилось, что они точно не родственники. Так что угрызений совести и легкого несварения можно не ждать.

Дверь распахнулась. Чудовище было наготове. Оно представляло удивленные и напуганные глаза девушки, последний крик, переходящий в глухой стон и грохот падающего тела. А следом и таинственный шелест исчезающего во мраке тела по полу.

Чудовище бросилось к девушке, но на подлете резко остановилось. Что-то было не так.

Вместо красивой девушки на пороге стоял вонючий и грязный с ног до головы ужас. С «ужаса» текла грязная вода.

— Меня не взяли!!! — с рыданием бросился вонючий и грязный ужас на чудовище. Чудовище сделало робкий шаг назад.

Оно, конечно, было не самым брезгливым. Но ронять на пол еду не любило. А если и роняло, то тащило быстро-быстро. Чтобы микробы не успели. А тут…

— Сказали, что магия — это не мое! — надрывался грязный ужас, вытираясь о застывшее чудовище.

Чудовище ожидало любого поворота событий. Но не такого. Поэтому стояло, подняв в верх красивые бледные руки с кровожадными когтями.

На груди чудовища ерзал жуткий и ревущий комок грязи, обнимая кровожадную тварь за талию и вытираясь о шелковый халат.

Чудовище нервно сглотнуло, глядя на грязную лужу, натекшую под ними. Несколько раз чудовище пыталось сделать над собой усилие и растерзать комок грязи. Оно даже открывало рот, но тут же закрывало его. Глаза чудовища слезились от невыносимой вони городской лужи.

— А ректор сказа-а-ал… — выл комок грязи, вытираясь об чудовище со страшной силой. — Что ик-ик-икзамены … тю-тю… Опоздала я…

Чудовище медленно приходило в себя.

— Ванная там, — выдохнуло чудовище. Оно было аристократом. И считало ниже своего достоинства есть … вот это! Тем более, что этот запах был способен отбить аппетит кому угодно. Нет, чтобы красивые, изысканные, пахнущие духами девушки с заплаканными глазами…

— На день опоздала… — выл комок грязи, глотая слезы и сопли. Комок грязи и страданий намертво вцепился в чудовище. И топтался по ногам.

— Может, искупаешься? — чудовище сделало глубокий вдох. А зря. На его глазах проступили слезы.

— Ну хоть вы не плачьте! — захныкал комок грязи. И грязной рукой вытер с бледной щеки текущую слезу. — А то я тоже буду плакать!

Чудовище сделало над собой неимоверное усилие. И перестало плакать. Потому что грязная, но добрая рука снова хотела вытереть ему слезы.

— Вот добрый вы человек, — сокрушался комочек грязи. Чудовище мельком посмотрело в зеркало. И увидело, что обнимаются уже не чистенькое чудовище и комок грязи. А две родственных комка грязи.

— Успокойся, — выдавило из себя чудовище, опустив руки на плечи несчастному комку грязи — родоначальнику всех комков грязи в окрестностей.

Оно смотрело на свои руки на чужих плечах. И ужасалось.

— Успокойся, — с усилием выдохнуло чудовище. Обычно оно умело эффективно успокаивать жертв, сворачивая им шеи. Но тут сначала надо было вычислить, где шея.

Комок грязи перестал рыдать. И стал горестно всхлипывать.

Чудовище размазывало грязь по предположительно чужой спине, слыша, как рыдания прекращаются. Такой сердечной доброты оно от себя не ожидало. Но это был, скорее инстинкт самосохранения, чем доброта!

— Х-х-хорошо, — послышался выдох на груди чудовища. — Вы такой добрый… Просто думала, что вы меня выгоните, узнав, что меня не взяли в Академию! Но вы мало того, что не выгоняете, так еще и утешаете!

— Чав-чав, — утешало чудовище, гладя комок грязи.

Чудовище вздохнуло. Отбившийся аппетит не говорил точно, когда вернется. И чудовище решило пока не отпускать девушку. Мало ли? А вдруг все-таки вернется?

— Ладно, я пойду! — вздохнул комок грязи. И чем-то улыбнулся.

— Иди, — отвернулось чудовище. — Второй этаж. Третья дверь слева.

Чав-чав-чав, — слышались шаги по лестнице. Кап-кап-кап, — стекала грязь с мокрых косичек, похожих на сосульки. На втором этаже скрипнула дверь. И послышался крик ужаса.

Чудовище смотрело на себя в зеркало. Грязное пятно в форме девушки на его груди украшало дорогой халат. На лице у чудовища был след утешения, напоминающий боевую раскраску. И пахло от чудовища так, что сам бы он себя не съел. Даже в голодный год.

Чудовище начинало злиться. Оно брезгливо пыталось стереть магией грязь с лица и волос.

— Аааааааа!!!! — послышался жуткий крик на втором этаже. — Ааааааа!!!!

— Что там? — дернулось чудовище. И тут же рассыпалось тьмой возле зеркала, чтобы очутиться в роскошной ванной.

— Горячая вода!!! — послышался вопль. — Не может быть! Горячая вода!

Глава шестая. Чудовищная ночь

— Представляешь? Горячая вода! — глаза комка грязи были квадратными. Нос шмыгал от изумления. А рука с проблесками чистоты трогала поверхность воды.

Чудовище слегка озадачилось. Наверное, это было очень избалованное чудовище, которое привыкло к благам цивилизации. Оно никогда не охотилось в лесу и предпочитало чистых и невинных девушек. Ключевое слово «чистых».

— Вода-а-а-а! Горя-я-ячая! — икнул комок грязи. И посмотрел счастливыми глазами. — Как в сказке! Знаете сказку про красавицу и чудовище?

— Знаю, — вздохнуло чудовище, глядя на то, как шмякнулся на пол грязный ботинок. А следом второй. А потом двумя серыми тряпками полетели мокрые чулки.

— Это в которой отец уезжает в столицу и спрашивает у дочерей. Что им привезти? Одна говорит украшение. Вторая — платье. А третья, младшая, просит три ведра горячей воды! — счастливо шмыгал грязью комок.

Нет, такой сказки чудовище точно не знало. Оно, как выяснилось, не знало и сказки про «одну знакомую», которая приехала в Тварьбург с помадой, трусами и штопором. Из всего багажа ей не пригодились только трусы.

Чудовище морально отходило от сразу двух сказок. И чувствовало, что ему понадобятся новые уши. Которые этих сказок не слышали.

— Так! Отвернитесь, я платье снимаю! — послышался требовательный голос комка грязи.

Грязный ужас все еще всхлипывала, переживая свою трагедию.

Чудовище с усмешкой отвернулось.

— Вы подглядываете! — возмутился комок грязи, застыв над парящей водой. — Как вам не стыдно! Пялиться на мои…

— Ты, главное, не молчи. Я просто пытаюсь по местоположению рта вычислить, где у тебя зад, а где перед, — заметило чудовище, которое не любило оставаться в долгу.

Ему на руки упала грязная тряпка, которая зовется платьем. Такой наглости чудовище терпеть не собиралось. Чудовище с размаху швырнуло платье на пол и растворилось во мраке.

В роскошных покоях оно снимало халат с красивых плеч.

Черный шелк струился по коже цвета белоснежного мрамора. Его тело напоминало тело статуи. Нездоровая бледность соблазнительно контрастировала с черным стекающим шелком. А чуть припухлые губы обнажили ряд острых зубов.

Чудовище языком коснулось острия и улыбнулось.

Горячая вода парила, а чудовище блаженно забралось в ванну и зажмурилось от удовольствия. На поверхности черной купальни плавали кончики седых волос.

— Сегодня ночью, — страстно пообещало себе чудовище, предвкушая вкусный, а главное чистый ужин.

По пальцам стекала вода. Чудовище с улыбкой представляло, как вместо воды струится еще теплая девичья кровь. Как тонкой змейкой огибает бледное запястье.

В блаженных грезах кровожадное чудовище распахнуло красивые глаза и сжало пальцы. Оно представляло еще теплое девичье сердце, в последний раз вздрогнувшее в его руке.

Аппетит вернулся. Триумфально и помпезно.

Пронзительный голос вырвал чудовище из сладострастных мечтаний.

Несуществующее сердце выпало в несуществующую кровь. Которая на поверку оказалась обычной теплой водой.

— А где полотенце? — спросил очень громкий голос. От которого задрожали стекла в старинных оконных рамах. С веток попадали воробьи. Соседская кошка передумала рожать в этой части города и поползла рожать в другую.

Чудовище слегка смутило, что ванные находились в разных концах огромного особняка. Но еще больше смутило то, что слышал он свой ужин так, словно она орет ему на ухо.

Оставшиеся на том конце улице нервно стойкие соседи тоже заинтересовались. Почему в таком огромном доме не нашлось полотенца?

— Терпи, — прошептало себе чудовище, предвкушая ночную расправу.

Отогнав кровожадные мысли, чудовище вспоминало, где у него полотенца. Оно встало, оделось и через минуту повесило чистое полотенце на бортик чужой ванной.

— Спасибоньки! — радостно заметил голос в густом тумане пара.

Стоило чудовищу вернуться, скинуть с себя чистый халат, усесться в теплую воду, как вдруг стекла снова зазвенели…

— Ой, а мне надеть нечего! А платье я постирала! У вас нет ничего, что я могу надеть? Можно старенькое! Или ненужное!

Голос бессовестно вырвал чудовище из сладких кровожадных грез, заставив снова встать из ванной. Скрипя зубами и шлепая по спине мокрыми волосами, чудовище утешало себя ночным банкетом.

Прямо на прячущуюся за полотенцем девушку полетела мужская сорочка и штаны.

— Спасибоньки! — обрадовалось юное, ничего не подозревающее создание, быстро натягивая на мокрое тело выданную ей одежду.

— Не благодари, — ответило чудовище, скрывая многообещающую кровожадную улыбку.

* * *

Я сидела на кухне, доедая огромный кусок хлеба с колбасой.

— Мне тут мужичок один сказал, — заметила я, стараясь не думать про Академию. — Что у нас в доме чудовище живет!

— Неужели? — усмехнулся родственник, рассевшись в своем любимом кресле. Он лениво посмотрел в мою сторону. А я вежливо предложила ему половинку бутерброда.

— Ага! — вздохнула я, тренируя рот, чтобы откусить как можно больше за один раз. — Нужно срочно его поставить в известность, чтобы платило за дом! У нас тут что? Благотворительная организация? Ну смотрите! Чудовище обязано платить за свет.

— Это еще почему? — с интересом заметил родственник, глядя на меня странным взглядом.

— Потому что чудовище бояться. И постоянно включают свет. Без чудовища бы не включали? Не включали. С чудовищем включают? Включают! Даже по ночам! А магия нагорает? Нагорает! Так что все честно, — заметила я, отложив бутерброд. — Пусть платит!

Все, не могу! Больше не осилю.

— За воду тоже чудовище должно платить! — кивнула я.

— Я так понимаю, потому что люди не в силах сдержать свой восторг при виде чудовища и приходится стирать штаны? — улыбнулся, не разжимая губ мой родственник.

— И не только! А еще в доме, где живет чудовище, от страха потеют чаще! — сообщила я. — А еще оно могло бы скинуться на ремонт! Мы же тут все под одной крышей живем? Оно же не хочет быть бездомным чудовищем? Нет, не хочет! Так что пусть скидывается!

— Ты не устала? — внезапно спросил родственник, плавно положив руку на лакированный подлокотник кресла.

Я так тронута это заботой, что аж в носу защипало. Я была уверена, что меня выбросят на улицу и придется искать какую-нибудь вшивую ночлежку… А тут…  Я шмыгнула носом. Столько заботы и понимания…

— Немного, — смутилась я, шумно вздыхая.

— Я провожу тебя, — послышался голос. Мне на плечо легла рука. Она перебирала сорочку на моем плече.

Мы вышли в коридор. Дверь передо мной открылась. Ох, ничего себе!

Я застыла на пороге комнаты с открытым ртом. Огромная многоярусная люстра вспыхнула свечами. И осветила роскошную комнату.

* * *

Жажда крови нашептывала чудовищу: «Набросься на нее! Растерзай ее!»

Он внимательно смотрел на ее мокрые волосы и осторожно прикрывал за собой дверь. Чудовище уже прикинуло, что «ночной перекус» вполне можно заменить отличным ужином.

— Невероятно! — послышался радостный визг. На губах чудовища появилась едва заметная улыбка.

— А точно я тут одна буду жить? — послышался голос ужина. Ужин резво скакал по комнате. И иногда забывал закрывать рот от удивления.

— Разумеется, — негромко ответило чудовище, осторожно приближаясь к счастливой жертве. И забыло добавить, что совсем недолго.

Чудовище уже собиралось перекусить медленно и развратно. Когти стали медленно вырастать из-под кружевного манжета. Острые зубы жаждали крови, а пересохшие губы предвкушали трапезу.

— Иди ко мне, — зловеще прошептало чудовище. Оно предвкушало визги, вопли и мольбы. Собственно, стандартную программу, как вдруг…

Как вдруг чудовище снесло к двери. Да так, что он едва не остался чудовищем — инвалидом, впечатавшись в дверную ручку спиной.

В коротких отношениях жертва и чудовище обычно инициатива «бросаться» принадлежит чудовищу. Именно оно караулит жертву, подгадывает удобный момент, а потом наслаждается произведенным эффектом.

Но тут что-то пошло не так.

Звонкий чмок в щеку застал чудовище врасплох. На груди у него что-то интенсивно и радостно терлось.

— Кхе, — выдало чудовище, пытаясь отодвинуть от себя любвеобильный ужин.

— Вы так добры ко мне, — рыдал ужин, вытирая сопливый нос о чистую батистовую сорочку. — Вот если приедете ко мне в Гнильтаун, я тоже буду доброй к вам!

Чудовище пыталось представить городок, в котором живут такие Пенни. По спине чудовища пробежали мурашки. А внутри что-то заорало: «На диету! Срочно! Тоже мне, отожрал самооценку!».

— Брысь, — брезгливо отодвинуло чудовище сопливое лицо.

— Ой, да ладно! Я же милая! — послышалось снизу.

Чудовище опустило глаза, в которых были лед и стужа. И «я же милая» растянула губы в улыбке.

— Кто тебе это сказал? — спросило чудовище, которое начинало злиться.

— Зеркало! — ответила «я же милая».

Одинокие чудовища не понимают всех прелестей семейной жизни. И что-то подсказывало, что неодинокие тоже. Ничего не понимают.

В его руке зрело заклинание, способное разрушить половину города, как вдруг в голове чудовища пронеслась мысль: «Вот ляжешь ты спать! А пока можно и поиграть в заботливого родственника».

Заклинание погасло.

— Хорошо, ты пока обосновывайся, — многообещающе улыбнулось чудовище, не разжимая губ и скрывая за спиной огромные когти.

Он вышел и закрыл дверь. Старинные створки сомкнулись, словно запечатывая тайну. Чудовище бросило взгляд на дверь и улыбнулось:

— Сегодня ночью.

У чудовища была одна слабость. Он был эстетом. Если раньше ему было все равно кого или что есть, то сейчас нет. Это тоже самое, что красиво раскладывать по тарелке блюдо и желать самому себе приятного аппетита.

Чудовище не могло представить себя в темном закоулке между помойкой и другой помойкой, с надеждой высматривающего одиноких прохожих. Так же оно даже представить себе не могло, что значит гнаться за потной обкаканной со страха и вопящей жертвой, петляющей в темном переулке.

Эгоистичное и самовлюбленное чудовище уже лежало на кровати в собственных покоях. Он вспоминал, как в его дом приходили несчастные девушки в поисках второй даты на надгробном камне.

Вместо того, чтобы утонуть в какой-нибудь местном водоеме, девицы приходили топиться в красивых глазах цвета рассвета.

С каким удивлением несчастные красавицы смотрели на галантного красавца, ожидая увидеть в сумраке старинного холла ужасного монстра!

Чудовище проявляло такую наигранную заботу, что девушки напрочь забывали, где находятся. И зачем пришли.

Окруженная вниманием жертва рассказывала свою историю, делилась своей бедой. И тут же находила понимание и сочувствие. Чудовище утешало ее, вытирало слезы, а потом нежно обнимало. Раз и навсегда.

Интересы чудовища не ограничивались несчастными красавицами. Больше всего на свете он любил книги. В его покоях расположилась роскошная библиотека.

В ней можно было найти все от старинных гримуаров, после которых моют руки даже самые черные маги до древних фолиантов, за которые продал бы душу любой коллекционер.

И когда бледная рука скользила вдоль книжных корешков, зачитанных до дыр, на красивых бледных губах появлялась улыбка. Длинный коготь хищно выбирал переплет, словно жертву. А потом похищал книгу с полки, чтобы впиваться в каждую строчку.

В этот момент чудовище могло сидеть в кресле с ногами, закусив палец и улыбаться. Иногда он смеялся, оскалив острые зубы.

Возможно, кому-то это покажется странным, но недавние исследования в области чудовищ показали. Кровожадные чудовища живут намного дольше, чем те, кто пытается объяснить им, как правильно должны вести себя кровожадные чудовища.

Рука чудовища уже выбрало себе жертву, чтобы скоротать остаток вечера, как вдруг…

— Скр-р-р-р-р! — послышался жуткий звук наверху. — Скр-р-р-р!

А следом топот ног. Замечтавшееся чудовище подняло глаза на потолок. И тут сплюнуло хлопья штукатурки.

— Скр-р-р-р! — снова донесся премерзкий звук. Следом за ним донесся грохот. И шустрый «тык-дык-дык».

Подобный ночной звук, доносящийся от соседей, способен превратить даже бабушку божий одуванчик в кровожадного маньяка с топором.

— Тр-р-р-р-р! — послышался долгий грохот. Он начался от двери и закончился в другом конце комнаты.

Либо фантазия чудовища разыгралась ни на шутку. Либо кто-то катался на шкафе. Или комоде.

Запахнув на талии халат, чудовище встало с кресла, решительно направляясь в сторону грохота.

Он подошел к двери и открыл ее.

— Ой, как хорошо, что вы пришли! — послышался все еще всхлипывающий голосок. — А можно сделать маленькую перестановочку?

Маленький ужин тут же превратился милую девочку, улыбаясь сквозь слезы. Но чудовище не обманешь. Он только что видел, как хилые ручки и спинка толкали шкаф в другой конец комнаты. А пухлые губки выкрикивали такие слова, от которых дети сразу становятся взрослыми.

— Решила перестановочку маленькую сделать. Хочу добавить немного уюта, — всхлипнул ужин. И показал рукой в сторону комнаты.

От угла до шкафа тянулась очень уютная рытвина на паркете. Дорогой ковер уютно собрался гармошкой. Хрустальная люстра очень уютно отогнулась и уютно царапала шкаф. Занавеска был уютно содрана. А на ней уютно стояла массивная тумба с золотыми ручками. Роскошная кровать была криво сдвинута с места, уютно собирая под собой остатки ковра.

— Просто я очень расстроилась, — прерывисто вздохнул ужин, одергивая чужую сорочку.

Глава седьмая. Бессовестница

— Просто я очень расстроилась, — прерывисто вздохнул ужин, одергивая чужую сорочку.

Повисли сразу двое. Странная тишина и чья-то жизнь на волоске.

— Ложись спать, — убедительно произнесло чудовище, скрипнув зубами. Эта мягкость в голосе давалась ему тяжело. На самом деле чудовище собиралось выгулять весь словарный запас без поводка и намордника. Но сдержалось, чтобы не спугнуть.

В каждом мужчине и чудовище живет охотник. Арендует часть души, так сказать. И не платит за аренду. «Терпение! Терпение!» — успокаивалось чудовище, пытаясь изобразить понимание.

— Мне просто так привычней, — всхлипнул «ужин с косичками», утирая пот со лба. — Кровать должна стоять вон там, а шкаф тут. Я тихонько… Честное слово! Как мышка!

Чудовище никогда не видело таких тихих мышей. И теперь подозревало, что не очень хочет с ними знакомиться.

— Ложись. Спать, — почти нежно прошептало чудовище. И тут же изобразило на лице заботу.

— Да как тут уснешь! Меня не взяли в Академию! — нижняя губа «ужина» задрожала. — Я вот пытаюсь себя отвлечь хоть как-нибудь!

— Ничего, все будет хорошо, — выдавило из себя чудовище. И его кольнуло предчувствие, что не у него.

— Мне не спится, — жалобно произнес «ужин».

— А я и не наливаю, — усмехнулось чудовище. — Поэтому марш спать!

Его взгляд опустился на ноги «ужина».

— И босыми ногами по полу не ходи! — сглотнуло чудовище. Ему не очень не хотелось таскать по очереди каждую ногу и мыть ее.

— Вы такой заботливый, — улыбнулся «ужин». — Вот я бы на месте бабы не посмотрела, что у вас хозяйство маленькое!

Чудовище смотрело на «ужин». На секунду его посетила странная мысль. А не сходить ли к какой-нибудь гадалке? И узнать, сколько он так протянет?

— Спать, — процедило чудовище. — Завтра разберешься со своей Академией.

— Хорошо, — шмыгнул носом «ужин». И тут же слезы просохли. — Ну конечно! Вы правы! Я… Я завтра же снова отправлюсь в Академию! И буду добиваться, чтобы меня взяли! Они же просто не видели, на что я способна, ведь так? Так! А как увидят, то сразу же возьмут! Я уверена!

— Ну конечно, — вздохнуло чудовище, вежливо улыбнувшись и закрывая дверь.

Улыбка сползла с его лица. Взгляд снова стал отстраненно равнодушным. Тихие шаги удалялись в сторону роскошной хозяйской спальни.

— Спи, — улыбнулось чудовище. — Спи… Сладких снов тебе…

Через час чудовище медленно встало с кресла. Почти беззвучный шелест его шагов нарушал тишину спящего дома.

Скрип роскошных дверей пытался предупредить всех, что приближается смертельная опасность. Но скрип был таким тихим, зловещим, что тут впору бежать подальше из этого дома, куда глаза глядят.

Чудовище медленно приближалось к кровати. «Может, просто свернуть ей шею?» — подумало чудовище.

Полная луна с любопытством заглянула в щель мрачных и тяжелых штор. В лунной дорожке серебрилась пыль. В кровати было пусто.

Только подушка, прикрытая одеялом, создавала иллюзию, что кто-то спит.

В этот момент чудовищу стало как-то неуютно. Он осмотрелся по сторонам. Окно было закрыто.

«Неужели раскусила?!» — пронеслась мысль в голове чудовища. Он увидел отблеск своих глаз в темноте зеркала.

Проверив комнату, чудовище направилось по коридору. Кошачья грация хищника заставляла его двигаться почти бесшумно. Коридор заканчивался. Чудовище начинало нервничать. Как вдруг…

В тишине спящего дома возле одной из дверей послышался жуткий чавкающий звук. Чудовище на секунду усомнилось, что оно одно охотится в этом доме.

— Ном-ном! — слышалось в щель.

Дверь вела в столовую. И судя по звуку, там пировала какая-то кровожадная, но совестливая тварь, доедающая чьи-то останки. Неведомая тварь тихо подвывала и поскуливала, видимо, мучимая совестью.

— Рррраф, — послышалось, когда чудовище открыло дверь. И включило свет. На всякий случай.

Первое, что оно увидело, так это пойманный с поличным и врасплох «ужин» со следами крови на физиономии. В руке «ужина» была окровавленная конечность.

Чудовище на всякий случай моргнуло.

И все тут же встало на свои места. На столе была огромная банка с вареньем, съеденная до половины. А в руках «ужина» длинный батон, намазанный вареньем.

— Ты что здесь делаешь? — прошептало чудовище, глядя на руки по локоть в «крови».

— Куфаю! Ик, — послышался сдавленный голос. — Мне офень фтыдно!

На него смотрел хомяк с огромными щеками. В глазах «хомяка» стояло раскаяние и угрызения совести.

— Я фшегда, когда раффтраиваюфь, куфаю… Офобенно по нофям, — вздохнул «ужин». И посмотрел на варенье. — Ик! Ой!

— Иди с-с-спать, — прошипело чудовище, видя, как липкие руки закрывают крышку варенья. А потом перепачканные губы облизывают пальцы.

— Мне так стыдно, — шмыгнул носом «ужин», вытирая руки о платок. — Хотя, погодите! Вы тоже есть пришли? О! Так это же здорово! Будем хомячить вместе! Сразу видно, что родственники! Пусть и очень дальние! Это у нас семейное!

Если бы они действительно были родственниками, то чудовище с удовольствием отстирал бы ее с генеалогического гобелена. С пятновыводителем. Вручную.

— Ложись спать, — вымученная улыбка чудовища выглядела почти настоящей.

— Да иду я, иду, — вздохнул «ужин», растирая варенье по лицу. Дверь в столовую закрылась. И они двинулись по коридору. Рядом с чудовищем шел и икал «ужин». Икал и подскакивал. А потом зажимал рот рукой и извинялся.

— Спокойной ночи, — намекнуло чудовище, вежливо открывая дверь в гостевые покои.

— Я еще немного перестановку поделаю. И тут же лягу, — выдохнул «ужин». — Не переживайте! Я тихо-тихо!

И «ужин» посмотрела на огромный шкаф.

— Нет, — рявкнуло чудовище. И пальцем указало на кровать.

— Ладно, попробую уснуть! Ик! Извините! — ленивое тело упало на кровать.

«Гостья» увязла в мягкой подушке и утонула в перине. Одеяло съехало, обнажив вздымающуюся под белым покровом сорочки грудь.

Чудовище успокоилось и прикрыло дверь.

Оно уже лежало в своих покоях на кровати, выжидая удобный момент. Сладкие грезы кровавым туманом застилали глаза. Он представлял, как нависает над спящей. Как его тонкий коготь скользит по теплой щеке.

«Пора!» — прошептало себе чудовище, сквозь дрему.

Как вдруг на него что-то упало: «Там! Там занавеска шевелилась! Это оно! Чудовище!»

— Кхе-е-е! — выдало чудовище, глядя на «ужин», который пришел сам. И теперь карабкается по чудовищу в сторону второй подушки. Карабкается и вибрирует…

— З-з-занавеска… Ше-ше-шевелилась, — на чудовище смотрели круглые глаза. Остальная часть лица спряталась под дрожащим одеялом. — И что-то с-с-скрипнуло! М-м-можно я у вас посплю? А? Ну пожалуйста! А то там страшно!

Чудовище еще не нашло, что ответить. Оно тщательно подбирало слова, чтобы охарактеризовать ситуацию. Но потом сообразило, что так даже лучше.

— Конечно, — вздохнуло чудовище. И улыбнулось.

— Только без этих… глупостей! — предупредил дрожащий «ужин», укладываясь на подушку. И забирая себе одеяло.

Чудовище накрыло ее одеялом и терпеливо выжидало, когда девушка уснет. Сам он лежал рядом и ждал.

Через секунду послышался скрип кровати. Потом тишина. Потом снова скрип и тяжкий вздох. И снова обнадеживающая тишина. Чудовище было уверено, что это был последний скрип…  Но нет! Снова послышался скрип и ворочанье.

— Может, ты уснешь, наконец? — процедило чудовище.

— Да что-то не спится. Нервничаю я, — вздохнул «ужин». — Завтра мне в Академию! И я вот нервничаю!

— Это Академия должна нервничать! — не выдержало чудовище, слыша новый переворот и скрип.

— Ну да, — вздохнул ужин. Из одеяла торчал курносый нос. И все. — Ой, ты… то есть вы… Вы и правда так думаете, что они должны нервничать, что не взяли такую талантливую студентку?

— Да, — процедило чудовище, ища в закромах еще немножечко терпения и спокойствия.

Воцарилась тишина. Слышалось сопение и тиканье часов.

Чудовище оживилось. Оно повернуло голову и склонилось над одеялом.

— А как вы думаете, что будет, если конец света придет к нам домой? Его ведь обещают уже сколько времени! Не слышали? — спросил задумчивый голос.

Чудовище дернулось обратно. И сделало глубокий успокоительный вздох.

— Он не придет. Он здесь начнется! — не выдержало чудовище. — СПИ!!!

— Просто мысли всякие в голову лезут, — вздохнул курносый нос. И тут же выдохнул. — Думала, что вам тоже не спится… Извините!

Послышалось сопение. Одеяло само сползало с носа, раскрывая хрупкие плечики и позу младенчика. В лунном свете это смотрелось ну очень аппетитно.

Коготь, как в грезах прикоснулся к щеке и скользнул по ней. Мммм…

Курносый нос поморщился и чихнул. Да так, что бессердечное чудовище почувствовало себя очень даже сердечным. И тут же узнало, где находится сердце, схватившись за него.

Этот чих можно было сравнить с падающей подушкой. С кровати. Которая падает при обрушении дома из-за землетрясения в девять баллов по шкале Писеца.

Курносый нос шмыгнул. Девушка легла на спину. И закинула руку за голову. Ресницы ее дернулись. А она снова поморщилась.

— Попалась, — прошептало чудовище, склоняясь над ней кровожадной пастью. Красивые губы обнажили ряд острых зубов, которые неумолимо приближались к шее.

И тут послышался такой звук, от которого соседи были точно уверены. В странном доме по улице Мрачная, точно обитает чудовище!

— Хррррр! — послышался раскатистый храп.

Чудовище спрятало зубы и смотрело на милое создание, раскидавшее по подушке свои растрепанные косы.

А звук был такой, словно где-то рядом прикорнул дракон с гайморитом.

— Хррррр! — слышался звук в ночной тишине. С таким звуком открываются врата преисподней. — Фью-ю-ю…  Хррррр…  Фью-ю-ю…

Очаровательный ротик открывался, наполняя мир жуткими звуками. От которых в жилах стыла кровь и очень хочется исповедаться.

Аппетит чудовища сник. Желудок настаивал на морковке и листиках. Видимо, потому что они не храпят.

Раньше Пенни мечтала, как и все девушки, что однажды в ее деревню приедет какой-нибудь прекрасный принц и заберет ее.

Теперь на ее кровати сидит чудовище. И мечтает, чтобы мимо проезжал какой-нибудь прекрасный принц. И забрал Пенни. Чудовище даже готово сражаться. И сделать вид, что героически сдохло. С пафосом раскинув руки и…

На секунду чудовище усомнилось в своей очаровательной чудовищности. Но только лишь на секунду. Осторожно повернув Пенни на бок, чудовище обнаружило, что храп прекратился.

На губах чудовище заиграла триумфальная улыбка. Он осторожно положил ее на спину, слыша громкий храп. А потом снова повернул на тихий бочок.

Облизав острые зубы, чудовище склонилось над беззащитной шеей.

Глава восьмая. Неродная комиссия

Я проснулась от мысли, что проспала Академию! Мне снилось, что я пришла, а она закрыта. Резко встав, я почувствовала, как ударяюсь обо что-то лбом.

— Ой, простите! — опешила я, глядя на родственника, зажимающего лицо рукой. — Который час? Я не опоздала?

Дома я вставала с третьими оборотнями. Как только выть начинают, все! Пора вставать! «Развылись тут!» — всегда досадовала я, надевая галоши.

— Вряд ли, — прошипел родственник, зажимая лицо рукой. Мне стало неловко.

— Давайте я вам помогу, — занервничала я, понимая, что только что обидела хорошего человека.

— Не надо, — скрипнул зубами мой родственник. — Я сам как-нибудь умру. Без посторонней помощи!

— Не вздумайте! — возразила я, видя, как он приходит в себя и проверяет целостность носа. — У меня и так никого, кроме вас не осталось! А еще вы умирать удумали! Посмотрите на себя! Вы же еще молодой. У вас вся жизнь впереди! Так что рано вам помирать!

Родственник молчал, потирая пальцами губу.

— Даже не думайте! — вздохнула я, сползая с кровати и сладко потягиваясь. — Кстати, Академия до скольких работает? Ой, я уже спрашивала! А со скольких?

Мои мысли были заняты тем, чтобы прийти пораньше. Пока никого не было! А потом поймать ректора и заставить его передумать!

Наскоро одевшись и заплетя косы, я задрала юбку, отогнула чулок и засунула парочку самодельных зелий. Нет, ну мало ли? Вдруг получится?

В раскрытом чемодане лежали потрепанные книги по магии. На спинке кровати висела кофта.

— Ну, я готова! — произнесла я, вертясь перед зеркалом.

А потом сбежала по лестнице. Родственника не было. И я открыла двери, бросившись на улицу.

Я бежала по улице, боясь опоздать. Прохожие шарахались от меня в разные стороны. Кареты со стуком пролетали мимо.

— Свежие новости! Свежие новости! В зоопарке Тварьбурга родилась… идея! Свежие новости! Свежие новости! — кричал мальчишка в цилиндре, удерживая его на голове рукой. — Одна юная мадемуазель бежала за каретой и услышала, как что-то упало! Зонт на месте, кошелек на месте! А это потерялась девственность! Свежие новости!

Я пронеслась на всех парах мимо паренька, отбившись от газеты. В боку кололо, а я сбавила скорость.

Дверь Академии открылась, и я вошла в нее. Одернув платье, я двинулась в сторону «Приемной комиссии».

— Здравствуйте! — я радостно открыла дверь.

— Не здрасте, а уважаемая комиссия, — поздоровалась со мной одинокая тетка. — Присаживайтесь! Вы по какому вопросу?

— Я к вам поступать, госпожа… эм… Комиссия! — гордо ответила я. — Ой, а вас родители в детстве бросили, раз вы… эм… приемная?

Тетка промолчала. Я тут же села на стул и спрятала руки между коленями. Я так волнуюсь, словами не передать! А еще меня пугали, что при поступлении в Академии вопросы попадаются с подвохом! Так что нужно быть внимательной!

— Имя, фамилия? — зевнула тетка. Волшебное перо взвилось над бумагой.

— Пенелопа Вайс, — гордо ответила я, глядя, как перо скребет по бумаге.

— Пол? — спросила тетка, глядя на меня равнодушным взглядом.

— Немного грязный… — опустила глаза я на пол. Колени тряслись, руки тоже. Я пыталась их успокоить.

— Место рождения? — зевнула тетка, шурша бумагами.

— Кровать, — пожала плечами я. А потом решила уточнить. — Двуспальная!

— Члены семьи? — спросила тетка, не глядя на меня.

— Эм… Дедушка, отец… эм… — запнулась я, загибая пальцы. — А мне всех родственников мужского пола считать? Или только живых?

— Чем сейчас занимаетесь? — спросила тетка, листая какие-то бумаги.

— Эм… — растерялась я и тут же нашлась. — Заполняю бумагу!

— Вредные привычки есть? — спросила тетка, не обращая на меня никакого внимания.

— Я бы не советовала вам их есть. Все-таки они вредные, — пожала плечами я, нервничая до дрожи в коленях. — Но вы как хотите…

— Кем вы видите себя спустя десять лет? — будничным голосом поинтересовалась тетка.

— Живой! — ответила я, надеясь, что отвечаю правильно.

— Ваше положение? — сухо спросила тетка, смерив меня колючим взглядом.

— Чаще всего вертикальное… — робко ответила я. — У бабушки — горизонтальное. Она умерла. У дедушки тоже горизонтальное… Он тоже умер…

— Месячное довольствие имеется? — снова сухо спросила тетка, зевнув и уткнувшись в бумажки.

— Вряд ли это можно назвать удовольствием, — настороженно ответила я. — В прошлый раз пришли не по графику. Просто перенервничала.

— Хронические болезни имеются? — спросила тетка, хлопнув ящиком стола.

— Нет, «хоронических» болезней нет! — отрицательно замотала я головой. — Есть только «нехоронические»!

— Когда в последний раз болели? — снова спросила тетка. А я заерзала. Когда же эти вопросы уже кончатся?

— Когда прямо на улице соседи подрались, — припоминала я. — Я болела за лысого!

— Да как же так-то! — обернулась я, глядя на сухую тетку. — Вы же приемная! Значит, принимать должны!

— Не приемный день. Поступление закончилось. До свидания, — сухо ответила тетка, взглядом выпроваживая меня за дверь.

Внезапно над ее столом разорвалась магическая вспышка. А из нее выпала бумага.

— Так, так, — прокашлялась тетка, забыв о моем существовании. — Объявляется дополнительный набор в Ака…

Она зыркнула на меня.

— Чего подслушиваешь? — скрипучим голосом произнесла тетка, читая бумажку молча.

— Да как вы могли такое подумать! Я никогда не подслушиваю! — обиделась я. — Я подглядываю! Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз понюхать! Это бабушка про туалет говорила. Когда мыла его…

— Вон отсюда! — дрожащий палец тетки указал на дверь.

Раздосадованная, я вышла и горечью посмотрела на снующих студентов. Все они были красивыми, в черных бархатных мантиях. На груди был золотом вышит герб Академии. Я тоже себе такую хочу!

— Нужно поговорить с ректором! — выдохнула я, поглядывая на таинственный второй этаж. Тот самый, куда никого не пускали!

— Посетителям вход запрещен! — тут же всполошилась охрана, когда я вместе со студентами попыталась проникнуть наверх.

Меня схватили так, словно собирались изнасиловать.

— Маньякам вход запрещен! — возмущалась я, одергивая юбку. Меня волокли к двери, но я сопротивлялась. — Мне всего лишь спросить про дополнительный набор!

Дверь за мной закрылась, а я выждала время и снова вошла. Тратить зелье невидимости не хотелось. К тому у него столько побочных эффектов, что лучше не спрашивайте! Я его сама варила!

— Вон отсюда! — послышался голос охраны.

Я бегло осмотрела студенток все они были в черных платьях и черных туфлях. Сверху на плечах они носили черную мантию.

Через минуту я сидела под Академией и пачкала платье. Оно становилось черным-пречерным.

— Вот, так-то будет лучше! — заметила я, отмывая руки в луже.

Я вошла в Академию, пытаясь найти что-то, что сойдет за черный плащ. Может, кто-нибудь забудет? Но мои надежды были тщетными. Студенты плащи не снимали.

— …не препод, а зверь! — прошли мимо меня две девушки. — Зато какой красавчик! Я специально домашнее задание не делала!

Мой взгляд упал на черную штору, прикрывающую достоинство Академии. Или достояние. Я не знаю, как правильно!

Я подошла к шторе, внимательно изучая какие-то имена и фамилии, внесшие кругленькие суммы.

Мой рука потянулась к шторе. Оп! И штора оторвалась. Накинув ее на плечи, словно плащ, я посмотрела на себя в огромное зеркало. Чего-то не хватало.

Я пробежалась глазами по студентам, видя гербы. И где же мне взять герб?

Осторожно, словно изучая стенды, я искала глазами что-то похожее на герб. И нашла. На одной старой черной бумаге был золотой герб.

Молниеносно содрав бумажку с каким-то важным указанием, я осторожно оторвала герб и повесила на булавочку.

— … ей, не смей! Я на него первой глаз положила! — спорили две подруги, поднимаясь вверх по лестнице. Я пристроилась за ними, проходя мимо охраны.

Огромный коридор второго этажа заставил меня на секунду растеряться. И где тут ректора искать?

Я подошла к первой двери, как вдруг она открылась! На пороге стоял сморщенный старикан в черной дорогой мантии с золотыми пуговицами. Один глаз его был прищурен, словно выслеживает таракана. Зато второй широко раскрыт, словно увидел его.

— Опоздун! Быстро в класс! Ненавижу первокурсников! — шмыгнул дед крючковатым носом.

— Но я… — уперлась я, а меня толкнули в аудиторию.

Я робко села на заднюю парту.

— Вы меня усвоили? И не подумайте, что у меня тут есть любимчики! — скрипучим голосом продолжал дед. — Я одинаково ненавижу всех!

О! Как интересно! Я почти студентка!

Я села ровненько, глядя деда, который расхаживал по аудитории и скрипел. Надо же! Я — почти студентка!

— … знания — не срамные болезни! Половым путем не передаются! — продолжал дед, поглядывая на притихшую аудиторию. — Я изнасилую вас учебником! И попробуйте только не выучить все! Учтите, туда дальше учебники будут все толще и толще!

Старик прокашлялся. И обвел аудиторию подозрительным глазом.

— А те, кто будет плохо себя вести на моих уроках, я скажу, что у них — невероятный талант! Скажу не просто ректору, но и родителям! — голос деда стал зловещим. — И тогда вы лично прибежите ко мне с мольбой о пощаде!

Все притихли. Я тоже.

— Итак! Домашнее задание! Вызов демона! К доске пойдет… Пусть идет наша опоздунша! — гневно посмотрел на меня дед.

Я? Не, ну это … А вдруг мне удастся показать свои умения? И меня возьмут?

Я вскочила на ноги, семеня туда, куда показал учитель.

— Итак, когда вызывают демона? — мрачно спросил старик. И посмотрел на меня подозрительным глазом.

— Когда сердце шалит. Или давленье скачет! — ответила я, глядя на учеников. Они перешептывались и смотрели на меня с явным интересом. Кто-то хихикнул.

— Для чего, для чего? — спросил дед, усаживаясь в бархатное кресло.

— Ну, понимаете, когда сердце шалит, давленье скачет, простудилась, температура, — поясняла я, глядя на учителя.

— Тогда вызывают целителя! — рявкнул дед.

— Целителя? — удивилась я. — Ну смотрите, целитель добирается два часа, а демон вызывается за секунды!

— Бред какой-то! — помотал головой дед. И поморщился. — Демоны- это опасные существа, наводящие страх и ужас на все живое! Не каждый маг заставит демона служить себе. Далеко не каждый! Только могущественные чародеи могут заставить демона подчиниться им!

— Бред — не бред, но целитель — платно. А демон — бесплатно! Вы цены на зелья видели? А на лечение? Руками поводил, и все! Справился! С вас три серебряных! — спорила я. — А демон это надежно! Вызвал и все! Рукой полумертвой бабушкиной поводила. Дескать, она вызывала! Демон явился.

Я прокашлялась, теребя косичку.

— Бабушка лежит никакущая! А демону-то что нужно? Правильно, желание! Ну чтоб душу забрать! А как бабушка желание загадает, когда не в себе лежит? Правильно, никак! Вот и бегает вокруг нее, суетится, как родной! И так, и эдак! Бабушка только глаза открыла, а я ножкой оп! И стерла круг, — ответила я, поглядывая на учителя. — Три раза с того света вытаскивал!

— Садись! Позорище! — шмыгнул преподаватель, скрипя креслом. — Ничего ты не знаешь про демонов! Голову морочишь!

— Что значит, не знаю? — я уперла руки в боки. — Все я про демонов знаю!

— Да ну? — рассмеялся скрипучим смехом дед. — Ну, показывай!

Я взяла мел и села рисовать круг.

— Простите, а у вас нет дохлого таракана и ковра? — спросила я, глядя на преподавателя.

— Что? — заметил дед, глядя на мои символы.

— Простите, тут у меня был ковер, я по ковру ориентировалась, — нервничала я, чертя круг. — А тут дохлый таракан лежал. Я его специально не убирала. Он у меня как бы центром круга был. Удобненько…

— Не городите чушь! Ковры, тараканы! — отмахнулся дед. — Демоны — это страшные твари. Как только они появляются, сразу хватаются за сердце.

— Что правда, то правда! — ответила я, нарисовав мелом дохлого таракана. Вот, прямо как дома! Жаль, ковра нет!

— И что же ты нарисовала? Бред какой-то, — заметил преподаватель, водя носом по кругу.

— А хотите, я вызову? — спросила я, глядя на хихикающую аудиторию.

Глава девятая. Мурзик, не бойся!

— Нет! Ни в коем случае! У меня еще есть остатки здоровья, которые я вынужден защищать! — тут же подорвался со стула преподаватель. — Демоны — существа хитрые и опасные! Вы всего лишь первокурсники! И демона вам разрешат вызывать только на третьем курсе!

Все разочарованно вздохнули.

— Да, но я же вызывала! — удивилась я, глядя на свой круг.

— Ваш круг — ерунда! Бред пьяного дракона! Сейчас я покажу вам, насколько опасными могут быть демоны! — произнес преподаватель. И зыркнул на меня. — В сторону!

Я стояла над своим корявым кругом, глядя на красивый круг преподавателя. Ровненький такой. Прямо-таки загляденье! Теперь знаю, кто узоры рисовал на моем ковре!

— Смотрите, вам нужно прочитать без запинки заклинание, которое указано на восемьдесят шестой тире сотой странице! — прокашлялся преподаватель. — Иначе ничего не выйдет!

Дедушка стоял, рядом с ним и шептал какие-то странные заклинания. Шептал долго, нудно.

Не понимаю, зачем все так усложнять?

— А зачем так, ведь можно проще? — удивилась я, видя, как дед запнулся, припоминая, что дальше.

— Что проще? — прищурился на меня преподаватель. — Вот из-за таких говорунов и получаются роковые ошибки! Помните! Демон в абы какой круг не приходит! И абы на что не отзывается! Посмотрите на круг, нарисованный студенткой! Разве вы, будь на месте демона, захотели бы приходить в такой круг? Конечно же нет!

— Да, но он приходит! — удивилась я, глядя на свою «грушу». Она меня редко подводила!

— Невозможно! — ответил преподаватель. И помотал головой.

— А давайте я покажу! — закусила губу я, надеясь проявить талант. Тот самый, о котором мне говорил ректор.

— До чего же вы упертая, — покачал головой дед. А потом махнул рукой. — Ну, показывайте! Посмотрю, хоть! А вам, лодыри, выучить заклинание наизусть!

— Но нам двадцать шесть страниц! — обалдели первокурсники, и тут же поникли.

— Показывайте, чего встали! Хоть посмеюсь! — заметил преподаватель, почесав крючковатый нос.

Я по привычке встала на колени под смешки аудитории, наклонилась к кругу и…

— Мурзик! — гнусаво позвала я. — Выходи!

— Ха-ха! — разразилась аудитория смехом.

— Мурзик, ну покажись, мой хороший! — еще раз позвала я, слыша гогот в аудитории. — Мурзик, а у меня для тебя кое-что есть! Душа!

— Ха!!! — стонал парень на первой парте. Он даже лег на нее.

— Ну что? — гадко спросил преподаватель. — Есть успехи?

— Му-у-у-урзик! — гнусаво и громко заорала я, заглядывая в центр круга. — Му-у-у-урзик!

Вот противный! Когда надо не вылезает! Я занервничала. Еще бы! Тут талант показать хотела, а вместо этого…

— И с чего ты думаешь, что он откликнется на Мурзика? — спросил преподаватель. Аудитория рыдала, всхлипывала и похрюкивала.

— Ну всегда же откликался. Его зовут как-то Мурза что-то там. У меня дома записано, но наизусть я не помню. Вот поэтому Мурзик, — пожала плечами я. И набрала воздуха в грудь. — МУ-У-У-УРЗИК! ВЫХОДИ-И-И! ВЫХОДИ, НЕ БОЙСЯ!

— Ну все, достаточно! — оборвал смех преподаватель. — Я же говорил, что это бред!

— Не бред, — едва не плакала я. — Просто нужно еще чуть-чуть его позвать!

Нет, ну правда! Еще совсем чуть-чуть! И он появится!

— Он просто оглох с того раза, — поджала губы я. И жалобно посмотрела на преподавателя.

— Я сказал «Нет!» — строго произнес преподаватель. — Итак, при проверке знаний установлено. Знания, как таковые, не обнаружены! Смотрите и учитесь! Я так понимаю, что демонов и страницы учебника вы в глаза не видели! Ну что ж…

Преподаватель взмахнул рукой. Огромный круг засветился.

— Демоны любят комплименты! Поэтому не забывайте говорить о том, какие они могущественные и ужасные! Список комплиментов демонам представлен на сто сорок шестой странице, — прокашлялся дед. — Выучить первые двадцать комплиментов наизусть.

Все стали листать старинные учебники.

— Это от… эм… «повелитель ужаса и страха»? — спросил чей-то расстроенный голос.

— Да! До «владыка тьмы и мрака», — кивнул дед. — На следующий урок отрепетировать жалобный голос. И извиняющиеся интонации.

— Список самоуничижений на странице двести сорок четыре! Выучить наизусть от «смиренный раб твой» до «гнусный червь», — приказал преподаватель.

Он засучил рукава и принялся за ритуал.

— Я вызываю очень могущественного демона! — поднял палец вверх преподаватель. — Так что сидите тихо. Чтобы вызвать такого демона нужно обладать огромными способностями.

Я внимательно все запоминала. Оказывается, я неправильно вызывала демона! Все делала неправильно! Как хорошо, что я попала на этот урок.

— Запомните, демону нужно принести дары! Чтобы он был к вам благосклонен. И не разорвал на части! — предупредил дед. — Список демонов и даров на странице триста четыре!

— Девственница, золото, изумруды, — шуршали книгами студенты.

— Вызов демона — дорогое удовольствие, — менторским тоном произнес дед. — Смотрите, чтобы девственница была свежей! И точно девственницей! Но проверять самим не надо! Ее можно привязать, чтобы не убежала. На следующем уроке мы будем учиться вызывать демонов на девственницу! Среди вас есть такие?

Студенты переглянулись. Девушки покраснели и опустили глаза. Фу, бесстыдницы! Я решила промолчать.

— Хорошо, — прокашлялся дед. — Мы пригласим девственницу! Есть у нас в Академии одна дежурная девственница! Правда, ей шестьдесят лет, но она орет натурально!

— Ничего себе! А я без даров вызывала! — удивилась я. И мне стало неловко. Все с подарками, а я без. На дохлого таракана вызывала! Я в одной книге вычитала, что на дохлого таракана нужно три раза поплевать. И тогда клев будет! А если не поплевать, то клева на демона не будет. Эх, сколько всего я не знала, оказывается!

Страшный шепот древнего заклинания с жутким видом заставлял меня волноваться. Мне было так стыдно, что я все делала неправильно, что я готова была провалиться сквозь землю!

— Приди! — воскликнул старик, поднимая руки вверх. — Приди, о, могущественный демон! Явись!

В огненном вихре появилась огромная рогатая фигура. С диким и жутким ревом она воплощалась в нашем мире. Рога царапали потолок. Перепуганные студенты вскочили с мест и забились на галерку.

— Кто посмел нарушить мой покой? — прорычал ужасный голос.

— О, владыка костей, о, повелитель страха и ужаса! Я, смиренный раб, взываю к твоей силе и власти! Прошу тебя показать себя во всей красе! — подобострастно зашептал дед, падая на колени перед демоном.

Дым рассеивался, адское пламя погасло.

— Привет, Шарик! — обрадовалась я, видя знакомое рыло.

— Аааааа!!! — внезапно взвизгнул демон, шарахаясь в сторону. — Ааааа!!!

— Как дела? Ты в прошлый раз очень помог! — спросила я, радуясь, что в чужом городе увидела кого-то знакомого. Это же так здорово!

— Сгинь! — взвизгнул демон высоким голосом, глядя на меня. — Быстро стирай круг! Быстро! Эй, червь! Круг стирай! КРУГ СТИРА-А-А-АЙ! Там чудовище! Беги, мужик! Просто беги! О, дьявол, нужно своих предупредить!

Демон заметался, а потом съежился, прикрыв голову ручищами. Он косился на меня и шептал хриплым шепотом деду: «Круг стирай, немощь! Я все что угодно сделаю, только круг сотри!»

— Х-х-хорошо! — изумленно вякнул дед, и заклинанием стер символ. Демон исчез, преподаватель упал на пол.

— Ого! — перешептывались все.

— Эм… Не самый удачный пример. Просто мелкий демон! Сейчас вызову что-то покрупнее! Чтобы вы поняли могущество демонов! И их опасность, — кашлял дед, листая огромную черную книгу.

Дед косился на меня, но молчал. Он перерисовывал круг.

— …ашурас шемарис штар! — страстным шепотом закончил дед заклинание.

Никто не появился. Потом появилось адское пламя и раскрылось крылатой тенью.

— О, великий и ужасный демон, — заблеял преподаватель, подобострастно кланяясь. — О, могущественный ужас! О, повелитель зла! Покажи свою силу и мощь!

Тень раскинула крылья и пламя сошло. «Ого!» — прокатилось по аудитории.

— Ты, смерд, как смеешь ты тревожить меня? — величественно произнес демон инфернальным голосом, покрываясь огненными трещинами. — Что хочешь ты, смертная гниль?

Неужели? Я зажала рот рукой. Бобик!!! Его зовут как-то по-мудреному. Но он не обиделся, когда я назвала его Бобиком!

— Бобик! — обрадовалась я, едва не запрыгав на месте! — Бобик! Привет!

Демон замер на месте, а потом повернулся в мою сторону. Молча. Потом повернулся обратно к залу.

— Аааа! — запоздало пискнул он. Он снова мельком глянул на меня. Я помахала рукой! Неужели не узнал? Я же ничего ему плохого не сделала в прошлый раз!

— Ааааа!!!! — содрогнулся демон. И тут же свернул крылья. — Аааа! Стирай круг! Чё встал! Стирай! Умоляю! Я тебя по-человечески прошу!

Дед стоял и боялся вздохнуть. Внутри круга металось адское пламя.

— Бобик! — бросилась я к нему. — Ты что? Обиделся?

— Пошла вон!!! — хрипло крикнул демон и свернулся в черный дым. «Пшик!» — и Бобик исчез.

— Ладно, это я пошутил, — скрипнул зубами преподаватель, кашляя над старинной книгой. — Одну минутку!

Круг стал изменяться. Дед бубнил заклинание, водя руками над кругом.

Но никто не появился. Дед смотрел в центр круга. Потом заглядывал в книгу. По галерке пробежал тревожный шепот.

— Так, золотая чаша, — сверялся преподаватель. Он тер нос с волосатой бородавкой. — Есть золотая чаша. Имбирь? Имбирь! Так, я нигде не ошибся!

— Ой, а давайте я! — предложила я. — А кого вы вызываете?

— Герцога ада! — рявкнул дед, листая книгу. «Ты это видел?» —   осмелела галерка.

— А! Барбоса! — обрадовалась я. — Я его знаю! Вы не так его зовете!

— Почему вы еще не сели на место? — рявкнул на меня дед, утирая пот со лба.

— О, давайте я его вызову! — обрадовалась я, мечтая проявить себя. — Барбос!!! БАРБОСИК! ВЫХОДИ!

Пока что ничего не происходило.

— Это потому что таракана нет, — пояснила я. И продолжила противно и гнусаво. — Ба-а-арбос! Выходи! Ба-а-арбос! Выходи!

— Можно выйти? — затряслись поднятые над головой руки студентов.

— Одну минутку! — нервничала я. — Иди сюда! Ба-а-а-арбо-о-о-ос!

Я на своем опыте убедилась, что демонов нужно звать, когда у тебя насморк. Они приходят быстрее. Видимо, они за тебя переживают!

— Что?!! — послышался нервный голос демона из круга. Он высунул рогатую голову.

— Приветик! — улыбнулась я, гордо показывая голову демона преподавателю.

— Аааа! Пошла вон! — шарахнулся демон. И нырнул обратно.

Весь оставшийся урок дед вызывал демонов. Но никто не приходил. Ко мне кстати, тоже. Я услышала один раз что-то вроде: «Она в Магической академии! Туда больше ни ногой!»

— Караул! — схватился за жиденькие волосенки дед. — К ректору живо! Вы сорвали урок!

* * *

Настроение у ректора академии было чудесным. День был хмурым, пасмурным. Все, как он любил. Он уже и забыл про провинциалку в старом вульгарном платье, которую выставил из Академии буквально вчера.

Мортифер сидел за своим роскошным столом и подписывал документы. Он внимательно перечитывал каждый, ставя размашистую подпись золотым пером.

— Да-да, — не глядя произнес он, слыша стук в дверь.

Дверная створка скрипнула, и послышалось робкое: «Здрастье!».

— Вы по какому вопросу? — все так же не глядя заметил Мортифер, вчитываясь в статистику. Он поднял глаза и отложил одновременно бумагу и внушительный кирпич.

Глава десятая. Уопоротость и талант

Настроение у ректора академии было чудесным. День был хмурым, пасмурным. Все, как он любил. Он уже и забыл про провинциалку в старом вульгарном платье, которую выставил из Академии буквально вчера.

Мортифер сидел за своим роскошным столом и подписывал документы. Он внимательно перечитывал каждый, ставя размашистую подпись золотым пером.

— Да-да, — не глядя произнес он, слыша стук в дверь.

Дверная створка скрипнула, и послышалось робкое: «Здрастье!»

— Вы по — какому вопросу? — все так же не глядя заметил Мортифер, вчитываясь в статистику. Он поднял глаза и отложил одновременно бумагу и внушительный кирпич.

В Академии что-то случилось. Что-то случилось, стряслось, приключилось, а он не в курсе!

В дверную щель показалась черная мантия кого-то из преподавателей. Ректор уже приготовился. Его попа, обтянутая дорогими атласными штанами раззявила удивленные створки. А потом для верности закусила бархат кресла.

— Я на вас докладную напишу! — слышался голос преподавателя по демонологии. Дед был настолько вредный, что его даже дракон жрать не стал. Так, пожевал и выплюнул.

— И вас отчислят! — в дверях маячила фигурка демонолога. Голос его был суров и полыхал от гнева.

— Но, чтобы отчислить сначала зачислят? — спросил голос, который показался ему очень знакомым.

— Да я вам покажу! Сейчас вам тут устроят! — кашлял противный гном.

— С дороги! — слышался радостный девичий голос. Он снова навевал воспоминания, от которых Мортиферу почему-то стало не по себе.

Ректор смутно пытался припомнить, где он его слышал раньше. Его попа просто сожрала половину стула, когда в памяти всплыло платье в отвратительный горошек.

— Вы меня лишили работы! Теперь демоны не вызываются! И все благодаря вам! — орал преподаватель.

А его втаскивала в кабинет девушка.

— Здрасте! — послышался голос, а на него смотрело сияющее лицо. Ректор присмотрелся и чуть не упал вместе с креслом. На девушке была форма Академии. И плащ, и герб, и даже черное платье.

Мортифер вскочил с кресла и опрокинул его.

— Она, — дрожащий узловатый палец преподавателя тыкал в грудь этой… как ее… Ну как там ее…

— Она сорвала урок по демонологии! Теперь я не могу вызвать ни одного демона! — верещал преподаватель. — Никто из учеников не может вызвать демона!

— Не может быть, — потряс головой ректор. Его красивые волосы рассыпались по плечам. Лоб прочертила вертикальная морщина сомнения.

— Пробуйте! — истерично завопил гном. — Пробуйте! Любого! Прямо здесь! И увидите! Хотя вот! Смотрите!

Если бы ректор не потерял девственность на первом курсе в первый день обучения, то сейчас потерял ее повторно! В круге, который должен был призвать демона после нудного и нужного заклинания никто не появился!

— И вот! — сопел гном, размахивая руками. — И еще вот!

Мортифер сглотнул. Ему что-то резко стало нехорошо. Он даже оперся о стол, уронив стопку очень нужных бумаг.

— Ну? — ядовито спросил гном, когда ректор смотрел на свой круг, а потом на свои пальцы. — Убедились? А ведь наша Академия всегда славилась своими демонологами!

Что-то внутри ректора орало: «Караул!» — и требовало заплести косички, нарвать ромашек, надеть платье и выйти замуж. Срочно!

— Неужели? Что?!! Как?!! И… Не может быть?!! — ректор слушал преподавателя.

— …а потом она сказала: «О, это было бы здорово! Пошлите к ректору!» — прокашлялся гном. — Именно «пошлите», а не пойдемте!

Мортифер отчаянно тер переносицу, пытаясь родить гениальную идею. Тем более, что воды в штаны чуть не отошли! Он внимательно присматривался к форме, с которой на пол капала черная грязь. Более того, ректор узнавал бархатные шторы, которые выбирал лично.

— Оставьте нас, — произнес Мортифер, не желая терять лицо.

Дополнительный прием был объявлен. Но шепотом. Чтобы всякие и разные провинциалы вроде этой не бегали с криками: «Ну, возьмите меня!»

Эти места были припасены для студентов, но из очень благородных семей, способных «ошторить», «опартить» и «откнижить» Академию.

Мортифер был очень честным и прямолинейным ректором. Настолько честным, что привык думать правду людям в лицо!

— Убейте ее! — прошипел в щель закрываемой двери злобный дед.

В последний момент Мортифер едва не передумал и не закричал: «Нет, нет, лучше останьтесь!»

* * *

Я стояла в роскошном кабинете ректора, рассматривая книги с золотым тиснением, всякие красивые штуки на полках и дорогой стол.

— Помните, что вы говорили про талант? Что у мага должен быть талант? У меня он есть! — я жалобно смотрела на ректора. — Ну, возьмите меня!

Я нервно наматывала косичку на палец.

— Одного таланта мало, — вздохнул ректор. Мне показалось, или кто-то чем-то противно скрипит. Может, в кабинете мышь завелась?

Ректор прокашлялся и подошел к окну.

— Талант — это ерунда. Долгие и упорные тренировки способны компенсировать недостаток таланта, — произнесла мне спина ректора.

— Как у вас? — спросила я, хватая другую косичку и наматывая ее на указательный палец.

— Не говори глупостей! — дернулся ректор, задумчиво глядя в окно. — Главное в магической науке — это упорство! Упорство, упорство и еще раз упорство!

— Так я упоротая! — закивала я. И тут же исправилась. — Упёретая… Простите, упёртая! Или упорная! Не знаю, как правильно!

— То, что ты упоротая, я уже понял, — прокашлялся ректор. И снова послышался скрежет. — Стремление к знаниям похвально, но…

— Вы что? Зубами скрипите? — удивилась я, глядя на то, как у ректора челюсть ходит туда-сюда. — Если зубами скрипите, то это глисты! Мне бабушка всегда говорила! Скрипишь зубами — глисты. Есть хороший отвар от глистов! Берешь молоко, смешиваешь с селедкой, огурцом и слабительным. Поверьте, ни один глист не удержится! Как у нас говорят в деревне — век живи, век лечись!

— Да как ты смеешь?!! — вспылил ректор, но тут же успокоился. — Понимаешь, одного таланта и упорства мало. Нет, иметь их, конечно, хорошо, но… Ведь существую правила поведения! Этикет!

Ректор прокашлялся. И пристально посмотрел на меня:

— Например, не перебивать старших!

— Ой, да ладно вам! Кого надо, я уже перебила! — махнула я рукой. — А старшие что мне сделали, чтобы я их перебивала? Ничего! Пусть живут!

— Блюсти чистоту! — ректор почему-то посмотрел мне под ноги.

Я тоже посмотрела себе под ноги и увидела знатную лужу.

— Я, между прочим, девушка честная! — покраснела я. — И блюсти в Столице не собираюсь, как остальные! Я учиться сюда приехала! А то, куда ни высморкайся, в каждой подворотне кто-то — да блюдет! Стоят себе в нарядах развратных. И блюдут со страшной силой!

— Стучать, например, когда входишь в кабинет! — продолжал перечислять ректор.

— Что? Прямо с порога? — удивилась я.

— Почему ты не стучала, когда вошла? — спросил ректор, поправляя манжету.

— Я не знала, что так здесь принято, — опустила я голову. — Так вы меня возьмете?

— Сейчас проверим! Выйди и войди со стуком! — ректор указал рукой на дверь.

Я вышла в дверь, придерживая ее рукой. Дверь тянуло закрыться. Сильно тянуло. Так, что я по пальцам едва не получила.

— Ничего себе, какой сквозняк тут у вас! У нас, в Гнильтауне сквозняки не кряхтят. А у вас кряхтят! — удивилась я. И достала из чулка магическую распорку.

У меня такая дома была. Бабушка часто дверью хлопала, а дверь сама закрывалась. Вот я и приловчилась! Полезная штучка. Импортная! Я ей еще и зелья открываю! У нее конец удобный.

— Я придержу дверь, а то вдруг закроется? — крикнула я в щель, просовывая носком волшебную распорку. — И вас закроет! Будете потом стучать, пока не откроют! Я, конечно, смогу открыть. Но потом придется вставлять!

— Дверь? — удивился голос ректора. Сквозняк перестал кряхтеть.

— Зубы, — грустно вздохнула я. — Тому, кто внутри. Бабушке пришлось. Я просто другого заклинания не нашла, поэтому изобрела универсальное! Оно у меня и банки открывает, и двери, и все-все-все!

Я постояла немного, посмотрела на дверь, а потом вошла, оставив магическую распорку в дверях. Немного прокашлявшись, я посмотрела на ректора, который снова скрипнул зубами.

— И где стук? — спросил он, сложив руки на груди.

— А левый охранник лук ел! А в холле у вас кто-то оторвал бумажку на стенде! — начала я. И с надеждой посмотрела на ректора. — Пока достаточно?

— Как все запущено, — распахнул красивые глаза ректор. — Я, наверное, осел бы на кресло.

— Да не осёл вы! Вы на него совсем не похожи! — утешала я внезапно расстроившегося ректора. — Ни капельки!

— Вон отсюда, — внезапно вскочил ректор с кресла. И указал на дверь.

— О, мой родственник тоже здесь учился? — удивилась я. Хотя да! Чему тут удивляться?

— Погоди, я сейчас возьму себя в руки, — выдохнул ректор, опуская руки под стол.

— Может, не надо? — ужаснулась я. — Вы же ректор! Приличный человек! А вдруг кто зайдет? А вы тут … себя в руках держите? Что о вас подумают!

— Все! Хватит! Достала! — ладонь ректора ударила по столу. Я даже отшатнулась. — Ты зачем меня выводишь? Зачем достаешь?

— Знаете, — прокашлялась я, глядя на него. — Моя бабушка говорила одну простую истину. Успех достается тем, кто его достает! Не бывает все на блюдечке! Ну не бывает! Никто тебе ничего не принесет! Вот и приходится самой все доставать! Ладно, выучу этикет, приду! Вы уж извините, если что не так!

И я направилась домой.

Пока я шла по коридору, до меня долетел разговор двух девушек. Они стояли возле одной аудитории и хихикали.

— А ты слышала, что Ленора Мариар попала в Академию через постель ректора? — прошептала блондинка с русалочьими волосами, осматриваясь по сторонам. Завидев меня, они понизили голос.

— Да ты что! — округлилась глаза кудрявая брюнетка. — Не может быть!

— Ага, просто переспала с ним! Прикинь? — хихикала блондинка. И они обе поглядывали на табличку «Ректор».

— В самом деле? — еще больше округлила глаза кудрявая брюнетка. Хотя, казалось, куда уже больше! И так с блюдце!

— Да-а-а, — прошептала блондинка. — Она поступила только потому, что … ну ты поняла! Переспала с ним! У нее половинки балла не хватило на вступительных! Откуда она его могла взять?

Завидев меня, девочки, вздернули носы и тут же пошли по своим делам.

— Поговорить уже нигде нельзя! — бросила одна мне вслед.

Значит, переспала? Я была в ужасе! Но если так, то я тоже могу! Хоть сейчас!

Я повернула в сторону кабинета, надеясь, что ректор не ушел еще. А потом мне стало как-то не по себе. Бабушка всегда говорила, что «девственность украшает девушку!» Если честно, то я не понимала. Как она внутри может меня украшать! Чай, не бантик какой!

— Эх! — зажмурилась я, представляя, как ректор набросится на меня. Прямо с порога! Как в книгах, которые я читала. Там на всех девушек с порога набрасывались! И обязательно сдирали с них одежду. Надо будет как-нибудь предупредить ректора, что платье у меня единственное! И пусть сдирает его аккуратно!

Глава одиннадцатая. Мылионер. Плебей. Мизантруп

Я стояла возле ректорской двери, собираясь с силам и моральными принципами.

Дверь в кабинет была открыта. Я толкнула ее, суя нос в кабинет. За столом никого не было. Никто на меня бросаться не собирался. Ректор стоял возле окна и пил чай из маленькой черной ажурной кружки. Второй рукой он придерживал блюдечко. Взгляд у него был мечтательный и устремленный вдаль.

Он услышал скрип двери и обернулся.

— Когда будете «шмонькать», «шмонькайте» быстро! У меня мало времени! — выдала я, раскалывая брошку на бантике.

— Что? — дрогнул ректор. Кружечка на блюдце подпрыгнула.

— Шмонькать! — удивилась я. — Ну чихпыхать… Или как у вас это называется?

— Конкретно что я должен делать? — удивился ректор. Кружечка тряслась в его руке и звенела о блюдечко. — Прямым текстом, пожалуйста!

— Фу, а вы меня еще этикетом попрекаете! — обиделась я. — Между прочим, называть это неприлично!

Кружечка продолжала звенеть. Я все поняла. Это он от вожделения! С мужиками такое бывает! Был у нас один зельеголик. Звали его Джин. Лысый, вечно синий и появлялся везде, где открывали бутылку. Так у него так же руки, когда ему бутылку давали! От вожделения.

— Только учтите! Вам потом стыдно будет! — заявила я, продолжая развязывать бант на платье. — Будете себя укорять!

— Так погоди, ты что задумала? — распахнул глаза ректор, осматриваясь по сторонам.

— Как что? Отдаваться! — вздохнула я. — Если по-другому никак, то я готова!

Кружка и блюдце выпали из рук ректора. И со звоном разлетелись на полу.

— Как говорила бабушка, — возилась я с тугими пуговицами на груди. На них еще грязи поналипло — мама не горюй! — Плохо когда приходиться отдуваться за всех. Но еще хуже, когда приходится отдаваться за всех!

— Прекрати немедленно! — вздрогнул ректор и бросился ко мне.

Вот, я же говорила! Просто все бросаются сразу. А этот не верил в свое счастье!

— Я кому сказал, прекрати! — ректор пытался застегнуть мое платье обратно.

— И платье мне не порвите! Оно у меня единственное! — предупредила я пылкого любовника. — И побыстрее там берите, что вам надо! А то у меня еще дел на сегодня запланировано!

— Застегни обратно! — ректор дрожащими руками стягивал платье у меня на груди. А мне уже удалось расстегнуть две пуговицы.

— Так вы, джентльмен? — удивилась я. Удивилась и расстроилась.

— А вот ты не леди! — шипел ректор, немного растерявшись от такой радости.

— Это хорошо, что не леди. Плохо, конечно, что вы джентльмен. Слыхала я про таких. Они долго-долго ухаживают! То цветы дарят, то за ручку месяцами водят, то звезды смотреть с ними надо! А у меня времени нет. А то пока вы на первый поцелуй сподобитесь, так уже и год учебный пройдет! И я сама как-нибудь поступлю!

— Прекрати! — шипел ректор, пытаясь вытолкать меня за дверь.

— Ээээ, не! — возмутилась я. — В коридоре не буду! Ни в коридоре, ни на парте! И на лестнице тоже не буду! Даже не уговаривайте!

— Убирайся! — ректор пытался открыть дверь, которую я прижала собой.

— А! Вы хотите, чтобы я… это… как его… В уборщицу? Да? — спросила я, глядя в глаза ректору. — Ну несите тряпку, раз по-другому не можете!

— Выметайся! — стонал ректор, но я стояла насмерть.

— Ну тогда метлу несите! Подмету, так и быть, — вздохнула я. — Что только мужики не придумают! Затейники!

— Сгинь!!! — умолял ректор, пытаясь нащупать дверную ручку.

— Ну, демона я вряд ли сыграю. Но если постараться, то, может и получится! — обдумывала я предложение. — И вообще, вы меня брать собираетесь?

— Гори в аду! — взвыл ректор, глядя на меня свирепым взглядом.

— Ну если ведьмой, то… А вы как бы инквизитор, да? Нет, в ведьму я бы сыграла, если бы ноги мерзли! Тогда можно, — согласилась я.

— Охрана!!! — взвизгнул ректор. И с надеждой посмотрел на дверь. — Кто-нибудь позовите охрану! Или я сам позову!

— Так вы импотент? — спросила я, глядя на, казалось бы, такое молодое и красивое лицо. — В таком возрасте, и уже все?

Это только хлебушек с годами черствеет и становится твердым. А у мужиков все по-другому.

— Я не хочу применять магию! — рявкнул ректор.

— Понимаю, магия — не выход! И заклинание рано или поздно кончается! Как в сказке было. Дорогой Золушок, торопись! Ровно в полночь твоя полночь превратиться в полшестого, нефритовый жезл в фуфельку и что-то там еще, — согласилась я, грустно глядя на красавца.

Вот где справедливость? Почему круг замкнулся на мне? У всех, значит, брали. А у меня уже все!

— Вы, главное, не расстраивайтесь. Я поищу хорошее средство, которое вам поможет. Только дайте до дома добраться! — вздохнула я, задумавшись. — Кстати, у вас аллергии на мышьяк и прочие яды нет? Нет? Это хорошо! А то обсыплет ненароком. Мало ли… В гробу плохо смотреться будете.

— Господин ректор! Что стряслось? — влетела охрана.

— Ее больше в Академию не пускать! Понятно?!! — рявкнул ректор. И я его понимала. Еще бы! Тут такой конфуз чуть не случился.

— Вы этот, как его… мизантруп! Я поняла! — закивала я, тяжко вздыхая. Охрана тащила меня в коридор.

* * *

Молодой красавец ректор высунул голову в дверную щель. И опасливо осмотрел жуткий коридор самой мрачной академии темных искусств всех времен и народов.

Дверь ректорского кабинета Академии темных сил осторожно открылась.

— Вроде бы никого, — выдохнул он с облегчением. — Но я знаю, что ты где-то здесь…

Он бросил резкий подозрительный взгляд на статую древнего темного мага.

Но мрачный коридор не подавал признаков жизни.

В нем было тихо, спокойно и даже по-своему уютно.

Где-то на сквозняке шелестел гобелен. Мрачные зеленые огни освещали черные стены.

Глаз ректора дернулся. «Возьмите меня!» — пронеслось в памяти. И ректор померял себе заклинанием давление.

Такого он за собой раньше не наблюдал. Один из величайших темных магов почувствовал неприятные мурашки, топающие стадом у него по спине.

Сколько лет уже существует Академия. Но такого не было!

Нет, он вовсе не боится! Ну не может боятся один из самых могущественных темных чародеев, находясь в собственной Академии!

— Неужели нет? — с некоторым облегчением выдал ректор. Его взгляд стал еще более подозрительным. И упал на пару черных горгулий в конце коридора.

Зловещий коридор, оформленный в самом зловещем стиле, казался пустым.

Но ректора знал. Это впечатление может быть обманчиво.

Он бесшумно вышел из кабинета. И так же бесшумно прикрыл роскошную черную дверь, обильно украшенную черепами и прочим оптимизмом.

— Кхе-кхе! — ректор тут же вернул своему лицу надменное и жесткое выражение, присущее всем темным магам.

Он расправил красивые плечи. Потом отряхнул несуществующую соринку с черного дорогого одеяния — ничто не должно бросать белое пятно на безупречно — черную репутацию. И снова стал тем ректором, которого знают и боятся до судорог студенты и преподаватели.

Ректор уверенным шагом направился по коридору. «Возьмите меня!» — чудилось ему в каждом темном углу. «Ну возьмите! Я уже опытная!» — мерещился ему голос. И ректор ускорил шаг.

За ним шелестел черный плащ — одна из самых известных ректорских регалий. Серебряный медальон на шее в виде черепа сверкал изумрудами.

Ректор тормознул у приоткрытой двери с надписью «ДеканАД».

Он открыл ее хозяйским жестом. Без стука.

Из мрачной обители бюрократии и расписаний пахло чем-то съедобным. Прямо в центре стоял огромный черный котел, вокруг которого собрались ведьмы. Они обсуждали жениха одно из них. И делали ставки, сколько он протянет.

— Ой! Здравствуйте ваше темнейшество! У нас тут… эм… перерыв на шабаш, — испуганно переглянулись ведьмы. — По расписанию… С часу до двух.

Котел булькал и чадил. Стопки бумаг на столах шелестели на сквозняке. Старинный шкаф стонал под тяжестью личных дел учащихся.

— Никого не было? — надменно процедил ректор.

Он на всякий случай глянул на огромную стопку папок «Поступивших в этом году». Цепкий взгляд пробежался по старинным столам и стульям. Нет никого. Вроде…

Ведьмочки в деканАДе отрицательно замотали головами. Зелье тоже булькнуло, словно подтверждая их слова. Одна их сотрудниц с кашлем вернула зелье в кружку.

— Если кто-то будет меня спрашивать, меня нет! — бросил высокомерно ректор. — Ушел. Понятно?

— Куда? — поинтересовались ведьмы.

— На тот свет! — ответил ректор, скрипнув зубами.

Дверь закрылась. Ректор направился дальше по коридору. И внезапно остановился возле огромного окна. Бархатные черные шторы с кисточками открывали вид на славный город Тварьбург, который был ужасен в любое время года.

— Да что со мной такое? — задумчиво выдохнул ректор. — С каких это пор, я начал нервничать?

Зловещие тучи нависали над черными шпилями и крышами этого проклятого города. В этот момент город выглядел по особенному мрачно и красиво. Еще бы! Тварьбург был столицей темных искусств, черной магии и некромантии.

— Возьми меня…

Нет, ректору это не почудилось. Рядом прошуршала бархатная штора.

— Возьми меня, — послышался нежный голос совсем рядом. Ректор даже боялся поворачивать голову в сторону голоса.

Его Мрачнейшество нервно сглотнул. Он чувствовал, что скоро поседеет. Хоть ректор и планировал поседеть лет через пятьсот, как все уважающие себя маги. Но чувствовал, что сделает это прямо сейчас.

— Ну пожа-а-алуйста! Вам что? Сложно? Вы же ректор! — послышался все тот же девичий голосок.

Черная штора отодвинулась. Показалось старомодное алое платье в крупный горох. Нарядный и потрепанный бантик на шее был сколот потертой брошкой.

— Ыыыыы… — пробежали мурашки по спине ректора.

На него смотрел его персональный кошмар — милое девичье личико со вздернутым носом. Каштановые волосы были заплетены в две растрепанные косы. В них виднелась пыль. На ногах у девушки были гармошки старых чулок. Коричневые туфли со сбитыми носками слегка косолапили. Потому что были на три размера больше, чем нужно.

— Вы что? Меня избегаете? — спросила девушка, обиженно шмыгнув и пытаясь заглянуть в глаза ректору.

Тот уже открыл завод по производству зубной крошки. Пока еще свойства зубной крошки с зубов ректора были не изучены. Но наука не стояла на месте. И не ровен час, что завтра кто-нибудь изобретет новое зелье с зубной крошкой ректора, обладающая чудодейственным свойством изгонять нечисть в горошек.

— Я же сказал, — процедил ректор, пытаясь сохранить спокойствие. — Нет!

«Гори в аду, Горошек!» — мысленно добавил ректор. Но вслух ничего подобного не сказал. Он был из очень богатой и благородной семьи. Поэтому ругался нехорошими словами только по праздникам после бокала кровавого вина или в случае внезапного банкротства.

— Неужели я вам совсем не нравлюсь? — удивилось юное создание лет двадцати. — Я уже опытная! Я все умею! Только возьмите! Вы не пожалеете!

Ректор нервно сглотнул, глядя на то, как его персональный гороховый кошмар сплевывает прядь волос.

— Нет. Я больше никого не беру! — произнес ректор. Это прозвучало так, словно он импотент. И красавец ректор решил вежливо пояснить:

— Для того, чтобы учиться в Академии темных искусств Тварьбурга, нужно иметь нечто большее, чем желание…

— Понятно, — кивнуло чудовище в горошек. Оно чихнуло и запуталось в шторе. Карниз сорвался и устремился вниз. Прямо на голову ректора.

Бум!

— Ой, извините! — послышался смущенный голос. — Я случайненько…

Перед глазами ректора от неожиданного удара по голове пронеслась вся жизнь. От начала и до возможного конца. Он увидел себя бледного в гробу. А над гробом склонился рыдающий Горошек: «Так и не взял!» «Умер, но не сдался!» — подумал ректор, цедя воздух сквозь зубы.

— Охрана! — позвал ректор, пытаясь выпутаться из шторы. Он прижал руку к голове. — Проводите юную мисс из Академии!

Охрана появилась из черного дыма. Два могучих стражника в черных доспехах вежливо взяли девушку под руки.

— Пройдемте на выход! — послышались их грубые голоса.

Ректор выдохнул, видя, как в черной дымке растворяется провинциальное платье в крупный горох.

Он направился в свой кабинет, повернул магический ключ и бросился в роскошную ванную. Вид у него был помятый. И вовсе не ректорский. Одним движением ректор поправил волосы, исцелил шишку и убрал кровавый подтек с виска. А потом направился в уборную. Он расстегнул первую пуговицу на штанах, потом потянулся за второй.

— Возьмите меня! — послышался голос. Ректор подскочил на месте. Его бесчувственное сердце испуганно забилось.

— Показалось, — успокоил себя ректор. Он расстегнул вторую пуговицу, как вдруг с диким кашлем рядом появился… Горох.

— Кхе! Грубияны! — заметил девичий голосок. Она отряхивалась и шмыгала вечно простуженным носом. — Как хорошо, что я взяла с собой зелье невидимости!

— Ты что здесь делаешь? — процедил ректор, пытаясь застегнуть пуговицы обратно и одернуть сюртук.

— Я вас поняла, — послышался обреченный голос. — Значит, слухи не врали…

Ректор даже боялся поворачиваться. Он пытался понять, как ей удалось обвести вокруг пальца опытную охрану!

— Чтобы поступить в Академию я должна вам отдаться! — торжественно объявил девичий голос.

Рядом что-то начало шелестеть.

— И пусть вам будет стыдно! Я — приличная девушка! А вы вынуждаете меня! Сами знаете, что я не могу вернуться в Гнильтаун! Поэтому, не смотря на строгое воспитание, высокие моральные принципы, я готова отдаться вам! И это останется на вашей совести!

Ректору показалось, что ему все это снится. Что это просто дурной сон. Что это у него просто здоровье пошатнулось. Оно у него отменное, но в последнее время что-то пошатнулось!

— Охрана! — закричал ректор. Ему срочно нужно было поправить здоровье и штаны.

— Я буду страдать! Я буду мучиться! И, возможно, проклинать вас всю жизнь! Потому что я мечтала, чтобы мой первый раз был по большой любви! И получается, что мой первый раз по большой любви к магии, а не к мужчине! — послышался самоотверженный голос.

Таким голосом говорят, что задержат преследователей, остановят летящую комету или собираются погибнуть в неравном бою!

Ректор опомнился и бросился к девушке, которая уже отстегивала брошку и расстегивала пуговички на груди.

— Прекратите! Я кому сказал! — возмущался ректор, пытаясь стянуть платье на девичьей груди обратно.

— Ну тогда… Возьмите меня? — в голосе послышалась надежда. — Ну, возьмите меня!

— Охрана!!! — осип ректор. — Уберите ее отсюда!

Двое охранников вывели ее под руки, открыли дверь и вышвырнули из Академии.

* * *

Я шла домой очень быстрым шагом. За поворотом стоял все тот же мальчишка в цилиндре и орал:

— Свежие новости! Свежие новости! Дерзкое ограбление! Похищены три коробки шоколадных конфет, четыре килограмма лобстеров, три кольца дорогой колбасы, всю выручку, золотой портсигар продавца и новые ботинки в коробке! Все похищенное грабители съели! Свежие новости!

Я прошла мимо мальчика, который размахивал газетой над головой и орал во всю глотку.

— Свежие новости! Свежие новости! Самая долгая беременность зафиксирована в Тварьбурге! Попрошайка возле вокзала не может родить уже десять лет! Это феномен! Свежие новости! — надрывался паренек, вручая газету и забирая монетки.

Миновав знакомую улицу, я очутилась возле поместья. Калитка была открыта. На улице уже смеркалось. Неужели я провела в Академии целый день? Ох, и нелегко поступать, однако!

Я подошла к крыльцу и увидела девушку, сидящую на ступенях. Одета она была неплохо. К заплаканным глазам она прижимала носовой платочек.

— Ой, а вы что здесь делаете? — спросила я, видя, как незнакомка подняла мокрые глаза.

— Я… у меня все плохо… Ко мне посватался один знатный господин… Но он… он… — всхлипнула незнакомка и сморщилась, как косточка от персика. — Он ужасный человек! Ужасный! Он был уже пять раз женат! И мучил жен! Он женится только на красавицах! А тут еще узнал, что я — сирота. И заступиться за меня некому! Его слуга видел меня, входящей в дом! И доложил этому монстру! И тот прислал мне … пи…письмо, что если я не соглашусь, меня пох… пох…похитят! Он приедет завтра… На рассвете, чтобы забрать меня… Или, по-хорошему, или…

И красавица разразилась рыданиями.

— Лучше умереть здесь, чем попасть в лапы этой твари! — рыдала девица, комкая платочек. — Дом продать я не успею… На вокзале он договорился, чтобы билет мне не продавали!

— Ой, да ладно тебе! — удивилась я, улыбаясь. — Я, между прочим, была … шестой красавице Гнильтауна! А это, о многом говорит, между прочим! Потом одна умерла, и я стала как бы пятой. Но не точно!

— Вы тоже сюда? — спросила девушка, снова роняя слезы в платок.

— Я живу здесь! — заметила я. — У нас, кстати, тоже была традиция. Похищать красавиц, а когда родители приезжали, то платить им откупные! Только у меня похититель глупый попался. Он меня похитил. И с бабушки деньги требовал! Я тогда смотрю на него и думаю, ну зачем мне такой идиот, который все постоянно путает? Бабушка ему тогда тоже написала что-то вроде: «Идиот». А бабушка никогда в мужчинах не ошибалась!

Красавица смотрела на меня и кивала в такт каждому моему слову. При этом вздыхала и сглатывала.

— Через два дня «жених» сам предлагал бабушке деньги, чтобы меня забрала! Опять все напутал! Вот реально идиот! И смысл мне за такого замуж уходить? Я тогда посидела еще часик на дорожку. И ушла сама, — улыбнулась я.

— А может это был не жених? — спросила девушка, глядя на меня.

— А кто еще? Кто еще похищать будет? — пожала я плечами. — Но я тогда правильно решила. И не жалею! Нисколечко! Вот вышла бы замуж за идиота, что бы потом делала? Мучилась!

— И правда, — горестно вздохнула красавица, кутаясь в старенькую добротную шаль.

— Он тебя видел лично? — спросила я.

— Еще нет, — покачала головой девушка.

— Короче! Слушай меня сюда! Я уже один раз такое проворачивала, — улыбнулась я, пытаясь подбодрить несчастную. — Берешь грязи побольше. Втираешь ее в лицо. Волосы распускаешь. В них мусор какой-то насыпаешь. И жиром смазать не забудь, чтобы сосульками висели. Глаз жмуришь, хромать начинаешь. И при разговоре внезапно ржи, как лошадь! Дергайся и ржи…  О, кот дома есть?

— Нет, — покачала головой красавица. Слезы ее высохли, и она слушала меня внимательно.

— Поищи на улице кота! И потри себя котом! Чтобы воняло на три километра! И все! Встречай гостя. Бежать будет дальше, чем видит! — усмехнулась я. — Если замуж не хочешь, в таком виде на улицу и выходи. А про красавицу скажи, что та дом продала. И теперь ты в нем живешь! Но тоже хочешь замуж за богатого дяденьку!

Красавица молчала.

— Вот и отлично! И время выиграешь, и дом продашь, и билет купить сможешь! — обрадовалась я.

Слезы на лице красавицы-сиротки просохли. Она задумчиво молчала, а потом, как обнимет меня.

— Спасибо тебе огромное! — прямо расцвела на глазах девушка. — Я так и сделаю! Куплю себе домик в провинции! Как и мечтала! Огромный! Денег должно хватить!

Она бросилась к воротам. Я проводила ее взглядом, а потом перевела взгляд на дом. В окне на втором этаже маячил силуэт родственника.

— Вот он заждался меня! Небось, тревожится! — всполошилась я, бегом направляясь к двери. — Еще бы! Целый день в Академии пропадала! Ой, я ему расскажу, как доброе дело сделала — девушку спасла! То-то он обрадуется! Он же добрый!

Глава двенадцатая. Очень интеллигентное чудовище

Почти у самой двери я вдруг спохватилась! А как же ректор?!! Я же ему зелье обещала.

— Вот почему он такой злой, — вздохнула я и поплелась в заросший сад. — Еще бы тут не злиться, такая беда приключилась! Вот вылечу, еще спасибо скажет!

Я замерла, видя старинные поросшие плющом скульптуры и неработающий фонтан. Старые, заросшие дорожки вели в разные части сада и переплетались друг с другом. Кусты разрослись и почти заслонили собой половину дорожек, превращая их в тупики.

— Как же я сразу не догадалась! — вздохнула я, вспоминая сегодняшний день. — Только нужно подливать ему зелье тайно. Чтобы он выпил случайно, а потом увидел сюприз! Представляю, как он удивится!

Осталось только собрать ингредиенты. Так, что тут у нас есть! Нужен репейник! И побольше! А вот и он, возле голой статуи. Сейчас мы его, родимого!

В саду было грязно. Грязь прилипала к ногам. И ноги передвигались с трудом.

— Какая же я дура! — вздохнула я, прижимая к себе колючий букет. — Как же сразу не поняла, что ректор просто стесняется своей проблемы! Дура-дура…

Я посмотрела на свое отражение в луже.

— Зато красивая! — улыбнулась я, мотнув косами и носом посчитав ингредиенты.

А вот теперь можно домой!

* * *

Чудовище стояло на лестнице и ждало свою жертву. Он улыбался, предвкушая кровавый праздник. Зеркала отражали мужчину редкой красоты. И льстили ему неимоверно. Утонченный, аристократичный, бледный, он казался кровожадным божеством, требующим регулярных жертвоприношений.

Жизнь чудовища разделилась на до и после смерти совести. Она умирала в мучительной агонии долгие годы. Пока наконец-то не отмучилась. И не померла.

Еще в те незапамятные времена, когда совесть была жива, чудовище верило, что однажды его сердце дрогнет при виде очередной несчастной красавицы, попавшей в сложную жизненную ситуацию.

Он верил, что однажды сумеет превозмочь голод и остановится. А потом они будут жить долго и счастливо. Возможно, даже вместе.

Один раз такое почти случилось. Чудовище сдерживалось до последнего. Он даже галантно поцеловал руку красавицы, не откусив ей при этом палец.

И, казалось бы, ничто не предвещало еды, как вдруг он решил поцеловать руку еще раз. Чтобы поверить в свое счастье.

Но тут не сложилось.

Красавица кричала, вырывалась и очень перехотела умирать. Чудовище очнулось в тот момент, пока она была еще жива. Увидев все, что сотворил, ему стало очень неловко.

И тогда чудовище поступило благородно. Он просто доел красавицу.

После смерти совести все это превратилось в ритуал. Пока одни стелют салфетки на колени, раскладывают вилочки и ножи, нагуливая аппетит, чудовище внимательно выслушивало грустную историю. И тоже нагуливало аппетит.

Девушка что-то очень долго сомневалась! И чудовище начинало нервничать, не передумала ли красавица?

Чудовище подошло к двери, словно желая быть наготове. И застать обескураженную красавицу врасплох.

На улице была грязная и дождливая весна. И чудовище задумалось о романтике.

Дверь распахнулась. И вместо аппетитной девичьей шейки с пульсирующими венами, в лицо чудовищу прилетел огромный мокрый колючий букет.

— Это что? — закашлялось опешившее чудовище, видя вместо утонченной несчастной красавицы ночную храпунью. Аппетит пропал мгновенно. «Извини, дружище!» — ободряюще похлопал аппетит чудовище по плечу. И ушел в другим чудовищам.

— Ой, подержите, — послышался звонкий голос. Из-за огромного букета не было видно, что происходит. Чудовище опустило ужасный букет, по которому полз отвратительный жук, и увидел ночную храпунью, пытающуюся содрать пласты грязи с обуви.

— А у вас нет специальной палочки для грязи? — спросили «косички». — А то у меня дома была! Очень удобная! Ну и грязища там! Ой, спасибоньки, что подержали! Чтоб я без вас делала!

Букет вернулся обратно к хозяйке.

— Что это? — брезгливо спросило чудовище, вытирая руки и глядя на мокрый и грязный халат.

— А! Это для одного хорошего человека! Зелье варить буду! — заметили «косички», оставляя грязные следы на полу. Она содрала с себя какой-то черный плащ и расправила одной рукой.

— Шторка не нужна? Хорошая! Добротная! Из Академии! — предложили «косички». — Гляньте какая! Вы же черные шторы любите?

— Нет, — ответило чудовище, скрипя зубами.

— А что вы любите? — спросили «косички», перебирая сорняки.

— Я люблю книги! — заметило чудовище, беря себя в руки. И тут ему захотелось тонко намекнуть, что не все так просто. — И людей. Очень люблю…

— Ой! На счет людей, я вам тут новость несла! Девушка какая-то тут ошивалась. Рыдала и все такое! Так я ей помогла! — заметили «косички».

— Что?!! Где она?!! — внезапно занервничало чудовище. Он даже выглянул в распахнутую дверь.

— Домой пошла! Не переживайте! — махнула рукой храпунья. — Понимаю, вы тоже хотели бы ей помочь, раз людей любите. Но я справилась сама! Думаю, у нее все будет хорошо! Вы рады?

Чудовище сделало глубокий вдох и стиснуло зубы.

— Безмерно, — послышался сдавленный мертвый голос.

— А на счет книг… У меня есть с собой книги! Могу подарить! — улыбнулся комок грязи и чудовищных нервов. — Разные есть! Одна, правда, так себе! Неправильная!

— Что значит неправильная? — удивилось чудовище. Он не слышал про «неправильные» книги.

Они поднимались наверх в лучшую гостевую комнату. Дверь открылась. Создавалось ощущение, что здесь еще пять минут назад размещался лагерь врагов. И они отступали, громя и разрушая все на своем пути.

— Ну неправильная! Плохой рецепт! Нерабочий! — пояснили «косички». И тут же посмотрели на чудовище. — Вы себе хрен никогда не увеличивали?

* * *

Я видела, как мой родственник ужасно расстроился. Видимо, он тоже хотел помочь бедной девочке, но я успела раньше.

— Однажды я искала средство для увеличения хрена, — начала я, доставая книгу. — А то маленький, и все тут! Вот такусенький! Из-за зарослей даже не видно. Природа обделила.

Я вздохнула.

— И главное, что у всех соседа ого-го какой! А у меня маленький. Аж завидно было!

У нас там кроме хрена мало что росло. Почва неплодородная. На меня стала накатывать ностальгия. Никогда не думала, что буду скучать по родному захолустью!

— Я тогда ко всем приставала, пытаясь разузнать, как хрен увеличить. И тут объявление увидела: «Увеличу хрен!» Ну, думаю, не я одна с такой проблемой столкнулась! И направилась по адресу. Там за столом дядечка сидел. Я ему: «Хрен увеличить надо! А то маленький, почти не видно! Обидно, однако!» — продолжала я, бережно перебирая книги.

А потом подняла глаза на родственника. Тот смотрел на меня странно.

— А что вы так смотрите? — спросила я, удивившись. — Эх, не понять вам! Вон вы какой красивый, холеный, утонченный! Никогда раком не стояли! И сорняк не дергали! Так вот…

Я вздохнула и прижала книгу к груди.

— Дядечка у меня и спрашивает: «А какой хрен вам нужен?» —   продолжила я. — Ну я ему говорю, что вот такой. И на руках показываю. Говорю, что хочу засадить его по самые помидоры!

У меня просто сразу после хрена помидоры шли две грядки. А там дальше мандрагора! С помидорами проблем не было. С мандрагорой и подавно!

— Вы меня вообще слушаете? — спросила я ревниво. Мало ли на что родственник отвлекается?

— Очень внимательно, — произнес родственник странным голосом.

— Ну вот, дядька говорит мне, что есть два лучших средства. Крапива и пчелы. Но лучше в этом, как его, комплексе! И пчелы, и крапива! — продолжала я.

Глаза родственника стали квадратными. Переживает. Я тоже переживала тогда!

— А тут соседка пришла. Орать начинает, что, дескать, видимость после пчел и крапивы есть, а результату ноль! Я тогда говорю, другое средство мне давай. Чтобы как у соседа был! — продолжила я, скучая по своим грядочкам. — Он тогда спрашивает меня, а стоит ли? Ну я ему отвечаю, что стоит, но плохо! Еще бы, валяется вялый, ни туды, ни сюды!

Я вздохнула.

— И тогда дядечка обрадовался и сказал мне алкоголь попробовать! Я ему четко сказала, если будет результат, то заплачу. А если нет, то кукиш! — пояснила я. — Я вылила зелье алкогольное и жду. Наутро весь завял, сморщился! Я к дядьке обратно! Он перепугался не на шутку, когда я сказала, что умер. Денег не взял. А сам книгу эту дал, чтобы никому не говорила и репутацию ему не портила! Сказал, что там рецепт есть. Я попробовала и растягивала его, и массировала, и зелье специальное варила. Ничего не помогло!

* * *

Чудовище было точно уверено.

Так дальше продолжаться не может!

Он сейчас же ей свернет шею, а потом сожрет. Возможно, аппетит появится, если девчонка будет молчать!

Чудовище подняло руки, глядя на тонкую грязную шейку, как вдруг ее обладательница обернулась и …

… протянула ему книгу.

Не может быть! Это же…

Дыханье у чудовища перехватило, когда его руки дотронулись до старинной обложки. Это же первое издание «Древние рецепты запрещенных зелий» … И все научные изыскания великого зельевара!

— Это мне? — спросило чудовище, все еще не веря, что держит в руках такую редкость. Он искал ее несколько лет… А тут…

— Дарю, — произнесли «косички». — От чистого сердца.

Девушка стояла и улыбалась. А чудовище растеряно смотрело на книгу, которая стоит целое состояние!

— Это очень дорогая книга, — произнесло чудовище. Оно чувствовало, что в нем зеленым зомби проснулась дохлая совесть. — Ты понимаешь, сколько она стоит?

— Ну и что? — пожала плечами девушка. — Есть вещи, которые стоят намного дороже. Например, пустить дальнюю родственницу в дом, окружить ее заботой и вниманием, встречать ее у двери, провожать ее в Академию. И переживать за нее!

Чудовище не знало, что оно такое обалденное. И доброе. Аппетит, который только — только вернулся, тут же пропал.

— Почему вы смеетесь? — спросила… как ее там? … эм… Пенни, кажется. Чудовище впервые вспомнило ее имя, хотя жила она здесь уже два дня!

— Да так, — произнесло чудовище, прижимая книгу к груди.

Он уже собирался унести ее в свою библиотеку, прочитать от корки до корки, поставить на полочку и…

— Ой, а у меня к вам просьбушка будет маленькая! — послышался голосок за его спиной.

— Что ты хочешь? — спросило чудовище, поглаживая старинный кожаный переплет.

— Научи меня этому… этикету! — произнес голосок.

— Ну, можно попробовать, — согласилось чудовище. Оно уже мысленно окунулось в эту книгу.

— Ура! — повис на нем комок радостной грязи. — За ночь надо! Чтобы утром я весь этикет знала! Ну прям весь-весь!

— Что?!! — опешило чудовище, обернувшись. — Нет! За ночь это невозможно!

— Жаль… Ну тогда… — заметил комочек грязи, заглядывая чудовищу в глаза. — Я тут зелье варить собираюсь! Для ректора! А то у него проблемы… Импотент, короче, он! Вы, как мужчина мне сможете рассказать, как там его… ну это… ну вы поняли… Может, я что-то не так делаю!

— Эм… — прокашлялось чудовище, чувствуя себя невинной жертвой жестокого маньяка.

— И если так не поможет, то… — глазки опустились на пол. — Можно я на вас зелье испытаю! Вы же тоже мужчина! Просто там будет десяток зелий! И мы все попробуем. И выберем одно, которое не смертельное, не вызывает понос и так далее!

— Утром ты будешь знать правила поведения и этикет лучше любой знатной леди! — отрезало чудовище.

— Ура!!! — послышался радостный крик. И на чудовище снова повисли.

— Можешь не делать так? — спросило чудовище, глядя в сияющие глаза.

— Ну чего ты Я же милая!

Глава тринадцатая. Какучитель

— Когда приступим?

Этот вопрос вырвал чудовище из мечтаний о тех славных днях, когда он не подозревал о существовании Пенни.

— Прямо сейчас, — заметило чудовище и сделало взмах рукой. В его руке появилась увесистая книга.

— Это книга по этикету? — округлила глаза «косички».

— Не совсем, — сладко заметило чудовище, любуясь переплетом. И тут же глаза чудовища стали холодными. — Мне же нужно будет в тебя чем-нибудь кидать?

— Ой-ой-ой, — сморщила нос обладательница самого грязного платья в округе. — Вот поверьте, я буду настоящей «ледей» быстрее, чем вы думаете.

— Бррр! — поежилось чудовище. — А теперь марш отмываться. Жду через полчаса в столовой.

— Да-да-да! Заодно и пожрем! — радостно поскакал комок грязи в сторону ванной. На ручке остались грязные следы, а на двери разводы от платья.

Чудовище сидело в кресле и представляло красивые розы. Дикие, душистые, они обвивали его будущий памятник. А вокруг могилы тишина и туман.

Дверь открылась.

— Нет, — произнесло чудовище. — Сначала стук в дверь! Ты никогда не знаешь, что происходит за дверью. И чем занимается человек, которого ты отвлекаешь. У него могут быть свои дела, секреты и тайны. Выйди и войди как подобает. Прошу.

Тонкая рука указала на дверь.

— Да-да-да! Одну минутушку! — засуетилось нечто в дверях.

— Помним, да? — зевнуло чудовище, перелистывая страницу новой книги. — Тот, кто находится в комнате может быть занят своими делами.

Дверь закрылась. Начало казалось удачным.

Внезапно мир содрогнулся. Чудовище подпрыгнуло вместе с креслом, едва не выронив книгу. Оно уже начинало подозревать, что в доме по улице Мрачной обитает страшное чудовище. И это не он.

Чудовище посмотрело в зашторенное окно. Оно было уверено, что в окрестностях гнездятся только глухие голуби. А те, кто не успел оглохнуть, только что влились в глухие ряды.

Дверь приоткрылась. В щель показалось лицо с мокрыми волосами.

— Ну как? — спросила самая вежливая девушка на свете. — Я специально постучала громко, чтобы все услышали! Могу еще ногой! Чтобы точно услышали! Вдруг вы там заняты?

— Стучать нужно негромко, — заметило вежливое чудовище, перелистывая страницу. Он упивался каждой строчкой, каждым словом. Это было непередаваемое ощущение тайн, загадок и открытий, которые еще предстояло разгадать.

— Ой, а можно вообще без стука? — спросил курносый нос в дверной щели.

— Нет, нельзя! Постучала, а потом спросила: «Я могу войти?» —   продолжало чудовище. Оно собирало ополчение из нервных клеток. Но нервные клетки не хотели записываться в ополчение.

— Я что? Мужик какой? — удивился курносый нос. И шмыгнул.

— При чем здесь «мужчина»? — удивилось чудовище, поднимая красивые глаза в обрамлении роскошных ресниц.

— У нас в Гнильтауне так дети на свет появляются! — послышался встревоженный голос.

— Забыла о своем Гнильтауне! — строго произнесло чудовище. — Представь, что в комнате сидит кто-то голый со слабым сердцем. Поэтому не нужно выбивать дверь и вламываться!

— Поняла! — закивали косички. — Голый со слабым пердцем! Голый мужик со слабым перцем! Проще простого!

В дверь послышался негромкий стук.

— Да-да, — отозвалось чудовище, перелистывая страницу и улыбаясь. — Войдите!

Дверь распахнулась так, что чуть штукатурка не брызнула во все стороны.

— Ой, голый со слабым перцем. Я все поняла! Просто непривычно! — закивала мокрая голова. — Я сейчас еще разочек попробую!

В дверь послышался стук.

— Войдите, — заметило чудовище. Оно чувствовало, что приглашает кого-то войти между своими полушариями.

В комнату вплыло нечто странное. За этим нечто тянулся длинный шлейф. И попыталось изобразить реверанс. Чудовище присмотрелось к черному бархату, обмотанному вокруг тельца веревкой с кисточками. И узнало свои шторы.

— Полотенечек не было. И одежды запасной! Я платье постирала, так что выгляжу, как мадама! — гордо заметили «косички» и повертелись. — Меня бабушка учила немного… Я вам говорила, она в Тварьбурге раньше жила! Да где ж тут конец!

Руки наматывали метры шторы, пытаясь что-то показать.

— Кстати, я знаю для чего благородные девушки носят длинные платья! — обрадовались косички. — Им просто лень убираться дома. Они же благородные! А платье все подметает! Да где же тут конец! Сейчас, одну минуточку! Я затащу платье! Давай, родимое! Еще немного! Ух-ты! Сколько мусора за раз собрало! Вы только посмотрите!

Нервные клетки чудовище стали в ряд и принялись яростно молиться.

— Иногда бывает, что человек занят, — продолжило чудовище, скрипя зубами. — И, возможно, не услышал стук. Или вы вошли не вовремя. Не дожидаясь приглашения. Чтобы скрыть неловкость, нужно извиниться.

— Ой, простите! Я и не знала, что вы тут без штанов сидите! — шмыгнул нос. — Извиняйте! Вы там хоть прикройтесь! Я отвернусь!

Повисла тишина.

— Нет, а что я не так сказала? Голый и со слабым перцем! Все правильно! Нет, учить этикет надо! Я вот однажды зашла к соседу, а там курицу натягивают! — округлились большие глаза.

— Что?!! — ужаснулось чудовище, узнавая, где у него сердце.

— Ну на бутылку! Чтобы запекать! Такой неловкий момент! — вздохнула «шторка».

— А что неловкого было в моменте? — поинтересовалось чудовище.

— Это была моя курица, — шмыгнул курносый нос. — У меня как раз пропала!

— Понятно. Не отвлекайся. У нас мало времени, — чудовище выразительно посмотрело на часы. Стрелки часов показывали без четверти полночь.

— Если тебя готовы принять, то могут сказать: «Проходи!» И указать на стул или кресло. Присаживайся, — чудовище чувствовало, что вовсе не чудовище. А ромашка на лугу. С каждой секундой чувство становилось все сильнее.

— Спасибушки! — штора растянулась в подобии реверанса.

«Бррр!» — содрогнулось чудовище, стараясь держать себя в руках.

— Реверансы делаются в высшем свете, а не в повседневной жизни, — заметило чудовище и мысленно позвало аппетит. Но тот не откликнулся.

— Ты как сидишь? — ужаснулось чудовище.

— Как все! Каком! — удивилась «мадама в шторе». — А что не так-то?

— Ты не умеешь правильно сидеть! — чудовище попыталось вежливо улыбнуться. Но уголок его губ дрожал. — Ты вообще когда-нибудь сидела?

— Если вы про стул, то сидела! Конечно! — надулось пафосное нечто. — Мне вообще однажды предложили посидеть с ребенком! Правда, ребенку было уже годиков двадцать.

— Кто предложил? Родители? — спросило чудовище, забыв про книгу.

— Нет, полиция! Но потом поняли, что ошиблись. И отпустили, — махнула рукой «мадама».

— Спину ровно, колени вместе, руки положила поверх коленей, — зевнуло чудовище.

Он взмахнул рукой.

— Ай! — послышался возмущенный голос. Чудовище подняло глаза.

— Зачем же книгой по голове? — возмутилась «мадама».

— Книгу на голову! И сиди так. Привыкай, — зевнуло чудовище, снова опуская глаза в книгу.

— Это что? Этикет? Ухтышка! — послышалось радостное сопение. — Только я не понимаю! На голову ее зачем?

— Чтобы знания перетекали из книги в голову! — усмехнулось чудовище, погружаясь в чтиво. — И чтобы книга не упала! Поняла?

Изредка он бросал взгляд и видел книгу на голове. Хм, а «мадама» делает успехи!

— Ой, что-то все чешется! Ладно, я в туалет, и обратно! — заметил голосок.

— У тебя уже получается, — ободрило чудовище, умоляя аппетит вернуться!

— Ой, спасибушки! — послышался радостный голос. — Только я почешу ногу!

Она наклонилась, а книга осталась висеть в воздухе.

— Не понял! — возмутилось чудовище.

— Но вы же сами сказали, чтобы не упала! Вот я ее магией и того… Прибила! — шмыгнул нос. И его обладательница тут же вернулась под книгу. — Знаете, я вам так благодарна!

«Верните нам девственность!» — рыдали нервные клетки чудовища.

— А можно, раз уж мы подружились, я буду звать вас по имени? Но на «вы»! Как учителя! — спросил голосок. И трогательно шмыгнул носом. — Дорогой, Вонечка, что бы я без вас делала!

Вот теперь чудовище точно узнало, где у него находится сердце.

— Меня. Зовут. Арчибальд, — процедило чудовище, сощурив красивые глаза. — И не смей меня называть Воней!

Он чуть не швырнул книгу, но вовремя опомнился. Его бледная рука легла на обложку, словно прося у книги прощения.

— А по-моему Вонечка — очень красивое имя, — пожало плечами недоразумение.

— Послушай меня, — чудовище встало и отложило книгу. Он все еще негодовал, поэтому ухватился за косичку. — Драгоценная моя, родственница!

Эти слова он произнес так, словно забивает гвозди в крышку гроба.

— Делай то, что тебе говорят.

Чудовище выразительно посмотрело на «жертву».

— Пробуем еще разок, — улыбнулось чудовище, возвращаясь в кресло.

На десятый раз в дверь раздался аккуратный стук. «Можно войти?» —   спросил голосок.

«Да…» — прошептал аппетит чудовища, медленно возвращаясь. На его губах появилась тень улыбки. Книга была забыта. Зато в подбородок уперлась рука, выражая явный интерес.

— Войдите, — кивнуло чудовище. — Присаживайтесь…

Она сидела и держала спину ровно. Почти.

— Благодарю, — послышался голосок. Недоразумение начинало дразнить аппетит.

Недоразумение дошло до двери и остановилось.

— Ну как? Я похожа на леди? — робко спросило недоразумение.

— Неплохо, — кивнуло чудовище.

Недоразумение расцвело. Глазки засияли.

— Эх, растак-перетак! Огузки-трясогузки! Я молодец! — выдала «леди», лихо тряхнув косами. — Эвона как я могу! Ну держись Академия! Завтра я тебе покажу! Йошки-пашки!

Аппетит понял, что вернулся слишком рано.

— Ай да я! Ай да я! — счастливо шмыгало носом недоразумение. — Тудыть тебя растудыть! Видала бы меня бабушка-покойница! Она же у меня из благородных была! Правда не учила ничему! Говорила, что не надобно мне все это!

— По этикету ты должна говорить четко, по существу и негромко, а не тараторить, — заметило чудовище, провожая свой аппетит. Видимо, на пенсию.

— А что не так с моим разговором? — ужаснулось недоразумение.

— Орехи есть? — спросило чудовище, морщась от скороговорки.

— Есть! Как знала, что понадобятся! — обрадовалась «леди». И тут же с топотом сорвалась в сторону двери.

Чудовище умоляло аппетит присмотреться к гостье. Но аппетит, уверял, что пока он присматривается, она еще очень даже ничего. А как только присматривается, то это ужас!

— Вот! — перед носом чудовища появилась горсть лесных орехов в скорлупе.

— В рот, — махнуло рукой чудовище. — А теперь попробуй сказать: «Здравствуйте, я пришла к вам поговорить по поводу поступления!».

— Ждрафштфуйте я… — послышался странный звук. Чудовище оторвалось от книги, глядя на задумчивого хомяка в шторке. — Кажефя, я один фьела!

Послышался хруст, от которого чудовищу стало плохо.

— Фкуфные! — шмыгнул нос, разгрызая орехи. — Офень! Не жря я на дерево лажила!

Чудовище начинало понимать, что есть вероятность, что это не он ее сожрет. Рано или поздно. А она его.

«Хрум-хрум-хрум!» — слышалось со стороны кресла.

— Бабуфка нажывала меня крупорушкой! — недоразумение с косичками сделало усилие и проглотило содержимое рта.

— Еще раз выйди за дверь и повтори! — послышался голос чудовища. Впервые в жизни он испытывал азарт, не связанный с кровопролитием. Может, когда-то давно он и испытывал что-то похожее. Но это чувство было забыто много лет назад.

— До свидания! — произнес голосок, делая вид, что открывает дверь.

— Молодец, — улыбнулось чудовище.

— Благодарю! — кивнула девушка. В такие моменты она становилась очень милой. — А теперь я смею удалиться? А то это сраное платюшко с сисяндр спадает?

Через четыре часа чудовище сидело на диванчике с ногами и зачитывало правила этикета. На пояснице у него лежала увесистая книга.

— …в случае если вас попросили подождать… — читало чудовище, краем глаза поглядывая на сонные кивки. — Вам необходимо выйти из помещения. И подождать за дверью. Ты все поняла?

— Угу, — кивала «леди», глядя «никакущими глазами» на чудовище. Она клевала носом.

— Если вас попросили подождать в помещении, то вы имеете право сидеть в предложенном вам кресле или пройтись по комнате к окну. Здесь все понятно? — продолжало читать вслух чудовище, перелистывая страницу.

Оно подняло глаза и увидело, как сонное тело валится на него с утробным храпом. Чудовище не растерялось и прижало голову ногой в комнатной обуви, возвращая ее на место.

— Ой! — дернулось недоразумение, осматриваясь по сторонам.

— Трогать вещи без разрешения хозяина непозволительно… Подходить близко к личным вещам так же непозволительно, — спрятало зевок в ладони чудовище, видя, как тельце с храпом устремляется к нему.

Нога снова поймала чужую голову и подперла ее.

— Если вас что-то заинтересовало, то можете спросить у хозяина по возвращению, — читало чудовище, поглядывая на то, как по его ноге щекой сползают вниз. — Здесь все понятно?

— Да-а-а, — промычало сонное тельце и помотало головой.

Чудовище уже само зевало. Поэтому посмотрело на то, сколько страниц осталось.

— Если вы входите в комнату, в которой находятся члены семьи, то на вас распространяются те же правила, — зевнуло чудовище. — Повтори!

— …Если… члены… свиньи… те же… повтори! — пробурчало недоразумение, сползая вниз. Она свернулась калачиком на бедре чудовище и тихо сопела.

— Мы еще не закончили, — зевнуло чудовище, сонно глядя в книгу.

На улице уже было светло. Тонкие полоски алого рассвета очертили черный прямоугольник штор.

— Если вы решили посмотреть… эм… — чудовище простонало и поморщилось…

Чудовище проснулось первым. И сплюнул чужую косичку.

Глава четырнадцатая. Ректор, который не берет взятки

Рядом раздавались такие жуткие звуки, от которых даже у чудовища волосы встали дыбом.

Кто-то совсем близко утробно урчал, словно что-то переваривал, постанывал, словно от удовольствия, скрипел зубами, словно что-то доедал.

Такие звуки в темноте способны заставить резко сменить маршрут. И обойти это жуткое место стороной.

Но когда они раздаются над ухом, да еще и так громко, это уже испытание для нервов. В качестве вишенки на тортике, чудовище от чего-то не чувствовало левую руку.

— Рррр, — прорычало на том месте, где в лучшие времена находилась рука чудовища.

На ней уютно устроилось это недоразумение.

Взгляд чудовища скользнул вниз. И он увидел обнаженное тело. Занавеска, которую он помнил сначала на окне, потом на гостье, собралась гармошкой у нее в ногах.

Чудовище попыталось вытащить руку из-под головы.

— Мммм, — возмутилось сопящее тело, пытаясь выселить чудовище коленкой с его естественного ареала обитания. И не просто выселить! А еще и лишить несчастное чудовище права в перспективе дать кровожадное потомство. Очень эффективный метод борьбы, между прочим. Покряхтев и поработав охотницей на нечисть, недоразумение успокоилось, и жуткие звуки прекратились.

Чудовище лежало, глядя на изгибы обнаженного тела. И начинало понимать, что ему определенно нравится то, что он видит. Не все, конечно! Старые трусы с ромашками были явно лишними, но все же!

Она казалась такой милой, когда спала зубами к стенке, что если прислушаться, было слышно, как в темноте крадется давно потерянный аппетит.

Тонкие пальцы чудовища легли на обнаженное плечико и погладили его. А потом плавно скользнули к локотку, цепляя изгиб талии. Было в этом что-то такое, от чего по коже бежали мурашки. Они пока еще не знали, в какую сторону им бежать: вверх от наслаждения, или вниз от ужаса. Но вот-вот определяться.

«Может, не надо?» —   промелькнуло в голове у чудовища. Он вспомнил череду бесконечных одинаковых дней, складывающихся в года. Потом вспомнил, как ловил себя на мысли, что ему хочется выть от одиночества. Потом, к стыду своему, вспомнил, как пытался приручить голубя. Но тот насрал ему в дружественно протянутую руку, после того, как вкусно поел.

А тут каждый день несет что-то новое.

Старинные часы тикали в темноте, отмеряя последние минуты жизни ничего не подозревающей девушки в трусах с ромашками.

«Нет… Нет… Нет…» — убеждало себя чудовище прекратить.

Внезапно чудовище посмотрело под своды старинного мрачного потолка. На мгновение промелькнули воспоминания. Когда-то этот дом был залит ярким светом. В нем давались званые ужины, суетились слуги, горели огни. Это был один из самых богатейших домов Тварьбурга. Почему все золото, что веками копилось в его неприлично богатой семье, теперь покрылось пылью за ненадобностью? Где теперь все эти люди, которые его так любили?

Ответ на этот вопрос знало лишь чудовище.

«А я тоже знаю!» — шепнул внезапно подкравшийся аппетит.

«Быть может, на моей руке спит единственное доказательство того, что я — не монстр? Маленькая надежда, о которой я просил судьбу?» —   замерло чудовище.

«Да, и поэтому съешь ее побыстрее, чтобы не мучиться! — коварно заиграл аппетит. — От нее столько шума, криков и ущерба! Она храпит, как пьяный могильщик, бегает, как стадо коней и орет, словно ее хулиганы девственности лишают!»

— Согласен, — заметило чудовище. Тем более, что он невероятно голоден!

— Ыыыыыыы!!! — зевнуло с жутким подвыванием недоразумение, открывая сонные глаза. — Ой, мне же в Академию! Я проспала! И зелье не сварила! Мамочки, я же ректору обещала!

Она подскочила, решив окончательно лишить чудовище возможности получить свой стакан воды перед смертью из рук потомков. Потом задергалась, пытаясь сделать его чудовищем — инвалидом. И вдруг подозрительно посмотрела на свою грудь, а потом спрятала ее руками.

— Ты кого хочешь? — спросило это недоразумение, покраснев. — Мальчика или девочку?

Чудовище не было готово к такому вопросу. Вопрос застал его врасплох. «Я что-то задержался!» — заметил аппетит. И исчез.

— Я, например, хочу пятеро детей! — заявило недоразумение, натягивая на себя шторку.

Чудовище еще отходило от первого вопроса. А тут уже второй! Тварьбург еще не был в курсе, что вот-вот на одно чудовище станет меньше!

— Когда пойдем? — продолжило недоразумение. И смущенно посмотрело на чудовище, переваривающее сразу два вопроса.

— Куда? — поинтересовалось чудовище.

— Жениться! — удивилось недоразумение.

— Зачем? — чудовище понимало, что еще парочка таких вопросов, и вакансия чудовища освободится.

— Ну мы же спали вместе? Спали! — удивилось недоразумение. — Значит, придется жениться! Бабушка говорила, что моя мама появилась на свет послед того, как они с дедушкой вместе поспали на одной кровати!

— Да не спали мы!!! — ужаснулось чудовище, запахивая халат, как девственница и поправляя штаны. — Я к тебе пальцем не притронулся!!!

Недоразумение сощурилось, внимательно рассматривая лицо чудовища.

— Ладно, теперь поверила! — вынесла она вердикт. — Так, маленькая проверочка!

Чудовище посмотрело на себя в зеркало. В старинном зеркале виднелось его бледное, как смерть лицо и дрожащий глаз.

— Ой! Мне пора варить зелье и в Академию! А то она закроется! — спохватилось недоразумение, бегая по комнате. — Надеюсь платьюшко высохло? Мне же сегодня этикетом хвастаться, едрит его налево!

* * *

На часах был полдень. Я сидела в комнате и листала старинные книги, чтобы найти подходящий рецепт для бедного ректора! Но рецепт не находился!

— Давай, Пенни, — сопела я, кусая косичку. — Он же такой молодой! У него вся жизнь впереди! Представляешь, как он обрадуется, если все получится? Как он будет тебя благодарить? И тут же примет в Академию!

Перелистнув страничку, я вчиталась.

«Если у вас слипаются глаза, опускаются руки и разваливаются ноги, то… вам поможет квалифицированный некромант-зельевар! Больше глаза не слипаются друг с другом! Руки не опускаются на дно котла! А ноги не разваливаются и не развариваются!»

Я вздохнула. Да-а-а! А где ж его взять-то? Квалифицированного некроманта-зельевара!

Полистав немного, я остановилась на одном хорошем рецепте и посмотрела на свои ингредиенты! Теперь осталось развести костер и сварить зелье!

Бабушка всегда говорила, что когда варишь зелье нужно быть аккуратной и внимательной. Я аккуратно сломала стул. Аккуратно сложила в комнате костерок. А потом очень аккуратно его подожгла заклинанием, внимательно следя за огнем.

На секунду я уткнулась лицом в травы и прибалдела. Мне казалось, что запах такой родной, такой… Ну прям такой!

Я сложила травы, согласно рецепту и стала помешить!

Интересно, как у нас там, в Гнильтауне? Какие новости?

Я вспоминала соседей.

Неподалеку жил добрый охотник. Он ходил в лес, чтобы кормить волков. Интересно, как поживает его единственная рука и нога?

Как там соседка? Загладила вину перед мужем? А то в последний раз за горячий утюг схватилась и как начала заглаживать! Визг стоял такой, словно поросенка режут. Но, вроде как, простил ее муж. Он зла на нее не держит! Теперь он содержимое желудка дольше пяти минут не держит. Какое тут зло?

А соседи напротив сына в капусте нашли! То-то радости было! Еще бы! Пил три дня без просыху!

Ой!!!

Ой-е-е-ей!

Ой-е-е-е-ечки!!!

* * *

Чудовище сидело с ногами в кресле и дочитывало книгу. К книгам он относился очень бережно, поэтому готов был отгрызть руку по локоть тем, кто замусоливает страницы и ломает переплеты.

А еще оно думало про то, что недоразумение с косичками наверняка сейчас сгорает от стыда. Как все девушки, оставшиеся наедине с мужчиной дольше, чем на пять минут!

— У вас этого… как его…  — послышался запыхавшийся голос. Дверь просто вынесло. — Нету? А если есть… то где?

— Я чему вчера тебя учил? — прокашлялось чудовище, поднимая строгий взгляд.

— Хорошо! Одну минуту! — послышался все тот же запыхавшийся голос.

Дверь закрылась. В нее постучали.

— Не так громко. Я пока на слух не жалуюсь! — заметил Арчибальд. — Еще раз!

В дверь послышался стук.

— Слишком настойчиво! Мягче, — вздохнуло чудовище, вслушиваясь в стук.

Снова раздался стук. И робкий голос: «Можно войти?»

— Входи, — пригласило чудовище, чувствуя себя не таким уж и чудовищем. По сравнению с …

— Прошу меня простить великодушно за столь поспешный визит!

Платье в горошек растянулось в реверансе.

— Если ты так будешь делать реверанс, то лишишься девственности раньше времени! Без участия мужчины! — заметил чудовище, морщась. — Еще разочек!

— Прошу простить меня за столь поспешный визит, — повторил голосок и отвесил легкий реверанс.

— Голову держи ровно… — прищурилось чудовище. — Вот! Именно так! Ну что ж, проходи!

Недоразумение медленно направилось к креслу и аккуратно поправила юбку, усаживаясь.

— Коленочки ближе, — осмотрело картинку привередливое чудовище. — Спинку ровно!

— Да-да, помню! Словно грабли проглотила! — прошептала «визитерша», поглядывая на дверь. И тут же распрямила плечи.

— Напоминаю, что при соблюдении полных правил этикета не следует начинать разговор с просьбы в лоб, — строго произнесло чудовище, отложив книгу. — Несколько комплиментов хозяину, дому, помещению или чему-либо, за что зацепился взгляд.

— Какие у вас… эм… сегодня, — начало недоразумение. Чудовище кивало, соглашаясь с правильным ходом мыслей.

— Ноги, — заметило недоразумение, вежливо улыбнувшись.

Чудовище опустило взгляд. То есть, вчера они были так себе? Или левая подкачала.

— А теперь о погоде! Я помню! — прошептало недоразумение. — Сегодня отличная погода, не находите?

— О, разумеется. Сыро, грязно… Просто превосходная! — заметило очень интеллигентное чудовище.

— Теперь про этих… как его… А! Родственников! — спохватилось недоразумение. — Как ваши родственники?

— Стабильно, — усмехнулось чудовище. — Так что вы хотели?

— Я пришла к вам сообщить, что дом горит, — вежливо улыбнулось недоразумение.

В этот момент чудовище принюхалось и почувствовало запах гари. И разразилось такими словами, от которых у недоразумения открылся рот.

Чудовище подскочило, бросилось из комнаты. За ним бежало недоразумение.

— Куда!!! — дернуло изо всех сил чудовище, отметая от горящей двери «косички», норовившие нырнуть в самое пекло.

— Там зелье ректора! — переживали «косички».

— Стоять здесь! — рявкнуло чудовище, выставляя руку.

Он никогда не думал о том, что спрячет за своей спиной девушку. Как в старые забытые времена. Но и девушка не собиралась сидеть сложа руки.

— Пусти!!! — взвизгнула она, когда чудовище молниеносно поймало ее за косичку и потянуло к себе. — Там зелье! Там книги!!!

Недоразумение висело, прижатое к груди и брыкалось.

— Нет! — рявкнуло на ухо чудовище, пока из выставленной руки стекало заклинание.

Они сражались вместе. Она с чудовищем. Он с пожаром. В итоге чудовище был укушен. А пожар был потушен.

«Неужели я сделал это?!! — поразилось чудовище. Он смотрел на девушку, которая что-то выскребает из подгоревшего котла. — Я спас жизнь?!»

Он снова почувствовал себя Арчибальдом, юным красивым лордом, однажды давным-давно спасшим жизнь девушке. Воспоминания подкрались к нему внезапно. И чудовище видело это, словно наяву.

— Не надо, — стиснуло острые зубы чудовище, глядя на яркий свет, бьющий сквозь обгорелые занавески. — Только не сейчас…

— Думаю, что тут хватит для ректора! — слышался радостный голос, собирая во флакон все, что осталось. — Вот ректор будет счастлив! Представляете?!!

Чудовище слушало краем уха. Он вспомнило день, когда вылетел из кареты, услышав женский пронзительный крик. И как остывали два мерзавца и негодяя, решивших обидеть юную красавицу. «Садись ко мне в карету! Быстро!» — чудовище помнило свой голос. И дрожащую ручку, которая благодарила его за спасение. О, если бы много-много лет назад он знал, чем это все обернется, то никогда бы не смотрел на красивую перепуганную девушку, влюбляясь в каждый взмах ее ресниц.

В этот момент он видел, как спасенная девушка подбежала к нему и на прощание… поцеловала в щеку. Просто так, забыв о правилах приличия.

— Все! Мне пора в Академию! — послышался голосок.

— Да-да, — отмахнулось чудовище, вспоминая игривый светлый локон на щеке красавицы. И ее тоненькие пальчики, которые он не хотел отпускать. «Я здесь работаю! Я сбежала из семьи, такой чопорной и всей из себя, чтобы осуществить мечту! — усмехнулась девушка. — Приходи на мое выступление! Я очень красиво танцую! Тебе понравится! Нет! Это не то, что ты подумал! Это танцы! Просто танцы!»

Она была такой простой и легкой, словно ветерок. После чопорных красавиц и изысканных манер, после вопиющего лицемерия и выгодных знакомств, маленькая танцовщица казалась существом из другого мира.

И тогда он разжал свои пальцы, выпуская ее маленькую ручку из своей. А она, сделав вид, что уже ушла, внезапно обернулась и… чмокнула его в щеку.

Арчибальд снова стиснул зубы. «Теперь я чудовище! И это никогда не повторится!»

И тут внезапно послышался «чмок». Теплые губы чмокнули его в щеку. Его! Чудовище! В щеку!

— Пасибочки, — послышалось сопение. А потом топот ног по коридору и по лестнице.

Сердце чудовища остановилось. Он поднес пальцы к щеке и провел по ней.

«Погоди! Постой!!!» — дернулось сердце.

Он бросился по коридору, свернул к роскошной лестнице. Просто чтобы спросить: «Зачем она это сделала?»

Но дверь уже закрылась.

* * *

— Свежие новости! Научный прорыв! Великий ученый и чародей сделал великое открытие! Он открыл десять своих помощников, запертых неделю назад в лаборатории! Свежие новости! — надрывался мальчишка — газетчик. Газету в его руках трепал ветер. Ветер чуть не сорвал с пацаненка потертый цилиндр.

Я бежала в Академию, расталкивая прохожих. Им же не нужно в Академию? А мне нужно!

— Свежие новости! Свежие новости! Покупайте свежие новости! Один господин против двух перцев! Одному он дал по тыковке! Второму в репу! Потом почесал помидоры и пошуршал капустой! А потом ему сказали: «Либо вы берете, либо покиньте овощную лавку!»

— Извините! — дернулась я, пробиваясь сквозь толпу.

Вот она, Академия!

Я забежала на роскошное крыльцо, открывая тяжелую дверь.

* * *

Ректор Мортифер знал. Мешки под глазами от недосыпа. Судьба недосыпала ему здоровый сон, отдых и покой. А вместо этого всю ночь мучила кошмарами. Везде ему мерещилось платье в крупный аляпистый горох.

Он просыпался посреди ночи, обыскивал роскошные покои и прислушивался к каждому шороху.

В детстве добрая мама говорила маленькому Мортиферу о том, что в комнате нет никаких чудовищ! Но сейчас Мортифер был не уверен!

Он подозрительно осматривал каждый угол. И прислушивался.

— Господин ректор! — в кабинете появилась молодая ведьма — вчерашняя выпускница. — Вот ответ на ваши письма по поводу дополнительного набора!

— Давайте-давайте! — закивал Мортифер, раскрывая красивые письма с гербовыми печатями. — Отлично! Просто превосходно! Чудесно! Я знал, что вы согласитесь!

Через пять минут ректор красивым почерком вписал пять новых учеников. Шестое семейство еще сомневалось. И обещало дать ответ в «ближайшее время». Но искренне благодарило за возможность!

Мортифер никогда не брал взяток. Это было ниже его достоинства! Это был самый бескорыстный ректор, потому что подарки взятками не считаются!

Глава пятнадцатая. Любовь до гроба

Охрана, едва завидев меня, переглянулась и двинулась в мою сторону.

— Здравствуйте, а могу ли я увидеть ректора? — очень вежливо спросила я.

— Ректора больше нет! Покиньте Академию! — процедила охрана, беря меня под руки.

— Я принесла ему зелье! — сообщила я, но охрана уже доволокла меня до двери. — Он очень просил!

— Вон отсюда! — выставили меня за дверь, хлопнув ею от души.

— А когда ректор будет? — раздвинула я створки, чтобы вежливо спросить.

— Никогда! — рявкнули охранники.

Я шмыгнула носом, осматриваясь по сторонам. «Значит, никогда? А что случилось?» —   вертелись в голове мысли.

Вдруг послышался стук кареты. На горизонте появилась четверка магических коней, сотканных из тьмы. Они тащили за собой роскошную карету. Карета лихо остановилась возле Академии. Дверца кареты открылась, и оттуда вышел пожилой господин с тростью. Следом за ним выпорхнула заплаканная молодая женщина.

Одеты они были дорого и вели себя надменно.

— Выгружайте! — старый господин тростью показал на карету. А несколько слуг, ехавших на облучке, стали вытаскивать огромный саркофаг из чистого золота.

— Надеюсь, — постучал по золоту господин. — Ректору понравится!

Его спутница промокнула глаза черным платком. И ничего не ответила.

— Ах! — закрыла я рот рукой. В голове все сложилось в единую картину. Мрачная охрана: «Ректора больше нет!», странные господа с гробом: «Надеюсь, ректору понравится!» — и тишина в Академии.

Черные, сотканные из магии кони, рыли землю.

— Не может быть, — зажала я рот рукой. — Он ведь был таким молодым!

На глазах выступили слезы.

— Господин! Куда ставить? — послышался хриплый голос вспотевших слуг. Они переругивались, пытаясь бережно достать саркофаг. Один раз саркофаг придавил ногу слуге. И он заорал очень нехорошие слова.

Я помню, что у меня помидоры краснеть не хотели. Так я приходила на грядку и ругалась, как пьяный сапожник-могильщик. Ну, чтобы покраснели быстрее!

— О, какое горе! — произнесла расстроенная женщина, заламывая руки. — Я не переживу этого!

— Сударыня! Прекратите свою истерику! — огрызнулся господин, поправляя изысканные перчатки.

— Это же … у меня просто слов нет! — всхлипывала мадам, пряча красивое лицо в платочке. — Такой удар… Я думала, что не переживу…

Я чувствовала, как на глаза навернулись слезы. «Не дождался помощи!». Я посмотрела на пузырек в руках и уронила слезинку. «А помощь была так близко!» — всхлипнула я, глядя сквозь слезы на Академию.

— … древний саркофаг, в котором заточен злой дух, — долетело до меня. — Так что поосторожней, олухи!

— Не переживайте, сударыня, — снова произнес господин, похлопывая даму по ручке. — Двойка — это еще не конец света!

— Дорогой, я не спала всю ночь! — всхлипнула дама. — Я выпила десяток лекарств!

— Ну, полно вам, моя дорогая Злобелль! — успокаивал господин, осматриваясь по сторонам.

Я смотрела на золотой саркофаг, покрытый древними символами, который прислонили к статуе.

— Мы сейчас проверим, на месте ли он? — отдал распоряжение господин. — А вы пока глаз не спускать с этой древности!

— Как прикажете! — послышались уставшие голоса слуг.

Один из них курил, поглядывая в серое небо. С неба срывался противный дождик, заставляющий ежится, когда холодная капля попадала за шиворот.

— Так вот, красотка мне говорит… — хрипловато хвастался второй, привалившись к карете.

Я посмотрела на саркофаг. Вокруг него были начертаны странные символы, словно опечатывали его со всех сторон.

* * *

Ректор помассировал виски и боль прошла. Он смотрел на кипы бумаг. И жалел, что работа — не дракон. В горы не улетит!

— Да-да! — ответил он на стук. Дверь открылась, и на пороге чинно появились мистер и миссис Дарккроу.

— О, я польщен! — тут же вскочил ректор. — Чем обязан?

— У нас двойка! — зарыдала Злобелль Дарккроу, усаживая в кресло.

— Ой-е-е-ей! — покачал головой ректор. И тут же его голос стал строгим. — Да, не подготовился к уроку! Грубил учителю! Это неподобающее поведение! Злостное нарушение правил Академии!

— Ах! — закатила глаза миссис Дарккроу, имитируя не то обморок, не то предсмертные конвульсии.

— Неужели все так серьезно? — спросил Мистер Дарккроу.

Ректор обреченно кивнул.

— Мы поговорим с нашим мальчиком! — с достоинством продолжал мистер Дарккроу, стоял подле кресла супруги. — Вы слышали когда-нибудь про таинственный саркофаг шимашуров — древней цивилизации, населяющей наш континент в Незапамятные Годы?

— Разумеется! — округлил глаза ректор. — Это тот великий саркофаг, который не могут открыть уже тысячу лет? И в котором запечатан злой дух древнего чародея!

— Да, великие умы бьются над его загадкой до сих пор! Но так никому и не удалось открыть саркофаг, — с гордостью произнес Дарккроу. — И мы с Злобеллой решили, что ему самое место в Академии. Просто он у нас не поместился в коридоре! Он обычно стоял там… Но у нас небольшая перестановка… И вот… Ну не на улицу же его! Это же древность! Тем более, что в нем заточено нечто ужасное! Говорят, что как только саркофаг откроется, настанет конец времен!

* * *

Дождик становился все сильнее. Я уже промокла до трусов и выжала косички.

— …а она мне: «Я девушка приличная! Вы у меня второй!» — продолжал слуга, прячась в карете.

— Почти девственница! — согласился второй слуга. — Бери, не пожалеешь! Сейчас сложно найти красивую девушку, у которой ты второй после восемнадцати!

— Да и после шестнадцати часов тоже непросто! — подтвердил первый слуга. И они оба рассмеялись.

Я подумала, что нужно куда-то спрятаться от дождя. Тем более, что дождь усиливался! Интересно, как эта штуковина открывается?

Я стала нажимать на символы. И когда случайно нажала два одновременно, один из них загорелся.

Думаю, что господа не сильно расстроятся, если я немного посижу в их саркофаге?

Дождик припустил, а я тыкала символы мокрыми руками. Некоторые из них загорались, а потом… крышка открылась! Оттуда вышел струйкой какой-то черный дым: «Я — древнее зло! Я — повелитель и поработитель миров! Я — бич рабов моих земных!» — выдало зло. И жутко расхохоталось.

— Я свободен! Свободен!!! Я ждал этого дня тысячи лет! Две тысячи лет, чтобы отомстить всему миру за поражение! — заливаясь гадким смехом, произнес дымок.

А потом подергался в воздухе, словно осматриваясь. На небе свинцовым одеялом висели облака. Где-то в дымке дождя дымили магические заводы, а вокруг все чавкало от грязи.

— Ой… Да не ну нафиг! — поежился дымок и нырнул обратно в саркофаг.

Я юркнула следом, чувствуя, что хоть здесь на меня ничего не капает.

Холодный ветер задувал в саркофаг, а я прикрыла створки. Они запечатались и я наконец-то начала согреваться.

Очнулась я от грохота. Меня, кажется, уронили!

— Ничего-ничего! — послышался голос, похожий на голос ректора. — Оставляйте здесь! А на счет вашего Злобиуса не переживайте! Я в его возрасте и не такое вытворял! Ой, что я только не вытворял! Двойки приносил постоянно! Но, как видите! Так что завтра он все исправит. Украдет журнал и все исправит, как и полагается настоящему темному магу!

— До свидания! — послышались голоса.

— О, я всегда рад вашему визиту! — послышался голос, похожий на голос ректора.

Где-то хлопнула дверь.

— Ну, наконец-то! — послышался голос с придыханием. Нет, это был определенно ректор!

— О, я прямо чувствую темные флюиды… — прошептал голос ректора.

Я вспомнила уроки этикета и решила вежливо постучать!

— Тук-тук! — раздалось в тишине.

Глава шестнадцатая. Плюиды на окружающих

Мортифер глазам своим не верил, глядя на золотой блеск древнего артефакта. Он прямо чувствовал, как саркофаг дышит злом. Да-да! Если прислушаться, то слышно дыхание древнего зла.

— Ооооо! — благоговейно простонал ректор, не веря своим глазам.

Его совесть было трепыхнулась. И тут же успокоилась. Она иногда смотрела на ректора жалобными глазами, мол, нельзя же так! Но у Мортифера уже давно был стойкий иммунитет к грустным глазкам и слезам.

— Древнее зло, спящее веками, — едва слышно прошептал ректор, прикасаясь к тонкой вязи символов.

И в этот момент древнее зло не просто намекнуло, что проснулось. Но еще и вежливо постучало!

Ректор схватился за сердце. Даже если он забыл про то, где оно находится, то сейчас вспомнил! Сердце Мортифера сделало «тык-дык!», пытаясь убежать куда-нибудь подальше. Он ловил его рукой.

— Тук-тук! — повторился настойчивый стук.

В этот момент у Мортифера перед глазами промелькнула вся жизнь. Он покачнулся.

— Тук-тук!!! — послышался громкий стук.

В голове ректора мелькали все сведения про древнее зло, затаившееся в роскошном саркофаге. Не было в списке зла таких извращений, которыми оно не баловалось вечерком по пятницам.

— Можно войти? — спросил хриплый и приглушенный голос.

В этот момент перед глазами ректор промелькнуло все. От первого поцелуя в библиотеке до юбилейной сотой любовницы.

Ректор сделал еще один шаг назад. Он был категорически против того, чтобы впускать зло в этот мир! И уж тем более впускать зло в свой внутренний мир!

Мортифер был против разнообразия!

— Вы там голые? — спросил хрипловатый приглушенный голос изнутри саркофага.

То, что древнее зло общается с ректором вежливо и на «вы», ничуть не располагало Мортифера к близкому знакомству.

Сначала в душе ректора теплилась надежда, что дальше «угроз близкого знакомства» дело не зайдет.

Но крышка саркофага заскрипела, словно ее пытаются открыть изнутри.

Ректор взвизгнул, как первокурсница. И надежда едва не затеплилась у него в штанах. От переизбытка чувств.

Если еще десять минут назад Мортиферу хотелось войти в историю магии, как первый, кому удалось разгадать загадку таинственного артефакта, то сейчас на пороге великого научного открытия, он чувствовал себя как-то неочень.

Зло пока что возилось с крышкой, не совсем понимая, как она правильно открывается!

— Здравствуйте, — вежливо прохрипело маленькое зло из древнего артефакта.

Вот так всегда! Стоит ей хоть чуть-чуть промочить ноги, как тут же ее звонкий голосок превращался в карканье вороны на чахлом облетевшем деревце рядом с могильной плитой.

— Как ваши дела? — продолжало таинственное, но очень вежливое зло.

Мортифер хотел сказать, что до того момента, пока он был уверен, что зло спит беспробудным сном, дела шли вполне неплохо. Но вместо внятного ответа выдал что-то нечленораздельное.

— Как погода? — не отставало зло, страдающее бессонницей!

Ректор посмотрел в окно и перевел глаза на саркофаг.

— Эм… — согласился Мортифер. Он был согласен с любым вариантом.

Он посмотрел на себя в зеркало мимолетным взглядом. И решил, что благородная седина ему будет очень к лицу. Но лет через сто!

— Как ваши родственники? — спрашивал хриплый голос, многократным эхом превращаясь в инфернальный.

Только научный интерес заставлял ректора не упасть в обморок, как первокурсница при виде демона. Волосы Мортифера шевелились, словно живые. И не только на голове!

Он отчетливо видел, как древнее зло пытается выбрать. И у него получается!

Ректор уже трижды поклялся себе, что больше не будет брать взятки и подарки, если выживет!

— Ваше темнейшество! — постучали в роскошные двери. — Вам письмо! Они ответили! Они согласны!

— Х-х-хорошо! — выдал ректор, не зная, что делать. Он глянул на дверь в надежде на спасение, но отмел эту мысль, как позорную. В нем еще оставалась капля мужества!

— Как ваше здоровье? — продолжало очень вежливое и хриплое зло, возясь с дверью.

«Ему нужно мое тело! — промелькнула в голове Мортифера внезапная догадка. — Ему нужно куда-то вселиться!».

— Плохо, — произнес ректор. — Все болит! В груди давит! Про спину вообще молчу!

Мортифер умолк. Но это показалось ему недостаточным основанием для «невселения». И он решил добавить.

— А с утра вообще с туалета слезть не мог!

Дверь саркофага все еще норовила открыться. Ректор все чаще смотрел на роскошный двери, ведущие в спасительный коридор. Если раньше его тормозило расследование, куча неудобных вопросов: «А откуда у вас артефакт?»- и позор на всю Академию, то сейчас его тормозил только магический замок.

Двери распахнулись одновременно. Мортифер пулей вылетел в коридор, споткнувшись о ковровую дорожку. А вежливое зло вывалилось на ректорский ковер, растирая ушибленную коленку.

* * *

— Ай! — простонала я, морщась от боли в ноге. В кабинете никого не было! Дверь была открыта нараспашку!

Одернув платье, я осмотрелась по сторонам. Ничего, я подожду! Я же теперь вежливая!

На роскошном столе стояла черная кружка с недопитым чаем. Мне ужасно хотелось пить, поэтому я сделала глоток. Мммм! Вкусный!

Немного постояв на месте, я не очень вежливо присела в кресло для гостей. И подождала еще полчаса. Ректора все не было.

— Странно, — заметила я шепотом, рассматривая старинные книги. — А ведь я с ним разговаривала! Только что! Ну, видимо, у него нашлись важные дела!

Время шло, а я терпеливо ждала ректора. Потом я немного походила по ковру, закрыла дверцу золотого саркофага и снова уселась в кресло.

— Да идет он или нет? — спросила я, немного обижаясь.

А потом вспомнила, что у него проблемы с желудком! Ну конечно!

Я смотрела на пузырек в руке, а потом на кружку. Мужчины не любят ходить по целителям, — говорила моя покойная бабушка. Они всегда уверены, что само как-нибудь рассосется! — вздыхала бабушка, протирая портрет дедушки.

И тут ко мне в голову закралась мысль. А что если ректор постесняется принять помощь в таком пикантном вопросе? Что если он слишком гордый и выбросит мое зелье? Дедушка всегда выбрасывал зелья и говорил, что «не нужны мне никакие целители!»

— Но помочь человеку нужно? Мы же не оставим его в беде? — спросила я себя, осматриваясь по сторонам. — Тем более, что внезапное выздоровление будет для него приятным сюрпризом!

Я осторожно выливала зелье в кружку, стараясь не пролить ни капельки! Готово! Вот он обрадуется!

Я посидела еще немного. А потом вспомнила уроки вежливости и решила выйти из кабинета.

Немного погуляв по коридорам, я услышала шаги. По коридору шел ректор. В руках он нес какой-то серебряный медальон и круглый шар.

— Ты что здесь делаешь? — почему-то шепотом спросил он, глядя на меня.

— Здравствуйте! — прошептала я, присев в реверансе. — Разрешите войти? Я к вам по делу!

— Так, все с тобой понятно! — нервно произнес ректор, заглядывая в свой кабинет.

— Простите, но мы могли бы поговорить по поводу моего поступления? — очень вежливым шепотом спросила я.

— Мест нет! — произнес ректор, пристально что-то высматривая в своем кабинете.

— Простите, как это нет? — удивилась я шепотом. — Вчера вы мне сказали, что мне не хватает вежливости. Вот, пожалуйста! Я всю ночь училась этикету!

— Вон отсюда! — процедил ректор. Он прищурился, словно в кабинете его кто-то ждал. — Прием окончен! Прошу покинуть Академию!

— Но вы ведь других берете! Чем они лучше меня?! — вцепилась я в ректора, не давая ему пройти.

Внезапно ректор остановился и повернулся в мою сторону.

— Девочка моя, — голос ректора был тихим и таким душевным. — Послушай. Здесь учатся детки очень богатых родителей!

— Так, — шепотом кивнула я.

— А теперь посмотри на себя в зеркало, — вздохнул ректор. — Ты понимаешь, что тебя засмеют?

— С чего это вдруг? — удивилась я.

— А с того! Посмотри на свое платье, — ректор наколдовал большое зеркало. В нем отразилось мое старенькой застиранное платье, съехавшие чулки и разбитые ботинки.

— И что? — удивилась я. — У вас же тут форма!

— Да, но только на уроках! В свободное от уроков время или на торжественных мероприятиях они надевают обычную одежду, — вздохнул ректор. — Да они тебя заклюют за твое платье и ботинки! Их много, а ты одна!

— То есть, — прищурилась я. Мне казалось, что мы секретничаем. Поэтому я старалась говорить шепотом. — Дело в одежде? Да?

— К сожалению, — заметил ректор, отводя глаза. — Именно в одежде! Маг — это уважаемая профессия, понимаешь? Это престиж! Чародеи должны выглядеть идеально! Дорогая одежда, украшения и так далее. Так что подумай над этим, хорошо?

— Ага, — кивнула я, расстраиваясь. Ну вот где я возьму красивую одежду? Это у меня — единственное платье!

— От мага должны распространяться на окружающих флюиды респектабельности, роскоши и богатства! — не щадил меня ректор.

— Поняла. Плюиды на окружающих, — кивнула я, пытаясь на ходу что-то придумать.

— Ну все, обзаведешься красивой одеждой, тогда и приходи!

Ректор развернул меня и подтолкнул к выходу.

Мне навстречу шли дорого одетые бородатый господин и худющая дама. Они прошли мимо меня, не обратив никакого внимания. От дамы пахло сладкими духами. От господина — горькими.

Я завистливо посмотрела на них, и в расстроенных чувствах побрела домой.

* * *

Ректор вошел в кабинет. Саркофаг был закрыт. Зло признаков жизни не подавало. Обойдя «подарок» со всех сторон, Мортифер немного успокоился.

— Просто переработал, — вздохнул он, глядя на себя в роскошное зеркало. — Показалось!

Во рту как назло пересохло, и он допил чай, стоящий на столе.

— Да-да! — произнес ректор, усаживаясь в свое кресло-трон. — Войдите!

Для вида он тут же стащил из стопки несколько бумаг. И сделал вид, что внимательно их изучает.

Вот он! Последний ученик!

— К вам можно? — спросил дорого одетый господин, открывая дверь. — Мы отправили вам письмо, но так и не получили подтверждения!

— К тому же мы принесли вам маленький подарок! — улыбнулась худенькая женщина, протягивая ректору черную шкатулку. — Надеюсь, вы знаете, что это? Нам сказали, что вы очень любите всякие древности…

— Эм… — занервничал ректор, чувствуя себя крайне неуютно. — Не нужно! Я не принимаю подарки!

— Ну что вы! — улыбнулась дама, ставя на столик шкатулку. — Это просто маленький презент.

— Мистер и Миссис Злыдень? Не так ли? — спросил Мортифер, опасливо отодвигая шкатулку. — Заберите, я вас прошу!

— Я же говорил, что ректор неподкупен! — с насмешкой произнес Мистер Злыдень. — А ты заладила: «Проклятую шкатулку, проклятую шкатулку!»

— Мы просто долго думали, отдавать ли дочь в Академию? Простите, но уже мы наслушались про всякие инициации! И развраты в библиотеке! Нам знакомые рассказывали! — заметила Миссис Злыдень, усаживаясь в кресло. — Наша Кошмарина воспитывается в строгости! И мы против того, чтобы она лишилась невинности с каким-нибудь… первокурсником за шторкой! Надеюсь, что вы за этим будете внимательно следить!

И тут Мортифера понесло. Он рассказывал про то, что все это — досужие сплетни. Что юные чародейки выпускаются из Академии исключительно девственницами. Что он лично следит за нравственным воспитанием. И регулярно проводит лекции на тему: «Половая жизнь — моральная смерть!»

Родители кивали, соглашаясь.

— Она у нас красивая, — заметил отец, вставая с кресла. — У нее и так нет отбоя от женихов! Не хватало, чтобы какой-нибудь ушлый студент или преподаватель ее… ну вы поняли!

— Ну конечно! — заметил ректор, выходя из-за стола, провожать родителей будущей студентки. — Мы за этим будем внимательно следить!

Они дошли почти до двери.

— Ну ведь и правда, красавица! — вздохнула Миссис Злыдень, раскрывая медальон, с которым не расставалась никогда.

С портрета смотрела очень страшненькая девушка, похожая на жабу. Ректор изобразил улыбку, как вдруг почувствовал, что что-то не то.

Он стыдливо опустил глаза вниз, пытаясь понять, показалось ему это или нет!

— Посмотрите, какие у нее красивые глаза! — восхищался отец.

Ректор всеми силами сражался с внезапным и неконтролируемым порывом. Он пытался прикрыться рукой, но у него это слабо получалось.

— А волосы? Это просто чудо! — умилялась мать, едва ли не целуя портрет дочурки. — Я была уверена, что Академия — это место похотливых и развратных чародеев, но вы убедили нас в обратном!

— Что с вами? — озадаченно спросил Мистер Злыдень. — Вы так странно выглядите? Вам нездоровится?

— Ничего, — простонал ректор, пытаясь улыбнуться. — Все хорошо!

— Так значит сплети про похотливого ректора это правда?!! — воскликнула Миссис Злыдень, спуская глаза вниз по ректору.

— Нет, нет, — убеждал Мортифер, пытаясь спрятать нечто важное. Но нечто важное рвалось наружу, не смотря на все усилия и извиняющуюся улыбку.

— Я бы никогда! — вырвалось у ректора от ужаса ситуации. — Да у меня бы на вашу дочь… Да она же страшная! На нее бы у меня точно не…

— Что?!! — хором заявили родители, переглянувшись. — Ну, знаете ли! А мы чуть не отдали нашу девочку в ваше гнездо порока и разврата!

И яростно хлопнули дверью!

Мортифер остался наедине со своей бедой. Он пытался думать о древнем похотливом зле и поглядывал на саркофаг! Но даже это не помогало! Ректор старательно пытался угомонить разбушевавшиеся чувства, стыдливо пряча их руками. Но не тут-то было!

Он пытался вспомнить самых уродливых сотрудниц Академии. И даже пять минут представлял волосатую бородавку на носу уборщицы! Но даже это не помогало!

Только спустя минут сорок ему удалось успокоиться и не упасть в грязь яйцом.

— Фу-у-ух, — выдохнул Мортифер, комкая письмо мистера и миссис Злыдень.

— К вам можно? — послышался за дверью скрипучий голос. — Мне нужно убрать у вас в кабинете!

— В-в-войдите, — прошептал Мортифер, стараясь не шевелиться лишний раз.

В комнату вошла та самая уборщица. Возраст ее исчислялся сотнями если не лет, то мужиков. Огромная пушистая бородавка на носу шевелилась вместе с носом. А грудь болталась в просторной черной хламиде где-то на уровне колен.

Мортифер внезапно вздрогнул, а потом с ужасом опустил глаза вниз.

— Что? Опять? — простонал он, ужасаясь своим новым предпочтениям.

— Встаньте из-за стола! — скомандовала уборщица. И согнувшись в три погибели стала размахивать руками.

— Давайте вы уберете завтра! — простонал Мортифер. — Завтра, завтра, все завтра! Да выйдете из кабинета! Я прошу вас! У меня влажные… ой, простите, важные дела!

Глава семнадцатая. Кто ее одевает, тот слезы проливает!

Я шла по улице, вспоминая слова ректора. Вот где мне взять красивую одежду? Витрины магазинов притягивали взгляд. Я остановилась, шмыгая носом перед нарядами.

И тут я вспомнила, что у меня с собой целый набор для шитья! Только ткани нет!

— Свежие новости! Свежие новости Тварьбурга! Имя будущего правителя Тварьбурга пока неизвестно! Свежие новости! Свежие новости! Похотливый ректор Академии пытался изнасиловать портрет студентки! — кричал мальчишка. Ветер сдул его цилиндр, а он бросился за ним вдогонку. — Свежие новости! Свежие новости! Покупайте свежие новости! Свежее некуда!

Я слушала новости краем уха, со всех ног летя по улице. Перепрыгнув через огромную лужу, я пробежалась по бордюру мелкими шажочками и спрыгнула на брусчатку.

Мои ноги несли меня прямиком к дому. Рядом с домом в нерешительности застыла еще одна девушка. На ней был чепец и простенькое платье. Она всхлипывала, что-то причитая.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась я, глядя на девицу. — Вы сюда?

— Д-д-да, — дрожащим и тихим голосом бедной овечки произнесла она. — Вы что? Хотите первой?

— Я тут живу! — шепотом усмехнулась я, глядя на ее растрепанные волосы, торчащие светлой паклей из-под чепца.

— Что?!! — ужаснулась девушка. — Но как же… Как же чудовище?!

Ой, я и забыла про чудовище! Нужно будет найти его!

Я открыла старинные скрипучие ворота. Девушка шмыгнула следом за мной.

— А можно я умру первой? — всхлипнула она.

— А с чего это ты помирать собралась? — шепотом удивилась я, глядя на еще одну «умиральщицу».

— Моя жизнь кончена! Я опозорена! — зарыдала девица, размазывая слезы. — Один негодяй собирается распустить гнусные сплетни о том, что мы с ним… переспали! Хотя на самом деле этого не было! И теперь все думают, что я — гулящая! Я никогда не выйду замуж! И не стану почетной вдово-о-ой! И у меня не будет своего садика с цветами!

— И все? — удивилась я, глядя на слезы, текущие ручьями. — Он распускает сплетни, а ты — нюни?

— Все подумают, что я гулящая! — всхлипнула девушка. — Моя жизнь — кончена!

— Тьфу ты! Я думала, случилось чего! — заметила я, глядя на нее с улыбкой. — Про меня тоже сплетни ходили! Да такие, что прямо закачаешься! Сама распускала!

— Это правда? — спросила девушка, переставая плакать. — Зачем самой про себя распускать сплетни?

— Как зачем? Иначе сами придумают! — усмехнулась я, вспоминая родные просторы. — У нас новостей мало! А то как распустят! Однажды распустили сплетню, что я двух мужиков лопатой убила и похоронила в лесу. Представляешь?

— Неужели, — обалдела девушка. — Вы правда убили двух мужиков?

— Враки все это, — продолжала я, тяжко вздыхая. — Ну, во-первых, не двух, а четырех! Считать научиться надо! Во-вторых, не лопатой, а граблями. Тоже мне — огородники! В третьих назвать мою яблоню лесом даже у меня язык не поворачивается!

— Мамочки, — обалдела красавица, зажав рот рукой.

— Был у меня один ухажер! Приходил уху жрать! — вспомнила я. — Жрет, жрет, а потом сплетню по Гнильтауну пустил. Дескать, мы с ним ночью на сеновале кувыркались! Я следом сплетню пустила. Что он как штаны снял, так мы полночи искали его! Даже за фонарем бегали! Нашли только утру. Мало того, что маленький, так еще и прятался!

Я помолчала, глядя на зашторенные окна особняка.

— Так и прозвали его Мужичок с Ноготок. Спился, — усмехнулась я. — Так что ты это… Не бойся! Скажи ему, что следом сплетню пустишь, что у него в штанах «ссущая безделица».

— Не поняла, — озадачилась девица.

— Хорошо! «Прыщ вездессущий», — поясняла я, тонко намекая. — Мужичок с гармошкой, спрятался в ладошку! Не поняла, да? Ну… Как колючие усы проникает сквозь трусы? Тоже не понятно? Корнишон в капюшоне? Держите меня семеро, но двумя пальцами?

— Я вас не понимаю, — расстроилась девица, жалобно глядя на меня.

— Маленький он у него! С мизинчик! — не выдержала я.

— И что? Поможет? — спросила красавица с подозрением.

— А ты попробуй. Если что, я подтвержу! — усмехнулась я. — Не поможет — милости прошу!

Я проводила ее до ворот, а потом направилась к дому. Как вдруг услышала оклик:

— Девушка! Постойте!

Я обернулась и увидела мужчину в сюртуке и смешной шапочке с козырьком. У него на боку висела сумка, откуда торчали письма.

— Вы здесь живете? — спросил запыхавшийся мужчина, опасливо глядя на особняк.

Я кивнула, глядя на сумку, набитую письмами и посылками.

— Это хорошо! — кивнул почтальон. — Одну минутку!

— Старый лорд Арчибальд Кальдерон здесь проживает? — спросил почтальон, подсматривая в бумажку. — Я ничего не перепутал?

* * *

Чудовище даже не знало, что было в полушаге от вкусного сопливого ужина. Он сидел в своей комнате и пытался отогнать от себя воспоминания о давно минувших днях.

А они все лезли и лезли.

Юный лорд приехал на представление в дешевый гастролирующий театр. Театр раскинул свой убогий шатер в центре нищенского квартала. И давал грошовые представления.

Среди бездарных певцов и певиц, акробатов в грязных костюмах и унылых жонглеров и фокусников выделялась яркой звездой она. Маленькая танцовщица. Яркая бабочка в старом дырявом костюме с блестками.

Она порхала над сценой, словно земля не принимала ее. Что-то вроде: «Лети, неземное создание! Нечего тебе ходить по земле! Такие, как ты должны летать высоко-высоко!»

И в этот момент зал смотрел, затаив дыхание. Юный лорд первым встал, осыпая талант аплодисментами. Кокетливый взгляд: «Вам и правда понравилось?» заставил его сердце биться чаще.

Так начался роман, который длился почти целое лето. У бродячего театра не было денег, чтобы отправиться на гастроли. И они застряли в Тварьбурге на долгих три месяца.

— Все должно быть таким… воздушным и нежным… — отдавал распоряжения юный лорд. А в его мечтах порхала бабочкой красавица танцовщица с золотым медальоном на шее. В этом медальоне был спрятан секрет, который знали только два любящих сердца.

— Я никогда не продам его! — целовала его красавица, пряча подальше от посторонних глаз. — Даже, если есть будет нечего!

Они гуляли по особняку, рассматривая фамильные портреты в столовой.

— Я не хочу быть старой! — внезапно заплакала красавица, уткнувшись в плечо любимому. — О, если бы ты знал, как я не хочу стареть! Вот было бы прекрасно вечно быть молодой и красивой! Старуха Маргарет говорит, что танцевать нужно, пока есть юность и красота! Понимаешь? Потом уже поздно! Она тоже когда-то была танцовщицей! Представляешь?

Знала бы она, о чем думает в этот момент лучший выпускник Магической академии темных сил, никогда бы не произнесла эти слова вслух!

Но теперь уже ничего не изменить.

Чудовище сглотнуло и отломило тонкими изящными пальцами кусочек деревенского сыра. Маленький такой, с ноготок.

— Ну… — подбадривало себя чудовище, глядя на сыр. — Давай! Ты можешь! Не «бе!», а можешь! Должен!

В зеркале отражалось растрепанное чудовище в любимом черном халате, медленно подносящее ко рту сыр.

— Зажмурься и съешь! — шипело голодное чудовище само на себя. — Просто проглоти! Ты же когда-то ел сыр!

Его страдальческий взгляд посмотрел в глаза своему отражению.

— Давай, — скривилось чудовище, глядя на сыр с надеждой. — Ты должен попробовать есть нормальную пищу!

В корзинке на каждом продукте виднелись следы дегустации. Отпечатки огромных жутких зубов красовались на балыке, сырой мадрагоре и помидоре.

Помидор он еще смог проглотить.

Маленький кусочек отправился в рот.

— Кхе! — схватилось за горло чудовище, краснея и пытаясь ворочать сыр языком. — Какая гадость!

— Короче! — прокашлялось чудовище, глядя с обидой на еду. — Это бесполезно!

Ему хотелось выть от отчаяния.

— Давай, — приказало себе чудовище, пытаясь повторить подвиг с сыром. — Если не хочешь ее сожрать, учись жрать, как люди!

Чудовище сморщилось, пытаясь прожевать, как вдруг услышал, что входная дверь открылась.

Выплюнув кусок мерзкого сыра, он вернулся в свою комнату и закрыл дверь.

— Это были мыши! — с достоинством прорепетировало чудовище, величественно и надменно глядя на кресло. — В особняке много мышей!

Он осторожно достал яблоко, сохранившее след укуса огромных острых зубов и положил его на стол.

— Это были мыши! — спокойным голосом произнесло чудовище. — Какие мыши? Обычные!

«Обычный мыш» с зубами, способными отгрызть ногу, смотрел на деревенское яблочко.

— Попытка номер пять, — прошептало чудовище, набираясь мужества. Как ни странно, но яблоко вызывало меньше отвращения, чем все остальное!

Он вгрызся в яблоко, зажмурившись и пытаясь откусить кусок. Несколько движений челюстями, и он смог проглотить его.

— Да, — прошептало чудовище, пытаясь отдышаться.

Это был настоящий триумф! Он смог! Он смог откусить, прожевать и проглотить яблоко!

— Ага, ты охренеть какой молодец! — напоследок трепыхнулась половинка червяка в оставшемся яблоке.

— Фу! — дернулось чудовище и яблоко полетело в камин. Камин вспыхнул синим пламенем и тут же погас.

Стоя возле роскошного зеркала в пыльной золотой раме чудовище смотрело на свое идеальное лицо, роскошные волосы и чуть припухлые губы.

— Тьфу! — выплюнул он с омерзением остатки яблока.

Черный халат оттенял хрупкую бледность. И чудовище критично рассматривало свое лицо.

— Я стар? — спросил он у своего отражения. — Сколько же лет прошло с тех пор, когда в последний раз ел яблоки?

А потом, глядя на красивое лицо, ему в голову пришла утешительная мысль.

— И ведь не скажешь, что мне… — кокетливо начал красавец, отбрасывая копну серебристых волос себе за спину.

— Пенсию принесли!!! — заорал жуткий и хриплый голос, словно не пенсия, а сама смерть явилась в гости. Дверь вздрогнула от стука.

— Дядюшка наверное очень стар, да? — слышался незнакомый мужской голос под дверью. — Совсем ходить не может? Да? Скажите ему, что пришел почтальон! С пенсией от муниципалитета Тварьбурга!

Это был новый почтальон. И сегодня у него был первый рабочий день. Он недавно прибыл из Смрадгарда в столицу, поэтому не знал, что его предшественники были съедены в прошлом и позапрошлом месяце. Съедены с отвращением, брезгливостью и почти без аппетита.

— Ему же, как-никак девяносто шесть лет! — участливо произнес голос почтальона.

— Сколько?!! — губы чудовище задрожали. Впервые за столько времени.

Чудовище прикинулось дохлым, боясь, лишний раз пошевелиться. При слове «пенсия» у него шевелились волосы на голове.

— Глухой, да? — участливо произнес почтальон. — Совсем плох стал, старикан?

«Пусть думают, что я сдох!» — решило чудовище, взмахнув рукой. Кресло перелетело через всю комнату и подперло дверь.

— О, со стариками всегда так! — почтальон сегодня был очень разговорчив. Он для того и прибыл в столицу, чтобы заводить нужные знакомства.

Чудовище чувствовал, как у него дрожат губы.

— Радуйтесь, что он под себя еще не ходит! — разглагольствовал почтальон. — А то у меня тесть под себя ходил в таком возрасте! Открывайте, господин Арчибальд! Я вам пенсию принес! Нужно расписаться!

В дверь отчаянно стучали.

— А пенсия, между прочим, все полагается! Всем старикам! — слышался голос почтальона. — Он с палочкой передвигается? Или как?

Вот так всегда! Только что чувствовал себя молодым красавцем, а тут уже пенсию несут!

— Старики они вредные! Да! — делился своим опытом почтальон. — Сквозняков бояться. Дверь не открывают! А им, между прочим, право бесплатного проезда раз в месяц полагается!

Чудовище хотело было возразить, что он даже платно никуда бы не поехал! Но решила промолчать. Стук прекратился.

— Ну тогда я вам бумажку оставлю! Пусть распишется! — послышался голос почтальона. И шаги в коридоре.

Чудовище подошло к окну и осторожно отодвинуло занавеску. Почтальон уже закрывал за собой ворота.

Чтобы занять свои мысли, чудовище схватило первую попавшуюся книгу. И уткнулось в нее, периодически вертя на столике роскошное зеркало на ручке.

* * *

Вот так всегда! Тут пенсию предлагают, а он! Эх!

Я была расстроена и шла в столовую. Перед тем, как шить себе красивую одежду, нужно как следует подкрепиться.

— Ой, — удивилась я, глядя на следы огромных зубов на сыре и балыке.

В этот момент мне стало страшно! Чудовище добралось до еды! Видать, совсем оголодало! Ничего, что-нибудь придумаю! А то что-то у нас распоясалось чудовище! То-то мой родственник будет рад, что я извела эту мерзкую тварь!

Перекусив, я бросилась в свою комнату, едва не налетев на шифоньер.

— Так! — втянула я сопли.

Из чемодана появилась шкатулка со швейными принадлежностями. Я раскрыла ее, глядя на золотой медальон, оставленный мне бабушкой. Он запутался в нитках, а я посмотрела на красивый узор.

«Помни, где тебя ждет любящее сердце», — прочитала я на медальоне. Никак не могу открыть его! Сколько не ковыряла, он не открывается. А должен! Я нашла его после смерти бабушки. И иногда, когда мне было плохо, читала красивую надпись. Тогда мне становилось легче.

— У меня все получится! — прошептала я, целуя медальон. — Потому что где-то меня ждет любящее сердце.

Иголки, нитки, пуговицы — все высыпалось на пол. А я смотрела, из чего бы пошить себе наряд?

Я сбегала в соседнюю комнату и оторвала штору. Заодно прихватила гобелен. Очень надеюсь, что мой дорогой родственник не расстроится! Если что я потом ему куплю эти шторы! Как заработаю магией первые деньги!

— Тэкс! — примеряла я на себя будущую юбку, обматываясь шторой.

Ножницы хрустели тканью, пока я ползала по полу, собирая пыль.

— А вот тут пуговичка! Как на том платье, что на витрине! — утирала я со лба пот. А заодно и здоровенную шишку, которую получила, когда вместе со шторами на меня упал карниз.

Предыдущие шторы валялись комом на полу, изрезанные и пыльные.

— Так, а сюда попробуем пришить поясок, — сдувала я с лица прядь волос и закидывая косички за спину. Косички падали вниз. Один раз я чуть не отрезала себе косу.

— Будет платье, как у благородной барышни! — колола я себе пальцы, протыкая тяжелый бархат. — Прямо как у изысканной чародейки! Да!

Часы уже пробили полночь, а я пыталась собрать из лоскутов юбку.

— Да что ты будешь делать! — психовала я, тихо хныча и тут же себя успокаивала. — Времени еще вагон! Я себе сто таких платьев пошью! Только за шторкой новой сбегаю! Так, где я еще видела штору? Вспоминай, Пенни! В столовой штор больше нет! В коридоре тоже… В комнатах тоже штор нет!

Ворох испорченных штор и сломанных иголок валялся посреди комнаты. О! Вспомнила! Одну минутку!

* * *

Чудовище проснулось от того, что ему в лицо бьет яркий свет.

— Что?!! — сощурилось чудовище с непривычки. Он смотрел на окна, не видя ни штор, ни карниза.

Дверь в его комнату была настежь открыта. Карниз валялся в коридоре, словно указывая направление.

— Я не понял! — рявкнуло чудовище, теряя остатки человечности. — Это что еще за новости!

Ему попалась пустая деревянная бобина от катушки, которую он отбросил ногой в сторону. Дверь в лучшие гостевые покои была приоткрыта.

«Убью!!!» — стучало в голове чудовища. Еще бы! Попробуйте столько лет прятаться от солнца, а потом однажды проснуться от того, что кто-то оборвал все шторы в комнате! А вам в глаза лупит яркий свет!

— Хватит! Достала! Это уже слишком! — цедило чудовище, задыхаясь от ярости. — Сейчас я ее просто растерзаю! Или выставлю за дверь! Надоело!

Глава восемнадцатая. Чудовище выходит из себя и на улицу

Стоило только подойти к комнате, как вдруг послышался жуткий вой. На первый взгляд казалось, что выл одинокий и больной оборотень. Не без тайной надежды, что кто-нибудь найдет его и прикончит побыстрее!

Чудовище на мгновенье забыло, зачем пришло!

От такого самозабвенного воя кончали самоубийством слабонервные тараканы. А те, кто посильнее духом — собирали вещи и уходили к соседям.

— Ыыыы… — выло нечто ужасное и шмыгало носом.

Чудовище решительно вошло в комнату, глядя на черные шторы, ворохами лежащие везде. На полу валялись ножницы.

Чудовище знало, что там где ножницы и нитка, должна быть иголка. Поэтому в режиме очень осторожного чудовища, но все так же решительно, направилось в сторону шифоньера — оплота гнусных звуков.

— Убирайся! — рявкнуло чудовище, а потом остолбенело. По ту сторону шифоньера сидел комок нервов и соплей. Комочек соплей натянул юбку — мухомор на колени и смотрел на чудовище заплаканными глазами.

— Уходите! — шмыгнул нос, втягивая порцию соплей обратно. — Я тут страдаю!

— Что случилось? — спросило чудовище, осматриваясь по сторонам. Он уже начинал бояться того, кто сумел довести ее до слез.

— Ректору нужно красивое… платье! — икнуло зареванное недоразумение с косичками. А потом жалобно протянуло. — Мо-о-о-одное!

Мысли о том, для чего ректору Академии Темных Искусств понадобилось модное и красивое платье, заставили чудовище забыть, зачем он пришел.

Аппетит при виде женских слез тут же вернулся: «Я тут! Я готов!»

— Заткнись! — скрипнуло зубами чудовище. Оно смотрело на трогательный комочек, глотая слюну.

«А как же хрум-хрум?» —   обалдел аппетит.

— Пшел вон, — снова скрипнуло зубами чудовище. И тут же громче добавило. — Ректор что? Ориентацию сменил?

— Наверное! — шмыгнул носом комок страданий. — Он сказал, что в Академию принимают только в красивых платьях!

«Ам-ам?!!» — оскалился аппетит, заставив чудовище выдохнуть.

— Не ругайтесь! Когда я стану магом, то верну вам деньги за шторы! — опомнился унылый комочек. — Я обещаю! А если Пенни что-то обещает, то она всегда держит слово! Вот я пообещала заклинанием оторвать яйца тому, кто лазит в мой огород? После этого мне всех котиков со всего Гнильвилля приносили!

Чудовище хотело развернуться и уйти, но застыло, глядя на Пенни.

— А еще у меня ничего не получается…  — сглотнул комочек, наматывая нитку на палец.

— А купить готовое ты не пробовала? — спросило чудовище, припоминая магазин на углу. На мгновенье на его губах появилась улыбка. Он вспомнил, как прекрасная бабочка выбирала себе наряд. О, как она порхала от одного платья к другому. Как улыбался продавец, понимая, что юный лорд скупает все! Потому что для любимой ему ничего не жалко. Даже сердца…

В этот момент чудовище стиснуло зубы, отгоняя воспоминания подальше.

— Вы видали, сколько они стоят? — ужаснулся комочек. И разрыдался еще сильнее. — А у меня с собой только вот…

Она полезла себе в растянутый ворот и достала платочек с мелкими монетками.

— Этого не хватит! Ну все? Узнали? А теперь идите отсюда! И не мешайте мне думать! — всхлипнула Пенни.

— Я дам тебе деньги на платье, только не ной, умоляю! — поморщилось чудовище.

— А я не возьму! — гордо шмыгнул курносый нос. — Я и так вам должна, как земля фермеру! Вы приютили меня! Вы так добры ко мне! Хотя вовсе и не обязаны! Так что не возьму! Даже не уговаривайте! Я что-нибудь придумаю, обещаю!

Аппетит уже подбирался к чудовищу со всех сторон: «Понимаю, выглядит она так себе! А ты глазки закрой и… ам-ам!». Чудовище почувствовало, что голод сильнее человеческих чувств. Еще бы! Он теперь на диете, а тут…

— Ну хватит, — внезапно ласково произнесло чудовище. — Не плачь…

Голос его был сладким, тихим и вкрадчивым, а рука медленно убирала завиток волос за девичье ушко. Он присел рядом, чувствуя, как все внутри заполняет неутолимый голод.

— Все будет хорошо… — шептало чудовище, подвигаясь все ближе и ближе. — Не надо плакать… Такая красивая девочка и плачет? Ну разве можно так?

— Я не умею шить! Не то, чтобы вообще! Зашиваться умею, а шить нет. Если нужно что-то залатать, то я могу! А вот целое платье… — всхлипывал комочек страданий, не замечая, как ее уже обнимают.

— Ну не плачь, — осторожное чудовище гладило ее по оголенному плечику. — Все будет хорошо… Такая красавица не должна плакать…

— А бабушка моя такие платья шила! Самые красивые в городе! Она всегда шила и плакала. Говорила, что нужно было тогда замуж выходить! — всхлипывало недоразумение. — Она сломала ногу, и друзья бросили ее в Гнильтауне! А сами уехали без нее! И она шила платья, чтобы как-то выжить!

Чудовище, повинуясь древнему инстинкту, уже открыло пасть, примеряясь к хрупкой шейке, как вдруг недоразумение достало огромный старый платок, похожий на наволочку.

— Трууууу! — протрубила она так, словно начался парад. — Трууууу!

А потом шмыгнула и еще раз как затрубит! Даже окна в комнате задрожали. После этого она развернула платок, складывая его чистой стороной.

«Ложная тревога!» — сглотнул аппетит, исчезая напрочь.

— Вы правы! — повернулось недоразумение с косичками. — Я не должна раскисать! Я придумала, как раздобыть платье! Спасибо вам за вашу доброту!

И она чмокнула обалдевшее чудовище в щеку и обняла его.

— Ну нельзя же быть таким добрым человеком в нашем — то мире, — с укором произнесло недоразумение.

«Кто добрый? Я?!!!» — глаза чудовища расширились и тут же скосились на косички.

— Мало ли на свете злых людей! — читало мораль маленькое нечто со вздернутым носом и платьем — мухомором.

«Злых и вкусных!» — вздохнуло чудовище, понимая, что нужно ободряюще похлопать ее по спине.

— Вот вы — просто сама доброта! — растроганный до слез мухоморчик жалась к самой опасной твари Тварьбурга.

«Ага, доброта, очень приятно!» — вздохнуло чудовище. Он ловил себя на мысли, что его давно никто не обнимал. И от этих объятий ему становилось как-то сентиментально. Словно что-то светлое вторглось в его беспросветную жизнь. На губах чудовища появилась тень улыбки. И какая-то странная нежность заставила его провести рукой по ее спине.

«А ведь она такая хрупкая…», — почему-то думало чудовище, глядя на худенькие плечи.

— Если вас кто-то вдруг обидит, — вдруг послышался голос. — Покажете мне пальцем! Договорились?

Чудовище чуть не подавилось от возмущения, вспоминая двух вкусных грабителей, которые однажды залезли в дом. Это был праздник…

— Договорились, — почему-то с улыбкой заметило чудовище. А ведь было в ней что-то неуловимо похожее. Может быть, тот самый непокорный завиток волос? Или хрупкая фигурка?

— Ну все! Я пошла! — послышался хрипловатый голосок, а недоразумение вскочило на ноги. — Пошла добывать себе модное платье! А то хотела у вас с пенсии занять!

Чудовище подавилось.

— Но вы не открыли дверь! А так бы пенсию получали! — слышался обиженный голосок. И тут же смутился. — И я бы у вас чучуточку взяла… На какое-нибудь недорогое и приличное платье… Но я бы вам все вернула! Все до последней монетки!

— Ты могла бы просто попросить у меня. Сколько нужно? — спросило чудовище, радуясь, что оборотень перестал выть над ухом.

— Я не знаю… — замялось недоразумение, краснея в тон платью. — Но я все верну! Обещаю! Могу оставить вам в залог бабушкин медальон! Сейчас! Одну минуту! Я вам его найду! Только не продавайте его! Я его выкуплю!

Недоразумение бросилось ворошить шторы, что-то разыскивая.

— Он золотой! — предупредило недоразумение, поднимая ворох штор. — Да где же он?!! Где эта шкатулка? Куда я ее задевала?

Ворох изрезанных штор упал на смятую кровать.

— Вот! Нашла! Сейчас! — послышался голос недоразумения. Она собиралась открыть шкатулку с иголками и нитками.

— Не надо залогов, — вздохнуло чудовище. Один взмах рукой и в руку Пенни высыпались с горкой золотые монеты. — И купи себе платье.

— Вы так добры, — шмыгнул нос. — Поэтому я вас предупреждаю! Здесь где-то иголка! Я ее найти не могу!

Она выбежала, громыхая по ступеням. Чудовище опасливо посмотрело под ноги.

Он так не привык к солнечному свету, что все вокруг казалось каким-то иным. Чудовище встало и подошло к окну. Солнце, которое так редко освещало Тварьбург, сегодня светило изо всех сил. Яркие лучи освещали убожество старого заросшего сада и алое платье, которое выбежало из дома.

— Все равно не выйду! — проворчало чудовище, отходя от окна.

Он сидел в своей комнате и вспоминал. В последнее время воспоминания одолевали его, словно насмехаясь над тем, в кого он превратился.

В тот день солнце светило так же ярко. «Господин! Ваша красавица пришла!» — улыбнулся старый слуга. Юный лорд вскочил и бросился вниз. Он нес в кармане что-то важное.

— Мы уезжаем, — послышался голосок. — Сегодня ночью. Наш театр насобирал достаточно денег, чтобы отправиться на гастроли!

— Зачем тебе уезжать? — обалдел юный лорд. И тут же упал на колено. — Будь моей женой…

Он достал кольцо и протянул любимой.

— Мне очень жаль… Но… Я не приму такой подарок! Я — простая девушка. А вы — лорд! К тому же танцы — это моя жизнь! Однажды я стану очень известной! Весь темный мир будет говорить обо мне! А как говорила мадам, танцуй, пока молодая! Потом будет поздно! И пока у меня есть молодость и силы, я должна танцевать! Пойми правильно, я очень вас люблю… Но это — золотая клетка!

Юный лорд смотрел на заплаканные глаза и руку, которая отодвигала его кольцо.

— Это пока что мне приходится самой шить себе наряды. Но однажды, у меня будет своя школа танцев! Я уверена! О, не смотрите вы так! Вы — очень благородный человек! Другой бы на вашем месте сделал бы меня своей любовницей! А вы даже пальцем ко мне не прикоснулись! И это очень благородно с вашей стороны… Но… Ах, долгие прощания — лишние слезы…

Чудовище стиснуло зубы, вспоминая, как исчезало за воротами белоснежное платье. И как выпало из его рук обручальное кольцо.

— Рано или поздно это случится… Поэтому девочке лучше будет в Академии, — внезапно произнесло чудовище, глядя на себя.

Он прислушался. С улицы доносились крики: «Пустите меня! Я не украла эти деньги! Пустите!!! Я не воровка!»

Чудовище бросилось к окну, видя, как толстый констебль выкручивает руки знакомой фигурке.

«Так ты здесь живешь?!! — слышался его густой бас. — А знаешь, что бывает с теми, кто использует магию без диплома?!! И ворует деньги?!!»

«Да я же осторожно! И никто не погиб! А деньги я не воровала!» — слышался возмущенный голосок.

Чудовище бросилось вниз. Его рука легла на ручку двери.

«Там солнечный свет…» — пронеслось у него в голове. Чудовище поежилось, вспоминая ослепительное солнце.

«Да отпустите меня!!!»- визжал голосок. — «Я сейчас магию применю!»

«А я предлагал тебе, красотуля, мирно урегулировать вопрос! Сейчас бы уже юбочку одернула и была свободна!» — слышался голос констебля.

Чудовище рвануло дверь.

Солнечные лучи на мгновенье ослепили его. «Мерзс-с-ское солнце!» — скрипнуло зубами чудовище.

«Знаешь, я брошу тебя в тюрьму! — разошелся констебль. — А в этом доме никто не живет! Так что не надо врать! А за применение магии тебе полагается огромный штраф!».

«В зуб даю! Я тут живу! И деньги я не воровала!» — кричало недоразумение, пытаясь вырвать руку.

— Что происходит? — послышался голос чудовища. Он положил руку на одну из горгулий.

— А ты кто такой? — прищурился констебль.

— Хозяин дома, — произнесло чудовище, спускаясь по ступеням. Черный длинный роскошный халат стелился за ним, как шлейф. — По законам Тварьбурга, ты нарушил границу моих владений. И я имею право делать с тобой все, что захочу. Отпустил девочку!

Недоразумение вырвало руку из огромной руки констебля, воинственно шмыгнуло носом и ка-а-ак даст ему под коленку ногой.

— Нечего приличным девочкам предлагать всякие мерзости! — крикнула она.

Чудовище поманило к себе недоразумение в разорванном платье и прижало его к себе.

— Считаю до трех! Если ты не уберешься с моих владений, то… — произнесло чудовище, безотрывно глядя на констебля и начиная осторожно улыбаться.

— Я вас запомню!!! — возмущалось недоразумение с косичками. — Вот стану магичкой, тогда я вам покажу! Превращу в жабу! И расколдовать вас можно будет только при помощи клизмы! Сто раз клизмой, и вы снова человек!

Чудовище продолжало улыбаться, пока констебль с ужасом пятиться.

— Три, — едва слышно, не церемонясь, усмехнулось чудовище.

Констебль чуть не вынес ворота, спасаясь бегством.

— Видали, как испугался? — шмыгнуло носом недоразумение, растирая ссадину на щеке. — То-то же! Нечего злить будущую ведьму!

«Неудивительно!» — подумало чудовище, пряча вежливую улыбку с внушительными клыками.

— Я бы ему устроила! — возмущалось недоразумение, одергивая порванное платье. — И ведь просто протянула продавцу деньги. А он посмотрел на меня и как заорет! На крик этот холодец со свистком бежит! Я бы убежала, если бы прохожий за руку не поймал!

— Угу, — согласилось чудовище, вспоминая, как исцеляются мелкие ссадины. Он провел пальцем по щеке, и ссадина исчезла.

— Все платье порвал! А оно у меня единственное! — возмущались косички, воинственно шмыгая носом. — Только посмотрите, что он с ним сделал! Еще и деньги отобрал! Сказал, что это улика!

Глава девятнадцатая. Отказала модная железа

— Собирайся, — произнесло чудовище, глядя на яркий противный свет. — Выберешь сама.

Он стоял в роскошной одежде, одергивая рукава. Мысль о том, чтобы снова выползать на солнце была ему омерзительна.

— Я все отдам! Честно-честно! — покраснело недоразумение, сидя в укромном месте за шкафом. — А как же те деньги!

— Забудь, — заметило чудовище, хмурясь на солнце.

Чудовище все еще щурясь вышло на улицу, взмахнуло рукой, выпуская заклинание. Прямо перед домом появилась роскошная карета, запряженная четверкой магических лошадей. Они были словно сотканы из сумрака. Только алые горящие глаза казались искрами огня.

— Ух-ты! — заметило недоразумение, а потом перевело взгляд на чудовище. — А вы случайно … не маг? Я просто интересуюсь!

В этот момент чудовище вздрогнуло, но тут же плотно сжав губы, улыбнулось.

— Нет, — на всякий случай заметило оно, глядя на маниакальный блеск в девичьих глазах. — Просто немножко умею… Вот и все…

Никогда еще Тварьбург не слышал столь наглой лжи! Но наивное провинциальное создание вздохнуло.

— А давайте поступать в Академию вместе! — улыбнулась она. — Учиться никогда не поздно! Только мне сказали, что поступают нынче через постель…

Глаза чудовища округлились.

— Но это не точно! — шмыгнуло носом недоразумение.

Они подошли к карете. Черная дверь открылась сама собой, обнажая алый бархат внутренней отделки.

— Я протру! Я все уберу! — обещала маленькая копуша, так и не решаясь залезть внутрь.

— Залезай уже, — простонало чудовище, ежась от ярких солнечных лучей.

Карета тронулась, пока недоразумение обтирало попой роскошные валики сидений.

— Примерно здесь, — произнесло чудовище, едва-едва приоткрыв шторку. Магазин был на месте. Его роскошная вывеска навевала воспоминания. Он вышел из кареты и безупречно вежливым, годами отполированным жестом, протянул руку, ладонью вверх.

— Подавай… — подсказало чудовище, хмурым взглядом обводя оживленную улицу.

Солнце зашло за тучи, которые наползли на Тварьбург со всех сторон. Чудовище запрокинуло голову, глядя на то, как исчезает ненавистное солнце. Внезапно в его руку что-то вложили.

На перчатке лежали монетки.

— Вот! Купите себе поесть! — заметило недоразумение, звеня платочком, в котором лежал ее капитал.

— Руку, — заметило чудовище. — Подавать нужно руку!

— А! Поняла! — шмыгнул носом потрепанный мухоморчик.

Чудовище направилось к магазину.

— Не бойся, я с тобой! — слышался голосок. Чудовище, которое уже отвыкло от шумных улиц и гомона толпы людей, снующих туда — сюда, стука проезжающих экипажей, чуть не прослезилось.

«Почему я не встретил ее раньше?» —   думало чудовище, глядя на ее руку в своей руке.

— Все хорошо! Не переживайте… — слышал он шепот, поражаясь чуткости недоразумения.

И чуть не плакал от умиления, забыв про шум и гам главных улиц Тварьбурга. Она его поддерживает! Может быть, сам он никогда бы и не сделал первый шаг в сторону солнца, но сейчас затея казалась не такой уж и дикой!

— Все хорошо, — успокаивало недоразумение, придерживая рукой почти оторванную в драке со служителем закона юбку. — Я с тобой. Если что зовите на помощь! Но только правильно зовите!

— На какую помощь? — удивилось чудовище.

— А вы что? Не умеете звать правильно на помощь? — удивился мухоморчик. — Эх! Как вы живете в этом мире? На помощь звать нужно уметь! Вот что кричат люди обычно? Помогите! Пожар! Меня кто-то жрет! Там хрень какая-то!

Чудовище смотрело с явным интересом. Оно тысячу раз слышало крики о помощи.

— Ну да, — заметило чудовище, вспоминая несчастных жертв со стандартным: «Помогите!!!»

— Вот как вы зовете на помощь? — спросила девушка.

Чудовище пыталось припомнить тот день, когда звало кого-то на помощь. Это было пару лет назад, когда девушки повалили целыми очередями. Вот уже на третьей чудовище готово было позвать кого-нибудь на помощь. Ибо сам это не осилит!

— Наверное, что-то вроде… помогите, — заметило чудовище. Ему казалось, что вокруг него суетятся и спешат по своим делам завтраки, обеды, полдники и ужины.

— Помогите… А дальше? — усмехнулась девушка.

— Спасите, меня ест чудовище, — тайно усмехнулось чудовище.

— Вот скажите честно! Вы бы сами прибежали на крик: «Меня ест чудовище!»? — заметило недоразумение, забрасывая мотанием головы растрепанные косички за спину.

— Вряд ли, — заметило чудовище, не имея опыта в этом столь щепетильном деле.

— А на крик: «Пожар! Убийца! Грабят! Насилуют!»? — улыбалось недоразумение, пока чудовище смотрело на нее с явным интересом. — Человек, услышав крик думает. Ага, прибежать, чтобы меня изнасиловали, ограбили, убили и сожрали? Ну-ну! И никто не прибежит! Нужно кричать: «Помогите! Нашел в лесу мешок с деньгами! Не могу поднять! Помогите кто-нибудь!» Проверено на себе. На этот крик две соседние деревни сбегаются. И еще родственников зовут из Трупстарда.

— Но они же не подготовлены к встрече с… чудовищем, — осторожно заметило чудовище, поражаясь чудовищной, но абсолютно правильной логике.

— О, еще как подготовлены! С дубинами! С вилами! С мотыгами! Со всем прибегают! Еще и родственников прихватывают с собой! Всей семьей отжимать золото проще, не так ли? А там, того и глядишь, спасут тебя, — рассуждало вслух маленькое чудовище с косичками. — Потом, правда, спасаться от деревни придется. Но главное, что живой! Однажды при мне бедного медведя просто затоптали! У него вообще шансов не было. Еще бы! Сто человек прибежало!

— Я поражен, — впервые за столько лет рассмеялось чудовище. А потом опомнилось, прячась за вежливой улыбкой.

— Так что все хорошо! Не бойтесь! Если что — бегите! Я их задержу! — заметило недоразумение, поглядывая по сторонам.

— Кого «их»? — шепотом поинтересовалось чудовище, пытаясь отследить взглядом потенциальную опасность.

— Ну тех, кого вы боитесь! — искренне удивилось недоразумение, почесав нос плечом. — Вы же сами предложили взяться за руки?

Чудовище почувствовало, что зашло в тупик.

— Это обязанность каждого джентльмена. Банальная вежливость, — пояснило чудовище. — Вне зависимости от размера груди спутницы, возраста и длины ног. Мужчина обязан держать за руку спутницу.

— О! Неужели?!! — удивилось недоразумение. — За руку? Так это он меня тогда за руку держал из вежливости, а не потому что нас окружили голодные волки?! А я подумала, что он испугался! Как я была неправа! Он, оказывается, просто был вежливым! Вот те новости! Надо было замуж выходить за него! А ведь он предлагал! Как раз в тот момент, когда нас волки окружили, и я успела магический круг сотворить. Мы в круге до ночи просидели. Так и сказал, упав на колени: «Выйди за меня, а то у меня жена и двое детей!».

Чудовище, чуть не поперхнулось.

— Мужчина обязан подавать руку спутнице, чтобы она спустилась! — продолжило чудовище.

— Так это он мне руку подал! Ой, дура-дура я! Зато красивая! Но дура! Помню, сорвался один знакомый с обрыва и руку мне тянет. Вот те раз! Думала, он жить хочет, ногами в воздухе болтает. А он вежливый! — округлило глаза недоразумение.

— Мужчина обязан всегда идти чуть впереди спутницы, — менторским тоном продолжало чудовище.

— Вот оно что! Он просто вежливый! Просто, когда мы с одним бежали от медведя, он меня все время рукой назад отпихивал! — обалдели косички. — А я его мерзавцем считала! А он, оказывается, просто вежливый!

— Проходи! — чудовище галантно открыло дверь. — Джентльмен обязан пропускать даму вперед.

— Вау! — удивилась девушка, глядя на дверь и руку в перчатке, которая придерживает ее. — Меня уже пропускали вперед! Когда нашли темную пещеру! Там кто-то рычал и ворочался! Ничего себе! Да у нас в Гнильтауне все мужики такие вежливые, оказывается! А я просто не знала! Спасибушки! Хоть рассказали! Получается, что они все были вежливыми. А я нет?

Нос шмыгнул. По виду было понятно, что недоразумение расстроилось.

— Все, не надо реветь! Только не реви! — растерялось чудовище, пытаясь спасти Тварьбург от воющего оборотня. — В момент опасности любой мужик становится очень вежливым. Даже если он вообще не знает, что такое «вежливость»!

— Ой! — дернулось недоразумение. — Это тот самый магазин! В котором… Давайте лучше в другой!

— Нет, в этот, — улыбнулось чудовище, ледяным взглядом глядя на вывеску. — Именно в этот. Не переживай. Все будет хорошо.

— Опять приперлась? — послышался возмущенный голос чистенькой и элегантно одетой продавщицы с золотыми буклями и заколочками — бантиками. — Я охрану позову! Магазин для нищих вниз по улице!

— Здравствуйте, — усмехнулось чудовище, медленно вплывая следом. — Можно вас на минутку?

Продавщица посмотрела на чудовище, всем видом намекая, что такому красавицу ее можно и на часик, и на два, и даже на месяц! А лучше бы на всю жизнь!

— Выбирай, — шепнуло чудовище, склонившись к уху недоразумения, глядя на манящий завиток волос. «Только не в красное в горошек!» — мысленно добавило чудовище. — Можно еще на минутку вашу охрану.

Продавщица смотрела обиженным взглядом: «Как будто меня одной вам мало!», но позвонила в колокольчик.

* * *

Я смотрела на дорогущие платья и представить себе не могла, что платье может столько стоить!

Что бы выбрать? Даже не знаю! Нужно, чтобы модно и элегантно! А что из этого модно и элегантно?

Я бродила мимо нарядов, осторожно щупая руками ткань. На секунду я обернулась, видя, как ко мне спешит бледная продавщица. У нее тряслись руки. И вся она дрожала!

— П-п-простите за … Ну вы меня понимаете! Произошло маленькое недоразумение! — тут же через силу улыбнулась продавщица. — Что-то понравилось? Мне с вами походить? Или в сторонке постоять?

Я тревожно посмотрела на двух знакомых бугаев, которые почему-то побледнели и затряслись. Мой родственник стоял ко мне спиной. Надеюсь, что его не обидели? А то вон какие здоровые лбы! Хоть стену прошибать.

— Вам понравилось это платье? — улыбнулась продавщица, косясь на моего родственника. — Это отличная модель!

— А есть точно такое же, только красное? И в горошек? — шмыгнула я носом.

— Эм… Простите, но … вряд ли! — улыбнулась мне продавщица.

— А вот такое? — прищурилась я на соседнее. — Красное и в горошек? Нет? Жа-а-аль…

— Но у нас есть просто красное! Одну минутку! Я принесу! — послышался голос продавщицы. Она со всех ног бросилась в сторону приоткрытой двери.

— Все хорошо. Просто выбирай, что тебе нравится. Я подожду в карете! — шепнул родственник. И я осталась наедине с сотнями разных нарядов.

— А горошек на нем можно нарисовать? — спросила я, глядя на алое платье с бантом. Красивущее! Но без горошка!

Через час я слышала, как один бледный охранник шепнул другому: «Я сейчас сам прямо сяду и пошью его! Это красное платье в горох! Хоть это… бальное!»

— И не говори, — шепнул ему второй бугай.

— Неужели совсем ничего не понравилось? — взмолилась продавщица, переставляя манекены и перекладывая ворох платьев.

— Хорошо, а можно я сама выберу? — спросила я. И мне все дружно закивали.

* * *

Чудовище сидело в карете, подложив кулак под подбородок. Уж больно заманчивой казалась мысль сожрать половину магазина! Но кто тогда будет помогать с платьем?

На улице было очень людно, поэтому зная себя, чудовище предпочло спрятаться в карете. Подальше от соблазнов.

«Съешь их! — шептал аппетит. — Да бери любого! Прямо в карете!».

Чудовище стиснуло зубы, держа себя в руках.

В открытую щель занавески был виден магазин. Чудовище вспоминало белое легкое платье, которое стоило баснословные деньги по меркам многих жителей Тварьбурга. И гроши по меркам его состояния.

Ему казалось, что прямо сейчас из магазина выпорхнет что-то нежное, воздушное и прекрасное. Он задернул занавеску, решив сделать себе сюрприз.

«А потом набросимся и съедим! — разгулялся аппетит. — Прямо в карете! Да!»

— Тук-тук! — послышался стук в дверь.

Чудовище отогнуло занавеску. «Прощай! — икнул аппетит. — Когда вернусь — не знаю! Но ближайшее время не жди!»

— Точно нужно открывать? — сглотнуло чудовище, чувствуя, что не готов увидеть это вблизи!

Глава двадцатая. Забери пьяную домой

Дверь открылась сама. И в карету вплыло нечто. На нечто была шляпка то ли с курицей, украшенная фазаньими перьями, то ли с фазаном, украшенном с петушиными перьями. Чуть ниже шляпки было размалеванное бледное лицо.

В последний раз что-то похожее чудовище видело на торжественных похоронах дедушки Рунвэна. Только не среди скорбящих, а виновника торжества.

Чудовище посмотрело на лицо, вспоминая, как после этого боялся спать без света. Ему было пять лет. И мальчиком он рос впечатлительным.

Чуть ниже лица, навевающего столь трепетные воспоминания о дне, когда пятилетний мальчик стал фактически главой семьи, получив невероятно огромное наследство, был мех.

На первый взгляд это была драная кошка, упавшая в чан с краской. Но если присмотреться повнимательней, то можно разглядеть лису. Синюю лису. Чуть ниже синей лисы было красное платье в горошек и желтые туфли из драконьей кожи с зелеными бантами.

— Ну как? — немного смущенно спросил голосок, пока чудовище искало свой дар речи. «Куда пошла наша многомиллиардная помощь?» —   икнул аппетит быстро собирая чемоданы.

Чудовище недоверчиво втянуло воздух. В нос ему ударил тяжелый запах духов «Любовник старой графини». Любимых духов покойной бабушки Арчибальда. Когда старушке хотелось наказать всю семью, она выливала на себя целый флакон. И с наслаждением смотрела на муки окружающих.

— Вам нравится? — снова спросил голосок. — Самое модное!

Судя по виду, Пенни прибавила себе годков пятнадцать. И примерно столько же добавит себе к сроку за убийство любой, кто останется с ней наедине в маленьком помещении.

— Представляете! Я встретила своих знакомых! И не где-нибудь, а в столице! — послышался радостный голос.

— У них тоже отказала модная железа? — спросило чудовище, забыв про вежливость. — Что это за петух на баньши?

— Вы хотели сказать, на башне? — улыбнулась «раскрасавица». — Познакомьтесь! Это мой петух! Данеоригад Шобтысдохович! Его отец Шобтысдох Дазадолбалович был самым громким петухом Гнильтауна! А мать — самой несущейся курицей! Вечно куда-то неслась, как угорелая.

Чудовище посмотрело на плод пятиминутной любви двух достопримечательностей, и даже обрадовалось, что не было с ним знакомо при жизни!

— Я вам клянусь! Когда его достали из коробки, я сама не поверила! Я своими руками его похоронила под яблоней, но его кто-то раскопал и сдал шкуродеру! — радостно заметило недоразумение в шляпке.

— Ты уверена? — спросило чудовище, понимая, что сейчас магазин закроется на переучет нервных клеток и оставшихся конечностей.

— Ну конечно! Я видела следы кольев, которые вбивали в него на похоронах!

Чудовище, как и любой мужчина, был уверен. У женщин есть такая железа, которая отвечает за все красивое. И руководствуясь ею, они подбирают себе туфельки и платья. Просто туфельки, просто платья, просто шляпки с украшениями смотрятся на полке как-то обыденно. Но стоит их переместить на женщину, как все начинает приобретать некий шарм. Но здесь что-то дало сбой.

— А вот это очень похоже на ту лису, которая его сожрала! — заметила Пенни, поглаживая воротник.

— С чего ты взяла? — чудовище переместило взгляд на синюю лису в очень плачевном состоянии.

— Ну я что, по вашему, буду спокойно смотреть, как лиса ест моего петуха? — спросила Пенни, поглаживая воротник. — Ну смотрите, три лапы, ее разорвало на две части заклинанием. И цвет! Я просто перепутала заклинание, поэтому она получилась синей. Ее, наверное, подобрал шкуродер, когда проезжал по нашей улице. А платье продавалось в комплекте. Я сама его перекрасила и сделала горошек! Главное, что заклинание вспомнила!

— Дракон тоже знакомый? — спросило чудовище, глядя на чуть косолапящие туфельки.

— Это не дракон, а василиск, сделанный под дракона! И это моя месть за испорченные яйца! Как снесет петух яйцо, так тут же какая-нибудь змея его заприметит и высидит! — щебетал голосок. — О, мне еще сумочку подарили! Я выбрала очень практичную модель! У нас многие девушки с сумочками похожими ходят!

Пенни достала маленькую лохматую сумочку на цепи.

— Осталось найти только камень подходящего размера! — вздохнула она.

— Камень зачем? — спросило чудовище, понимая, что отстал от моды. Но догонять не собирается.

— Как зачем? — округлились размалеванные глаза. — Положить в сумку! А потом, если какой-нибудь маньяк нападет, то отбиваться! Отбиваться сумкой с камнем намного ведь проще, чем сумкой без камня?

Чудовище вспомнило тот день, когда уже стало чудовищем, но благородно решило есть только плохих людей. И однажды, бросившись на крик: «Помогите! Насилуют!», Арчибальд пафосно закричал: «Отпусти девушку!» Жертва сама спряталась за маньяка. И они вместе готовились держать оборону, заодно и познакомились. Сколько Арчибальд не пытался убедить, что ему нужен только маньяк, но убегающие с дикими визгами по переулку жертва и маньяк его не слышали.

И вот так всегда! Маньяк даже помог жертве встать, когда она случайно упала. Женщины всегда спотыкаются и падают при виде чудовища.

После этого Арчи завязал с геройством. И сейчас ему даже немного стыдно за наивные порывы.

— …положил камень в сумочку, размахнулся и… — вертела сумкой «раскрасавица».

А чудовище тем временем радовалось, что ни разу не было в Гнильтауне. Или в его предместье Гнильвилле.

Вежливость боролась со здравым смыслом.

— Пойдем! — произнесло одно чудовище, за руку вытаскивая другое. — Петуха и лису мы берем. Раз уж они твои знакомые!

— И снова здравствуйте, — мрачным голосом произнес Арчибальд, глядя на побледневшую продавщицу. И едва не осевших на пол охранников.

Оно подозвал продавщицу с трясущимися руками, а потом что-то шепотом ей сказал на ухо. И та едва не упала в обморок, но поспешила в зал, уводя за собой Пенни.

Первое, что он услышал, спустя полчаса ожиданий хрипловатый голосок:

— Да меня же в таком в первом же переулке девственности лишат!

В голоске было столько возмущения, что чудовище заинтересовалось.

— Вы хоть понимаете, как нужно одеваться в большом городе! — послышался все тот же голосок. — Так чтобы даже у слепого маньяка даже рука не поднялась!

Роскошная штора прошуршала. И оттуда вышло создание неземной красоты. В платье цвета шампанского. Распущенные, а не заплетенные в косички волосы волнами струились по хрупким плечам. И волнующим каскадом прикрывали спину.

Чудовище сидело, как громом пораженное. «Это точно она?» —   пронеслась в его голове мысль. Вроде бы и она.

Руки пытались заплести косички обратно, нервно сопя и слегка косолапя в новеньких туфельках, еще не познавших грязи Тварьбурга.

Нет, она была совсем не похожа, но то, что чудовище видело, ему нравилось до затаенного дыхания.

Лишившись огромных рукавов-фонариков, обнажились трогательные плечики. Платье, которое раньше болталось мешком, валялось на полу, а это… Это нежно обнимало широкой лентой вполне симпатичную талию в корсете.

— Вот зеркало! — продавщица показала дрожащей рукой на огромное зеркало, которое принесли охранники.

«Какой пассаж! — прошептал аппетит, заставив чудовище стиснуть острые зубы. — Как коробка конфет!»

— И кому же такая красота достанется? — кокетливо вздохнуло существо, пристально рассматривая себя в зеркале. Она морщила нос и вертелась, как юла, глядя на ажурные чулочки.

— А я знаю! — голосок стал обиженным. — Первому же маньяку!

«Вкусному маньяку!» — выдохнуло чудовище. Он хотел что-то сказать и приоткрыл рот, но передумал.

— Не нравится? — дрожащим голосом спросила продавщица.

— Все хорошо, — прошептало чудовище, глядя на то, как кружево соскальзывает с плечика. — Так и оставьте…

— С вас… — начала считать продавщица, дрожащими руками пытаясь сделать запись в старинной конторской книге.

— Вот… — один взмах руки чудовища заставил охранников переглянуться.

— Одну минутку! — послышался встревоженный голос. Судя по всему, она была не очень довольна! — Сейчас! Я там кое-что еще видела! Сейчас сразу же и надену!

— И кое-что еще посчитайте! — махнуло рукой чудовище. Если бы это прекрасное, но недовольное создание, сейчас предложило бы купить весь магазин, он бы купил.

Продавщица побежала смотреть, что еще выбрала Пенни, а потом вернулась. И дрожащей рукой занесла в книгу. При этом как-то сочувственно посмотрела на чудовище.

Ничего не изменилось ни в образе, ни в облике. Но это было уже неважно.

— Всего хорошего! — кивнула продавщица, закрывая магазин. — Приходите еще!

Судя по голосу, она уволится. И переедет в другой район.

В карету, насквозь пропахшую запахом старенькой богатенькой бабушки, впорхнуло неземное создание. Охранник помогли погрузить коробочки.

«Почему она сидит так далеко от меня?» —   занервничало чудовище, украдкой глядя на куколку. А потом опомнилось, стиснув зубы. «Пусть сидит еще дальше!» — мотнуло оно головой. Он смотрел на Пенни сквозь прядь волос, и не мог оторвать взгляд.

«Интересно, о чем может думать такое прекрасное создание? — сладко вздохнуло чудовище. — И почему она так вздыхает, когда смотрит на меня? Неужели я ей нравлюсь?».

«Наверное, о любви! Это прекрасное, вкусное создание думает о любви!» — мечтательно вздохнул аппетит.

Красавица пробурчал:

— Придется брать сорок мужиков…

— Что? — удивилось чудовище.

— Ну, чтобы долг вернуть! — вздохнула красавица, сдув прядь волос с лица.

— Ты с ума сошла? — в чудовище проснулась ярость и ревность. Он вспомнил, зачем сюда приезжают девушки, и где потом они чаще всего оказываются.

— Ты решила податься в…

— Ну что вы так! — на него смотрели наивные глаза. — А у меня разве есть другой выбор? Мне же нужно как-то отдавать деньги! Я буду совмещать учебу и работу!

Воображение чудовища рисовало уставшую девицу легкого поведения, которая одергивает юбку и закрывает дверь после сорокового клиента.

— Во-первых, я с тебя денег не возьму. Во — вторых, ты хоть понимаешь, что это значит? — сделало глубокий вдох чудовище. Она явно не знала, о чем говорит! — С точки зрения морали, это недопустимо! Понимаю, что тебе эти деньги кажутся легкими. Но на самом деле это не так. Это дно. Просто дно для девушки. Откуда никто не выплывает! Тебя никогда не примет высшее общество! При виде тебя все будут переходить на другую сторону улицы! Ты перестанешь быть человеком. Ты станешь мусором! Понимаешь?

— То есть вы хотите сказать, что сколотить свою банду, возглавить ее и для начала грабить прохожих на улицах — это дно для девушки? — шмыгнула носом красавица.

* * *

— Или лучше пятнадцать человек…  — подумала я, а потом вздохнула, глядя на нежное кружево платья. — Нет, пятнадцати мало… Нужно брать шестнадцать. Итого! Шестнадцать человек, Просто один запасной. На случай, если кого-то убьют. Отлично! Осталось найти место, где прятаться. Это может быть подземелье или какое-нибудь жуткое месте, куда все бояться ходить… Добычу будем делить поровну. Я возьму себе половину! Остальное — поровну. Если брать меньше, то я никогда не отдам ему всю сумму.

Я взглянула на кружевные туфельки и вздохнула.

— Грабить будем три раза в день. Утром в обед и вечером, — продолжала думать я, глядя на сверкающие вывески магазинов. — Нет! Нужно еще ночью! Ночью надежнее. И свидетелей не оставлять в живых. Кто виноват, что это очень дорогое платье!

Я шмыгнула носом.

— Я все отдам! Честное слово! — продолжала успокаивать себя я.

Ой!

— Двадцать, — обреченно вздохнула я, погруженная в собственные мысли. — Я просто сумочку забыла! С сумочкой — двадцать! А туфли я посчитала? Ой, балда! Про туфли забыла… Итого… сорок разбойников! И грабить пять раз в день!

— Ты не проголодалась? — послышался тихий голос.

— Так дома же еды навалом! — удивилась я, натягивая платье на коленки.

— Дома — мыши, — с улыбкой заметил мой родственник. «Арчибальд!» — вспомнила я, и мне стало так стыдно, что уши чуть не сгорели.

— О, спасибо, что напомнили! — обрадовалась я, вспоминая огромные следы зубов. — Надо будет трупы потом поискать! Я же продукты заклинанием защитила! От всяких мышей, крыс и прочего зверья! Сразу брык и все!

* * *

Чудовище едва не поперхнулось. Он внезапно почувствовал, что сейчас брык и издаст последний писк. «Твою-то матерь!» — съежился аппетит.

— Ой, — внезапно дернулось это прелестное создание. — Забыла! Я забыла поставить заклинание! Замоталась и забыла! Представляете?

В голосе Пенни чувствовалось столько досады, что она едва не расплакалась.

«Фу-у-ух!» — выдохнуло чудовище. «Как мы уже не умираем? Да?» —   поежился аппетит.

— Забыла поставить «мишаловку»! — с досадой вздохнула красавица.

— «Мышеловку». Правильно говорить «мышеловку», — улыбнулось чудовище, делая глубокий вдох.

Если вывозить деревню из Пенни, то только гружеными телегами.

— Мышеловка — это для мышей! — с укором посмотрело на чудовище это прекрасное создание. — А «мишеловка» — это на медведей! А то у меня медведь повадился ходить и есть, пока меня дома нет! Я же, дура, пока от него убегала, дорогу ему показала! А он адрес запомнил! Так вот, он окно выламывал и залезал жрать!

Чудовище представило, как огромный медведь лезет в окно ее скромного жилища. «Беги, мишка, беги отсюда!» — мысленно кричало чудовище, пока ревущий медведь, просачивается сквозь маленькое выбитое окно.

— А потом я сама стала дразнить медведей, — вздохнуло хрупкое создание, снова натягивая юбку на целомудренные коленки.

— Зачем? — с улыбкой спросило чудовище.

— Подумайте сами! Или я сама тащу медведя из леса домой! А он, простите, весит ого-го сколько! Или мы добираемся своим ходом. А потом я сдаю шкуру! — с укором произнесло создание, поведя хрупким плечиком.

Чудовище, некогда лелеявшее мечту дернуть в провинцию и поселиться в каком-нибудь Сиротбурге, где свежий воздух, непуганый народ и много вкусной и здоровой пищи, резко передумало.

— А ты не проголодалась? — спросило Чудовище, придвигаясь чуть ближе. Он помнил отличное место, где одна еда ест другую еду.

— Очень, — созналась красавица.

— Тогда заедем в одно местечко, — вздохнуло чудовище. Он понимал, что дома она снимет этот наряд, замотается в какую-нибудь шторку, заплетет косички, и снова превратиться в недоразумение. Но пока … пока она прекрасная принцесса…

— Надеюсь, оно еще работает, — чудовище отогнуло занавеску.

Карета проехала еще немного и остановилась. Чудовище вышло из нее, радуясь тому, что солнце уже зашло. И в Тварьбурге гостил звездный и прохладный вечер.

— Ой, да я сама могу! — послышался голос красавицы, которая неуверенно подала руку. — Темно, хоть глаз выколи!

Воспользовавшись легким замешательством, чудовище осторожно взяло девушку за талию и сняло с подножки.

— Это тоже вежливость? — спросила растерянная красавица.

— Ну конечно, — нагло соврало чудовище, вспоминая запах ее волос. — Просто там огромная лужа.

Он смотрел через хрупкое плечико на маленькую лужицу, в которой даже воробей — самоубийца не смог вы свести счеты с жизнью. И улыбался самой коварной из всех мужских улыбок.

Да, он осмелел. Чудовище было уверено. За время, проведенное наедине с книгами, там, за старинными стенами изменилось абсолютно все. Изменились люди, изменился город. Но нет, и люди прежние. И город был почти таким, каким он его помнил.

— Ой, простите! — заметила красавица, когда ее остановила рука. — Я и забыла, что мужчина открывает двери! Я просто постоянно забываю!

— Ничего страшного, — произнесло чудовище, пожирая взглядом скользящее по плечику кружево. — Со временем ты привыкнешь! Представь, что за каждой дверью живет пещерный медведь. Поэтому вперед пропускают тех, кого не жалко? Так проще?

— Да! — обрадовалась Пенни, пока чудовище шумно втягивало воздух и закатывало глаза.

В самом роскошном ресторане Тварьбурга, где собирались сливки общества, всегда играла легкая музыка и царила особая атмосфера.

«Шторы поменяли! — заметило чудовище. — Собственно, все!»

— А здесь бывают пьяные драки? — спросила красавица, рассматривая золото и черный бархат.

— Нет, не бывают, — улыбнулось чудовище, ведя ее по залу.

— Будут, — вздохнула красавица, глядя на роскошные наряды, сверкающие бриллианты и золотые подносы.

— Присаживайся, — произнесло чудовище, показывая на нишу с роскошным диваном и столиком. Бархатные шторы в любой момент могли закрыться, скрывая чужие тайны. Стоило только осторожно потянуть за вызолоченные кисточки.

«Нужно заказать что-то и себе. Ради приличия. Чтобы в глаза не бросаться», — подумало чудовище.

Вышколенный официант принес два меню.

— Что ты хочешь? — спросило чудовище, видя, как за огромным меню спряталась его красота.

— Ух ты ж ежики! Ой, мамочки! — послышалось сдавленное.

— Выбрала? — спросило чудовище, особо не церемонясь с выбором. Ему было все равно, что будет стоять на столе в качестве декорации. И что он будет ковырять вилкой ради приличия.

— Хлеб… и… и… — слышался голосок. — Воду! И… эм… салфетки. Две штуки. Три — дороговато будет! И соль с перцем!

Чудовище протянуло руку и отобрало второе меню.

— И… — Арчибальд пытался вспомнить вкус некоторых блюд, рассматривая название. — …салат «Темный принц». Будьте так любезны.

Чудовище посмотрело внимательно на красоту, которая скромно ютилась на диванчике. «Она наблюдательная. И может заметить, что я не ем! Думаю, что немного вина ей не помешает! Один бокал!»

— И вино, пожалуйста, — с улыбкой заметило чудовище.

* * *

Я сидела и чувствовала себя неуютно. Мало того, что платье было непривычным. Так еще и все вокруг казалось слишком красивым. Заказ принесли быстро. Словно вот так вот щелкнули пальцами, и он появился.

Мимо нас проплыла танцующая пара. Кругленький, маленький мужичок прижался к высокой и худой девице. Он нежно потерся носом о ее талию, и они продолжили танцевать.

— Зачем все это? — спросила я, пряча глаза.

— А вдруг тебя пригласят на ужин? Ты должна уметь вести себя за столом, — произнес Арчибальд и почему-то странно улыбнулся.

Эх, ну разве можно быть таким добрым? Он же и мухи не обидит! С ним на медведя не пойдешь! И на волка тоже!

Он медленно подносил вилку ко рту, пока я смотрела на бокал. Мне очень хотелось пить.

— Я просто сделаю глоточек, — сообщила я, осторожно беря бокал на тонкой ножке…

Фу, какая гадость! Я принюхалась.

— Это — лучшее вино Темного Мира, — заметил Арчибальд, осторожно разрезая кусок мяса ножом. — Оно высоко ценится среди аристократии. И называется «Корона тьмы».

— Тьфу! — выпустила я обратно глоток. — Сильно дорогое? Если что я просто сделала глоток! Тут незаметно!

— Пей, — улыбнулся Арчибальд, опуская глаза в свою тарелку.

— Но оно же дорогое! — сглотнула я, глядя на ароматное мясо на тарелке и кучу всего вокруг. — Мне придется брать шестьдесят разбойников! И грабить каждый час!

— А ты справишься? — рассмеялось чудовище, не донеся вилку до рта.

— Да что там справляться? Я с мужиками в лес ходила! — в запале ответила я, глядя на бокал и делая несколько глотков.

Бокал был уже наполовину пуст. А я смотрела на роскошные волосы, которые падали волнистыми локонами, на ровный, ни разу не сломанный нос, на вежливую улыбку.

А ведь он просто красавец! Ой, я совсем забыла! Он же мой родственник! О чем я только думаю! Жа-а-аль… Может, ему девушку найти хорошую? А то он все один и один. Жалко, конечно, отдавать. Но что поделаешь? Родственник. Только надо такую, чтобы медведю на бегу медвежат отрывала, волков одной левой душила и … и…

На всякий случай я посмотрела на танцующие пары. Точно нет здесь такой?

А я потом детишек буду нянчить! Они будут звать меня Тетя Пенни! Я научу их на медведя ходить…

Я взяла бокал и сделала еще один глоток, запивая салат с мясом.

— … кто папа — я не знаю! Мама его на кладбище откопала! Ик! — продолжала я, чувствуя какую-то странную легкость. Все вокруг казалось таким милым!

— Погоди, ты хочешь сказать, что твой отец… труп? — начал Арчибальд. Я смотрела на него и вздыхала. Да, срочно хорошую девушку ему! Работящую! Поищу, как время будет!

— Да нет же! Студент! — рассмеялась я, а смех получился таким звонким, что я тут же опомнилась и зажала рот рукой. — Это студенты на практику приехали. Кладбище наше смотреть!

Я на секунду остановилась и прожевала. А потом нагребла еще салата!

— Там не шмотреть! Там с лопатой ходить надобно! — продолжала я, хрустя очень вкусным салатом. — А они так сунулись! Ой!

Я поморщилась и еще отхлебнула вино. Ну компот — компотом!

— Потом слышат крики: «Помогите! Спасите!». Ну бабушка моя маму отправила! У самой — нога! Еле ходит! А дед как раз уехал! Мама моя лопату в сенях взяла и на кладбище! Нет, всех не отбила! Троих, кажется, успели утащить под землю и сожрать. Вот так мама с папой и познакомились. Гуляли они вместе, а потом ему пора в Академию возвращаться. Ну мама — не дура! Клятву с него взяла! Да не простую, а …

Я снова отпила из бокала, чувствуя, что так поговорить охота. Давно я ни с кем по душам не разговаривала!

— А магическую. Что только он с Академией распрощается, так сразу в ней! Ой, точнее к нам! Мама тогда на сносях была! — поморщилась я, ковыряя десерт. Ой, вкуснотища какая! Мммм!

Арчибальд молча придвинул свой десерт мне.

— Просто не люблю сладкое, — заметил он, пока я уже снимала ложечкой крем.

— Ну он не вернулся. А мама меня родила и померла. Как потом сказал один знающий человек, что если отец — сильный маг, а мать не имеет отношения к магии, такое часто бывает. Дед моего отца вообще называл: «Заезжий фокусник! А нам теперь фокус воспитывать!» И говорил, что тоже так может! Он эти фокусы бабушке постоянно показывает. Так меня и называли в детстве — «Фокус!»

Я доскребала десерт, чувствуя, что переела.

— Сначала на меня все пальцем тыкали. Мол, безотцовщина! А потом я пальцы сломала и тыкать нечем стало! А потом и дед помер! — продолжала я. — У нас на деревне, если мужика нет, то беда! Без мужика ты ничего не сделаешь. Как же без мужика в лес за гробами ходить?

* * *

— За чем? — спросило чудовище, подозревая, что ослышалось. В ресторане было непривычно шумно.

— За гробами! В лес! — заметило кружевное недоразумение, словно каждый день туда ходит. — У нас там старое кладбище было! И вот какие гробы еще целехонькие мы таскали гробовщику! Он за них платил! Надо ж было как-то зарабатывать на поездку в столицу!

Чудовище впервые слышало о таком способе заработка.

— Бабушка всегда говорила! Деньги — не пахнут, — шмыгнуло носом недоразумение. — Но заноз потом — мама не горюй! А потом я стала ходить одна. А то тяжело!

— Мне казалось, что вдвоем проще, — заметило чудовище, пытаясь унять свою фантазию.

— Ага! Проще! — запальчиво заметило чудо с косичками. — И мужика сомлевшего тащить. И гроб. И это вы называете «проще?».

Чудовище на секунду попыталось представить эту картину. Юное хрупкое создание тащит на себе старый сосновый гроб.

— Короче, — прокашлялось удивительное создание, снова почесав нос. — Однажды мужик в гробу очнулся!

— Покойник? — удивилось чудовище.

— Ой, да если бы! Тот, с которым я пришла! Я же его в гроб положила! И заклинанием крышку приделала, чтобы не потерять! Мужик — то, хрен с ним! А вот крышку! За гробы без крышки полцены платят! Ик!

* * *

Я чувствовала, что хочу плясать. Между прочим, я здоровски плясать умею! Меня бабушка учила. Хотя пляшу редко! Бабушка говорила, что я танцую лучше нее! И всегда повторяла, что мне в Тварьбург нужно. Я бы такую карьеру сделала, что вся столица стоя аплодировала бы.

— Ой, может я спляшу? А? — спросила я, растекаясь по дивану.

— Не думаю, что это хорошая мысль! — заметило чудовище, осторожно задергивая занавеску. — Потанцевать можем. Сплясать — вряд ли. Здесь все танцуют парами.

— О, а в паре я не люблю! — вздохнула я, ерзая по дивану.

Повиснет мужик на тебе, а ты его по залу таскай! Он тебе еще мычит что-то. А ты его подпихивай тихонько, чтобы не уснул. Скукота!

— Да, впрочем, уже и плясать перехотелось! — шмыгнула носом я, чувствуя какой- то заряд бодрости.

Может это от компотика? Я же не пила никогда! Бабушка не разрешала! Про невесту не забыть надо! А то вдруг забуду! Эх, не был бы родственником — себе захомылила!

Глава двадцать первая. Припудрить носик и носы

Я сидела и чувствовала, что меня качает. А потом начало укачивать… Однообразная музыка убаюкивала. И мне вдруг стало так грустно… Хоть волком вой!

Мне вспомнились черные стены Академии, суровые преподаватели, ректор… Все-все прямо вспомнились. Да еще и музыка была такой, воспоминательной. Грустной, протяжной.

— Что случилось? — послышался встревоженный голос Арчибальда, который смотрел на меня, утирающую слезу. — Что-то не так?

— Да все так! — шмыгнула я носом, растекаясь по столу. Бокал отъехал вместе с локтем, но не упал. — Вот скажите мне! Как я могла опоздать на экзамены? Я же ведь поступила бы слету! Хотя, я до ужаса боюсь экзаменов!

И я шмыгнула, стирая слезинку, текущую по щеке.

— Медведя, значит, ты не боишься. А экзаменов боишься? — спросил Арчибальд с улыбкой.

— Медведь — то другое! — всхлипнула я, глядя на него сквозь стекло бокала. Смешной он…Хи!

— Почему же? Медведь по лесу гоняет. А тут умные господа по программе, — с улыбкой заметил Арчибальд, тоже глядя на бокал. — Медведь на дерево загоняет. А они на стенку. Медведь валит на траву, а тебя просто валят.

— Я-то знаю, что медведю от меня надобно! — смутилась я внезапному ику. — Вот с комиссией посложнее будет!

— Ну они же тебя не съедят! — рассмеялся Арчибальд. — Там ничего страшного нет.

— Но все равно страшно! Я — вообще боязливая…  А что если я ответ правильный не знаю? А? Вот что тогда? А вдруг у меня книжек таких нет? А без диплома никуда! Будь ты хоть сто раз магом!

— Не переживай, — заметил Арчибальд.

Я совсем легла на стол, тихо икая. А потом подняла глаза.

— Эх! Вернусь в деревню! Буду ждать принца на белом коне, — шмыгнула я носом. — Пахать на нем буду!

— На принце? — ужаснулся Арчибальд.

— Принц — хилый, — вздохнула я. — Одна — две грядки… И нету принца! А вот конь — это совсем другое дело! Принца можно и продать. Недорого! Почти, как новенького! А вот хорошего коня еще и поискать надо!

Мне снова стало тоскливо.

— Давай я попробую с ректором поговорить? — спросил Арчибальд.

— Что? Нет! Ни в коем случае! — ужаснулась я. — А то потом скажут, что диплом купила! Ну уж нет! Ой… Что-то мне плохо… Ой! А где здесь… как его…

— Носик припудрить? — спросил Арчибальд.

— Ага, носик! Поле удобрять! Берешь две палки, топор и медвежий капкан! Просто я — девушка — стеснительная! — вздохнула я, вспоминая одинокую деревянную будку в конце огорода. — Палками крышу подпираешь, медвежий капкан раскрываешь и листиками припорашиваешь. Прямо возле двери. А то дверь — то не закрывается? А туалет у нас один. На все село. Мой. И с топором закрываешься. Слышишь: «Ай!». Значит, очередь набежала. И топор покрепче держишь…

Я вздохнула, вспоминая деревенскую жизнь. Вот раздолье-то было!

— Может, можно было просто замок поставить? — с явным интересом спросил Арчибальд, поигрывая бокалом на тонкой ножке. Вино внутри перекатывалось, на секунду крася стеночки.

— Замок зачем? — икнула я, пытаясь встать. — Замок — это не практично! Ик! Ой! Капкан — надежней!

— Неужели остальные не могли себе сделать… назовем это словом «удобства»? — поинтересовался Арчибальд.

— Делали. Я по ночам их сжигала! — пожала я плечами.

— Зачем? — в красивых глазах родственника отразилось сомнение.

— А вы сами подумайте! Поле у меня большое за домом! А удобрять его — деньги нужны! И силы! А тут пока в очереди стоят еще сто раз подумают! И найдут местечко где-нибудь на поле! И мне удобрения, и им облегчение! А как капкан сработает, так процесс у людей быстрее идет! — удивилась я. — Вот поэтому у меня был самый лучший урожай!

Я немного посидела, собралась с силами и направилась в сторону занавески. Меня покачнуло, но я почувствовала, как меня поймали за талию.

— Спасибо! — икнула я, видя цель, не видя препятствий.

— Вам что-нибудь еще? — учтивый официант завистливо смотрел на наше пиршество.

— Туалет, — простонала я, глядя на шторы.

— Прямо через зал и по коридору направо. Дамская уборная. Золотая дверь.

— Спасибо, — вздохнула я.

— Я провожу, — послышался голос на ухо. А меня крепко держали.

— Не, не надо! Я сама дойду! — вздохнула я, ковыляя в зал. Пары продолжали обжиматься.

— Потанцуем? — подскочил ко мне какой-то мужик, протягивая руку.

— Если только до уборной, — усмехнулась я, идя по коридору и рассматривая двери.

Я повернула голову и увидела сидящего за столиком … ректора!

* * *

Ректор Мортифер пребывал в отличном настроении. И ни что не омрачило сегодняшний день. Скандал с «изнасилованным портретом» удалось уладить. И даже написать опровержение! Так что репутация ректора была почти восстановлена и снова сверкала, как его дорогая начищенная обувь.

В тот день Мортифер так и не понял, что на него нашло! Но до конца дня он прятался в кабинете, уверяя всех, что у него много работы! Зато теперь господин ректор не может смотреть в сторону красивой дорогой вазы с тонким горлышком и еще некоторых предметов интерьера.

Но это было в прошлом!

«Горошек» сегодня не приходила. Охрана подтвердила, что не видела ее в коридоре. А, следовательно, противный и настырный «горошек» отчаялась и укатила обратно в свой… Как там? Хрякстроун? Говенгард? Впрочем, неважно!

Конечно, ректор не мог позволить себе каждый день проводить вечер в этом очень дорогом заведении. Но сегодня у него был повод!

Ректора бросила его постоянная пассия. Просто взяла и подло вышла замуж за его спиной. И заявила, что как честная супруга, не собирается изменять новоявленному мужу.

Нет, конечно, Мортифер грустил. Минут десять. А потом понял, какие горизонты открываются для успешного красавца, и настроение поползло вверх.

И вот сейчас он подыскивал замену, не самым трезвым взглядом высматривая девушку на вечер.

На его столе толпились бутылки. И с каждой новой бутылкой женщины вокруг становились все красивее.

Сначала господин ректор присматривался к одной даме в сиреневом. Но она оказалась занята. Следующая кандидатка в голубом тоже была занята, хоть и бросала на Мортифера заинтересованные взгляды. Она имела все шансы скоро освободиться, судя по надрывному кашлю столетнего мужа, терроризирующего несчастного официанта.

И тут Мортифер увидел ее… Белоснежное платье, роскошные волосы… Она шла, слегка покачиваясь в сторону уборной.

— Кто ты, о, прекрасная незнакомка? — спросил ректор, взглядом провожая тонкую фигурку.

Он уже представлял, как с утра нервные ручки натягивают на себя белое платье. В жалобных глазах читается вопрос: «Вы теперь женитесь на мне? Или мне сразу идти топиться?»

Мортифера умиляла эта женская наивность.

Его каждый день пытаются соблазнить красавицы — студентки, которых он игнорирует в силу статуса. То чулочками, то запрещенным декольте, то платьем откровенным, за которое полагалось остаться на час после уроков. И вот как тут устоять? Но Мортифер держался. Иногда из последних сил, но держался. И жаловался, что у него очень вредная для мужского здоровья работа!

Мортифер увидел, как таинственная незнакомка смотрит на него… Полумрак, магические огни делали свое дело… И ректор твердо решил. Пора знакомится!

Можно было, конечно, начать с банального: «Здравствуйте! Я пленен вашей красотой!» Но у всех красивых девушек уже давно был стойкий иммунитет к подобным комплиментам.

Однако, Мортифер был не промах. Был у него в запасе один фокус, который очень обеспечивал ему успех среди наивных девушек.

Видя, что незнакомка, направляется к нему, он осторожно повернул кольцо вокруг пальца. И исчез…

* * *

Я стояла посреди зала, огибаемая танцующими парами. Где он? Где ректор? Я же только что его видела?

Помотав головой, я поняла. Показалось. Ректора не нигде не было!

Расстроившись, я поплелась в коридор. Справа были комнаты для отдыха, слева игровой салон, откуда доносились крики: «А у меня четыре черных королевы! Четыре черных королевы против одного черного короля!».

Где же эта золотая дверь? Я продвинулась по коридору, видя, как он подплывает. Пол подо мной шел волнами, но я мужественно держалась за стенку.

Мне было немного страшно. Место новое, незнакомое. Бабушка говорила, что в столице маньяки на каждом углу! Только и ждут, как воспользоваться ничего не подозревающей девушкой! Поэтому в столице нужно быть особенно осторожной!

У нас в Гнильтауне тоже однажды завелся маньяк. Потерроризировал нас несколько месяцев и понял, что ловить у нас нечего. Кроме топора в спину.

Потом еще один завелся. Но тоже ненадолго. Через два месяца переехал от нас. Мы провожали его всем селом! Даже тормозок завернули. Собрали, кто что мог! Бабы плакали навзрыд…

А одного вывела я. Сначала из себя. А потом из строя мужчин.

Я слышала шаги за спиной. Они эхом отдавались в гулком коридоре. В моей руке уже готовилось заклинание, некогда лишившее маньяка смысла жизни.

Внезапно меня обняли, набросив на меня руки, и нежно прошептали на ушко: «Ку-ку!»

* * *

Мортифер почти бесшумно следовал за красавицей. Он не любил знакомиться за столиками, предпочитая тишину и эффектность. Обычно красавицы взвизгивали, а потом оборачивались, видя всю ректорскую красоту и передумывали звать на помощь. Одна, особенно темпераментная, даже отвесила ему пощечину!

— Ой, простите, — в этот момент изображал смущение ректор. — Я просто обознался… Я думал, что вы… А, впрочем, неважно! Мне очень неловко… Вы уж извините. Разрешите, я заглажу свою вину, раз уж так получилось? Ой, простите, вы наверняка замужем? А я держу вас за талию… Мне так неловко!

В этот момент Мортифер узнавал о даме все, что ему нужно. И, поверьте, количество дам, которые отказали ему в знакомстве близилось к нулю.

«О, вы меня так напугали!» — обычно хлопали красивые глазки, утешая смущенного негодяя.

Красавица в белом чуть притормозила. Ректор подгадал момент и обнял ее за талию: «Ку-ку!» Несчастный «кукуш» еще не знал, сколько ему жить осталось.

Он ожидал легкий девичий стыд, громкий и испуганный «Ой!», перепуганные глаза: «Ах, пустите меня, сударь!» Но почувствовал резкую взаимность, схватившую его за ту часть штанов, которой он думал весь этот вечер.

Ректор слегка смутился. Хотя, должно было быть совсем наоборот!

«Ничего себе!» — моментально ужаснулся ректор, быстро сделав вывод, что такая уж слишком развращенная особа его пугает.

Этих мужчин не поймешь! Девственница со строгим воспитанием — фу! Развратная девушка… тоже фу! И кого им подавать?

Но это последнее, о чем бы подумал ректор в эту самую минуту.

Мортифер почувствовал, как запахло горелым. А потом понял, что горит! Обычно в такие моменты страстные мужчины сладко шепчут: «Милая, я весь горю!» Но здесь он что-то промолчал, не веря в происходящее.

Личная жизнь висела на волоске. Запах горелых штанов быстро наполнял роскошный коридор.

«Наверное, нужно отпустить руки, которыми я ее держу!» — от ужаса осенило ректора. Он так и сделал, а потом подскочил, пылая пламенем страсти, и завизжал. Ибо огонь уже подбирался к оплоту мужественности.

Красавица обернулась. И ректор испустил душераздирающий вопль! На него смотрело недоразумение. Только на этот раз без горошка!

Мортифер кричал, как в последний раз, но в глубине души надеялся, что ему померещилось. Он еще раз на всякий случай вгляделся в черты, которые «сплывались» в знакомое до ужаса лицо.

«Может, просто похожа?» —   пронеслась в голове Мортифера спасительная мысль.

Все это произошло за доли секунды. И, пожалуй, именно это спасло ректору возможность писять стоя!

Рука резко разжалась, отпуская тлеющие штаны на подлете к трагедии.

— Ну, возьмите меня!!! — взмолился горошек.

— Ааааааааа! — душераздирающий крик Мортифера. Он заорал, как в последний раз, и бросился бежать, пытаясь потушить пожар страсти. Но самое страшное, что магический огонь не гасился обычными заклинаниями!

— Простите, пожалуйста! Я думала, что вы — маньяк!!! — кричал голос за спиной Мортифера, который решил зажигать этот вечер по полной.

Он распахнул первую попавшуюся дверь игральной комнаты. Господа, сидевшие за игральным столом, резко обернулись.

Ректор в отчаянии выхватил бокал из рук роскошной обескураженной красавицы и плеснул себе на штаны.

— Вы что себе позволяете! — вступился за даму кавалер, бросая на стол черные карты.

Мортифер схватил первую попавшуюся бутылку со стола, поливая себе штаны. Господа шумели и возмущались. А один из них украдкой подсмотрел карты соседа.

Огонь не собирался гаснуть!

— Постойте! Я подую! — крикнул голос за его спиной, но ректор уже вылетал пулей в коридор. Он столкнулся с официантом, который нес хрустальные бокалы и две открытые бутылки! Бутылки и бокалы со звоном упали на пол, слетев с подноса.

— Постойте! — кричало недоразумение. — Не бойтесь! Я сейчас вам помогу!

* * *

Мне было так стыдно, что я едва не упала в обморок. Надо же! Перепутать серьезного человека, от которого зависит мое будущее, с маньяком!

Я всячески пыталась извиниться и потушить огонь! Когда-то я его изобрела сама, объединив сразу несколько заклинаний. Поэтому мои свечки горели долго-долго! И никакие сквозняки и капающие крыши им были не страшны! Зато если ты близко дунешь на огонек, то он тут же погаснет!

— Постойте! — кричала я, видя, как ректор пытается заклинанием затушить штаны, а потом выливает на себя бутылку с вином! — Я потушу! Не переживайте! Не делайте резких движений! От них огонь разгорается еще быстрее!

Но ректор уже выбежал в зал, хватая со столика графин с водой. «Умираю! Кто подаст мне стакан воды, тому и оставлю все состояние!» — шептала разодетая старуха, пока родственники дрались за графин.

Но победил ректор, поливая себе живот.

— Не бегите быстро! — умоляла я ректора, который шарахался от меня, словно ошпаренный. — Он так еще сильнее горит!

Перевернутый столик валялся в проходе. Дама в розовом платье с ужасом смотрела на жирное пятно на подоле. Господин с вилкой, на которой был наколот огурчик, стоял и просто моргал.

— Осторожнее! — визжали гости. А я поняла, что мы выбежали во второй зал, ибо здесь не было штор. — Мое платье!

Официанты бежали следом за нами. Я чувствовала, как выбиваюсь из сил. Один из официантов поскользнулся на огромном куске жареного мяса, сделал взмах руками и уцепился за первое, что попало под руку. Это была юбка одной чопорной мадам. Та завизжала. Юбка треснула и обнажила алое и очень бесстыжее белье.

— Ого! — послышались одобрительные крики.

— Вы мне ответите за оскорбление! — кричал густой бас.

— Вы опрокинули на меня суп! — визжал козлотон.

Хрустели тарелки, звенели вилки, с грохотом падали столы. Ректор выпустил из рук пустой графин, и графин разбился вдребезги под ногами у посетителей.

— Да что вы, в самом деле! Прекратите! Немедленно! — орал какой-то мужик очень в приказном тоне. — Я отказываюсь платить за ужин!

— Постойте! Просто постойте смирно! — пыталась перекричать я гомон толпы. Но стоило мне крикнуть, как ректор тут же начинал бежать. А я никак не могла его догнать, перепрыгивая через битую посуду и растоптанную еду, разбросанную по полу.

* * *

Чудовище смотрело на остатки пиршества и улыбалось. Осмотревшись по сторонам и прислушавшись, он осторожно потянул чужой пустой бокал. На бокале был отпечаток нежной перламутровой помады. И чудовище осторожно прижало его к своей щеке, прикрыв глаза. А потом опомнился и вернул бокал на место.

Он тысячу раз слышал жалобные и однообразные рассказы несчастных сироток, которые приходили разучиться дышать в старинное поместье. И мог с точностью гадалки предсказать дальнейшее развитие сюжета. Но не с ней…

— Как же я не хочу, чтобы она поступила… — прошептало чудовище, глядя на свою разворошенную еду. — И как я хочу, чтобы она поступила. Каждый день в моем доме — это опасность… Потому что я — настоящее чудовище…

— Там такое происходит! — послышался голос. Кто-то пробежал мимо штор и всколыхнул их.

Глава двадцать вторая. Летел дракон, деревья гнулись…

— Такое происходит? — спросило чудовище и усомнилось. Он подорвался с кресла, бросаясь вслед за любопытными. Он опередил бегущих дам и господ, терзаемый странным предчувствием.

Раздвигая толпу, чудовище просочилось во второй зал, видя панику, толпу и разбросанную мебель.

— Не шевелитесь! — послышался извиняющийся голос. В углу, широко расставив руки, стоял перепуганный красавец.

— Не подходи ко мне! — скрипел зубами красавец. Выглядел он так себе. Взгляд у красавца был затравленный и немного сумасшедший.

Настоящее чудовище посмотрело на бардак, на ужас в глазах посетителей, на горелые штаны красавца. И почувствовало, что у него появился конкурент.

— Я подую! — послышался голосок. Чудовище увидело трогательную фигурку в белом, приближающуюся к красавцу мужику. — Только не дергайтесь!

Красавец дернулся и сбил с ног Пенни. Но его резко поймало чудовище за бархатный воротник дорогого камзола.

— Я просто потушу заклинание, — умоляла Пенни, шатаясь и слегка икая. — Держи его крепче!!!

Ноги красавца оторвались от пола. Он висел на одной руке чудовище, схваченный за шкирку, как нашкодивший котенок.

Пенни наклонилась под неодобрительные шепотки и дунула красавцу прямо на штаны. Голубое пламя погасло.

— Извините, господин ректор! Я просто думала, что вы маньяк! Вы подкрались ко мне так неожиданно! И обняли… — извинялась Пенни. Глаза чудовища вспыхнули, а сердце резануло ревностью.

Так вот почему она хочет поступить в Академию! Потому что там есть красавец ректор! И она наверняка в него влюбилась!

Каждая такая мысль причиняла чудовищу ужасную боль. Он готов был растерзать этого «ректора» на месте. Но только вежливость мешала ему отведать свежей ректорятинки.

— Ой, как пить хочется, — пожаловалась Пенни и схватила с подноса официанта бокал. — Жарко, не могу…

Она залпом осушила бокал и шмыгнула носом.

— Я буду жаловаться хозяину заведения! — кричали посетители. — Я отказываюсь платить за ужин! Позовите управляющего! Это произвол!

— Ах ты, мерзавец!!! — кричала истерично женщина в темно-бордовом платье. — Значит, вот как ты на собрании! Ты тут с любовницей!

Неподалеку стоял господин, за которым пряталось юное прелестное создание в розовых кружевах. Господин был бледен и напуган.

— Ты! Изменщик! — кричала дама, размахивая бутылкой и норовя убить сразу и мужа, и юную любовницу.

— А ты что здесь делаешь?!! — нашелся мужик, сощурив глаза. Бутылка затормозила в полете. — Ты же к мамочке укатила!

— Ой, — опомнилась дама, слегка смущаясь. Она даже не знала, что сказать. — Ну… Эм… Дорогой… Я…

В этот момент какой-то молодой ретивый красавец подбежал к даме и схватил ее за талию.

— Любовь моя, прекрати! У тебя сейчас муж вернется! — встревоженно сообщил ретивый красавец. — Тебе пора домой, пока этот жирный не приехал с собрания!

Начались крики, взаимные обвинения. Дело едва не дошло до драки. Официанты пытались собрать осколки с пола. Гости галдели, обсуждая инцидент.

— Я буду жаловаться хозяину заведения!!! — визжал толстячок, демонстрируя всем пятно на животе. — Вы мне за все ответите!

Чудовище посмотрело по сторонам. По осколкам спешил управляющий, утешая на бегу посетителей.

— Я не пьяная! Просто спать хочу! Ик! — с блаженной улыбкой осела Пенни, выронив пустой бокал. Чудовище подхватило ее, закинув на плечо.

— Вот, деньги за ужин, — бросило горсть золота чудовище, поправляя свою ношу.

— Ыыыымм…  — послышался голос на плече. — Омммм…

Хрустя тарелками, бокалами, чудовище шло на выход, придерживая белую юбку и слыша стоны у себя за спиной.

«А я точно чудовище?» —   пронеслась мысль в голове Арчибальда, когда он смотрел на кошмар, который творился вокруг. И в котором он, как ни странно, даже не принимал участия.

«Кроме шуток, а я точно чудовище?» —   внезапно остановилось чудовище, чувствуя себя таким милым, воспитанным, белым и пушистым.

Когда-то давно, больше всего на свете Арчибальд боялся, что его «чудовищность» будет бросаться в глаза. Он чувствовал, что даже для такого мрачного города, как Тварьбург, это перебор. Но сейчас, впервые глядя на кружево юбочки так близко, он понял. Настоящее чудовище носит милую кружевную юбочку, безумно ему нравится и висит пьяной, как покрывало на бельевой веревке.

— Лете-е-е-л дракон — деревья гнулись! — запел жуткий голос за спиной, намекая, что в бокале, который Пенни осушила залпом, была вовсе не вода! — И ночка те-е-емная была-а-а! Одна возлюбленная пара! Конец в кустах свои-и-их нашла! Ик! Ой!

Чудовище уже открыло дверцу кареты, слыша блаженный вздох и скрип сидения. На него посмотрели мутные глаза.

— Во поле береза стояла! И прохожих всех убивала! Люли-люли, стояла… Люли люли, убивала! Посадил ее чернокнижник… Ик! — снова жутким голосом выдала Пенни, сворачиваясь клубочком на сидении.

Чудовище присело рядом, мучимое чувством ревности. Он вспоминал красавца — ректора. И скрипел зубами.

— Во саду ли, в огороде чудище гуляло! Всю картошку с мандрагорой, сволочь, потоптало! Ик! — бурчало хрупкое тельце, пока карета неслась домой.

Через десять минут, чудовище с ноги толкнул старинную дверь, внося в мрачный холл икающее тело.

— Ой, то не вечер, то не ве-е-ечер… — почти басом выдало тщедушное тельце. — Ой, мне малым-мало спало-о-ось! Ой, да мне в могиле не спало-о-ось! Вылез я да поне-е-еслось! Ик!

Чудовище считало ступеньки, осторожно неся обмякшую девушку. Пустой коридор гулким и жутким эхом отражал ее завывания.

— Черный во-о-орон! Что ж ты вье-е-есиии! Над моею головой! Ты добы-ы-ычи… Не добье-е-есииии! Некромант идет домой! Ой! — шмыгнула носом красавица, закашлявшись, когда ее укладывали на кровать…

Он храпела, как два дракона. А чудовище достало комок одеяла.

— Наверное, нужно принести ведро, — вспомнило чудовище ушедшую молодость. Оно смотрело на трогательные плечи, которые вздрагивали от душераздирающего храпа. Заботливо накинутое одеяло укрыло их. Дрогнувшая рука остановилась, не решаясь прикоснуться к румяной щеке, на которой свернулся кокетливый завиток волос.

В тот момент, когда рука чуть не потревожила спящее тело нежностью, послышалось бурчание:

— Ре-е-ектор, ну возьми меня…

Рука отдернулась и бессильно сжалась в кулаке, а потом разжалась.

— Почему ректор? — спросило чудовище, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Между пальцев пробегали разряды заклинания. — Ты именно из-за него решила поступать в Академию?

Ревность душила чудовище жгучей и удушающей волной. Казалось, мир пошел трещинами…

— Ой-е-е-ей! — поднялась растрепанная голова и надутые щеки. — Уп… Уп…

Через пару мгновений чудовище держало волосы, пока в ведро нежно признавалось в любви к алкоголю абсолютно непьющее тело.

— Мне кажется, я отравилась паштетом, — послышался стон.

— Ага, — усмехнулось чудовище, помогая страдалице доползти до ведра.

Ревность вызревала в нем, заставляя руки дрожать. Еще немного, и он просто взорвется… Ярость захлестнет его и опьянит, а потом…

Чудовище выждало, пока Пенни снова захрапит, и вышло из комнаты. Он спустился на первый этаж, открыл дверь комнаты, которой раньше не пользовался, захлопнул ее так, что с потолка полетела штукатурка и…

Предметы зашевелились на местах, а роскошные седые волосы стали подниматься. Глаза чудовища налились тьмой. Не было видно ни зрачка, ни радужки.

Все вокруг, включая мебель, запрыгало, словно задрожало от страха. И внезапно успокоилось.

Чудовище, рухнуло на пол, словно подкошенное и попыталось отдышаться.

— И все-таки я… — прошептал он, сплевывая волосы. — Чудовище…

Через минуту он сидел в старом пыльном кресле и молчал. Он вспоминал прикосновение и чувствовал, что вот-вот вырвет у нее сердце, а вместе с ним и красавца ректора.

Ревность дьявольским огнем обжигала душу, заставляя расхаживать по комнате, мучительно вспоминая каждый взгляд, каждый жест и даже милый храп, сотрясающий стены поместья. Ну и что, что она храпит, как медведь?

Если бы прямо сейчас она была рядом, он обнял бы ее и держал бы до тех пор, пока она не забудет этого проклятого ректора, не выбросит из головы этого смазливого красавца. Все потому, что у ректора таких, как она, полным-полно. А у чудовища она одна.

Руки бессильно сжимали воздух, ловили его, в надежде, что он превратится в тоненькую фигурку в белом. Но призрак растворялся, стоило только открыть глаза.

— Я бы все отдал, чтобы… — простонало чудовище, как вдруг…

— Крэк! — послышался скрип.

Чудовище на мгновенье подняло измученные глаза и прислушалось.

— Тише, — прошептал голос. И снова послышался тихий «Крэк!».

— Ты уверен, что это тот дом? Я слыхал, что здесь живет чудовище… — прошептал второй голос.

Чудовище приподняло бровь, прислушиваясь к шелесту голосов и скрипам.

— Карета точно подъехала сюда! Я пас ее от самого магазина, — прошептал голос. — Слышишь, Сквозняк, ты это потише…

— Ммм, Сквозняк, — сглотнуло чудовище, чувствуя себя, словно в ресторане. — Очень приятно…

— Думаешь, где они деньги прячут? Может, на втором этаже? — скрипнула доска в коридоре.

«Не, на второй не ходите! Я вам хотя бы легкую смерть обещаю!» — вздохнуло чудовище, уютно присаживаясь в кресло. Один взмах его руки, и дверь в комнату заманчиво приоткрылась…

— На втором этаже хозяйские спальни. Свет горел! Небось, парочка резвится! А если кто и спустится, то мы их… чик-чик! Ой, гляди — ка позолоченный подсвечник!

— Не позолоченный, — тихо вздохнуло чудовище. — А полностью из чистого золота…

— Бери подсвечник и давай по комнатам! Только тихо! — послышался шепот и скрипы паркета. Дверь приоткрылась, и две черные тени скользнули в темную комнату. Чудовище в кресле подперло кулаком подбородок и закатило глаза.

— О, шкатулка! — кто-то из грабителей взял со столика шкатулку и потряс ее. Дверь медленно прикрывалась, а чудовище продолжало спокойно наблюдать, как вторая вороватая рука пытается свинтить подсвечник.

Раздался глухой щелчок двери.

— Добрый вечер. Вам помочь? — очень вежливо спросило чудовище, глядя на внезапно застывшие фигуры.

— Ааа! — едва успел выдать один из грабителей, как чудовище за долю секунды очутилось позади него.

— Тссс! — прошептало чудовище на ухо. — Будьте так любезны умирать молча.

Через мгновенье все было кончено, а два мертвых тела лежали на полу.

— Приятного аппетита, — вздохнуло чудовище, прикидывая, с кого первого начать.

Внезапно послышался скрип. Чудовище оторвалось от кровавой трапезы и подняло глаза. На пороге стояла она в белоснежном мятом платье…

Кровь стекала по подбородку чудовища, а он попытался быстро вытереть ее рукой, но было уже поздно.

Она все видела…

Глава двадцать третья. Посреди ночи страсти!

Ректор Мортифер посмотрел на свои штаны. Скажем так, стоило ему пошевелиться, как из «окошка» начинал выглядывать «ректор». А при ходьбе к «ректору» присоединялись «два проректора».

Стоило ему сесть на стул, как на улицу высыпала «вся Академия». И Мортифер резко встал, пытаясь закрыть «педсостав» бортиком камзола.

Он плохо помнит, как вышел на улицу, и долгое время пытался вспомнить заклинание переноса домой. Он напряженно смотрел на свои руки, но заклинание вылетело из его головы.

— Что-то я устал… — простонал ректор, мутными глазами глядя на мрачный город. — Мне нужно пройтись!

Глаза… Такие же серые… Такой же изгиб бровей… «Морти!» — доносился голос из прошлого. «Морти, ты обещал!!!» — звал его голос, от которого ректор пытался спастись каждую ночь. Он приходил к нему во сне, словно угрызение совести. А потом была вспышка! Яркая-яркая. Мортифера отмело к стене, а потом все стихло… Была звенящая тишина, когда Мортифер снова открыл глаза. «Морти, обещай мне!» — все еще звенела тишина чужим голосом.

Ему снова чудился тот самый голос: «Морти! Обещай мне!» И серые глаза, которые смотрели на него в последний раз.

— Обещаю, — произнес ректор. И его отмело вспышкой.

Очнулся ректор, лежа возле чужого забора.

— Как неприлично! Как не стыдно! — опомнился Мортифер, глядя на грязный костюм. — Я уснул под забором! Так низко пасть! Какой ужас! А если кто увидит и скажет, что ректор спит под забором?

Он повернул волшебное кольцо и отполз в кусты.

* * *

Капля крови упала на пол, скатившись с окровавленной руки чудовища. Лунный свет падал из окна сначала на оборванные шторы, на испачканную кровью и перевернутую мебель, а потом на белое платье, застывшее в дверях.

— Ах! — внезапно вздрогнула Пенни, глядя на два трупа и кровавую лужу.

Сердце рухнуло вниз и шлепнулось на пол.

Сначала сердце неудачливого грабителя, который пас карету от дорогого магазина.

А потом и сердце чудовища.

— Вы меня учили этикету! Ложечкам всяким и вилочкам! А сами с пола едите! Фу! Фу, как неприлично! — послышался ее голосок.

Внезапно она остановилась и внимательно посмотрела на чудовище. Она смотрела так пристально, что чудовище разучилось дышать.

— Почему вы мне не сказали сразу! — внезапно округлились красивые глаза.

Все было кончено. Чудовище было в этом уверено. Он пытался объяснить, но не мог вымолвить ни слова. Пойманный на месте ужина, он знал. Сейчас она закричит, броситься прочь и больше он ее никогда не увидит…

— Почему вы мне не сказали сразу! — повторила Пенни, безотрывно глядя на чудовище. — Я бы ни за что к вам не постучалась бы!

— Я… — начало чудовище, глядя на свои окровавленные руки. Они говорили красноречивее тысячи слов.

— Вы меня обманули! — послышался голос, разрывающий сердце чудовищу. — Вы не мой родственник! У вас родинки нет на плече! Только сейчас заметила! У всех в семье есть, а у вас нет!

Чудовище сжал окровавленный кулак, и посмотрело на закатанные рукава рубашки.

— И я у вас жила! Пользовалась вашей добротой! — всхлипнул голосок. — Вы были ко мне так добры, хотя и не родственник! И вы меня не ждали! А я вломилась к вам в дом… И…

Она развернулась и бросилась бежать.

— Пенни! — бросилось следом чудовище. Он добежал до хлопнувшей перед его носом двери.

— Я… я не имею права больше пользоваться вашим гостеприимством, — всхлипнул голосок, чем-то шурша. — Деньги я вам отдам! Все до копейки! Сначала сколочу банду, а потом капитал! И все отдам!

Дверь внезапно открылась, а оттуда выполз чемодан. Он был собран абы как. За ним тащилась какая-то воробьиного цвета кофта. А из щелей кокетливо выпирали трусы в горошек.

— Я не имею права оставаться в этом доме, — всхлипнула Пенни, волоча за собой свои пожитки. — Не имею права пользоваться вашей добротой.

— Поставь чемодан! — рявкнуло чудовище, пытаясь вырвать его из рук Пенни. — Во-первых, у меня нет доброты, чтобы ей пользоваться! А во вторых…

— Нет! Даже не уговаривайте! Мне перед вами так стыдно! — всхлипнула Пенни, растирая слезы. — Я у вас ничего не возьму!

«А как же нервные клетки?!!» — пронеслось в голове у чудовища. Нервные клетки уже умерли. Остались лишь спокойные. Поэтому он посмотрел внимательно на девушку.

— Хорошо, — сощурилось чудовище. — Позволь проводить тебя.

— Да! — обрадовалась Пенни. — Только чемодан не дам!

— Девушке нельзя носить тяжести. Это противоречит правилам этикета! — строго произнесло очень интеллигентное чудовище, украдкой вытирая окровавленные руки о занавеску.

— То есть совсем нельзя? — спросила Пенни, пока они воевали за чемодан.

— Совсем, — безапелляционно произнесло чудовище, опустив глаза на хрупкие пальчики, которые держали потертую ручку.

— Значит, я нарушила правила этикета, когда подняла дрын? А он тяжелый был до опупения! — заметила Пенни, вздыхая.

— Да, нарушила. Тебе нужно было попросить мужчину рядом поднять его за тебя, — поучительно произнесло чудовище, осторожно разжимая тоненькие пальчики.

— Так сожрали его… мужика… — вздохнула Пенни. — Я же дрын для чего взяла? Чтобы за мужика отомстить! Два часа гналась за медведем. Но он ушел… На тот свет. Сердце не выдержало!

Пенни уже спускалась вниз по лестнице, а чудовище шло вслед за ней с чемоданом. Кофта подметала старинную ковровую дорожку.

— Вы за меня не переживайте! — улыбнулась Пенни. — Я быстро работу найду! Когда бабушка померла, я тоже сначала мыкалась. Ходила по домам, работу искала. Приличную. А у нас работы почти нет! Мне говорили: «Убирайся!» Но я была гордая. И быть уборщицей не соглашалась.

Они спустились по лестнице. Чудовище несло чемодан, едва заметно делая знак рукой. Дверь бесшумно закрылась, а Пенни продолжала рассказывать про то, как ей предлагали работу.

— Или предлагали: «Выметайся!» Но быть дворником я тоже как-то не очень хотела! Бабушка бы не одобрила…

Внезапно чудовище размахнулось чемоданом со старыми вещами, и послышался звук битого стекла.

— Что вы сделали?! — взвизгнула Пенни, пытаясь выйти.

— Выбросил старый хлам! — усмехнулось чудовище, глядя на то, как Пенни налегает на дверь.

— Но там же платье мое! В горошек! — взвизгнула Пенни.

— Я обещаю, что у тебя будет столько нарядов, сколько ты пожелаешь. Даже если они будут занимать шесть комнат, — произнесло чудовище, осторожно прикасаясь к обнаженному плечику.

— Там книги!!! — взмолилась Пенни, пытаясь выломать дверь. — По магии!!!

— Вот! — чудовище взмахнуло рукой, и в ней появился старинный ключ. — Ключ от библиотеки. Бери любую…

В этот момент у чудовища дрогнула рука.

— Можешь даже руки не мыть… — выдавил он из себя, сам такого не ожидая.

Он боялся спугнуть это мгновенье, осторожно прикасаясь к тоненькой ручке.

* * *

Я стояла и чувствовала себя неуютно! Значит, я тут жила в доме, пользовалась добротой, а он мне чужой человек! И столько денег на меня потратил! Так нельзя!

Меня осторожно держали за руку, пока я смотрела на нее сквозь слезы. Только сейчас я осознала, что натворила.

— Не уходи, — послышался голос, а мне было стыдно поднять глаза. — Если ты меня боишься…

У меня дрожали губы. И шмыгал нос. Вряд ли после того, что произошло с ректором, он примет меня в Академию! И при этой мысли у меня слезы катились градом.

— То я обещаю держать себя в руках. Если тебе страшно, то я не приближусь к тебе, — слышался шепот. Я смотрела на кровавые пятна на его манжете. И на то, как осторожно перебирают мои пальцы.

— Обещаю, что не подойду к тебе ближе, чем на несколько шагов… — в голос слышалось отчаяние. — Если дом кажется тебя слишком мрачным, мы сделаем его светлым и красивым…

— Я… я… не могу остаться просто так, — пробурчала я, чувствуя, как краснеют от стыда щеки и горят уши. — Так нельзя…

— Нельзя так просто взять и уйти, — послышался шепот. — Давай ты подумаешь, и останешься.

Я вздохнула. Идти-то все равно некуда. И вряд ли у меня хватит денег на приличную ночлежку. Как говорила бабушка, приличной считается ночлежка, где тараканы меньше тапка.

— Вот и молодец, — послышался шепот, когда я отпустила дверную ручку. — Только не надо плакать.

— Вы ведь понимаете, меня не примут в Академию, после того, как я перепуталась ректора с маньяком, — вздохнула я, заливаясь слезами. — Он ни за что не примет меня в Академию!

— Не страшно, мы попробуем договориться, — ласково убеждали меня.

— Ректор вряд ли согласиться взять меня! — всхлипнула я, растирая слезы. — Так что лучше мне вернуться в Гнильтаун. Или поискать работу здесь…

— А мы попробуем, — с моей щеки вытерли слезинку. — Я хочу лично съездить и поговорить с ректором. Думаю, что мы быстро найдем с ним общий язык.

— Да, но пострадала эта… как его… его репутация! — всхлипнула я, понимая, что все кончено!

— Он скажет сумму, от которой его репутация перестанет страдать, и мы решим этот вопрос, — прохладная рука снова смахнула слезу с моей щеки. — Только у меня есть одно условие.

— Какое? — спросила я, понимая, что ректор не согласиться.

— Ты будешь учиться в Академии, но жить здесь, — утешали меня, осторожно расправляя мои спутанные волосы.

— Я и так вам должна! А, может, я у вас работать буду? — спросила я, вспоминая, что в богатые дома иногда требуются слуги.

— Хорошо, будешь работать… Я найду тебе работу… — послышался вздох.

— Только много работы! — кивнула я.

— Как скажешь…

Я чувствовала, как меня обнимают за талию и прижимают к себе. Пальцы пробежали по моей голове, оставляя за собой след из мурашек.

— Когда приступать к работе? Могу сейчас! — спросила я, теряясь от незнакомого и очень странно-приятного чувства. Оно появлялось в тот момент, когда ко мне прикасается его рука. Вот прямо сердце замирает. От медведя оно тоже замирает. Но не так.

— Чемодан мой… — вздохнула я, глядя на пыль, которая висела повсюду соплями.

— Сейчас, — послышался голос. Я услышала, как чемодан падает на пол, а стекла мозаикой становятся на место.

— Отдохни, — улыбнулся Арчибальд, осторожно поправляя мои волосы. И вот опять мурашки побежали!

— Бррр! Мурашки, прямо как в тот момент, когда на кладбище идешь ночью! — нервно поежилась я. И меня отпустили с улыбкой. — Идешь, значит, никого не трогаешь, а страшно, аж жуть!

— А зачем ты на кладбище ходила? — я чувствовала, как меня уводили подальше от дверей.

— Труп воришки прятать! В огороде прятать уже негде было. Вот и потащила труп на кладбище! — вздохнула я, понимая, что уже поднимаюсь по ступеням в комнату.

— Спокойной ночи, — послышался странный голос. А я почувствовала, как меня поцеловали в лоб. В этот момент мурашки побежали, словно я на десять медведей наткнулась!

— Я могу за хозяйством вашим следить! — внезапно предложила я, ища, чем могу быть полезной. — Я умею!

— А что? Оно кажется тебя подозрительным? — послышался смех в ответ. Арчибальд опустил глаза. — Ты его в чем-то подозреваешь?

Нет, ну я тут серьезно! А он шутки шутит!

— Вы знаете, я очень хорошо слежу за хозяйством! — прищурилась я. — Чуть кто к нему руки протянет, быстро лопатой по рукам получит!

— Я это уже понял, — на губах Арчибальда была улыбка. Он как-то странно перебирал мои волосы, а у меня аж мурашки пробегали.

— Отдохни, а завтра поговорим, — послышался тихий голос, а дверь мягко закрылась.

Куда тут отдохни! Тут работы — не початый край! Тут убираться и убираться!

* * *

Чудовище выдохнуло, стирая кровь заклинанием с белоснежной манжеты. Он провел рукой по двери, словно хотел убедиться, что все в порядке. И отправился доедать ужин.

Когда заклинание стерло кровь с пола и вернуло вещи на места, чудовище услышало жуткий грохот. Да такой, словно весь дом подпрыгнул.

— Все хорошо! — послышался голосок. — Я просто прибираюсь в комнатах! Ой-ой-ой!

Через мгновенье чудовище стояло в коридоре, глядя с ужасом, как хлипкое тельце с тряпкой в руке пытается удержать падающий на нее шкаф.

— Ты с ума сошла! — дернулось чудовище, заклинанием возвращая шкаф на место. — Ты почему не спишь?

— Не могу… Не могу уснуть… Я протереть его хотела, — шмыгнул нос. Глаза у Пенни были красные, заплаканные. Снова рыдала из-за Академии.

— Давай ты оставишь все как есть, — чудовище, вздохнуло, глядя как соседняя комната, превращается в филиал ее покоев.

— Я буду стараться! — шмыгнул нос, ковыряя носком борозду от кровати и пряча за спиной грязную тряпку. Одинокая слезинка украдкой скатилась по щеке.

— Пойдем, — прошептало чудовище, беря ее за руку. — Ты хотела большое хозяйство?

— А кто ж его не хочет! — всхлипнула Пенни, пока ее вели по ступеням вниз.

Дверь открылась, выпуская их во двор. Они обогнули дом, и… Пенни замерла с открытым ртом. За домом раскинулся огромный заброшенный парк. Старинные деревья, заросшие клумбы…

— Ничего себе! — выдохнула она. И слезы тут же просохли. — Вон там мы посадим помидоры!

— Хорошо, — заметило чудовище, глядя на любимые настурции его покойной тетки.

— А вот от сих до сих… — мелькало в траве белоснежное платье, отмеряя шагами будущую грядку. — Засадим мандрагорой!

— Ее как бы можно купить, — с усмешкой заметило чудовище, привалившись к толстому стволу дерева.

— Ну это же своя! Родная! — спорило с ним белое платье.

Чудовище обвело взглядом сад, залитый лунным светом. Как давно он сюда не приходил… На старой ветке висели качели… На мгновенье он вспомнил смех: «Только не сильно! Я боюсь высоты!» Он вспоминал, как шуршали юбки, когда качели взмывали вверх.

Сейчас качели выглядели старыми и заброшенными. Они зловеще скрипели на ветру, слегка раскачиваясь в тишине сада.

— А там у нас будет туалет! — послышался голосок. — И грифонятник!

Рука чудовища легла на качели и осторожно качнула их.

Глава двадцать четвертая. Вот такие ананасы

Рука чудовища легла на качели и осторожно качнула их.

Больше всего на свете, та, которая когда-то качалась на них, боялась старости…

В тот день она вернулась еще раз. Арчибальд не ожидал ее увидеть. Но когда увидел, в его душе вспыхнула надежда. Она не уехала!

«Я решила еще раз обнять вас… Сезон закончится быстрее, чем ты думаешь! И мы вернемся в Тварьбург!» — слышал он давно забытый голос, когда обнимал хрупкие плечики в последний раз.

«Я же сказала! Танцевать нужно пока молодая! Пока есть силы… Потом будет поздно… — прошептала она, отпуская его руку. — Жаль, что время нельзя остановить…»

В этот день юный лорд впервые открыл дверь в библиотеку. Будучи легкомысленным повесой, унаследовавшим огромное состояние, он со времен Академии не брал у руки ни одной книги. А сейчас внимательно искал древние книги по темной магии.

Шли дни, которые юный лорд проводил в библиотеке. Дворецкий приносил ему завтрак, обед и ужин.

— Поставьте на стол, — отмахивался Арчибальд, не отрываясь от старинных рукописей и делая заметки в тетради.

— Я так рад, что вы взялись за ум, — вздохнул дворецкий. — В вашем возрасте не каждый может похвастаться тем, что читает книги! Ваши родители гордились бы вами!

Прошло почти четыре месяца. Библиотека превратилась в руины. Стопки книг стояли на полу, привалившись одна к другой.

— Тарелка там, — кивал юный лорд, что-то старательно перечерчивая из тетради. — Кружка где-то рядом… Не помню где…

Дворецкий вздыхал и брал тарелку с очередной стопки.

— Вы поместье не разнесите, — вздыхал старик. — Вам бы на воздух! А то вон как побледнели! Погуляли бы!

— Все, не мешай! — отмахивался Арчибальд, старательно стирая рукавом старый ритуал.

— Нашел!

От этого крика однажды проснулось все поместье.

— Я его нашел! — задыхался от счастья Арчибальд, тыча дворецкому какую-то тонкую тетрадь с потрепанными краями.

— Простите, но я ничего не смыслю в магии, — заметил дворецкий, рассматривая странные символы и круги.

— Понимаешь, — приставал юный лорд, а его глаза светились от счастья. — Вот! Рецепт бессмертия! Но перед тем, как его получить, нужно провести вот этот ритуал! Понимаете? Тут написано, что обычный человек не сможет… А после этого ритуала магическая сила возрастет в тысячу раз! В тысячу! И тогда…

— Вам ужин в библиотеку? — вздохнул дворецкий.

Но дверь в библиотеку уже захлопнулась.

Арчибальд смотрел на качели и чувствовал, как его рука сжимает красивую цепь.

— Вы выглядите странно, — слышал он встревоженный голос старого дворецкого. — Вы не заболели? Вы уже третий день ничего не едите!

— Не знаю, — простонал Арчибальд. Холодная рука легла ему на лоб. Он лежал на кровати и морщился от солнечного света. Ему ужасно хотелось есть, но сколько бы он не пробовал есть, ему становилось плохо.

— Да вас трясет! У вас лихорадка! Я же говорил вам, чтобы вы больше гуляли! — послышался голос дворецкого. — Давайте я пошлю за целителем…

В этот момент Арчибальд понял, что с ним что-то не то… Чувство голода росло с каждой секундой.

— Простите! — дернулся юный лорд, чувствуя он вкус человеческой крови на губах. Дворецкий в ужас отдернул руку. С нее на пол упала капля крови.

— Вон! — задохнулся Арчибальд, понимая, в чем дело. Его руки тряслись, а он задыхался от голода, слизывая капли крови с губ. — Всем вон!

— Я служил вашей семье… — послышался обиженный голос дворецкого.

— Убирайтесь все отсюда! Вы все уволены! Берите столько денег, сколько сможете унести! И уходите! Я прошу вас! — кричал лорд, глядя на растущие когти.

Дворецкий в ужасе смотрел на господина.

— Убирайтесь! Все! До единого! Скажи им, что они все уволены! Скажи всем, что я умер. Что меня больше нет! И чтобы к дому не приближались! Понял меня?

Через час Арчибальд смотрел на то, как слуги покидают дом. Они оглядывались на окна и перешептывались. Последним уходил старый дворецкий. Он выполнил просьбу хозяина.

Весть о том, что юный лорд скончался, не оставив наследника, привлекла внимание любителей легкой наживы.

— Я чудовище, — смотрел на себя в зеркало Арчибальд. Его рубаха была заляпана кровью. А на полу валялись растерзанные тела.

И только одна мысль, что она вернется, останавливала его от желания сжечь это проклятое место и себя заодно… Он многого не просил. Просто увидеть ее еще раз перед тем, как…

Но время шло. Наступила зима. А она так и не вернулась.

— Ой! Качели! — послышался голос рядом. — А можно я покачаюсь на них… Как в детстве?

— Садись, — усмехнулось чудовище, осторожно раскачивая качели. Пенни держалась за цепочки, а ее юбка шуршала, каждый раз, когда качели взлетали вверх или опускались вниз.

Прохожие, которые спешили по домам в столь поздний час, в ужасе слышали зловещий скрип старинных качелей в заброшенном саду. И обещали себе в будущем ходить домой другой дорогой.

— Я чувствую себя такой маленькой, — вздохнула Пенни. И почему-то заплакала. Чудовище остановило качели рукой.

— Что случилось? — присел он перед ней.

— Да так, ничего! — растерла слезы Пенни. — Просто вспомнила детство… Знаешь, как хорошо было! Когда ты просто живешь. И не думаешь, что зимой есть будет нечего…

Ее плечи ссутулились.

— Я ведь уже голодала! В первый год, когда бабушка померла, — всхлипнула девушка. — Я же ничегошеньки не умела… Только цветы рвать. И книжки читать умные!

— Тише, тише, — шептало чудовище, погладив ее по лицу. Он видел, как ее знобило, и понимал, что бедную девочку только сейчас начало отпускать.

— Это страшно, — сглотнула Пенни. Ее коленка дрожала. — Когда ничего не умеешь… Когда ты на похоронах стоишь, а соседи выносят из дома все! И платья, что бабушка мне шила! И еду, что она на зиму заготовила! Все! Даже стулья! А ты потом собираешь три мандрагорины, что выпали из мешка, пока его утаскивали. И понимаешь, что это все, что осталось!

— Все-все-все, — прошептало чудовище, снимая с качелей дрожащее тельце.

— Меня магия спасла… — шмыгнул нос. — А то у нас даже все повыкапывали! Я посадила то, что нашла в мешке…

— Не плачь, — баюкало чудовище, а Пенни не могла остановиться.

— Думаешь, мне не хотелось снова плести веночки? И качаться на качелях? Хотелось! Очень хотелось! — всхлипывала Пенни. — Знаешь, как я завидовала девочкам, которые в моих платьях по улице гуляют. Чистенькие, красивые, почти мамзели! Бабушка красивущие платья шила! Почти, как у благородных дам!

— Пойдем домой. Тебе нужно отдохнуть… — вздохнуло чудовище, спуская на землю трясущееся тельце.

— Не хочу, — капризно произнесла Пенни, продолжая всхлипывать. — Думаете, мне цветы не жалко? Конечно, жалко! У бабушки столько цветов было! А я выкапывала их и плакала. Мне место нужно было! Каждый цветок выкапываешь и плачешь…

«В следующий раз только сок или воду!» — обещало себе чудовище, успокаивая изо всех сил.

— Бабушка огородом не занималась. Ей дедушка машинку швейную купил, чтобы она платья шила! Волшебную. Я… я… тоже шить хотела… Бабушка меня учила. На машинке! Но машинку сразу вынесли! А руками шить у меня не получалось, — успокаивалась Пенни. — И здесь придется цветы выкопать… Чтобы по осени хоть какой-нибудь урожай собрать!

— Если ты не заметила, то я ем людей, — стиснуло зубы чудовище. В этот момент его сердце замерло. — Как бы страшно это не звучало.

— Разве это страшно? — всхлипнула Пенни, вытирая слезы. — Страшно было бы, если бы вы ели эти… как его! Ананасы, которые зреют раз в четыре года в первое полнолуние, если оно попало на нечетное число, при условии, что их поливают кровью девственниц! Вот это страшно!

Чудовище внезапно замерло.

— Согласен, — внезапно обалдело чудовище.

— А людей? Людей вон сколько! Маньяки всякие, убийцы, воры! — вздохнула Пенни. — Ешь — не хочу!

Она смотрела на него, а чудовище не сводило взгляд с ее полуоткрытых губ.

— Вы так смотрите странно, — послышался шепот.

Дрожащая рука чудовища заправляла волосы за маленькое ушко, любуясь на милый завиток.

— Если что-то нужно, то так и скажите, — слышал он тихий голос. И все не решался сказать, что больше всего на свете хочет ее поцеловать. Прямо здесь и сейчас…

— И все-таки? — спросил голосок, тревожно глядя на большими серыми глазами.

— Пойдем домой, — выдохнуло чудовище, с трудом отрывая взгляд от ее губ.

— Нет уж, вы скажите, что случилось? — послышался ее голос. — Может, я чем помогу? Ну нельзя же так смотреть таинственно и молчать! Может, болит у вас что? Так это я мигом вылечу! Пока не скажете, я никуда не пойду!

— Нет, — прошептало чудовище, любуясь лунным бликом в ее волосах.

— Может, случилось что-то? — снова спросила Пенни.

— Нет, ничего не случилось, — прошептало чудовище, не отрывая взгляда от ее чуть припухшего от слез лица. — Просто…

* * *

Он смотрел так загадочно и таинственно. И я уже не знала, что думать!

— Просто, — прошептал Арчибальд, склоняясь к моему уху. — Я безумно хочу поцеловать тебя…

В этот момент мое сердце разучилось стучать. А каждое слово пробежало мурашками.

— Очень хочу… — слышался шепот, а, замерев, ловила каждое слово, не зная, что со мной такое. Коленки что-то дрожать начали. Они на медведя не дрожали. А тут словно не мои вовсе!

— Зачем? — спросила я, едва дыша. Я чувствовала его дыхание возле своего уха.

— Потому что ты мне безумно нравишься.

Я чуть не задохнулась от этого шепота.

— Я…я… нравлюсь? — переспросила я, не зная, что делать. Я же так обрадовалась, что он — не мой родственник! И тут такие новости… Я нравлюсь…

— Только я очень боюсь, — послышался шепот, от которого коленки трясутся еще сильнее. Рука, что лежала на моей талии, сжалась.

— Я что? Такая страшная? — спросила я. Мне казалось, что вокруг все какое-то ватное. Словно меня подушками обложили.

— Я боюсь убить тебя, — послышался вздох…

— А вы рот сильно не раскрывайте. Чтобы нос на свободе был! И дышать мой! — вздохнула я. В этот момент внутри что-то екнуло. — А то у нас был один целовальщик! Трех девок на тот свет поцелуем отправил! Задохнулись бедняжки!

* * *

Мои руки не находили места, сминая юбку. Уши горели, щеки пылали. А я не могла смотреть на него. Поэтому опустила глаза.

Я ведь никогда не целовалась! Нет, лезли многие! Их сразу в Гнильтауне можно узнать! У них носы плоские. И зубов передних нет.

Я же со сковородой на свидания ходила. Чтобы сразу знал, что я девушка приличная и хозяйственная. И готовить хорошо умею!

А тут у меня даже сковородки не было. Вот как он узнает, что я готовить умею?

«Вот что ж ты не целуешь? — вздыхала я, глядя на красивое лицо. — Взял и поцеловал! Только я буду сопротивляться ради приличия! Чтобы не подумал, что я девушка доступная!»

Ой, пусть на меня так не глядит! А то я и сопротивляться не буду!

По моей щеке скользнули пальцы, а внутри что-то вспыхнуло. Жаркое-жаркое! Что в груди тесно стало… И дышу я теперь через раз. По-другому не получается.

— Понимаю, что боишься… — прошептал Арчибальд, беря мою дрожащую руку. — Я тоже боюсь…

Мою руку осторожно взяли. На ухо прошептали заклинание, которое я не знала. По телу пробежали мурашки.

— Если сделаю тебе больно… — прошептал голос на ухо, осторожно кладя мою руку себе на грудь. — Сердце здесь…

Я видела острые зубы, которые скрывали красивые губы.

Мои волосы рассыпали каскадом, а моя рука на его груди дрожала. Прошептав заклинание, я увидела, как тьма окутывает мои пальцы.

— Это единственное, чем меня можно убить… — послышался шепот. — Просто останови мое сердце…

* * *

Чудовище гладило хрупкие плечики, чувствуя сердцем отголоски смертельного заклинания. Руки бережно держали нежное заплаканное личико с полуоткрытыми губами.

Нежный поцелуй коснулся ее губ. Каждое прикосновение к ее губам заставляло сердце биться чаще. Жадно упиваясь ими и задыхаясь, чудовище, сжимало хрупкую фигурку все сильнее.

На мгновенье чудовищу показалось, что он сейчас случайно сломает ее шею, целуя запрокинутую голову. Но остановиться уже не мог. Словно первобытная жажда, заставляла его не выпускать ее из объятий. Сейчас она была добычей… Которую просто так не отпускают… Жертвой, которую терзают и мучают всю ночь, чтобы с лучами рассвета подарить ей смерть…

«Она сейчас меня убьет…» — стучала мысль в голове чудовища, когда он дрожащей рукой сминал ее волосы и платье.

Тусклый свет освещал заброшенный и заросший сад. Ветер покачивал скрипучие качели. И перекатывал сухие листья по забытым дорожкам. Он шуршал юбкой и смешивал пепельные волосы с каштановыми.

И тут чудовище почувствовало вкус крови…

— Нет, нет, нет! — дрогнул он, с усилием отрываясь. Он все еще чувствовал едва заметный привкус на губах, тяжело дыша и опираясь рукой на дерево. Волосы струились по его плечам. А чудовище тяжело дышало.

— Прости… — прошептал он. Его пальцы вспыхнули заклинанием, выжигая на сухой коре след от руки. — Прости… Надо было тебе остановить меня…

В этот момент он почувствовал, как его за талию обняли маленькие ручки. Тоненькие пальчики переплелись в узелок, на который чудовище смотрело, едва не плача.

— Ой, да ладно, — послышался шепот. — Я уже вылечила заклинанием…

Рука чудовища легла поверх узелка пальцев и сжала его.

— Пойдем домой, — прошептал он, кусая губы до боли. — Прости, если сделал больно… Такое больше не повторится!

Чудовище тяжело дышало, гладя маленькие ручки.

— Пойдем… — эхом повторил он, беря на руки хрупкую фигурку. Еще бы чуть-чуть… Еще бы секунда промедления… Воображение рисовало окровавленное белое платье и бездыханное тело на руках. В этот момент сердце чудовища вздрагивало от ужаса.

Дверь в комнату открылась.

— Спокойной ночи, — едва слышно прошептало чудовище, боясь смотреть на ее лицо.

Осторожно закрыв дверь, чудовище вернулось в свою комнату и уселось в кресло.

— Еще бы чуть-чуть… — прошептал он, в сложенные ладони. — Еще бы чуть — чуть…

Из-под кровати выглядывало почерневшее и надкушенное яблоко.

Откинувшись на спинку, он закрыл глаза, вспоминая каждое мгновенье, как вдруг услышал тихий скрип старинного паркета.

— Ой, а можно я спрошу? — послышался тихий голосок. Это было словно во сне.

Ему на колени забиралось шуршащее платье. А чудовище придерживало, чтобы «прекрасный сон» не упал!

— А что? Мы больше целоваться не будем? — послышался отчетливый голосок.

И вот что ей ответить?

Глава двадцать пятая. Фея с лопатой

«Позаботься… я прошу тебя, Морти!» — звенело в голове ректора в пьяном забытье. На него смотрели серые глаза. А окровавленная рука легла поверх его трясущейся руки.

— Не надо… — шептал Мортифер, вспоминая тот страшный день в Академии. — Не делай глупостей! Бежим!

— Нет, Морти, — сквозь усталость просквозила улыбка. — Если не я, то миру наступит конец… Ты же понимаешь…

— Зря ты это затеял с древними артефактами! — кричал Мортифер, пытаясь оттащить за руку единственного друга.

— Древним страшным артефактам место в Академии! А не в руках у тех, кто в них ничего не понимает! — слышался давно забытый голос. — И кому они чудом достались по наследству, или купили по дешевке, или забрали за долги! Все, Морти! Хватит! Прекрати меня держать! Лучше позаботься о…

Мортифер смотрел в серые глаза, растворяющиеся в темноте.

«Ну, возьми меня!» — внезапно послышался голосок. На него из темноты смотрели точно такие же серые глаза.

«Позаботься!» — кричал мужской голос.

«Вам что? Сложно взять меня в Академию?» —   ныл девичий голосок.

Менялись голоса. Но не глаза.

Они были одинаковые.

В этот момент Мортифера пробрал холодный пот. Когда-то давным-давно у Мортифера был друг. Они вместе учились в Академии. И даже жили в одной комнате. С первого курса. Не разлей вода. Перед выпускным экзаменом у некромантов была практика. Но родители не пустили Мортифера в какой-то… Как его? Сиротбург? Говен-на- Рейне? Мортифер уже не помнил, куда отправили некромантов. Но помнит, каким счастливым вернулся его друг. Он рассказывал, что встретил девушку своей мечты.

Мортифер поначалу был уверен, что друг просто сильно увлекся. Он и сам частенько увлекался.

— Я должен сдать экзамены на отлично! И тогда меня возьмут преподавателем! — твердил друг, который всегда плевал на учебу. — Я куплю дом. И заберу ее!

— Да, да, — закатывал глаза Мортифер, глядя на торчащую макушку друга. Он обложился книгами со всех сторон. — Небось, она тебя уже забыла!

— Нет, не забыла, — вздыхал друг. — Я дал клятву! Если бы ты знал, как она прекрасна! Я уже думал, что мне конец, а тут она…

— Словно фея из сказки! — повторил Мортифер историю, которую слышал уже миллионы раз.

— С лопатой… — мечтательно вздохнул друг. — Фея из сказки с лопатой!

— Ладно тебе, пройдет!

«Лучший результат! — радовался друг, танцуя в комнате. — Морти! Представляешь!»

— Ага, — вздыхал Мортифер, глядя на тройку с натяжкой. Ой, и натягивали же его за эту тройку.

— Ты отправь письмо! А я буду готовиться к следующему экзамену! — друг вложил письмо ему в руку. — Пойдешь на свидание, отправь, пожалуйста!

Мортифер не помнил, куда сунул письмо. И забыл о нем. А когда вспомнил, то увидел, что адрес поплыл.

— Ладно, разберутся, — махнул рукой Мортифер.

А потом умер старый ректор. И назначил преемником молодого преподавателя — вчерашнего выпускника. «Двух месяцев не отработал, а уже ректор!» — завидовали преподаватели.

— Думаешь, это хорошая идея? — спросил Мортифер, когда друг предложил ему должность.

— Думаю да! Я без тебя не справлюсь, Морти!

А спустя семь месяцев случилось нечто страшное.

— Я же тебе говорил! Не надо собирать эти артефакты! — кричал Мортифер, когда Академию сотрясала ужасная магия. Они пригибались от летящих камней.

— А что?!! Лучше, чтобы они по городу были разбросаны!!! — кричал друг, собирая студентов в главном зале. — Представляешь, что было бы с городом, если бы… Вон сколько случаев уже было! А тут хотя бы есть какая-никакая защита!

— Вот именно, что никакая!!! — кричал Мортифер, собирая детей в зал.

Вокруг все громыхало. Студенты визжали, бросаясь в главный зал.

— Никто не пострадал! — отчитывались преподаватели. Они были напуганы не меньше студентов.

Внезапно воспоминание оборвалось.

Мортифер дернулся и сел. Мимо проезжала дребезжащая карета.

— Домой! — махнул рукой ректор, щурясь на рассветные лучи. Перед ним появился портал. И Мортифер шагнул в него.

Через мгновенье он был в своем кабинете.

— Какая гадость! — кашлял ректор, отставляя колбу и приводя себя в порядок. Через десять минут из зеркала смотрел солидный и подтянутый красавец в свежей одежде.

— Вот! — протянул он приказ приемной комиссии. Свернутая бумага с печатью Академии прошуршала над столом. — Найдите ту девушку! Я хочу с ней поговорить! Передайте ей это письмо!

— Но она не оставила нам…

— Магический поиск вам в помощь! — рявкнул Мортифер, откидываясь на спинку кресла. Если она его дочь, то…

* * *

— Вот! Я даже заклинанием выучила! — послышался голосок. А серые глаза доверчиво посмотрели на чудовище.

Да она вообще бесстрашная!

— Может, не надо? — спросило чудовище, взглядом лаская спадающее по плечику кружево рукава. Он просто пожирал глазами эту хрупкую фигурку. И понимал, что он может не сдержаться. Или как чудовище. Или как мужчина.

— Или очень осторожно… — сдавалось чудовище, когда тонкие пальчики скользнули по его шее. В этот момент он чуть не задохнулся, пытаясь поймать ее руку и поцеловать.

Его сердце было в ее руках. Смертоносное заклинание упиралось ему в грудь, зловещим покалыванием напоминая о том, что мужчине и чудовищу сегодня лучше выспаться.

Арчибальд был джентльменом. И когда его рука скользнула по ее бедру, сминая платье, он почувствовал неладное. Под нежным платьем было что-то очень и очень мохнатое. Он решил выяснить, что это.

Знания анатомии женщин пока не давали ему внятный ответ.

Рука чудовища скользнула дальше. И попала на острые зубы, затерявшиеся среди меха.

Мужчина и чудовище тут же захрапели в обнимку.

В этот момент чудовище заметно напряглось. Оно забыло, что сейчас нежно целует губы и открыло глаза. Под платьем было что-то пушистое и зубастое. Отогнув юбку, чудовище краем глаза увидело оскаленную и жуткую приплюснутую волчью морду.

— Ой, это трусы! Все хотела вам показать! — внезапно стыдливо заметила Пенни. — Нравятся?

Дохлый волк злобно выглядывал из-под нежного кружева, словно сторожил свою нору. Такими трусами можно смело обезвреживать слабонервных и неподготовленных маньяков.

— Это тоже мой знакомый! — гордо заметила Пенни. — Видали морду? Я успела затормозить перед стеной дома, а он нет…

Кружево упала, пряча злобную приплюснутую волчью морду.

— Я как увидела его, так сразу решила брать! Ну и дорогущий он! Мне сказали, что в закупке дорого! Нет, а где были эти «мудельеры», когда он за мной гнался! — возмущалась Пенни. — Он тогда вообще был бесплатный!

Чудовище смотрело на волчью нору. И понимало, что у него на коленях сидит маленькое чудовище. Быть может даже пострашнее, чем он.

— Помню, один парень в деревне ходил за мной и канючил! Ну дай! Ну дай! — вздыхала Пенни, пока чудовище чувствовало, что когда его учили быть джентльменом, то явно что-то недоговаривали.

— Ну я и дала! — гордо шмыгнула носом Пенни. — С тех пор дурачком по деревне бегал. Видимо, я с лопатой переборщила.

— Мое маленькое чудовище, — прошептал Арчибальд, осторожно прикасаясь к хрупким и обнаженным плечикам и глядя в сонные глазки. — Ложись спать…

— Ой, а можно я тут? А? — вздохнула Пенни, устраиваясь поудобнее.

«Придет серенький волчок, отгрызет тебе стручок!» — пронеслось в голове у чудовище, когда он почувствовал, что дохлый волк замыслил недоброе.

Внезапно Пенни опустила руку и что-то одернула.

— А то волку неудобно! — заметила она. — Вот так-то будет лучше.

Она поерзала и захрапела. Чудовище легло щекой на ее макушку и тоже задремал. Не спал лишь один волк, кокетливо выглядывая из своей норы.

Утром чудовище дернулось от громкого хлопка двери где-то внизу.

— Представляешь! — послышался крик и топот. — Представляешь!

Двери радостно распахнулись.

— Ты… ты представляешь! Ректор лично хочет меня видеть! Он хочет поговорить со мной по поводу зачисления! — в руках Пенни был конверт. — Меня констебль сдал! Сказал, что я здесь живу! И мне прислали письмо! Постучали в дверь и вручили конверт! Я сначала не поверила, а потом увидела печать Академии!

Еще полчаса назад, чудовище спало, положив щеку на чужую макушку, а теперь смотрит, как носится по комнате самое счастливое существо на свете.

— Я стану магом! — задыхалась от счастья Пенни, поправляя волка под платьем. — Представляешь! Настоящим магом! У меня будет диплом! Мне нужно немедленно явиться в Академию!

Чудовище смотрело с ужасом на то, как Пенни, целует письмо и прижимает его к груди.

«Отпусти ее», — шептало что-то внутри. «Нет!!! Она останется здесь! Со мной!» — мысленно рычало чудовище, сжимая подлокотники кресла.

— Я так счастлива! — визжала от радости Пенни, а по ее щекам струились слезы. — Наконец-то!

«Я уже отпустил однажды!» — задыхалось чудовище, стараясь выдавить жалкую улыбку. Он был уверен, что с Академией и красавцем ректором покончено!

— Я думала, что он на меня смертельно обидится! А он вместо этого… — задыхалась от счастья Пенни, еще раз перечитывая письмо.

«Значит, увидел вчера мою девочку в красивом платье и решил тут же принять в Академию!» — внутри чудовища бушевали ужасные страсти. Но внешне он старался казаться спокойным.

— Я тот час же поеду в Академию! — простонала Пенни, прижимая к груди мятое письмо.

Чудовище смотрело в глаза, наполненные счастьем. Он мог запереть все двери одним движением руки. Мог запретить… Но эти светящиеся глаза… За что он так провинился?

— Ты рад? — прошептал голосок, не подозревая, что радостным чудовище будет только в том случае, если отгрызет кусок ректорятины.

Вот что ей сказать?

— Я обещаю! Я буду жить здесь, и каждый день ходить в Академию на занятия! Просто на занятия! — слышался голосок.

— Хорошо, — вздохнуло чудовище, нежно гладя улыбающуюся от счастья щечку. — Только при этом условии. И … я поеду с тобой!

— Не надо! — испугалась Пенни. — А то подумают, что я не сама поступила! За взятку! Я даже пешочком пройдусь!

— Нет, — резко встало чудовище, глядя на Пенни сверху вниз. — Ты поедешь в карете!

Он хотел добавить, что уже отпустил одну… Но не стал.

— И я поеду с тобой! Я очень хочу поговорить с ректором, — заметило чудовище. Его губы на мгновенье искривились в многообещающей улыбке. — Лично. И без свидетелей!

— Нет! Я поеду одна! Ректор сказал, чтобы я приехала к нему одна! — заметила Пенни, прижимая к себе письмо.

— Одна ты никуда не поедешь! — скрипнуло зубами чудовище. — Тем более, к ректору!

— А вот и поеду! — уперлась Пенни, выбегая за дверь. — Просто доверься мне! Все будет хорошо! Я ненадолго!

Чудовище махнуло руками и закрыло двери.

— Эй! Открой! — барабанила она внизу в дверь.

Чудовище неспешно спустилось вниз по лестнице.

— Послушай, — начал Арчибальд, но заплаканное личико отвернулось. — Ты всегда сможешь поступить в Академию…

«Особенно, если я сожру ректора, и на его место поставят старого пенька!» — пронеслось в голове у чудовища.

— Я так хочу стать магом! — дрожали губки, а руки гладили чудовище по груди. — Очень хочу… Понимаешь, магии нужно учиться, пока молодая! Пока есть силы и терпение! Потом будет поздно! Ты меня понимаешь?

На чудовище смотрели умоляющие глаза. Он чувствовал, словно уже слышал эти слова. И это приводило его в ярость и отчаяние.

— Ты не вернешься, — внезапно прошептало чудовище, вспоминая тот самый день.

— Я вернусь! Через часик я буду дома! — убеждала Пенни, сжимая руку чудовища. — Просто я не хочу, чтобы все подумали, что я…

«…я всего добилась только потому, что стала вашей любовницей! А не благодаря таланту! Деньги, мой дорогой Арчи, способны закрывать людям глаза не только на отсутствие таланта, но и на сам талант!» — проносилось в голове чудовища.

— …я просто очередная богачка, которая ничего не умеет! И за которую заплатили! Понимаете? Поэтому откройте дверь… Я прошу вас, — прошептал голосок, сжимая руку чудовища.

«…я прошу вас, отпустите меня… Я обещаю, что вернусь…» — слышался в памяти еще один женский голос. Они словно накладывались друг на друга.

— Хорошо, я отпущу тебя при одном условии, — чудовище сощурило глаза. Он завел руку за спину. В облачке тьмы появилась коробочка.

— Каком? — заулыбалась Пенни, на всякий случай дергая ручку двери. Но дверь была заперта.

— Выходи за меня замуж, — произнесло чудовище, протягивая кольцо с огромным драгоценным камнем.

— Ой, что вы? — опешила Пенни, глядя на огромный фамильный бриллиант. — Я же простая девушка, а вы…

«…а вы лорд! А что скажут ваши родные, знакомые, друзья? Женился на смазливой танцовщице?» — произносил голос в памяти чудовища.

— … на простой деревенской девушке, — Пенни смотрела на кольцо.

«Рано! — стиснуло зубы чудовище. — Слишком рано!»

— Знаете, я… — послышался голос Пенни. Она умоляюще смотрела на чудовище и прятала руки за спиной.

«…я подумаю над вашим предложением…»

А потом встала на цыпочки и прикоснулась губами к губам чудовища.

Внезапно дверь вспыхнула заклинанием и распахнулась настежь.

— Я скоро вернусь! — крикнула Пенни, стряхивая остатки заклинания с руки. — Я на минуточку! Туда и обратно!

— Если ты не вернешься через два часа, то… — задохнулся Арчибальд, — то можешь больше не возвращаться!

— Я вернусь даже раньше! — на бегу прокричала Пенни.

И белое платье скрылось за оградой.

Глава двадцать шестая. Говненько у нас такого не было!

Я бежала по улице быстрее ветра. Прохожие шарахались от меня во все стороны. Мои щеки горели, а я чувствовала, как трясутся руки с письмом. «Он предложил мне стать его женой!» — колотилось сердце, не веря в происходящее.

Если честно, то я разрывала между Академией и… и… Арчибальдом.

— Я скажу ректору, что буду жить за пределами Академии! — твердо решила я, глядя на письмо.

— «Свежие новости! Свежие новости! Новый способ увеличения хрена найден учеными мужами! — кричал мальчишка, тыча газету всем прохожим. — Открытие сделал ректор Академии Магии! Он рекомендует каждый вечер поливать…» Остальное читайте в газете!

— Благодарю! — прокашлялся молодой человек, сунув мальчишке монетку и выхватив газету.

Я свернула за угол, видя высоченные башни Академии. Неужели?! К Академии подъехала роскошная карета. Оттуда вышел длинный, как шпала господин, подавая руку пухленькой даме.

Я бросилась к двери и влетела в холл.

— Стоять! — дернулась охрана, узнав меня, не смотря на платье.

— Пропустить! — послышался голос ректора. И охрана послушно вытянулась по струнке. Я взбежала по ступенькам и бросилась по коридору в кабинет ректора.

— Подождите пока, — послышался учтивый голос охраны. — Его Темнейшество ректор сейчас занят!

— Мы хотели поговорить про успеваемость нашего сына! — донесся до меня голос.

— Нет, велено подождать! — строго произнесла охрана, когда я вежливо постучала к ректору.

— Войди, — послышался голос. Я слегка краснея вошла в знакомый кабинет.

— Присаживайся, — послышался голос ректора. На столе среди бумаг лежал портрет и конверт с размытыми буквами.

— Х-х-хорошо, — прошептала я, осторожно, словно боясь спугнуть свое счастье, присев на краюшек кресла.

— Скажи мне, ты откуда родом? — вздохнул ректор. Он почему-то внимательно смотрел на меня, словно у меня прыщ вылез.

— Из Гнильтауна, — ответила я, пытаясь расправить письмо. — Ой, только давайте быстрее! Меня дома ждут!

— Хорошо, а кто твои родители? — спросил ректор, осторожно беря лупу и поднося ее к конверту.

— Мама — покойница… А отец — негодяй! — вздохнула я. — Он бросил маму!

— Хорошо, а тебе что-то про него рассказывали? — осторожно спросил ректор, снова рассматривая письмо под увеличительным стеклом.

— Деда говорил, что он заезжий фокусник! Показал фокус и уехал! А бабушка говорила, что мама папу на кладбище откопала! — ответила я, боясь, что сказала что-то не так.

— Тогда почему здесь написано Гнильвилль? — спросил ректор, глядя на меня.

— А, это район Гнильтауна! Самый бедный! — ответила я и махнула рукой. — На окраине! Возле кладбища!

— Понятно, — ректор почему-то тяжко вздохнул. — Ну тогда поздравляю, как там тебя…

— Пенни, — прошептала я, глядя на часы.

— Пенни… Пенни… А как полное имя? — спросил ректор, вставая из-за стола. Он достал какую-то бумажку и улыбнулся.

— Пенелопа! Пенелопа Вайс! — ответила я. Пока что все хорошо! Я за пятнадцать минут почти управилась!

— Поздравляю, Пенелопа, — вздохнул ректор, протягивая красивый приказ о зачислении, где стояли мое имя и фамилия.

— Так вы знали моего отца?!! — спросила я, не веря, что держу в руках приказ о зачислении в студенты Академии. — Вы мой отец!

— Кхе! Кхе! — прокашлялся ректор. — Нет. Но я знал его. Это был великий человек. К сожалению, он умер… Но… Кстати, ты где живешь?

— По улице Мрачной, дом один, — ответила я, не помня себя от радости.

— Мрачная… Мрачная… дом… — прищурился ректор, словно что-то вспоминая. — Что?!! В проклятом доме?!! В котором, по слухам, живет жуткое чудовище!

— Он не проклят! — ответила я. — И никакое он не чудовище!

— Так, все! — строго произнес ректор. — С этого момента ты будешь жить в Академии. Я выделю тебе отдельные покои. И буду следить за тобой!

— Но… но мне нужно домой… Я обещала… — занервничала я, глядя на приказ уже без особой радости. — Я обещала вернуться через часик! Он будет волноваться!

— Кто?! — спросил ректор, нахмурившись.

— А..А… Арчибальд… — ответила я, чувствуя, как сладко поджимает мое сердце при звуке его имени. — Так что я хотела вам сказать, что…

— Ах, у чудовища есть имя! Я тронут! — скрипнул зубами ректор. — А ничего, что в этом доме пропадают молодые девушки! Ты своей головой думаешь! Короче. Выбирай! Либо чудовище, либо магия!

Я смотрела на приказ и слышала тиканье часов.

Мои руки дрожали, пока я еще раз читала строки, в которых было сказано, что «Пенелопа Вайс зачислена в Академию темных искусств города Тварьбурга».

Руки дрогнули, когда я надорвала бумажку. А потом, стиснув зубы, я порвала ее пополам.

— Я не согласна! На таких условиях я не согласна! — выдохнула я, видя, как приказ падает на туфли. — Я обещала, что вернусь через часик! А если Пенни что-то и обещает, то делает!

— Охрана! — крикнул ректор. На пороге тут же появились два охранника. — Не выпускать ее из Академии!

— То не впускать, то не выпускать… — пробухтел охранник, пока я пыталась смахнуть руку со своего плеча. — Начальство хрен поймешь!

— В покои ее! Я отдам распоряжение обеспечить ее всем необходимым! — произнес ректор, поднимая приказ и магией восстанавливая бумагу. — А пока что пусть посидит и подумает! Я знаю, как будет лучше для нее!

— А ну пустите! — кричала я, отбиваясь изо всех сил. И даже магией.

— К вам там посетители, — прокряхтел один из охранников, пытаясь взвалить меня на плечо, пока второй держал дверь.

— Пусть войдут! — услышала я, отчаянно пытаясь обжечь охранника магией.

* * *

Ректор смотрел на старый портрет.

— Я выполнил свое обещание, Десфорд, — заметил он.

Мортифер немного помолчал.

— Прости, что сразу не узнал твою дочь. Ты же говорил мне, что у тебя мог быть ребенок! Вы с ней похожи! Очень похожи. Такая же упрямая, как и ты, — вздохнул ректор, пряча портрет.

В дверь постучали.

— Войдите, — произнес ректор, чувствуя, что его слегка штормит. Не смотря на десяток зелий, выпитых с утра.

— Мы хотели поговорить про успеваемость нашего сына, — начал разговор глава семейства. — Недавно мы обнаружили, что…

— Да, да! Мистер и миссис Злодеус, присаживайтесь, — ректор гостеприимно указал на кресло. — Вы понимаете, что это выпускной курс! Такие оценки на выпускном курсе… Я не знаю, как ваш Смертобаль будет сдавать экзамены! Он всегда хорошо учился! Всегда старательный и прилежный…

— Да, да, понимаем, — закивали родители. — Мы пытались с ним поговорить, но сын очень расстроен!

— Разрешите, мы попробуем уладить вопрос, — произнес глава семейства, доставая черную, словно сделанную из обсидиана, шкатулку. — Мы слышали, что вы любите старинные артефакты…

«Да… — мысленно прошептал ректор, рассматривая шкатулку. — Осталось собрать еще четыре артефакта! Но для начала вычислить, у кого они находятся! А потом выманить их…»

— Да вы что? — удивился ректор, тут же делая очень неподкупное лицо. — Вы пытаетесь меня подкупить?

— Нет, что вы! Мы просто решили сделать вам подарок! — закивали мистер и миссис Злодеус. — От чистого сердца!

— Ну, если так! — заметил ректор, не сводя взгляда со шкатулки.

Он проверил в кармане ключ от хранилища.

Когда-то давным-давно родители Десфорда, а именно так звали отца Пенни, погибли из-за старинного медальона, который случайно открыла любопытная служанка. Дом был уничтожен вместе с тремя соседними. И мальчишка остался сиротой на втором курсе. Грустная история, которая могла произойти сплошь и рядом, зная любовь Тварьбурга к зловещим древностям.

— Десфорд! Ты с ума сошел! Ты что? Взял взятку? — кричал Мортифер, глядя на почерневшее от времени кольцо. — Занизил оценки девочке, и взял взятку?

— Морти, послушай, — Десфорд достал старинный ключ. — Одна двойка ничто по сравнению с письмом о том, что «все ваши родные мертвы»!

— Я поговорю с вашим сыном лично, — произнес Мортифер, глядя на шкатулку. — Думаю, что в ближайшее время, ситуация исправится. Мальчик просто перенервничал перед экзаменом. Такое бывает. И я уверен, что экзамен пройдет блестяще!

— Можно я с ней попрощаюсь, — заметил мистер Злодеус. — Все-таки фамильная вещица, как-никак!

— Э… — занервничал Мортифер, взглядом требуя поставить шкатулку на место и отойти подальше.

— Ну вот, все, — заметил мистер Злодеус, намереваясь поставить шкатулку на стол, но она выскользнула из его рук.

— Нет! — закричал Мортифер, грудью ложась на стол. Он видел, как из разбитой шкатулки поднимается черный дым.

— Не переживайте! Мы принесем еще что-нибудь! — занервничал мистер Злодеус. — А шкатулку можно склеить!

— Вон!!! — заорал Мортифер, бросаясь к шкатулке. — Быстро вон отсюда!

— Пойдем, дорогая! — утаскивал жену неуклюжий мистер Злодеус.

— Нет, нет, нет, — шептал Мортифер, пытаясь закрыть заклинанием щель. Дверь закрылась, ректор поднял глаза, видя, как Академия погружается во мрак.

* * *

Я уже направлялась к выходу, отряхивая руки. Еще и охрана, называется! Их самих охранять надо! Мимо меня прошла та самая разодетая пара. Я на секунду задержалась, глядя на стены Академии.

— А ведь когда-то я мечтала сюда поступить больше всего на свете, — вздохнула я, положив руку на дверную ручку. — Ну ничего, сейчас я вернусь домой, все объясню, и Арчи…

Сердце опять сладко поджалось.

— …Мы приедем сюда! Эх, нужно было сразу ехать вместе! — укоряла я себя. И тут же оправдывала. — А кто ж знал, что так будет? Никто не знал!

Я толкнула дверь, как вдруг почувствовала, что дверь заперта. Ее словно держали. Все вокруг как-то странно потемнело.

— Значит, заклинанием, — засопела я, пытаясь выломать дверь магией. Дверь дрогнула, но не поддалась.

— В-В-ВСЕМ П-П-ПОКА ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ М-М-МЕСТАХ! — послышался оглушительный голос ректора. Он становился все тише и тише. — И С-С-СОХРАНЯТЬ С-С-СПОКОЙСТВИЕ! П-п-преподавателям собраться в…

Внезапно все стихло, словно звук свернулся.

— Моя магия! — закричал кто-то в сгущающейся темноте. — Почему я не могу применить магию?

* * *

Чудовище вошло в гостевую комнату.

Ревность нашептывала ему, что Пенни успела собрать вещи и каким-то чудом заранее вытащить их из дома.

— Почему она меня не послушала! Почему она не захотела, чтобы я поехал с ней! — прорычал Арчибальд, одним ударом руки сдвигая тяжелый старинный шкаф к стене. — Неужели ей действительно просто негде было переночевать?!!

Эта мысль обожгла его горечью. Обессиленный кулак сполз по стенке шкафа…

Чемодан лежал на месте. Это немного успокаивало. Правда, он был разбросан.

На полу валялись старинные книги с сотней закладок, какие-то застиранные тряпки и несколько мятых тетрадей.

Он присел на ее кровать, обнял ее подушку и стал ждать. Прошло полчаса. Потом час… Время тянулось медленно. И каждый раз чудовищу казалось, что вот-вот откроется дверь. Он поднимал глаза и смотрел, как резная стрелка шагает на еще одно деление вперед.

— Кто может полюбить чудовище? — спросил Арчибальд, глядя на свое отражение в зеркале. — Она просто испугалась и нашла предлог сбежать.

Он сделал глубокий вздох, глядя на свои руки. Больше никогда он не станет запираться в своем доме. В мире столько чудовищ. Просто у них нет ни клыков, ни когтей. А еще они умеют маскироваться под обычных людей.

Время шло. Часы противно тикали в тишине.

Арчибальд встал, глядя на свое отражение вблизи. Спутанные волосы прикрывали бледные щеки. Он вглядывался в свое отражение…

— Просто верь, Арчи, — прошептал он. — Просто верь…

Прошло уже без пятнадцати минут два часа.

— Зачем я сказал ей, что если ее не будет дольше двух часов, то она может не возвращаться? — Арчибальд посмотрел в окно.

Но не увидел ее, идущей в сторону двери.

В порыве ярости и злости на себя он пнул шкатулку, которая валялась рядом. Старенькая деревянная шкатулка ударилась о стену и разлетелась. Из нее высыпались нитки и иголки. Среди них что-то сверкнуло. Чудовище наклонилось поближе, беря в руку эту таинственную вещь.

В этот момент он чуть не выронил ее. На его ладони лежал золотой медальон, который он когда-то надевал на тоненькую шейку, осторожно убирая золотистые локоны.

— Это мне? — спрашивал изумленный голосок, а тоненькие пальчики прикасались к дорогому подарку.

— Да, тебе, — прошептал тогда Арчибальд, нежно целуя чуть обнажившееся плечико. — Это мой подарок… Смотри… В нем замок с секретом… Его можно открыть только…

Воспоминания яркой вспышкой пронеслись перед глазами чудовища, а он снова опустил взгляд на медальон, лежащий на дрожащей руке.

— Откуда он… у нее… — прошептало чудовище, оседая в кресло. Его пальцы бережно прикасались к надписи. А потом большой палец лег на скрытый замочек и… медальон распахнулся.

В нем было два портрета. Они смотрели друг на друга, словно вот-вот поцелуются… Но это еще не все. Из медальона вывалилась маленькая бумажка, свернутая в много-много раз.

Арчибальд недоверчиво посмотрел на нее и развернул. Его глаза на мгновенье округлились, а потом прищурились…

«Мой милый лорд!» — прочитал он, видя, как дрожит его рука.

Глава двадцать седьмая. И чему вас только учат в ваших Академиях?

Он не поверил своим глазам, видя знакомый почерк. Глаза чудовища жадно впивались в каждое слово.

«Мой милый лорд!» — прочитал он еще раз, затаив дыхание.

«Когда ты прочитаешь это письмо, меня уже не будет в живых. На твоем пороге стоит моя единственная и любимая внучка».

— Не может быть, — прошептало чудовище, чувствуя, как рука с письмом задрожала еще сильнее.

«Так получилось, что я не смогла вернуться… Хоть и обещала… На одном из выступлений в городке Гнильтауне на меня упала декорация…»

Сердце чудовища дрогнуло, когда он представил, что тяжелая декорация обрушивается на порхающую на сцене беззаботную бабочку.

«Я сломала позвоночник и ногу… Мои друзья искали хорошего целителя. Но это такая глушь, что в ней даже самого плохонького целителя не было. Труппа оставила меня в Гнильтауне, выплатив последнее жалование. Они дали немного денег семье, в которую меня пристроили. В надежде, что обо мне позаботятся. Я не могла ходить… Я едва шевелила руками и даже не могла удержать ложку… Знаешь, пока я лежала и смотрела в потолок, я думала о тебе… Сначала я верила в то, что ты найдешь меня. Эта мысль помогала мне просыпаться каждое утро… А потом однажды я попросила зеркало. И увидела, что от моей красоты не осталось ничего… Я горько прорыдала всю ночь. И попросила не отправлять письмо, которое продиктовала добрым людям…»

— Зачем… Почему ты мне не сказала? Я бы забрал тебя! — задохнулось чудовище, прижав руку ко рту.

«Я не хотела, чтобы ты видел меня такой…»

По щеке чудовища скатилась слеза. Он впивался острыми зубами в свою руку, пытаясь найти силы прочитать дальше.

«Но я все еще продолжала верить в то, что между влюбленными существует некая связь. Что ты придешь за мной… Прости, я не хочу тебе рвать сердце… Но ты должен знать правду…»

Ему понадобилось время, чтобы продолжить читать. Тонкая рука гладила дешевую бумагу.

— Моя девочка, — шептало чудовище, пытаясь найти в себе силы, чтобы читать дальше. — Бедная моя глупая девочка…

«А потом меня увидел один парень… И забрал к себе в дом. Он привез какого-то целителя. И тот худо-бедно поставил меня на ноги… Парень занимался со мной каждый день… И смогла ходить… Пусть с палочкой, но смогла…»

Чудовище сидело, закусив согнутый палец зубами. По его щекам текли слезы.

«„Все еще думаешь о своем лорде?“ — однажды спросил меня он. А потом сказал, что если бы лорд хотел, он бы меня нашел… Тот, кому ты нужен, придет за тобой… Тот, кому ты дорог, будет сидеть возле твоей постели… Тот, кто любит, перевернет весь мир… И я поняла. Мы не любили друг друга. Ты был влюблен в мою красоту и танец. А я была влюблена в твою красоту и доброе сердце… Но это была не любовь… Тогда мне стало легче… Как только я смогла, я родила ему ребенка. Девочку. У бедняжки была страшная судьба. Она подарила мне внучку и умерла…»

Чудовище тяжело вздохнуло, вспоминая косички и чемодан, которым его едва не выбили из списка мужчин Тварьбурга. И усмехнулся сквозь слезы.

«Я недавно овдовела… И сейчас я смотрю на себя в зеркало… Мне кажется, что я увижу там юную девушку, но оттуда на меня смотрит смешная старушка… И знаешь, это прекрасно… Не поверишь, это прекрасно… Я так боялась старости, а сейчас улыбаюсь себе в зеркале. Наверняка ты уже старик. Возможно, у тебя есть семья, которая тебя любит… Ты ее заслужил…»

Чудовище подняло глаза и посмотрело на свое отражение в зеркале. На его щеках были мокрые дорожки от слез. Чуть приоткрытые губы, которые жадно ловили воздух, обнажали острые зубы.

«Понимаю, что здоровье у тебя уже не то…»

Чудовище смотрело на халат, который тьмой окутывал красивое молодое тело. А потом вспомнил Пенни.

— Не то, — прошептал он, делая глубокий вдох.

«Но я надеюсь, что в твоем добром и старом сердце найдется место для моей внучки… Однажды ты сказал мне. Проси, чего хочешь… Так вот, я прошу тебя позаботиться о ней. Она очень нежная и ранимая девушка. Я боюсь, что ее кто-нибудь обидит. Пенни не умеет за себя постоять… И кроме тебя некому о ней больше позаботиться! Она пропадет без помощи и поддержки… Я очень боюсь за нее… Но уже ничего не могу сделать. Мои дни сочтены…

Пост скриптум. Я придумала историю с тетушкой и родственниками, чтобы ей было не так страшно ехать в Тварьбург. И с каждым днем, чувствуя себя все хуже и хуже, я говорила ей, что есть место, где ее любят и ждут… Прости меня за эту ложь. По крайней мере, так ей было проще пережить потерю… Прощай, мой лорд».

Чудовище сидело в кресле, опустив голову. Волосы закрыли его лицо, словно ширма. Он махнул рукой, а с нее на пол упало несколько капель кровь. Он стер кровь со своих губ, глядя на красивые портреты. А потом сложил письмо в медальон.

Часы пробили полдень. Прошло три часа с того момента, как Пенни должна была вернуться из Академии…

* * *

Я стояла в темноте, слыша испуганные голоса. Странно, но у меня магия работала! Что вообще происходит!

Вокруг было так темно, что страшно было куда-то поставить ногу.

— Свет! — крикнула я, выбрасывая руку вверх. Неуклюжий шар, похожий на серый одуванчик вылетел из моей руки и прилип к потолку. Сразу стало намного светлее.

— Помогите! — послышался голосок. Я увидела, как девушку что-то тащит в темноту. Она сопротивляется и цепляется руками за старинные плиты пола. Остальные студенты, которых тьма застала в коридоре, стояли и пробовали заклинания, но ни одно из них не работало.

— Не может быть! — пугались они, глядя на свои руки.

— Чего же вы встали! — заорала я, бросаясь к девушке. Я схватила ее за руку. И потащила на себя одной рукой, а второй бросила такой же уродливый шар света в темноту. Кое-как вырвавшись, я упала на пол спиной, тяжело дыша.

— Там… там в темноте что-то есть! — дрожала девушка, трясясь и прижимаясь к освещенной лестнице. Ее мантия была разорвана. А один ботинок остался в темноте.

— Как ты это сделала! — пристали ко мне студенты. — У нас ни одно заклинание не работает! Мы все перепробовали!

— И чему вас только в ваших Академиях учат? — удивилась я, глядя на уродливый шар под потолком, который светил противным светом.

— Нет, ну как ты это сделала! — дергали меня за руку.

— Никак! Вы тут что? Одни такие двоечники? — запереживала я, глядя на второй этаж. — Короче, идем со светом!

Я сложила руки и прошептала заклинание, которое придумала сама, собрав в кучку сразу три заклинания.

— Но это же неправильно! Какое-то странное и неправильное заклинание! — возмутился паренек в очках, опасливо глядя в темноту. — Профессор говорил, что так нельзя строить заклинания!

— Да за такое заклинание тебе бы сразу два на экзамене влепили! — послышался голос позади меня. Я тревожно прислушивалась.

Сверху послышался крик. Я бросилась вверх по лестнице. Какой ужас! В Академии учатся одни двоечники! Даже шарик света не могут себе сделать!

Шар света горел в моей руке, когда я влетела в приоткрытую дверь аудитории.

— Помогите! — хрипло кричал кто-то, а я бросила шар в темноту, тут же создавая еще один.

Под партами сидели студенты. Один из них лежал возле доски. А потом вскочил, отряхиваясь и дрожа…

— Там… там… — кричал он, трясясь от ужаса и тыкая пальцем в угол.

— Наверное, нам нужно собраться в главном зале! — послышался голосок какой-то девочки, которая жалась к стене. — Заклинания не работают!

— Я уже знаю! — шмыгнула я носом. — Ведите в главный зал. Только смотрите, чтобы вас освещал свет…

Старинные двери открылись, а я увидела черноту.

— Свет! — крикнула я, замечая, что с каждым разом становится все более тусклым. Или тьма становится гуще!

— Сидите здесь! — крикнула я, оставляя им шар. Стоило мне сделать шаг, как шар мигнул. Тьма окутывала его, подползая со всех сторон, словно грязь. Она словно хотела раздавить его, как мыльный пузырь. Шар вздрагивал, а по тьме пробегали искры…

— Она ломает его заклинаниями… — послышался испуганный голос. — Тьма ломает заклинаниями заклинание!

— Мамочки! — закричали студенты, прижавшись друг к дружке.

— За руки возьмитесь! — крикнула я, глядя под потолок. — И держите крепче!

Нужно что-то делать…Но я не знала что… Нужно заклинание, которое нельзя потушить другими заклинаниями!

Думай, Пенни! Думай!

— Отойдите! И не подходите к огню! — крикнула я, положив руку на пол двигаясь по залу.

Шарик под потолком мигнул.

— Ааааа! — заорали студенты хором.

— Ой, да ладно вам! — сплюнула я волосы, чертя огненную линию на камне. — Только не дуйте на нее! Сидите пока здесь! Вот вам еще один шарик…

Я бросила его на пол.

— Я пойду искать других студентов! — крикнула я, создавая еще один шар.

Помню, как боялась спускаться в погреб. Там было ужасно темно и страшно. А потом, когда бабушка умерла, а есть было нечего, я целый день пробовала заклинания. Свечку я так и не нашла. Ни свечки, ни тряпки, ничего. Просто голые стены… Даже дрова вынесли, сволочи! А дома холодрынь такая стояла, что сопли в носу замерзли да в сосульки превратились. Повезло, что книги по магии были под половицей спрятаны! Так с этим заклинанием я в погреб лазила! А вон как пригодилось!

* * *

В ректорском кабинете уютно горели личные дела учеников и кресло. Мортифер вспомнил о том, что слышал краем уха про эту шкатулку. Пламя костра отражалось на бледных лицах преподавателей. Они сидели вокруг костра, как туземцы, опасливо глядя в темные углы.

— Наверняка они все погибли! — тянули ректора, порывавшегося выйти в коридор. — Успокойтесь!

— Там Пенелопа! — кричал он, когда его оттаскивали от двери.

— Вам просто нужно успокоиться, — вздохнула преподаватель по заклинаниям. Она держала в руках коробок старинных спичек, к которым была приколота бирка: «Позор тому магу, который зажигает огонь спичками!» И думала, как хорошо, что сегодня у нее была лекция на тему магического позора.

— Гаснет! Гаснет! — заорали все, когда тьма прикоснулась к костру. Спичка тут же вспыхнула, пожирая свежую порцию бумаг.

Дверь открылась, а в нее влетел боевой маг в доспехах. Его коленки лязгали друг об друга. А в руках был едва горящий факел из ценных пород дерева, обмотанный тряпкой с ректорского кресла. Теперь оттуда торчали пружины.

— Аудитории пусты… — с ужасом произнес боевой маг.

— Шкатулка Мрака, — послышался старческий голос, а кто-то перелистнул страницу. — Использовалась светлыми магами, чтобы уничтожать логова темных магов! Она знает все заклинания темной школы, поэтому их никак не применить!

— Неужели они погибли? — осел ректор, хватаясь за сердце. — Может, они спрятались?

— Надо прорваться в хранилище артефактов! Возможно, что там есть хоть что-нибудь полезное! — предложила молодая ведьма, которая преподавала зельеварение.

Вереница факелов двигалась мимо распахнутых дверей аудиторий.

— Нет, нет, нет, — шептал Мортифер, в ужасе глядя на перевернутые парты и стулья.

Дверь в главный зал была приоткрыта. Мортифер с надеждой потянул ее и … потерял дар речи. В огромном круге огня среди уродливых световых шаров сидели все студенты, два охранника, прижавшись друг к дружке, словно родные и уборщица.

— Ой, а расскажите, как приготовить любовное зелье! — послышался девичий голосок.

— О, тут все просто! — послышался знакомый голосок. — Есть чем записывать? Берете два яйца, муку, три козюли! Три! Ни две, ни одну! Три!

— А чьи, простите, козюли? — спросили девочки. — Свои брать или… ну парня?

— Свои, конечно! Потом берете пыль! Обычную! — продолжал голосок.

— И что? Подействует? — спросил один охранник, внимательно записывая.

— Ты че? Привораживать кого-то собрался? — толкнул его плечом второй. И первый внезапно покраснел, глядя на друга.

— Потом ловите голубя и вырываете у него перо! — слышался знакомый голосок. Перед студентами вышагивала маленькая фигурка в порванном белом платье.

— Нам говорили, что для любовного зелья нужна чешуя дракона! — произнес кто-то из студентов. Впервые в истории Академии все студенты слушали очень внимательно.

— Ой, да ладно! Голубь вполне сойдет! Проверено! Там не зелье, там пирожки любовные получаются! Или вы думаете, как я дрова сама себе на зиму рубила? — маленькие ручки уперлись в бока.

— Факелы! — спохватились преподаватели, бросаясь в круг. Они пересчитывали студентов и успокаивались.

— Тише, — прошептали студенты, внимательно слушая.

— Записали? — послышался голосок. — Вот! А! Запамятовала! Я сейчас вам расскажу, как … Ой! Драсте!

Мортифер смотрел на фигурку, которая расхаживала туда-сюда.

— Не забивайте головы студентов вашей антинаучной ерундой! — возмутился бывший преподаватель по демонологии.

— Тихо! — прошипел деканАД, переписывая друг у друга рецепт любовного зелья и многообещающе вздыхая в сторону ректора.

— Все на месте! — отрапортовали преподаватели, пока Мортифер смотрел на фигурку в белом, вспоминая, как она расстегивала пуговички… Он готов был жениться на ней! Немедленно!

— Кому не нравится, может выйти из круга! О! У вас получается! — заметила Пенни, глядя на маленький огонек в руках какой-то девочки. — Ну-ка! А остальные? Вижу, тут вообще ничему не учат! А я еще сюда поступать собиралась!

На вздохнула, глядя на несуразные шарики света в руках студентов.

— Я много заклинаний знаю! Смотрите! Если на вас вдруг напал медведь, вам нужно знать заклинание поноса. Медведь с поносом бегает намного медленней, чем медведь без поноса! Поверьте! — шмыгнул курносый нос.

— А может, медведя просто убить? — спросил кто-то из учеников.

Огонь продолжал гореть, а тьма каждый раз обжигалась об него, не зная, как потушить.

— Ага! И испортить шкуру! — усмехнулась Пенни, уперев руки в боки. — Есть хорошее заклинание, чтобы соседи к вам не лазили! Только потом их с забора снимать придется. А они орут, ругаются… Спрашивается, чего полезли? Не нравится попами на кольях сидеть?

— Все это, конечно, хорошо, — послышался голос кого-то из учеников. — А чем можно заменить светящуюся пыль блуждающего огонька?

— Ой, да проще простого! Берете таракана! Только побольше! Трете его на меленькой терочке… Поверьте, работает в разы лучше!

— Ой! — послышался голос. — На меня штукатурка падает!

— Не может быть! — закричал кто-то из преподавателей. — Потолок! Смотрите! Трещина! Огромный пласт упал с потолка вниз, пытаясь потушить огонь…

— Тьма обрушивает потолок! — крикнул голос, а все в ужасе замерли, глядя наверх. Где-то неподалеку послышался оглушительный грохот…

— Это не тьма, — прошептал Мортифер. — Это маги! Они думают, что мы мертвы…

Он посмотрел на студентов и преподавателей.

— И спасают город…

Глава двадцать восьмая. Мое сердце в твоих руках…

Чудовище подняло голову, слыша жуткий грохот. Он бросился к окну, а по улице бежали люди.

— Там Академия обрушивается! — кричал кто-то из прохожих. — Не ходите туда! Маги обрушивают Академию! В Академии все мертвы! Маги обрушивают Академию!

Чудовище не поверило своим ушам. Он бросился вниз по ступеням и выбежал на улицу. Грохот повторился!

— Все! Академии почти конец! Сейчас их завалят и все! — кричал какой-то мужик, выныривая из-за угла и размахивая руками.

— Свежие новости! Свежие новости! — звонко кричал мальчишка, размахивая газетами. — Академия темных искусств сделала научное открытие! Она нашла свой конец!

— Все погибли! — кричал кто-то. — Все погибли! Город в опасности! Переезжаем!

Чудовище свернуло за угол, видя, как падает самая высокая башня Академии, объятая тьмой. Она рассыпается и обрушивается столпом пыли. Пыль поднималась над городом, заволакивая небо серой дымкой.

— Вы что творите? — задохнулось чудовище, сжимая в руке медальон. Перед Академией стояла толпа рыдающих родителей.

— Не может быть! — причитали они. — Умоляем! Там наши дети!

— Да сдохли там уже все! — кричал кто-то из магов, посылая заклинания в башню.

— Там мой сын! — рвалась какая-то женщина в дорогой одежде, пока ее держал супруг.

— Злобелла, я умоляю тебя… Ты ему ничем не поможешь! — уговаривал муж, пытаясь оттащить жену.

Кареты были брошены, как попало. Сразу видно, что едва заслышав новость, все примчались сюда!

— Не ходите туда! — дернул кто-то чудовище за рукав.

— Быстро прекратили! — рявкнуло чудовище, видя, как десяток магов шатают заклинаниями еще одну башню.

— А ты что тут делаешь! — рявкнул на чудовище старый чародей, трясущейся рукой направляя заклинание на следующую башню. — Вон отсюда, парниша! Молод еще! Сопли на губах не обсохли, чтобы старшим указывать! Отошел подальше!

Судя по роскошным одеждам и надменному виду, это были те самые великие чародеи, которые еще недавно мерились силами, чтобы поделить трон Темного Властелина Тварьбурга.

— Я сказал! Вон отсюда! Все сдохли там! Иди туда, к скорбящим! — крикнул чародей помоложе, посылая заклинание в башню… — Уберите этого идиота!

В грудь чудовищу прилетело заклинание.

Мощное заклинание отмело чудовище на несколько шагов.

— Ой, зря… — выдохнуло чудовище, глядя на когти, которые выступают на руках. Он задыхался, глядя на магов. Все вокруг испуганно расступились.

Через мгновенье старый чародей повис в воздухе. Рука с длинными когтями держала его за шею. На старика смотрели абсолютно черные глаза.

Чудовище склонилось низко-низко к лицу жертвы, словно обнюхивая его.

— Я же сказал тебе. Прекратить. Что непонятного в моих словах? — послышался тихий и зловещий голос возле самого уха старика.

Старик попытался заклинанием испепелить сжимающую его руку.

— С дороги, щенок! — произнес спокойный голос чудовища, а старик отлетел в сторону.

— Да как ты смеешь! Мы спасаем город! — бросился на чудовище еще один чародей в расшитой черными сверкающими камнями дорогой мантии. Один удар отмел его в сторону, словно тряпку.

— Плевал я на ваш город, — негромко произнесло чудовище.

— Господа! Бросьте башни! Тут у нас какой-то идиот! — крикнул еще один чародей со сверкающей лысиной.

— Сколько раз мне нужно вежливо повторить, мразь, чтобы ты прекратил? — прошипело чудовище, глядя жуткими глазами на поднятую над землей дрожащую от ужаса и бессилия жертву. — Еще раз повторяю вежливо. Прекрати, мразь!

Арчибальд старался держать себя в руках. Он понимал, что у любой силы есть тонкая грань, которую нельзя переходить. И если он не сможет себя контролировать, то…

В спину чудовищу полетело мощное заклинание. Он обернулся с нечеловеческой быстротой, отшвыривая дергающееся от ужаса тело в сторону груды камней.

— Я же сказал! Отойдите с дороги! Пожалуйста! — процедило чудовище, понимая, что с каждым разом все труднее и труднее сдерживать себя. В него прилетело еще одно заклинание…Они сыпались со всех сторон.

— Зря… — выдохнуло чудовище. Небо над Академией почернело… А когда тьма немного рассеялась, то на подступах к Академии валялись мертвые тела некогда величайших чародеев.

— Башня! Башня! — кричали все, разбегаясь, кто куда.

Огромная башня качалась на ветру…

Изящная фигурка в черном халате двигалась в сторону руин Академии. А за ней шлейфом, словно свита за королем, стелилась тьма.

— Я уничтожу весь город, если с ней что-то случилось, — прошептало чудовище. — Я утоплю этот город в крови! Весь!

Последнее, что он помнил, так это то, как переступил через тело старика.

Последнее, что он помнил, так это то, как переступил через тело старика.

Камни стирались в пыль, железо корчилось и выгибалось, словно проволока. Остатки защитных заклинаний захлебывались в надвигающемся мраке.

Даже вязкая тьма трусливо пряталась по углам, пытаясь забиться в щели, отступая перед всепоглощающим мраком.

Но самое страшное заключалось в том, что чем больше чудовище отдавало сил. Тем страшнее становился его голод…

* * *

— Вы слышите! Еще одна башня! — прошептали студенты, глядя на страшненький магический купол, похожий на грязную тряпку. Камни ударялись о кривой купол и отлетали в стороны.

— Они что? Хотят нас убить? — плакал кто-то. — Спасите! Помогите!

Грохот заставил пол покачнуться. На купол обрушился град камней…

— Не выдержит! — дрогнул кто-то из преподавателей, глядя на огромную глыбу, летящую вниз.

Корявый и грязный купол выдержал, но прогнулся под тяжестью потолка.

— Без паники! — кричал ректор, пытаясь успокоить студентов и преподавателей. — Главное, не паникуйте! Как ты?

Он держал Пенни за плечи, поглядывая вверх.

— Н-н-нормально, — прошептала девушка, покачнувшись.

— Она не выдержит! — перешептывались преподаватели.

— А ведь какая сила! Это же просто невероятно! — восхищался кто-то. — Талант!

— Пенелопа! Слышишь меня! — тормошил ее ректор, стирая ссадину с ее щеки. — Пенелопа!

— Да… — прошептала Пенни, а ее рука, которая была выставлена вверх и держала купол дрожала.

— Пенни, милая, — шептал ректор, глядя в серые глаза. — Сколько ты еще сможешь продержать свой… эм… зонтик!

— Говорите с ней! — кричали преподаватели. — Если она потеряет сознание — заклинание исчезнет! Мы не можем его повторить!

— Пенни, девочка моя, — слышался голос ректора. Он убирал волосы с ее вспотевшей щеки. — Ты меня слышишь? Расскажи мне про это заклинание…

— Там, дома, у меня прохудилась крыша… Совсем дырявая стала… — послышался тихий голос. — Такие дыры, что небо видно… И… И когда шел дождь, я держала зонтик… Каждый раз, когда шел дождик…

— Ты молодец, — шептал ректор, — Прости, что я сразу не … оценил твой талант…

— Ничего страшного, — послышался глухой и чуть севший голос. — Когда — нибудь я вас задушу за это! Вы говорили, что одного таланта мало…

— Ну, как бы тебе сказать, — Мортифер с тревогой смотрел на бледное лицо и искусанные в кровь губы. — Ты очень талантлива… Я даже представить себе не мог насколько!

— А вы даже не захотели поговорить со мной, когда я приехала, — вздохнула Пенни. — И все-таки для вас важнее красивые платья и умение стучать в двери…

— У нее истощается магический резерв! — кричал кто-то из магов. — Она почти полностью его использовала!

— Смотрите! — послышались радостные крики. — Тьма отступает! Тьма отступает!

И правда, тьма, словно грязь стекала со стен, ныряя в щели. Словно волна во время отлива, она отхлынула из зала.

— Ура!!! Мы спасены!!! — кричали радостные голоса. — Мы спасе… Что это!

— Ставьте щит! — кричали преподаватели. И десятки заклинаний взмыло под потолок.

Пенни покачнулась и осела на пол.

— Держите щит! — командовал ректор, как вдруг послышался странный звук. Все обернулись, видя, как крошится древняя стена…

— Что это? — удивленно переглянулись студенты и преподаватели, видя, как чудом уцелевший зал шагнул высокий силуэт…

— Арчи! — крикнула Пенни, пытаясь встать на ноги…

— Нет! — дернул ее за руку ректор, глядя на то, как чудовище целенаправленно движется в сторону купола.

— Арчи… — задыхалась Пенни, как вдруг в ее глазах застыл ужас. — Не надо! Не трогай их! Прошу тебя!

Чудовище на мгновенье повернуло голову. По длинным когтями стекала кровь…

— Не подходите к нему! — крикнул Мортифер, холодея от ужаса. — Не выходите из ку…

Купол лопнул, словно мыльный пузырь…

* * *

Я поняла, что что-то не так, когда увидела его глаза.

— Пустите меня к нему! — кричала я, пытаясь из последних сил вырваться из рук ректора. — Пустите!

— Я был уверен, что это какой-нибудь вампир… Или оборотень… — прошептал ректор. — Но такого я даже представить себе не мог!

— С кого бы начать? — послышался глухой и безжизненный голос. — Просто я ужасно голоден…

В этот момент он странно склонил голову, словно выбирая жертву.

— Арчи! Не надо! — кричала я. — Не ешь их! Прошу тебя!

— Быстро из зала! Бегите! — кричал ректор, а я пыталась ударить его локтем. Но сил было мало…

— Прошу вас! Пустите меня к нему! — кричала я. — Умоляю! Пустите меня к нему!

— А может, всех сразу? — спросило чудовище, глядя равнодушной тьмой глаз.

— Ты хоть понимаешь, что это за тварь! — кричал ректор, а платье на мне хрустело по швам. — Ты понимаешь, что он сейчас будет убивать! Я знаю этот ритуал! Точнее слышал о нем! Но не знал, что его вообще возможно провести! Он не вернется… Перед тобой просто тварь… Он больше не человек! Все, что осталось в нем человеческое, уже умерло!

— Неправда! — шептала я, не сводя глаз со знакомой фигуры. — Уходите, прошу вас! Я попробую с ним поговорить…

— Она выиграет для нас время! Подумай о студентах! — кричал кто-то из преподавателей. Где-то в академических кругах ходили легенды о чародеях, сумевших провести такой ритуал. Но увидеть это своими глазами было куда страшнее, чем читать в умных книжках.

Каким-то чудом мне удалось вырваться, и бросилась вперед, спотыкаясь о камни.

— Послушай, — задыхалась я, умоляюще глядя на красивый профиль. Студенты и преподаватели в ужасе бежали из зала через выломанный в стене проход.

— Мортифер! Быстрее! — кричал кто-то позади меня. — Мортифер! Она его задержит…

Я на мгновенье обернулась, видя, как ректор выходит последним. Он сомневался, но его уже тащили за собой.

Стоило мне обернуться на Арчи, как вдруг я почувствовала руку, обхватывающую мою шею.

— Я прошу тебя… — шептала я, глядя в черные, как ночь глаза. — Прошу тебя… Понимаю, что опоздала на … Ой, а сколько сейчас времени? Но не надо так злиться!

Меня подтягивали к себе, пока я отчаянно вспоминала заклинание. Через мгновенье моя дрожащая рука со смертельным заклинанием легла ему на грудь.

— Я все осознала, — прошептала я, глядя в черные глаза. — И больше так не буду… Ты был прав…

Ко мне приближались полуоткрытые губы, а я понимала, что если сейчас же не воспользуюсь заклинанием, меня убьют! Я звала его по имени, плакала, но губы все приближались ко мне, и я уже чувствовала на них дыхание. Если он сейчас не придет в себя, то мне придется… О, нет! Я не смогу этого сделать! От ужаса я зажмурилась и приготовилась к смерти.

— Тебе во сколько сказали вернуться? — прошептал голос. Я распахнула глаза, видя перед собой черноту чужих глаз.

— Ч-ч-через два часа… — ответила я, чувствуя, как бьется его сердце.

— А сейчас сколько времени? — тьма все еще стояла в его глазах.

— А здесь часов нет, — ответила я, осторожно убирая волосы с его лица.

Я почувствовала сквозь слезы поцелуй…

А потом рука отпустила мою шею. Меня обнимали за талию, стискивая руками мое порванное платье…

Я терлась носом о шелковый халат.

— Я очень волновался… — прошептал голос, пока я глотала слезы. — Пойдем домой…

— Прости, — всхлипнула я, осторожно убирая руку с его груди. — Я порвала платье…

— Ничего страшного… Купим новое… — послышался шепот, пока меня прижимали дрожащими руками к себе.

— Но только в горошек!

Наверное, в каждом мужчине есть чудовище. Но каким бы ни было это чудовище, оно никогда не сможет причинить вред той, которую любит.

Эпилог

В тот момент они еще не знали, сколько удивительных сюрпризов преподнесет там судьба!

— Зачем я на это вообще согласился? — вздохнуло чудовище, глядя на кучу документов.

— Это прошения, мой господин! — послышался боязливый голос слуги. — И вот еще… К вам пришел ректор Академии… Просит вашей аудиенции… По поводу успехов вашей супруги…

— Пусть войдет, — вздохнуло чудовище, слыша, вежливый стук в дверь. Дверь открылась, а на пороге стоял Мортифер.

— Мое почтение, — произнес ректор, опасливо глядя на фигуру, сидящую в любимом потертом кресле. — Я, если честно, был крайне удивлен тому, что вы … Я понимаю, что после того инцидента с Академией, вы уничтожили весь совет великих магов… И поскольку вы показали себя сильнейшим из всех ныне живущих чародеев… А, впрочем, примите мои искренние поздравления с вашим назначением на должность Темного Властелина Тварьбурга! Вот!

— Ближе к сути, — произнесло чудовище, глядя на черные шторы дворца. — Подойди, я тебя не съем…

— У нас пять! — вздохнул ректор, вежливо улыбаясь.

— Пять чего? Жертв? Минус пять башен в Академии? — спросило чудовище, мечтательно глядя на портрет любимой жены.

— Она сдала экзамен на пять! — гордо произнес ректор.

— Я не сомневался, — меланхолически вздохнуло чудовище.

— А еще нам нужны деньги на ремонт… У нас осталось три башни. Это недостаточно, чтобы разместить учеников, вы же понимаете! — замялся ректор, холодея от ужаса.

— В прошлый раз ты говорил четыре, — заметило чудовище, листая прошения.

— Так, ваша супруга экзамен сдавала. Поэтому три… Три башни… осталось, — натянуто улыбнулся ректор. — Но она очень старалась! Послушайте, может, мы ей так диплом выпишем? Она все умеет!

— Знаешь, — послышался спокойный голос чудовища. Он краем глаза посмотрел на ректора. Тот резко заулыбался. — Она мечтала учиться в Академии темных искусств Тварьбурга. Поэтому она будет там учиться. Сколько захочет. Хоть десять лет, хоть двадцать, хоть тридцать. Хоть сто.

— Столько не живут, — со вздохом заметил ректор. — Увы…

— А она проживет. Она будет жить столько, сколько живу я, — заметило чудовище, глядя на портрет красавицы жены.

Ректор перевел взгляд на портрет во всю стену и стиснул зубы, рассматривая роскошное алое платье в горошек. Только вместо горошка на нем были нашиты крупные бриллианты.

— Когда у нее следующий экзамен? — спросило чудовище, беря стопку с приговорами. Он вытащил один лист, внимательно глядя на список жертв серийного убийцы, недавно приговоренного к смерти. — Это на завтрак. Мортифер, я с кем разговариваю?

— А… А когда нужно? — спросил ректор. — Мы можем сдвинуть экзамен, как вам будет угодно! Только скажите! Просто на прошлый экзамен она опоздала!

— По очень уважительной причине, — едва заметно улыбнулось чудовище, вспоминая, как нес на руках ее в спальню.

— Я просто забочусь о ней! — произнес ректор. — Я очень переживаю за нее! Не меньше вас.

— Обед, — чудовище отложило на стол еще один смертный приговор. — Так что ты говорил по поводу успехов?

— А? Успехи! Ну конечно же! — вздохнул ректор. — На этот раз у нас пострадало на одну аудиторию меньше! Не пять, а три! Да! И вместо двух башен завалилась всего одна! Правда, с демонами у нас проблема. Но, мы недавно сумели все-таки вызвать одного! Он высунул голову, осмотрелся по сторонам и шепотом спросил: «Она еще не закончила Академию?». Мы пытались убедить его, что ваша супруга уже закончила Академию. Но он не поверил! Пришлось убрать эту дисциплину из учебной программы. Конечно, родители недовольны. Но что поделаешь! Безопасность превыше всего!

— Все, свободен! После экзаменов посчитаете ущерб и принесете мне, — бросило чудовище, не глядя.

— Ужин! — выбрало оно листок, среди приговоров.

Ректор исчез за дверью.

— Любимый! — послышался голос и топот в коридоре.

Дверь распахнулась, а в нее с шуршанием влетело алое платье в бриллиантовый горох. Его тут же поймали в объятия.

— Я вернулась! Представляешь! Я экзамен сдала! Думала завалила, но сдала! — на чудовище смотрели самые красивые на свете глаза. А он нежно убирал прядь волос с ее лица, обнажая кокетливый завиток и приглаживая его поцелуем.

— Нет, башню завалила, случайненько! Но экзамен сдала!

Чудовище обнимало ее хрупкую фигурку. В этот момент он думал о том, что если бы однажды в его дом и жизнь не шагнуло курносое недоразумение с косичками в старом платье, радостно припечатав его чемоданом, то он так бы и сидел в своем поместье, ненавидя себя и весь мир.

А ведь когда-то он просил судьбу о чуде. И теперь обнимает чудо, уткнувшись носом в макушку.

— Скоро еще один экзамен! И я так переживаю! — шмыгнул курносый нос.

И все-таки она нежная, ранимая и очень трогательная. Чудовище опустило глаза и едва заметно улыбнулось. Его рука легла на чуть округлившийся животик его чуда, мастерски спрятанный за роскошной драпировкой.

Особенно сейчас…

КОНЕЦ

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/nu-vozmi-menya-b324398

Content

Кристина Юраш
Ну, возьми меня!

Пролог

Глава первая. Кто в доме козляин?

Глава вторая. Только волей случая не последняя!

Глава третья. Мужчина с маленьким хозяйством

Глава четвертая. День закрытых дверей

Глава пятая. Грязная история

Глава шестая. Чудовищная ночь

Глава седьмая. Бессовестница

Глава восьмая. Неродная комиссия

Глава девятая. Мурзик, не бойся!

Глава десятая. Уопоротость и талант

Глава одиннадцатая. Мылионер. Плебей. Мизантруп

Глава двенадцатая. Очень интеллигентное чудовище

Глава тринадцатая. Какучитель

Глава четырнадцатая. Ректор, который не берет взятки

Глава пятнадцатая. Любовь до гроба

Глава шестнадцатая. Плюиды на окружающих

Глава семнадцатая. Кто ее одевает, тот слезы проливает!

Глава восемнадцатая. Чудовище выходит из себя и на улицу

Глава девятнадцатая. Отказала модная железа

Глава двадцатая. Забери пьяную домой

Глава двадцать первая. Припудрить носик и носы

Глава двадцать вторая. Летел дракон, деревья гнулись…

Глава двадцать третья. Посреди ночи страсти!

Глава двадцать четвертая. Вот такие ананасы

Глава двадцать пятая. Фея с лопатой

Глава двадцать шестая. Говненько у нас такого не было!

Глава двадцать седьмая. И чему вас только учат в ваших Академиях?

Глава двадцать восьмая. Мое сердце в твоих руках…

Эпилог