София Грозовская, Кристина Юраш

Мираж огня

Пролог

Мы всегда наблюдали за людьми, помогали им, оберегали их… Молитвы грешных созданий нашего Отца всегда остаются услышанными. Мы ответственны за них. Но люди вспоминают о нас только в моменты своего отчаяния, в миг опасности или беды…

— Антоний, брат мой, на что ты смотришь? — заинтересованный голос Михаила раздался за моей спиной, а затем я услышал шелест крыльев архангела. Тяжелый вздох старшего брата свидетельствовал о разочаровании. — Неужели ты считаешь, что они поступают правильно? Сжигая творения Отца, принося ему жертву, о которой он никогда их просил?

Где-то внизу, под мягким покровом облаков, на одной из грязных площадей священнослужители готовили костер, чтобы предать огню нечестивую. Звучали песнопения, приводя простых людей в благоговейный трепет. «Во имя господа нашего!» — кричал один из священников, поднимая руки вверх, к небесам, а лики людей, озаренные верой и надеждой, смотрели куда-то сквозь дымку облаков, в надежде увидеть нас, услышать наши голоса, проникнуться верой, что они не одни.

— Михаил, в этих людях веры в нас больше, чем во всех прихожанах. Посмотри на них. Они свято верят в то, что делают, — уверенно произнес я, видя, как из повозки вытаскивают женщину в старом рубище. Ее ноги заплетаются, а ее приходиться волоком тащить по земле туда, где уже слышаться ярые молитвы и коптит негасимый факел веры, — Отец предоставил всем выбор, служить ему и жить праведной жизнью или поклониться Люциферу и навсегда закрыть для себя двери Рая. Верующие, называющие себя инквизицией, просто ускоряют то, к чему рано или поздно они бы пришли.

Грешница подняла лицо куда-то вверх, а ее полубезумные глаза едва ли не ослепли от сияния, поэтому она тут же отвела их, вызвав у меня насмешливый вздох. «Именем господа нашего!» — послышался низкий раскатистый голос, а нечестивая заметалась при виде хвороста. «Покайся в грехах своих!» — снова повторял голос, а ему вторили еще десятки голосов. «Нет… Нет за мной греха…», — шептала затравленно озираясь несчастная и заблудшая. «Ведьма!!!» — скандировала толпа, швыряя в нее камни. «Сжечь ее!!!» — слышались голоса, а черная змея веревки прочно сковала руки дочери Евы.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь… А, хотя, постойте… Не прошу. — съязвил Гавриил, присоединяясь к нам и тоже наблюдая за казнью, — А ничего что девушка невинна? И её вот-вот сожгут по ошибке? Может, поможем?

Гавриил уже сделал решительный шаг вперед, но я остановил брата, преградив ему путь крылом.

— Даже если из десяти сожженных, две окажутся скверной, — терпеливо объяснял я братьям простую истину, которую они так и не смогли понять, — То это уже прекрасный результат. Нам всем приходится чем-то жертвовать. Не бывает мира без войны.

— Антоний, ты так говоришь, потому что эта кучка фанатиков выбрала тебя своим покровителем! — не унимался Гавриил, пытаясь доказать мне, что его мнение абсолютно верное. Его и ничье больше. — В чем виновато это дитя? Она же почти ещё ребенок! Она крещена и верит в нас!

«Петр, открывайте двери!» — услышал я голос Михаила за своей спиной, наблюдая за тем, как костер разгорается, набирая силу, а толпа радуется и рукоплещет. Да, они все правильно делают. Крики боли заставили людей умолкнуть, но и они стихали, пока люди алчно смотрели на очищающий огонь.

— Антоний, тебе не известны их умыслы! — сурово произнес Михаил, наблюдая, как душа девушки поднимается к вратам райских садов, — Они безумны! Ты должен остановить это! Люди страшны в своей вере! Мы не являемся к ним потому, что что бы мы им не говорили, они всегда находят способ переиначить наши слова. Нельзя давать людям напутствие. Они слепы и никогда не находят верного пути!

Девочка боязливо озиралась по сторонам и дрожала, святой Петр сделал несколько шагов к ней, но она испуганно вскрикнула. И так каждый раз.

— Где я? Где мама? — плача и всхлипывая, обхватив себя руками пропищала девочка. Действительно, почти ребенок. — Отпустите меня домой…

— Ты в раю, дитя, — грозный голос Михаила стал непривычно мягким и располагающим, — Твои мучения окончены, впереди тебя ждет только счастье. Не бойся нас, пройди через ворота. Вы с мамой обязательно там встретитесь.

Нетвердыми шажками, все ещё ежась от страха, душа делала свои шаги к воротам. Туманная дымка, окутавшая её поможет забыть страдания земной жизни и вернуться к нашему Отцу.

— Ты видел? Видел, что происходит? — наседал на меня Гавриил, поддавшись одному из пороков — ярости. — Антоний, они безумцы! Неужели ты не видишь? Они считают, что должны служить нам, но мы не просили их служения!

Я отрицательно качнул головой, прислушиваясь к молитвам одного из праведных служителей, которому только что привели девушку, обвиненную в колдовстве и сговоре с Дьяволом. «Примите моё благословение, она должна очиститься от грехов своих!» — передал я свое благословение праведным душам, которые верой и правдой сражаются со злом. «Он явился мне! Услышал мои молитвы!» — закричал праведник, пока девушка стояла на коленях перед ним. Трясущаяся рука нависла перед ведьмой, а я наблюдал за тем, как одно слово решает ее судьбу.

— Нам не достучаться до него, Гавриил. Гордыня — величайшая из пороков, — заключил Михаил, снова подходя ближе. — Скажи мне, брат, ты думаешь о том же, о чем и я?

Гавриил усмехнулся, а я краем глаза заметил, что он кивнул. Эти двое никогда не поймут истинных чистых помыслов праведно верующих. Ведь благодаря им вера в нас крепчает с каждым днем.

— Петр, у Вас кажется замок на воротах заедает, — осторожно заметил Гавриил. «Да-да, точно!» — отозвался Петр и быстро скрылся из виду. Ну, сейчас снова начнут меня убеждать в своей правоте. — Давай, пока Отец не видит!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Что? Я резко развернулся, чтобы увидеть, задуманное братьями, как Михаил ударил мне в грудь рукоятью своего меча.

— Узри же сам правду, брат, — крикнул мне Михаил, а я почувствовал, что не могу расправить крылья для полета. Гавриил стоял позади меня, а я чувствовал страшную боль. — Запомни! Небо помнит ангелов падших своих!

Короткий полет и удар… Что это… Боль? Мне больно? Но почему? Я же не… Земля… Пыль, грязь… Кто я? Где я? Что происходит?

— Колду-у-у-ун! — орала какая-то бабка, тыкая в меня пальцем, картинка расплывалась. От боли я не мог нормально видеть. Крики напоминали истерику, раздавались гулом в звенящей голове. — Ведьмак! Чернокнижник! Ещё один!

«Камнями его!» — кричали вокруг, а я силился сказать, что я… Кто я? Я не помню… Я помню имя… Антоний… Это я? Что со мной… В спину прилетел первый камень, заставив меня съежиться от боли и тут же выгнуться, второй булыжник больно врезался в грудь, а я чувствовал как дрожат мои руки. За что? За что они так? «Так его! Приведите святого отца!» — наперебой кричали люди. — Мы поймали колдуна! Летающего колдуна!

— Что происходит? — женский крик прервал ропот толпы, а я съежился, предчувствуя боль от удара камня, но ее не было. — Что он вам сделал?

«Ведьма! Ведьма!!!! Иди отсюда! Своей дорогой, нечестивая!» — волной нервного шепота пронеслось по толпе, и кольцо из жителей стало редеть. И снова камень… И ещё один… Даже отступая, люди не переставали забрасывать меня камнями… За что?

— Прекратите! Сейчас же хватит! — светловолосая девушка бежала в мою сторону, подобрав подол своего платья. — А иначе дожди нашлю! Все посевы сгниют! Ветер нагоню и остатки дует! С голоду сдохнет вся деревня!

Она закрыла меня собой, когда еще несколько камней полетели в нашу сторону. Но угрозы подействовали… Толпа начала расходиться, опасливо глядя на девушку. Ведьма? Она ведьма? Мой лихорадочный взгляд скользнул по ветхим домам, по грязи, которая, казалось, облепила все и вся, по хмурому небу, которое вот-вот разразится дождем и по бледному лицу … ведьмы.

— Идти сможешь? — ко мне протянулась ладошка, а через мгновение я уже ничего не видел и не чувствовал боли… Меня накрыла спасительная темнота.

Глава первая

Голова раскалывалась, а перед глазами все расплывалось… Через болезненную дымку я увидел женщину, переступающую порог лачуги. Она все время крестилась и оглядывалась по сторонам… Где я? … Сухие пучки трав, подвешенные под крышей, треск огня и едкий запах дыма… Я у … ведьмы? Эта мысль обожгла меня изнутри, заставив замереть. Нечестивая…

— Зачем пришла, раз так боишься,? — послышался голос ведьмы, а из темного угла отделилась фигура и направилась к двери. — Хватит молиться своему богу. Не трону я тебя.

Женщина замялась, а у меня перед глазами пронеслась вспышка света, больно обжигая глаза. Нечестивая внимательно посмотрела на женщину и кивнула, улыбнувшись своим мыслям.

— И чего же ты хочешь? — скрестив руки на груди выдала ведьма, с превосходством глядя на женщину. Та закусила губу и отвела глаза. — Приворожить? Отвадить от соперницы? Или к тебе его присушить-привязать?

— Чтобы в семью вернулся, — дрожащим голосом и губами произнесла женщина, уронив голову себе на грудь, — Совсем сил моих не осталось терпеть это все… Говорит, молодая… Красивая… Не устоял… А так, чтобы снова любил можно сделать?

Ведьма молчала, о чем-то думая, а женщина вздрагивала от каждого шороха. Я попытался пошевелиться, но не смог. Она привязала меня? Я снова попытался дернуть рукой, но не мог…

— Я тебе тут еду принесла, — шепотом произнесла женщина, дрожащими руками протягивая сверток ведьме, — И вот, денег немного. Сколько было, больше нет… Ты только помоги, Софушка, а я за тебя свечку в церкви поставлю и помолюсь… Попрошу у Бога грехи твои отпустить…

— Меня природа кормит. Это и есть мои боги, — отмахнулась ведьма и направилась к столу с разными склянками и травами, — Да и денег мне не надо. Нечего мне купить на них в лесу. Оставь их для своего бога. Он любит подношения и пожертвования.

Ведьма перебирала бутылочками, звеня и глядя в каждую на свет лучины. Ее рука остановилась на одной, а улыбка на губах стала еще шире. Все-таки ведьма… Нечестивое отродье… Я видел надо мной пучки сушеных трав, видел старое покосившееся оконце и чувствовал пальцами мягкий мех шкуры, на которую меня уложили. Ведьма что-то громко пошептала на бутылку, пока на деревянном столе тлела лучина. В глазах нечестивицы плясал бесовский огонь, пока гостья вжала голову в плечи, а надеждой глядя ведьму.

— Держи. Сбор любовный из трав, — ведьма протянула банку с измельченной травой в сторону просящей.

— Прости меня, грешную! — тут же стала креститься женщина, поглядывая куда-то наверх и протягивая дрожащую руку к ведьминым травам. — Прости меня, и смилуйся надо мной! Спаси мою душу!

— По одной щепотке добавляй в еду, перед готовностью, — усмехнулась ведьма, глядя на то, как гостья пятится к двери. — И сразу же мужу еду ту давай. О том, что у меня была, ни слова никому не говори, иначе не подействует.

Женщина быстро схватила дар ведьмы и прижала к груди, но уходить не спешила и по-прежнему мялась, стоя на пороге.

— А у тебя нет… Чего-то… Ну, чтобы мне… — замялась женщина, как рыба на суше, открывая и закрывая рот, стараясь себя пересилить и наконец произнести что-то, — Чтобы красота вернулась… Ну… Такая, какая в девках у меня была…

Ведьма хихикнула, но ничего не сказала, снова направившись к своему столику. Глаза постепенно привыкали, и я смог разглядеть гостью. Засаленные волосы выбились из косынки, заляпанный передник, грязные до локтей руки и огромная заплатка на обтрепавшемся рукаве. Небрежный дырявый платок прикрывал исхудавшие плечи, а алчные глаза следили за каждым движением ведьмы. На бедняжку жалко было смотреть. Не удивительно, что муж пошел по девкам — женщина выглядела старухой.

— Вот держи, — Софушка протянула гостье увесистый мешок, и просящая тут же полезла смотреть что внутри. — Это специальная, заговоренная кора… Утром и вечером купайся в ней и приговаривай: «Где не шляется, пусть домой вертается!» Запомни эти слова. Одежду старую сожги, да у швеи новую закажи. Как сжигать будешь, произнеси: «Отвяжись, дурная жизнь!» Как искупаешься, новые одежды надевай, да на улицу иди. Пока семнадцать раз с разными людьми не поздороваешься — домой не возвращайся. Все запомнила?

Женщина шевелила губами, осмысливая услышанное, а потом быстро кивнула и растворилась в темноте ночи. Ведьма с тяжелым вздохом вернулась в свой угол и чем-то зашуршала.

— Разве так можно? — хрипло подал я голос, в надежде вразумить нечестивую и наставить на путь истинный, — Человека воли лишать и к нелюбимой возвращать? По что зло творишь, ведьма? Думаешь, что сможешь околдовать? Разума лишить? Воли лишить?

В углу снова зашуршало, и в тишине раздался сонный голос:

— Какое зло? Приправы я ей дала, чтобы готовила лучше. И соль природную, чтобы вкус другим казался. Мужчина никогда не уйдет от женщины, которая вкусно готовит. А если и уйдет, то вспоминать будет сравнивать, — зевая, произнесла нечестивая. — А в мешке кора дубовая и мыльник. Ты вообще видел на кого она похожа?

— А как же твои слова про сбор любовный? И заговоренную кору? — с недоверием отозвался я, не веря ни единому слову ведьмы. — Скажешь, что мне послышалось?

— А я смотрю, оклемался, — с усмешкой добавила ведунья, пока я порывался встать. — Спи, утром осмотрю тебя и решим что с тобой делать. Пока старайся не шевелиться. На ссадинах мазь, смажешь.

Я задавал ещё вопросы, но ответом мне было лишь тихое сопение… Ну, ничего, ведьма, скоро и до тебя доберется Святая Инквизиция.

Я проснулся от нестерпимой жажды и, едва разлепив глаза, оглядел ветхий дом. Ведьмы в нем не было, а значит я мог осмотреться. На стенах висели и сушились какие-то травы, связанные в веники, какие-то склянки, с разноцветной жидкостью с каким-то странным, я бы даже сказал, мистическим отблеском, украшали уже изрядно покосившийся столик. Отдельно чаша со ступкой, в которой ведьма недавно толкла свою колдовскую траву, а запах распространялся по всей комнате. Я поднялся с кровати, чтобы более детально осмотреть помещение и найти воду.

Аккуратно обходя все пучки из трав и ведьмины принадлежности, потому как прикасаться к нечестивому — греховно, я пытался найти кувшин, но пока что наше только странную миску с зеленой жидкостью. А вдруг она меня заколдовать хочет? Только не говорите, что я пил этот мерзкий отвар! Не найдя воды в доме, я стал пробираться к двери, надеясь, что найду воду где-то на улице.

— Помогите! — раздался жалобный голос за дверью, раздавшийся так внезапно, что я еле сумел сохранить равновесие. — Помогите, пожалуйста! Умоляю Вас!

Я приблизился к двери, которая от старости еле держалась на скрипучих под натиском ветрах петлях и почти рассохлась, образов большие щели. За дверью стояла перепуганная девушка, которая со всех сил колотила дверь. Зачем она пришла к ведьме? Неужели кого-то хочет воли лишить? Как та, накануне? Еще одна нечестивица! Прочь отсюда! Иди, молись богу! И нечего тут дверью скрипеть!

— Помогите!!! Софушка, умоляю! — рыдала девушка, опускаясь на колени перед дверью и захлебываясь рыданиями и колотя кулачками по старым дверным доскам. — У меня ребенок умирает, помоги пожалуйста… Кроме тебя никто не поможет… Он для меня — единственная радость… Все, что у меня было… Моя кроха умирает…

Дверь отворилась сама собой, и девушка прямо ввалилась внутрь дома. Ей не было и тридцати лет, а съехавший на плечо платок приоткрыл седину, что так рано тронула ее волосы… Девушка плакала и билась у меня в ногах, безумными глазами выискивая в доме ведьму…

— Умоляю, спасите моего сына! У меня больше никого не осталось! Помогите! — плакала она, подползая ко мне и хватая меня за низ рубахи, — На все пойду! Все, что угодно сделаю, душу дьяволу продам, только спасите моего малыша! Где она? Скажите, где она? Где Софа?

Я стоял в полном недоумении, не понимая, как люди могут идти на такое! Я внимательно рассматривал грешницу. Прийти сюда — уже грех! Не подходи ко мне, нечестивица!

— Что с дитем твоим? — брезгливо спросил я, кладя ей руку на голову, в надежде успокоить. — Молись господу нашему о здравии своего дитя и услышаны будут твои молитвы.

— Я три дня молюсь Богу, а моей крохе становится только хуже и хуже, — причитала девушка, цепляясь за мою рубаху. — Молюсь, молюсь, в церковь ходила… Молила Господа, чтобы он меня забрал, но оставил его в живых, мою кровиночку. Никого у меня не осталось… Муж умер по весне, старший ребенок тоже… От лихорадки, тоже озноб, жар и на пятый день умер… А за ним и муж… За что мне такая кара? За что? Пусть Софа спасет ребенка! Пусть спасет! Все, что угодно взамен отдам! Все что есть! И душу отдам и жизнь отдам, ничего не пожалею, все что хочет пусть берет!

Девушка пыталась снять тусклое колечко, что было у нее на пальце, предлагая и его за спасение ребенка. Она остервенением дергала его на пальце и постоянно повторяла: «Только пусть спасет! Пусть спасет!»

— Пусть все, что надо из дома забирает! Все, что понравится! Я все ей отдам, — продолжала выть девушка, раскачиваясь из стороны в сторону. — Лишь бы только его спасла, только спасла! Мою жизнь пусть берет!

Закричала крестьянка, пытаясь разорвать на себе рубашку, а потом снова заскулила.

— На все воля божья. — пытался вразумить я девушку и наставить ее на путь истинный, — Это все за грехи…

— Когда же он нагрешить то успел? Ему ещё и двух годочков не исполнилось! — закричала женщина, поднимая на меня заплаканные глаза, — Всегда такой ласковый, подойдет, обнимет меня своими маленькими ручками и слезы мне утирает и целует меня в мокрые щеки… А я улыбаюсь ему и говорю, что не буду больше плакать, хоть и скучаю по его братику и мужу… Он всё, что у меня осталось! Спасите! Спасите пожалуйста! Все что угодно отдам! Все что угодно сделаю, только спасите его! Умоляю, спасите!

— Ну, значит, за грехи отца своего платит твоё дитя, — продолжал я, понимая, что передо мной стоит такая же нечестивая, как и ведьма, — Значит его грехи дано искупить ребенку.

— Неправда! Муж праведником был всегда! На воскресную службу всегда ходил и нас с собой брал, — рассказывала обезумевшая, широко распахнув глаза. Она наседала на меня, а я пятился. — Все, что у нас оставалось в церковь относили, беднякам отдавали! Никогда себе не оставляли! Страждущего — обогреем, милостыню подадим, в церковь подаяния отнесем, чем же мы грешны? Детей учил слову божьему, старший сын хотел священником стать… Он с детства говорил: «Мамочка, Боженька есть… Боженька все видит… Я тоже хочу людям помогать».

— Радуйся, женщина! Значит, твой сын святым будет! — обрадовал я её, не представляя большей чести, чем эта. И нечестивая должна радоваться. — Нет большей благодати, чем причисленным быть к святому лику.

— Лучше бы здесь, со мной был! Живой! А не там святым! — снова завыла женщина, снова вцепившись в мою рубаху, — Лучше бы моим был! Любимым! Обласканным! Приняла бы любого! Служил бы Господу, но здесь, рядышком со мной!

— А обращалась ли ты к инквизиции? — спросил я, внимательно глядя на то, как лицо ее перекосило от ужаса и она в панике отползла от меня на несколько шагов, — Они — слуги господа нашего! Все более понимают, чем нечестивые…

— Недалеко от нашей деревни, в двух днях пути, в Эсебле, есть инквизиция, — дрожащим от страха голосом произнесла она, а от лицо ее потеряло краски, — Страшное место, очень страшное! Женщин сжигали прямо на площади! Мужчин сжигали! Нет веры им! Нечистивые они!

— Вот за грехи твои! За то, что не к слугам господа, а к ведьме пошла, — суровым голосом начал я, понимая, что никакие доводы уже не смогут вразумить ту, что поддалась на дьявольское искушение, — Господь и заберет твоего ребенка! Сама виновата в несчастии своем! Покайся в грехах своих! И впредь будь благочестивой и благоразумной!

— Не в чем мне каяться… Всю жизнь праведно жила, верной женой была, мужа любила и детей своих. — перешла на шепот женщина, склоняя голову к моей груди. — Не украла… Не убила… Ни обидела словом… Всю жизнь семье посвятила!

— Вот! А нужно было богу! — отрезал я, горделиво глядя на опухшее от слез лицо.

— Да что же Вы такое говорите, — девушку снова душили рыдания, — Неужели Бог хочет забрать моего ребенка? Да лучше бы он меня забрал!

— Иди с миром, — с тяжелым вздохом произнес я, сдаваясь перед силой скверны, опутавшей эту несчастную, — На небесах Вы все встретитесь! Чем тяжелее твой земной путь здесь, тем лучше тебе будет в Царстве Отца нашего. Страдания очищают!

— Лучше я сама умру! Вместе с ним! Обниму его и умрем вместе! — закричала девушка, не слыша меня, вскакивая на ноги и выбегая из дома, — Вместе уйдем! Вместе!

Я так и остался стоять рядом с дверью, пытаясь понять, что движет этими людьми? Что заставляет их свернуть с пути истинного? Истинно праведного? Неужели так сложно довериться богу? Я их не понимаю. Почему я безоговорочно верю, а они не могут? Мир полон грязи и зла, с которым нужно бороться. Выкорчевывать, искоренять, выжигать, чтобы однажды мир очистился от скверны и стал раем земным. За своими мыслями, я не заметил как вернулась ведьма, только тогда, когда она загремела чем-то на своем столе, я обратил на нее свое внимание, пытаясь вложить в свой взгляд все презрение?

— Что смотришь, хомяк? Горшок не нашел? — поймала она мой взгляд. — Погоди! Здесь кто-то был… Не так ли? Почему сразу не сказал?

— Опять твоё черное колдовство? Иначе, как бы ты разузнала, что сюда приходила нечестивица с помыслами грязными? — с брезгливостью, выплюнул я эти слова ведьме в лицо. — Я спровадил ее. Спас ее душу!

— Ага, тут колдовства на полу прямо комьями грязи налипло, — Софа указала пальцем на следы и грязные следы, оставленные заблудшей овцой. — И они явно не мои. И не твои! У тебя вообще ботинок нет! Кто приходил, признавайся!

— Да, приходила. Такая же нечестивица как и ты. Дите у нее говорит умирает! — неохотно начал я рассказывать, в надежде, что хоть эту на путь истинный наставлю. — Вся семья у нее от лихорадки умерла. Я сказал ей, что страдания очищают, и что они все встретятся в царстве божьем! А то, что младший лихорадкой заболел и умирает, так то бог ее за грехи наказывает, вот очиститься, будет праведную жизнь вести, тогда они все и встретятся!

— Погоди-ка, так это же… Поняла! — Софа сорвалась с места и принялась закидывать в сумку какие-то пучки трав, склянки со снадобьями дьявольскими и что-то приговаривала про себя. Заклинание дьявольское, не иначе. — Жди меня, из дома не выходи, холодает в лесу! Я поняла кто приходил, постараюсь помочь…

— Она — заблудшая овца, отбившаяся от стада! — крикнул я вслед, в спешке ускользающей из дома ведьме.

— А ты — баран, отбивший мозги при падении! — послышалось за скрипучей дверью, которая хлопала на ветру.

— Нет, ведьма. Ты ошибаешься. Я тот, кто пришел очистить землю от таких, как ты! — выкрикнул я, слыша, как она возится за дверью, звеня склянками.

— Тряпку в руки и начинай прямо отсюда! — послышался голос. — Давай, чтобы я когда вернулась, тут был рай земной. Ну или хотя бы чистый пол, как твои помыслы!

Глава вторая

Все! С меня хватит! Я ухожу из этой мерзкой обители порока и нечестивых помыслов! Это место просто пропитано безбожием и темной магией. Резко рванув на себя старенькую дверь, преисполненный решимости, я шагнул в огромную лужу, которая набежала под крыльцом.

— Фу!!! — возмутился я, чавкая ногой в грязи и пытаясь вытереть ее об порожек. — Ничего! Чистым душам, как моя, здесь не место!

Погода на улице была зябкая, сырая, холодный ветер насквозь продул мою рубаху, заставляя зябко поежиться. Пожухлая и мокрая трава неприятно холодила ноги. Возле дома стояла открытая поленница и неколотые дрова, рассохшаяся бочка с грязной водой, в которой плавали осенние листья.

— Как же холодно, — пробурчал я, зябко ежась на пронизывающем ветру, — И есть хочется… Но в этом проклятом доме я ничего есть не буду! Или перед тем как есть — помолюсь, как следует, чтобы избавить пищу насущную от скверны.

Я вернулся в дом, чувствуя, что там оказалось не на много теплее, чем на улице. Ветер завывал в щели, заставляя меня ежиться и зябко поджимать грязные ноги. Нового ничего не появилось, а соответственно и съестных припасов тоже не нашлось… Откуда она берет еду? Или силой дьявольской питается? Неужели травой заговоренной?

— А-а-а-апчхи! — выдал я, посмотрев на дьявольски перевязанные вместе прутья. Не иначе она им силы злые призывает. — А-а-а-а-апсих!

Вот точно! От лукавого этого все! Как в носу противно щекочется от трав этих богомерзких! Так, не будет в этом доме колдовских вещей, пока я здесь! Выкинуть! Да подальше от дома, чтобы не нашла!

— Я не утверждал, что он у нас умный, — вздохнул Михаил. — Это тебе не манна небесная… Как там? И съела Ева плод с древа познания добра и зла… Далось ей то яблоко!

— Это была груша! — нахохлился Гавриил. — Я сам видел!

— Нет, яблоко! — настаивал Михаил, снова поглядывая вниз.

— Персик!!! — послышался голос святого Петра, сопровождаемый скрипом врат.

— Смотри-ка! — заметил архангел, бросая взгляд вниз, а потом прикрывая крылом лицо. — Ой! Наверное, когда кто-то из наших заметил, что в семье не без урода, то имели в виду не Люцифера!

— Михаил, наверное, нужно было ему все-таки рассказать побольше о мире людей, — задумчиво начал Гавриил, созерцая, как Антоний движется к зарослям крапивы, попутно снимая штаны. — Брат, ты так не считаешь?

— Я считаю, что каждый в этом мире, или в другом, должен набивать свои шишки самостоятельно. Тем более это его вина, что не смог найти отведенное для этих дел место, — с задумчивым интересом произнес Михаил. — Сейчас папу вспомнит!

«О мой бог!» — орал Антоний, бегая вокруг зарослей. «Боже!!!» — причитал он, поскальзываясь на размокшей земле. «Пресвятая дева Мария!» — ныл он, а Михаил покачал головой, отворачиваясь в сторону.

— Святой Петр, а Вы как считаете?

Петр ничего не ответил, сделав вид, что плохо слышит братьев, продолжая натирать замок от Райских врат.

— Как же все чешется и горит! Чешется и горит! — скакал я по двору, от того, что начинал чесать нижняя часть тела горела ещё больше, — Где здесь вода? Воды-ы-ы-ыы-ы! Боже! Исцели меня! Это скверна!

— Вот так и становятся Святыми мучениками! — глубокомысленно изрек Михаил, внимательно наблюдая за тем, как Антоний пытается ползком и рывками вырваться из зарослей крапивы со спущенными штанами. — Прошел бы глубже, и я более чем уверен, мы с братом встретились снова. Мне кажется, что у него аллергия на крапиву.

— Святой дух!!! — вопил Антоний, глядя прямо на небо, страдальческим взглядом — О, все святые угодники! О, святые великомученики!

— Да, еще немного и отмучается. Немного слабоумные, и чуть-чуть отважные всегда становились примерами для других, — задумчиво добавил Гавриил, периодически отвлекаясь на крики Антония: «Аааа-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Все от дьявола это! От Дьявола!» — доносилось душераздирающее откуда-то снизу.

— Как ты думаешь, Гавриил, он догадается выйти из зарослей крапивы? — пригибаясь через облако задал вопрос Михаил младшему брату, — Или уже просить Святого Петра отворять ворота?

Святой Петр поднял глаза, осматриваясь по сторонам и еще усердней натирая замок. «Надобно еще один повесить!» — пробурчал привратник рая. — «А то ты ему «куда пошел! Тебе в ад за грехи твои», а он тебе индульгенцией тычет!»

— Погоди, Михаил, он ещё до плюща не добрался, — с ехидным смехом отозвался Гавриил, наблюдая за попытками Антония перепрыгнуть заросли крапивы, — Но вот чувствую, что сейчас таки доберется. Нет… Вылез все-таки.

Все опухло и дико чесалось. Дьявольский огонь пожирал мои члены, заставляя мучительно и позорно стонать. Ну ничего! Вера моя крепка! По всему телу пошли огромные волдыри, а любое прикосновение вызывало адскую боль. Я ничего другого не придумал, кроме как кататься по мокрой от дождя траве, расчесывая все и молясь. За этим занятием меня и застала ведьма. Я лежал на траве, почесывая руку, как вдруг увидел ее взгляд, полный недоумения. Рыжие волосы, верно подарок самого дьявола, нависали надо мной, а белая, греховная плоть была затянута шнурами и вздымалась.

— Эээ-э-э-э-э-э, а что это ты делаешь? — обеспокоенно поинтересовалась Софа, пока я с наслаждением расчесывал ноги. — Что произошло? Ты почему в таком виде?

Ну, ведьма! Ну я тебе сейчас покажу! Сейчас вот только штаны надену! Погоди у меня!

— Это все ты виновата! И трава твоя ведьминская! — орал я на нее, пока нечестивица пыталась помочь мне подняться с травы, — А ну прекрати! Не лезь ко мне! Только хуже сделаешь своими дьявольскими припарками! Не прикасайся! Руки свои нечестивые убери!

Она мельком глянула на волдыри, которые жгучей проказой, разлагали мою плоть. Ну ничего! Главное, что святой дух не пострадал. В мучениях вера становится сильнее, а в страдания укрепляется и очищается.

— Да я просто хочу посмотреть! Ты скажи мне лучше, просветленный ты мой, — ведьма попыталась поймать мою руку, — Ты зачем в крапиву то полез? Что ты там хотел найти интересного?

— Я вязанку твою дьявольскую выкидывал! — надулся я, пытаясь незаметно почесать содержимое штанов и чувствуя при этом такую благодать, что глаза невольно закатились, — Нечего праведных людей травить! Знаешь, как в носу щипало, когда я ее в руки взял?

Ведьма опешила и даже перестала пытаться поймать меня, просто осела и все. То-то же! Не будет ереси в этой земле! Всех изведу!

— Ты что же? Метлу мою выкинул? — злобно зыркнула на меня ведьма, медленно поднимаясь с колен и отряхивая старую юбку. — Да я тебя сейчас за метлу снова этой крапивой отхожу вдоль седелки! Чем я дом убирать буду? От тебя то помощи никакой! Только грязь одна! На себя посмотри, благочестивый! На черта похож!

— Не смей сквернословить! — воспитывал я ведьму, понимая, что если не я, то никто. — Я и так все твои грехи замолить не смогу! Не отягощай еще больше свою душу грехами!

— Сейчас я тебя так отмолю, — двигалась на меня разъяренная ведьма, сжав руки в кулаки. — Сейчас всех святых вспомнишь, и, если повезет, ещё и встретишься!

Софа отвязала от пояса какую-то тряпку, намотала ее на руку и стала срывать свою траву ведьминскую. Я пополз в сторону, понимая, что против злых чар только молитва способна укрепить дух. Ай! Ая-я-яй! О, Боже! Еретичка!

— На тебе по святой заднице! — вопила разъяренная ведьма, пытаясь содрать с меня штаны. — Очищение путем страданий! Это у вас там так говориться. Ну как? Очистился? Нет, еще немного очистить нужно! Получай!

— Вот, сейчас точно встретимся! — смеялся Гавриил, глядя на то, как девушка охапкой крапивы гоняет Антония по двору, — Михаил, вот почему мы с тобой до такого раньше не додумались?

— Может у нее лучше получится, — хмыкнул Михаил, наблюдая за воспитательным процессом, — Смотри, кто-то скачет к избушке. Так, кому тут жалко Антония стало? Быстро сознались! Кто послал спасение? Мне кажется, или он роет норку? Долго ему к Люци…

— Всего лишь пару тысяч километров, — послышался гаденький голос. — Главное, его там уже ждут. Обратно выпихивать будем!

— А ты что здесь делаешь? — удивился Гавриил, а Михаил нахмурился, положив могучую руку на сверкающий меч.

— Не мешайте! Я тут по делу зашел… С отцом поговорить хотел, но тут реально интересней! — потер руки чернокрылый ангел, а от его улыбки на землю упала тень. — У нас в аду так не пытают! Нужно взять на заметку! Смотри-ка, на попе ездит! Орет и ездит!

— Иди к себе и оттуда смотри! — рявкнул Михаил, едва ли не обнажив клинок.

— Оттуда не видно! — обиделся Люцифер, одаряя ангелов и архангелов дьявольски искусительной улыбкой. — Двигайтесь! Петя, дверь закрой, а то сквозняк!

— Софа-а-а-а-а!!! — практически сваливаясь с коня, заорал здоровенный детина, во весь опор бегущий в нашу сторону, — Миленькая! Выручай! Все, что хочешь проси! Хоть избу новую! Все сделаю! Ты меня знаешь! Я в городе человек влиятельный! Кузнец! Помоги, только!

Я внимательно рассматривал мужчину, откровенно не понимая, что он-то тут делает! Ладно дочери Евы, следуют примеру матери, но этот то что… Если бы он решил пройти в дом, то ему пришлось бы сложиться почти вдвое!

— Плохо моей! Орет, как перед смертью! — испуганно продолжал мужик, падая Софе в ноги, и хватаясь за подол ее юбки, — Помог прилечь и сразу к тебе! Помоги! А если помрет? Спаси! Что хочешь дам!

— Так ведь раньше срока же, — опешила ведьма, растерянно глядя на кузнеца, который цеплялся за ее подол. — Еще два месяца ей ходить…

— Да я же говорил ей! Не спускаться в погреб! Говорил! — запричитал мужик, умоляюще глядя на ведьму. — Обычно я сам ходил и все, что не скажет, я приносил! Наклоняться даже не давал, как ты и говорила! А тут вышел я, ко мне покупатель приехал и долго выбирал подковы, для лошадей! Черт с теми подковами! Будь они прокляты! И тут крик! Она кричит! Я все бросил и в дом! А она кричит в погребе… Думал, упала, зашиблась! Но, слава господу, нет! Просто испугалась! Я весь погреб излазил! Что ее там так напугало так и не узнал! Я слышать не могу, как она кричит! Как больно ей! Помоги, Софушка! Ты же знаешь, как мы долго дитя то ждали! Лежит, за живот держится и кровь…

Его руки дрожали, пока ведьма пыталась его успокоить. «Кровь там… А это дурной знак!» — шептал кузнец, задыхаясь.

— Все-все-все! Сейчас-сейчас! Сейчас помогу, — засуетилась ведьма и уже направилась к дому, — Погоди, кузнец! Сейчас все сделаем! Не страшно… Я и похуже видала! Зато отцом скоро станешь!

— Так ведь раньше срока-то! — испугался кузнец, глядя, как ведьма бегает возле дома, собирая узелок. — Не рано ли?

— Ничего, мы его в тестом обмажем, в тепленькое посадим… — суетилась Софа. Они что? Младенцев едят? — Ничего, закалиться немного… В тепле его держать надобно… Тех, кто раньше срока родился, тех в тепло нужно… Чтобы окреп!

Я решил не мешкать и спасти душу грешника этого, да и объяснить ему великий замысел божий.

— Это все за грехи ее. И матери ее, Евы, — важно изрек я, надменно глядя на неуча, — За то, что отца ослушались и плод съели с древа познания, мучиться при родах.

Мужик как-то ломано стал поворачиваться в мою сторону, а Софа уже бежала обратно к нам с криком: «Не надо!!! Блаженный он!»

— Дурак что ли? — переспросил кузнец, глядя на меня уже совершенно другими глазами, а ведьма кивнула — Соф, может ему чего надо? Ты скажи, мы всей деревней поможем… Трудно с дураком то жить одной, среди леса и болот. Помощи тебе то ни от кого нет!

— Я не могу! — смеялся Люцифер, глядя ситуацию на земле, — Хоть кто-то из смертных додумался, что блаженный и дурак слова не то что похожие по значению, а прям одинаковые! Добавьте туда слово «святой» и все! Словарь синонимов!

— Это сказал тот, кто сначала подбивает людей на плохие поступки, а потом сам же их и наказывает, — уколол младшего брата Гавриил, так же неотрывно наблюдая за людьми, — Ты бы на себя сначала посмотрел.

— А что на меня смотреть? — пожал плечами низвергнутый архангел, расправляя черные крылья. — Вы же тоже людей недолюбливаете, но терпите. Просто я не стал молчать в облачко, чистить перышки, а прямо заявил, что вот эти две голые обезьяны меня смущают.

Святой Петр поперхнулся возле врат и внимательно слушал разговор с братьями.

— Тебя низвергли за твою гордыню. Если бы ты делал то, что говорит тебе отец, — сурово начал Михаил, наседая на брата, — Мне б не пришлось тебя скидывать. Ты — зло!

— А меня, между прочим, наш общий папа создал, — парировал Люцифер не уступая брату. — По образу и подобию своему. И ваших замечательных, добрых людей… Что-то горит внизу! А! Это же костер святой инквизиции. Вот, думаю, что ж так жареным запахло. Прямо, как дома! Да, да… Все, ведьму можно переворачивать! Я что? Я ничего! Я только за! Так, на чем я остановился? На людях! Наши добрые, чистые, голубиные души, которые прямо сейчас занимаются богоугодным делом, ни чета мне, честному ангелу, который предпочел правду тихому сопению в перья. Да, Миша?

— Не смей! — взревел Михаил, обнажая клинок, и двигаясь на брата, — Это ты искушаешь людей! Отец просто дал им свободу воли!

— Какая свобода воли? А мне дали свободу слова! — Люцифер стоял на своем и не сделал ни шага к отступлению, при виде надвигающегося брата, — Погоди, ты не о яблоке с древа познания добра и зла?

— Это была груша! — заорал Гавриил. — И не спорь! Я сам видел!

— Вы что? Снова про персики? — выкрикнул Петр, а Люцифер гаденько протер ручки.

— Между прочим, когда в райском саду смачно хрустели фруктом… Хорошо, что не топинамбуром, я был тут. Вон на том облачке… Как сейчас помню… — заявил Люцифер, одаряя всех дьявольской улыбкой. — Сидел себе, ножки свесил и рассуждал о мудром, добром и вечном… Эдакая маленькая звездочка на небосводе бытия! А внизу «чав-чав-чав! Ты буфеф ифо? Не? Жнащит я доем! Чав-чав-чав!»

— А Ева сказала, что ее искусил змей! — усмехнулся Гавриил, поглядывая на черные крылья младшего брата.

— Вот нужно было простынку подлиннее брать. Мало ли что там свешивалось? И вообще, я Еве объяснил доступным жестовым языком, что я положил на род людской, когда они решили вкатить мне претензии о том, что я — любимец папы, — кротко вздохну Люцифер. — Меня просто неправильно поняли!

— Мы прекрасно знаем, как все было на самом деле! — возразил Петр, гордо вскидывая голову.

— У меня вопрос, зачем сажать дерево, чтобы потом молниями гонять от него людей! Тоже мне, папину семеновку или антоновку объела человеческая саранча! — обиделся Люцифер. — А на меня свалили все смертные грехи! Мол, ты это, ты… Я тогда был святее всех святых! И нимб протирал каждые пять минут!

И тут Михаил замер, глядя на брата. А Люцифер только усмехнулся, давая брату время осмыслить все услышанное.

— Ребята!!! — встрял между братьями Гавриил, показывая пальцем вниз, где облачный просвет обнажал маленькую хижину и фигурку, которая воинственно подтягивает портки. — Антоний воду нашел, сейчас палками освящать будет.

— Антоний — идиот, вы согласны? — поднял брови Люцифер, глядя на братьев, которые кивнули. — Бог создал его по образу и подобию свое… Ай! Миша, меч брось! С логикой у тебя беда… Да хватит! У меня и так после падения на правом крыле четыре закрытых и один открытый перелом! Ай! Гаврюша! Спасай! У твоего брата прилив святости в голову! Гаврюша, кинь в него нимбом! Петя! Ты куда лезешь! Иди, гавкай из-за ворот! Там опять индульгенцию принесли…

Ведьма уехала, а значит у меня есть время освятить это грязное место и наполнить его верой праведной! Воду я нашел быстро. Ведьма подсказала, что вода в колодце… Маленький камушек полетел вниз, а оттуда раздалось: «Хлюп!»

Рассохшееся ведро на цепи полетело следом… Ай! Я перевесился через колодец, чувствуя, как мне на ногу намоталась цепь… Едва распутав ее, я услышал всплеск, а потом стал медленно крутить эту ведьминскую ручку… Вот показалось ведро, до краев наполненное водой. Я протянул руку, чтобы схватить его, и тут же схлопотал ручкой по челюсти! Дьвольское место! Освятить в первую очередь! После шести неудачных попыток, я стал хитрее, и изловчился поймать ведро, вытаскивая его … Ай! Спереди меня красовалось мокрое пятно, зато в ведре хлюпала вода. Достаточно! Вполне!

— Я моргнул! — послышался голос Люцифера. — Обьясните мне, он от восторга обосс… Я действительно неудачно моргнул!

— Тсссс!!! Это вода! Он сейчас крест будет делать! — зашептались все, бросая гневные взгляды на Люцифера.

— Вот нельзя с ним ничего смотреть! Не зря его с неба сбросили! Вечно все оборет! — бухтел святой Петр, пристраиваясь на облаке.

Я тщетно искал крест, чтобы освятить этот дом. Сил моих духовных больше нет находиться в этом нечестивом доме. Перерыв все окрестности, единственное до чего я додумался — это связать крестом ветки ближайшего куста и опустить их в воду.

— Святые не оставят меня, а трудности только укрепят мою веру! — с решимостью и во весь голос проговорил я и направился к дому, — Сейчас изгоним всю ересь и скверну!

Стоило мне сделать шаг за порог, так я тут же растянулся во весь рост, уронив ведро и разлив всю воду. Вот ведьма специально здесь свои ботинки оставила! Знала гадина, что я задумал! Силой дьявольской мысли мои читает!

Я трижды набирал ведро и возвращался домой, но каждый раз что-то происходило: то пучки ведьминские на меня сыпались с потолка, то заблудший в дом лесной кот шипел на меня и не пускал на порог. Вот точно! Хранитель Ведьмин пришел! Дьявольский бес!

— Все! Сил моих больше нет! Не хватит мне силы бороться с дьявольщиной! Нужно инквизицию звать! — решительно заявил я и направился широкими шагами в лес.

— Гори-гори… Моя звезда, — задушвено пропел Люцифер, глядя на то, как Антоний запутался в крапиве, яростно шипя на него. — Ваших рук дело? Куда вы его мозги положили? Я его еще вменяемым помню… Решили подшутить?

— Не твоего ума дело! — отмахнулся Михаил, бросая тревожный взгляд на Гавриила.

— Вот точно дурак… — жалобно изрек Гавриил, смотря за тем, как Антоний направился от инквизиции совсем в другую сторону, — Там же болота. Братья, может вернем его? Не надо было вбивать в него мысли об инквизиции! Зря мы так…

— Так вот оно что! — потер ручки Люцифер, осматриваясь по сторонам. — А я все папе расскажу! Ой! А он у нас по воде ходит?

— Это не вода. Это болото! — отрезал Михаил, тревожно глядя вниз.

— А Антошка об этом в курсе? — осведомился Люцифер, закусив губу. — Хрустнули ветки, чавкнула бездна. Видно, святого спасать бесполезно…

— Остановите его! — заорал Петр, оказавшись совсем рядом с братьями и так же наблюдающий за происходящим, — там же топь! Трясина и топь! Его же засосет!

— Тяжкий фронт познанья мира, — вздохнул Люцифер. — Тусенька, хоть лапкой махни на прощание!

Братья вздрогнули и оглянулись на Петра, который уже уселся рядом.

— Что? — в свою очередь удивился Петр, пожимая плечами, — Я четыре замка на врата повесил. Тем кому не надо — не пролезут.

— Через четыре замка вообще никто не пролезет, — вставил ремарку Люцифер, отрываясь от созерцания Антония, — Тем лучше. У меня душ больше будет.

Спор прервало душераздирающее: «Ааааааааа! Боже, спаси и помоги!»

— Ну я же говорил! — обиделся святой, бегая по краю облака и паникуя. — Спасите же брата! Он же потом опять сюда попадет!

— А если он умрет, я все папе точно расскажу! — гаденьким голосом заметил Люцифер. — И про мозги тоже! Все-все-все расскажу… Пошуршу крылышками! Миша, это твоя идея была? Не смотри на меня так! По глазам вижу, что твоя… Слушай, Миш, ты не переживай… Главное, правильно сгруппируйся при падении! Придешь ко мне, я тебе лопаточку выдам… Будешь грешников переворачивать! Не забывай кричать: «Свободная решетка!» Того и глядишь, потом в маслице обжаривать доверю. Грешники фри…

— Спасаем? — спросил Гавриил, растерянно глядя на то, как сходятся на переносице красивые брови Михаила.

— Ты его палочкой потыкай, — скромно заметил Люцифер, выразительно глядя на Михаила. — Да, Миша? Ничего, потом управляющим станешь. Карьерный рост у меня быстр и прост!

Глава третья

Я не верил своим глазам, просто не верил! Но вера в Господа укреплялась с каждой секундой! Меня затягивало холодное болото, таща меня вниз, на самое дно. Чем больше я сопротивлялся липкой и холодной тине, тем сильнее меня засасывало, но я отчаянно молился, просил святых о моем спасении! И вот! С соседнего дерева ко мне тянется ветка и протягивает ко мне гибкие сучья!

— Тащи давай, Гаврюша! Не отвлекайся! — ухмыльнулся Люцифер, наблюдая за тем, как Антоний пытается выбраться, активно шевеля ногами, — Все-таки и у вас совесть есть… Маленькая такая. Вы, главное, не убивайте ее! Пусть растет здоровой и сильной. Есть у меня подозрение, что он у нас не выживет… А все почему, потому что он безмозглый. Мозгов ему не додали. Есть хорошая новость. Зимой шапочку он смело может не надевать!

— Сопротивляется, — растерянно выдал Гавриил, смотря за тем, как Антоний пытался помочь себе тем, что шевелил ногами. — Вот что ты ногами делаешь! Дурак, прости папа! Руками цепляйся и подтягивайся на руках!

Люцифер тяжело вздохнул и закатил глаза. Слегка склонив голову на бок он, закусив губу, наблюдал за происходящим, что-то прикидывая в своей голове.

— А если так? — ехидно поинтересовался чернокрылый ангел и щелкнул пальцами, а с земли раздалось душераздирающее: «Аааааааааааааааааа!». — Смотри, почти по воде бежит!

Ехидно хохотнул Люцифер, а братья бросили на него гневный взгляд.

— А что собственно такого? — совершенно невинно поинтересовался дьявол, разводя руки в сторону, — Заряд бодрости по святой заднице еще никому не вредил! Смотри как быстро сообразил, что делать надо!

— Ты что сделал? — заорали почти хором ангелы, глядя на Антония, бегущего по волнам.

— Есть змей искуситель, а есть искусатель! Поверьте, ужику тоже досталось. Плывет себе он, а тут чья-то задница! — развел руками Люцифер. — Чем мог, тем помог. Яблоню сажайте сами!

Антоний буквально выбежал на землю, и упав на колени стал целовать землю со словами: «Во славу господа я выжил! Спасибо, Господи! Значит я действительно нужен здесь для великой мессии! Теперь я точно уверовал! Яви мне судьбу мою! Укажи перстом мне, что делать мне нужно! Яви знак свыше!»

— Вот так всегда! — с наигранным тяжелым вздохом продолжил Люцифер, глядя с высока на братьев, — Делаешь за одних работу, других спасаешь, а они папочку благодарят…

— Мы бы его и без тебя спасли! — высказался Михаил, не смотря на младших братьев, — Каждый, кто попадает туда, должен сам познавать мир.

— Да я вижу, смотри как познавательно на него медведь смотрит, — съехидничал Люцифер, перегинаясь через край облака, — Я прямо вижу, как он ему карту местности достает и рассказывает куда идти.

— Яви мне мое предназначение!!! — орал Антоний, глядя на небо. — Я жду знака!!! О! Благодатный дождь!

Он подставлял лицо под капли воды, пробовал на язык, простирал руки вверх.

— Люцифер!!! — хором заорали ангелы, пока дьявол отряхивал капли на Антония.

— Теперь я знаю, за что тебя выгнали из рая! — скривился Михаил, брезгливо глядя на падшего ангела.

— Да ладно вам. Я тут просто водичку с собой принес. Думаю, разговор с папой будет долгий, охрипну пару раз, — усмехнулся дьявол, пряча бурдюк с водой. — И вообще, люблю, когда люди снизу! В этом что-то есть…

— Я все понял, — послышался голос Антония, который рассматривал капли воды на руках. — Дождь — это очищение. Вода очищает землю и смывает грязь. Я пришел для того, чтобы очистить мир от зла, как тот дождь, который смывает скверну!

— Какое небо голубое, — задумчиво произнес Люцифер, тяжко вздыхая. — Видали, облачко похоже на мозги? Понятно. Миша, я тонко намекаю. Ему нужны мозги! Срочно!

Я брел по темному лесу, почти не разбирая дороги… Ночь выдалась очень темной и холодной, вокруг все шелестело, и я не мог понять это звери, или ветер шуршал опавшей листвой. Нет, мне не страшно. Бог уже показал, что я ему нужен здесь, иначе бы не явил мне своего чуда. Как же холодно… Полежу чуть-чуть, отдохну…

— Ой дура-а-а-а-ак, — взвыл Петр, глядя на то, как Антоний готовит себе лежанку из листьев и пытается, как кабан окопаться под дубом, — Он же околеет! Вот зря вы это сделали! Зря! Надо было ему память оставить! А не говорить, чтобы шел в инквизицию! Если что, я здесь не при чем! Я даже пытался вас отговорить!

— Все интереснее и интереснее, — гаденько потирая лапки изрек Люцифер, переводя взгляд с одного брата на другого, — Так вы его к инквизиции послали… Послать послали, а уточнить зачем забыли…

— Мы хотели, чтобы он прекратил то, что творится за стенами святых храмов, — сурово пояснил Михаил, стараясь не смотреть на брата, — Они выбрали его своим святым. Никто кроме него не сможет вразумить грешные, заблудшие души! Мы оставили ему его силу и ловкость! И все таланты, что были у него при жизни…

— Когда у него день рождения? — спросил Люцифер, снова поглядывая вниз. — Я даже знаю, что ему можно подарить! Отличный подарок! Два полушария! От Миши, и от Гаврюши!

— Он спит, — постановил Михаил, наблюдая за землей, — Скоро рассвет. Его хватится ведьма и пойдет искать. Недалеко ушел, думаю, быстро найдет. А пока укроется кры… кхм… листьями.

— И пусть листва ему будет пухом, — подначивал его Люцифер. — И фиговый листочек выдайте! Это же дресс-код в раю! … Или фиговый? Как правильно? Я не помню… Не подскажите ли вы, на чем он держался? Просто меня терзают смутные сомнения, что так липнет только к грязи… Что вы на меня так смотрите? Помрет Антошка. Как пить дать! О!!! Я вспомнил!!! У меня там дел куча… Просто если помрет, вы опять на меня его повесите! А я, между прочим, всеми руками и крыльями пытался его спасти! От вас!

Братья выдохнули с облегчением, провожая чернокрылого ангела восвояси и продолжили наблюдение за Антонием. Слетая с облака Люцифер обронил: «Ничего не могут без меня…», но его уже никто не услышал.

Люцифер.

Ведьма вышла подышать воздухом, ночь выдалась долгой и тяжелой, но по радостным крикам понятно, что ребенок жить будет. Хорошо. Никогда не понимал отношение отца к людям… Зачем создавать тех, кого в последствии хотел уничтожить несколько раз? Странно все это… Не понять мне его замысел… А может и не было его никогда. Он же создал утконоса? Какая логика? О чем вы?

— Здравствуй, Софа, — я сделал шаг из темноты, шурша своими черными крыльями, но полностью на свет выходить не стал.

— Кто ты? — подслеповато щурясь, ведьма пыталась рассмотреть меня в темноте, я сделал ещё один шаг ей на встречу, — Быть не может…

— Может. Поверь мне может. — кивнул головой я, делая еще один шаг из темноты, и наблюдая за ее реакцией. Она не принялась орать, креститься и бежать от меня в другую сторону. Странно, — И тебе не интересно зачем я здесь? Тебе не страшно? А так? «Бу-у-у-у!».

— А чего мне бояться? — пожала плечами ведьма, скользя по мне настороженным взглядом, — Раз пришел, значит тебе что-то нужно. Вреда ты мне не причинишь, вера у меня не ваша. Чего хочешь?

Какой-какой сейчас век? Почему меня не бояться? Так! Надо срочно реабилитироваться. А если так… Теперь на ведьму смотрело настоящее исчадие ада, с огромными рогами, хвостом и черной кожей с алыми прожилками. Эффект остался тот же. Вернее его не было. Мы молча стояли и смотрели, и я не понимал, что происходит.

— Мой лес — мой храм, — усмехнулась ведьма, устало привалившись к дереву, — Мои боги — моя природа. Все остальное — меня не касается. Так что тебе надо, раз пришел лично?

— Брат мой к тебе попал. Антонием зовут. Михаил и Гавриил решили проучить нашего святошу, но… В общем что получилось ты видела. — объяснил я ведьме, а она даже бровью не повела, — В общем, наблюдать за ним — просто цирк. Беда в другом, это представление скоро будет закончено, если ты не успеешь его найти. Он в лесу. Под дубом спит. Времени у тебя немного.

Я сделал вид, что растворился, оставаясь на месте, чтобы посмотреть, что будет. Ведьма ещё с минуту стояла, а потом вбежала в дом с криком: «Дурак мой пропал! Кузнец, нужна помощь!»…

Так, а теперь я возвращаюсь обратно. А то Святой Петр своими святыми мощами займет мое место!

— Ты где был? — нахмурил брови Михаил, преграждая дорогу младшему брату, — Что-то долгие у тебя дела были.

— Да как всегда, Мишань, — Люцифер развел руками и оскалился в улыбке. — Там проконтролировать, тут перевернуть, здесь маслица долить, того трезубцем ткнуть… Ну, тебе не понять! Так, что тут у нас? Пытки? Драка? Помер? Женился? Прости, Миш, уже не знаю, что предположить?

— Его искать идут, — облегченно выдохнул Гавриил, а земля наполнялась криками и яркими огнями-факелами «Дурак! Дурак, ты где есть?! — орал кузнец, ведя за собой половину деревни, которая оказалась просто добрыми самаритянами. — Соф, ты не переживай! Мы его с мужиками сейчас быстро найдем! Опомниться не успеешь».

— И кто же интересно ее предупредил то? Ничего себе! А я думал это у нас тут холмик! А это что у нас за ежик в листиках? Эй! Туся! У тебя там натюрморт торчит! — крикнул Люцифер. — Замерз бедненький. Видимо, вместо отогреться, решил помереть. Смотрите какую могилу классную соорудил. Из говна и палок! Папа обосрется от восторга!

Он тут же хлопнул себя по губам.

— Простите, обделается, — кротко заметил Люцифер. — Обделается новых ангелов. Потому что прежних сбросит вниз! И они сломают шею! А потом я с лопатой приду и …

— Молчи! — отрезал Михаил, глядя с каменным лицом на брата.

— Брат наш меньший. В мозгах, разумеется, — вздохнул святой Петр, на всякий случай поглядывая на врата. — Может, дверь не запирать? А то смотри, как ведьма будушет. Ой, придет он сюда, как только она его найдет.

Братья наблюдали, как ежась от холода, Антоний пытается укутаться в листву и зарыться глубже хрустя ветками. «Каба-а-а-н! — орет кто-то внизу, привлекая к себе внимание. — Лежанка! Сейчас я его!»

— Матерь божья, — выругался Люцифер, наблюдая за ситуацией, где крестьянин вооружившись вилами обходил дерево, приближаясь к лежанке Антония. — Взлетит! Вот точно вам говорю! Взлетит.

— Остановите этот беспредел! — забегал по облаку святой Петр хватаясь за голову, совершенно не обращая внимания на скопившуюся очередь возле врат.

«Аааааааааааааааааааааа!» — крича и хватаясь за задницу выскочил из своего уютного убежища Антоний и побежал по лесу, по пути натыкаясь на кусты и деревья! «Нашел! Дурака нашел!» — кричал крестьянин с вилами, преследуя Антония и загоняя его в сторону кузнеца.

«Да не бойся ты! — раздался голос кузнеца, а в руках у него потрепанным воробушком находился Антоний, — Сейчас тебя ведьме вернем, а там отогреешься».

— Люсь, а Люсь, ты здесь? — на облако пробиралось что-то огромное и шумное, ругаясь на все лады и проклиная божественные лестницы, — Люся, я был у тебя сказали, что ты здесь! О, мужики, привет!

— Бельфегор… — чуть не плача прошептал Гавриил, молясь кому-то. — Ты то тут что забыл?

Михаил скорбно молчал, смотря на братьев нехорошим взглядом. Бельфегор не изменился с того момента, как его низвергли за поддержку Люцифера. Братья скучали друг по другу, но всем видом показывали, что это далеко не так.

— А вот третьего точно не надо, — мрачно изрек Михаил. — Апокалипсис мы не переживем.

— Да ладно, Белечка, узнаешь Антошку? — улыбнулся Люцифер, тыкая пальцем сквозь облако.

— Нет, — игнорируя братьев и переставляя святого Петра со своей дороги Бельфегор собственной персоной подошел к краю облака, где стоял Люцифер и перегнулся.

— А если крылья добавить? — поднял брови Люцифер, пока святой Петр бежал чинить калитку. Бельфегор и ворота — это две вещи совместимые, но ненадолго.

— Это — Антоний, — со скорбным вздохом выдал чернокрылый ангел и закатил глаза, — Он — идиот.

— Почему меня не позвали? Я вас знаю, вы слабо пинаете! — сразу же обиделся старший из изгнанных, хмуря брови. — Он бы у меня уже кругосветное путешествие совершил. Че-нить открыл бы…

— Пока что он открывает глаза. И нам этого вполне достаточно! — тут же вмешался Гавриил. — Только тебя здесь не хватало!

— Я так и знал! Поэтому и пришел! Люсь, а Люсь, видишь какие все гостеприимные. Куда ни сунься везде тебе рады: «Только тебя не хватало!» А ты говорил! — обрадовался Бельфегор, потирая огромные руки.

Тяжелый вздох послышался со всех сторон.

— Уважаемый, от Вас серой пахнет! — влез со своими нравоучениями Святой Петр, — Отойдите от врат! Вы праведников пугаете!

— Я сейчас и тебя напугаю, если, козявка, не отстанешь! — рявкнул на него Бельфегор и продолжил наблюдать за клочком земли. — Смотри-ка, а это кто такая красивая? Рыжая! Прям как я люблю! Эх! Закинул бы на плечо и к себе бы уволок!

— Ведьма Антония, — кратко бросил Люцифер, хмуря брови и подзывая Бельфегора к себе, — Глянь.

— На какой символ плодородия ему ведьма? — удивился демон, подходя ближе и всматриваясь туда, куда указал брат, — Он же инквизитор!

— Беглый инквизитор, — поправил его Люцифер, — Смотри как драпает!

— Что-о-о-о-о? — синхронно выдали Михаил и Гавриил, подлетая к краю облака.

— Мне! И мне посмотреть! — верещал Святой Петр пытаясь протиснуться через массивные тела братьев.

Я бежал, не разбирая дороги. Эта проклятая ведьма подняла народ, чтобы они поймали меня! Поймали! Неужели они все продали ей свои души? Как она заставляет обращаться к себе и подчинять их? Я должен это прекратить! Должен! Во имя господа нашего!

— Антоний продирается вперед! Обходит сосну, дуб, набирает скорость, — комментировал Люцифер, а его черные крылья подрагивали от нетерпения, — Наш инквизитор выходит один на один с кустом дикой ежевики и-и-и-и-и-и преодолевает препятствие! Какой удар по моей самооценке! Я был уверен, что они встретятся, но нет… Опасный момент… Тропа пропадает из-под ног нашего блаженного, но он устремляется вперед! Прыжок! Еще Прыжок! Удар! Дерево… Тусь, ты… эм… святой. Петя, а Петя, ты там у ворот карауль, если что! Что-то он у нас как-то обмяк быстро!

— Да расслабьтесь вы! Там, вон, баба его бежит, — вклинится Бельфегор, наблюдая за неудавшимся побегом Антония. В отличии от остальных на облаке, он не прикрывал лицо крыльями, — Вот это она крепко сказанула! Люсь, есть где записать?

Я плохо разбирал слова, голова гудела от удара… Откуда она знает мое имя? Почему я обернулся? Опять ее черная магия? Но как же она действует на меня? Неужели моя вера настолько слаба, что не может защитить меня? Или я здесь оказался не случайно? Господь хочет, чтобы я спас души этих несчастных?

— Соф, нашли! — победоносно проорал кузнец и громко сплюнул, — Хватай его и понесли! То же мне, гонец. Ты на себя посмотри лоб здоровый, а Софе от тебя помощи никакой! По хорошему прибить бы тебя, чтобы ей жизнь не усложнял, да жалко урода. Сам как-нибудь. Без нас… Не хотим грех на душу брать!

Я упорно молчал и делал вид, что сплю, пока несколько людей несли меня ведьме. Конечно не хотите! У вас вон и так столько грехов набежало. Куда вам еще один!

— Здоровый какой, — пыхтел какой-то мужик, перехватывая меня поудобнее, — На нем бы поле пахать! Жалко, что дурак, на мельницу бы его!

Ты неси давай, — недовольно пробурчал кузнец, держа меня за ноги, — Ведьме виднее что с ним делать. Может и вылечит его. Я, кажись, тоже способ знаю. Лечения. Оглоблей по хребту!

— И че? Помогло? — поинтересовался голос слева. — Леченье-то?

— Дуракам оно завсегда помогает. Они бегать после этого перестают! — выругался кузнец.

— Меня отец от глупости розгами лечил, — натужно ответили с другого конца, — И правильно делал! А то тоже говорил: «Дури в тебе много! Выбивать надо!» И вон какой детина вымахал! И этого розгами надо! Ведьма не справится — мы поможем!

Так за разговором мы и пришли к знакомому ельнику, а в ушах зазвенел голос ведьмы.

— Замерз сильно? Небось себе все отморозил! — суетилась нечестивая, пока меня заносили в тепло дома и укладывали на лежанку. — Продрог небось и голодный! Кузнец, спасибо! Спасибо, пропал бы ведь один-одинешенек…

— Софа, ты бы поосторожнее с ним была. Буйный он. Ты деревне нужна, мало ли что ему в голову взбредет! Святая ты, Соф. Святая. Взвалила на себя этого убогого, — сочувственно произнес здоровенный детина. Что значит святая?! Это она-то святая?! — А ты тут одна, в лесу… Может, тебе где на окраине деревни справить хату, а? И дурака твоего туда же определим! Все под присмотром! Оглоблю рядом положу…

Ведьма тяжело вздохнула, а я почувствовал, как теплая ладошка гладит меня по голове. Ее прикосновение было мне противно! Не смеет нечестивая ко мне прикасаться! Но срывать ее руку не стал! Мне нужно знать, чем таким она околдовывает их! Может, так смогу что-нибудь увидеть.

— Дурак он у меня, кузнец, это ты правильно сказал. Но как его бросить? Пропадет ведь! Он из крапивы выбраться не мог, возле дома. Прямо в зарослях по ней и бегал со спущенными штанами, — с улыбкой в голосе проговорила ведьма, кузнец, казалось даже не дышал, — Красивый то мужик, жаль толку от него совершенно никакого нет.

Последнюю фразу ведьма произнесла с какой-то грустью. Что, соблазнять меня собралась, чертовка? Не выйдет! А я-то думаю, что это я на нее засматриваться начинаю! Так это соблазн дьявольский насылает! Не поддамся! Глаза закрою, молитву прочитаю и не поддамся.

— Я хочу это видеть! — заорал Бельфегор. — Я хочу это видеть! Лежит себе мужик с утра! Простыня у него, как полагается! А он лапки на груди скрестил и… молится… Да на него баба в этот момент под одеялом молиться должна!

— Началось! — закатил глаза Михаил. — Мы, ангелы, непорочны и чисты. Девственность тела и есть девственность мысли.

— Люся! Пошли отсюда! Здесь заразно! — заорал Бельфегор, расправляя страшные крылья.

Кузнец помолчал, а потом со словами: «Держись, Соф», покинул дом. Ведьма принялась за колдовство. Я должен, просто обязан, спасти этих несчастных от их горькой участи! Ведьма тяжко вздохнула и положила мне на лоб мокрую и противно пахнущую тряпку, укрыла одеялом и ушла в свой угол. Спи, спи, нечисть! Возмездие не дремлет! Я тебя выведу на воду чистую! Не ведаешь ты, что я вынашивал план спасения! Он должен быть быстрым, точным, и чтобы ведьма не могла меня остановить. Я лежал практически без движения, боясь разбудить нечестивую или привлечь к себе внимание. Если бы она заметила, что я не сплю, то тут же накинулась бы на меня или опять околдовала! Ну нет! Из угла Софы послышалось сопение. Ведьма спала или прикидывалась!

— Господи спаси, — прошептал я, стараясь как можно тише откинуть одеяло и спустить ноги, — И помоги!

Ступая почти бесшумно, я аккуратно вышел за дверь громко выдохнул… Наконец-то! Она не сможет мне помешать, и я спасу эти несчастные души! Я быстрым шагом направился в лес, откуда приехал кузнец. Там оказалась тропа! Срочно в деревню! Ночь — время дьявола. Сейчас он силен, и никто кроме меня не сможет их спасти!

— Ну все…… - горестно вздохнул Люцифер, с тоской смотря на братьев, — Это все вы виноваты! Все папе расскажу!

— А куда это он? — осведомился Бельфегор, наблюдая как резво на двух ногах скачет Антоний по ночному холодку.

— В деревню, — пробубнил Гавриил, а затем развернулся к Михаилу, — Брат, я умоляю тебя, давай вмешаемся! Я знаю, что нельзя, но мы раз уже нарушили запрет, клянусь отцом он там по нашей вине!

— Нет! — отрезал Михал, отводя глаза от дырки в облаке, — Антоний должен усвоить урок. Если мы каждый раз будем его спасать, он так ничему и не научится!

— А если его не спасти, цирк закончится, — пробубнил себе под нос Люцифер и подозвал Бельфегора, — Отвлеки их. Я скоро.

Бельфегор коротко кивнул и подошел к братьям.

— Мужики, я посоветоваться хотел! — радостно и громко начал он, сгребая недовольных ангелов в охапку, — Дося решил, что мне жениться пора. Я же там мир завоевал один? Завоевал! А он почему то считает, что я править смогу только тогда, когда женюсь. Люся с ним солидарен… А я не хочу жениться…

— А я тут причем? — сдавленно произнес Михаил. Судя по выражению лица, жениться собирались на нем. — Больше слушай Досю! Он тебе и не такое скажет! Ненавижу вашу троицу!

— А папа нас любит! Он нас гулять пускает! Во все тяжкие! — с довольной улыбкой заметил Бельфегор.

Люцифер понаблюдал немного за братьями и сорвался вниз. В голове у чернокрылого ангела зрел план.

Я шел по лесной тропе, а мне становилось все холоднее и холоднее. Я должен идти, должен, чтобы спасти эти заблудшие души!

— Антоний, — прозвучал голос как будто совсем рядом и далеко одновременно, — Антоний, услышь меня!

Голос был очень красивый, и точно! Раздавался отовсюду, я упал на колени и поднял свой взгляд к небу.

— Господи, ты явился мне? — с надеждой произнес я в небеса ожидая ответа, — Я готов служить тебе!

— Не надо! — резко ответил голос, а я напрягся. Не может господь отказаться от своего верующего. — Я — твой ангел-хранитель, Антоний! Я пришел предупредить тебя! Ты не должен отходить от ведьмы! И должен помочь ей исправиться! Укажи ей путь истинный!

В его словах было столько мудрости, что у меня заболела голова. Ведьма находилась рядом со мной, и я должен был начать именно с нее, но…

— Я хочу, чтобы она увидела, что моя вера сильнее ее колдовства над людьми! — гордо произнес я, полный уверенности в своих силах. — Она узрит и поверит! И откажется от злых деяний своих! Во имя веры и господа нашего!

— Антоний, за веру твою, я хочу вознаградить тебя, — произнес мой ангел-хранитель, а я так обрадовался! Он даст мне силы для борьбы с нечистью! — Ты можешь просить у меня все, что захочешь! Абсолютно все! Но, я, как твой ангел-хранитель, могу подсказать тебе. Попроси мозги! Скажи: «Хочу быть умным!»

Попросить? У Господа просят только милости! Ангел-хранитель, да и все ангелы божьи дают сами, то, что считают нужным! Я стиснул зубы и замолчал. Только одно существо просит загадать желание, в обмен на душу… Это Люцифер!

— Антоний, давай! — терял терпение лжеангел, — Туся, попроси мозги!

Теперь я точно убедился в том, кто передо мной. Это точно дьявол! Прознал лукавый про то, что хочу души людей из его мерзких лап вырвать, и сам пришел! Если сам пришел, значит боится! Не слушать его речи соблазна полные! Искушает меня умом! А ведь Адам и Ева уже сорвали плод познания, и наказуемы были!

— Зачем мне мозги? У меня вера есть! Нет! Ничего мне не надо! — твердо ответил я, понимая, что просить ни в коем случае нельзя! Я почти у цели. Вдалеке уже виднелись сиротливые огни деревни, — Изыди, сатана! Не достанется тебе моя душа и души людей из этой деревни! Я раскрыл Ваш сговор с ведьмой!

— Тусь, мне не нужна твоя душа! А вот мозги тебе нужны! Очень нужны! — уговаривал меня лукавый, но я стоял на своем, а вера в господа только крепла, — Давай ты у травинки попросишь? Травинка же душу не заберет! А я сделаю вид, что случайно услышал!

Я поднялся с колен и, не сводя взгляда со своей цели, двигался к деревне! Я должен! Это — моя великая миссия! Я должен их спасти! Голоса больше слышно не было, но это не повод забывать о нем! Он рядом, я чувствую присутствие тьмы! Я дошел до деревни, миновав первые обветшалые домишки. Люди спали, огни нескольких факелов не щадя трепал ветер. Я осмотрелся, выбирая место, где смогу исполнить свой долг веры. Ничего похожего на постамент или на храм в темноте не наблюдалось, зато отсвет огня факелов выцепил колодец! Отлично!

— Во имя Господа нашего! — орал я настолько, насколько хватило сил, еле удерживая равновесие на колодце, — Покайтесь! Покайтесь, люди грешные! Господь простит и примет вас! Ибо все что ему нужно — это покаяние ваше!

Вокруг меня заскрипели ставни окон! Это добрый знак! Люди готовы прислушаться ко мне!

— Ибо прощение отца всевышнего лежит через покаяние! — воодушевленный таким вниманием ко мне продолжил я, — И в день суда страшного, поднимитесь вы и придете к нему в объятия!

— Да заткнись ты! — прокричали мне откуда-то сбоку, — Если сейчас рот не закроешь, помои вылью!

Действует! Действует! Люди, слыша мои речи хотят очиститься сами и дома свои очистить!

— Посвятите жизнь служению господу, — с двойным усердием орал я, — И он вознаградит Вас за службу!

На голову мне вылилась какая-то зловонная жидкость! Ну и пусть! Это все проделки лукавого! Я уверен! Вера моя крепка! Меня не сломить слугам дьявола!

— Покайтесь! — орал я, вытирая мерзкую зловонную жижу со своего лица, — Я смогу спасти ваши души!

— Да на кол его посадить! — орал кто-то из другой избы, — Совсем осатанели!

— Да, верно! — поддакнул я, радуясь, что люди наконец-то начали понимать, как опасно связываться с нечестивыми, — Сатана — это зло!

— Воткните кляп! — орала какая-то старушка в самом начале деревни, — И в рот и взад! Шоб не повадно было!

— Что произошло? — услышал я сонный недовольный голос кузнеца, — О! Так это ж ведьмин дурак! Опять сбежал! А ну, мужики! Вяжи его!

— Люсь, вот сколько раз я тебе говорил, — читал нотации Бельфегор Люциферу, — Что ты с ними цацкаешься? «Загадай желание! Ну загадай!» — из века в век одно и тоже! С ними надо по другому, понимаешь? Раз и все! Так, теперь ты отвлекай, я займусь.

Размял пальцы на руках Бельфегор и сорвался вниз.

Глава четвертая

— Соф! Соф, просыпайся! — орал кузнец молотя по двери массивным кулаком, — Соф, мы дурака твоего привели! Всю деревню разбудил! Если бы не знали, что твой, то забили бы!

За дверью послышалось шуршание, дверь отворилась, явив нам засыпанную ведьму с широко распахнутыми от удивления глазами. Я бы тоже, наверное, удивился, если бы увидел на пороге себя связанного с кляпом во рту. Меня как мумию спеленали! Все хуже, чем я думал! Души многих уже не спасти!

— Соф, не хотел я говорить это, да и грех на душу брать не хотел! — начал покаянно кузнец, сминая в руках шапку, — Но мы с ним еле впятером справились! Здоровый дурак! Может, как есть его? И с утеса? Он же ненароком пришибет тебя! Вот ты знаешь, что ему в голову взбредет? А без тебя деревня пропадет!

— Себя скинь! — оскалился Бельфегор, наблюдая из-за угла хижины за процессией деревенских, — Сейчас я все исправлю, как новый будет! За родство стыдно! Такую бабу упускает, идиот! Рыжую… Хороша, чертовка!

— Спасибо, кузнец! — отмерла наконец-то ведьма и бросилась ко мне, вынимать кляп и осматривать ссадины. Я дергался и брезгливо морщился. — Сейчас, сейчас, хороший мой!

— Уйди ведьма, — почти выплюнул я, когда она вытащила кляп, а я завозился на руках у таких же нечестивых. Мир прогнил насквозь! — Отпустите меня! Я Ваши души спасти хочу!

— Духовное равновесие спаси!!! — взмолился Михаил, кривясь и отворачиваясь. — Прости, отец!

— Мне его сейчас ждать? — уныло поинтересовался святой Петр, кисло глядя на ворота. — Если что, я здесь не при чем!

— А я всех сдам! — потер руки Люцифер. — Недорого. Папа меня по рогам погладит! Ой, Гаврюша! Дай нимб померять? Вспомню честную молодость!

— Руки убери! — возмутился Гавриил, прижав сверкающий нимб к голове. — Миша! Тут святости лишают!

— Хоть не девственности, — рассмеялся Люцифер, глядя на суровое лицо Михаила. — Миш, я знаю, что делать, и как исправить ситуацию! Дай меч на пять минут! Я честно его вытру! Кстати, а как насчет того, чтобы причислить ведьму к лику святых мучениц?

— Нет!!! — почти хором закричали ангелы, а Люцифер отшатнулся, ковыряя когтистым пальцем ухо.

— И не надо так орать! Она, считаю, заслужила! Один Антоний компенсирует все ее грехи! Нет, ну Марию Магдалену причислили, а эта красивее! — усмехнулся падший ангел.

Ведьма отдернула руку и прижала ее к груди, делая вид, что обиделась на меня! Ну конечно! Как дела свои черные творить, так она первая! А как ее ведьмой назвали, так все!

— Несите в дом, — тихо попросила нечестивая и отошла от двери, пропуская в дом, — Только не развязывайте его.

— Ты что делать собралась? — с большей силой рвался я, пытаясь освободиться, а фантазия уже рисовала опыты какие она будет ставить над беззащитным мной! Черные ритуалы с кровопусканием! — А ну отпустите меня! Сейчас же! Господь Вас покарает! Она дьявола вызывать будет!

— А я не приду, — пожал плечами Люцифер. — Почему я должен бежать по первому зову? Это вы тут все время занятые! Все облако протерли и истоптали!

— Соф, может у тебя подежурит кто? Я не могу, сама знаешь, — виновато потупился кузнец, а потом заулыбался. Сам дурак! — У меня сын теперь есть! Вон, плотник наш остаться может. Он с дубиной пришел. От греха то…

— Мне нравится его подход! У него явно есть опыт! — согласился Люцифер, пока остальные пытались скинуть его обратно. — Куда святые руки тянете? Я, между прочим, тут гость. Как же закон гостеприимства?

Ведьма вздохнула и как-то горько улыбнулась… Разжалобить хочешь? Не выйдет!

— Иди, кузнец. Я сама уж как-нибудь, — начала выпроваживать их ведьма, оттесняя деревенских к выходу, — Иди-иди, не бойся! Я сама справлюсь.

Когда никого не было дома, нечестивая подошла ко мне. Я стиснул зубы, твердо решив, что не буду с ней разговаривать!

— За что ты так? — тихо спросила она, но больше руки свои грязные ко мне не протягивала, — Я ведь тебе жизнь спасла, на ноги поставила, Антоний. Я думала, что святые ведут себя по другому.

— О! Я могу перечислить, как они себя вели! Тут даже некоторые черти слегка обалдевают! Мне вот все интересно, пока каким принципам вы отбираете святых? — поинтересовался Люцифер. — Хотя я сам ответил. «Покаким». Получилось бы отличное имя для Антония, что случайно встретил в лесу медведя, который еще не в курсе, что Туся — святой. Покаким… Хм…

Я молчал. Ведьма постояла возле меня еще некоторое время, а потом взяла ведро, несколько тряпок и вышла из дома. Нужно постараться сбежать! Теперь-то я точно знаю, что без инквизиции мне здесь не справиться!

— Здарова! — в дом влетел… ангел? Я действительно его вижу, — Вот это тебе надавали сегодня! А как по морде коромыслом зарядили! Нечестивцы, неправедники! Ну, ничего! Сейчас я тебя быстро на ноги поставлю! Ты тоже молодец! Мужик! Не сразу сдался! Орал, убегал, но не сдался! Даже на коленях уползал и молил о пощаде, но не сдался!

Ангел бубнил, распутывая узлы, разрывая путы и ставя меня на пол.

— А ты не хочешь, чтобы я тебе желание загадал? — опасливо прищурился я, на всякий случай проверяя не лукавый ли это? — Или, может, хочешь, чтобы я тебе душу отдал?

— На кой символ плодородия мне твоя душа? — удивился ангел, а я убедился, что это не Люцифер. Но не до конца, — Это вон, к Люсе. Я здесь не за этим. Сейчас адекватного из тебя делать буду! Пошли!

Я послушно шел за ангелом, мы миновали дом и ельник. Ангел шел шагов на двадцать впереди, и разговаривал так громко, как — будто я глухой. Странно, а почему он руками прохрустелся? Его, наверное, в деревне слышно было. И тут я услышал журчание воды и громкий всплеск. Я решил проверить на всякий случай, не проделки ли это бесов! Они часто возле воды прятались, а здесь нечестивая рядом живет! Пока со мной ангел, мне бояться нечего!

— Бес меня попутал! Господи, спаси! — шептал я, пятясь назад от того, что я увидел, — Спаси и сохрани!

— От чего тебя спасать? Кому тут жить надое… Вот это да! — пробасил ангел у меня над головой, а его крылья дернулись за спиной, — Антоний, ты точно идиот!

То, что я увидел, было ни чем иным, как дьявольское искушение! Обнаженная ведьма стояла к нам спиной под водопадом и мыла копну своих рыжих волос. Ангел открыл рот и бубнил что-то невнятное, а я почувствовал, как мной овладевает грех… Похоть! Я мотнул головой, отгоняя видение, но ведьма не растворялась. Она как стояла под водой, так и продолжила свое мытье. Манящие изгибы тела, соблазнительные линии фигуры, что была почти прикрыта огненными волосами, но мне было достаточно, чтобы испытать искушение… И ангелу тоже! Бежать подальше от греха! И прочитать семь молитв! Нет, десять!

— Идем! — тянул я ангела, пытаясь оттащить его из нашего убежища, пока ведьма нас не заметила. Я изо всех сил сопротивлялся наваждению, чувствуя, что еще немного и соблазнюсь греховной плотью этой нечестивицы, — Это же грех!

— Чувствую, сейчас нагрешу, — хриплым голосом произнес создание божие неотрывно наблюдая за ведьмой, — И не один раз! А потом разверну ее… И еще разочек согрешу!

Значит, она настолько мощная, что сумела околдовать ангела? Или это его испытание? Он привел меня сюда, чтобы испытать стойкость! Да! Всех святых искушали! Я должен был спасти хотя бы ангела, от чар этой ведьмы, раз с деревней мне уже не справиться! Я поднял ближайшее ко мне бревно и обрушил его ангелу на голову. Тот встрепенулся и посмотрел на меня.

— Видишь, я устоял перед искушением, — нахмурился я, откидывая бревно, и смотря на ангела нехорошим взглядом. — И показал, что готов бороться с ним!

— Я тоже устоял перед искушением оторвать тебе искушение и выбить тебе кусательные зубы! — мрачно отозвался ангел. — Пошли, а то искушение растет с каждой минутой! Хотя бы одним меньше будет! Иди позади меня, чтоб я тебя не видел, а то я могу и поддаться!

Мы прошли еще дальше. На этот раз я решил не отставать от божьего создания и когда он резко остановился я впечатался прямо ему в спину.

— Ты там это… — повернулся ко мне ангел, глядя на меня с подозрением. — Сзади не пристраивайся. А то мало ли, что тебя там искушает! Ты, это… Лучше скажи, как ты бревно поднял?

— С божьей помощью, — смиренно ответил я, внимательно наблюдая за реакцией ангела. Гневаться он не стал, только усмехнулся. — Помолился и поднял! Господь творит чудеса!

— А ты вытворяешь, — хмыкнул ангел. — Ладно, не запоминай. Ты глаза закрой, Антоний и молись!

— Что он делает? — взревел Михаил, когда краем глаза заметил пентаграмму, а внутри нее Антония. — Он с ума сошел? Он же святой!

— То, что вы не удосужились, — поднимая брови и разводя руки ответил Люцифер, делая самое наивное лицо, на которое был способен, — Человеком его делает. Нормальным! Хотя, о чем это я! Вы и слова то такого не знаете… У вас тут куда ни плюнь, либо святой идиот, либо мученик — мазохист!

— Отец будет в гневе, — прошептал святой Петр и на всякий случай перекрестился, — Ох, и задаст он вам! Я скажу, что ворота чинил! И ничегошеньки не видел! А еще я скажу, кто их сломал!

— Петя просто промолчал, отошел и настучал! — вставил свои пять копеек чернокрылый ангел, оскалясь в улыбке, — Ребята! Я бы к нему спиной не поворачивался!

Михаил сделал шаг с облака, но было поздно, пентаграмма вокруг Антония засветилась. Святой открыл глаза и закричал. Пронзительный и страшный крик достиг неба, а на губах Люцифера появилась довольная улыбка.

Я не понимал, что происходит! Я стоял внутри светящейся фигуры, а мой ангел, расправив крылья и расставив руки в стороны бубнил что-то на непонятном для меня языке. Меня накрыла паника! Неужели все-таки попался дьявольским силам!

Что произошло дальше было похоже на ад. Голова раскалывалась, виски прострелило болью, не выдержав новой волны болевых ощущений я схватился за голову и упал на колени. Перед глазами проносились события. Они были мне и знакомы и не знакомы одновременно.

— Живой? — поинтересовался ангел, а я не мог ответить, чувствуя, что губы онемели. А я с ужасом всматривался в картины перед своими глазами.

Вот я бегу к горящему дому… Или не я? Мальчик лет пятнадцати очень похожий на меня. Подбегая ближе горящей избе он кричит и зовет маму, пытается пробиться внутрь, но его держит толпа. Толпа не дает ему пройти, чтобы спасти маму и маленькую сестру, которых он оставил в доме, уходя на охоту. «Бедный мальчик, — причитает какая-то женщина, — За что ж ему такое! Сначала отец, теперь мать с сестрой… Совсем сирота!», а я пытаюсь вырваться и побежать к дому. Наконец-то мне удалось это сделать! «Антоний, стой! — кричит мне святой отец. — Остановись, сын мой! Спаси, господи, его душу!»

Перед самым входом падает горящая балка, а я успеваю только лишь закрыться рукой, чтобы сберечь глаза. Священник оттаскивает меня и заверяет всех, что возьмет меня на воспитание. Мама… Элли… У меня, как и у ребенка из видения навернулись слезы. Святой держит меня за плечо, мы проходим через толпу, взгляд выцепляет женщину в черном балахоне, она неотрывно смотрит на меня и еле слышно произносит: «И тебя изведу…», а потом теряю ее из виду. Черная пугающая фигура, улыбка на красивом лице и ужас, который сковал меня. «Изведу…» — эхом растворяются в памяти ее слова, как и она растворяется в толпе…

Вспышка… Я падаю в грязь… «Поднимайся, щенок! — кричит мне учитель по военному делу. — Не можешь удержать равновесие, не бери меч!», а я встаю отплевываясь грязью и глядя с ненавистью на суровый и грязный мир. Я знаю для чего я учусь. Я знаю… Я ее найду. Снова удар, из носа хлещет кровь, меч выпал из рук, а мне на спину учитель ставит тяжелую ногу в грязном сапоге: «Щенок! Рано взялся за меч! — сплевывает он, а я пытаюсь подняться, чтобы снова заскользить и упасть в грязь. — Станешь сильнее — приходи снова!» Учитель убирает ногу и уходит. Попытка подняться провалилась. Встать с колен не получается, и я просто поднимаю голову в небо. Мой крик они должны услышать! Должны! Кричу, что есть сил и снова поднимаю меч…

Вспышка… Я вхожу в дом, где трясясь от страха стоит на коленях, закованная в колодках та самая женщина, что обещала извести меня! Я нашел ее! «Ведьма, за свои прегрешения ты приговариваешься к сожжению на костре. Прилюдно! — без сожаления произношу я, и ухмыляюсь, победоносно глядя на ее красивое лицо, которое не изменилось с той поры. Я отомстил. — Но перед этим ты ответишь за все свои грехи передо мной и перед господом». «Антоний, — чуть ли не сплевывает мое имя ведьма, а я чувствовал, как в душе закипает ненависть. — Выжил все-таки! Нужно было тебя найти! Найти и извести, как всю твою семейку! Как отца твоего мерзкого!» — шипела ведьма, стараясь не шевелиться, а я с наслаждением видел, как каждое движение ей причиняло сильную боль. Мое изобретение. «Где был твой бог? Где? Когда я поверила твоему отцу, а он обрюхатил меня, обещая жениться!» — истошно орала ведьма, глядя на меня исподлобья.

Я отошел подальше, чтобы кровь нечестивой не запачкала рясу.

— Где он был? Когда я лежала с окровавленными ляжками, рожая твою сестру? Где он был? Твой мерзкий и жестокий бог? — ведьма дернулась на меня, а потом упала без чувств, от боли шипов. Я не верил ни единому слову, глядя на растрепанные волосы и обезумевшее, перекошенное лицо. Я отомстил. Я открыл медальон, который носил столько лет, рядом с крестом. Внутри был портрет моей семьи. Все что осталось. Он не давал забыть, а память беспощадно стирала лица. Я смог. И помогу другим. Перед глазами замелькали суды над ведьмами и священные костры. Я вспомнил кто я. Я — Антоний. Дитя инквизиции. А потом снова грязь, боль от камней и красивое лицо… Что со мной произошло?

— Тусь! Э, живой? — трепал меня за плечо ангел, а я смотрел невидящим взглядом в небо. Рука сама собой искала медальон. Он со мной. — Антоний, мать твою святую!

Мир резко качнулся, а меня поставили на ноги. Я смог сфокусировать зрение. Лицо ангела было мне смутно знакомым, но я не мог вспомнить, где его видел до этого. Странно…

— Ну, че? Вспомнил? — меня больно хлопнули по плечу и страшно улыбнулись, — Ну теперь то все с тобой нормально будет! Я спокоен!

Я молчал, голова еще гудела, а я натужно пытался вспомнить, где видел его раньше.

— Видали, как надо? Неучи! — проорал он в небо, а я почему-то тоже посмотрел наверх, — Все за вас, святоши, делать надо!

— Вспомнил, — запоздало ответил я, потирая виски, в голове по прежнему шумело, — Мне кажется, что я тебя раньше видел, но не могу вспомнить где именно…

— Видел, — согласился ангел, смотря на меня странным взглядом, — А, ладно, пойдет! Антох, ты это, потише себя веди. И бабу не обижай! Во! Все-таки жизнь тебе спасла! Ласковее надо с ними! А то че ты, как… Как…

— Идиот? — подсказал я ангелу, поднимая бровь и скрещивая руки на груди, — Да?

— Угу, — согласился до боли знакомый мне ангел, а потом расправил крылья, собираясь взлететь.

— Как тебя зовут? — вдруг зачем-то спросил я, откуда-то уже зная, что ответ мне не понравится.

— Бельфегор, — уже прорычал «ангел», а на его голове проступили красно-черные рога. Он не стал дожидаться пока у меня пройдет шок и взмыл вверх.

Глава пятая

Я брел по тропинке, совершенно не заботясь о направлении. Ноги сами несли меня куда-то, а я по крупицам восстанавливал события последних дней. Между тем, что я понял, и тем, что произошло пару дней назад, был огромный провал. Я как ни старался не смог вспомнить, что было в том провале. Абсурд, я — лучший инквизитор в стране, а меня спасает ведьма, надеясь… На что? На милость? Если она невиновна, то ее и не тронут. На расположение, если есть вина за ней? Тогда и пощады не будет… Но я обязан ей своей жизнью, и в неоплатном долгу. Мою жизнь разрушила одна ведьма, и спасла другая.

— Антоний, Антоний, — вздохнул я, прислонившись к прохладному дереву и стекая вниз по стволу. Взгляд упал на мои ноги, а я нервно рассмеялся, — Ни сапог, ни рясы. Какая-то ночнушка. Даешь инквизицию! Интересно, сколько я так бегаю? Нет, мне не холодно, однако…

Мысль о том, что в этом виде я завалился в спящую деревню отмаливать их грехи, привела меня в состояние глубокой задумчивости. Я не знаю, что подумали жители, но отчетливо чувствовал, как я был им дорог.

Я не узнавал местности, в которую меня занесло, да и как это произошло не помнил. Деревенские говорили, что здесь рядом есть инквизиция. Попробовать узнать у них? Я вспомнил испуг в глазах девушки, что приходила к ведьме, когда я упомянул инквизицию. Почему она так испугалась? Она — тоже ведьма? Тогда зачем она приходила за помощью к Софе? Софа… Что же с тобой делать… У тебя ведь сердце доброе. Обогрела, накормила, выходила… Разве бывают ведьмы с добрыми сердцами? Я что-то усиленно пытался вспомнить, но пока что результат был неутешителен. Каждый, кто обладает силой всегда стремиться использовать ее во зло, считая, что ничего ему за это не будет. Страх помешает людям учинить расправу. И именно этот страх поощряет новые злодеяния. В ушах звенел чей-то мерзкий, противный, женский смех: «Я всех вас уничтожу! Инквизиторы проклятые!»

Я стал подниматься с земли. Прохладная земля неприятно касалась ступней сыростью. Осень. Сейчас самое время отлова. Начинаются ведьмины праздники. Ноги сами вывели меня к знакомому ельнику. Я хмыкнул, куда я мог еще прийти? Из-за угла в меня больно врезалась ведьма. Руки рефлекторно накрыли дрожащие плечи, я уже потянулся рукой, чтобы отстегнуть рясу и отдать ее девушке, но внезапно вспомнил в чем я… Ведьма отпрянула и внимательно на меня смотрела. Забавно, выражение лица, как будто меня впервые видит.

— ТЫ почему опять убежал, — сквозь стучащие зубы проговорила она, зябко кутаясь в старый серый плащ, — Там же болота! Трясина! И звери дикие! Жить надоело?!

Я смотрел на нее с удивлением и не понимал. Я точно видел у нее колдовские травы, на ее беду, я слишком хорошо изучил свое дело. А в банках, судя по цвету, было несколько ядов. А теперь она побежала искать меня в лес, беспокоясь и дрожа от страха. Посетила шальная мысль: «А всё ли мы о них знаем?», но я быстро отмел ее. Достаточно.

— Идем в дом, — тоном не терпящим возражений проговорил я, глядя на то, как у нее побелели губы, — Тебе нужно согреться. Поговорим потом.

Я обогнул ведьму и решительным шагом направился в старую избу. Да, ремонт бы не помешал, это точно. Неужели тот, кто обладает силой убивать, исцелять, привораживать и заставлять ненавидеть будет жить в таком убогом домишке? Неужели ей не несут золото, чтобы извести врагов, околдовать возлюбленных. Я присмотрелся, задумавшись. Были в моей практике женщины, которых считали ведьмами, хотя они исцеляли при помощи трав. И никакой магии. Обычные свойства. А люди волокли их ко мне на костер, уверяя, что именно они погубили весь урожай и очаровали старосту. Я не знаю такой травы, способной кого-то очаровать, зато встречал траву, от которой мы два дня не могли успокоить деревню. Они прыгали, смеялись и плясали, без устали и без умолку, пока не падали вниз, уставшие и несчастные. Главное, падали вниз, но ползли к полю, пожирая все, как саранча.

— Антоний? — удивленно позвала меня ведьма, я даже не стал оборачиваться, просто махнул рукой, показывая, чтобы шла за мной. Спустя пару минут, я услышал за спиной шуршание плаща.

Ведьма сделала себе отвар и подсела ко мне на кушетку. Я молчал. А что я собственно должен сказать? «Привет, Софа! Я Антоний! Лучший инквизитор страны! Спасибо, что спасла мне жизнь, но я тебя сожгу!»

— Если добавить кору дуба в зеленую колбу с ядом, в ту что на второй полке, — начал я, по прежнему смотря в одну точку, но смог почувствовать, как напряглась ведьма. Я так и знал…, - Получится яд, от которого нет спасения. От этого слишком простое противоядие.

Я усмехнулся, а рядом раздался звон бьющегося стекла. Я перевел взгляд на Софу, она была белее мела и почти сливалась со своей рубакой, и тяжело вздохнул. Молчание затягивалось…

— Спасибо, — вдруг сам от себя не ожидая произнес я, а на душе стало намного легче. Я даже улыбнулся, — Если бы не ты, меня бы убили гостеприимные местные. Кстати, а ты не знаешь как я у вас оказался и что это за местность?

Софа что-то шептала онемевшими губами, но настолько тихо, что было не разобрать то, что она говорит. Неужели узнала меня? Или надеялась, что память ко мне не вернется? И кому я обязан? Демону! Дожил… Видел бы это святой отец, отлучил бы от церкви. Я благодарен ему и ненавижу. Блажены те, кто существует в неведении. Чем больше человек знает, тем несчастней он в это мире… Я ведь знаю, что она пила. Неужели думает, что я не вычислю пустырник. Успокаивает себя.

— Соф, я тебя сжигать не буду. Я обещаю, — медленно произнес я, понимая, что предаю свою службу, но и не отблагодарить ведьму за свое спасение я не мог. — Пожалуйста, помоги мне разобраться. Я вспомнил многое, но далеко не все. Я не помню, как попал сюда из самой столицы. Я вообще плохо понимаю, что случилось… Может, это было какое-то заклинание, но я не буду утверждать. Не поймана, значит, невиновна.

— Я н-н-не-з-з-знаю, — заикаясь отозвалась ведьма, то ли от холода, то ли от испуга, — Чес-с-стно.

Я закатил глаза, понимая, что мы так ни к чему не придем. Я должен был выяснить как я сюда попал. Может, видел кто-то из местных? Кузнец например? Возможно, пока смогу ему помогать в кузне, чтобы хоть на сапоги хватило. Не идти же в таком виде в святая святых. Мне разве что милостыню подадут и поддадут как следует. Блаженны убогие. Они бегают быстро.

— Соф, верь мне. Я слово держу. Ты спасла мне жизнь, а значит я не причиню тебе вреда. Если за тобой нет вины. Я не знаю, для чего тебе этот яд, — попытался я еще раз донести свою мысль до ведьмы, и увидел в глазах проблеск осознания.

— Понимаешь, — выдохнула она, не веря в те перемены, которые видит. Еще недавно я бегал по деревне, валялся в крапиве, а сейчас рассказываю ей рецепты ее настоек. — Иногда… Такое бывает… Человек мучается страшно… Днями мучается… И сам просит… И ведь неизвестно, сколько ему еще так мучиться… И тогда я даю ему яд… Представляешь, лежит в агонии, без сознания, третьи сутки, а умереть не может. И ведь не очнется же… Знаю я… Только не говори мне про божье чудо! Ни разу не видела… Однажды слыхала, как у кого-то нога отросла заново после трех лет молитв, но я-то знаю, что это ложь… Иначе бы у всех отрастали…

— Я услышал тебя. Достаточно, — произнес я, глядя на ее опущенную голову.

— Ты говоришь так, словно допрашиваешь меня, — произнесла она, глядя на свои руки.

— Я так привык разговаривать. И по-другому не умею, — произнес я, тяжело вздохнув. — Как я здесь оказался?

Ведьма нахмурилась, вероятно припоминая события, а потом закусила губу. Она что-то вспомнила и теперь решает. Решает, сказать мне или нет.

— Когда я пришла в деревню, я как раз отвар относила бабульке, что живет на окраине деревни, — начала она, заглядывая мне прямо в глаза. Не врет. — Я услышала, что они кричат: «Летающий колдун! С неба упал!» Хотели святого отца позвать, а потом начали в тебя камнями бросаться. Ну тут я и подоспела. Правда угрожать пришлось, тем что дожди нашлю, посевы испорчу. Я не умею, а они и не знают.

— Это все? — испытующе я смотрел на ведьму, она взгляд выдержала, но поджала губы. — Ты больше точно ничего не знаешь?

Софа отрицательно помотала головой и встала с кушетки. Ну, что же, я вполне ее понимаю. Она мне не доверяет, да и если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы уже отдал ее инквизиции, так что не могу ее винить. Я знал тех, кто лгал мне на пыточном столе, хотя все улики свидетельствовали против подозреваемой. Утром узнаю у местных, может они что видели. С этой мыслью я погрузился в сон.

Проснулся я еще за светло, Софа мирно сопела у себя в углу. Надо с ней местами поменяться, я больше не раненый, а это ее постель. Попытки уснуть не увенчались успехом, и я решил детальнее рассмотреть, что ведьма хранит у себя на полках. С виду, безобидные лекарские травы, пара ядов, ничего необычного. Я резко развернулся на месте, из-за ветхости избы, полка задрожала и несколько банок сорвались вниз. Все произошло быстрее, чем я мог подумать. Рывок и я держу в руках склянки содержимым в нескольких ладонях от пола. Я хмыкнул. Да, тело еще помнит тренировки.

— Так, а это что? — прошептал я, протягивая руку к фолианту, который был прикрыт банками. Черный, кожаный, ветхий гримуар зловеще смотрел на меня с полки. А я так надеялся… — Ну, что у нас тут…

Я открыл его, старые, пожелтевшие листы хорошо перелистывались… Значит книгой пользовались часто… Софа-Софа… Зачем же ты мне солгала… Гримур пестрел заголовками: заговор метлы, призыв демона, продажа души, подчинение беса-охранника, насылание болезней, порча на домашний скот, призыв инкубов и суккубов, использование демонического семени… Я не выдержал и громко захлопнул книгу. Ведьма подскочила в углу и запаниковала, ломая под собой солому.

— Софа, зачем? — я не хотел поворачиваться в ее сторону, осмысливая полученную информацию и пытаясь соотнести ее с тем, что она выхаживала несколько дней совершенно незнакомого ей мужика, — Зачем ты мне солгала?

Ведьма молчала, мне тоже было нечего сказать. У меня витраж не сходился. То, что я ощутил на себе, и то, что вижу сейчас совершенно не вяжется в моей голове в единую цепочку.

— Что мне с тобой делать? — еле слышно прошептал я, закидывая голову и громко выдыхая, — Я обязан тебе жизнью. Это факт, но вот это! Как это здесь оказалось?! Я был уверен, что ты просто травница, пока не увидел колдовскую книгу.

Я с грохотом бросил гримуар на стол с такой силой, что стоящие на нем банки подпрыгнули. Парочка легких банок, для сушения травы упали на пол и покатились, вырисовывая витиеватый узор из засохших растений. Ведьма продолжала молчать. Я подумал, что, возможно, кто-то из местных принес. Мало ли, нашли и решили отнести той, кто по их мнению знает, что это. Или здесь раньше жила другая ведьма. Они так и селятся на отшибе. Я посмотрел на мерзкую книгу, потом на опущенную рыжую голову. Я мог бы просто сделать вид, что не заметил, но … Если эта книга может послужить уликой в любом деле. Опасно хранить ее на полке. Как только в доме подозреваемой находили гримуар, то ее сразу приговаривали к костру.

— У меня их целая библиотека! — заорал Бельфегор, любуясь своей работой. — Миша, а Миша. Ты уже сколько молчишь? Скорбненько так… Боишься, что Туся придет и крылья повыдергивает и нимб на задницу натянет? А он может! Ты знаешь!

— Я ничего не боюсь, — глухо произнес Михаил, недовольным взглядом глядя сквозь рога Бельфегора. — Это ей нужно бояться. Он убьет ее.

— Да ладно тебе! — махнул рукой Люцифер. — Сядут, откроют на разделе «Что инкубы делают с женщинами», вдохновятся как следует…

— Откуда вообще взялась эта мерзость! — процедил Михаил. — Там через каждое слово соитие! Мерзко! Отвратительно! Ужасно! Все ритуалы про соитие!

— Как литературный критик ты так себе, — обиделся Люцифер. — А рождаемость нужно было поднимать. А то все мужики ушли в инквизицию, а рожать кто будет? Вот и намекал, что они потеряли! Будил либидо!

— Соф, давай поговорим. — начал я, подходя ближе к ведьме и опускаясь на лежанку рядом с ней. — Я просто хочу понять. Помоги мне. Ты уверяла меня, что преступлений не совершала, а сегодня я нахожу у тебя гримуар. Я уже поклялся тебе, что не причиню тебе вреда, если ты не совершала преступлений.

Ведьма продолжала молчать, смотря на меня немигающим взглядом. Я нервно провел рукой по волосам. Так нельзя. Был бы на моем месте другой инквизитор, тут же бы оттащил ее на костер.

— Че он тупит то? — заорал Бельфегор, указывая двумя руками на происходящее, — Лежит! На сене! Баба! Рыжая! Сам раздевайся и ложись! И никаких проблем! Люся! Я читал твою книгу! У нас отличная семья! Ты — писатель! Мы с Досей — поэты! Как там было? Колокол пробил три раза — раздевайся и ложись! Дося сочиняет первую строчку, а я вторую. Это сложно, но я стараюсь! Еще почитать? Ходили мы на казнь смотрели — раздевайся и ложись!

— Да тихо ты! — цыкнули на него все с облака, а демон закатил глаза.

— Я ничего плохого не делала, — уверенно, но все равно дрожащим голосом проговорила Софа, привлекая к себе мое внимание, — Да, все, что написано в гримуаре я могу сделать. Могу, но не буду.

Я был удивлен. Видит Бог, удивлен. Обычно я слышал что-то вроде: «Это не мое! Это мне подкинули! Это все вы! Вы подложили мне гримуар!» Что ж, честность — это одна из добродетелей. Ведьма на верном пути. Но книгу нужно уничтожить.

— Соф, скажи мне, а что еще ты умеешь? — я внимательно смотрел на ведьму, пытаясь найти хоть оттенок лжи, но не находил, — Можешь ли дать или разрушить любовь? Навести порчи?

Ведьма кивнула и с надеждой посмотрела мне в глаза, хватаясь за рубаху. Так, умеет, но не делает. Уже хорошо. Значит все-таки ведьма… Да, Антоний, попал ты в ситуацию.

— Я хочу сходить в деревню, может, работу найду какую. Не буду же я ходить вот так? — я демонстративно развел руки, стараясь перевести тему разговора. Ни к чему это сейчас, только больше напугаю. — Есть что передать деревенским? Времена неспокойные, я не хочу, чтобы ты лишний раз одна по лесу ходила.

Софа посмотрела на меня с недоверием, но поднялась и пошла к столу. Я не желал ей зла и не хотел ее смерти. Но верить боялся. Хочу поговорить с местными. Может, что и расскажут.

— Странный ты инквизитор, — подала голос ведьма, пучок травы в ее руках немного подрагивал, — Знаешь, что ведьма, а на костер не тащишь.

— Инквизиция бывает разная, — хмыкнул я, а где-то в душе зародилась мысль, что что-то не так со здешней инквизицией, — Пока твоя вина не доказана, ты — невиновна.

Ведьма кивнула и протянула мне маленький узелок.

— Мазь для бабушки с окраины деревни, — перечисляла она, стараясь на меня не смотреть. Боится. — Травы для жены кузнеца, ей сейчас необходимо… Она крови много потеряла…

Я кивнул, поднимаясь с лежанки и направляясь к двери, за которой забарабанил дождь. Да, утро не задалось.

— Антоний, — тихо позвала меня Софа, а я повернул голову в ее сторону, — Ты вернешься?

Я кивнул и выбежал под дождь. Всю дорогу до деревни я тщетно пытался вспомнить, почему здесь оказался. Может действительно на местную инквизицию пришло донесение о самоуправстве? Тогда они знают, что им грозит за это. Я не пощажу никого. Самоуправные, в угоду себе, инквизиторы горят у меня на костре пуще любой ведьмы! Неужели не страшатся наказания?

Путь был недолгим, а за деревьями показались убогие домишки. Странно. Вся деревня собралась на маленькой площади, неужели что-то случилось? Я со всех ног бросился туда, вдруг кому-то нужна помощь? И, уже подбегая ближе, услышал до боли знакомые, певучие речи. В деревню пришла инквизиция.

— Именем господа нашего, приказываем выдать ведьму и ее помощников! — вещал инквизитор, на вид средних лет, но огромных размеров. Как же он сражается? — До нас дошли слухи, что она среди вас! Кто откажется сотрудничать со святой инквизицией — сгорит вместе с ведьмой!

Они с ума сошли? А где суд? Доказательства вины? Неужели они казнят просто по доносу? А зачем угрожать мирным людям? Теория о здешней инквизиции становилась все правдоподобней.

— Узнаю кто сдал — убью, — прошипел кузнец, сжимая в злобе кулаки и гневно смотря на инквизитора, — Она моего ребенка и жену спасла.

— Держи, — я протянул ему пучок трав, а кузнец вздрогнул и уже нехорошо посмотрел на меня, — Здесь травы для твоей жены, Софа просила передать. А это и есть инквизиция?

Кузнец смотрел на меня непонимающе и с недоверием. Подумал, что это я сдал Софу? Ну конечно! Мышь с письмом послал! Прямо с леса! Белка отказалась, потому что орехов не было, а мышь за хлеб работает. Я отрицательно помотал головой, кузнец помедлил, но травы взял.

— Я даю Вам срок в три дня, — закончил свою речь инквизитор, разворачивая коня. Его сопровождение последовало за ним, — Через три дня мы явимся за ведьмой. И, видит бог, если ее не будет — сожжем всю деревню.

Пострадают невинные люди! Что они творят именем бога? Я не мог допустить этого… Действовать придется быстро. Я теперь понимал, почему слово «инквизиция» вызывает у людей такой страх.

— Отдай бабке, — прошептал я, всучивая мазь кузнецу, а сам стал пробираться ближе к инквизитору.

«Стой, дурак!» — донесся мне в след голос кузнеца, но я лишь отмахнулся от него. Деревенские не должны пострадать.

Остановись! — закричал я инквизитору, а народ, что был возле меня рассыпался в разные стороны. — Я хочу поговорить!

Глава шестая

— Чего тебе? — брезгливо выплюнул инквизитор, кривясь и глядя на меня, как на грязь, прилипшую к его сапогу. Ну, собственно да… В такой одежде меня мало кто узнает.

— А те, кто знают, не признаются! — хохотнул Бельфегор, разминая могучие руки.

— Я вообще сделал бы вид, что мало с ним знаком, — вздохнул Люцифер и обернулся. Святой Петр сидел рядом, поигрывая ключами от закрытых врат, за которыми собиралась очередь.

А может это и на руку то, что я не в рясе! Так я лучше смогу понять, что происходит внутри инквизиции.

— Знаешь где ведьма? — спросил меня инквизитор, а его спутники переглянулись.

Деревенские синхронно посмотрели на меня, кто-то с надеждой, кто-то с ненавистью, особо смелые отрицательно мотали головой. Да, с доверием здесь проблемы.

— Здесь ведьм нет! Слухи лгут! — твердо ответил я, смотря прямо в глаза инквизитора, а тот лишь хмыкнул. — Но если появятся, я хочу быть готовым защитить себя и свой дом. Я хочу служить святой церкви!

Инквизитор рассмеялся, осматривая меня с ног до головы. С каких пор инквизиция оценивает по виду человека? Они же действуют рукой Господа. Он бы никогда… Чувствую, костров будет много…

— Гильем, разберись! — бросил инквизитор, кому-то слева из своей свиты. А с лошади стал спускаться массивный инквизитор, вынимая из пристегнутых ножен меч. — Выстоишь против одного из лучших, я даю слово, что… Подумаю над тем, брать тебя или не брать.

— Беги! — закричали деревенские, а кто-то стал лепетать, что я дереве нский дурачок, которого нельзя воспринимать всерьез.

— Простите убогого, — произнес кузнец, глядя на инквизитора, которые был шире его в плечах и выше на целых полголовы. — Не троньте его!

Оружия у меня с собой не было, бой изначально был не равным. Умирать в мои планы не входило, но и выиграть я не смог бы. Увернувшись уже от четвертого удара меча, я судорожно соображал что делать. В голове вихрем вертелись мысли, что я не могу позволить себе умереть. Не сейчас, господи! Этим людям действительно нужна защита! И Софе… Софа… Долг за долг, жизнь в обмен на жизнь, я не могу ее отдать на сожжение.

— Дурак! Держи! — крикнул кузнец, а рядом со мной упал массивный и грубоватый меч. Вовремя! Только успел поднять его, как на мое место тяжело опустился меч.

— Ура! Махач! — с алчным нетерпением проорал Бельфегор и бегал от одного конца облака к другому, подсказывая Антонию что делать, — Левой! Он на правую ногу хромает! Не устоит! Бей! Да куда ж ты уполз то! Во! Меч! Меч бери!

— Да, наши пока ведут! — обрадовался Люцифер, потирая руки.

— Да наших бьют! — орал во всю глотку Бельфегор, свешиваясь вниз.

— У нас просто разные «наши», — кротко улыбнулся Люцифер.

Гильем был палачом, и весьма преуспел в пытках Это было видно по тому, как он двигался, и меня спасало то, что я угадывал его движения. Многие были похожи на мои, но боевым инквизитором он не был. Не участвовал в походах и захватах ведьм, редко тренировался, однако форму не растерял до конца.

Я вспоминал, как сжимал в руках меч, чувствуя, как меня наполняет вера. Очень часто ведьма сопротивлялось, а на ее защиту вставали те, кому она оказывала свои услуги. Один раз пришлось биться, чуть ли не с армией, которую вокруг ведьмы выставить член синода, за то, что она извела его предшественника. Правая сторона у противника была слабой, ну что ж…

— Дурак! Дурак! — скандировала весьма любящая мен я деревня. Ну хоть такая поддержка и то ладно, — Давай! Бей его!

Бой был недолгим. Серия ударов и Гильем уже лежал на земле, крестясь и поднимая руку вверх. Он сдался. Я опустил меч, развернувшись к инквизитору. Милостивы те, кто даруют жизнь. Милостивы те, кто умеет не отнимать ее без веского повода.

Деревенские кричали, а в гомоне их голосов я расслышал тихие, редкие аплодисменты. Инквизитор был доволен.

— Что ж, признаю, довольно сносно, Вот только… — я выдохнул, значит, есть шанс попасть в инквизицию. Что-то в его взгляде мне все равно не нравилось. Совсем не нравилось. Инквизитор усмехнулся — Бой не закончен!

— Сзади! — заорал кузнец, а я уже разворачивался, поднимая меч. Гильем, что только что просил пощады поднялся и занес надо мной меч. Время, как будто остановилось, а моя реакция была слишком быстрой, для того, чтобы я ее заметил и отдернул руку. Это рефлексы. Я знал, что будет через мгновенье, но уже ничего не мог поделать. Я знал, что будет предсмертный хрип. Такой знакомый и всегда страшный. Будет удивление на лице, внезапно побледневшем и застывшем. А потом душа медленно будет покидать тело сквозь щель раны. И я уже ничем не смогу помочь. Даже, если бы хотел. Бедный Гильем, цепной пес, который действовал по указке главного, сейчас умрет.

Когда сознание прояснилось, я увидел, как противник медленно сползает с моего меча, опускаясь на колени, а капли крови с моего меча громко падают на землю, как набат в звенящей и глухой тишине изумления.

— Убивец! — заорала бабка, размахивая клюкой, а потом тише добавила, — Так им и надо!

А вот остальные, в отличии от бабки и кузнеца подвиг мои не оценили.

— Он убил инквизитора! — ревела толпа, хватаясь за оружие, — Нам теперь не жить! Убить его!

Толпа двинулась на меня, а я не понимал, что происходит. На меня напали со спины, я оборонялся. В моих деяниях нет ничего дурного. В индульгенции сказано, убийство при защите, не считается греховным. Что с ними? Инквизитор осмотрелся по сторонам и выставил руку вперед, призывая всех к тишине. Мы замерли, в ожидании, деревенские ждали его речи с тревогой, а я с интересом. Если он скажет, что причинит вред деревне, то я убью и его.

— Как имя твоё? — поинтересовался он, внимательно изучая меня, — Ты доказал, что готов служить церкви. Ты сильный воин. Забирай коня и я представлю тебя епископу. Из тебя получится отличный воин господа.

— Антоний — я кивнул инквизитору и направился к коню, убитого предателя. Залезая на лошадь, я поймал взгляд кузнеца и прошептал одними губами: «Скажи ей».

Я прыгнул в седло и мы тронулись. Ну, что же, Антоний, одна цель достигнута.

— Ура! Мы победили! — послышался рев Бельфегора, а он ударил по-дружески по плечу Петра. — Туся молодца!

— Ключ!!! — заорал Петр, пытаясь поймать вылетевший ключ из рук. — Ключ от врат рая! Ловите его!

Золотой ключ падал вниз, а братья смотрели, куда он упадет.

— Аккурат в дом ведьмы! В камине лежит! — забегал Петр, едва ли не рыдая.

— Не подходи к нам, — тут же растворились апостолы, а Петя захныкал. Михаил отвернулся, словно слабо знает Петра, а Гавриил сделал вид, что облако такое красивое и интересное, словно видит его впервые. То самое, которое уже тысячу лет топчат.

— Заметьте, — поднял палец Люцифер. — Уже второй раз! Умеют они вовремя постоять в сторонке! Бель, ты куда?

— За ключом! — оскалился Бельфегор, явно что-то предвкушая. А мы видели спящую ведьму, рыжие волосы которой разметались по лежанке.

— Не пускайте Бельфегора! Она рыжая! — заорал темнокрылый ангел, но Бельфегор расправил крылья и исчез с такой улыбкой, что всем все стало понятно.

— Что он делает? — заорал Гавриил, когда Бельфегор вошел в дом ведьмы, Софа спала, а демон с мерзкой улыбкой осмотрелся, облизываясь при виде прикрытых ветошью женских форм. — Остановись!

Бельфегор оскалился в улыбке и направился к полке, где стоял гримуар.

— Так, и чего у нас нашел наш библиотекурь? — ехидно проворковал Бельфегор и стал аккуратно снимать банки и бутылки с настойками. Бельфегор и «аккуратно» редко встречались в одном предложении. Чаще всего встречалось слово «Ой! Оно само сломалось!» Даже если это был чей-то хребет. — А вот и ты, мой хороший! Так! А этого издания у меня не было! Ыыыы! Какие картинки!

Бельфегор начал листать книгу и иногда присвистывать от иллюстраций, которые видел. Казалось, что текст его не интересовал вообще. Он надолго залип на главе «Темные ритуалы с демонами», похотливо облизываясь и скалясь в улыбке.

— Вот это задница! — чуть громче, чем хотел восхитился демон, а потом умолк и бросил взгляд в сторону ведьмы. Та заворочалась на кровати и что-то сонно пробубнила, но не проснулась, замерев в тревожном полусне. — Так, а зачем я, собственно, здесь?

— Клю-ю-ю-ю-юч! — заорал святой Петр, так что заставил ангелов поморщиться, — Принеси ключ!

— Ну все, прикрылась райская лавочка! — потер руки Люцифер, глядя на очередь за вратами. — Вот этих двух я себе заберу!

— Ну они же покаялись! — возразил Петр, с ужасом поглядывая на очередь, которая забыла про «кротость и смирение», устроив скандал.

— Под пытками каются все. Кто будет громче всех орать, я заберу с собой в одно теплое местечко! — рявкнул Люцифер, а очередь притихла, смиренно опустив головы.

Бельфегор поморщился и почесал ухо мизинцем. «И незачем так орать! — передал послание Бельфегор, гаденько скалясь, — Будешь так орать, козявка, ключ себе оставлю, тогда вся моя Империя к тебе переедет». Петр причитал, выдирая на голове седые волосы, пеняя на то, что это два олуха виноватые, и всю эту кашу заварили они, проклятые! И что он первый побежит к Отцу рассказывать о случившимся, опережая огненные сандалики Люцифера.

— Скажи, чтобы она не искала его, — поджимая губы и отводя глаза произнес Михаил, явно зная больше, чем остальные, — Он убьет ее. Она должна забыть о нем. Навсегда.

Бельфегор скривился и показал язык. Он явно находил забавной сложившуюся ситуацию. Забрав с собой гримуар и прихватив ключ от райских врат, он подошел ближе к кровати ведьмы и хищно улыбнулся.

— Так и соблазняет, чертовка, — цокнул языком Бельфегор, и не долго думая отвесил звонкий шлепок по попе, и тут же вылетел в открытую дверь.

Ведьма взвизгнула от неожиданности, подскочила на кровати и стала осматриваться по сторонам, но уже никого не увидела.

— Ух, хороша! — поделился впечатлениями Бельфегор, передавая ключ святому Петру, — Если Туся так тупить и будет, я ее себе возьму. Да Люсь? Все равно вы с Досей говорили, что мне жениться пора. Вот, не плохой вариант! Рыжая!

— Спаси, папа, — подавился Люцифер, с жалостью глядя на паникующую Софу, что оббегала избу уже по третьему кругу, безуспешно звав того, кто это сделал, — Даже не думай! Мне девушку жалко, ей и так интеллектом Туси досталось на пару веков вперед. Мы тебе кого-нибудь еще подберем. Ту, у которой терпения побольше и нервы покрепче.

— Я сам выбирать хочу! — обиделся Бельфегор, гневно сверкая глазами в сторону младшего брата, — Без Вас как-нибудь обойдусь!

— Сам, сам! — согласился Люцифер, поднимая руки вверх, словно сдаваясь, — Как скажешь.

За потасовкой братья не заметили, как ведьма, вернувшись в дом, бросилась к тому месту, где был гримуар, но, так и не найдя его, вытащила колоду карт, что была зарыта в сене ее лежанки. На столе появлялся расклад, а она нервно посматривала, не идет ли кто. Сколько бы она не перекладывала, в конце колеса выпадала одна и та же карта: горящий костер, рядом с огромной черной башней, на фоне звездного неба. Карта, что в колоде означала смерть.

Мы ехали не долго, всего несколько часов, но тело уже непривычно ныло. Странно, я же совсем недавно вернулся из похода! Или не недавно? Взгляд выцеплял любую мелочь, запоминая дорогу. При виде нашей процессии крестьяне разбегались в стороны, бросая все, что несли с собой, лишь бы успеть скрыться. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем увереннее я был в том, что инквизиция в этих краях распустилась донельзя. Да простит Господь их грешные души. Он простит, а я нет. Я всего лишь орудие в руках господа. Я меч его, я правда его, я гнев его и милость к тем, кто не запятнал себя виной. Мы входили в двери собора, а мне в глаза ударил солнечный луч. Всегда забываю о том, что в соборах подсвечивают главный витраж.

— Упаси господь, — прошептал я, подняв глаза, чтобы увидеть красивую мозайку. И увидел. На нем был изображен я! Я! Мне бы обрадоваться, да вот только надпись: «Святой Антоний, 15 августа 1195 г. — 13 июня 1231 г.». Что происходит?!

Я не мог сдвинуться с места, так неотрывно и глядя на произведение искусства из разноцветных стекол. Как это может быть? Возможно, я просто сплю, или мне это кажется… Может, я заболел? И сейчас валяюсь в бреду, пока надо мной колдует Софа, стараясь меня вылечить?

— Господа! — произнес Люцифер, встав и осматривая всех присутствующих. — Наступает торжественный момент! Я бы даже сказал ответственный! Туся вступил в инквизицию, а лучше бы в какашку!

— Он всегда мечтал вернуться, — со вздохом произнес Михаил, опираясь на меч.

— Ага, прямо бегал и орал! Миша, Гаврюша! Родите меня обратно! Ну-ну! — съехидничал Люцифер. — Можете вместе родить… Миша, не смотри на меня таким взглядом. Придет Бель и посмотрит на тебя взглядом еще страшнее. Погодите! Один момент! Смотрите, как они на него уставились. Опознавать будут!

— Похож, похож! И имя, главное совпадает! Родители точно не колдунами были? — хохотнул инквизитор, с которым я сюда приехал. Он смотрел на витраж, потом на меня, а затем снова на витраж. — Идем! Поговорим с Епископом! Такие как ты нужны инквизиции.

— А как же опознание по родинкам на попе? — обиделся Люцифер. — Или по каким-то особым приметам? Ну-ка, ребята, вспоминайте его особые приметы!

— Эм… — переглянулись Гавриил и Михаил.

— Неужели ничего такого не вспомните? Ну же, напрягите память! — настаивал Люся.

— Я могу сделать ему особую примету! Его все опознают! И все поверят, что он святой! — обрадовался Бельфегор, а ангелы уставились на него.

— Еще бы, с топором в голове, бегать и что-то рассказывать может только святой! — оскалился Бельфегор. — Эх, такую бабу упустил! Вот тянет его к мужикам, тянет! Ему тут бабу предложили, а он все равно к своим тошнотикам… Тьфу!

— А который сейчас год? — в полном недоумении поинтересовался я, а уже потом понял какую глупость произнес, но слова уже прозвучали в мрачных сводах храма.

Инквизитор смотрел на меня очень странно, я бы даже сказал удивленно и косился на охрану возле входа.

— Одна тысяча триста девятый, — все еще с недоверием проговорил инквизитор, и на всякий случай отошел от меня на несколько шагов, осеняя себя крестным знамением. — Слушай, а ты точно нормальный? Или деревенские правду говорили?

— Да он безграмотный просто! — предположил кто-то сбоку, а я только горько усмехнулся. Я действительно сошел с ума. Я смотрю на себя, мертвого! Спустя столько лет я вижу, как они молятся мне! И не узнают… Это действительно странно…

Вокруг нас сновали люди в рясах, с вышитым гербом святой инквизиции — крест на холме, с живой ветвью и мечом направленным вверх. Все было до боли знакомым, и я бы даже сказал родным, но оставалось нервное чувство неправильности. Я не понимал откуда оно исходит… Я же не мог умереть? Или мог? А что если я умер и Бог вернул меня? Но тогда зачем? Неужели его воля в том, чтобы я снова возглавил собственный орден?

— Идем, — хлопнул меня по плечу инквизитор, а я слышал его как через толщу воды. — Епископ сейчас проводит учения для новоприбывших, тебе бы тоже хорошо послушать.

Я просто кивнул и пошел за ним. Как же так? Как же так произошло, что я умер и снова оказался здесь? Как могло пройти столько времени? Почему я умер? Мы подходили к молебному залу, и голос доносящийся оттуда стал различимым. Я прислушался: «Ведьмы кипятят младенцев в медной посудине и вытопившийся жир счерпывают и хранят, тщательно спрятавши, пока в нем будет надобность. На этом жире и создается волшебная шабошная мазь. И так уверены они, что будут унесены ночью, при свете луны, по воздуху на бал, на музыку, на танцы и в объятия прекрасных молодых людей, о которых они мечтают!» — закончил свою мысль еретик, а у меня волосы зашевелились. Какой жир младенцев? Откуда он вообще это взял? Я помню каждый гримуар, который попадал мне в руки, но нигде не было жира младенцев? Это что за ересь? Я знаю сотни рецептов, каждую траву, тысячи слов заклинаний, которые бережно хранит моя память, но ни о каких… Что?!!

— А что делать если в доме найдено сало или жир? — спросил кто-то разумный из аудитории, — Как отличить жир от младенца от жира животного?

— Помолись, сын мой, — с мудрой интонацией произнес старец, и подумав добавил, — Сеяние небесного семени дано нам, горе нам, если мы его не сеем! Горе нам, если мы молчим! Помолись, и Господь откроет тебе истину!

То есть я должен просто молиться на кусок сала? И тогда что? Бог мне ответит?

— Я могу ответить! — гаденько потер ручки Люцифер, поглядывая на брата. — Это са-а-а-ало, копче-е-е-еное… Свиное… Цена…

— Прекрати! — оборвал Михаил, внимательно глядя на епископа, который закончил свою проповедь.

— С каких это пор вы тут справочной службой работаете? — поднял брови темный ангел. — Боженька! Это хорошие ягодки или плохие? Боженька! Если я выпью это, я не умру? Боженька! А если об меня почесался прокаженный, я заболею? Вы что? С ума сошли?

Епископ встал и направился к выходу, где мы его и ждали.

— Виттор, сын мой, как прошла охота? — поинтересовался епископ, еще не замечая меня, — Удалось ли привезти ведьму в дом божий? Много страху она навела?

— Нет. Деревенские утверждают, что нет у них ведьмы, и все это слухи. Есть потери, святой отец, Гильем. — он скорбно замолчал и сделал вид, что утирает несуществующую слезу, — Но и пополнение у нас тоже есть. Он победил Гильема в честном бою, а душа второго уже встретила врата господа нашего во имя веры нашей.

Епископ перевел взгляд на меня и чуть не осел на пол, его успел поддержать Виттор.

— Святой — прошептал святой отец, выпучив свои глаза. Я его где-то видел! Странно, быть не может, но видел! — Святой Антоний…

— Просто Антоний, — поправил я дряхлого старика, всем видом показывая, что он ошибается, — Святой отец, я хочу служить инквизиции.

Глава седьмая

Святой Отец сделал вид, что согласился со мной и даже уверенно встал на ноги. Что это?! Мне показалось, или эпископ мне подмигнул? Святые, что здесь вообще творится?!

— Идем со мной, сын мой, — чинно проговорил святой отец, обращаясь ко мне, напрочь забыв о существовании Виттора. — Я хочу показать тебе, как у нас готовят инквизиторов. Ведьмы — они коварны. Голыми руками их не возьмешь! Поэтому мы всячески готовим инквизиторов, чтобы они знали, как схватить ведьму и доставить ее на костер!

Я молча кивнул и последовал за ним. Епископ сделал рывок от меня, в два прыжка и резко развернувшись упал передо мной на колени.

— Я узнал тебя! Узнал! Я слышал твой глас! — запричитал он, поднимая руки вверх, — Ты благословил меня на дознание ведьмы! Ты — святой! Святой Антоний! Ты пришел, чтобы благословить служителей твоих и вознаградить за веру!

Я подлетел к нему и стал поднимать епископа на ноги, Виттор подоспел тоже, а святой отец отказывался стоять на ногах. Следуя его примеру, на колени стали падать все, увидевшие эту картину.

— Я не святой! — уверял я епископа, хотя сам потерялся в бешеной пляске своих мыслей. Я сам теперь не был уверен в том, кто я есть на самом деле, — Святой Отец, ты ошибаешься. Я просто похож на него.

Епископ мне не верил, но с колен поднялся, отряхнул рясу и направился широким шагом к задним дверям святой обители. Двое инквизиторов открыли перед нами двери, впуская нас на тренировочную площадку. Святой отец с гордостью смотрел на тренировки будущих инквизиторов, а меня сковывал ужас…

— Я еще от жира младенца не отошел! — произнес Люцифер, округляя глаза. — А тут уже тренировки! Кстати, можно конструктивный вопрос к экспертам! Вы когда-нибудь катались на промазанной жиром метле? Ну как? Не соскальзывали?

— А ты думаешь, почему мы его туда послали? — поднял нахмуренные брови Михаил.

— Я так полагаю, что посылали его в задницу, и Туся благополучно добрался до места назначения! — мрачно отозвался Люцифер.

— Я тут весь гримуар перерыл, — произнес Бельфегор, переворачивая его и листая, — Но кроме барсучьего и медвежьего жира не нашел ничего про младенцев!

— Смотри внимательней! — усмехнулся Люцифер, пока Бельфегор снова завис на рыжеволосой красавице с картинки, отдающейся инкубу. — Страница пятьсот восемь…

— Да тут нет такой страницы! — произнес Бельфегор, потроша книгу.

— Во-о-от! — улыбнулся Люцифер.

— Будущее святой Инквизиции, — с гордостью произнес мой провожатый, обводя восхищенным взглядом тренирующихся, а потом переводя взгляд на меня, — Святой Антоний был бы доволен проделанной работой! Вера в их сердцах настолько сильна, что никакие чары не совладают с ними!

Если я и есть тот самый святой Антоний, то я не то, что недоволен… Я в гневе и панике! Первое, что я увидел был спарринг, двое дрались на клинках, стараясь попасть в сердце друг другу. Дрались они неплохо, если не учитывать то, что вместо клинков у них были заточенные распятья! Епископ предложил пройти между рядов воинов и оценить их подготовку., Виттору идея не понравилась, да и после того, как у меня сам святой отец в ногах валялся, этот инквизитор на меня косо смотрит.

— Святой отец, — вкрадчиво позвал я, глядя на то, как епископ с умилением смотрит на подготовку будущего поколения, — Я бы не хотел смущать будущую надежду Святой Церкви своим видом. Я не хочу, чтобы глядя на меня они могли подумать, что им позволены поблажки. Дисциплина — залог власти инквизиции.

Епископ повнимательнее ко мне присмотрелся и уже снова хотел упасть на колени, но встретившись со мной взглядом передумал.

— Мило! А ну иди сюда, паршивец! — скомандовал епископ, а к нам уже со всех ног бежал парнишка, еще ребенок, лет десять, не больше, — Лучшие одежды для нашего гостя! Разрешаю взять из моих запасов! Святая инквизиция всегда оберегает своих служителей, как бог оберегает свое дитя.

Малыш быстро кивнул и резво убежал выполнять приказ господина. Странно, я не помню, чтобы в инквизиции было рабство. Епископ не имел права обращаться так с этим ребенком.

— А кто он? — напряженно поинтересовался я, кивнув в сторону убегающего ребенка, меня почему-то тревожила судьба мальчишки, — В инквизиции не было рабства.

Я нахмурился и посмотрел на епископа, тот побледнел, но самообладания не потерял.

— Он — дитя порока и греха, — сурово произнес инквизитор, но его взгляд потеплел при упоминании мальчишки. — Он сын сожженной ведьмы, обращенный на путь истинной веры, отрекся от материнской скверны и вызвавший к богу! Однажды он искупит грех своего рождения в глазах господа нашего, взяв меч в руки и отправившись изничтожать скверну. И тогда бог простит его, святой Петр откроет для него врата рая, а грех родителей его будет искуплен в глазах господа.

Я чувствовал ложь. Да, возможно святой отец и любил ребенка, но про служение церкви он лгал. Никто не допустит чтобы дитя ведьмы стало главенствовать в инквизиции. Святой отец почувствовал мои колебания и решил перевести тему.

— Сын мой, я бы хотел показать тебе наших писарей! Ты обязан будешь приходить к ним сразу после охоты и рассказывать то, что видел. Сие поможет нам вычищать мир от скверны! — глубокомысленно заявил епископ, бодро идя по коридору, — Здесь мы собираем знания про ведьм и колдунов! Мы должны уметь защитить себя и людей, во имя господа нашего!

Мы подходили к приоткрытой двери, из которой мягко лился свет, подойдя немного ближе я услышал: «Да! Так и пиши! Больше сотни бесов встали на защиту ведьмы, преграждая нам путь! Но я не сдался! Я прорывался через них, зная, что вера со мной и Господь!»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Три тысячи чертей! — заорал внезапно Люцифер. — Каналья! О, кстати, словечко нужно кому-нибудь подкинуть!

— Мы прошли мимо, а епископ открыл дверь, за которой слышался голос: «Как он в тебя входил? Говори ведьма!»

На коленях возле стола сидела связанная девушка, а писарь внимательно записывал каждое слово. Неподалеку стояли двое инквизиторов.

— Ты имела сношения с демоном, и не хочешь объяснить, как он в тебя входил! — грозно произнес писарь.

— Вы, гляньте, — заметил Люцифер. — Рыжая или нет? А то у нас есть тот, кто ответит на вопрос!

— Он большой у него? — сухо произнес писарь, а девушка бормотала что-то невразумительное. — Мелкий? Так и запишем!

— Бе-е-ель! Я не знал, что у тебя мелкий! У меня-то точно не мелкий! — возмутился Люцифер. — Могу показать!

Девушка сидела, опустив голову и умолкла.

— Говори, он холодный и у него холодный как лед, или жаркий, как пламя? — прищурился писарь, пока я смотрел на него страшными глазами.

— Мне вот интересно, на кой они интересуются? — осведомился Люцифер.

— А вдруг мы их поймаем! — рассмеялся Бельфегор, прислушиваясь к допросу.

— Тогда мне вон того, сладенького! — прыснул темный ангел, глядя на брата. Святой Петр перекрестился.

Имя его? — сурово произнес писарь, а ведьма вздохнула. — Не помнишь? Сейчас буду перечислять! Люцифер…

Ведьма чихнула, а я удивился тому, сколько пыли было в комнате.

— Значит, Люцифер! — обрадовался писарь, что-то скребя пером.

— Я вообще ее в первый раз вижу! — заорал Люцифер, поглядывая на ангелов и брата. — Между нами ничего не было, кроме социальной пропасти!

Я был в ужасе, от того, что видел и слышал. А вера в то, что Господь меня вернул становилась все крепче. Кто-то должен остановить этот беспредел! Они бесчинствуют! Никогда не думал, что скажу это, но инквизиция сейчас страшнее самих ведьм!

— Вот ряса, господин, — запыхавшийся мальчонка протягивал мне ворох одежды. Из кучи тряпья торчала белая рубаха, штаны, сапоги, а сверху лежала ряса из дорогой ткани. Я помнил, что ряса у папы тогда была скромнее, — Вам не нравится?

Я протянул руку к одежде, а малыш зажмурился и отшатнулся. Его били? В стенах церкви? Ребенка? Церковь всегда была приютом для сирот и обездоленных, для гонимых и бездомных.

— Почему ты боишься? — сурово произнес я, глядя поверх мальчишки на епископа, — Скажи, тебя обижали здесь?

Святой отец стал белее мела, а мальчишка раздумывал стоит ли мне говорить очевидную правду или нет. Ответ мне уже не требовался, я и так все прекрасно понял. Дьявол правит в стенах этой церкви.

— Да боже упаси! — заорал Люцифер, пытаясь перекреститься. — Ноги моей там не было! Я у них идеи для грешников перенимаю!

— Люди иногда страшнее дьявола, — вздохнул Михаил.

— А дьявола они придумали, чтобы казаться себе на его фоне такими миленькими, добренькими и пушистенькими! — усмехнулся Люцифер.

— Спаси тебя Бог, — проговорил я, забирая вещи и улыбаясь ребенку, а затем перевел взгляд на епископа. — Я уверен, что произошло недоразумение и ребенок просто испугался, верно?

Епископ кивнул и предложил выделить мне келью, чтобы я смог обжиться и переодеться.

— У меня есть дом, — заверил я священнослужителя, а вот взгляд его мне не понравился, — Прошу только коня, чтобы я всегда мог прибыть вовремя и служить святой церкви.

— Мило! Беги на конюшню, скажи Жозефу, чтобы Антонию выдали лучшего из першеронов! — скомандовал епископ, а мы все дружно, кто слышал эту новость уронили челюсти, — Скажи, чтобы дал серебристого! Как моего! У святого должно быть все самое лучшее! Он — символ нашей борьбы против дьявола.

— Я не… — начал я, но малыш уже бежал по коридору, а топот его ножек отзывался гулким эхом под сводами церкви, — А, ладно… Святой отец, проводите меня до кельи.

Уходя, я слышал разговор, который, видимо, не предназначался для моих ушей. Отчетливый голос Виттора произнес: «Никакой он не святой. Просто похож!» Ему тут же ответил голос епископа: «Мне все равно, кто он. Люди должны видеть то, что бог на нашей стороне. Что наше дело правое. И бог до сих пор творит чудеса для тех, кто безоговорочно верит в него! Как ты думаешь, Виттор, что скажет народ, увидев святого, возглавившего борьбу с ведьмами? Что скажут другие инквизиторы, увидев его воочию, как якобы чудо господнее? Их вера ослепнет от его сияния!»

Я быстро переоделся и шумно выдохнул, рассматривая себя в такой привычной форме инквизитора. Теперь с полной уверенностью могу сказать, что я вернулся. Нужно разузнать все здесь и доложить папе. Знать бы, еще кто сейчас папа… Мысли в голове роились, память зацепилась за девушку, что была на допросе. Она не была ведьмой, на первый взгляд ее нужно спасти, если за ней действительно нет вины. Но ведьмы бывают настолько хитры, что способны обвести вокруг пальца неопытных инквизиторов.

— Святой отец, — окликнул я епископа. Тот прервал разговор с Виттором, и сообразив, что при посторонних я разговор продолжать не намерен, отправил инквизитора. — Я бы хотел, чтобы дело девушки, которую мы видели в допросной, передали мне. Я бы хотел лично убедиться в том, что она — ведьма.

— Сын мой, в допросах теперь нет надобности, — снисходительно произнес епископ, а я нахмурился. Странное предчувствие одолевало меня. Многое изменилось. Я уже достаточно видел, чтобы судить об этом. — Время течет, мир меняется. Ведьмы становятся хитрее. Мы тоже, волею господа, научились действовать по другому. Пытки работают лучше любого сбора данных. Они сами во всем признаются, и мы отдаем их души Господу нашему, чтобы он волею свою направил их и переродил уже с истинной верой.

Ответ мне не понравился, я хмурился и уже прикидывал возможность провести расследование самостоятельно. Главное, успеть до костра.

— Хорошо, если ты настаиваешь, я не могу отказать господнему чуду, — как-то подозрительно быстро сдался епископ, — Ее имя Альвева, она из соседней деревни с тобой. Если хочешь — можешь подойти к писарям, взять все, что нужно, для сбора доказательств. На сегодня я тебя не держу, а завтра к утренней молитвы будь в храме.

Я кивнул и направился к уже знакомой комнате, где все еще шел допрос.

— Скажи, а правда, что бес-охранник питается кровью, убитых для него младенцев? — поинтересовался писарь, а меня передернуло, какую же ересь он несет! — Отвечай, ведьма!

— Остановись, — осадил я инквизитора, тот подпрыгнул на месте и развернулся ко мне, пуча глаза и раздувая щеки, — Почему ты называешь ее ведьмой? У тебя разве есть доказательства?

— Свято-о-о-ой, — тихо прошептал инквизитор и упал на колени, — Сам святой Антоний!

Господи, они тут все ненормальные! Девушка смотрела затравленно-равнодушно, а я отчетливо видел кровоподтек на ее шее. Точно такой, какой бы появился, если бы кто-то затянул на шее веревку.

— Есть доказательства вины Альвевы? — нахмурился я, и краем зрения заметил, как на лице девушки появляется странная, робкая надежда. Инквизитор на коленях полз ко мне, — Встань! И говори! Не гневи ни меня ни Бога!

Писарь тут же подскочил на ноги и в два прыжка достигнул стола, откуда охапкой сметал бумаги, свитки и записи.

— Она не призналась! Не призналась! Но есть вот это! — напуганный человек бежал ко мне, рассыпая свою ношу в разные стороны, — Доносы, поклепы, наветы. Вы же знаете, что дыма без огня не бывает, а еще у нее крест без Христа! Две девочки из деревни, шести и четырех лет подтвердили, что она заманивала их к себе, а потом рисовала странные знаки и произносила имя дьявола. А устами младенцев глаголет истина!

Господь всемогущий! И все? Деревянный крест является преступлением? Слова двух детишек, которые невесть откуда могли придумать это, уже является преступлением? Куда смотрит папа?!

— В этом и есть ее вина? В деревянном кресте? И словах детей? Ты серьезно? — ошалел я, отчаянно пытаясь понять замысел божий в сложившейся ситуации, — Она вредила кому-то? Есть свидетели?

— Люд терпит беды в деревне. Скот мрет, — начал перечислять писарь, загибая пальцы, — Люди видели, как зелье варила в котле, а потом на деревню обрушились ненастья и мор! Она ничего не признает, но ведь ложь тишины, это тоже грех? Если бы грех какой бы бы за ней, так покаялась, но дьявол, видимо, уста ее запечатал, чтобы тайны его богомерзкие не выдавала!

Я просто не знал, что ему ответить. Я был в ужасе, слыша простые домыслы, на основании которых, они хотели лишить жизни создание божие по его образу и подобию созданное.

— Святой отец передал это дело мне. Оставьте в покое девушку, пока я сам не разберусь в чем тут дело. Если она невиновна, то мы обязаны будем отпустить ее, — сурово произнес я, пытаясь донести свою мысль так, чтобы она была понятна инквизитору, тот кивнул, а девушка зашептала мне слова благодарности, — А если вина есть, то ее, как всех ей подобных — ждет костер.

С этими словами я вышел из допросной и направился на конюшни. Душа была не на месте и металась вокруг деревни, вернее одного маленького домика в отдалении. Я не хотел, чтобы ее обидели, а уж тем более сожгли. Я был ей должен, просто должен. И все.

— Святой, ваша лошадь, — протянул мне поводья древний старик, а я всматривался в его лицо и никак не мог припомнить. Черты лица были мне знакомы. Очень знакомы, особенно глаза. Я так и застыл в немым изваянием, не в силах вспомнить кто он, — Узнали, да? Я тоже Вас узнал! Вы ничуть не изменились, а я уже стар и жду не дождусь, когда Господь приберет меня.

Старец тепло улыбнулся мне, а я судорожно вспоминал где же мы с ним могли встретиться и не помнил… Я отрицательно покачал головой, боясь расстроить старика.

— Не страшно, — махнул рукой он и рассмеялся, — Я понимаю, сколько нас таких у вас было. Моего отца посадили за долги, я тогда самый старший в семье был, восемь зим мне было. У нас неурожай случился и за землю нечем платить стало ростовщикам. Вы зимы две до этого, мою матушку от костра спасли, и я не знал к кому бежать, кроме вас. Вы тогда в монастыре Паоло были. Я со всех ног к вам и кинулся помощи просить. И помогли, помните? Тогда за долги вообще сажать перестали. Уж не знаю, что вы сделали.

— Епископ назвал тебя Жозефом, — неуверенно начал я, а в голове стал проясняться туман воспоминаний. Я вспомнил кричащего босого ребенка в рваных тряпках, бегущего по первому снегу к монастырю крича мое имя. Я был удивлен, и подумал, что опять на его мать навели навет. Но дело оказалось в другом, — Мораис, да? Мораис, это же ты?

Старец рассмеялся и кивнул. Я вспомнил.

— Вспомнили! Вспомнили! Я так рад, что дожил до ещё одной встречи с вами, — быстро заговорил старец, утирая слезы радости со своего лица, — Ходили слухи, что вы погибли! Поговаривали, что Вас предал собственный орден, посчитав, что теряет власть и сжег вас! Я не верил! Ни единому слову! Таких, как вы бог не забирает! Такие как вы не умирают просто так. Не могла инквизиция предать того, кто ее создал! И вот я оказался прав! Вы — живы! Какое счастье! А мне не верили! Сумасшедшим прослыл! Это они — сумасшедшие, но не я. Старый Мораис точно зал, что Святой живой и как прежде чудеса господне люду показывает!

Я не знал, что ответить на это откровение и не нашел ничего лучше, чем дать благословение и обнять верующего. Мне нужно обдумать полученные знания. Хорошо обдумать. Меня предал собственный орден? За что? Как же так?

Мораис передал мне коня, и я во весь опор помчался к знакомому дому на окраине деревни. Я беспокоился. Уже в ельнике, я спешился и, привязав коня рядом с колодцем, направился внутрь. Софа перевязывала травы, возле своего стола, я потянулся рукой, чтобы снять капюшон рясы, но не успел. Ведьма завизжала и упала в обморок.

— Молодец! — громко хлопнул в ладоши темный ангел. — Спокойно Софа, я — инквизитор! Тут мимом крокодил! А можно я к тебе, милая моя, почаще буду приезжать. Все чин чином. Внезапно и по форме! Ты дверь дверь открыла, выйти собралась, а тут опа! Я здесь! Могу подкрадываться сзади! Интересно, когда у бабы сердце откажет? Пе-е-етя… Ты там ворота паси, если что… Мы ее здесь овациями встречать будем! Стоя! А потом уже будем решать, кто организует для не лучшие условия.

— Мне кажется, ворота смазывать пора, — вздохну Петр, пропустив партию мучеников, которые шарахались от Люцифера и Бельфегора.

— А вы не могли бы, как-нибудь в сторонку отойти! — сурово произнес Михаил. — А то люди, попадая в рай, первым видят дьявола!

— Ну я же улыбаюсь? — пожал плечами Люцифер. — Приветливо и гостеприимно!

Глава восьмая

Я растерялся. Реакция Софы для меня была неожиданной. Я предполагал, что инквизиция бесчинствует здесь, и даже сам убедился в этом, но… Я быстро подхватил ведьму с холодного пола. Не хватало еще, чтобы простыла. Я аккуратно перенес Софу на кровать и слегка потрепал по щекам, надеясь привести в чувство. Веки ее дернулись, ведьма открыла глаза, снова послышался ужасающий крик и обморок. Дьявольский капюшон!

— Скажи мне, брат, — еле сдерживая смех проговорил Люцифер, интересуясь у Бельфегора, — Ты точно сделал все так как надо? Мне вот что-то показалось… Нет, ты не подумай, я не в тебе сомневаюсь…

— Да ну тебя, — отмахнулся Бельфегор, внимательно наблюдая за парой внизу, — Я выскреб по сусекам все его мозги! А если он еще раз так сделает, то их придется соскребать! Туся! Головой думай! Она — ведьма! Она боится инквизиции! Ту-у-уся! Я за тебя второй раз не впрягу-у-уся!

— Капюшон сними! — орал Гавриил, почему-то поглядывая на ворота рая, которые пошел проверять святой Петр. — Девушку пожалей!

— Или ее пожалеет кто-то другой! — потер лапища Бельфегор.

— Ты свою жалость держи при себе. Не доставай и не тереби! — толкнул его локтем Люцифер.

Содрав капюшон, я потряс обмякшую ведьму за плечо. На этот раз все прошло намного лучше. После визга обморока не последовало, но она продолжала смотреть на меня перепуганным взглядом.

— Софа, тише-тише, — шептал я поглаживая ее по голове, пытаясь успокоить дрожащую девушку, что сейчас больше походила на перепуганную птицу, — Это же я, все хорошо. Я уже говорил тебе, что если за тобой нет вины, то я не трону тебя.

Ведьма кивнула, но продолжала дрожать, медленно отползая от меня.

— Теперь Туся может смело сказать, что умеет доводить девушек до дрожи и обмороков! Поставьте ему галочку! — усмехнулся Люцифер. — Миш, а Миш, как же вы такое допустили? Неужели сложно было оторвать задницу от облачка, слететь и отправить их ко мне? Ты же у нас — правосудие!

— Ангелы не вмешиваются в людские дела, — холодно произнес Михаил. — Так завещал Отец, давая людям свободу воли.

— Он, видимо, очень торопился, и напоследок забыл снабдить большинство людей мозгами! — съехидничал Люцифер.

— Ну, и что тут произошло без меня? — послышался взволнованный голос святого Петра, который свесился и посмотрел вниз. — Что я пропустил?

— Все, — едко произнес Люцифер. — Они уже одеться успели, пока ты ходил…

— Что?!! — удивился Петр, поглядывая на других, которые были увлечены сценой.

— Туся у нас быстр, как молния, стремителен и разителен, как дизентерия! — хохотнул Бельфегор. — Даже помыться за это время успел… Садись, Петя! Моим подлокотником будешь! А то неудобно!

— Ма-м-м-ма тож-ж-же была не в-в-виноват-т-та, — заикаясь на каждом слове проговорила Софа, но взгляд стал обретать ясность, теперь вместо паники в них стояли слёзы, — Ант-т-т-тоний, т-т-ты за мной п-п-пришел, да? Ты сожжешь меня на к-к-костре… Я к-к-клянусь, что ничего п-п-плохого не делала… К-к-клянусь…

Я тяжело вздохнул и отвернулся от ведьмы. Так, нужно что-то сделать, чтобы она успокоилась. Силой слова господнего до нее сейчас не достучаться. Я заприметил рядом с дверью небольшой крюк, аккуратно, чтобы не напугать ведьму, встал и медленно направился к двери. Софа неотрывно ловила каждое мое движение, я знал это и старался не пугать ее. Подойдя к крюку я аккуратно снял рясу и повесил ее, оставшись в штанах и рубахе. Так же медленно вернулся к ведьме.

— Соф, послушай, — я устало потер подбородок, старательно выбирая слова, чтобы в очередной раз донести до ведьмы простую истину, — Я Не. Причиню. Тебе. Вреда. Пока. Ты. Не. Вредишь. Другим. Это понятно?

Ведьма кивнула, а ее линия плеч заметно расслабилась. Отлично, осталось выяснить что случилось с матерью и чего так боится Софа, а затем заняться протоколами допросами над Альвевой.

— Расскажешь? — как можно беспечнее поинтересовался я, стараясь не смотреть на Софу. Может, так ей будет комфортнее. — Что произошло с твоей матерью и почему ты так сильно боишься инквизиции? Я не думаю, что даже если инквизиция придет за тобой, то деревенские отдадут тебя. Ты многое делаешь для деревни, так что по закону, пока деревенские не отдадут тебя на суд, инквизиция не имеет права тебя арестовывать.

— Нет больше никаких законов, — резко ответила Софа и отвернулась от меня, — Если инквизиция решит прийти за мной — они убьют любого, кто встанет на мою защиту. Антоний, нет закона для инквизиторов, как же ты еще не понял, дурья твоя голова! Они уже не слуги вашего господа — они палачи!

Обвинения святого ордена больно резанули по ушам. Она не имела права говорить такого про святую церковь. Или имела? Господи, помоги мне разобраться, неужели орден, что был всегда твоей левой, карающей рукой, настолько изменился?

— А как еще можно назвать тварей, которые жгут детей, жгут женщин, на которых наведен поклеп! Как можно назвать тех, кто присмотрев себе землю, сжигал целую семью, которая владела этой землей? — в сердцах воскликнула Софа. — Или … Или… Хорошо, я расскажу тебе! Полюбуешься на свою инквизицию! Когда отец умер, мать растила меня одна, одна и с хозяйством управлялась.

Первая слезинка сбежала по щеке, но голос почти не дрогнул.

— Она больше не хотела выходить замуж, веря, что однажды, они с папой встретятся. Спустя несколько лет, за ней стал ухаживать младший сын старосты деревни, — голос Софы дрогнул, а я так и не понял, от ненависти или жалости. — Мама всегда говорила, что человек он нехороший, и что делать ничего не умеет и не хочет. Он часто приходил, рассказывал матери о том, как любит ее, как будет заботиться обо мне, когда они поженятся. Мама прогоняла его каждый раз, отказывая ему. Староста тоже посчитал мою маму для своего сына отличной парой. Большое хозяйство, дар ворожении и лекаря, красота…

Софа запнулась и глубоко вздохнула, борясь с поступающими слезами, что сдавили ее горло. Я принес ей воды в старом ковше, ожидая продолжения рассказа, хотя и понимал чем он закончится. Но отчаянно не хотел в это верить.

— Мама часто выходила в лес, набрать лекарственных трав, как сейчас это делаю я… Она всегда брала меня с собой, до того пока сын старосты не стал ее преследовать. Она боялась, — лицо, которое еще мгновение назад было таким нежным и мечтательным, при воспоминании о матери, стало серым, безжизненным. Мне на секунду показалось, что я отчетливо увидел промелькнувшую тень. — Однажды мама не вернулась… Я ждала ее весь вечер, а потом и всю ночь… Но она так и не пришла. Утром я пошла в деревню, узнать вдруг кому-то понадобилась ее помощь, но увидела толпу. Все жители собрались на главной площади… Они стояли плотным кругом, и мне было очень тяжело протиснуться между ними, чтобы посмотреть что там такое, а заодно и найти кого-то знакомого, чтобы расспросить о маме. А внутри тугого кольца из людей…

Софа захныкала, уткнувшись мне в плечо, так же не поворачиваясь и уставившись в одну, видимую только ей, точку на стене. Мне даже показалось, что глядя на стену сейчас, она видит то, что произошло в тот день…

— Там был костер, — не спрашивал, я уже утверждал я, ведьма кивнула, а ее плечи затряслись. Понадобилось время, чтобы Софа немного успокоилась и продолжила. Ее голос дрожал, а призраки прошлого заставляли вздрагивать. В тот момент, когда она вздрагивала из ее глаз скатывались слезы. — Да, там был костер. К огромному шесту, на помосте была привязана моя мама. Ее обезумевший взгляд метался по толпе. Она увидела меня и задрожала. Рядом с хворостом стоял инквизитор и зачитывал приговор: «За то, что навела любовные чары на младшего сына старосты деревни, за отказ от покаяния грехов своих перед господом нашим приговаривается к сожжению, без удушения перед всеочищающим души пламенем!» Люди стали бросать зажженные факелы. Я вскрикнула и побежала к ней, чтобы помочь освободиться, но мама закричала мне, чтобы я бежала, бежала как можно дальше оттуда! Инквизитор, что зачитывал приговор приказал схватить меня и бросить в костер. Кто-то заорал, что я — тоже ведьма! И что на костре сгорает со страшными криками моя мать! Я бросилась бежать, петляя между людьми. Задыхаясь я добежала до дома, все еще чувствуя этот запах. В моих ушах до сих пор стоит ее крик. Я помню, как брела, прижимая к груди маленький узелок и единственную игрушку… Что-то мне подсказывало, что меня будут искать. Я брела, брела, брела… И набрела на эту деревню…

Мне было сложно поверить в услышанное. Ни дела, ни расследования, ни суда. Просто навет? Мать Софы сожгли просто по навету кого-то из отверженных мужчин? Просто потому, что она отказала? И никто не подумал, что будет с ее дочерью! Они хотели сжечь ребенка только за то, что она — дочь ведьмы. Без суда и следствия! В какой-то момент я почувствовал, что рядом со мной сидит маленькая девочка. Ее губы дрожат, слезы катятся из глаз, а она оплакивает прошлое, с которым не может смириться.

— Ту-у-уся! Обними ее! — орал Люцифер.

— Зажми ее нормально! Ща успокоиться! Как там было? Разгорается костер — раздевайся и ложись! Вот! Я тут уже стихи читаю! Романтику создаю! — орал Бельфегор, глядя вниз.

— Утешь несчастную в ее скорби. Обними и расскажи про царство божие, — не выдержал суровый Михаил.

— Да просто обними ее, по — человечески, но без умысла! — настаивал Гавриил.

— Ключик в замочке проверни… — послышался голос святого Петра, а все посмотрели на него с подозрением. — А? Что? Это просто я вспоминаю, что у меня замок ржавеет! Вот и говорю себе… А вы что подумали?

— Давай! Обнимай, целуй! — требовал Люцифер. — Может, больше и не будет возможности сблизиться! Отличный шанс! Ну!

Я смотрел на Софу, которая утирала слезы подолом, тяжко вздыхая и закрывая глаза.

— Не переживай! Я разберусь! — похлопал я ее по плечу. Ну надо же ее как-то ободрить. Все мысли были заняты тем, что такое может произойти и с Альвевой. Нужно срочно смотреть записи и разбираться. Инквизиция должна карать, а не истреблять невиновных. Господи, дай мне сил наставить их на путь истинный, или дай благословение на убийство этих палачей.

— В городе чума и смрад… Раздевайся и ложись, — мрачно заключил Бельфегор, прикрывая лицо рукой. — Туся! Это позор! Я бы на вашем месте, дорогие братики, спиной к нему не поворачивался бы! Девушка, красавица сидит рядом и… А он… Эхххх!

Я встал с кушетки и направился к столу, на котором ведьма готовила свои настойки. Мне нужно было разобраться с протоколами допросов и помочь Альвеве. Что-то внутри меня подсказывало, что девушка невиновна, но мне нужны были доказательства. Даже под пытками она молчала, а мое чутье еще ни раз меня не подводило.

— Ты чувствуешь запах? — принюхался Люцифер, поглядывая в сторону Михаила, а потом переводя взгляд на Бельфегора. — Вот не могу понять, чем пахнет?

— Может, благодатью? — пожал плечами Бельфегор и звонко чихнул.

— Серой! От вас! — почти хором произнесли ангелы.

— Не-е-е-ет, — гадко произнес Люцифер, показывая на то, как ведьма задумчиво смотрит на инквизитора. — Идиотом… Вроде бы мозги дали, а запах все равно остался!

— Он — девственник! Как и все мы, — гордо произнес Михаил. — Нас не пятнала порочная связь с женщинами. Отец запрещает нам вступать в греховные контакты.

— Папа — молодец! Сразу обозначил, что идиоты размножаться не должны! Так сказать, даже призрачную возможность исключил! — рассмеялся темный ангел. — Потому что нам с Белем он такого не говорил! Да, Бель?

— Да-а-а-а, — как-то плотоядно улыбнулся Бельфегор, пока ангелы кисло переглядывались.

Найдя старую свечу, я только хмыкнул. Так и знал, что нужно было забрать несколько новых из обители.

— Ты куда? — обеспокоенно поинтересовалась Софа, когда я подходил к двери. Ее голос дрожал, а у меня у самого внутри что-то дрогнуло. Она боялась. Меня, как инквизитора? Или то, что сейчас оставлю ее одну? — Антоний…

— Я сейчас, — коротко бросил я, стряхивая с себя наваждение какой-то нежности и участия. — Я — инквизитор, а значит долг превыше всего. Святая церковь потеряла свой ориентир, и если я — тот самый святой, то именно я должен наставить их на правильный путь, — Мне нужны протоколы допросов.

Софа ойкнула, а я закатил глаза. Я не знал сколько мне еще придется повторять одно и тоже, чтобы она поняла… Я убиваю только тех, кто этого заслуживает. Я не выдержал, видя ее взгляд.

— Надоело! Ты когда-нибудь варила в котле младенцев? Заманивала детей к себе в дом, а потом прятала их кости под полом? Ты убивала целую деревню из-за того, что тебе мужик понравился? Насылала беды на семьи, которые на тебя косо посмотрели? Губила урожай и скот? Отвечай немедленно! — наседал на нее я, понимая, что дальше так продолжаться не может.

— Н-н-нет, что ты, — едва слышно выдохнула Софа, чуть ли не оседая на стол. — Я… Я никогда такого не делала…

— Так чего ты тогда боишься? — произнес я, глядя в ее расширенные глаза. — Чего? Отвечай! Меня боишься?

— О, и Антошку понесло! — потер руки Люцифер. — Он, дурак понять не может одного. Она в три раза могущественней той ведьмы, которая погубила его семью. Да одно ее движение при наличии гримуара, и она в мелкую манну сотрет половину инквизиции! Ты то, что пыжишься, Туся!

— Я боюсь инквизиции. Несправедливого суда, — произнесла она, покачав головой. — Я боюсь того, что твориться с ведьмами за стенами церкви… Неужели они тебе не показывали? Неужели ты никогда этого не видел?

— Я такого не помню, — произнес я, понимая, что просто так она не стала бы мне это говорить.

Вот поэтому я тебя и боюсь, — ответила Софа, глядя мне прямо в глаза.

— Отличный расклад! У нас тут у ведьмы голос прорезался! Еще бы, дверь открывается, а там инквизитор с криком: «А можно я тут с тобой поживу!» — ржал в голос Люцифер. — Вы что думаете? Она должна скромненько забиться в угол и сказать: «И в углах рясой пол подмети?». Нет, ну Туся дает! Я, говорит, буду жить у тебя! Главное без намеков, без ничего! Типа, двигайся! Тут я, а тут мои протоколы допросов других ведьм! Можешь почитать на досуге! Да, дорогая, отстирать кровь с рясы. Ведьма борзая попалась! Я тут поживу, а потом и надо заработаю! В инквизицию идут бедные, чтобы стать богатыми!

— Тьфу! — сплюнул Бельфегор. — Да нормально он решил! Хорошую бабу нужно брать сразу! Пришел, увидел, схватил и поволок!

— На костер, — мрачно заметил Люцифер. — Пламя страсти обжигало…

В несколько шагов я добрел до лошади, взял что мне нужно и вернулся домой. Ведьма не сдвинулась с места, так и продолжая сидеть и смотреть в одну точку. Я раскрыл первый листок. Им оказалась памятка для тех, кто приступает к допросу или разбору дела над ведьмой.

«Сын мой! Внимательно изучи сие писание. Дабы не поддаться искушению и воле дьявола!» — гласила первая запись, витиеватый почерк выдавал волнение того, кто писал его. Не говорит ли это о лжи дознавателя? Конечно говорит. Я вчитывался дальше и понимал, что большей ереси не видел в жизни.

— Очень полезная памятка. При условии, что большинство инквизиторов не умели читать, — произнес Бельфегор.

«Колдовство считается преступлением особенным, ибо совершалось тайно, во тьме, под предводительством темных сил. Сам дьявол помогал ведьме на суде, подстрекал ее отрицать свою вину и лгать на суде, закалял ее против мучений пытки, затемнял память свидетелей, утомлял плачей и еще многими-многими способами вредил судьям и мешал суду. Дьявол часто присутствует во время допроса ведьмы и видим ведьмою. Большею частью он сидит под столом, высовывает язык, строит гримасы и угрожает ведьме, если она вдруг захочет признать свою вину». У меня сразу возникло несколько вопросов к тому, кто это составлял. Если дьявола видела только ведьма, кто рассказал, что под столом дьявол? Раз он пугал ее и не давал признаваться? Кто такие «уставшие палачи» и почему их не заменил святой орден при первом недомогании? Что значит закалял дьявол? Ведьмы сами страшатся ада, так зачем же они сами идут к нему в руки? Покаявшись господу у них больше шансов на прощение.

— Ты почему под столом сидел? — хохотнул Бельфегор. — И почему палачей утомлял?

— Потому что стул не предложили! Я же безумно люблю сидеть под столом! — огрызнулся Люцифер. — Внимание! Премьера! Смотрите, под каждым столом инквизиции! Дьявол с нервным тиком! Это я не рожи корчу, а глаз у меня дергается.

«Само собой, такой процесс требует от судей особой стойкости и мужества — ведь бороться приходится с самим дьяволом, и, чтобы его перехитрить и одолеть, нужно иметь особые средства и принимать исключительные меры. Для процессов о ведьмах были выработаны специальные и строгие судопроизводственные формы». Если основываться на том, что я вижу сейчас, я уже предполагаю что там за меры такие. Господи, дай мне сил навести порядок в этих землях.

«Для возбуждения обвинения в колдовстве достаточно одного лишь подозрения, основанного на народной молве, на слухах и догадках по внешнему виду ведьмы, по случайным ее поступкам. Объективных доказательств не требуется. Достаточно одного предположения о виновности…» — а если кто-то подаст злобный навет из соображений корысти, мести или зависти? Как отличить, что навет действителен и ведьма вредила людям? А если помогала, и вы сожгли дитя божие?

Почему-то в этот момент перед глазами встало бледное лицо Софы. А вдруг какая-то мразь посмеет… Я читал и понимал, что через каждое слово вижу ее дрожащие губы, ее потерянный взгляд, наполненный ужасом и паникой. Теперь понятно, почему она так боиться… «Рыжая, значит ведьма!» — пронеслось в памяти, а я вспомнил огненный цвет волос. До тех пор, пока я не наведу порядок, ей лучше не высовываться.

«Свидетелями могут быть опороченные, подвергавшиеся наказанию, даже малолетние дети. Имена свидетелей сохраняются в тайне, если они не имеют желания прийти на суд божий над ведьмой». Как это не приходить? Как? А кто вообще сможет доказать наличие этих свидетелей? Что вообще происходит в этом мире?

— Говори, дитя божье! — голосом священника произнес Люцифер, обнимая Бельфегора. — Покажи всем, где тебя ведьма трогала! Как очаровывала! Не стесняйся!

«Обвиняемому не положены никакие средства защиты и отнимается право апелляции. Он не имеет права возражения против обвинителей. Отвод можно дать лишь в случае смертельной вражды». А если ты не знаешь обвинителя в лицо? Кому опровергать, если можно анонимно совершить донос?! Это какой-то замкнутый круг!

«Взятие защитника по свободному выбору подсудимого не допускается. Суду разрешается назначить защитника верного и надежного, т. е. твердого в вере. Защитнику, если таковой имеется, не сообщать никаких данных из допросов свидетелей». Как же тогда смочь защитить праведную душу, если наведен поклеп?

У меня начинала болеть голова, от того, что я читал и пытался осмыслить. Но как только мой взгляд упал на последние строчки, я сорвался с места и стрелой вылетел из дома ведьмы, седлая коня.

— Антоний! — за спиной раздался взбудораженный крик Софы, выбежавшей босиком за мной из дома, — Антоний, что случилось?

— В дом! Никого не пускай! Никуда не ходи! — прокричал я, уже на скаку, пытаясь натянуть наспех схваченную рясу, — Меня жди! Свечу не зажигай!

Последние слова я уже прокричал, отдаляясь все дальше и дальше от Софы. Ветки били меня по лицу, а я вглядывался в темноту. Только бы успеть! Только бы успеть!

Если бы не увидел все своими глазами, я бы никогда не поверил в то, что святой орден на такое способен. Сейчас никто не в безопасности, особенно Софа, если ею уже заинтересовалась святая церковь. Боль в голове набатом билась в виски. Перед глазами стояли последние строчки в памятке: «Совершенные грехи с обвиняемой не считаются грехами. На них распространяется индульгенция. Для женщины, принявшей в себя дьявола будет избавлением ощутить в себе брата ордена! Крики и сопротивление в ней пробуждает дьявол! Победи же их, сын мой!» Я должен успеть! Я обязан!

Глава девятая

Я не помнил, как добрался до святой церкви. Почти на ходу, спрыгивая с коня, я бежал к вратам.

— Отвори! — орал я, не переставая колотить в некогда святая святых ордена, — Именем господа открой дверь!

За дверями не слышалось даже шороха, а я переводил дух, сползая по массивным дубовым вратам. Загнанный конь хрипел, но врата так и не отворились… Я не узнавал свой орден. Он стал совсем другим… Обычно кто-то из братьев оставался дежурить, чтобы приютить страждущих. А двери святой обители всегда были открыты для тех, кто искал помощи или спасения… Для того, чтобы спасти душу сначала нужно было позаботиться о теле!

— Святой, — позвал меня скрипучим голосом старик, а и-зи угла появился маленький светлячок фонаря, — Они не откроют. Идем со мной.

Я побежал на свет светлячка, молясь, чтобы не опоздал… Только бы не опоздал…

— Они всегда запирают двери и выгоняют старого Мораиса… Раньше били, а теперь просто выгоняют, — тяжело вздохнул старец, а до меня медленно доходил смысл его слов. Били?! В святой обители, где находили приют обездоленные? Били?!

— За что тебя истязали? — не отдавая себе отчета я задал привычный вопрос дознавателя. Я раньше часто задавал его, но сейчас воспоминания о прошлом заставили поежиться.

— Я им говорил! Говорил, что Святой придет и деяния их не одобрит! — погрозил сухоньким кулачком старик, а я чуть не налетел на него сзади, когда он резко остановился. — Но они не верили старому Мораису! А святой пришел… Святой пришел… И кто был прав? Ничего, мученикам царство божие… И святой Петр золотые врата раскроет!

В голове роились разные мысли, где-то на задворках разума промелькнула мысль, что порядок нужно наводить с почтения старцев, но тут я услышал пронзительный женский крик.

— Быстрее, старик! — заорал я, видя как подслеповатый старик перебирает связку отмычек, пытаясь найти нужную. Времени оставалось мало, а я больше всего на свете боялся опоздать…

Со стороны, с которой мы подошли, было окно. Красивый витраж, который не защитили решетками. Не мудрено! Какой слабоумный полезет на орден, что творит такие вещи?

— Господи, прости! — заорал я, отходя на несколько шагов от красивого витража, крестясь, чтобы взять разбег. Если я правильно рассчитал, то мне хватит двух шагов по стене, чтобы влететь в окно. — Мораис, уйди!

Старец сначала не понял, а потом округлил глаза, глядя на то, как я бросаюсь к окну.

Я оказался прав, двух шагов вполне хватило, и вот, подтянув колени ближе к животу и закрыв лицо, соединенными крест на крест руками, я разбил витраж и оказался внутри. Наскоро отряхнувшись, я рванул по коридору, пытаясь в точности вспомнить маршрут, где находилась ведьма. Чем ближе я приближался, тем сильнее слышались тихие поскуливания и наглый голос кого-то из инквизиторов.

— Нас предупреждали, что вы сопротивляетесь, — говорил он, а Альвева заскулила еще громче, — Но не говорили, что любовь к дьяволу так сильна, что ты способна напасть на инквизитора!

Напасть на инквизитора? Значит, она хотела напасть? Может, зря я тогда… Мысль оборвалась в тот момент, когда я влетел в допросную. Перед моим взором предстала девушка с разбитым лицом, прикованная к стене длинной цепью и… инквизитор со спущенными штанами! Все! Сил моих больше нет!

— Что здесь происходит? — громко, чтобы разбудить всех в ордене поинтересовался я. — Отвечай! Сейчас тебя спрашиваю не я, а твой Господь! Ибо говорить ты будешь перед его ликом!

Если остались те, кого не разбудил разбитый витраж, то теперь даже они проснулись! По коридору стали доноситься топот и скрипы старых петель, которые жалобно открывали массивные двери, и к нам стал стекаться весь орден.

— С-с-святой, — промямлил инквизитор, наспех натягивая штаны, а мне через плечо пытались заглянуть другие инквизиторы, — Благословенен буд-д-дь.

— Что. Здесь. Происходит? — отчеканил я, неотрывно смотря на инквизитора. «Епископа! Зовите святого отца!» — наперебой орали за моей спиной Пока я надвигался на нечестивого, — Чего боишься? Богу молишься, черту кланяешься?

Я взял в руки меч, что был прислонен к столу, скорее всего он принадлежал этому инквизитору. Тем лучше. Я поудобнее перехватил в руке оружие.

— Так ведь… это… Допрос проводил! — набравшись храбрости проговорил инквизитор, услышав, что сюда идет святой отец. Это хорошо, с ним у меня тоже предстоит неприятный разговор. — С обвиняемой не грех же! Тем более, ей все равно костер светит! Даже в памятке написано…

— Молчать! — заорал я, не в силах слышать этот бред. Моя рука занесла меч, инквизитор заорал, а я резко опустил клинок на ржавые цепи, приковывающие несчастную Альвеву к стене. Ведьма даже не дрогнула, когда послышался лязг. Я нагнулся к ней, чтобы она точно меня услышала.

— Поднимайся и стой подле меня, — произнес я, глядя в ее равнодушные глаза и на кровавый след от удара. Спекшаяся кровь на губах пошевелилась, а я так и не понял, что она пытается мне сказать. Я дернул ее, поставив подле себя, а до нее только начало доходить, что случилось. Она прижалась ко мне всем дрожащим телом, шепча: «Спаситель!»

Братья по ордену стали набиваться в комнату, их с каждой минутой становилось все больше и больше.

— Спасибо! Спасибо! — шептала ведьма, целуя мне руки, — Пусть хранит Вас бог, святой! Святой Антоний!

Тут же мое имя эхом прокатилось по толпе собравшихся. «Неужели?… И правда святой?… Бог с нами… Это чудо…» — шептали остальные, а я не обращал на них внимания. Я ждал появления епископа, чтобы привести приговор в исполнение. Такие твари, как этот, не достойны служить господу!

— Брат, если ты сам хотел… Я слышал ты просил дело этой ведьмы, — начал оправдываться инквизитор, а у меня от его выводов отвисала челюсть, — Ты бы мог сказать об этом, и все! Я бы тебе тоже оставил…

— Ты за что поднял на нее руку? — произнес я, чувствуя, как голос становится ледяным.

— Так ведь дьявол… Он же хитер… Думал, что выбью… Дьявола… Да и орала сильно, — лепетал инквизитор, глазами ища защиты среди братства.

Тут я не выдержал и ударил его по лицу. Противник равновесие не удержал, упав на пол и негромко вскрикнув. Я присмотрелся, он угодил прямо на резную ножку от стола для пыточных инструментов. Что же, вполне символично.

— Вставай сын мой, — прозвучал откуда-то сбоку голос епископа, а я только сейчас заметил кровь на своих руках. Из разрезанных рук она стекала по пальцам и капала на пол, — Как говорится в священном писании? Ударили по одной щеке, подставь вторую.

Епископ усмехнулся, наблюдая за тем, как инквизитор поднимается на ноги и вытирает кровь из разбитого носа.

— Согласен, — подтвердил слова святого отца виновник, принимая вертикальное положение, — Прими же, по святому писанию, такой же дар, что отдал брату по оружию!

Еле успел среагировать, когда инквизитор ринулся в мою сторону, выставив перед собой кулак, пытаясь разбить мне лицо. Я ловко увернулся, пропустив его руку себе за плечо, резко развернулся и схватив его руку, перекинул его через себя, больно опустив на носок своего сапога.

— Какой мерой меряешь, — задыхаясь от гнева начал я, продолжая заламывать руку инквизитора, но смотря на епископа, — Такой и тебе будет отмерено.

— Что там происходит? — занервничал Святой Петр, бегая по облаку, пытаясь протиснуться между братьями и посмотреть, что там происходит. — Ну покажите! Мне же интересно что они там делают!

— Евангелие толкуют, — зевнул Люцифер, чем заслужил осуждающие взгляды от Михаила и Гавриила.

— Святой Антоний! — епископ снова рухнул на колени и протянул руки в мою сторону, его примеру последовали все, кроме Виттора. Он остался стоять неподвижно, глядя на меня холодным и горделивым взглядом. — Теперь мы действительно убедились, что ты тот самый! И это ни что иное, как господнее чудо! Господь с нами! Он продолжает вести нас и направлять! Какое наказание Господь избрал для него?

Святой Отец указал пальцем на инквизитора, что корчился от боли в моих руках. Память услужливо подкинула воспоминание, как я поступал с такими как он раньше. Я попросил у господа прощения и твердо решил, что только страх заставляет некоторых людей вести себя, как люди. И не важно, в рясу они облачены или в рубище.

— Принести мне кругляк, что я видел сегодня на тренировочном поле! — мой голос не дрогнул, и я посчитал это знаком. Нечестивого ждала страшная смерть, а всех остальных — один из самых страшных уроков. — Я хочу, чтобы вы все присутствовали до самого конца. Святой отец, под церковью много ходов?

Епископ кивнул, а взгляд его стал настороженным. Не ожидал от меня подобных вопросов? Или что-то скрывает в этих ходах?

— А крыс? — задал я второй вопрос, а у епископа кровь отхлынула от лица. Он знал. Видимо, уже слыхал о таком. Знал, что я собираюсь делать, и это казалось еще страшнее. Они знали какое я применяю наказание за посягательство на обвиняемую и все равно продолжали творить зло под покровом ночи. Пусть я не вижу, но видит Бог. И Бог приведет меня туда, где творится злодеяние.

Двое из братства прикатили мне кругляк и поставили возле инквизитора. Лица их были бледными и напряженными. Думают, что я пощажу? Нет! Начиналось самое страшное. Я отпустил его, снова беря в руки меч.

— Это твое оружие? — поинтересовался я, внимательнее рассматривая смертоносное оружие. Инквизитор кивнул. — Отлично! Значит он и станет твоим палачом. Доставай своё хозяйство и клади на кругляк.

Инквизитор завыл а потом стал молиться, да так громко, что мне на минуту показалось, что его услышала Софа в лесу. Господь, если ты считаешь, что я поступаю неверно, останови мою руку. Ничего… Тишина…

— Делай, что говорю, — приказал я, уже полный уверенностью в том, что я делаю. Инквизитор заплакал, моля о помощи епископа, но он молчал и был сам белее мела.

Инквизитор сделал так, как ему было велено. Он рыдал в голос и умолял меня этого не делать. Молил о прощении и убеждал, что так больше не будет поступать, ибо его в этот момент попутал бес. Тем хуже для него.

Святому ордену не нужны люди, одержимые бесами. Я ждал, честно ждал того, что господь меня остановит. Я ждал знака свыше, но его не было. На секунду показалось, что на месте Альвевы находится Софа, и я с такой силой сжал в руке меч, что костяшки пальцев побелели. Не раздумывая я опустил меч на кругляк, отсекая у насильника его «достоинство». Всю обитель оглушил душераздирающий крик.

— Святой отец! Прикажите позвать врача! — решил вступиться за брата кто-то из обители, но епископ только поднял руку, призывая его к тишине, и, прокашлявшись, спросил:

— Если я правильно понимаю, то тебе сейчас нужен столб, который ближе всего находящейся к сточным канавам? — с хрипотцой поинтересовался глава здешнего ордена. Я просто кивнул, не имея ни малейшего желания разговаривать, и уже тем более смотреть на то, что происходило сейчас рядом с моей ногой.

Инквизитор ныл, скулил плакал и извивался на полу. К нему подошли двое из ордена, и, подхватив на руки, понесли вслед за епископом. Святой отец махнул мне рукой, приглашая следовать за ним. Я помог подняться застывшей от ужасаа ведьме и, поддерживая ее за локоть, практически поволок нужную сторону.

— Возьми оковы, — обреченно бросил епископ Виттору. Тот поколебался с минуту, но приказ исполнил. Да, с дисциплиной здесь вообще вилы.

Мы прошли к концу коридора. Затем, своим ключом епископ открыл дверь, тем самым укрепив мое подозрение о том, что он что-то прячет среди катакомб святого ордена. Так, с этим я разберусь потом. Я буквально тащил на себе ведьму. Альвева еле перебирала ногами. Видно, ее совсем не кормили с того самого момента, как забрали из дома.

Нелюди.

Мы спускались по витиеватой лестнице в абсолютной тишине и, миновав несколько пролетов, я услышал противное пищание.

— Почти на месте, — оповестил меня святой отец, пропуская вперед и передавая мне факел, — Иди, святой! Делай то, что должен.

Я побоялся оставлять Альвеву одн. Пока мы спускались в тусклом свете факелов я уловил ненавидящие взгляды адресованные ведьме. Ей, а не мне…

— Приковать его, — передал я указания двум братьям, что несли вздрагивающего инквизитора. Я выбрал ближайший столб. Рядом с ним как раз находился небольшой выступ, к которому и прислонили провинившегося.

— Что дальше? — спросил кто-то из толпы, но тут же умолк. Как я и предполагал, ждать нужно было недолго. Голодные крысы, учуяв запах крови, стекались серо-черным потоком к инквизитору.

Он закричал от боли, а толпа содрогнулась видя, как оголодавшие животные расправляются с ним. Крысы ведь тоже, божьи твари. И их ведет бог.

Бог не может карать сам, поэтому избирает тех, кто станет его орудием.

Инкивзитор продолжал кричать, крысы уже бегали по нему, вызывая все более страшные и громкие крики. Его муки казались адскими, но бог милосерден, и смерть была быстрой.

— Так будет с каждым, кто ослушается слова господа, — подвел я черту, таща за собой наверх, скулящую ведьму. — С каждым, кто посмеет ослушаться новых порядков, что отныне будут царить в ордене. Вы — слуги господа! Не оскверняйте его имя деяниями палачей и насильников, убийц и воров!

Перед нами расступались люди, а я лихорадочно соображал куда деть ведьму, пока не найду доказательства ее невиновности… Или наоборот вины… Вариантов у меня было немного… Придется отвезти ее к Софе.

— Дура-а-а-ак! — шлепнул себя по лицу Люцифер. — Соф, смотри, вот тебе вторая баба! У меня вас две! Еще пару допросов и три будет! А тут и до гарема рукой подать!

Толпа перешептывалась, пораженная произошедшем, а я тащил ведьму по коридору к выходу из церкви. Я зол. Очень зол. Они позорят имя господне, оскверняя его своими греховными деяниями. Не могу допустить, чтобы это продолжалось и дальше. Чем ближе мы подходили к дверям святой обители, тем отчетливее слышался барабанящий дождь. Я оставил ведьму под сводами храма, отдав ей свою рясу. Путь до Софы предстоял неблизкий, поэтому не хватало, чтобы она заболела, не вовремя чихнула, и ей приписали очередное сношение с дьяволом. Идиоты. Я сделал несколько шагов вперед, выходя под проливной дождь, и упал на колени. Мои глаза искали какие-то знаки там, где рождались холодные капли, а замерзшие губы шептали молитвы. Небо плакало ледяными слезами, смывая с меня события этой проклятой ночи, даруя очищение и благословение. Крупные капли хлестали по щекам, волосы липли к шее, а холод сковавшей тело невидимой цепью напоминал мне, что я живой. Снова живой.

— Святой, — хрипло окликнул меня Мораис, но я только отмахнулся от него. Память возвращалась ко мне, через боль, урывками. Видения и лица, мелькавшие перед глазами пугали настолько, что холодные слезы неба становились моими слезами. Лишь на краю сознания эхом отдались слова старца: «Лошади готовы. Накинь, плащ, дочка. Сейчас его лучше не трогать. Святой общается с богом».

Память рисовала мне жаркие костры, искры, которые устремлялись в небо столпом, бледные, обезображенные муками лица тысячи ведьм, и мою руку с догорающим факелом. Словно наяву я видел суды и процессы, где выступал либо обвинителем, либо защитником. «Ведьма!» — слышал собственный голос, а люди кричали, и их крик оглушал каждый раз, когда выносил приговор.

Справедливость.

Это слово всегда было моим законом, моим стягом, моим богом.

Белая фигура под сводами святой церкви бежала, протягивая руку ко мне. Алый крест, словно росчерк крови и мой герб воскрешал в памяти орден лекарей.

Вот бывшая ведьма, а ныне травница и лекарь святой церкви, тянет меня за руку к новоприбывшей. Женщину забивали камнями деревенские жители, потому что посчитали ведьмой и не нашли ничего лучше, чем устроить самосуд. Я слышал как мои собственные шаги отзываются эхом от толстых стен обители, как вжимаются в стену при виде меня попадающиеся на пути инквизиторы. «Господи спаси!» — шепчут они, опустив глаза. Они молятся богу, чтобы он спас их от меня, если вдруг поддадутся искушению.

Страх.

В глазах братьев по ордену я видел страх. Они молили о пощаде, жалуясь на то, что ими владел бес, но я прекрасно знал, что только слабые сердцем и духом поддаются искушению. Иногда люди не понимают просто молитв и просьб. И тогда единственное, что служит им уроком — страх.

— Пойдем, дочка, старый Мораис отведет тебя в тепло. Не бойся старика, — снова ворвался сквозь воспоминания голос старца, который суетился возле ведьмы. — Он знает где я живу. Он за тобой придет, идем. Я не причиню тебе вреда.

Я услышал шаги и шорох плаща. Сердце переполнилось благодарностью к старику. Я хочу сейчас побыть наедине с богом.

Люди ордена еще долго будут приходить в себя, но я точно знал, что будут мстить. Кому-то этот неверный был другом, братом, соратником. А кому-то предупреждением, которому не хочется внемлить. Единственное, о чем могу молить Господа, чтобы их гнев распространился только на меня, а не на нее. И не на других, которым нашлось или найдется место в моем сердце.

Память снова вернула меня в прошлую жизнь. Я точно помнил этот год. Одна тысяча двести двадцатый. Суд в столице над инквизиторами. Крик! Я резко подскочил и бросился на конюшню. Старый Мораис задвинул себе на спину Альвеву и размахивал факелом, отгоняя от себя инквизиторов. Господи, ну за что ты разрешил таким родиться?

— Остановитесь! — заорал я, подбегая ближе к толпе из десяти-двенадцати человек, — Вам не хватило урока с вашим братом?

— Ведьме — смерть! — орали они, сжимая кольцо возле конюха и девушки, — Наш брат погиб из-за нее! Она околдовала его! Она его одурманила! И тебя околдовала! Это все ее мерзкие чары! Ты сам нечестивец, раз поддался ей!

— Предлагаю вмешаться, — задумчиво произнес Бельфегор, внимательно наблюдая за картиной внизу, — Люсь, ты послал ему видение о казни инквизиторов?

— Я думал ты, — резко развернувшись к брату произнес Люцифер, а потом они дружно посмотрели на удивленных Гавриила и Михаила.

— Не я, — хором ответили ангелы и замотали головами, нервно переглядывались.

— Он здесь, — усмехнулся Святой Петр, поигрывая связкой ключей. — Он всегда здесь.

Братья резко посмотрели на него, осознавая полученную новость, а святой побрел в сторону врат.

— Как он хоть выглядит? — спросил Михаил. — Отец наш? Петр, ты видел его, а мы лишь слышали его голос.

— Эх, — махнул рукой Петр, ковыляя к воротам. — Опять замок заедает… Чинить нужно…

— Судя по тому, что твориться в мире в раю намечается перенаселение! Вы тут все стоя будете спать, — усмехнулся Люцифер. — А теперь дружененько посмотрели на попы! Отпечатка ног нет? Раз нет, то продолжаем! Петя! Кто там орет входа?

— Неважно, — отозвался Петр. — Замок заело. Открыть не могу! Совсем старые ворота стали…

— У меня индульгенция! Я умер, как мученик! — кричал знакомый инквизитор, протягивая руку к золоту врат. — Вы обязаны пустить меня! Епископ мне обещал!

— Какой конкретно? — потер руки Люцифер. — Я в котле пошуршу, пусть там вспоминают, кто кому чего обещали…

— Пустите!!! — кричал тот самый мученик, а Петр стоял и ковырял замок. — Мною просто дьявол овладел!

— Не смотрите на меня так! У меня тут мужской гарем из инквизиции! Всеми овладеваю с завидной регулярностью! — рассмеялся Люцифер. — И прямо сейчас овладеваю идиотами, которые решили объяснить Тусе политику папы.

Я заслонил старика и девушку, забирая себе факел. В свете искр я заметил, как на втором этаже церкви в узком окне виднелся силуэт епископа.

— Останови их! — закричал я ему, надеясь достучаться до него. Я уже понимал, что господь послал мне осколок моей памяти не просто так, — Ты же знаешь, что я не смогу закрыть глаза на этот поступок!

Епископ молчал, наблюдая за нами. Его выражение лица было испытующим, и у меня складывалось впечатление, что он проверяет меня. Он не был уверен, что я действительно тот самый святой Антоний и очень боялся ошибиться. Но при этом не забывал падать передо мной в раболепном поклоне. Что он задумал? К нам стал стекаться орден, по толпе шепотом перекатывались вопросы: «Что произошло?.. Что он сделает?.. Он околдован?.. Они одержимы?..»

— Люсь, они ж его покалечат! — взвыл Бельфегор, намереваясь уже сорваться с облака и ринуться на помощь, — Сейчас я им!

— Нет! — остановил Михаил, выходя вперед и хмуря красивые брови, — Люди хотят убедиться в том, что он действительно святой! Смотрите!

Михаил выставил вперед ладонь, с нее сорвался яркий светлячок и спикировал с облака вниз.

Толпа замерла, наблюдая, как прямо на нас падает звезда. Знамение? Помощь? Маленькая звездочка коснулась факела, и вместо него у меня в руках оказался… мой меч! Мой! С моим гербом! Меч светился, и я поднял его вверх, чтобы все увидели своими глазами это господнее чудо!

— Достаточно! — благоговейную тишину нарушил голос епископа. Он уже успел спуститься к нам и стоял на углу святой обители. — Я думаю, что теперь ни у кого не осталось сомнений, что это воистину Святой Антоний.

Епископ подходил ближе, братство расступилось перед ним, пропуская его вперед. Белая ряса святого отца была заляпана грязью, но он шел ко мне, глядя на меч. Я не мог понять, страх или восхищение застыло в его глазах.

— Прости нас за это представление. — отец братства упал на колени прямо в грязь, сложив руки для молитвы, — Но я должен был им доказать! Вера в бога крепка, но вера в людей пошатнулась.

Вода потоками стекала по лицу, заливая глаза, но я по прежнему держал рукой поднятый меч, готовый в любой момент отразить атаку нападавших. Братство опускалось на колени, а я не верил. Не зря господь послал мне видение. Главное, вовремя понять для чего.

Глава десятая

Толпа стояла на коленях, я опустил меч, разворачиваясь к Мораису. До братства мне не было уже никакого дела. Подхватив ведьму под локоть я потащил ее к своему коню. Мораис брел за нами, вглубь конюшен, а я наконец-то увидел где жил старик — небольшой тюк сена в дальнем стойле и драный подбитый мехом плащ, служивший единственной защитой в лютые морозы. Да они… Господи! Чуть богомерзкое слово не вырвалось! Я помог молчаливой, измученной Альвеве залезть на лошадь, а сам пошел рядом, ведя коня под уздцы.

— Мораис, идем, — сурово приказал я, а старик сжался, не понимая, что я от него хочу. Я громко выдохнул и махнул рукой, чтобы старик следовал за мной.

Выходя из конюшни я был удивлен, увидев орден, по-прежнему стоявший на коленях. Тем лучше.

— Святой отец, — обратился я к епископу, а тот поднял голову, в глазах читались благоговение и страх, — Предоставьте старцу келью. Утром я проверю. И накормите его, как следует. Похлебка должна быть теплой, а хлеб свежим.

— Я прослежу, — прошелестел епископ, а я махнул рукой, позволяя подняться.

Вскочив в седло и пришпорив лошадь, наконец-то я поскакал в сторону дома, везя несчастную Альвеву. Небо на востоке уже начинало светлеть. Рассвет придет через пару часов. Значит, времени у меня остается не так много. Святой я или не святой, а доказательства мне нужны. Знакомый ельник встретил колючими ветками, а я почему-то улыбнулся. В полной темноте, заламывая локти, перед домом, туда-сюда металась Софа. Без плаща!

— Я тебе где сказал меня ждать? — беззлобно пожурил я ведьму, видя как ее лицо расслабляется. Софа уже кинулась в мою сторону, как резко затормозила, увидев выходящую из-за моей спины Альвеву, которая покачнулась так, что мне пришлось ее поддержать рукой. — Ты почему без плаща? А ну бегом домой!

Софа не сдвинулась я места, с подозрением смотря на меня и на девушку в моей рясе.

— Соф, понадобится твоя помощь, — начал я, снова взяв Альвеву под локоть и таща в сторону ведьмы, — То, что успел заметить я: множественные ушибы, переломов нет, но есть разрывы тканей. Осмотри ее пожалуйста. Ее пытали.

Моя ведьма медленно кивнула и подошла ближе, рассматривая кровоподтеки на лице Альвевы. Плечи моей рыжей ведьмы заметно расслабились. Что-то случилось? И тут я остановился, как пригвожденный к месту, поймав себя на том, что только что назвал ее моей. Моя ведьма? Упаси, Господи…

— Антоний? — окликнула меня Софа уже у двери в дом, и я отмерев двинулся за ней, коря себя за то, что сердце на мгновенье, выбирая между мыслями о долге и мыслями о ней, выбрало ее…

Пока я собирался с мыслями и рассортировал документы в нужном порядке, Софа занималась Альвевой. Краем сознания я улавливал просьбы ведьмы развернуться, поднять платье, а Альвева щебетала без умолку, рассказывая про ее чудесное спасение. Только что ее приходилось тащить, а тут, после того, как Софа положила руку ей на голову, в бледное, безжизненное лицо вернулись яркие краски. Глаза Альвевы, потухшие и, казалось бы, мертвые снова ожили. Я сделал вид, что не видел странного света, который тек из руки Софы.

— Какой он у тебя замечательный! — с придыханием выдала Альвева, а у меня перо из руки выпало, — Жалко уже на тебе женат! Я бы себе забрала!

— Мне нельзя жениться, — усмехнулся я, поднимая перо и по привычке закусывая кончик, — Я — инквизитор.

— А-а-а-а-а-а-а-а! — заорал Люцифер, хватаясь за голову и разворачиваясь к братьям, — Да дайте же ему кто-нибудь звиздюлей!

— Да он задумался просто, — отмахнулся Бельфегор, наблюдая за людьми, — Хотя… Насчет звиздюлей, мысль — хорошая… Надо запомнить… Хороший пинок укрепляет любые отношения!

«Осмотр ведьмы выявил у нее клеймо дьявола на левой ягодице! А как гласит писание Святого ордена: «Нет ни одной ведьмы, на которую дьявол не поставил бы некую отметину или знак своей власти», — прочитал я, округляя глаза. Ну, что же, раз клеймо дьявола занесено в протокол я обязан увидеть его своими глазами. Я встал из-за стола и направился к шепчущимся ведьмам, которые тут же подняли головы.

— Альвева, встань, подними платье и развернись ко мне спиной, — четко и как можно более серьезно проговорил я, чтобы у девушки и мысли греховной не возникло, что я посягаю на ее честь. Но девушка заскулила и вжалась в Софу. Я закатил глаза… Мало мне одной было, так теперь у меня две до зубного скрежета непонятливые ведьмы, — Делай, как я говорю. Я должен сверить протокол.

Софа, что до этого сидела с открытым ртом, потихоньку приходила в себя и сфокусировала на мне нехороший взгляд. Господи, ну за что?

— Вот! Смотрите! — я протянул только что прочитаны протокол, ведьмы стали быстро просматривать его, а, прочитав, вернули листок мне, — Ну? Убедились?

— У нее нет никакого клейма! — вступилась за ведьму Софа, вставая и преграждая мне путь к Альвеве. — У нее просто родимое пятно!

Рыжая упрямо смотрела мне в глаза, не давая пройти к Альвеве. Господи, ну вразуми ты их! Сил моих больше нет с ними воевать!

— Софа, уйди! — чуть повысив голос сказал я, понимая, что иду на риск. Пугать их я хотел меньше всего. Ведьма дернулась, но осталась на месте, — Соф, я обязан сверить протокол! Иначе я не смогу ее защитить! А в случае чего и тебя тоже!

— Так ты для моей же защиты стащил у меня гримуар?! — обвинила меня ведьма, а я просто хлопал глазами, не зная, что сказать на такую наглость, — Верни мне мой гримуар, и я пущу тебя к Альвеве!

— Я не брал твой гримуар! — твердо стоял на своем я, понимая, что это всего лишь предлог, и Софа, наверняка сама его куда-то спрятала, — Я не беру ваши богомерзкие штуки просто так!

— Ты, благодаря этой богомерзкой штуке, в живых остался! — заорала на меня ведьма, а воздух вокруг нее заискрился. Альвева поскуливая вжалась стену, — Я не позволю тебе с ней так обращаться! Она и так натерпелась от твоих братьев по разуму! Еще тебя не хватало! Задери юбку! Что ты там не видел?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я не пойму, — задумался Бельфегор, наблюдая за расстановкой сил внизу, — Она его приревновала, что ли? А он, тупездень, не понимает?

— Я давно предполагал, что слова Туся и тупездень — это синонимы, — рассмеялся Люцифер, листая Софин гримуар, — Пусть сами разбираются. Гримуар ей возвращать нельзя. Гляди! Похож на Тусю, да?

— Кизляк, — прочитал Бельфегор, глядя на кислую морду неведомой зверюшки. — Не, ну один в один! Просто как с Туси рисовали! Нужно будет спросить, когда позировал в такой позе! Найдешь рыженькую ведьму на картинке — покажешь!

— Да как же ты, глупая, не поймешь! — закипел я, понимая что времени у меня не так много, чтобы тратить его на споры. Рассвет совсем близко, — Мне утром нужно предоставить доказательства того, что она невиновна! Иначе ее сожгут так же, как сожгли твою мать!

Софа отшатнулась, как от удара, а я воспользовался моментом и проскользнул к ней за спину. Альвева дрожала, поджав под себя ноги и обняв колени.

— Господи, прости, — прошептал я, рывком поднимая ведьму с лежанки и задирая платье. Так, просто родимое пятно. Ничего страш… Не успел я додумать мысль, как щеку обожгла пощечина. И главное, не от Альвевы! Антоний, спокойно! Антоний, возьми себя в руки, она просто испугалась за честь девушки! Антоний, не злись, это не богоугодно… Антоний, ты инквизитор… Ты выше этого…

— Убедился?! — орала на меня разъяренная Софа, а я смерил ее уничижительным взглядом. Если бы я мог им разжигать костры, она бы уже горела. Как предусмотрительно Господь обделил меня этим даром! — Научись верить на слово! Или святые не умеют? Что ж ты такой дотошный? Она и так натерпелась! На ней живого места нет!

Я направился к столу, дальше разбирать документы, слыша, как Софа полощет меня, как грязное белье… Я отмахнулся от ее криков: «Мог бы и поговорить! А то, как со стенкой разговариваю!» Так, а это что такое?

«Ведьма обвиняется в применении колдовских сил и наведения отвода глаз на погибшего. Состав преступления: Во время покоса житель деревни Мидель разрезал себе ногу опрометчиво оброненным топором. Нога начала гнить и распухать. Он рыдал и плакал и готовился к отпеванию, но тут в его дом вошла ведьма Альвева и предложила помощь. Любой служитель братства скажет вам, что человек объятый горем и печалью, гораздо проще попадается на уловки и губит свою душу. Для чего и требуется молится, молится и ещё раз молится.

Ведьма прибегла к своему тайному оружию — она сначала вскрыла нагноение, потом намазала рану жабьим жиром, и натерла травами, перемешанными с медвежьим жиром.

За один день нога у Миделя перестала гнить.

К счастью, вовремя вмешался священнослужитель Виттор. Он велел арестовать ведьму и, лично, своими руками, соскоблил омерзительное ведьмино снадобье с ноги раненого человека, читая над ним молитвы.

Через двое суток нога молодого человека вновь распухла, почернела, и спустя неделю, после того, как гангрена дошла до середины груди, молодой человек умер. Ведьма была арестована и передана в руки Святого Обвинения.

Мы не можем не обратить внимание на то, из чего ведьма составляла свою жуткую мазь. Жабы издавна почитаются нечестивцами в Европе и на севере, как необходимый ингредиент для колдовских дел. Богомерзкие тамплиеры привезли с собой из Святой Земли культ поклонения жабам, кои признаны греховными и нечестивыми. Грешники, коих ждет адское пламя, считают, что люди-жабы, обучат их, как жителей Вавилона — Великой Блудницы всяким богохульным премудростям: умению предсказывать погоду, ориентироваться по звёздам, строить исполинские строения и всячески противиться вере истинной и праведной.

Медведь — древний языческий богомерзкий символ. Медведям поклонялись все язычники — богохульники всего известного мира. Медвежий жир, когти и зубы до сих пор используются для создания нечестивых амулетов и оберегов. Считается, что если богохульник вместо креста носит на шее медвежий коготь или обувает сапоги из медвежьей шкуры, то за ним не погонятся ни волки, ни собаки. Медвежья шкура — так переводится слово «берсерк» — воин-шаман древних северных, германских и славянских народов, умеющий призывать себе на помощь души мёртвых, что является греховным и нечестивым занятием, в котором им помогает Диавол.

Травы — символ древних языческих богомерзких богинь. Сок многих трав может вызывать у человека колдовские видения или лишать разума. Яды и умение ими пользоваться — было одно из главных орудий в руках ведьмы. Многие ведьмы поклонялись и поклоняются некоей Триединой Матери, которую почитают, как мы, праведники, Святую Троицу. Женское, богомерзкое начало этой богини помогает женщинам при греховных днях, когда бог отворачивается от нее и не позволяет переступать порог церкви, при родильных муках — наказании Евы за грехопадение и прочих женских хитростях и лукавствах, кои являются недостойным занятием для истинно верующей и набожной женщины. Богомерзкие картины, нарисованные не иначе как нечестивой рукой, были найдены еще задолго до становления истинной веры. Великий Враг людей, Диавол, изменил течение времени и сделал Триединую Богиню старше Христа и Авраама, чтобы ввести праведников в заблуждение, а неокрепшие умы в соблазн.

Всё вместе — это очень могучее и жуткое заклинание, что, временно, создает видимость того, что Миделю могло стать лучше. Ведьма дурманила мозг наваждением временного облегчения, дабы причинить близким Миделя больше страданий. Чтобы они чувствовали, если их сын, начав выздоравливать, снова бы заболел и умер?!»

Единственная мысль, что билась у меня в голове: «Что я только что прочитал?»

Альвева не была ведьмой, но была травницей и отлично бы послужила Святому братству. Я не видел среди инквизиторов Ордена Помощи из покаявшихся и примкнувших к истинной вере.

Утром я попытаюсь объяснить им, что лечение травами — это дозволительно. Травы создал Бог, и мы грешим сами, отказываясь от его даров. Ведь даже в первые дни сотворения мира он посвятил целый день на создание травы и растений! Я уже развернулся к девушкам, чтобы обрадовать их новостью, но тут же передумал. Что Софа, что Альвева смотрели на меня волком.

— Ты смотри, какие они радостные! — потер ручища Бельфегор. — Прямо смотрят с радостью! Давай, Туся, порадуй их, пока они не порадовали тебя чем-нибудь тяжелым по голове! Ой, чую, мозги дал ненадолго…

— Мне нужно ехать, — оповестил я девушек, вставая из-за стола и подходя к кровати Софы, чтобы забрать свою рясу. Альвева снова начала поскуливать, а Софа молча протянула мне уже чистую одежду. Когда успела? — Спаси тебя Бог, Софа. Я оставлю Альвеву здесь. Ни к чему ей попадать на глаза Святого Ордена еще раз. Вечером вернусь с новостями. Постарайтесь не выходить из дома без меня.

Софа кивнула, а я покинул их с тяжелым сердцем. На душе горьким осадком лежала вчерашняя ссора. Девушки боятся, но и я не могу помочь, если не узнаю правду. Я уже подходил к лошади, как меня окликнула Софа.

— Антоний, — начала она, поджимая губы, и стараясь на меня не смотреть. Было видно, что она пытается подобрать слова, но объяснение давалось ей тяжело и я решил помочь.

— Я не держу зла. Понимаю вас и прошу понять меня. Софа, я — инквизитор. Моя работы — быть левой, карающей рукой Господа. Только я — справедливость. — попытался донести я до ведьмы простую, но такую важную для меня, истину, Она кивала, но в глазах не было понимания, только жалость.

— Меня не нужно жалеть, ведьма. Я сам выбрал свой путь и Господь ведет меня. Я прошу лишь о понимании. Мне не нужно прощение, так как вины за то, что ищу правду и караю тех, кто это заслужил, я не испытываю. Если бы бог хотел меня остановить, остановить меч, занесенный над головой виновного, он бы это сделал, — произнес я, глядя на ведьму, которая смотрела на меня с какой-то затаенной нежностью.

— Бель, ты бы мог… — начал Люцифер, но потом осекся представляя масштабы предстоящей катастрофы и последствия от просьбы, — Как бы это помягче…

— Двинуть ему? — усмехнулся Бельфегор, а Михаил с Гавриилом резко повернули головы в сторону братьев, — Да, думаю, что пора.

— Насилие — это не выход! — вступился за Антония Михаил, — Тем более, что сейчас Антоний получит один из самых важных уроков.

— И какой же? — синхронно спросили все: и Люцифер, и Бельфегор, и Гавриил, и даже заинтересовавшийся процессом Святой Петр.

— Что тьма не всегда ею является, — задумчиво произнес Михаил, поглаживая рукоять меча, — Иногда тьма — это и есть свет. И как бы страшно не звучало, наоборот тоже. Антоний считает, что страх — единственная возможность управлять людьми, когда слова Отца уже не достаточно. Но он не понимает, что именно страх рождает большинство преступлений.

— О чем это он? — не понял Бельфегор, медленно переводя взгляд с Михаила на Люцифера. — Я не понял ни черта! Я свою Империю держу в страхе!

— А женское население предпочитает в слове «страх» не слышать букву «с», — ехидно произнес Люцифер.

— Не ругаться в Раю! — заорал Святой Петр, отгоняя маленького бесенка от святых врат. — Кыш! Кыш! Совсем обнаглели! Хоть метёлкой гоняй! Рай — не безразмерный! Тут место для праведников!

— Трезвенников и язвенников! — заключил Люцифер. — А так же идиотов, наивных и наивных идиотов!

— Я понимаю, Антоний. Но и ты должен понять, что все мы — люди, — Софа говорила очень тихо, как будто боялась, что нас могут услышать, — Если бы не мои ведовские силы — мы бы сейчас не разговаривали. У каждого своя правда и своя справедливость. Мы все совершаем ошибки, кто-то учится на них, а кто-то нет, но это опыт! Опыт, который мы можем направить во благо. Поверь в людей, Антоний. Хотя бы попытайся.

Я смотрел на Софу, а в груди как-то резко потеплело от осознания того, что ведьма заботится обо мне и оберегает. Как маленькое дитя, ей Богу, и тепло, и смешно одновременно.

— Вообще-то, я думал, что все наоборот, — рассмеялся я, а губы Софы тоже тронула мягкая улыбка, — Я думал, что это я должен защищать и оберегать…

— Он что? Растерялся? — удивился Люцифер, пока Бельфегор ржал, а Михаил с Гавриилом тихо умилялись заботе ведьмы, о их, как им казалось, недалеком брате. — Туся, давай! Не позорь братьев! Туся!

— Зажал ее и все! Лучший способ защитить — поймать и затащить! — обрадовался Бельфегор. — Как там мы с Доном писали? Урожай побило градом… Раздевайся и ложись! Первую строчку пишет Дон. Но я считаю, что она слабая! Зато вторая! Это настоящая поэзия! Есть еще стишок. Поднял наш король налоги. Раздевайся и ложись!

— Она — напуганное дитя, но знания травницы в ней очень сильны, — Софа пыталась перестраховаться, чтобы с Алвевой ничего не случилось. — Ты же инквизитор, справедливость, не дай ей пропасть, защити. Мы будем ждать новостей… Не дай ордену забрать еще одну заблудившуюся душу.

— Если за ней нет вины — ей ничего не угрожает, — в очередной раз повторил я, доказывая, что невинных я трогать не позволю. — Я пролью свет истины на это дело.

Я уже вскочил на лошадь, чтобы отправиться в Орден. Как раз занимался рассвет. Времени до молитвы осталось мало.

— Дура-а-а-а-а-а-а-а-ак! — заорал Люцифер и отвернулся, крылья черного ангела подрагивали от раздражения. — Нет, ну он опять! Промахать второй момент! Такой момент!

— Точно надо двинуть, — подвел черту Бельфегор, понимая, что сам Антоний так и не додумается. — Я тут его на любовный лад настраиваю! Стихи ему читаю! Дурак! Может, ей почитать? Ведьме?

— Ага, а потом Туся бежал за тобой и орал: «Бабу верни!» — усмехнулся Люцифер.

— Тихо! — цыкнул на них Святой Петр, умиляясь картине. — Глядите!

Софа осталась на месте, как будто ждала от меня чего-то? Чего? Я пообещал, что разберусь, сказал ждать меня дома, чтобы не подвергала себя опасности… И тут до меня дошло…

— Благословенная будь, — прошептал я, склонясь с лошади к Софе и целуя ее в лоб. Ведьма тихо хихикнула, а у меня почему-то от сердца отлегло. — Иди в дом.

Я подождал пока Софа закроет дверь избы и пустил коня во весь опор, понимая, что безбожно опаздываю и не успеваю к молитве!

— Это победа! — язвительно изрек Люцифер, скептически поднимая бровь и наблюдая за таким робким поцелуем.

— Э-э-э-э-э? — синхронно не поняли ангелы.

— Да ничего, — отмахнулся от них Люцифер, поправляя свои золотые одежды. — Молодость вспомнил…

Глава одиннадцатая

Я подъехал к вратам святого ордена уже после того, как братья завершили молитву. Нужно собрать орден и объявить им о том, что Альвева — просто травница, затем проверить, как устроили Мораиса и, возможно, более детально посмотреть на тренировки новых инквизиторов. Отбиваться распятиями — не дело. Против настоящей ведьмы они не помогут, а осквернять просто знак бога…

— Антоний, ты опоздал! — мне на встречу вышел святой отец в сопровождении братьев и Виттора, — Я так полагаю, что у тебя была веская причина не появиться к утренней молитве ордена. Расскажи нам о ней.

Тон епископа заставил меня насторожиться, но я решил не заострять на нем внимания. Сейчас важно было решить вопрос с Альвевой. Я не хотел, чтобы невиновную девушку сожгли, а, значит, раз епископ сам изъявил желания поговорить… Что это? Плач?

— Святой отец, мне показалось или где-то всхлипывает женщина? — насторожился я медленно скользя по толпе взглядом, пытаясь понять откуда идет звук, но так и не находя его источник, — Что-то произошло? Кому-то нужна помощь?

— Нужна, Антоний. И мы надеемся, что святой не оставит молящихся ему, — уклончиво произнес епископ, а меня охватило нехорошее предчувствие, — Но сначала, поведай нам, сын мой, что тебя так задержало?

— Я разбирался с допросными листами, которые взял на изучение, — уверенно начал я, вспоминая правильные формулировки защиты подозреваемой. Святой отец слушал меня, изредка кивая. — Ту, что вы признали ведьмой, таковой не является. Она — всего лишь травница. И я считаю, что ее знания отлично послужат нашему ордену. Она бы могла лечить раненных или, если мы выделим экипаж, выезжать для помощи роженицам и больным детям… Ведь сам Господь потратил целый день потратил на создание трав и растений… Я считаю, что Альвева…

— Ведьма!!! — взвыла какая-то женщина, снова срываясь на плач, а ей вторили еще несколько плачущих голосов. Братство стало расступаться и я увидел несколько семей, что стояли за орденом и тихо плакали. Что происходит? — Убийца!!!!

Я был удивлен и не понимал в чем дело, Господи, помоги мне, вразуми.

— Я ничего не понимаю, — нахмурился я, понимая, что если это новая линия обвинения, и она лжесвидетельствует, то моя кара распространится и на них тоже. — Перед лицом господа я требую объяснений!

— Разумеется, Святой, — кивнул головой епископ, а потом развернулся к семьям и стал указывать поочередно на каждую, — Это Агнета и Йохан, родители Иды: это Камессина и Альбин, родители Вимона; это Стасий и Доротея, родители Томасины; это Розамунда и Осберт, родители Аттеларта; это Оливия и Фалко, родители Асцелины; ну и Мариотта и Варин, родители Теофании.

Я не понимал, к чему клонит святой отец, происходящее здесь — было страшным зрелищем: женщины рыдали прижимая к груди детскую одежду и игрушки, мужчины, как могли утешали их. Кто-то держался, а кто-то плакал вместе с женами.

— Ты знаешь, что объединяет этих людей? — спокойно произнес святой отец, а я отрицательно качнул головой. Новая волна плача и истерики прокатилась по несчастным женщинам, я старался детальнее рассмотреть каждую семью. — Их объединяет то, что всех их детей: Иду, Вимона, Томасину, Аттеларта, Асцелину и Теофанию убила Альвева. И не просто убила, а сварила заживо в своем котле и съела. В ее подвале были найдены белые детские кости, а родители теперь даже не могут похоронить свое дитя, так как не знают кто где. Может господь явит чудо, чтобы матери могли знать, где могила дитя ее…

Я был поражен этой вестью и растерялся, даже не зная что ответить. Об этом не было ничего сказано в допросных листах.

— Документов об этом нет! — сурово произнес я, понимая, что это может быть просто поклеп на девушку. — Без доказательств, я не позволю тронуть девушку.

— Мы и не собирались. Тебя, Антоний, направляет Бог, — смиренно произнес епископ, а кто-то зарыдал: «За что-о-о-о, Господи! За что ты так?». Страдания этих людей болью отдавались в груди. Я понимал, что должен помочь и разобраться. Святой отец продолжил: — Поэтому я предлагаю тебе взять нескольких братьев и поехать за Альвевой, чтобы привести ее сюда и поговорить. При этих семьях, я клянусь Господом, что если это клевета — мы не причиним ей вреда.

Клятва господом — самая сильная. Я кивнул, и от ордена отделилось несколько братьев. Они подошли ко мне и упали на колени, со словами: «Благослови, покровитель, святой Антоний». Я дотронулся до лба каждого из них, осеняя крестным знамением А епископ чинно продолжил:

— Это Ги, Годвин, Логот и Рикман. Они помогут тебе в случае нужды. Лошади уже готовы, пролей святой, истины свет на это чудовищное преступление.

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть и развернувшись на пятках направиться к выходу.

Всю дорогу до Софы меня терзали сомнения и мысли, касаемые услышанного. Неужели Альвева на это способна? Неужели Софа ошиблась, когда говорила, что нужно верить ей? Неужели я позволил себя обмануть ведьме? Знакомый ельник встретил нас тишиной. Мы с братьями спешились и косяком направились к дому. Я шел первым. Подойдя к покосившемуся дому я закричал:

— Альвева, выйди! — верно мой голос прозвучал настолько страшно, что стоящий рядом инквизитор поморщился. — Альвева! Выйди! Я жду!

Первой выбежала Софа, и тут же побледнела увидев нас перед своим домом. Ведьме пришлось ухватиться за дверь, чтобы не осесть на пол. За ней высунула голову Альвева и, вцепившись и без того покачивающуюся Софу, завизжала.

— Альвева, успокойся! Если за тобой нет вины, тебя не тронут, — заверил я девушку, но она мотала головой, плакала и пыталась закрыться бледной Софой. — Тебе предъявлено обвинение в убийстве шестерых детей. Скажи мне, ты причастна к их гибели?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Софа смотрела на меня округлившимися от ужасами глазами. Я не мог винить в том, что она тоже, как и я ошиблась, но почему-то очень злился на нее. Альвева молчала продолжая плакать, открыв рот и глядя на инквизиторов.

— Альвева, словом господа, прошу тебя! Скажи! Скажи, что ты не причастна к этому! Или причастна, но что послужило причиной? — я всем сердцем надеялся на то, что она не виновна. Но в разумом понимал, что должен сделать, если вина за ней есть, — Альвева! Скажи же! Ну!

Так и не дождавшись ответа, я глубоко вздохнул и развернувшись к лошади отдал приказ:

— Взять ее! — почти на выдохе, но твердо произнес я, и тут же услышал визг. Софа попыталась остановить инквизиторов, не пропуская к Альвеве.

То, что произошло дальше, я осмысливал уже по дороге в Орден. Ги решил замахнуться на рыжую, чтобы ударить, дабы не мешала процессу правосудия. Мне хватило нескольких секунд, чтобы вытащить, привязанный к лошади меч и затормозить острие в одной фаланге от его шеи.

— Не смей ее трогать, — почти прорычал я, а Ги отскочил от меня, как черт от ладана. Другие инквизиторы посматривали в мою сторону с явной опаской. Я перевел холодный взгляд на застывшую Софу и скомандовал, почти прошипев. — Быстро в дом!

Господь всемогущий, что со мной происходит?

— Антоний! Святой! Святой Антоний! — окликнул меня Логот, а я медленно собирался с силами, понимая, что мне предстоит сделать, если Альвева не заговорит. Видит Бог, как я не хочу этого. — Святой, мы приехали. Пора.

Я перевел взгляд на уже спешившихся братьев. Они окружили трясущуюся и плачущую Альвеву, но близко никто не подходил. Это хорошо. Значит, я доступно на примере объяснил, как стоит себя вести ордену святого братства. Девушка затравленно оглядывалась, пытаясь спрятаться в собственную одежду. Я смотрел на нее со смесью жалости и решимости. Я понимал ее панику и мне становилось страшно от этих мыслей. Человек, чувствующий за собой вину, ведет себя перед судом именно так… Пусть я ошибаюсь, пожалуйста! Пусть я ошибся, и она не виновна!

Чем ближе мы подходили к церкви, тем громче стали слышны завывания Альвевы. Я поднял руку вверх, давая команду остановиться перед самыми дверями.

— Альвева, я умоляю тебя скажи что-нибудь! Что угодно! — почти взмолился я, но девушка продолжала молчать. Только поскуливания и всхлипы — это все, что она могла произнести, — Альвева, пожалуйста! Ты же знаешь, что я должен буду сделать, если ты не заговоришь!

— О, о пытках святого Антония легенды ходят! И то, что он сделал с твоим мучителем — это просто цветочки, — согласился Лагот, а Альвева никак не отреагировала на его слова, стиснув зубы. По ее щекам лились слезы, но она молчала. Бледная, растрепанная, еще недавно обретшая надежду на спасенье, воскресшая в руках Софы, чтобы снова умереть в моих.

Я еще несколько раз позвал ее, но, к сожалению, она так и не отреагировала. Видит Бог, я не хотел… Я отворил двери святого ордена и тяжелым шагом направился по коридорам. Я знал, что епископ ждет нас в молельном зале. Перед входом в святая святых я попытался еще раз заговорить с Альвевой, но она продолжала молчать, только теперь ее взгляд из затравленного превратился в волчий.

— Я никому не позволю тебя тронуть, — попытался донести я до Альвевы, как последнюю попытку воззвать к голосу разума. — Если ты не совершала этих преступлений! Скажи же мне!

Альвева молчала, а перед нами распахнулись двери, Виттор пригласил нас пройти внутрь.

— Убийца! Ведьма! Сжечь ее! За что ты??? За что ты так? Мы же хорошо относились к тебе! — наперебой верещала толпа, я поднял руку, призывая всех к тишине.

— Альвева, ты узнаешь этих людей? — вкрадчиво спросил я, тихо молясь про себя, чтобы она хоть как-то отреагировала, — Альвева, или эти люди наводят на тебя поклеп?

— Святой! Да как же так, — вышел вперед мужчина, закрывая собой плачущую жену, — У нас был один единственный ребенок! Мы и его еле вымолили у господа! А ты говоришь про поклеп? Да я ее своими руками…

— Остановись, — встал я между, кажется Осбертом и Альвевой, преграждая путь для народного суда, — Никто не смеет подходить, обвинять, рукоприкладствовать, пока я не разберусь. А когда я разберусь, Альвеву ждут два пути: свобода или костер. И не приведи Господь, кто-то из вас сделает что-то ей, если она будет отпущена на свободу.

Последнее предложение я произнес как можно понятнее, чтобы меня услышали и вняли. Женщины перестали плакать, вжимаясь в своих мужей, а кто-то прошептал: «Крылья… У него крылья… На стене крылья» — показывая пальцем на меня. Я резко развернулся, слыша, как у епископа выпал посох, но крыльев не было. Ни на стене, ни у меня за спиной… Что происходит?!

— Вы сговорились, что ли? — рыкнул я, понимая, что каким бы ангельским не было мое терпение, оно вот-вот закончится. — Что вы творите в стенах святой обители?

И тут произошло то, чего я не ожидал совсем. Ко мне подбежала женщина, кажется, Агнета, ее муж Йохан пытался остановить ее, но она вырвалась из его рук, и, подбежав ко мне, упала на колени, хватаясь за подол рясы.

— Прости меня, Господи, прости! Святой Антоний, не ведала, что творила! Времена тяжелые у нас! Выбора не было! Совсем не было! — рыдала она в мою рясу, а я понимал, что теперь я уже точно ничего не понимаю. Сначала они кричат, что Альвева — убийца, потом видят какие-то крылья, теперь просят прощения за что-то. Господи, это они безумны или я?

Женщина продолжала рыдать, а ее муж Йохан поднимал ее с колен и не переставая повторял: «Она обезумела! Обезумела! От горя обезумела!»

— Прости, Господь, грешны мы! Мы сами продали Иду Альвеве! Она наш восьмой ребенок! Альвева принесла нам несколько мешков с зерном! И наши остальные дети больше не голодают! Господи, спаси нас! Помилуй! Раска-а-а-аившихся. Я не хочу в ад! Не хочу! Не хочу! — лепетала Агнета, заглядывая мне в глаза и ища в них что-то похожее на прощение.

Но нашла только злость, от которой отшатнулась, словно я пригрозил ей ножом. Я ничего не понимал, но знал, что должен разобраться. Единственное, на что хватило ума, так это отдать приказ:

— Йохана и Агнету — под стражу! Остальных родителей в допросную, я буду разбираться! Альвева, скажи мне, они говорят правду? — я развернулся к девушке, которая стояла, как зачарованная. Я тряхнул ее за плечо. Ее волосы дернулись, а она смотрела на меня, поджав губы и молчала. — Альвева, ты делала это или нет? Зачем они продали тебе детей? Ты действительно их ела? Что здесь происходит?!

Я старался отдышаться, и чтобы успокоиться запустил руку в волосы. Что происходит с этим миром? Что стало с моим орденом? Что стало с людьми? Продать своего ребенка! Это как же надо…

— Ты знаешь, что должен делать, святой, — подливал масла в огонь епископ. Посох ему уже вернули, святой отец чинно опирался на него, глядя на всех свысока, — По твоим же заветам, святой Антоний, отказавшийся сотрудничать со святым судом, в защиту себе или обвинение, к нему применяются…

— Иные методы дознавания, — сквозь зубы процедил я, отчетливо помня свои писания для ордена. Я предпринял последнюю попытку разговорить Альвеву. Я смотрел ей в глаза и держал ее за подбородок. Она молчала и отводила глаза. — Альвева, последний раз прошу тебя! Именем Господа заклинаю, скажи что-нибудь! Ты не оставляешь мне выбора! Я буду обязан применить к тебе устав допроса!

Девушка молчала… Я не знал почему, единственное, что мог сделать для нее — выбрать первым один из гуманных способов дознавания…

— Готовьте дыбу, — я отдал приказ и развернувшись на пятках направился прочь из молельного зала. Шаги гулко отдавались от стен обители, создавалось впечатление, что орден вымер. — Господи, прости…

С тяжелым сердцем я вошел в пыточную. Поникшую и молчащую Альвеву уже приковали к дыбе, рядом с дверью стоял писарь, раскладывая свои бумаги на высоком столе. Палач уже приготовился исполнять свои обязанности, а я смотрел на ведьму. Я верил в то, что сейчас, при виде пыточной, она наконец-то заговорит.

Но ведьма молчала. Нет ничего страшнее тишины, когда на кону была правда.

— Спорим не будет пытать? — потер лапки Люцифер, протягивая руку всем желающим. — Мишенька, спорим на меч, что Туся попугает и отпустит? Он же святой! А пытать как бы грех!

— Спорим!!! — заорал Бельфегор, а его глаза радостно сверкнули. Огромная лапа схватила руку Люцифера и затрясла ее. — Дося! Дося! Я с Люсей спорю! Разбей! А то пернатым доверия никакого! Или пусть всадники апокалипсиса твои разобьют!

— Не надо Абаддона! — заорал Михаил. А Гавриил осмотрелся по сторонам, вспоминая среднего брата. Он до сих пор помнил разноцветные глаза среднего брата, которые смотрели на него в упор. Это был фальстарт!

— Я разобью! — тут же добавил Михаил разбивая спор.

Я осмотрел дыбу, к которой была привязана Альвева, и сделал вывод, что епископ подготовился. Она была точной копией моего изобретения. Когда-то я совместил несколько пыток в одной, чтобы виновный страшился одного взгляда на эту чудовищную вещь и мне не приходилось его мучить…

Моё изобретение было страшным: на деревянном ложе были огромные, заточенные шипы, причиняющие боль уже от того, что просто на них лежишь, валики, к которым были привязаны ноги также были усыпаны шипами. А вот для рук валика не было. Там был рычаг, что поднимал обвиняемого, отводя назад руки. Никто не продержался на ней больше часа, а крики от вышедших костей из суставов оглашали окрестности, заставляя кровь стынуть в жилах.

— Ну, что, начнем? — палач в предвкушении потер руками и уже схватился за рычаг нижних валиков, чтобы натянуть веревки и Альвева испытала первые болевые ощущения, — Сейчас она у нас заговорит! У нас и не такие говорили!

— Вон! — скомандовал я, сурово глядя на палача. Было видно, что он любил свою работу, но это и пугало меня больше всего… — Выйди вон! Я не нуждаюсь ни в твоей помощи, ни в твоих разговорах! ВОН!

Палач замялся, растерянно глядя на писаря. От моих криков тот тоже как-то подобрался и сгреб в охапку свои бумаги готовый бежать из пыточной. Трусы!

— Но, святой, — робко начал палач, на всякий случай отходя от дыбы на приличное расстояние, — Устройство этой дыбы требует огромной физической силы… Мы иногда втроем не могли повернуть колесо, а вы останетесь один… Или вы передумали подвергать такому допросу подозреваемую и смилостивились, чтобы сразу отправить ее на костер?

У них без допроса отправляют на костер? И это и есть для них милость? Я уже несколько раз пожалел, что опоздал на утреннее учение и молитву. Все-таки мне стоит послушать, какие знания здесь дают людям…

— Вон! Ждать за дверью! — резко повторил я палачу, внимательно наблюдая за тем, как он медленно направляется к выходу, а затем перевел взгляд на писаря, — А ты остаешься!

Писаря передернуло, а я только ухмыльнулся. Прошло столько лет, а ничего не изменилось! Если хочешь, чтобы люди выполняли предписания — держи их в страхе.

— Альвева, посмотри на меня, — я пошел к дыбе, а девушка дрожа всем телом развернулась ко мне. Она боялась до того самого леденящего ужаса, что сковывал тело и вонзался противными холодными иглами под кожу. — Альвева, я молю тебя, скажи что-нибудь. Если тебя запугали, заставили или ты этого не делала, только скажи, я разберусь и накажу виновных. Я клянусь тебе! Только скажи мне, хоть слово! Хоть что-нибудь!

Альвева чуть подалась мне навстречу, я уже надеялся, что смог достучаться до нее и она сейчас хоть что-то скажет, но девушка лишь до крови закусила губу и резко отвернулась. Я потерял дар речи. Альвева молчала, пряча взгляд, а я не знал как ей помочь. Но еще страшнее было понимание того, что устав святого ордена я не смогу нарушить… Я его писал, и я же не могу нарушить святого слова…

С тяжелым сердцем я повернул колесо, а нижние валики пришли в движение натягивая веревки, растягивая Альвеву. Женский крик наполнил страшную комнату, но тут я еле различимо услышал и визг писаря. Я развернулся в его сторону, он крестился и молился богу, бормоча что-то про то, что ни одному человеку не удавалось в одиночку прокрутить колесо…

— Проиграл! — обрадовался Бельфгор, хлопая Люцифера по плечу. — Итак, держи список того, что делает их Диавол во время допроса и выполняй!

— Так, — Люцифер развернул бумажку, кисло глядя на Тусю и других ангелов, которые отвернулись, делая вид, что слабо знакомы с Антонием. — Дьявол залезает под стол во время допроса и корчит рожи, мешая процессу… Вы что? С ума сошли? Я должен сидеть под столом?

— Да! — радостно заметил Бельфегор.

— Альвева, я не хочу причинять тебе боль! Пожалуйста! Скажи мне, кто виноват в этом! — я практически кричал, из глаз девушки полились слезы боли, но она продолжала молчать. Я сдвинул колесо еще немного, один из шипов почти полностью вошел в ногу девушки. Мышцы на ногах натянулись, об этом свидетельствовал оглушающий визг и рыдания в голос, оповестили о разрывающей боли, — Альвева, скажи! Кодекс инквизитора не дает мне возможности твоей пощады! Но я готов сделать все и наказать того, кто тебя заставил или научил! Альвева, умоляю, не молчи…

— Ложь тишины — это тоже грех, — тихо пропищал писарь, стараясь записать все, что видит. Он начинал меня раздражать… Меня сейчас все злило и раздражало, я не хотел причинить девушке боль… Она не была ведьмой — я знал это точно… За свою жизнь я сжег больше трех тысяч ведьм. Именно ведьм, тех что вредили, убивали или лишали воли… Так в чем же тут дело?

Я решил немного облегчить страдания девушки и больше не трогал нижние валики, перейдя к верхнему колесу. Если не переусердствовать, максимум, что ей грозит — это растяжение мышц, но это не так страшно. Мало кто знал об этом маленьком фокусе, и больше чем уверен, ни раз не применяли. Я крутанул колесо у изголовья и Альвеву потащило наверх, теперь она просто висела на руках, но ноги больше не тянуло.

— Альвева, покайся! Покайся, если чувствуешь за собой вину! Покайся и это прекратится, — объяснял я девушке снова и снова, ходя кругами вокруг нее, — Если ты не виновата, то я готов вылечить тебя и содержать пожизненно за ошибку ордена! Я обещаю тебе золото, только не молчи!

Она молчала… Кричала от боли, плакала, но молчала! Да что с ней такое?

— Ребята, я на такое не пойду! Я не собираюсь лезть под стол! — спорил Люцифер, читая список требований. — Я не согласен! У меня еще есть дьявольская гордость! Там грязно и сквознячок!

— Полезай!!! — хохотнул Бельфегор. — А мы посмотрим! Сам проспорил!

— А может я верил в Тусю… Ничего, Туся, я потом отыграюсь! — обиделся Люцифер, перечитывая список дел.

— Святой, вы задали на одной пытке больше вопросов, чем описано в уставе святого ордена. Вы должны выбрать более болезненную, — почти заикаясь проговорил писать и спрятался за бумагами. А потому уже оттуда добавил. — Может, у нее дьявол отнял возможность говорить? Может, ей распятием клеймо поставить? Говорят, что так одержимость проходит.

Я глубоко вздохнул… Никогда не жалел о том, что писал сам… Устав всегда был моей гордостью и, как я считал раньше лучшим творением… Что же сейчас не так? Почему не так?

— Палач! — позвал я, закрывая дверь пыточной и ища его взглядом. Он нашелся довольно быстро. В самом конце коридора, мужчина стоял на коленях и молился. Когда я окликнул его, он рывком поднялся и побежал ко мне, — Перевяжи на клеймение.

— Господь, милостивый! — прошептал палач и чуть не сполз по стене, затравленно оглядываясь на меня, — Святой Антоний, неужто самостоятельно сдвинули? Как же получилось-то так?

— С божьей помощью, — ответил я, выходя из допросной в коридор, глотнуть свежего воздуха и прогуляться, — Без меня ничего не делать! Кто попробует оспорить мой приказ — убить на месте!

Глава двенадцатая

Я решил пока не возвращаться в допросную и дать Альвеве время на раздумья. Никогда не любил пытать, но долг инквизитора обязывал меня делать и не такие вещи… Может, проверить Мораиса? Я направился в конюшни. Люди ордена, которые попадались на моем пути шарахались в страхе от меня, боясь, что мой гнев распространится и на них. Глупые.

— Благослови, святой, — ко мне подошел Логот. Он явно нервничал и комкал в руках коричневую рясу, — Каюсь и прошу о прощении моей грешной души, Антоний. Индульгенция уже не дает такой надежды на спасение, как раньше… Тяжело мне… Отпусти грехи, святой… Да не оставит нас Господь в день суда страшного.

Я смотрел с непониманием на брата святого ордена, пытаясь понять, в чем таком страшном он решил покаяться? Логот смиренно опустился на колени и склонил голову, ожидая моего благословения. Что-то внутри меня подсказывало, что здесь что-то не так…

— В чем грехи твои? — поинтересовался я, прежде чем опустить ему на голову свою руку и дать благословение, — Покайся передо мной и ликом Господа нашего. Он не бросает покаявшихся и дарует им прощение…

Логот молчал, а предчувствие чего-то неправильного укреплялось с каждой минутой. Инквизитор поднял на меня непонимающий взгляд и встретился с моим. Брат поджал губы и поднялся с колен, стараясь не смотреть мне в глаза.

— В другой раз, святой, — пробормотал он, разворачиваясь чтобы уйти. — Не в этот раз. Сейчас у меня много дел, которые велел мне выполнить святой отец. Я найду тебя позже.

Логот быстрым шагом удалялся от меня по коридору, а я смотрел ему вслед, решая пойти за ним и расспросить, или же подождать пока он сам решит добровольно просить прощения господня. Я выбрал второе. В конце концов, если человек не хочет, чтобы его душу спасли, этого никто не сможет сделать. Так, погруженный в свои мысли, я добрел до конюшен, где меня радостно встретил старый Мораис.

— Святой Антоний, вашими молитвами, — склонил голову старец, а на его лице расцвела морщинами благодарная улыбка. — Со мной хорошо обращались! Все как вы и говорили: мне выдали келью, накормили и разрешили ночевать в обители! Старый Мораис больше не будет мерзнуть и сможет отдать богу душу стенах святого ордена!

— Не спеши туда раньше времени, старик, — грустно усмехнулся я, вполуха слушая благодарности старика. Все мои мысли были заняты предстоящим допросом и неудавшимся покаянием Логота, — Скажи мне, Мораис, я должен что-то знать о том, что происходит в обители?

Старец замолчал, но я не торопил его, предоставляя возможность обдумать все и взвесить. Где-то улавливались отголоски мысли о рыжей ведьме… С Софой нужно поговорить… Я больше не злился на нее. Я злился на себя… Девушка, выросшая в деревне просто не могла знать о том на какую жестокость и коварство способны люди…

— Святой Антоний, — позвал меня Мораис и дотронулся до плеча, чтобы я обратил на него свое внимание. — Старый Мораис знает мало… Только то, что не все ведьмы или не ведьмы, вошедшие в обитель, покидают ее… Неважно, куда на костер или на свободу… Они словно пропадают там… Но это все, что знает старый Мораис, который долгое время жил, как старый пес… Пока сам бог не послал тебя, Антоний.

— Миша, Гаврюша, кто из вас бог? — театрально задумался Люцифер, беря себя за подбородок. — Так кто из вас послал его? Я честно-честно папе не скажу! Даю честное слово бывшего ангела! Есть во мне что-то святое!

— Я, — вздохнул Михаил, глядя на Антония, который стоял в раздумьях и растерянности.

— Я сказал, что не скажу, а вот написать могу, — коварно произнес падший ангел, потирая руки. — Мне сейчас очень нужны союзники! Я понимаю, проспорил, но это еще не повод посылать самого дьявола под стол. Представляете, что будет, если я покажусь инквизиции!

— Мне кажется, что половина из них не удивится, а вторая половина побежит за тобой уточнять условия сделки! — хохотнул Бельфегор. — Люся, не будь как девчонка! Давай, полезай!

— Ага, сейчас, я что Гаврюша? — обиделся Люицфер. — Это он у нас вестник. Что ни день, то новости. И нет, чтобы добрые! Что-то вроде «а лисичка родила лисят!» А у тебя то: «встань, собирай народ! То встань, разгоняй народ!»

— Полезай! — потребовал Бельфегор, а все посмотрели на Люцифера.

— Обидели маленькую звездочку! Как вам не стыдно! — сглотнул темный ангел, отворачиваясь.

Я одобрительно кивнул и дотронулся до лба старца, благословляя на работу с божьей помощью. Сам же я направился в допросную, собираясь с духом и прося у Господа сил вразумить Альвеву.

— Святой вернулся, — оповестил писарь палача, когда я входил в душную ужасную комнату страданий и правды, — Можем начинать?

Палач предусмотрительно направился к выходу, кивнув мне на покрасневшее в огне распятие. Я ничего не стал отвечать ему, сразу направился к Альвеве.

— Ты будешь говорить? — почти не надеясь на ответ поинтересовался я, а сбоку услышал скрип пишущей палочки. Альвева никак не отреагировала на мой вопрос. Я дотронулся до ее подбородка, проверяя в сознании ли она. Девушка смотрела на меня злобно и затравленно, словно ненавидела всю жизнь… — Ну, Господь с тобой… Будь по-твоему. Помни, одно твое слово… Достаточно одного слова, чтобы все прекратилось. Я клянусь богом, что остановлю пытки, как только ты произнесешь слово. Ты меня поняла?

Я обошел конструкцию со стороны колеса и резко крутанул его. Руки девушки оттягивались назад, приподнимая тело над землей. Душераздирающий крик боли Альвевы окрасил мрачное помещение в еще более черные тона, а потрескивание огня добавляло этому месту еще больше ужаса. Я надеялся, что она заговорит до того, как мне придется ее клеймить…

— Будешь смотреть? — поинтересовался я у писаря, хотя знал, что в этом состоит его работа, но принуждать не хотел. Люди по разному реагируют на вид и запах горящей плоти. Писарь громко сглотнул и кивнул, а я потянулся за раскаленным распятием, — Начнем…

Я рывком сорвал рукав платья девушки, дорывая ветхую ткань по шву до лопатки, намеренно дергая сильнее чем нужно, чтобы Альвеве было больнее. Есть шанс на признание до того, как раскаленное железо коснется ее кожи. Она вскрикнула и замолчала. Почему же ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь. Я же вижу, что тебе больно!

— Господи, прости, — произнес я и прислонил к белоснежной коже раскаленное святое распятие. Крик Альвевы заполнил все пространство, а в нос ударил сладковатый запах жженой плоти. Девушка судорожно хватала ртом воздух, но продолжала молчать, стиснув зубы. Ритуал снятия одержимости или власти дьявола был несложен. Он требовал четкого исполнения каждого действия.

Я произнес первую фразу для изгнания: «In nomine Patris, et Filii…»

Еще раз прижег святым распятием Альвеву, и перекрестился сам. Девушка завизжала и крепче стиснула зубы, глотая глухой мучительный стон.

— …et Spiritus Sancti. Amen, — продолжал я читать над Альвевой, ловя каждое движение девушки. Но ничего похожего на одержимость я не видел. Ритуал был почти закончен, неся с собой страшное понимание — она не одержима.

Она молчит по собственному желанию, и если совершила преступления, то сделала это по доброй воле. Я завершил ритуал, тяжко выдохнув: «Ad Sanctum Michaelem Archangelum. Precatio».

Внезапно Альвева дернулась и задрожала, не сводя взгляда со стола писаря. Улыбка тронула губы девушки, а она начала смеяться странным смехом, в котором была такая надежда и облегчение, словно я уже подписал приказ о помиловании. И тут она заговорила.

— Ты пришел! Пришел! А я… Я уже не надеялась! Я изучила все трактаты, что смогла найти и знала! Знала, что ты придешь во время пытки! — радостно кричала Альвева, глядя в одну точку. Писарь крестился, а я всматривался под стол и не видел там абсолютно ничего.

— Метла не сработала, да? Не сработала? Потому что Иду и Томасину отдали добровольно, да? — Альвева нервно облизала пересохшие и прикушенные губы. В ее глазах плясали огни той самой одержимости. Я не понимал, в чем дело, бросая попеременный взгляд то под стол, то на ведьму.

— Их вытопленный жир не сработал на метлу? А я так хотела, чтобы она отнесла меня к тебе! Я хотела получить силу и защитить себя! Защитить от этой инквизиции! Но не сработало… — задыхалась Альвева, не сводя взгляда с одной, видимой ею точки. — Но у меня оставался второй шанс! Ты всегда приходишь, Люцифер во время пыток и наблюдаешь за ними! И вот ты здесь! Даруй же мне силу! Защити меня! Я готова отдать тебе душу!

Писарь завизжал и бросился прочь из допросной, а я медленно переваривал только что услышанную информацию. Она не была одержима дьяволом. Она была одержима идеей.

Я стал подходить ближе к столу, чтобы рассмотреть то, что там увидела Альвева, но не видел ничего! Абсолютно ничего, кроме старых досок и слоя пыли. Но Альвева продолжала разговор, с тем, кого видела только она. Я же не слышал ответов и не видел собеседника…

— Ну же! Чего же ты медлишь? — нервничала девушка изо всех сил дергая цепями, пытаясь высвободить руки. — Я готова! Готова продать тебе душу! Только освободи меня! Спаси! Дай мне силы защититься от этих палачей!

— Люся, не халтурь! — прикрикнул Бельфегор, наблюдая за тем, как младший брат корчит рожи из под стола. — Давай не филонь! Спор есть спор!

— Ты это специально, да? — наседал на Бельфегора Михаил, сильнее хмуря красивые брови, — Я же сказал, что Антоний должен усвоить урок самостоятельно!

— Так он и усваивает! Смотри, сам под стол полез! — отмахнулся от архангела демон, — Люся, эта рожа уже была! Давай другую!

— Почему он не заберет ее душу? — недоумевал Святой Петр, наблюдая за развернувшейся картиной на земле, — Она же сама готова отдать! А взамен просит такую мелочь?

— На черта она ему? — не выдержал Бельфегор, а к вратам снова поскакал хихикая маленький бесенок, — Ты хоть раз видел, чтобы он душу забирал?

— Куда пшел! — орал святой Петр, гоняясь с метлой за бесенком, — А ну, брысь, отсюда!

— Давай вниз! А то замерзнешь здесь в высоких слоях атмосферы! Домой! Грейся! — усмехнулся Бельфегор, ловя бесенка и сажая на огромную ладонь — Потом весь противень обчихаешь!

Девушка обезумевшим взглядом продолжала смотреть под стол, а по щекам лились слезы.

— Нет! Нет! Стой! Куда ты? — истерика накрывала Альвеву, она металась, дергала цепи с такой силой, что колодки разрезали ей сухожилия, — Не бросай меня! Нет! Спаси-и-и-и-и!

Я уже ничем не мог ей помочь. Она сама подтвердила свою вину… Но была ли вина? Альвева действовала по писанию святого ордена, обезумев от страха перед инквизицией… Я не мог ее винить ни в чем, понимая, что она просто стала жертвой безграмотности членов ордена… Я с жалостью смотрел на поникшую девушку. Ее видение рассеялось, она больше не говорила с Люцифером… Или кого она там видела…

Девушка просто дрожала, глотая слезы, а я направился к двери, чтобы позвать палача. Он оказался прямо за дверью, трясущейся и крестящийся, за его спиной прятался писарь тихо поскуливая и плача.

— Как твое имя, — обратился я к писарю, а тот лишь съежился и сильнее заскулил, — Как тебя зовут, писарь?

— Го-де-лот-т-т-т, — заикаясь произнес писарь, все еще боясь выходить из-за спины палача, — Святой Антоний, а т-т-т-там п-п-п-правд-д-д-да б-б-б-был д-д-д-дьявол?

Я посмотрел на писаря, как на умалишенного, хотя не мог отрицать нахождения там Люцифера. А, если вспомнить, что мне память вернул Бельфегор, то и говорить нечего… Я сам не достоин находиться в стенах святой обители…

— Я же тебе говорил! Что не может Дьявол проникнуть в орден! — гордо вскинул голову палач, глядя на писаря с превосходством, — А уж тем более, находиться там в присутствии самого святого!

— Годелот, ты знаешь кому принадлежат трактаты, где описано, что вытопленный жир младенцев и детей приносил метлу к Дьяволу? — сурово спросил я, наблюдая за реакцией, ловя мимолетные колебания лица. Он не соврет, — Годелот, скажи мне правду! Ты сейчас стоишь не только передо мной, но и перед Богом. Я — левая, карающая рука его. Не вынуждай меня вытаскивать правду из тебя силой…

— Я знаю, Святой, — вклинился в наш разговор палач, глядя на меня немигающим взглядом, — Парнишка напуган, он у нас недавно и не привык еще к такому. Эти трактаты написал несколько лет назад брат Толий. Ему в этом помогали братья Фрей и Лирх. Они всех горячо уверяли в том, что видели это своими глазами и за большие деньги смогут описать все, что знают. Мы все скидывались, даже вот он.

Палач кивнул головой на писаря, тот уже был близок к обмороку. Я не стал допытывать у него подробности, лишь бросил еще один жалеющий взгляд на Альвеву и вышел из допросной.

— Мне нужно уехать ненадолго, — начал я, осторожно подбирая слова и следя за тем, чтобы палач внимательно меня слушал и все исполнил, — Меня не будет несколько часов. Альвеву — под стражу. Никого не пускать к ней. Даже святого отца. Братьев написавших трактат — в отдельную камеру, разъяснив за что и сказать, что я буду с ними разговаривать. Родителей Иды и Томасины — в допросную… Узнать их адреса и передать мне. Узнать без фанатизма!

Палач кивнул и перекрестился, показывая мне, что услышал меня. «Ваш приказ будет выполнен в точности», — опустил голову он, а потом хмуро взглянул на Альвеву.

Это помогла мне немного расслабиться. Я хотел видеть Софу, очень хотел… Я должен с ней поговорить, объяснить, что не всем нужно доверять, особенно в такое, неспокойное время… Я вскочил на лошадь и гнал ее до самого дома рыжей ведьмы. Софа не вышла меня встречать, а меня почему-то это больно кольнуло где-то под сердцем. Я направился к дому и собравшись с мыслями вошел внутрь.

— Соф, я… — заговорил я, видя в дальнем углу бледную, как мел ведьму. Софа тут же как увидела меня бросилась ко мне и обняла. Я замер, не зная как поступить, а девушка тихо плакала, уткнувшись мне в плечо.

— Что с ней? — прошептала ведьма, глядя на меня заплаканными глазами. — Она невиновна? Тебе удалось это доказать? Правда?

— Соф, перестань… Я сделал все, что мог… — произнес я, а она подняла на меня такой взгляд, от которого мне хотелось сжать ее изо всех сил.

Девушка продолжала всхлипывать у меня на плече, а я растерялся. Я не знал, что делать, и как успокоить разошедшейся плач, перерастающий в рыдания.

— Ты и меня заберешь, да? — всхлипнула Софа, поднимая голову с моего плеча и снова заглядывая в глаза, — Рано или поздно ты и за мной придешь? Правда? Ты потащишь меня на костер…

В глазах девушки плескался испуг, а с красивых, высоких скул скатилась слеза. Молчание затягивалось, слезы лились сильнее, а я, поддавшись минутному порыву прижал ведьму к себе, ласково поглаживая по голове и дыша запахом ее волос, пахнущими травами.

— Нет, не приду. Если ты не направишь свою силу во зло, — тихо прошептал я, отодвигая свои переживания на задний план. Я хотел поговорить, рассказать ей о своих тревогах и разочаровании. Не хотелось тревожить господа тем, что я мог бы решить сам, но сейчас… Сейчас, когда Софа так доверчиво прижимается ко мне, а ее плечи так беспомощно вздрагивают в моих руках… Я просто не могу позволить себе вывалить ей еще и свои проблемы… Представляю, что она себе там напридумывала в мое отсутствие.

— Пока ты не сделала ничего дурного, я не трону тебя. И никому не позволю этого сделать… — прошептал я, хмуря брови и представляя, как к ней тянутся руки уже совсем не святой церкви, напоминающей горстку озабоченных фанатиков.

Я баюкал девушку, обнимая, как маленького ребенка, пока она не начала успокаиваться. В груди теплело, я впервые услышал запах ведьмы — от нее пахло тертыми травами и в сочетании с запахом дыма. Я глубоко вдохнул этот слегка горьковатый запах и закрыл глаза. Тревоги этого дня меня отпустили, но я знал, что должен вернуться в обитель. Это мой долг… Просто еще мгновение, еще минуту.

— Тебя что-то тревожит? — тихо прошептала Софа куда-то мне в грудь, а я не мог себя пересилить, чтобы поделиться наболевшим. Я сам выбрал свой путь и свой долг, никто не заставлял меня этого делать, и только я в ответе за это.

Я набрал в грудь воздуха, хотел сказать, чтобы она не тревожилась, но меня прервали.

— Со-о-о-о-офа-а-а-а-а! — раздался крик, где-то на подъездах к дому ведьмы, а я напрягся. Этого голоса я не знал. — Софа, ты дома?

В дверь бесцеремонно, тяжело дыша, влетел молодой парень. Я видел его раньше в деревне. Увидев нас он смутился и опустил глаза. Я, благословив ведьму, поцелуем в лоб отошел от нее на несколько шагов. Мало ли чего деревенскому в голову взбредет, а Софе еще замуж выходить.

— Если бы она это слышала, то она бы так его замуж отходила! Вон той палкой. А потом, когда тельце Туси обмякнет и перестанет сопротивляться, она дотащит его до церкви! — расхохотался Люцифер. — А потом кивнет его головой нужное количество раз! Вот поэтому я и не женюсь! Мало ли какая чертовка попадется!

— Рыжая, — стонал Бельфегор, плотоядно глядя на формы ведьмы. — И ведь все при ней! И грудь, и попа! И безмозглый Туся!

— Если дело так пойдет и дальше, то она скинет … сколько Туся весит? — мрачно произнес Михаил, опираясь на меч. Гавриил просморкался, глядя на трогательную сцену.

— Конец света близок! Слышали! Первый ангел вострубил в платок! Ждите хороших новостей! — заорал Люцифер, а внизу забегали юродивые. — Страшный суд близок! Собирайте свидетелей, прокуроров у нас и так достаточно!

«Страшный суд грядет! Покаемся!» — орали людишки. «А я буду гулять на все! Несите лучшую выпивку и ведите лучших баб!» — вторили им голоса. Внезапно возле ворот собралась целая делегация.

— О! Впереди очереди? Наши ребята, — улыбнулся Люцифер, разводя руками.

— Зачем ты так делаешь? — сурово спросил Михаил, глядя на то, как каких сектантов коллективно утаскивают в ад.

— Я просто накручиваю себе авторитет, — лучезарно улыбнулся черный ангел. — Так, у нас тут мелодрама! Сначала круг мелом очертите, чтобы спастись от Тусиной логики, а потом смотрите драму. Я вообще предлагаю за просмотр брать деньги! Предлагаю назвать «Собор — 2»! Смело, свежо и увлекательно!

— Что произошло? — насторожилась ведьма, подходя к парню, который все еще пытался отдышаться, — Ирон, что случилось?

— Сэна рожает! Раньше срока! — выдал парень, в перерывах между вздохами, а потом подозрительно посмотрел на меня, подзывая ведьму к себе. Софа медленно подошла к нему и парень зашептал — У нее на животе ссадина во какая! Он ее по ходу, того…

Софа прижала руку ко рту и резко сорвалась собирать в узел разные снадобья, отвары и травы. Я смотрел на мальчишку, тот затравленно озирался, явно боясь меня. Но его разъедало изнутри еще одно чувство — любопытство. Ирон стоял, переминаясь с ноги на ногу, бросая на меня исподлобья короткие взгляды.

— Говори. — не выдержал я, понимая, что парень пойдет выпытывать свой вопрос у Софы, а мне почему-то не хотелось, чтобы кто-то к ней приближался, — Не бойся.

— А вы и правда святой? — тихо спросил Ирон и опустил глаза, «найдя» что-то очень интересное среди старых половиц, — Тот самый? Святой Антоний?

Я задумался. Что я мог ему ответить? Был ли я святым? Возможно. Но, почему память мне вернул Бельфегор? Один из первых ангелов господа, что был низвергнут из рая, заступившись за Люцифера… Какое он имеет ко мне отношение? И что хотел от меня? Наверное, я молчал слишком долго, и Софа коснулась моей руки.

— Нам пора, — произнесла она, держа тяжелый мешок двумя руками, чуть не волоча его по полу, — Ты поедешь в обитель?

Я не доверял деревенским. Меня не покидало плохое предчувствие, как только Ирон переступил порог дома.

— Поедешь со мной. В деревню. — отрезал я, забирая у Софы тяжелый мешок и накидывая капюшон на голову вышел из избы, — Ирон поведет и покажет дорогу к дому, где живут нуждающиеся.

Глава тринадцатая

Пока мы ехали, подумать над ситуацией мне так и не удалось. Как выяснилось, Софа до ужаса боялась лошадей и все время норовила выпасть из седла. На четвертый раз я пожалел, что у меня нет с собой веревки, чтобы я привязал ее к себе! Пришлось ее крепко обнимать на протяжении всей дороги до деревни.

— Да она выросла на лошади! — возмутился Михаил.

— На что только бабы не идут, чтобы их обняли! — расхохотался Бельфегор. — У меня все просто! Пусть идут ко мне, и я их обниму! Так обниму, что от таких «обниму» дети бывают.

— И как он должен определить, что она выросла в седле, если ноги у нее не кривые? — удивился Люцифер, а все смотрели на то, как Софа прильнула к Тусе, улыбаясь загадочной улыбкой. — Я просто представляю, что ей придется сделать, чтобы он ее поцеловал!

Меня не покидало нехорошее чувство того, что может произойти что-то плохое. На всякий случай, я держал меч при себе. Как только мы въехали в деревню, люди бросились врассыпную при виде меня на коне святой обители — серебристом першероне, а впереди Софу. Моего лица люди не видели из-за капюшона, но сразу начинали креститься возносить мольбы господу нашему.

— Отпусти ее! — послышался истеричный женский крик. Мне в плечо прилетел камень. Мы с Софой вместе посмотрели, кто его бросил. — Пусти ее, слышишь! Она ничего плохого не сделала! Она — не ведьма!

На меня злобно шипя смотрела девушка с ребенком. Я помнил ее, она приходила просить помощи у Софы… Ее ребенок заболел лихорадкой, сейчас малыш выглядел здоровым и обнимал мать, сидя на руках.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — сурово спросил я, понимая, что если на моем месте был бы другой инквизитор, ее бы уже волоком тащили за лошадью. Девушка подбросила в руке еще один камень, а за ее спиной стала собираться толпа с вилами, топорами и камнями, — . Как ты решилась кинуть камень в брата святого ордена?

— Отпусти ее. По хорошему просим. Ты — один. — послышался из-за спины девушки бас кузнеца, а толпа расступилась перед массивным мужчиной, — Если не отпустишь — живым из деревни тебе не выйти.

— Нет, нет! — тут же замахала руками Софа, отходя от первого впечатления, и показывая, что жива и здорова, — Это Антоний. Он привез меня в деревню из-за Сэны. У меня тяжелый мешок с нужными вещами. Мне одной было не утащить его. Что произошло?

Деревня стала наперебой рассказывать о том, что Сэне рожать еще рано, о каком-то булочнике, затянувшемся разговоре, припадочном муже, голосов было слишком много и было не понято, что произошло на самом деле. Я пришпорил коня, показывая деревенским, чтобы шли за нами… Софа шепнула, что время — дорого.

— Я разберусь в том что случилось, — на грани слышимости произнес я прямо в ухо Софе, а ее шея покрылась крупными мурашками. Замерзла… — А ты помоги девушке. Я сделаю так, чтобы вам не мешали.

Роды — сокровенное таинство, на котором не должно быть никого, кроме роженицы и лекаря с повитухой. Появление на свет — великое, господнее, чудо, можно созерцать, когда малыш издает первый крик. Это означает, что тело полноценно приняло душу и перед нами будущий служитель Господу.

— Приехали! — оповестил нас Ирон, спешившись с лошади. Софе бы не мешало его осмотреть. Мне совсем не нравилось дыхание парня. Создавалось ощущение, что он пробежал несколько кругов вокруг деревни, а не ехал на лошади, — Софа, она там. Но там изба набита полностью.

Я спешился сам и снял Софу с седла, отвязал мешок, взял меч и первым направился к дому. Софа почти бежала за мной, не поспевая за мной. Я резко распахнул дверь.

— Вон из избы. Внутри остаются только роженица, повитуха и лекарь. — отрезал я, а все деревенские посыпались на улицу. Почти все. — Вам особое приглашение требуется или мое слово, как служителя церкви уже не достаточно?

— Я хочу первой увидеть своего внука! — произнесла женщина, выходя вперед, выпячивая свою грудь вперед, заслоняя молодого мужчину. Софа с надеждой посмотрела на меня, — Я хочу убедиться, что это именно мой внук! От моего сына!

Я в недоумении уставился на женщину, не имея ни малейшего представления о том, как она это будет определять. Но слово — есть слово, и если я дал его, значит я его сдержу.

— Выйдите из дома. Все, — тихо и спокойно, но с явной угрозой произнес я, мужчина задергался и прошептал матери, чтобы они вышли. Женщина с места не сдвинулась. — Считаю до тех. Раз, два…

— А что будет если не выйдем? — с вызовом сделала шаг мне навстречу женщина, явно не желая уступать. Из толпы послышалось: «Ой, безмо-о-о-о-озглая…» — Это мой дом и обвинить нас не в чем! Какое дело инквизиции до простой роженицы?

— Рождение нового верующего — прямое дело инквизиции! Роды — таинство господне, явление господнего чуда! Именно с первым вздохом человека, господь назначает ему ангела-хранителя! — занялся я просвещением женщины, а спеси у нее явно поубавилось. — Присутствовать при этом чуде можно только матери, повитухам и лекарям! После того, как ребенок сделает первый вдох — входит член святого братства, дабы засвидетельствовать связь ангела-хранителя с человеком! Чтобы защищал он его от сглаза дурного и напастей злых. И только тогда, когда ангел-хранитель вступает в свои права защитника безгрешной души — ребенка имеют право лицезреть другие. Идя против писания — вы идете против господа. Наказание за это — сожжение и приговор — костер.

Я закончил речь, а краска спеси и гнева отхлынула от лица женщины и ее сына. Она спешно выбежала из дома, а Софа подошла ко мне и прошептала тихое спасибо. Я благословил ее поцелуем в лоб и отпустил выполнять свою работу с божьей помощью. Так, а теперь приступим к разбирательствам с тем, о чем наперебой кричала вся деревня.

— А теперь спокойно рассказывайте, что здесь произошло. Почему женщина рожает раньше срока? — произнес я, снимая капюшон, а по толпе пробежал шепоток обо мне, как о святом. Я всегда поражался, как быстро распространяются слухи. Толпа снова загалдела, и мне пришлоось поднять руку вверх, чтобы успокоить ее. — По одному.

— Святой отец, — обратился ко мне мужчина маленького роста в грязном фартуке. На его руках до сих пор осталась мука, — Сэна не виновата. Она пришла ко мне за хлебом. Я отдал ей все, что она просила и решил справиться о ее здоровье. Все ж знают, что муж то ее — придурочный!

— Нормальный я! — заорал молодой мужчина, что недавно прятался за матерью — Она у меня — девка видная! Пол деревни на нее глаз положили! Того и гляди изменит!

Я смотрел на этого человека и… человека в нем не видел. На меня смотрело одержимое злобой, ревностью и ненавистью животное. Господи, ну зачем же ты даешь таким нелюдям детей? Разве могут они взрастить дитя в вере к тебе, потакая своим порокам? Вопрошал я мысленно, понимая, что проявил дерзость к богу, к тому великому замыслу творца судьбы, которая предначертана каждому человеку.

— Замолчи. — спокойно отозвался я, смерил взглядом слишком ревнивого мужа, а затем обратился к булочнику, — Продолжай.

— Так вот, справился я о здоровье то, ну Сэна и давай мне рассказывать, что ее дурак давеча ее чуть не зашиб, — показывая кулак произнес булочник, а толпа деревенских подтвердила это, — Я и спросил у нее, может нам того, с мужиками собраться да и вломить ему? Сэна то сирота у нас, заступиться то некому…

«Да надо ему вломить!» — орала толпа, «Да пустите! Ему прямо сейчас как вломлю!» — орали с другой стороны.

— Тишина! — рявкнул я, показывая жестом, чтобы булочник продолжил, — Я слушаю тебя, сын мой.

— Ну так вот, предложил я Сэне побить его, ну или вас кого позвать! Шоб приструнили дебошира то! — продолжал мужчина, толпа его активно поддерживала, — А она бледная — бледная, как смерть! Стоит, шатается. Синячище видали? Он ее, дескать учил! Так вот, стоит она, а потом как за живот схватится, как побледнеет пуще прежнего, как начнет садиться на пол. Ну, думаю, сама зашибется и дитя зашибет! Схватил ее, держу, жену зову. А Сэна бледная, глаза закатывает, словно дух из нее выходит. А жена в погребе застряла! Видать, муку просеивала! И тут он! Влетает ко мне в пекарню и как начнет орать! На Сэну, мол изменщица, и на меня, что поймал одного из любовников то! Смилостивитесь, святой отец, у меня уже скоро внуки будут! Да и жену свою люблю, как перед господом в церкви, двадцать лет назад пообещал, так и ни-ни! Сломал мне две витрины! Это же деньжищи то какие!

Я внимательно слушал и кивал головой, уже прикидывая как бы наказать неразборчивого мужа, но сначала придется выслушать и его сторону.

— Да правильно он все делает! — вступилась за сына женщина, выходя из толпы и становясь напротив пекаря, — На девку то нашу все заглядываются! А тут еще и тяжелая она! Мало ли кто! А у нас сын будет! Всем сына то хочется! А то, кроме кузнеца то у всех девки!

Я недоумевал, как связано одно с другим. Родитель должен любить всех своих детей, и разницы в поле ребенка нет.

— А в чем разница, между сыном или дочерью? — спросил я у женщины, что так рьяно выступала за разницу полов, — Господь завещал любить всех своих детей! Он же любит Люцифера, а тот стал дьяволом! Бог — есть Отец. Так почему же вы идете против заповедей господних?

— Туся сказал, что папа меня любит! — утер слезу Люцифер, красивым кружевным платком. — А вас нет! Иначе бы вам в постельном белье ходить бы не пришлось!

Своим вопросом я поставил женщину в тупик, а сам посматривал в сторону позорного столба, что стоял недалеко от их дома. Думаю, двух дней, для начала хватит. Посмотрим, как будет перевоспитываться. Если плохо, то добавим розги.

— Антоний, — позвала меня Софа, ведьма была белее мела. Я быстрым шагом направился к Софе, готовый засвидетельствовать явление Ангела-хранителя новорожденному. Рыжая прислонилась ко мне, она была вся в крови, руки тряслись, а из глаз катились слезы, — Ребенок родился мертвым…

Я поджал губы, обнимая дрожащую ведьму, и гладя ее по голове. Кажется, я даже знал причину, почему так произошло. Во мне закипал гнев.

— Он бил ее, — шептала, глотая слезы ведьма, поднимая на меня красные и опухшие глаза. — На животе огромные ссадины и синяки… Антоний, по их количеству можно подумать, что он пытал ее. На ней почти живого места нет. Ее я спасла, а вот дитя… Я не смогла, не справилась…

— А… — я замешкался, закусывая губу, понимая, что я — инквизитор и просить ведьму применить силу — это грех… Но я так же и понимал, что Сэна не жилец. Муж добьет ее.

— Я не умею воскрешать… — покачала головой Софа и снова горько расплакалась.

Толпа стояла в полном молчании, ожидая того, что ей скажут. Я лихорадочно соображал, умоляя Господа послать мне правильное решение… Убийство в назидание — это все, что билось в моей голове, а гнев застилал глаза. Я украдкой, только ради поддержки Софы, поцеловал ее в висок, так, чтобы никто этого не заметил. Она и так намучилась, слова поддержки сейчас не решают ничего… Господи помоги! Мысли лихорадочно роились в голове, а Софа только ближе прижалась ко мне.

— Ребенок — мертв, — развернувшись к толпе, держа одной рукой, плачущую ведьму произнес я. По толпе прошел удивленный вздох. Я выдержал паузу давая деревенским возможность осознать, а сам неотрывно смотрел на семью Сэны, — Причиной стали побои Сэны во время беременности.

Договорить мне не дали, муж Сэны и его мать тут же начали наперебой кричать.

— Не правда! — орал муж ее, озираясь по сторонам Деревенские смыкались вокруг него плотным кольцом, не предвещавшим ничего хорошего. — Так все своих жен воспитывают! И ничего! Здоровых рожают! Это — не мой ребенок! Мой ребенок не мог родиться мертвым! Это дитя дьявола! Антихрист!

— Сам ты — антихрист, — сурово произнес кузнец, перекладывая в правую руку молот, — Я вон, свою жену на руках носил, пока брюхатая ходила! Ничего делать не давал! И то раньше срока родила! Софа — спасительница выходила дитя моё! А ты что творил! Дитя дьявола! Сам виноват! И только тронь девку! Я тебе хребет вот этим перешибу!

Кузнец покачал в руках тяжелый молот, испепеляя взглядом А толпа одобрительно поддакнула, соглашаясь, что помогут в этом нелегком но справедливом деле.

— Мой сын прав! Я сама видела, как моя невестка на реку ночью бегала! Не иначе как с бесами путалась! — стала доказывать всем несостоявшаяся бабка, а я сохранял молчание. На что только не идут люди, чтобы оправдать себя. Клевета — грех, а они не гнушаются и этим. — От того господь и наказал ее! Да еще и ведьма, наверняка, подсуетилась! Помогла душу до дьявола доставить!

— Да что ты плетешь то! — заорал кузнец двигаясь на невоцерковленную семью, — Софа же тебе раз двадцать спину лечила! Гляди не померла и душу не отдавала! Пришибить бы вас! Антоний, ну бога ради, отвернись, а? Мы быстро! Сейчас раз их! И все! Ты даже не поймешь, что произошло!

Я отрицательно покачал головой, размышляя о наказании… Мне не понравилось, что сумасшедшая женщина так отозвалась о Софе, которая ей много раз помогала… Я наблюдал за толпой. Если не дам разрешения они спалят их дом, и принадлежность деревенских к пожару я не докажу… Если накажу своей властью — им будет мало…

— Ну и что? Подумаешь, помогла! Она так грехи свои замаливает! — не унималась бесноватая, продолжая обвинять Софу во всех грехах, — Сколько поди народу извела и напривораживала!

Я не мог больше контролировать толпу. Нужно было ее чем-то занять и отвлечь… Господи, прости!

— Приковать мужа к столбу! — приказал я, а его тут же схватили деревенские и потащили, — Наказать плетью! Да посильнее!

Женщина завизжала, пытаясь отбить сына, но ее тут же скрутили и оттолкали к дому.

— Ты не имеешь права! Без суда! Да какой ты святой! Шарлатан! Да я на тебя епископу пожалуюсь! — орала мне в лицо женщина. Я сохранял спокойное выражение лица, глядя как багровеет ее. Несостоявшаяся «бабка» выпучила глаза и зашипела. — И на ведьму твою донос напишу в обитель! Скажу, что людей болезнями мучает и семьи рушит! Детей убивает и Сатане отдает! И свидетельствовать буду! Готова богом поклясться!

— И ее приковать! — крикнул я, понимая, что если сумасшедшая и фанатики встретятся — добра не жди. Я подождал пока деревенские оттащат и женщину, чтобы приковать к другой стороне столба, и тут же зашептал испуганной ведьме. — Главное, не вреди, слышишь? И я никому не посмею тебя тронуть. Обещаю. Как Сэна?

— Спит, — дрожащим шепотом ответила Софа, сминая тонкими пальцами мою рясу, — Антоний, нельзя ее здесь оставлять! Она слаба! Ее бы ко мне…

Я посмотрел на умоляющую Софу, на ее лице играл луч закатного солнца… Мне пора в обитель, я и так задержался дольше, чем планировал… Но и Софу я бросит я тоже не мог…

— Кузнец! — позвал я огромного мужчину, который только что застегнул оковы на руках орущей женщины. — Ты остаешься за старшего в деревне, пока я не вернусь! Помоги Софе доставить Сэну к ней. Возьми столько людей, сколько нужно! Все, что тебе понадобится — будет оплачено орденом!

Кузнец кивнул, принимая мой приказ и стал разминать руки, кивком показывая на прикованных. Женщина по прежнему проклинала нас с Софой, грозя тем, что мы будем гореть сначала на костре, а потом и в аду.

— Этих двоих наказать вверенной тебе мной властью, — вынес приговор я, понимая, что если деревенские убьют их — это будет их грех, — Все понятно?

— Да, святой, — почти стройным хором ответила мне толпа деревенских. Я, поцеловав Софу в лоб и благословляя на путь до дома, вскочил на лошадь и бросил крайний взгляд на рыжую ведьму. Впереди меня ждала дорога в обитель.

Добрался я туда уже почти ночью. Было темно, но по моему настоянию кто-то оставался дежурным, и на первом этаже святой церкви виднелась горящая свеча. Краем глаза я заметил движение на углу собора, и мне на встречу вышел старый Мораис.

— Тебя снова выгнали, старик? — устало произнес я, хмуря брови и готовясь снова заступиться за беспомощного старика. Честно говоря, уже подумывая о сожжении ради примера, как не нужно относиться к старым, нищим и обездоленным, — Скажи мне, кто это был, Мораис.

— Твоими молитвами, святой! Я просто молился, и сейчас иду в к себе в теплую келью. Там меня ждет теплый и вкусный ужин, — расплылся в улыбке старик, подходя ко мне и беря лошадь под уздцы, — А что тебе понадобилось ночью в обители, святой? Не спится тебе, или мысли какие тревожат? Ты все можешь рассказать старому Мораису. Он всегда выслушает тебя и поможет, что в его силах сделать.

Мы завели лошадь в конюшню, а я прислонившись спиной к прохладным воротам устало растер лицо.

— Я запутался, Мораис, — грустно усмехнулся я, вспоминая о своих проблемах и долге перед Господом, — Ты ведь уже знаешь, что произошло с Альвевой? Слухи быстро расползаются по миру.

Старец кивнул, а я покачал головой, поджимая губы. Являются ли сплетни грехом сквернословия? Разумеется! Но почему-то этот грех смог проникнуть даже в храм господа нашего.

— Она же не виновата, с одной стороны, — начал я исповедь, пытаясь принять истинно верное решение, — Она всего лишь прочла трактаты одного из служителей, что ради наживы сочиняли гнусные сказки. Видишь ли, Мораис, есть большая разница, между идиотизмом, фанатичностью и истинной верой… А у меня такое ощущение, что последнее никого не интересует… И сколько бы я не бился, у меня такое чувство, что не хватает чего-то важного, какого-то звена, ключевого ответа. Как могут быть связаны эти три вещи, что я вижу в обители, что видишь ты? Знаю, я что-то упустил. Оно есть, но я не могу найти… И в такие моменты мне кажется, что Бог больше не ведет меня, не разговаривает со мной…

— А как давно ты сам разговаривал с ним? — внезапно с улыбкой произнес старик, а я посмотрел на него непонимающе. Мне почему-то стало очень неловко, — Когда ты в последний раз молился, святой? Искренне, от всего сердца? Когда разговаривал по душам и просил у него помощи? Вот старый Мораис всегда разговаривает с богом, особенно ночью, когда никто не мешает старику. Идет вон в ту часовенку и молится, возле статуи архангела Михаила. И мне отвечают ангелы. Старый Мораис часто слышит смех ангелов, и считает это хорошим знаком! Поговори, попроси помощи и прислушайся к ответу, что скажет тебе архангел. Сходи, святой, а старый Мораис пойдет спать.

Старик похлопал меня по плечу и направился в обитель, оставляя в полной задумчивости. Я смотрел в след уходящему старцу и никак не мог поймать мысль, что вертелась у меня в голове. Странно… Кажется, что я вот-вот ее поймаю, но она тут же ускользает от меня… Может и вправду старый Мораис прав… Старый Мораис… Старый…

— Мораис, — окликнул я старца, перед тем, как ему скрыться за поворотом, тот обернулся — А сколько же тебе лет?

— Я — стар, святой… Очень стар… — отозвался Мораис, а на его лице расцвела теплая улыбка с оттенком сожаления. — Только вера в господа и его благословение дарует мне силы еще ходить по земле. Но, чувствую, скоро приберут меня. Давно пора бы. Да, Антоний, перенеси казнь. Проведи ее после обеда.

Старик развернулся и продолжил свой путь, а я стоял еще в большем недоумении от того, что сейчас услышал.

— Почему? — успел я крикнуть, старцу, прежде чем он скрылся в тени святых стен, — Почему не утром?

— Так ведь дождь будет, святой! Хворост не возьмется, — привел доводы Мораис, снова останавливаясь, и добавил, — Я же говорю, что я стар, вот и суставы ломит на погоду…

Старец скрылся в тени обители, а я услышал скрип тяжелой двери церкви. Может, старец прав? И мне действительно нужно попросить помощь? Я направился в часовню. Если Мораис шел оттуда, значит она открыта.

Глава четырнадцатая

Я зашел в часовню. Огарок маленькой свечи немного рассеивал тьму, играя на статуях красивыми бликами. Шаг… Скрип половиц в абсолютной, благоговейной тишине. Архангелы смотрели на меня с молчаливым укором, ожидая раскаяния. Я отыскал глазами статую Михаила и медленно направился к ней. Старый Мораис сказал молиться, и они ответят… Я начал молиться, вопрошая и каясь, прося прощения и умоляя дать знак, что я верном пути. Старые гвозди больно впивались в колени, но я продолжал молиться. В голове снова зашумело.

— Веришь ли ты в то, что делаешь? — говорил мне мужчина из видения моего далекого прошлого. Его лицо было знакомым. Но я не помнил его имени. Я кивнул, подтверждая его слова. — Так и они верят.

Мужчина указал рукой на привязанных к столбам инквизиторам, к которым стаскивали охапки хвороста. Я осудил их на смерть, за неповиновение моим указаниям. Они позволили себе слишком многое. Фанатики, толкующие священное писание и мои указы не как нужно, а как вздумается вот-вот предстанут перед господом. Я был не жестоким, но справедливым. И все, что я мог сделать для семей, пострадавших от произвола инквизиции — забрать осиротевших детей на воспитание в орден. Я и подумать не мог, что они сами дойдут до такого самоуправства.

Картинка была настолько четкой, что я видел капли запекшейся крови, оставшиеся на одежде после допроса. Проверка на ведьму была чудовищной, людям связывали руки и ноги, привязывали к шее камень, и бросали в воду. Они считали, что если при таком раскладе осужденная выживает — значит, ведьма и ее ждет костер…

В голове снова зашумело. Видение развеялось. На смену ему в мое сознание ворвался тихий, женский плач. Я распахнул глаза, ища источник звука, но в часовне никого не было. Плач переходил во всхлипы, а я припадал к стенам, пытаясь понять, откуда исходит этот звук и, не найдя ничего, прислонился к статуе Архангела Михаила. На удивление звук стал четче. Сразу вспомнились слова Мораиса: «Прислушайся к тому, что скажет тебе ангел»… Так вот о чем он мне говорил! Я стал простукивать статую, но так ничего не найдя бросился в обитель.

— Кто ведет учет узников? — сходу спросил я у дежурного брата, а тот подпрыгнул от неожиданности. Глаза священнослужителя забегали. Будет врать. — Писарь! Второй этаж, последняя келья, в самом конце коридора.

Дежурный был белее мела, а я почти бежал на второй этаж к нужной келье.

— Вставай! — рявкнул я, подходя к кровати писаря, чтобы поговорить, но там никого не было.

Я осмотрел келью в поисках владельца, и, так не найдя его, снова направился вниз. Дежурный стоял на коленях и молился богу. В несколько шагов я оказался возле него и поднял его за грудки.

— Где он? — рявкнул я, глядя на дрожащего служителя, а тот что-то невнятно пробормотал, — Говори!

— Ты кого-то потерял, святой? — раздался за спиной голос епископа, — Отпусти его. Может я смогу тебе помочь?

Я поставил дежурного на место, и медленно развернулся к епископу.

— Кто из узников сейчас находится в обители? — я сделал шаг навстречу святому отцу, а тот лишь улыбнулся мне. — И где писарь?

— Все, что ты приказал: родители двух девочек, Альвева и двое инквизиторов — развел руками епископ, выдержав мой взгляд. — Писарь в молельном зале. Его давно мучает бессонница, сын мой. Идем, за время твоего отсутствия, святой, орден продвинулся далеко вперед, и тебе многое предстоит узнать. Но не сейчас. Скажи, Антоний, у тебя все готово к казни?

Я отрицательно покачал головой. И правда, я совсем забросил свои обязанности…

— Святой отец, а когда здесь появилась Альвева? — спросил я, чтобы в будущем уточнить у Мораиса когда он начал слышать голоса, — И как давно длится расследование?

— Пару недель назад, — задумчиво произнес святой отец, замедляя шаг. — Расследование о пропаже детей длилось с весны, сын мой. Ведьма хитра и изворотлива. Орден долго не мог вычислить ее. Но, благодаря господу нашему, мы смогли это сделать. Тебя тревожит результат расследования?

Я думал совершенно о своем. О том странном плаче, о Сэне с Софой, меня тревожило как они добрались до избушки, поэтому ответил епископу слегка отстраненно.

— Нет, святой отец. Прошу меня простить, но мне нужно все подготовить. — откланялся я, понимая, что не готов в такой растерянности вступать в полемику, — Но сначала, я бы хотел поговорить с ними.

— С божьей помощью, — благословил меня епископ, и я, поклонившись, направился в сторону каземат. — Вот ключи от подземелий. Будь осторожен, святой, ступени старые и скользкие. Пусть господь бережет тебя.

Подземелье встретило меня сыростью и крысами. Те, кто меня интересовали, были в первых камерах. Я посмотрел на потолок. По моим расчетам, мы находимся под лестницей, что ведет в обитель, но никак не под часовней. Я нахмурился, понимая, что казематы углубляются еще дальше. Я взял факел и пошел вдоль камер. Танцующее пламя выхватывало из темноты сырые стены и грязь, но прохода я не видел.

— Как странно, — прошептал я, дотрагиваясь до стены и пытаясь ее простучать. Тупик. Стена глухая. — Как же такое может быть?

В полной задумчивости я вернулся к камерам и отпер первую. За ней оказались родители Иды и Томасины. Они вздрогнули, когда я вошел к ним.

— Пощадите, — пискнула мать Томасины и сильнее прижалась к мужу, — Но нашим остальным детям было нечего есть… А если с нами что-то случится — то они умрут от голода.

— Мы раскаиваемся, — плакала мать Иды, а отец крестился и не переставая молился, — Мы не хотим в ад! Святой, отпусти нам грехи! Нам страшно…

Я смотрел на затравленных жизнью и страхом людей и пытался отыскать в своей душе хотя бы крупицы жалости к ним, понимая, что ее нет.

— Детей орден заберет себе! — отчеканил я, а женщины завыли, взывая ко мне и к господу, — В ад или в рай — решать не мне. Лишь встретившись со Святым Петром — узнаете куда вам предначертано!

Я смотрел на них, и не понимал. Как можно отдать свое дитя, господне чудо, дарованное не всем, в черные руки на убийство? Я, как и все инквизиторы, лишен возможности иметь семью, воспитывать своих детей. Наш выбор служение богу и посвящение жизни — быть его левой, карающей рукой. Я понимал, что поддался гневу, одному из гнуснейших человеческих пороков, но ненавидел их. Ненавидел, и, наверное, в чем-то завидовал.

— А у вас есть дети? — мать Томасины предприняла еще одну попытку поговорить со мной, а я бросил на нее гневный взгляд, — Святой Антоний?

— Я — инквизитор. Мой долг служить господу и посвятить ему всю свою жизнь, — вполне спокойно ответил я, зная, что разговариваю с обреченными. — Кто если не я, и не такие, как я очистить мир от скверны? От вас?

Женщины снова заскулили и прижались к мужьям. Они знали, что требовать помилования и молить о нем — бессмысленно. Их ждал костер, как и всех остальных, приведенных сюда по моему приказу. Я вышел из кельи, запирая ее и направляясь к следующей.

— Альвева, — позвал я через маленькое окно в двери, через которое увидел девушку с безжизненным взглядом, смотрящую в одну точку, — Альвева, ты хочешь исповедаться?

Девушка молчала. Я позвал ее еще несколько раз, но она даже не повернула голову, хотя прекрасно меня слышала. Я двинулся к последней камере, утешая себя мыслью о том, что я не могу всех спасти, как бы не хотел этого.

— Святой! — припал к двери один из братства. Он смотрел на меня умоляющим взглядом. Я жестом приказал ему отойди от двери. И вошел сам. Второй инквизитор сидел с отрешенным видом и что-то бормотал себе под нос, обнимая себя и раскачиваясь: «Господь меня любит!» — Он сошел с ума, когда узнал, что нас сожгут сегодня. Святой, скажи, за что? Мы лишь собрали те знания, что получали по крупицам, путешествуя по миру.

— Ложь — это тоже грех. Все, что бы вы не говорили или писали, как инквизиторы должны проверять лично, — вздохнул я, понимая, что им это уже не пригодиться, — Я понимаю, почему вы написали этот трактат. Вас охватила жадность, возможность легкого обогащения и наживы, но никак истины и правда.

Инквизитор опустил глаза, встал на колени и прислонился лбом к моим ногам.

— Отчитай меня, святой, — тихо попросил инквизитор. — Знаешь, в какой-то мере, я рад, что получилось именно так. Всю жизнь жить в страхе, что обман раскроется, и нас все равно сожгут… Лучше страшный конец, Антоний, чем бесконечный ужас.

Я читал молитву, но мысли были далеко отсюда. Я нервничал и волновался. Меня не отпускало беспокойство за ведьму. Когда она успела занять все мои мысли? Как я мог упустить этот момент? Я сам грешен, господи! Помоги мне и спаси мою душу! Отчитав инквизитора, я направился в свою келью, чтобы составить протоколы и подготовить обвинение для казни. Семь протоколов — семь костров.

Я просидел в келье несколько часов, прежде чем за окном начался дождь. Он громко барабанил в мое стекло. Старый Мораис оказался прав. Что-то мне подсказывало, что старик не так прост, как мне показалось… В келью постучались, прервав мои мысли и оторвав меня от размышлений.

— Святой Антоний, — в келью вошел Лагот, и поклонился, — Все готово. Дождь как раз закончился, ведьму уже поместили в клетку, чтобы вывезти на главную площадь. Остальные привязаны к клетке. Столбы установлены, а народ начал собираться. У вас все готово.

Инквизитор старался не смотреть на меня, а я вспомнил наш разговор на выходе из обители.

— Скажи мне, сын мой, — начал я, откладывая готовые бумаги в стопку, — Пришло ли время тебе покаяться? Нашел ли ты время для общения с богом, чтобы я смог отпустить тебе грехи, после того, как покаешься?

Лагот отрицательно замотал головой и вышел из комнаты. Я хмыкнул про себя, почему-то связав плач в часовне и отказ Лагота от исповеди. Я слишком устал, за последние несколько дней. Даже не помню сколько я спал, да и спал ли вообще. Взяв бумаги и протоколы, накинув капюшон на голову, я вышел из кельи и направился к выходу из обители. Лошади уже были готовы и ждали только меня. Старый Мораис держал мою лошадь, что стояла первой в ленте движения. Это честь вести колонну на костер.

— Мораис, а как давно ты слышал эти голоса? — прошептал я старику, когда подошел ближе и взял удила, — Ты слышал их до появления Альвевы?

— Старый Мораис помнит их с того момента, как оказался здесь. — улыбнулся старик, прищурившись глядя на меня, — Ты тоже слышал их, да святой?

«Угу» — согласился я, понимая, что епископ обманул меня. Так, с этим разберусь чуть позже. Сейчас важно провести казнь и поехать домой. Да простит меня господь, я слишком устал за эти дни. Я вскочил на лошадь и, отдав приказ трогаться, повел лошадь. Город встретил нас, как героев. Я впервые видел, как люди выходили на улицу. С верхних этажей домов нам бросали цветы.

— Во славу господа! — ревела толпа, присоединяясь к колонне. Сверху красивым, цветным дождем осыпались лепестки и соцветия душистых цветов. Люди праздновали победу над еще одной нечестивой, не вдаваясь в подробности и не разбираясь. То ли от страха перед инквизицией, то ли от нежелания к участию, но никто не спросил, виновна ли Альвева. Зато, когда мимо них проезжала клетка с ведьмой, люди фанатично скандировали: «Сжечь! Сжечь! Сжечь!»

Дай мне сил, Господи, разобраться во всем этом. Один я просто не справлюсь, и все это бесчинство будет длиться вечно.

— Привязать приговоренных! — прозвучал приказ начальника стражи города, который уже ждал нас на трибуне, — Принести хворост!

Мы спешились и направились на трибуну. У нас были лучшие места, чтобы каждый, кто присутствовал на площади, мог отлично нас видеть и слышать. Они сделали из правосудия развлекательное мероприятие. У меня не хватало сил смотреть на весь этот балаган. Люди жаждали крови и зрелища, блестящие предвкушением глаза у толпы ввергли меня в недоумение. С каких это пор причинение боли другому вызывало у них азарт и услаждало взор?

— Святой Антоний, — окликнул меня епископ и поклонился, — Сегодня честь зачитывать приговор принадлежит тебе!

Толпа сразу же оживилась, а по людям эхом прошестел благоговейный трепет. Медленно, но верно, люди следовали примеру епископа — припадали на колени, осеняли себя крестным знаменем и начинали молиться. Я бросил быстрый взгляд на площадь. Приговоренные уже были привязаны к столбам, хворост был сложен, а у каждого из семи костров стояли стражники с факелами, в любой момент готовые привести приказ в исполнение. Я вышел вперед.

— Сегодня состоится казнь убийц. Не ведьм, не бесноватых, а простых убийц. — громко начал я. Толпа молчала, но на их лицах проступило разочарование, — Альвева обвиняется в убийстве шестерых детей! Доказательства — кости, найденные у нее в подвале! Она использовала вытопленный жир детей, следуя трактатам безграмотных инквизиторов, которые своей алчностью и жадностью навлекли смерть на шестерых детей и пятерых взрослых. Родители, продавшие своих детей за еду, так же подлежат сожжению за запрещенную торговлю людьми, заведомо зная, что их детей ждет смерть! Привести приказ о сожжении в исполнение, сразу же, после последнего слова осужденных!

Толпа взревела, а людей стали закидывать обреченных камнями, крича о том, что они нелюди. Но нелюди были не только они… Злобное стадо людей, которые хотят выслужиться перед ликом нашего Господа, чтобы попасть в рай. На половине присутствующих не было креста. Даже на страже я не видел крестов, хотя молились они яростно и с фанатизмом.

— Прекратите! — рявкнул я, а поток камней прекратился, — Дайте им сказать последнее слово! Я вынес самый суровый приговор — сожжение без повешения! Если не хотите, чтобы бог покарал и вас — оставьте ваше действо!

Толпа притихла, а я неотрывно смотрел на обреченные лица осужденных. Женщины плакали, мужчины, стойко сжав челюсти смотрели куда-то в пустоту. И только Альвева смотрела на меня ненавидящим взглядом.

— Прости меня, — прошептал я ей одними губами, — Я сделал все, что мог.

Не дожидаясь моего приказа, стражники бросили факелы на хворост, а тот моментально загорелся.

— Почему без приказа? — накинулся я на начальника стражи. — Почему ваши люди не повинуются приказам святой церкви?

— А чего ждать? — пожал плечами начальник стражи, — Обычно они просят о помиловании, но кто же освободит этих нелюдей? А так быстрее уйдем домой.

Я потерял дар речи. Дело было не только в ордене, оно было в самих людях. Жестоких, мелочных, изворотливых. Первый страшный крик огласил площадь. У Альвевы костер разгорался быстрее всех, как будто ее хворост чем-то облили, чтобы… Чтобы что? Я резко дернулся в сторону ведьмы.

— Покайся! — орал я с трибуны. Виттор, сопровождающий святого отца, сделал шаг в мою сторону, но был остановлен. — Альвева, последний шанс войти в царство божие! Покайся!

По лицу девушки лились слезы, она подняла на меня затравленный взгляд и проговорила, заходясь в горящей агонии:

— Спасибо, святой! — полуслово-полустон сорвался с ее губ, она задыхалась от едкого дыма, — Лучше так, на костер, чем унижение быть одной из наложниц вашего ордена.

Я был поражен ее признанием и не знал как реагировать. Огонь уже добрался до ее ног и сжигал кожу. По площади расползался запах горелой плоти, к крикам Альвевы присоединились и остальные. Я метался, осмысливая услышанное. Мне на плечо легла рука.

— Она — безумна, сын мой, — с сожалением проговорил епископ, горестно вздыхая. — Ей уже не помочь, ее душа отравлена ложью, и все, что она говорит сейчас — попытка пошатнуть нашу веру. Не поддавайся, Антоний. Дьявол следит за нашими ошибками.

Святой отец сделал несколько шагов назад, а я смотрел на костер, где горела Альвева, а вместе с ней в моей памяти снова сгорали тысячи ведьм. Епископ лжет. В стенах этой церкви уже давно правит дьявол. И я должен изгнать его отсюда.

Я покидал казнь с тяжелым сердцем и с зияющей раной потери. Душа скорбела по потерянному ордену. Все что я строил, все, что создавал оказалось оскверненным в угоду тщеславия, а не богу. За мрачными мыслями, я не сразу услышал, что кто-то из толпы требовал моего внимания, пока епископ не толкнул меня посохом.

— Святой Антоний, мы хотим стать инквизиторами! — на меня с надеждой смотрел молодой, долговязый парень, а за его спиной ютились еще четверо, — Жечь ведьм, охранять справедливость, защищать веру…

— Хватит! — отмахнулся я от восторженных, смотря на них и не находя ни одного нужного качества для хорошего инквизитора. Но и отказать им я тоже не могу. — Приходите завтра в обитель. Я поговорю с Вами там.

Я решительным и широким шагом направляясь к лошади. Мысли путались от усталости, я и был готов уснуть прямо в седле, понимая, что все. Резерв моих сил подошел к концу. Просто я уже не в состоянии бодрствовать дальше. По пути к знакомому ельнику несколько раз засыпал в седле, несмотря на тряску. Господь милостивый, как я устал. … Спешившись возле, уже родного, ельника направился к дому. Пусть делают что хотят на ближайшие восемь часов. Сожгу всех нарушителей, когда проснусь!

— Да ну и что что он тебе нравится! Софа, послушай! Я тебе еще раз говорю, то, что он живет с тобой — дурной знак! — взволнованный женский голос доказывал рыжей, что я опасен. Конечно я, ну кто же еще… Господи, ну за что? Я же просто хотел спать… — Софа, послушай! Не отмахивайся от меня! Я знаю, что говорю! Он тебя к себе в гарем хочет уволочь! Мне уже предлагал один! Еле отбилась! Даже замуж выскочила! Лишь бы отстал только!

— Какой гарем? — в голосе Софы слышалась ревность и недовольство. Я невольно улыбнулся и тут же отругал себя за то, что поощряю людские пороки. Я — инквизитор, а значит моя жизнь и любовь посвящены только Богу. — Антоний ничего не рассказывал мне про гарем!

Послышался горестный вздох, а я гадал как так Сэна могла быстро оправиться от тяжелых родов. Кроме нее у Софы никого не должно быть.

— Дура ты! Кто же тебе про него в открытую то скажет! Да вот только вынюхала инквизиция проклятье наше, — злобно отчеканила Сэна, а я прислушался к тому, что она сейчас скажет. — Ты же знаешь, что кто полюбит ведьму, а любовь взаимной окажется — станет бессмертным. Вот они и гаремы разводят держат ведьм в заточении надеясь на что-то! Только сама знаешь, вольная птица в клетке петь не может!

Софа молчала, а у меня весь сон, как рукой сняло. Я решил, все-таки, не заходить внутрь, а послушать что происходит. В голове складывалась мозаика, про плач ангела, исповедь Логота и гарем инквизиции. Казалось бы, абсурд! Инквизитор принадлежит только богу и любовь его обращена только к божьему слову, но слова Альвевы перед казнью… Они не давали мне покоя.

— Софа, он тебя погубит! Помнишь, меня инквизиция схватила, ты тогда еще ребенком была? А я обратно вернулась? Я же вам всем сказала, что сбежала… А меня тот инквизитор вывез, — Сэна замолчала, скорее всего решая стоит ли говорить об этом Софе или нет, но поколебавшись решила продолжить, — В клетку другую ведьму отловил и посадил. То что там не я так, они так и не узнали. Жгли раньше в черных хламидах, как знак черной души, что от бога отвернулись. Да вот только где их бог-то? Куда он смотрит позволяя такие зверства? А я? Софа, посмотри на меня!

Софа все это время молчала, а я с ужасом осознавал услышанное, что ведьма испытывает ко мне чувства. И хорошо, если бы они были сестринскими, но что-то мне подсказывало, что нет… Молодец, Антоний! Это ты сам во всем виноват! Где-то дал намек, где-то надежду! А девочке замуж выходить нужно! Господи, какой я дурак! Но мысль о том, что ведьма выйдет замуж злила и доводила до белого каления! На секунду меня посетила мысль, что я мог бы жечь каждого, кто подойдет к ней слишком близко, но ужаснувшись быстро отмел ее.

— Как из огня, да в полымя! Сбежала от надоедливого инквизитора — попала к припадочному мужу! — в голосе Сэны звенели слезы. Она глубоко и часто задышала, пытаясь взять себя в руки и продолжила уже шепотом, — Зачем ты меня спасла? Я ведь специально яд выпила! Чтобы ни ребенка этого на свете не было, ни меня! А взяла да и вытащила меня! Зачем?

— Ты же знаешь, я не могу по другому, — тихо ответила Софа, а потом усмехнулась. — И не потому что я хочу понравится Антонию. Не смотри на меня так. Я пообещала сама себе, что буду спасать и помогать. Глупо, да?

Софа — очень хорошая девушка с добрым сердцем, наверное, я должен просто попрощаться и больше никогда не видеться с ней. Так будет лучше, для нее. И для меня тоже. Ничто не будет отвлекать меня от долга.

— Бель, ты старый маразматик! — тяжко вздохнул Люцифер и укоризненно посмотрел на брата. — Как ты самое главное ему дать забыл? Он же так до седьмого пришествия будет тянуть! Любовь, Бель! Где любовь?

— А что, для этого — Бельфегор сделал недвусмысленные движения тазом, — любовь нужна, что ли?

— Ты меня пугаешь, — произнес Люцифер, закрывая лицо крылом, а потом тихо добавил: — Прикрой меня, когда скажу. Все сам! Все сам! Нет, ну надо же! А потом вопят. Первая жена от бога, вторая от дьявола! И любовь от дьявола!

— Услышь меня, он — зло, как и вся инквизиция! — взмолилась Сэна, — Ты погибнешь! Как только ты перестанешь быть ему полезна — он сожжет тебя!

Я не мог больше ждать, я не хотел, чтобы Софа считала меня чудовищем. В несколько шагов я достиг двери и резко отворил ее. Девушки вздрогнули, а Софа подскочив подбежала ко мне и обняла. Моя рука потянулась, чтобы обнять ее в ответ, но девушка резко отпрянула от меня.

— От тебя пахнет костром, — с ужасом произнесла Софа, закрывая рот рукой и отходя от меня на несколько шагов. Ее глаза наполнились слезами, Софа быстро заморгала и дрожащим голосом произнесла — Альвева…

Это был не вопрос, но я все равно кивнул. Сэна сидела белее мела, во все глаза смотря на меня.

— Ты все слышал? По законам святой церкви, я должна понести соответствующее наказание за оскорбление. — почти не дрогнувшим голосом произнесла она, а я кивнул. Девушка встала и сделала несколько шагов ко мне, склонив голову, — Я готова к костру.

Глава пятнадцатая

— Антоний, не надо! — вскрикнула Софа и бросилась ко мне, падая в ноги и обнимая за них, — Она ничего не хотела плохого! Она за меня беспокоилась! Не надо! Не надо ее на костер! Она не заслужила наказания!

Я пытался поднять ведьму с колен, но она упиралась изо всех сил, повторяя одно и тоже, что Сэну не за что наказывать.

— Она достойна наказания, Софа, — устало произнес я, все-таки оторвав ее от своих колен и ставя на ноги, — В угол. На горох.

Силы меня покидали, Софа лезла ко мне, расцеловывать лицо, а Сэна смотрела на меня с непониманием и подозрением. Я протянул мешочек с золотыми, полученными в обители за службу, Софе. Пока ведьма пребывала в недоумении и ошарашено переводила взгляд с кошеля на меня, мне удалось добраться до лежанки и просто упасть на нее. Все, мое. Сожгу тех, кто попытается разбудить! Без приговора!

— Ну, не все потеряно! — возликовал Люцифер, громко хлопнул Бельфегора по плечу, — После казни сразу домой! Все деньги ведьме!

— Ты обзываешься, — буркнул Бельфегор, обиженно сопя на брата, — Я с тобой не разговариваю!

Люцифер закатил глаза и продолжил наблюдать за домом, продумывая будущий диалог со святым.

— Что это было? — тихо поинтересовалась Сэна, на грани слышимости ускользающего от меня сознания. — Он всегда такой? Или…

— Всегда, — радостно хихикнула Софа, а я улыбнулся ведьме, радуясь в душе, что она судит обо мне по поступкам, а не по суждениям деревенских. Я постепенно проваливался в такой долгожданный сон, слыша шуршание и позвякивание софиных склянок.

Не знаю сколько мне удалось проспать, но разбудил меня женский визг. Тут же подорвавшись с лежанки и схватив меч, я вылетел во двор. Посреди двора стоял Логот с поднятыми руками. Софа пыталась прогнать его вилами, а Сэна пряталась за ее спину. Я вбил меч в землю, привлекая к себе внимание и сошел со ступенек дома.

— Святой Антоний — тут же припал на одно колено инквизитор и опустил голову, — Булла от папы Иоанна Двенадцатого, передать лично в руки.

— Иоанн Двенадцатый? — недоумевал я, понимая, что старику сейчас больше ста лет, — Но как такое возможно? Я был одним из кардиналов, принимавшим голосование на его папство…

— С божьей помощью, вероятно, — не поднимая головы произнес Логот и подал мне свиток с печатью Столицы.

Ведьмы с квадратными глазами медленно развернулись в мою сторону. У Софы отвисла челюсть, Сэна молча открывала и закрывала рот не произнося ни звука.

— Он у нас совсем дурак, — удрученно констатировал Люцифер, громко выдыхая. — Это же надо сказать при двух ведьмах о том, кем он был!

— А что такого в кардиналах? — не понял Бельфегор, но на всякий случай нахмурился. — Что они такого сделали? Освежи мне память.

— Основали конклав, — просвещал братьев Люцифер, закатывая глаза. — И уже этот конклав объявил ведьм злом и начал жечь.

Теперь с квадратными глазами были не только ведьмы, но и все ангелы и святые, покинувшие мир до этих реформ.

Я взял в руки диктат с буллой Его Святейшества и развернул. До папы дошли слухи о моем воскрешении и он, будучи лично знакомым со святым Антонием, хочет засвидетельствовать мое появление на земле. Но перед этим я должен разобраться с бесноватой деревней, в десяти часах езды отсюда. Епископ не в силах помочь своей властью и уже несколько месяцев отписывается папе о том, что принимаемые им меры не дают результата. Странно, но я ничего не слышал об этой деревне. Господи, ну неужели я много просил? Просто сон, всего лишь сон.

— Святой? — опасливо произнес Логот, замечая мое смурное лицо и опасаясь того, что написано в письме. — Что Его Святейшество хочет от вас?

Я молчал, сонно уставившись на инквизитора, и на то, как Софа вернулась к своему занятию, тыкая его вилами в попытке прогнать его со своей земли. Сэна жалась за его спину, в надежде, что Логот все-таки уйдет. Мои надежды с ней расходились, я хотел узнать что происходит в обители.

— Логот, я уверен, что пришло время, — твердо начал я, а инквизитор вздрогнул, — Ты хотел исповедаться. Думаю, что настало самое время. Стены обители далеко. А кроме меня и бога тебя никто не слышит.

Инквизитор колебался, бросая нервные взгляды исподлобья то на меня, то на ведьм. На лбу инквизитора выступила испарина. Он явно не был готов к тому, что я прямо сейчас потребую от него исповеди.

— Давай, помогу тебе, — сделал я несколько шагов к инквизитору. Тот громко сглотнул, а Софа подошла поближе, держа наготове вилы. Я усмехнулся и развернулся к ведьме, — Софа, я в состоянии себя защитить. Иди в дом и возьми Сэну. Слышать и видеть исповедь дано только раскаявшемуся, церковнику и Богу. Марш отсюда.

Недовольные ведьмы, расстроившись, что им не дадут погреть уши на наших инквизиторских делах, направились к дому, а я приблизился к Логоту и положил ему руку на голову.

— Покайся сын мой, в грехах своих. Ибо ты знаешь, что только раскаявшимся Господи дарует спасение, — спокойно начал я исповедь, а плечи Логота заметно расслабились, — Нет такого греха, в котором нельзя покаяться, чтобы вновь обратить к богу свою душу. Он принимает в свои объятия любого, кто раскаялся или искренне верит.

Логот молчал, но я не спешил. Сон мне все равно перебили и, судя по тому, что моего вмешательства потребовал сам Его Святейшество, сон у меня снова откладывается на несколько суток.

— Я… Я… — неуверенно начал Логот, стараясь пересилить себя и покаяться. Я молчал, давая ему возможность найти в себе силы, чтобы признать свою вину и покаяться перед ликом господа, — Я грешен, Святой Отец… Любовь к ведьме не дает покоя…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я в ступоре осмысливал то, что сейчас произнес Логот и просто отказывался понимать услышанное. Антоний, помни, осуждать ты не имеешь никакого права. Никакого! Тебе память вернул демон, ты живешь с ведьмой… Антоний, спокойно…

— Я знаю, что выбрав путь святой церкви, не имею права на семью, но помогал ей как мог… Хотел защитить ее… Сделал предложение… Неблаговидного характера… И тем самым напугал ее, — уже увереннее начал Логот, не видя осуждения с моей стороны, — Она выдала себя, и ее схватили. Я был в отчаянии и просто разрывался между любовью к ведьме и любовью к богу…

Логот замолчал, но мне продолжение и не требовалось, я уже все знал и без него.

— Твое неблаговидное предложение- стать твоей наложницей, потому что какой-то полоумный нашел какое-то пророчество про ведьм? — сочувственно произнес я, качая головой, и понимая, что инквизиция теперь вместо милости божьей готова верить во всякую муть, — И ты, когда ее схватили, выпустил ее, посадив в клетку другую ведьму? Да, сын мой?

Логот был похож на натянутую струну, когда я продолжил за него повествование. Он тихо молил Господа, уберечь его от моего гнева. Странно, но я не гневался, с ужасом осознавая, а чтобы сделал сам, если бы Софу схватила инквизиция, безосновательно, по навету злого языка?

— Да, святой, я предал свой орден, чтобы ведьма осталась жива… Я хотел ее спрятать, не являясь, но хотя бы числясь моей наложницей — она бы обрела безопасность, но ведьма отказалась, просто поблагодарив за спасение, — снова заговорил Логот. Я чувствовал, как ему становилось легче, но при этом ощущал, как мне все труднее разгребать то, в чем погряз мой орден. Боже, я создавал его не таким и никогда бы не пожелал его таким видеть — Я приходил еще несколько раз, просил уйти вместе со мной… Я был готов оставить орден! И жениться на ней, но она… Когда я пришел к ней еще раз, она была уже замужем за каким-то городским сумасшедшим! Клянусь, святой, я чуть не убил его. Я узнал, что они живут очень бедно и сильно нуждаются, я стал приносить деньги и еду, когда ведьма оставалась дома одна. Но, однажды, он увидел меня, и завязалась драка. Я даже ничего не успел объяснить ему. Меня оттаскивал кузнец, а ведьма вышла и сказала, чтобы я больше не приходил… И я выполнил ее просьбу. Но я не оставил ее. К ней бегал сын епископа, относя деньги и еду.

— Кто? — не выдержал я, понимая, что если уж епископ не соблюдает каноны святой церкви и пренебрегает святым сбором, то куда уж простым братьям. Если я узнаю, что и Его Святейшество папа, уличен в постыдном прелюбодеянии — я буду жечь каждую церковь. Без разбора, вместе с инквизицией. — У епископа есть сын?

— Он приносил тебе одежды, — напомнил мне о мальчишке инквизитор, а я не понимал, почему епископ прячет своего сына за стенами обители, а не отправил в духовную семинарию, раз уж так получилось, если только … Догадка резала меня ножом изнутри, но она казалась мне настолько страшной, что я не посмел произнести ее вслух. — Да, святой. Он от ведьмы.

Словно прочитав мои мысли, добавил Логот. Я не мог найти подходящие слова соответствующие слову божьему, а не тому, что сейчас крутились у меня в голове.

— Ты был согласен на мне жениться? — робкий голос Сэны раздался у меня из-за спины. Я все-таки тихо выругался, прости Господи, мою душу грешную. — И покинуть орден? Ты готов оставить инквизицию ради того, чтобы жить со мной?

Сэна делала робкие шаги в нашу сторону, а на порогах дома тихо всхлипывала Софа, растирая слезы по щекам. Опять без плаща!

— Софа, оденься! — простонал я, понимая, что у меня здесь не ведьма, а маленький ребенок, который ну никак не хотел меня слушаться, — Либо ты одеваешься, либо я тебя дома запру!

Ведьма быстро юркнула в дом, а на меня смотрели две удивленные пары глаз Логот спросил разрешения подняться, я перекрестил его и разрешил. Что еще из ряда вон произойдет за сегодняшний день?

— Антоний, — позвала меня Софа, высунувшись из окна, зовя меня в дом, — Помоги мне пожалуйста!

Пока шел к дому от души высказываясь по всему услышанному. Господь меня поймет! Сил моих больше нет терпеть этот беспредел! Как только я зашел в дом, Софа меня чуть не снесла, сжав посильнее цепей инквизиции.

— Они будут счастливы? — с надеждой прошептала Софа заглядывая мне в глаза, — Ты же дашь разрешение им? Правда-правда?

Я снисходительно смотрел на это неумное создание и понимал, что не могу отказать. Причину этого я так и не смог найти, как не пытался. Просто не смог.

— Антоний, а их отпустят инквизиторы? — настороженно произнесла Софа, цепляясь за мою рясу, — Они точно разрешат им быть вместе? Они не причинят вреда Сэне? А этому? Как его…

— Логоту, — подсказал я ведьме, а та улыбнувшись кивнула. — Софа, мало кто может противиться слову святого. Даже папа дважды подумает перед этим. Кстати, о нем, мне нужно будет уехать. На неопределенное время.

— Куда? — тут же помрачнела Софа и отойдя от меня, уперла руки в бока, — Куда это ты собрался? Это вот почему ты мне мешок с золотом принес? Так мне не надо! Он вон лежит!

Потрясения для меня закончатся на сегодняшний день или нет? Как можно было связать жалованье инквизитора и буллу папы? Господи, это просто женщины? Или я просто отказываюсь понимать то, что происходит вокруг меня!

— Соф, у меня булла от папы, — протянул я ведьме свиток, Софа развернула его, а я побрел к лежанке в надежде вздремнуть перед дорогой. — Мне предстать перед ним, в столице.

— До нее несколько дней пути, — удрученно произнесла Софа, что-то считала. — Почти неделю, Антоний. Я не хочу… Не хочу, чтобы ты уезжал так надолго. У меня нехорошее предчувствие.

— Мне сначала нужно решить вопрос с бесноватой деревней, — заметил я, открывая один глаз, глядя на ведьму, в надежде доспать вторым, — Не знаю сколько это займет времени.

— И ты будешь приходить домой? — с подозрением спросила Софа, снова выдергивая меня из дремоты, — Антоний, скажи мне честно! Ты будешь приходить домой?

— Буду! — почти рявкнул я, понимая, что мне срочно нужно местечко, куда не попадает свет и не приходят люди. Визг ведьмы разрезал уши, а сама Софа с разбега плюхнулась на лежанку. Если быть точнее, то большей частью на меня и подлезла мне под руку.

У меня не было сил сопротивляться. Пусть она меня сейчас хоть на костер тащит. Усталость берет свое. Ведьма завозилась и не отпуская мою руку угнездилась на моей груди, накрывая себя моей рукой. О, Господи…

— Софа, не возись, — простонал я, пытаясь поймать остатки сна и полежать в тишине хотя бы несколько минут.

— Антоний, а ты венчать их будешь? — любопытный нос бухтел мне куда-то в шею, а я понимал, что не ровен час и убивать начну. «Угу» — ответил я, уже не помня вопроса, и где-то понимая, что подписываю себе приговор. — А по вашей вере или по нашей?

— Со-фа-а-а-а-а-а-! — простонал я, сгребая девушку ближе и зажимая ей рот, — Тишина…

Тишина продлилась недолго, создавалось ощущение, что я только закрыл глаза, как скрипнула входная дверь.

— Святой Антоний, — позвал меня Логот, входя в дом, но заметив картину меня и ведьмы тут же отвернулся, — Простите, я не хотел мешать!

— Да чтоб вас всех, — орал я, отпуская ведьму и поднимаясь с лежанки, но видя ошарашенные лица быстро поправился, — Господь благословил. Что произошло?

Рыжая хихикала, глядя так, словно не она угромоздилась спать на бесчувственное тело, а я потащил ее в кровать. Господи, ты за что меня так мучаешь?

— Святой, я хочу просить твоего благословения, — уверенно начал Логот, а я увидел в его руке руку Сэны. Девушка стояла, потупив взор и чему-то улыбалась. Софа вздыхала мне на ухо. Если что, я на последнем издыхании. — Хочу покинуть орден и жениться на этой девушке.

— Логот, она — ведьма, — на всякий случай напомнил я, а инквизитор перевел возмущенный взгляд на Софу. Ну, да. О чем это я… Действительно. — Логот, это не то, о чем ты подумал.

Буркнул я, вспоминая слова благословения. Ко всему прочему, я теперь должен еще и за него отчитаться, куда делся. О Господи, там еще новобранцы сегодня придут…

— Антоний, — Софа взяла меня за руку и нежно погладила в знак поддержки. Видимо на моем лице отразились все муки предстоящих бессонных дней и ночей. — Все будет хорошо.

Я притянул к себе ведьму и поцеловал в лоб, благословляя и шепча, чтобы не мешалась.

— Властью данной мне Господом нашим, — затянул я, а Логот с Сэной встали на колени, продолжая держаться за руки, — При свидетели, рабе божьей…

Софа поморщилась, но молчала, а я продолжил благословение на отречение и на обретение семьи и друг друга…

— Благословляю, — закончил я, а новая семья встала с колен и кинулась меня благодарить. Я снова перекрестил их, на всякий случай, еще два раза и отпустил с миром, осознавая, что мне пора в обитель. Софа суетилась возле стола, собирая мне узел с едой. Господи, неужели я совсем плохо выгляжу?

Я еле отцепил от себя ведьму, раз восемь пообещав, что сегодня вернусь домой. Я злился, безумно злился, но всеми силами старался не показывать этого и не срываться на Софе. Я завидовал, безумно завидовал Логоту, что вопреки всему он пересилил себя и сделал выбор. Я себе такого позволить не мог.

— У меня предчувствие странное, Антоний, — не унималась Софа, мельтеша уже возле лошади, — Ты пожалуйста, только приходи пораньше. Неспокойно мне.

Я в очередной раз пообещал, что как только смогу, так сразу же вернусь, и погнал коня в обитель. Святая церковь встретила меня странной тишиной. Никого из братьев не было видно, хотя обычно то и дело слышатся их голоса, шаги или молитвы. Даже старый Мораис не вышел меня встречать, чтобы забрать лошадь. Что произошло?

— Здравствуй, брат, — за спиной раздался мелодичный голос, проникающий под самую кожу. Я знал кому он принадлежит, — Я давно хотел с тобой поговорить, да вот возможность только сейчас представилась.

Я развернулся на голос, ко мне не спеша и вальяжно шел красивый мужчина в черном плаще. Мне на встречу шел сам Дьявол.

— Антоний, Антоний, — цокнул языком Люцифер, облокотившись на дерево рядом со мной, — Что же ты творишь? Заповедям отца не следуешь? Идешь на поводу у ордена? Брат, так нельзя.

Я молчал и ждал, что он еще скажет или предпримет. Даже сына божьего искушал дьявол. Главное, не дать слабину.

— Ты совсем дурак, да? Я помочь хочу, Туся, — произнес Дьявол и замолчал, а я усмехнулся. Помочь он хочет, ну-ну, — Ну вот смотри, ты мне не веришь, потому что я — дьявол, так? Но, Антоний, не я толкаю людей во грех. Они сами совершают их. Я иногда за твоими инквизиторами пытки для ада записываю! Вы, Антоний, страшнее чем я! А трактаты вашей инквизиции? Ты их сам-то читал?

Я продолжал молчать, не понимая зачем младший из архангелов решил навестить меня. Это испытание богом? Мой взгляд уперся в пасмурное небо.

— Зачитываю, — прокашлялся Люцифер, а в его руках развернулась книга, похожая на гримуар, но с гербом моего ордена. — Суккубы, демоны среднего ранга в преисподней, совращают мужчин, толкая их во грех адского соития. Эти демоны коварны и забирают мужскую жидкость, чтобы отдать ее инкубам. Инкубы — демоны среднего ранга, как и суккубы. Они приходят и толкают во грех женщин на адское соитие, используя семя, принесенное суккубом, чтобы зачать антихриста. Туся, ты вдумайся! У меня там что по-твоему? Норма по надою?

Я скрестил руки на груди и опустил голову, в надежде, что мой смешок не заметит Дьявол.

— Туся, одумайся! Посмотри вокруг! Ты — человек, и они люди! — доказывал мне чернокрылый, обводя рукой абсолютно пустой двор обители. — Все, кто в этих стенах — люди. А люди, Антоний, живут страстями. И чем больше ты противишься этому — тем хуже для тебя. Потом будешь корить себя за то, что не сделал этого намного раньше. Хочешь еще пример? Пожалуйста! Взрастил Отец древо добра и зла, показал его людям и сказал, чтобы его не трогали! А что в итоге? Двух дней не прошло как по райскому саду разнесся хруст и звуки ом-ном-ном! Две прожорливые гусеницы обжирали яблоню…

— Персик! — послышалось откуда-то сверху, а я дернулся, ничего не видя.

— Вообще-то это был… — начал я, вспоминая Адама и Еву.

— Если сейчас ляпнешь «маракуйя», я тебя оставлю без рифмы! — вздохнул Дьявол.

Люцифер отвлекся, завидев кого-то за моей спиной. Я тоже развернулся посмотреть кто там и увидел, как к нам идет старый Мораис.

— Старик, здрав будь! — крикнул Люцифер, подзывая к нам старого конюха, — Скажи, отец, давно ли ты здесь?

Люцифер обвел рукой церковь и снова посмотрел на Мораиса. Старик усмехнулся и как-то мечтательно посмотрел на стены церкви.

— Давно, сынок. Очень давно… — задумчиво ответил конюх, не сводя глаз с величественных стен.

— Скажи мне, отец, разве бог не завещал людям плодиться и размножаться? — поинтересовался Люцифер, а Мораис кивнул, наконец-то обратив внимание на хозяина ада, — Так почему же инквизиция запрещает себе эти божьи заповеди?

— Каждый устраивает сам свой ад, — пожал плечами Мораис, беря под уздцы лошадь и уводя ее в конюшни, — Здесь слова божьего давно уже нет, но надежда есть…

С этими словами Мораис скрылся вместе с лошадью, оставляя меня в полном недоумении. Я развернулся обратно к Люциферу, но и его не было тоже. Что происходит?

Я направился в стены обители, внутри кипела жизнь, люди стали выходить на улицу, на заднем дворе слышались удары мечей, шла тренировка.

— Святой, — окликну меня епископ, на пол пути к келье, — Тебе доставили буллу? Логот так и не вернулся. Ты прибыл один в обитель? Или он еще в пути?

Дай мне сил, Господи… Ну почему когда я просто хотел отдохнуть у нас внезапно стал рушиться привычный мир?

— Логот получил мое благословение на мирское житие, — твердо ответил я тоном не терпящим возражений. — Каждый из нас выбирает служить себе или богу. Верно, святой ОТЕЦ?

Намеренно выделил я последнее слово, давая понять, что в курсе всего, ну или почти всего, что происходит в обители. Епископ молча кивнул, принимая мое условие.

— Святой отец, расскажи мне про проклятие ведьм о вечной жизни, — остановившись попросил я епископа, всем видом показывая, что никуда не спешу, — Просвети же святого. Если до папы дошло, что я живу в воскресии, то и это не останется без внимания Его Святейшества. Что я должен сказать ему, если он спросит меня об этом? Не хочу, чтобы пострадала эта обитель, что так радушно приняла меня под свои святые своды.

Епископ колебался, боялся, что как только я предстану перед Иоанном, то сразу все и всех сдам. Идея, признаюсь, была, но я привык разбираться во всем самостоятельно.

— Существует легенда, сын мой, что человек, добившийся взаимной любви с ведьмой — обретает бессмертие, — отмахнулся от меня епископ, давая понять, что ничего интересного в этой легенде нет, — Но это противоречит слову божьему. Как можно любить еретичку? Это же ужасно сын мой. Но даже если такое случается, это значит лишь одно. Он околдован! И подобный грех может снять только папа. Если случай не запущен окончательно и не дошло до сожительства.

Я нахмурился, понимая, что сейчас епископ не двусмысленно намекнул мне на Софу, а святой отец вознес руки к небу и перекрестился. Я разрывался между тем, чтобы напрямую спросить его о наложницах, и в то же время понимал, что уезжаю и оставляю Софу здесь одну.

— Не печалься, сын мой. В моей молодости меня тоже околдовала ведьма. Ох и глуп я был и так юн, — с сожалением произнес епископ, предлагая мне пройтись и прогуляться. Я принял приглашение и двинулся на задний двор, — Возвращаясь после битвы, я был сильно ранен. Меня подобрала ведьма и вылечила раны. Вот только я не знал, что мне в питье и в еду она подмешивала снадобье, что заставило меня полюбить ее. Как я мучился, как мучился, Антоний! Мне никто не смог помочь, даже папа.

— И как ты справился с наваждением ведьмы? — почему-то спросил я, примеряя ситуацию на себя, и понимая, что это и нужно святому отцу. — Что ты сделал для того, чтобы освободиться от нее?

— Я сжег ее, сын мой, — с притворным сожалением произнес епископ и сжал мое плечо, — Это оказалось единственным избавлением. Тебе пора, Антоний, папа возлагает на тебе надежды, которые не оправдал Виттор. Я стар, святой, и на мое место уже подбирается приемник. Виттор опозорил мое учение, расписавшись перед всеми в своем бессилии.

Оборвав разговор епископ развернулся и направился обратно, Я вышел на улицу, в надежде найти Мораиса. Возле ворот уже толпились желающие стать инквизиторами.

— Мораис, — окликнул я старика, заходя в конюшни и осматриваясь по сторонам, — Мораис, ты здесь?

Я нашел дремлющего старика в самом конце конюшен. Он по прежнему лежал на сене и укрывался старым плащом. Почему он не пошел в свою келью?

— Мораис! Тебя опять выгнали, старик? Идем, покажешь мне виновного, — разбудил я громким гласом старика. Мораис открыл глаза, а улыбка тронула старые губы, — Мне здесь привычнее, Антоний, но я всегда ночую в обители. Я стар, сынок, и времени на отдых требуется все больше. Ты просил старого Мораиса и о совете или помощи?

Я задумался, а стоил ли просить старого человека сейчас идти со мной. План мой по отсеву был хорош, но это — не повод тревожить старика.

— Брось, Антоний, — отмахнулся Мораис и кряхтя стал подниматься, я подал ему руку для опоры, — Если тебе понадобилась помощь, то старый Мораис так и быть забудет, про лишние двадцать лет своего возраста. Скажи мне, святой, чем я могу пригодиться? С Божьей помощью, разумеется.

— Сегодня пришли новобранцы. Они с пеной у рта доказывают мне, что очень хотят стать инквизиторами, убивать нечисть и жечь нечестивых, — усмехнулся я подражая голосу того мальчишки, на что Мораис тоже заулыбался, — Да вот только невдомек им, Мораис, что инквизиция — это, в первую очередь, слово божие и оплот справедливости. Скажи, старик, есть ли где поблизости сгоревший дом или строение?

Я помог Мораису выйти из конюшен. Старик присвистнул, увидев дюжину добровольцев, готовых служить святой церкви. Хоть сразу факел в руки! Старец поджал губы, а его лоб нахмурился, но спустя пару минут Мораис снова сиял, как начищенная монета.

— Здесь недалеко есть винодельня. Хозяин переехал в более большой дом и расширил погреба, а старые сжег, чтобы ересь в нем не поселилась, — хохотнул старик, подмигивая мне, — Она недалеко отсюда, четверть часа пешком. Я понял тебя святой и буду ждатьтам. Ты никогда не изменяешь своим методам, да?

Я пожал плечами и пошел навстречу новобранцам, широко расставив руки, приветствуя их в стенах нашей обители.

— А когда мы будем учиться сражаться на мечах? — спросил тот же мальчишка, что подходил ко мне вчера, — Святой Антоний, а нам придется форму самим заказывать? И мечи?

— А когда я смогу жечь ведьм? Сразу после посвящения? — спросил меня детина, разминая руки. — И мне самому ведьму притаскивать можно? И пытать?

— Ну да! — обрадовался Люцифер. — В инквизицию без знакомых ведьм не берут! Каждый со своей приходит!

— А если рыжая, то сразу в папы! — хохотнул Бельфегор. — В папы бы Тусю! Бегал бы малявок нянчил! А то смотри-ка! Тут такая красавица на нем висела, а он и бровью не повел!

— Когда пройдете первое и самое главное испытание вы начнете обучение, — подвел черту я, поднимая вверх руку призывая к тишине. Жестом я указал направление движения, которое подсказал мне Мораис. — Идемте, сегодня вы впервые встретитесь с нечистью.

Шепот ужаса пробежал по ребятам, а я уже знал, что они не пройдут испытание. Мы вышли из стен обители и направились прямиков в лес. Я специально вел ребят медленно, давая Мораису фору добраться первым.

Глава шестнадцатая

Перед нами стояли развалины, черные от недавнего пожара. Большую часть дома уже захватил лес. Странно, что Мораис знает эти строения. Мне показалось, что им уже больше века. Настолько высокими были деревья, что проросли сквозь крышу старой винодельни.

— А что тут? — опасливо подал голос один из новобранцев, выглядывая из-за моей спины и не выходя вперед, уступая мне место для подвига. — Здесь живет нечисть? А какая?

— Лютая. Зверская, — начал я запугивать никогда не будущих инквизиторов. — Противоречащая слову божьему. Готовая растерзать всех, кто заходит на ее территорию. Ужасный монстр, сторожащий свое логово от любых посягательств. Никто из обители не смог с ней совладать. Видимо, вера уже не так крепка. Но ваша вера сильна, так что вы должны побороть зло.

Ребята молчали, а чтобы подтвердить мои зловещие слова сломалось пара веток и послышался вой. Мораис молодец, сообразил.

— Это оно? — дрожащим голосом произнес кто-то из ребят. Я кивнул, внимательно наблюдая за реакцией, — Я… Я не готов… Я пока думаю… Столкнуться с таким. Я считаю, что нас должны сначала подготовить. Если нет, то я не хочу рисковать жизнью просто так!

— А как же ваша вера? Вера способна победить любую нечисть. Слово божье — лучшее оружие. Даже лучше меча, — смиренно произнес я.

Труса тут же поддержали несколько человек, сгущаясь в кучку вокруг него.

— Любая ересь боится слова божьего и веры в него, — предпринял я попытку успокоить нарастающую панику. — Только вера спасает нас, инквизиторов, в самые тяжелые периоды жизни нашей. Или ваша вера в бога не настолько крепкая?

«Ууууууууууууууууууууууу» — послышался ужасающий вой. Внезапно поднявшийся холодный и пронзающий ветер усилил впечатление от страшного дома, а скрип двери обратил в бегство больше половины добровольцев.

— Итак, первое испытание — продержаться ночь в этих стенах, — громко произнес я, обводя рукой старую винодельню, — Помните о том, что ваша вера — сильнейшее оружие против нечисти. И лишь она защитит вас. Поэтому молиться нужно неустанно…

— Нет! Я не согласен! — пошел кто-то на попятную, а вслед ему стали вторить голоса, — И я не пойду! Не буду здесь ночевать! У вас хотя бы мечи есть! И библия!

Я наблюдал за теперь уже мало желающими людьми стать инквизиторами, а мои брови удивленно поползли вверх.

— А как же героические подвиги? Борьба с нечестью? Отлов и сжигание ведьм? — уже открыто издевался я, смотря на перепуганных ребят, — Вы же так хотели стоять на страже веры и справедливости. Или уже нет?

«Ааааааахррррргргр» — донеслось со стороны развалин, а я только и подивился тому, как Мораис отлично может подражать рыку животного. А вот несостоявшиеся инквизиторы улепетывали от меня с такой скоростью, что издали казалось, что совсем не касаются земли.

— Выходи, Мораис, — крикнул я, и зашуршали ветки, пропуская старца на дорогу, — Здорово ты их, не ожидал.

— Я большую часть жизни в лесу прожил, — улыбнулся старик, беря меня под локоть и опираясь, чтобы перешагнуть широкую колею. — Вот и запомнил голоса животных. Ничего сложного, святой. Я слышал по твою душу пришла булла от папы. Поедешь?

Я посмотрел на Мораиса, в очередной раз удивившись скорости слухов, коими земля полнится и пожал плечами. Папе не отказывают.

— Мне не хотелось бы оставлять без присмотра обитель, — пожал я плечами, замедляя шаг, чтобы старец поспевал за мной, — Тем более, что я еще не решил вопрос с деревней, по заданию Его Святейшества… Даже не приступал.

— Только ли обитель ты не хочешь оставлять без присмотра, Антоний, — хитро прищурился на меня старик, — Или речь идет о молодой ведьме, что живет близ Падуэ?

Я нахмурился и посмотрел на старика. Только теперь я начал осознавать весь ужас ситуации. Они знали. Все знали. Дурак, какой я дурак!

— Не бойся Антоний, старый Мораис умеет хранить тайны, — вздохнул старик и покачал головой, — Но вот что будет, если о ней вдруг вспомнит обитель? Я бы, на твоем месте, святой, подумал, что важнее.

Мы уже подходили к обители, времени на решение оставалось совсем мало. Готов ли я оставить Софу и выполнить задание папы? Или же предать то, что создавал и… Нет! Я должен разобраться, что там с деревней.

— Подай мне лошадь, Мораис. Мне нужно ехать! — твердо сказал я, а старик поколебавшись направился к конюшням. Я же пошел в сторону епископа, чтобы получить все необходимое для будущей работы.

Епископа на месте не оказалось, но новый писарь выдал мне все необходимые бумаги. Булла, как самый важный документ, находилась при мне. Я вышел из обители, пытаясь рассчитать время на дорогу туда и обратно. Я же обещал Софе появиться дома.

— Лошадь готова, святой, — как-то грустно произнес Мораис, подавая мне поводья, — Антоний, а ты уверен, что высший долг важнее, чем маленькая радость?

— Я защитил ее, как мог, старик — уверенно произнес я, забираясь на лошадь, — Ее не выдаст деревня, зла она не совершает. Но даже если ее схватят, например, по ошибке, то распоряжение на костер отдаю я. Им придется заниматься расследованием. За ней нет вины, а значит доказательства искать будут долго.

Я успею вернуться. У самого не спокойно на сердце, старик, но долг перед церковью гонит меня на задание папы.

Старый Мораис вздохнул и отошел от коня, я накинул капюшон и пришпорил першерона. Я только туда и обратно…

* * *

— Что здесь происходит? — поинтересовался я у двух братьев-стражников, стоявших часовыми на въезде в деревню. — У меня булла от папы. Пропустите.

— Не велено, — зевая отозвался один из них. Черная ряса свидетельствовала о том, что передо мной низший ранг церковников. — Брат Виттор запретил. Он здесь всем заправляет.

— Передай ему, что по приказу папы Иоанна Двенадцатого, прибыл Святой Антоний, — твердо произнес я, снимая капюшон и вопросительно глядя на братьев. Тот, что разговаривал со мной, тут же побежал в сторону костров, а второй начал креститься и просить благословения.

Я смотрел на деревню, видя огни костров, Виттр уже кого-то жег. Нужно будет затребовать у него бумаги о расследовании… Не верится мне, что во времена такой инквизиции ведьмы настолько глупы, что заставляют бесноваться целые деревни.

— Что ты тут делаешь? — послышался недовольный голос приближающегося Виттора. — Зачем суешь свой нос в это дело? Епископ поручил мне, как своему преемнику…

— У меня булла от папы Иоанна, Виттор, а епископ лишил тебя покровительства, за то, что не смог решить проблему с этой деревней, — припечатал я, понимая, что авторитет сразу должен ставить перед братьями, — Он отзывает тебя и твоих людей обратно в обитель, чтобы сообщить тебе эту новость. Но прежде чем ты вернешься обратно, я хочу ознакомиться с протоколами расследований.

— Здесь ведьма и нечего расследовать. Просто ее нужно вычислить! — взорвался Виттор, размахивая руками, — И я вычислю! Тебе нечего здесь делать!

— Скажешь это папе, — припечатал я, понимая, что людей сожгли просто так. В качестве устрашения. Абсолютно без суда и какого-либо следствия, — А я обязательно в отчете Его святейшеству укажу о противоправных сожжениях. Можешь быть свободен и снимать лагерь. Этим селением займусь я.

Виттор скрипнул зубами, но развернулся отдавая команду сниматься. Если бы я тогда знал, чем это обернется, то сжег его прямо там. На его же собственных кострах. Я направил лошадь и медленно поехал, разглядывая поселение и подмечая все до мельчайших деталей.

— Чем ближе к центру селения я подбирался, тем громче становились крики. Выехав к главной площади я увидел кольцо из инквизиторов, которыми руководил местный настоятель. Толпа в круге кричала, падала на землю, извивалась и билась в конвульсиях. Кто-то кричал, что видел дьявола из геенны огненной, кто-то что дракон жжет их селение…

— Что с ними? — негромко поинтересовался я у настоятеля, — Я никогда не видел подобного.

— Бесноватые они, эээ… — замешкался церковник, не зная как ко мне обратиться. Я протянул ему буллу. Прочитав ее, старик упал на колени. — Святой Антоний!

«Святой… Антоний воскрес!» — зашептало кольцо инквизиции, начиная молиться.

— Я прибыл, чтобы разобраться с этим, — кивнул я в сторону толпы, — Но сначала я бы хотел поговорить с тем, кто вменяем и был здесь изначально, когда все началось.

Я спешился и направился за провожатым. Огни факелов плохо освещали дорогу. Мне приходилось напрягать глаза, чтобы не наступить на рясу настоятеля.

— Здесь мало кто остался при своей памяти, — грустно вздохнул настоятель, показывая мне, что нужно повернуть к большому дому, в котором горели огни, — Все мы находимся сейчас здесь. Ближайшая церковь далеко, а инквизиция, с которой ты прибыл еще дальше.

Церковник отворил калитку и пропустил меня с конем вперед. Следом зашел он и еще пара инквизиторов, что подошли с другой стороны деревни.

— Привяжи коня к колодцу, святой, и зайдем внутрь. Я познакомлю тебя с деревенскими. Здесь и заночуешь, — по хозяйски распоряжался настоятель, — А утром начнешь расследование.

Я ничего не ответил, помня о том, что обещал Софе прибыть домой. Но сейчас не хотел говорить об этом инквизиторам. Пусть думают, что я здесь надолго. Мы зашли в теплые сени дома. Настоятель вышел вперед меня перед деревенскими.

— Святой Антоний. Воскресший, — представил меня церковник жителям, а те принялись креститься, — Прибыл, чтобы защитить нас от ереси и скверны, вычислить ведьму и убить ее, спасая наши грешные души.

— Святой! — бросилась ко мне одна из жительниц, — У них мой ребенок! Они говорят, что моя девочка бесновата! Но это не так! Они хотят ее сжечь завтра утром! Она не виновата! Спаси! Умоляю! Сохрани ее! Пусть ее мне вернут!

Рыдала женщина, валяясь у меня в ногах, намертво вцепившись в мою рясу. Настоятель хотел отпихнуть ее ногой, но я выхватив меч, приставил лезвие к его горлу.

— Не смей так обращаться с теми, кто нуждается в помощи святой обители, — сурово произнес я, помогая женщине встать, — Где находится ее дитя? Я хочу лично убедиться в словах ее матери!

Церковнику ничего не оставалось, как согласиться, а женщина тут же припала к моим рукам, благодарно их целуя. Мы снова вышли на улицу, ведомые церковником. Он уводил нас все дальше, от центра селения, где уже не горел свет в домах. С неба вместо дождя холодными льдинками пошел снег. Рано, для этого времени года, очень рано… Мы подошли к амбару, а настоятель своими ключами отпер довольно массивную дверь.

— Дочка! — вскрикнула женщина и побежала внутрь, — Меди! Где моя дочка! Меди!

Мы вошли следом, в амбаре было еще холоднее, чем на улице, люди жались друг другу белые и дрожащие.

— Доченька-а-а-а-а! — ревела женщина, стоя на коленях в дальнем углу амбара, понимая на руках недвижимое тело. — Моя Ме-е-е-еди!

Я бросился к ней, но женщина не давала возможности приблизиться, крепко прижимая к себе ребенка и кидаясь на всех кто подходил близко. Я не мог понять жива девочка или нет.

— Бог не сохранил ей жизнь! — чинно отозвался настоятель, подходя ближе, — А значит, нечего убиваться по ней! Раз бог не сохранил ее, значит таков его замысел!

— А люди загубили! — отрезал я, понимая, что терпение мое не безгранично и уже лопнуло. — Здесь есть лекарь?

Женщина подняла на меня замутненный взгляд, по ее щекам бежали слезы, а она баюкала девочку на своих руках.

— Ведьмы от дьявола! — заорал настоятель и принялся креститься отходя от меня на несколько шагов, — От Дьявола! Нет у нас таких! Сожгли всех, по приказу святого ордена!

Я закатил глаза, но говорить ничего не стал. Попытка сделать шаг к женщине увенчалась успехом. Она больше не бросалась, просто настороженно смотрела на меня.

— Я просто посмотрю, — медленно проговорил я, выставляя руки перед собой, — Я хочу знать жива ли она. И если жива, то я отвезу ее к врачу.

Я медленно приближался к женщине, ее руки задрожали, но она не препятствовала осмотру ребенка. Мне повезло, девочка дышала, но очень тихо. Времени оставалось очень мало.

— Я знаю лекаря, — начал убеждать я женщину, обезумевший взгляд её немного сфокусировался, но осмысленным его было сложно, — Я отвезу ребенка к лекарю. Она поможет.

Я протянул руки, но женщина завизжала и отползла еще дальше. Я сделал шаг вперед, но она сильнее прижала почти бездыханное тельце к себе. Я испугался, что ребенок задохнется.

— У нее есть родственники? — бросил я через плечо настоятелю, не выпуская женщину из вида. Она по прежнему прижимала к себе ребенка, раскачиваясь из стороны в сторону и плача, — Хоть кто-нибудь, кто сможет вразумить ее?

— У нее есть муж, — чей-то слабый голос, на грани слышимости донесся из другой части амбара, — Он — портной. На четвертом проезде дом у них.

Я резко поднялся и направился к выходу из амбара, как я и думал, на выходе стояло двое инквизиторов. При виде меня они выпрямились, как по струнке.

— Быстро привезти ко мне портного! — рявкнул я, а братья переглянулись, но с места не сдвинулись, — Быстро привели его ко мне! Сию же секунду! Иначе завтра на костре будете гореть в первую очередь!

— Так ведь бесовщина по всей деревне, святой, — оправдывался инквизитор, ища у другого поддержки, — Они бесноватые все.

— У меня тоже ребенок здесь! — простонал еще один женский голос за спиной, я развернулся в поисках этого голоса, понимая, что двоих детей я доставлю к Софе, — И у меня…

А вот троих уже не смогу… Думай, Антоний, думай!

— Так вот ее муж бежит! — показал на быстро приближающегося к нам человека инквизитор. — Что-то тащит!

— Святой Антоний… — пытался отдышаться мужчина, перекидывая подбитые мехом плащи на другое плечо, — Я как услышал, что вы приехали, так сразу сюда! Не бесовщина это! И ребенок не одержимый! Я вот теплые вещи принес! Можно я дочь укутаю?

Я кивнул, пропуская мужчину в амбар. За моей спиной по прежнему слышались голоса, что у многих здесь дети и нуждаются в помощи… Я ничем не мог бы помочь, но знаю кто могла бы.

— Вот, возьмите, — протянул мне мужчина плащ, подбитый мехом, — Это для вас, святой. Меди будет жить? Люди говорят, что вы привезли лекаря…

— Еще нет, — бросил я, хватая плащ для этого самого лекаря, — Оставайтесь здесь! Разведите костры и согрейтесь! Я запрещаю закрывать ангар! Костры отменить до моего возвращения!

Дорогу до дома с огнями я запомнил, закинув плащ на плечо я бежал до своего першерона, надеясь на то, что Софа не откажет мне в помощи.

Как добрался до знакомого ельника не помню, но соскочив с лошади быстро направился к дому. Света в окнах не было.

— Софа! — нетерпеливо позвал я девушку, подбираясь ближе к дому. Свет в доме не горел, а сердце наполнилось тревогой. — Софа!

Я влетел в дом, скользя на обледенелых порожках. Дома было холодно, печь не топилась… Господи, где она?

— Софа!!! — орал я, снова вылетев во двор и обходя дом по кругу, — Софа!

Ее нигде не было, следы отсутствовали. Я пытался успокоиться и глубоко дышать, закрыв рот рукой. Неужели… Нет, Антоний, успокойся. Следов в сторону обители нет. Спокойно…

— Софа! — кричал я, бегая по лесным насаждениям, что были ближе всего, куда она ходила за кореньями, — Софа!

Я добежал до болот, вернулся обратно, на всякий случай проверив следы. Ни лошадей, ни людей… Ни чьих следов по направлению в деревне было.

— Пошел! — скомандовал я, пришпорив лошадь и направляя ее в сторону деревни, — Господи, сохрани ее…

Обледенелые ветки больно хлестали по лицу, разрывали рясу. Из-за ледяного ветра на глазах наворачивались слезы, дорого расплывалась перед глазами, но я упорно гнал лошадь в деревню. Копыта проскальзывали по ледяной корке, я несколько раз чуть не выпал из седла, но гнал вперед, впереди уже показались огни.

— Софа! — закричал я, подъехав к центральному колодцу, крутя головой во все стороны, — Софа, ты здесь?

В голове набатом отдавались слова старика Мораиса: «Что дороже тебе святой? Высший долг или маленькая радость?» Старик предсказывал не только погоду.

— Софа! — снова закричал я, но деревня как вымерла, в прошлый раз я тоже приезжал ночью, но люди выходили, — Софа!! Да кто-нибудь!

Глава семнадцатая

— Софа!! — кричал я, на бегу к дому кузнеца. Я осматривал дома, из которых шел дым, но свет так и не загорелся, — Софочка!

Я подбежал к дому кузнеца и со всех сил стал ломиться в двери, барабаня кулаками массивную дверь.

— Кто? — послышался, спустя время, бас кузнеца, из-за двери, а немного выдохнул, — Кто? Отвечай!

— Антоний! Кузнец, Софа пропала! — переводя дыхание выдал я, опираясь одной рукой на стену, — Ее нет дома, и деревня как вымерла! Ни до кого не достучаться!

За дверью воцарилось молчание. Оно пугало, тревога не отпускала меня, я еще раз ударил по двери.

— Виттор приходил, — ответил мне кузнец, а на двери щелкнул замок, — Все зло от вас, от инквизиторов! Уходи, Антоний!

Я опешил, не зная что сказать, но осознавал, что Виттор будет мстить за свое смещение. С ним я разберусь позже. Главное сейчас — найти Софу.

— Где Софа? — заорал я, ударяя в двери еще и еще, — Кузнец, я не уйду, пока ты мне не скажешь где она!

— Виттор показал твой приказ схватить ее и сжечь! — рявкнул кузнец из-за двери, замок щелкнул еще раз, послышался лязг меча, — Пришел закончить начатое? Не видать тебе нашей ведьмы!

Дверь открывалась, из дома послышался визжащий женский голос: «Мариус, остановись! У нас же дите! Не пущу!» — орала женщина, но кузнец уже протиснулся в приоткрытую дверь.

— Уходи, Антоний, — кузнец поднял на меня меч, оттесняя от двери своего дома, — По твоему приказу чуть половину деревни не перевесили! Вон!

— Я не давал приказа. Меня не было в городе, — твердо ответил я, тоже вынимая меч и готовясь к драке, — Софа знает о том, что я уезжал в другое селение и только вернулся. Она у тебя? Я беспокоился о ней.

Мы двигались по кругу, готовые отразить атаку друг друга. Из дома послышался крик женщины снова: «Софа!! Там Антоний с Мариусом дерутся! Проснись!» Кузнец бросил злобный взгляд на дом, а я выдохнул. Слава богу, она жива и в безопасности.

— Не получишь ее! — угрожающе проговорил кузнец и бросился на меня, нанося первый удар, — Не отдадим!

Я отбил удар, сноровка и опыт играли свою роль, но кузнец был силен и не смотря на массивную фигуру ловок и быстр.

— Я не причиню ей зла! — так же угрожающе проговорил я, давая кузнецу понять, что не хочу драться, но… — Если она не использует свою силу во зло. Я и тебе не хочу причинять вред, но если ты меня вынудишь, я убью тебя, как того инквизитора на площади!

Я нанес удар, ранив кузнеца в плечо, его рука уже не так твердо держала меч, но он не собирался отступать и был готов защищать свой дом и ведьму до последнего. Он снова приготовился нанести удар.

— Стоять! — закричала Софа, выбегая босая к нам во двор и бросаясь мне на шею, — А я знала! Я знала, что это не ты!

Я бросил меч, обнимая ведьму и зарываясь рукой в компу рыжих, пахнущих травой волос.

— Жива, слава богу, жива, — прошептал я куда-то в волосы, «Тьфу, зараза!» — послышался голос кузнеца. — Что произошло?

Софа ничего не ответила, она слегка отстранилась, а потом поцеловала меня. Сначала я не понял, что произошло, потом пытался отстраниться и оторвать от себя ведьму, за что Софа ощутимо прикусила мне нижнюю губу. А потом… Потом я вспомнил слова старого Мораиса и ответил на поцелуй.

— Иди домой, герой, — послышался голос жены кузнеца, — не видишь, лябовь тут у них! Сами зайдут потом!

Кузнец пробубнил что-то непонятное, сплюнул и пошел к дому. А я сильнее прижимал к себе Софу, боясь что она снова куда-то исчезнет от меня.

— Грешно, инквизитор, — похихикала Софа и потерлась своим носом о мой, — Разве можно? Еретичка… Фу…

— Я и так уже все законы нарушил, — прошептал я в губы ведьме и поцеловал ее снова.

— Так! У кого шампанское? Надо бахнуть! — орал Люцифер, плотоядно улыбаясь и хлопая в ладоши, — Петя, у тебя нигде не завалялось?

Ангелы смерили Дьявола нехорошим взглядом, а чернокрылый просто пожал плечами.

— Это грех! — глубокомысленно произнес Михаил, кривясь и глядя вниз на целующуюся парочку, — Он не должен был так поступать! Так не правильно!

— А как правильно? — насторожился Люцифер, внимательно буравя братьев взглядом. Гавриил спрятался за спину Михаила, — Так, мне кажется, или вы что-то нам не договариваете?

— Они не первый раз его сбросили, — сдал всех Бельфегор, хмурясь и разминая кулаки, — И видимо сейчас пошло не по сценарию. Не по их сценарию.

У Софы задрожала нижняя губа, а по телу прошел озноб. Я отстранился от нее, понимая что совсем забыл о том, что девушка вылетела ко мне босиком и в легком платье. Подхватив ведьму на руки, я занес ее в дом кузнеца и, пообещав вернуться, бросился к лошади за плащом.

— Держи, — я укрыл ведьму, а сам направился к кузнецу, чтобы осмотреть его рану, — Дай посмотрю.

— Не смертельно, — буркнул кузнец, отворачиваясь. — В кузне и сильнее бывало. Так, царапина.

Я закатил глаза, а потом посмотрел на Софу. Она кивнула, подтверждая мою догадку, что уже осмотрела рану и ничего страшного нет.

— Что учинил Виттор? — холодно спросил я у собравшихся, присаживаясь на лавку рядом с ведьмой грея ее, и растирая ее озябшие ноги, — Ты говорил о каком-то приказе?

Кузнец кивнул, его жена поджала губы, а Софа, начав дрожать, переползла ко мне на колени. Мораис, если из-за тебя я попаду в ад, то постараюсь выслужиться и там, чтобы тебя найти.

— Он приехал в сопровождении свиты. Ткнул бумажкой, якобы тобой подписанной, на сожжение ведьмы, — пробасил кузнец, его жена положила ему руку на плечо. Кузнец быстро поцеловал ее и продолжил — Но мы-то тоже не дураки. Законы знаем. Я ему говорю, что деревня ведьму не отдаст. А если не отдаем, то по закону забрать не могут. Этот мне начал доказывать, что по приказу СВЯТОГО мы обязаны это сделать. Я тогда дубину в руки взял и попросил повторить. Виттор развернул тогда коня и сказал, что если хоть одна жалоба от деревенского на Софу и закон уже не действует. И ускакал.

— Он деньги предлагал… Много, — негромко произнесла супруга кузнеца. Она все еще была бледна. Роды дались ей нелегко. — Так и сказал: «Кто расскажет мне про зло, которое она творила, получит вознаграждение и отпуск грехов!» Но здесь Софу все любят… Многим жизнь спасла… И никто не вышел. Никто!

Она произнесла эти слова с такой гордостью, что даже я улыбнулся. Нет за моей Софой греха. Иначе бы уже выдали ее.

Мы сидели в молчании: кузнец хмурился, я осмысливал услышанное, а бессовестная ведьма согрелась и сопела мне в ухо. Я не знал как поступить с Виттором, но уже точно знал, что Софу здесь не оставлю. Я аккуратно встал, держа ведьму на руках, и направился к двери.

— Ты куда это? — угрожающе проговорил кузнец, и пошел наперерез — Сам отвезти ее хочешь в этот ад? Не позволю! Денег захотел?

— Я направляюсь в бесноватую деревню. Слышал о такой? — тихо, чтобы не разбудить Софу произнес я, а кузнец кивнул, успокоившись. — Там Софа будет со мной в безопасности. Да и людям очень нужна помощь лекаря.

Кузнец колебался, в то же время, понимал, что я говорю правду. Я действительно готов убить любого, кто подойдет к ведьме со злым умыслом… Господи прости! До чего я докатился!

— Ты не серчай за то, что на тебя обозлился. И грешное подумал, — произнес кузнец, поправляя повязку с травами. — Без Софы пропадем. Она нас всех от чумы спасла. Помнишь, бушевала? Пол города вымерло. А мы все уцелели… Только благодаря ей. Она хоть и молодая, но ведающая… Все ей тут жизнью обязаны.

Нам освободили дорогу, в лицо приятно ударил холодный воздух. Я, скользя, с ведьмой на руках направился к своему першерону. С ведьмой на руках забраться в седло, да еще и в рясе — задача практически невыполнимая.

— Мммм — пробубнила Софа, обводя меня и улицу сонными глазами, — Антоний, а мы куда?

— Спи, — прошептал я Софе, целуя в лоб и направляя першерона в сторону бесноватых, — Мне очень нужна твоя помощь с жителями деревни. Они не бесноватые, но их много дней держали в холодном амбаре. Там есть девочка, Меди, ей нет и десяти, но она еле жива и рискует не продержаться еще пару дней.

Софа кивнула и… укусила меня за бороду, потянув на себя! Я смерил смеющуюся ведьму нехорошим взглядом, осознавая, что мы только что чуть не упали с несущейся лошади! Господи, она же еще ребенок!

Дорога выдалась неспокойная, несколько раз вьюжило, снег бил по лицу, а ледяная крошка больно впивалась в кожу. Софа ворочалась, раскрывала плащ. Я замучился укрывать ее, ровно держать, при этом вести лошадь верным курсом.

— Приехали, — прошептал я ведьме, накидывая на нее капюшон и стараясь сделать так, чтобы Софа сидела как можно ровнее, — Сейчас на въезде стоят несколько инквизиторов. Не хочу, чтобы тебя видели.

Ведьма угукнула, а мы спокойно проехали. Я одарил братьев настоятеля благословением, кутая Софу в плащ. Господи, нужно отменить индульгенцию. До добра она не доводит. Чем ближе мы подъезжали к деревне, тем отчетливее слышались крики с главной площади.

— Антоний, скорее! — взмолилась Софа, потянув меня за рясу, — Там что-то страшное!

Толпа людей забивала камнями мужчину, который пытался закрыть собой двоих маленьких детей.

— Хватит! — рявкнул я на толпу, покрепче усаживая Софу в седле, а сам спрыгнул и, вытащив меч, направился к толпе, — Слово господа, остановитесь!

Толпа замерла, а я подошел посмотреть к мужчине, как он. Спина кровоточила, на руках проступили вены, он дрожал, а двое маленьких детей плакали, прижимаясь к нему.

— Что здесь произошло? — рявкнул я и махнул мечом в сторону толпы. — За что вы его так?

— Муж ведьмы! — заорали с разных сторон люди, — Еретики! Убить! Они — семья ведьмы!

Я потерял дар речи. Зато теперь точно знал с чего начну разговор с Иоанном. Нужно вернуть снова черные одеяния на казнь. Чтобы никто не видит, что это за ведьма и не тронул родственников.

— Есть ли зло за ним? Кроме того, что он был мужем ведьмы? — прямо спросил я собравшихся, но все отрицательно замотали головой. — Хорошо. А были ли доказательства неопровержимые, что ведьма творила зло?

Толпа молчала. Некоторые все же отрицательно качнули головой. Я громко выдохнул, принимая необразованность людей, как данность, и стараясь не перебить эту деревню. Я еще раз напомнил себе, что приехал спасать, а не истреблять.

— У вас минута, чтобы вас здесь не было! Иначе завтра вспыхнут ваши костры, — громогласно огласил я свой приговор деревенским, — Раз, два, три… Четыре…

Толпа с визгами разбегалась в сторону, а Софа, которая недавно просто вываливалась из седла ловко направила моего першерона к семье и спешилась с него. Попался на женскую уловку как дурак… Я улыбнулся, совершенно не злясь на ведьму. Никогда не думал, что скажу это… Но в чем-то Люцифер оказался прав.

— Антоний, их нужно в тепло, — произнесла Софа, обеспокоенно скача вокруг отца семейства, — У него мышцы свело! Помоги мне!

Я подошел к ведьме и помог ей расправить мужчину. Пока он разминал мышцы, мы подсадили детей на лошадь и направились к ангарам. Софа и мужчина послушно шли за мной.

— Они здесь — указал я Софе на костры, что растянулись по все территории ангара, — Там есть девочка, Меди… Надеюсь, она еще жива…

Софа кивнула и побежала в сторону костров, зовя девочку по имени или кого-то из родственников. Я продолжал неспешно идти, давая мужчине возможность не отставать и идти вровень со мной.

— Спасибо, — он первый нарушил тишину, подходя ближе ко мне, — Меня зовут Тумас, а это Диана и Мария. Мою жену сожгли на костре, хотя она не творила зла. Просто инквизитор, который приехал к нам посчитал ее красоту колдовской… Я до сих пор вижу ее в огне… Хотел умереть, но ради детей пришлось жить дальше… Как я могу тебя отблагодарить? Как твоё имя?

— Антоний, — ответил я Тумасу и отмахнулся, — Благодарить меня не надо. Расскажи что здесь происходит? Как так получилось, что деревенские ведут себя подобным образом?

— Так ты святой? — поинтересовался маленький девичий голосок сверху, — Ты правда он? Мы слышали, как деревенские говорили. Ты можешь ее вернуть? Верни нам маму! Ты же святой!

— Диана! — попытался осадить ее отец, но улыбнулся ребенку, а отцу жестом показал помолчать.

— Дети — это чудо господне. Их устами часто глаголит истина и ангелы говорят с нами, через непорочные их души, — объяснил я отцу, и поднял глаза на девчушек, — Да, Святой. По крайней мере, еще недавно им был.

— А это твоя жена, да? — девочка ткнула пальцем в сторону Софы и прижала маленькие ручки к пухлым щечкам, — Она у тебя красивая! Прямо как наша мама…

Девочка перестала улыбаться, громко шмыгнула носом, а потом расплакалась, тут же к ней подключилась вторая. Я остановил лошадь и взял, ревущих на руки. Отец внимательно наблюдал за нами.

— Расскажите мне про маму. — попросил я, утирая ладонью маленькие щеки, — Чем она занималась? Она была хорошей?

— Святой, не надо, — срывающимся голосом произнес мужчина. — Прошу. Не береди рану!

Он хотел что-то добавить, но под моим взглядом замолчал и сник. А девочки наоборот, затараторили наперебой рассказывая о своей маме. Я не сразу заметил, как к нам подошла Софа.

— Мама была замечательной! Людей лечила! К ней пол деревни приходило! — рассказывала Диана размашисто махая руками. Мария поддакивала, — Всем помогала! Никого не обижала! Но плохие инквизиторы забрали ее у нас! Зачем? Мама не была плохой!

Девочки снова стали плакать. Они рыдали взахлеб, хлюпая носами и пуская слюни. Дети — забавные, маленькие ангелочки, которым столько пришлось пережить. К списку грехов Виттора добавился еще один.

— А я знаю где ваша мама, — как бы невзначай ответил я и посмотрел в пасмурное небо, которое вот-вот разразится снегом. Девочки притихли и уставились на меня в ожидании рассказа. Диана осмелела и в лоб спросила: «Где?» — Она у господа нашего, в райском саду. Просто там, наверху, кто-то заболел, и там понадобилась ее помощь. Она помнит о вас, любит и очень скучает. Но я обещаю, что вы с ней встретитесь. Обязательно. Она будет там ждать вас.

— А почему он выбрал именно нашу маму? — надулась Диана, скрестив обиженно руки на груди, — Почему он забрал ее у нас? Нам она тоже нужна!

— Потому что моя мама не справлялась уже, — продолжила Софа, подойдя к нам и погладив девочек, — Моя мама тоже там, но людей становится все больше, кому нужна помощь. А туда забирают только самых лучших.

— Так наша мама самая лучшая? — Мария успокоилась и с надеждой посмотрела на Софу, а меня посетила мысль, что она была бы отличной матерью. — Ты правда так думаешь?

— Я это знаю! — твердо ответила Софа и щелкнула каждую из девочек по носу. Они тут же завозились у меня на руках, а спрыгнув подбежали к отцу.

— Ты слышал? Слышал? Наша мама — самая лучшая! — пищали они, вися на отце и радуясь от этой мысли, — Мы всем должны рассказать, чем там занимается мама! Так святой сказал! Так всем и скажем! Святой же не обманывает? Никогда-никогда?

Озадаченное личико повернулось в мою сторону, а я, улыбнувшись, произнес:

— Никогда — никогда.

«Спасибо!» — одними губами прошептал отец, уводя девочек к костру, где раздавали еду. Девочки не упускали ни одного деревенского, чтобы не рассказать им эту историю, тыкая в меня пальцем и доказывая, что святые не умеют лгать. Отец смотрел на нас странным взглядом, в котором боль потери смешивалась с благодарностью.

— Ты — молодец. Из тебя бы получится отличный отец. — прошептала Софа и поцеловала меня в щеку. — Я осмотрела всех, кто нуждался. Меди жива и будет жить, я растерла ее снегом и укутала в плащ. Теперь ей нужна хорошая еда и постоянный покой. Что касается остальных… Я, кажется, знаю, в чем тут проблема. Но мне нужно, чтобы ты поехал завтра со мной на поле и взял пару инквизиторов.

Я непонимающе посмотрел на Софу, но та, как мне показалось, не собиралась ничего объяснять. Она смотрела на меня очень странно.

— Святой Антоний, — к нам бежал один из инквизиторов, а добравшись припал на одно колено, — Виттор отозван, но шатер, полагающейся главному из инквизиторов остался. Вы заночуете в нем или в деревне?

— В ней! — твердо ответила Софа и развернулась ко мне, строя умоляющее лицо, — Правда?

Я кивнул и жестом отпустил инквизитора. Теперь я смотрел на Софу с непониманием, но ведьма просто пожала плечами и направилась в сторону, в которую ушел инквизитор. Я, взяв лошадь под уздцы, направился за ней. Усталость накатывала, но с ней я еще мог бороться.

— Софа, почему ты не захотела остаться в деревне? — спросил я, когда за нашими спинами остался последний из деревенских домов, а впереди возле просеки дымили костры лагеря инквизиции, — В избе теплее, чем в шатре. Если ты испугалась поведения жителей, то можешь не бояться! Я никому не позволю…

— Сегодня полнолуние, Антоний. Правда? Оно красиво? — перебила меня ведьма, глядя на небо, которое, к слову, распогодилось, — Скажи, святой, а во что ты веришь? Кроме Бога?

— В остроту своего меча, — практически не задумываясь ответил я, но вопрос Софы поставил меня в тупик. — Тебя что-то беспокоит, Софа?

— Сегодня будет страшная ночь, Антоний, — серьезно произнесла Софа, переводя на меня взгляд, — Не выходи сегодня из палатки, ладно?

Я сегодня собирался просто спать, поэтому согласно угукнул и даже кивнул несколько раз, подтверждая серьезность моих намерений.

— Накинь капюшон, — тихо проговорил я, когда мы подходили к лагерю, — не привлекай к себе лишнее внимание, ладно? Не хочу, чтобы они тебя видели, иначе я помогу половине отдать богу душу прямо здесь.

Софа хихикнула и натянула капюшон. К нам на встречу выбежали инквизиторы, прося моего благословения и индульгенций. Я благословлял, обещая подумать над индульгенцией. Мы зашли в шатер, и я смог выдохнуть только тогда, когда полностью зашнуровал вход.

— Меч далеко не убирай, — попросила меня Софа, пока я снимал рясу, которая сейчас больше походила на половую тряпку, — Сегодня ночью он может тебе понадобиться.

Я посмотрел на Софу очень внимательно, осознавая, что шатер стоит в центре лагеря и вокруг него, как минимум восемь колец из шатров инквизиторов — обученных воинов. И тут меня посетила идея.

— Ты и так будешь спать со мной, — кивнул я на ложе ведьме и улыбнулся, — Второго спального места нет. На полу я сам спать не буду и тебе не позволю.

— Я вижу то, Антоний, что простому человеку не подвластно, — надулась Софа, исподлобья, уже угнездившись на лежанке, — Пожалуйста, послушай меня. Сегодня будет страшная ночь.

— Страшная ночь будет у того, кто не даст мне выспаться, — отшутился я, понимая что за лишний час сна готов убивать, — А в остальном уверен, господь не оставит нас.

Софа оттолкнула меня к стене-ребру шатра, а сама легла с краю. Меч я оставил у изголовья и уже начал дремать.

— Антоний, — позвала меня Софа. Она подползла ближе ко мне и отвела мою руку себе за голову, укладываясь мне на грудь. — А твой Бог, он хороший?

— Конечно хороший, — уже сквозь сон отозвался я, отплевываясь от волос рыжей захватчицы. Я не протестовал против того, что она почти на меня залезла — ночь обещала быть холодной, — Он справедливый, он оберегает нас, следит за каждым из нас и назначает его жизненный крест. Он создал нас и заботится о нас, как отец.

— А дьявол — зло? — не отставал от меня рыжеволосый тиран, не дающий мне спать. — Он ведь зло, да, Антоний?

— Да, — простонал я, протестуя против произвола рыжей нечисти. В данный момент я сомневался кто большее зло: Софа или Люцифер. — Софа, спи! Богом тебя прошу.

— Но если Бог добро, а Люцифер — зло, — не унималась ведьма, а я искал способ, как заставить ее замолчать, — То как же Бог мог создать злого Люцифера по своему образу и подобию, если он сам добрый?

— Софа, бога ради! — взмолился я, приподнимаясь на локтях и осуждающе глядя на это рыжее чудовище, решившее устроить мне «страшную ночь» о которой твердило весь вечер. — Дай мне поспать! Хоть немного! Я святой, но не бессмертный!

Ведьма хихикнула и уже хотела что-то еще произнести, но я тут же извернулся подминая ее под себя и целуя. Тишина, какое счастье, просто тишина… Поцелуй затянулся. Я понимал, что еще чуть-чуть, и в рай меня точно не пустят.

— Она его уела! — радовался Люцифер, наблюдая за тем, как парочка укладывается спать. — Уела в том, где Тусе равных не было! В слове папы! Бель, ты видел?

— Видел, — буркнул старший из братьев, с сожалением вздыхая. — Тебя то вон как превозносят!

— Я просто много с людьми общаюсь, — отмахнулся Люцифер, пытаясь приободрить брата, — К тому же, в отличии от тебя, Бельфегор, который Ваар, я не был богом. А ты — был! Да и те, кто мне поклоняются не бьют тех, кто мне не поклоняется. А вот церковники папы готовы бить любого, кто в него не верит.

Ангелы с ужасом слушали диалог между братьями и уже хотели что-то вставить свое, как раздался жуткий, до костей пробирающий волчий вой.

— Это что было? — не понял Бельфегор, свешиваясь через облако и стараясь рассмотреть что же там такое, — Люсь, это Туся взвыл, что ему спать не дают?

— Оборотень! — завизжал Святой Петр и спрятался за братьев. — Там оборотень! Настоящий!!!

— Божья тварь, — умилился Люцифер.

Огромный волк врывался в дома и разрывал людей, оставляя после себя кровавые следы. Зверь бегал от дома к дому, оставляя свой кровавый отпечаток везде, куда входил.

— Братья, может, поможете? — почти прошептал Гавриил с надеждой уставившись на Бельфегора и Люцифера. — Может, вмешаетесь? Это же несправедливо!

— Мы уже однажды с левиафанами помогли, — отрезал Бельфегор, распустив страшные кожистые крылья и сложив их обратно. — И что в итоге? Мы, раненые, уставшие прибыли к воротам рая, а вы? Вы даже не открыли!

— Для раненых вы неплохо сражались с нами, — выступил вперед Михаил, с укором глядя на братьев. — Вы пошли против слова отца и своих братьев.

— Мы не шли против слова отца! — вспылил Бельфегор, готовый повторить то, что когда-то развернулось в райских садах. — Но мы шли дать вам пизд… Тьфу! Надежду!

— Бель, смотри! — заорал Люцифер, перебивая брата и тыкая пальцем вниз. — Смотри скорее! Сейчас узнаем, кто громче воет. Сонный Туся или голодный оборотень. Я ставлю на Тусю! Я в него верю!

Внизу было видно, куда направился зверь. Он бежал прямо на лагерь инквизиции. С оскаленной пасти капала кровь, оставляя на снегу кровавый след, как напоминание о чем-то страшном. Шатер, в котором спали Антоний и Софа распахнулся, оттуда вышла ведьма и широко раскинув руки начала шептать. Тут же поднялся сильный ветер, безжалостно растрепав копну рыжих волос. Расставленные руки в стороны засветились на ладонях. Чем быстрее говорила Софа, тем сильнее становился ветер.

— Вот это женщина, — причмокивая произнес Бельфегор, а братья-ангелы скривились. — Прямо раздевайся и ложись!

— Защищает защитника, — простонал Люцифер, закрывая лицо рукой. — Позор то какой… Туся, ты — позорище своих братьев! Лучше бы ты выл! Что-нибудь съел из местных блюд и выл за шатром!

Ветер трепал волосы ведьмы. Со стороны казалось, что огненно-рыжие волосы, похожи на языки пламени и, которые вот-вот перекинутся на шатер. Глаза ведьмы были ярко-желтыми, не имея ни зрачка, ни радужки, в каждой из расставленных рук потрескивал ярко желтый шар. Ведьма продолжала что-то говорить, а зверь набирал скорость…

— Люся! Он же ее разорвет! — нервничал Бельфегор, лихорадочно переводя взгляд с брата на девушку с волком, — Люся, буди его! Иначе я сам туда пойду!

Рядом с ведьмой трещали молнии, она закончила говорить заклятие и ждала. Ждала пока волк бросится на них. Зверь, не чувствуя подвоха, набирал скорость, чтобы со всей силы ударить по Софе и ворвавшись в палатку, разорвать Антония. Массивное животное двигалось практически бесшумно, что пугало не меньше его устрашающего вида.

— Уходи отсюда, — твердо произнесла ведьма, когда зверь больно ударился о невидимый барьер, — Уходи, не смей приближаться к нему! Я знаю твою боль, но мы ничем не можем тебе помочь! Молись твоему богу. Только в его власти облегчить боль…

Софа не заметила, как Антоний тихо вышел из палатки, сжимая в твердой руке меч. Святой впервые видел, как колдует Софа, и это зрелище его поразило. Она была настолько красива, что святой, грешным делом, подумал о том, какие прекрасные иконы получились бы, если нарисовать его ведьму.

— Кто ты? — произнес Антоний, занося меч, понимая, что волков таких размеров не бывает, — Это ты повинен в том, что происходит в деревне?

Волк отрицательно помотал головой, приобретая осознанный взгляд, в котором Антоний уловил, что-то до боли знакомое. Он уже видел его раньше. Святой сделал шаг вперед и, выставил перед собой руку, наткнулся на невидимую стену, что не давала пройти зверю внутрь. Антоний приложил руку к прозрачному стеклу, а волк, понюхал и лизнул ее.

— Я разберусь, — пообещал Антоний, начиная понимать многие вещи, — Да, я — святой, но не могу воскресить. Зато я могу наказать виновных.

Зверь помедлил кивнул на слова Антония и, громко завыв, рванул в сторону чащи леса. Софа опустила руки. Она снова выглядела обычным человеком.

— Что уставился? — рассмеялась она, обнимая Антония и прижимаясь к нему. — Я думала, ты спишь.

— Почему ты раньше не колдовала? — произнес Антоний, смотря вслед зверю, бежавшему в лес, — Я впервые видел, как ты…

— Не по слову божьему защитила инквизитора, — обиделась Софа, а Антоний поцеловал ее в нос. Ведьма перестала злиться и зарылась носом в шею святого. — Идем спать.

Пара зашла в шатер, а братья-ангелы стояли застывшими изваяниями и наблюдали за происходящим.

— Антоний решил в рай не возвращаться, — скорбно произнес Михаил, видя, как Софа ложится на грудь Антония и сворачивается клубком. — Не ожидал от него такого легкомыслия.

— Он еще не сделал того, за что вы можете не пустить его, чистые, непорочные, голубиные души, — оскалился в улыбке Люцифер. — Невинные поцелуи ничего не значат.

— Посмотрим, — подвел черту Михаил и повел крылом.

Глава восемнадцатая

Софа подняла меня рано, я несколько раз делал вид, что умер снова и воскресать не собираюсь.

— Я сейчас снег принесу и буду тебя снегом растирать. — бубнила ведьма, тормоша меня, таская за волосы и бороду. Господи, вот честно слово, пусть хоть выдерет. — Антоний, если ты сейчас не встанешь, я тебя точно снегом натру. Голого!

Глаза распахнулись сами собой, а я резко сел на кровати, уставившись на улыбающуюся ведьму. Я попытался упасть обратно, но бороду схватили намертво и тянули на себя.

— Антоний, пора. Вставай, бери инквизиторов и едем на хлебные поля. — обеспокоенно произнесла Софа, смотря на меня с… сожалением? — Нельзя терять время.

— Ты что-то знаешь? — серьезно спросил я, ловя руку ведьмы, когда она вставала, — Соф, что тебя беспокоит?

Софа ничего не ответила, только улыбнулась и протянув мне горячий травяной напиток вышла из шатра. Что могло ее так обеспокоить? Еще и ночной оборотень занимал мысли и не давал покоя. Нужно было после всего заехать в деревню и узнать не пострадал ли кто из местных.

— Антоний, идем, — ведьма зашла в шатер уперев руки в бока и смотря на меня нехорошим взглядом, — Что же ты как девушка собираешься!

Я нехотя поднялся, надел белую рясу, найденную в сундуках Виттора. Интересно, зачем она ему. Такое полагается только высшим церковным чинам… Регалии инквизитора поражали: распятие, украшенные драгоценными камнями, посох из горного хрусталя… Что-то мне подсказывало, что пора пересмотреть финансирование ордена. Софа накинула капюшон плаща и ждала меня у выхода.

— Построиться! — скомандовал я выходя из палатки. Инквизиторы засуетились, забегали, занимая свои места, образуя проход, — Шаг вперед двадцать человек, готовых выехать вместе с нами!

Инквизиторы вышли, разворачиваясь в нашу с Софой сторону, припадая на одно колено.

— Благословенны будьте, воины, — окрестил я добровольцев, благословляя на выезд с божьей помощью, — Седлать коней! Остальные в деревню! Узнать о ночном происшествии.

Двадцать человек стройным рядом направились к лошадям, остальные ушли готовиться, я с Софой направился к своему першерону.

— Святой Антоний, а что произошло в деревне? — поинтересовался кто-то из инквизиторов, снимая капюшон, — С чем мы столкнемся? К чему должны быть готовы?

— Оборотень, — коротко бросил я, внимательно наблюдая за реакцией инквизитора, но он просто кивнул, принимая это как должное, — Узнать есть ли пострадавшие, оборотня брать живым. Не убивать. Понятно?

— Да, — твердо ответил инквизитор, припадая для благословения и, получив его, спешно направился к оставшемуся лагерю, чтобы передать мой приказ. Хороший воин, я хотел бы знать его имя, чтобы присмотреться поближе. Такие люди нужны инквизиции.

Мы тронулись колонной на юг от деревни, где остались еще не собранные колосья. Я опасался, что деревня будет голодать, и уже прикидывал смогут ли они выжить, или обители придется выделить им финансирование на хлеб. Как только мы подъехали Софа зашептала.

— Отправь инквизиторов разные части поля пусть сорвут по одному колоску, но ничего не едят и несут мне, а мы поедем в самую дальнюю часть поля, что граничит с другой деревней, — шептала она, пока я отдавал приказы инквизиторам рассредоточиться и принести по колосу с разных секторов поля, — Антоний, я видела много костров в деревне, не убирайте их. Они нам понадобятся.

Софа соскочила с коня и начала осматривать колоски, я остался на коне не сводя взгляда с горизонта, постоянно осматриваясь и ожидая возвращения ночного гостя.

— Нашла! — победоносно выдала Софа, на бегу размахивая колоском, который я поначалу принял за прелый, — Смотри, это спорынья! Как я и думала!

— Споры… что? — не понял я, а Софа остановилась в нескольких шагах от лошади и смотрела на меня задумчивым взглядом, поджав губы, — Соф, что это?

— Это, святой, болезнь, — терпеливо объясняла Софа, показывая на коричневый отросток на колосе, — Люди называют ее «Антонивый огонь». Уже была подобная вспышка. Мне мама рассказывала. Примерно триста лет назад деревня и несколько городов тоже бесновалась. Многие умерли. Выжившие создали орден, назвав его именем того, кто нашел как побороть болезнь. Этим человеком был ты, святой Антоний.

Я хлопал глазами, ничего не понимая. Как такое могло произойти. Я точно помнил свой год рождения. Не мог же я несколько раз рождаться и умирать. Я перебирал все воспоминания, и зацепился за нечто важное. Я был уверен, что орден был основан мною, будучи в конклаве папы… а Иоанна ли?

— Софа, когда появилась инквизиция? — дрожащим от волнения голосом произнес я, боясь услышать страшные цифры, — Ты знаешь когда, и кто основал орден?

— В одна тысяча двести пятнадцатом, от рождения твоего бога, — не понимала Софа моего вопроса, а потом ткнула в меня пальцев. — Святым Антонием.

Так, значит все правильно. Про инквизицию правильно.

— Может, был еще один Святой Антоний, — непонимающе произнес я, окончательно растерявшись, — Это не мог быть я.

— Пусти меня, Люся, я им сейчас табло набью! — орал Бельфегор, а Люцифер упирался пятками и махал крыльями изо всех сил удерживая брата, — Они у меня сейчас сами летать научатся! Пусти я сказал! Я им сейчас тут всем объясню, как за счет других в себя веру укреплять!

— Бель, успокойся! — натужно выдал Люцифер, уже подумывая звать на помощь Абаддона. Чернокрылый ангел знал, что еще немного и он старшего брата не удержит. — Папа с ними! Бель, я тебя прошу!

— Помогите! — орал Святой Петр, трубя в огромный колокол и призывая архангелов на помощь, — Помогите! Демоны!

— Что, Миша, за счет Антония решил власть укрепить? Батей себя возомнил? — ревел Бельфегор, стараясь отцепить от себя Люцифера, — Я тебе сейчас перья то повыдергиваю и сразу мозги на место встанут!

— Я несу слово божие, — чинно ответил Михаил удобнее перехватывая меч, и видя спешащего на помощь Рафаила — И не тебе судить мои методы, демон!

— Я тебе сейчас такие методы покажу — гримуар отдохнет! Видал картинку с рыжей и демоном! Так вот, рыжей будешь ты! — не унимался Бельфегор, отцепив от себя Люцифера и резко ударив Михаила по лицу. Архангел даже не успел поднять меч, — Ща я тебе покажу падение! Сейчас он у тебя как упадет навсегда!

— Бей, братишка, бей! Рафаил на вавку подует! Он у нас большой спец по причиндалам! Его ж, господи, для того, видимо, и создали, чтобы простынки поднимать и на вавки дуть! — ржал Люцифер.

— Остановись, брат, — Рафаил сделал шаг вперед, пытаясь разнять братьев и разобраться в ситуации, — Петр вызвал воинство. Мы здесь.

— Дуй отсюда! — смеялся Люцифер, пытаясь удержать брата. — А то Бель сейчас всем вдует! Девственники, говорите? После Беля получите первый сексуальный опыт! Нужно было вам с нами тогда спускаться!

Рафаил показал рукой на летящих ангелов. «Папа, а они опять! — ехидно произнес Люцифер, становясь демоном и готовясь к бою. — Если что, мы не виноваты! Трупы уберем, облачка отмоем! До-о-о-он! Здесь попирают справедливость! До-о-он! Бель решил, что раз в простыне, значит, баба! Давай сюда! Быстро! Рафаил сдуется на их вавки!»

— Что с Антонием? — озадачился Рафаил глядя вниз на пару, что пыталась разобраться и вспоминала исторические события. — Вы что? Опять его сбросили? За что?

— Рафаил, — пискнул Гавриил, подходя ближе. — Так нужно было. Он был не в себе. Ну, ты знаешь, у него накатывает. Вот как накатывает приступ чистолюбия, мы его вниз и сбрасываем. Так он веру людей в папу укрепляет. И в нас заодно.

— Люди должны верить в отца, а не в нас! — произнес Рафаил, смеряя всех строгим взглядом и отдавая приказ воинству вернуться на исходную, — Отец не нуждается в страхе вместо веры. А сейчас веры нет, только страх и в этом виноваты вы.

— Ты смотри какой правильный! — оскалился Бельфегор сжимая кулаки и смотря на Рафаила, — Ты в своей жизни что хорошего сделал? Подул на вавку Аврааму при обрезании и закопал Азазеля в пустыне, потому что он людей работать научил?

— Он развратил их ремеслами! — отстаивал свою точку зрения Рафаил, выходя на Бельфегора, — А когда ты правил, Ваар? Что ты сделал? Они все погрязли во грехе!

— Им было что жрать, во что одеваться! Я оберегал их семьи и давал силы воинам! — орал Бельфегор на Рафаила, — Пока Ваш Моисей не уничтожил двадцать четыре тысячи человек, что верили в меня! И вы заранее это готовили, пока мы разбирались с левиафанами! Я не мог прийти на помощь! А трусливое ангельское воинство так и не выступило!

— Они потом выступили против нас, — поправил его Люцифер, подходя к брату, — За то, что вы спасли их перьевые жопы, которые давно пора пустить на подушки!

— Это оскорбление канцелярии, демон! — взревел Рафаил, пытаясь снова призвать воинство, но произошло то, чего не ожидал никто из братьев.

— Остановитесь, дети мои, — прозвучал голос, а все, кто находился на облаке вблизи райских врат, пригнулись. — Распустились совсем без меня! Сейчас разберусь здесь, а потом вас ждет серьезный разговор.

Гром утих, а ангелы и архангелы боязливо осматривались по сторонам.

— Папа пришел, — хором выдали радостные демоны и потерли ручки. — Рафик, готовься расширять полномочия! А Миша готовится расширять отверстие!

— То есть это не первое мое воскресие, — озадаченно бормотал я, пока мы направлялись в деревню. — Но зачем бог каждый раз посылает меня сюда?

— Ты предан ему, Антоний, — пожала плечами Софа. — И, в отличии от остальных, правильно толкуешь его учения. Возможно, ты не один, кому выпала такая доля. А как ты умер в прошлый раз?

— Не помню, — с сожалением произнес я, крепче прижимая к себе ведьму и ускоряя ход лошади, — Но люди утверждают, что меня сжег собственный орден.

Софа округлила глаза, но промолчала. Меня и самого не тянуло на разговоры, и мы проделали путь в полной тишине.

— Святой Антоний, все сделали по приказу! — отчитался тот же инквизитор, под командованием которого уходил оставшийся отряд инквизиции, — Оборотня не нашли. Пострадавших нет, но есть девять трупов и трое пропавших. Молодой отец с двумя детьми. Мы уже приготовили все, для погребения. Ждали вас.

— Ты хорошо послужил, брат, — похвалил я инквизитора, крестя его и благословляя, — Назови свое имя, и что ты хочешь в награду.

Инквизитор молчал, а я бы хотел, чтобы другие знали, что за хорошую службу дается вознаграждение. Одним кнутом ничего не решишь.

— Я осмелюсь просить мирянство. Не хотел бы, чтобы мои дети пошли по моим стопам и столкнулись с ТАКОЙ церковью! — твердо произнес инквизитор прямо мне в глаза. — Думаю, что вы понимаете, о чем я, святой Антоний.

— У тебя есть дети? — поинтересовался я, осознавая, что наверное бы, тоже не хотел, чтобы мои дети видели то, что сейчас происходит в стенах обители, — Но инквизиторам нельзя иметь семью.

— Жениться нельзя, святой, — поправил меня инквизитор, а я уже засомневался в его преданности богу, — А дети — это чудо господне, и появляются они одним способом, если ты не дева Мария. Господь хотел, чтобы мы плодились и размножались. Вот я и выполняю его заповедь, как могу. И молю его о том, чтобы моих детей никогда не коснулась церковь.

Я кивнул, понимая его и поддерживая его решение. На нас смотрело целое войско из инквизиторов, ожидая от меня приказа.

— Чтобы я мог благословить тебя и отпустить с миром, поклянись даже в мирянстве славить своего господа, — начал я, а все застыли в напряжении, — Скажи мне твое имя, чтобы я смог отпустить тебя, выдав индульгенцию.

— Хуан Борджиа, — громко произнес инквизитор и припал на одно колено.

Я благословил инквизитора, разрешил взять ему лошадь и покинуть лагерь. Через несколько дней его семья будет радоваться возвращению главы и кормильца. Я даже выписал ему жалованье, которого должно хватить ему на время, пока он не найдет работу.

— Антоний, прикажи им жечь костры, — потянула меня за рясу Софа и зашептала, — Только без людей, мне нужен уголь. Мы им потом отпаивать будем людей, кто случайно съел спорынью и стал бесноваться. Оно поможет.

— А поля приказать сжечь? — догадался я, вспоминая название Антониевый огонь, Ведьма кивнула и спрыгнула с лошади, направляясь к ангарам. — Слушать приказ…

Остаток дня прошел по мне. Я давно так не уставал: контроль костров, погребальный молебен, контроль за Софой, помощь ей с больными в ангаре… Господи, а мне еще с отчетом ехать к папе… Я приполз в шатер еле живой, присев на край ложа устало растер лицо.

— Сильно устал? — прошептала Софа подходя ко мне и разминая мои плечи, — Я дала людям указания к лечению. Через пару дней они будут здоровы. Антоний, я должна вернуться в деревню, кому-то может понадобиться моя помощь.

— Нет, нельзя. Ты поедешь со мной в столицу, — отрезал я, понимая, что без меня ведьме грозит огромная опасность, — А потом вместе вернемся.

Пробормотал я уже падая на кровать и засыпая. Слишком устал, слишком… А вот пробуждение меня ждало мягко говоря необычное. В шатре горели факелы, отбрасывая большие тени на стены, была еще ночь. Все бы ничего, если бы я не был привязан к кровати абсолютно голый. Я попытался поднять голову, попытка успехом не увенчалась. Все, на что меня хватило — это повернуть голову.

Рядом с кроватью стояла Софа, завернутая в красное покрывало. Я замер, на миг залюбовавшись, как огни факелов играют на рыжих волосах. Но быстро пришел в себя.

— Софа, отвяжи меня, это как минимум не смешно, — сурово начал я, а ведьма закусила губу и отрицательно покачала головой, — А как максимум — это грех. Соф, прекрати.

Ведьма лукаво улыбнулась, а с ее плеч красивыми волнами стекло покрывало. Софа перешагнула через него и легла рядом.

— Софа, не надо, — я уже практически умолял ведьму остановиться, но она как будто меня не слышала.

Ведьма целовала меня, а ее нежная рука гуляла по моему телу. Поцелуи становились глубже, а я терял голову от ощущений. Отрывистый шепот вырвался у меня непроизвольно и был больше похож на мольбу, а не на протест, когда поцелуи ведьмы спустились ниже. Я сдавался и уступал, шепча, чтобы развязала мне руки. Мое дыхание стало прерывистым и тяжелым, когда ведьма нависла надо мной потянув за веревку, что связывала мне руки. Я никогда не думал, что у нее такая мягкая кожа…

— Ты так красива, — прошептал я, видя все изгибы ее тела, пока она потянула за веревку, связывающую мне ноги.

Получив свободу и стараясь забыть о том кто я, и о долге, я целовал каждый сантиметр ее тела, наслаждаясь ее короткими, но глубокими вздохами. Я уперся руками в ложе, приподнимаясь над Софой, и одним быстрым движением овладел ею. Стоны и прерывистое дыхание свидетельствовали о пожаре, разгоревшемся между нами.

— Люблю тебя… — с тихим изумлением произнесла ведьма, а ее шепот больше походил на шелест падающих листьев… Не знаю, услышала ли она меня, но я сказал ей тоже самое, впервые приняв решение, не оглядываясь на рясу.

В момент наивысшего наслаждения, сливаясь в едином порыве, в самом древнем из ритмов, я понимал, что это единство было многим больше, чем просто движения, жаркие вздохи, тихие, страстные мольбы… Это было единство душ, ощущение правильности, и полная уверенность в том, что так и должно быть. До утра мы так больше и не уснули.

Глава девятнадцатая

Всю дорогу до деревни я пытался отговорить Софу оставаться там, но упрямая ведьма не сдавалась. Сошлись на том, что она заберет из дома нужные снадобья, и я отвезу ее к кузнецу.

Береги себя, — шептала мне Софа, вцепившись в мою рясу, как в последний раз. Жена кузнеца утирала скупую слезу, вытирая нос о рубаху кузнеца, — Возвращайся скорее домой.

Я поцеловал ведьму на прощание и вскочил на лошадь. Кузнец не сводил с меня взгляда, а я с него. Первым тишину нарушил я, понимая, что так и не уеду.

— Береги ее, кузнец, — попросил я, а он кивнул и подгреб ведьму под свободную руку к себе, — Я постараюсь быстро вернуться.

Я проверил наличие отчетов о деревне, буллу, и бросив крайний взгляд на Софу пришпорил коня. До столицы несколько дней пути, я гнал лошадь, практически без отдыха, благо першероны рассчитаны на такую нагрузку.

Ватикан встретил меня до боли в глазах белыми стенами, которые контрастировали с серой и коричневой сыростью и грязью деревень. Въезжая в ворота столицы я вдохнул полной грудью давно забытый, но такой родной запах. Я дома. Резиденция папы встретила меня тишиной и несколькими стражниками. Меня провожали по некогда родными коридорами, но нам не встретился никто из конклава. Это было плохим знаком.

— Папа скверно себя чувствует, — скорбно произнес писарь, стоящий возле покоев Иоанна, — Мы ждали Вас, святой Антоний и волновались, что Его Святейшество не доживет до вашего приезда. Ради Бога, не утомляйте его еще больше. Господь вот-вот приберет его.

Я кивнул, а стражники по приказу церковника открыли двери в палаты папы. Я сделал шаг вперед и обомлел, вокруг кровати Иоанна собрался весь конклав, а сам Его Святейшество был настолько стар, что не мог самостоятельно двигаться. Во истину, время не щадит никого.

— Святой? — закряхтел Иоанн, взмахнув сухой кистью руки, отдавая приказ, чтобы ему помогли сесть на кровати. Двое кардиналов тут же подлетели к нему и помогли опереться на спинку роскошного ложа. Папа передохнул и подозвал меня к себе, внимательно рассматривая, — Антоний, это и вправду ты! Слава господу нашему! Вон! Все вон! Оставьте меня со святым!

Конклав спешно выходил из покоев, а папа похлопал по ложу рядом с собой. Я присел рядом, не зная с чего начать и что говорят в таких случаях. Иоанн посмотрел на меня, назвал по имени и расплакался.

— Прости меня, прости меня, святой… Я не знал, — по морщинистому лицу стекали слезы, а я не знал как реагировать, — Я не знал, о том, что они готовят переворот… Я не подписывал буллу о твоем сожжении. Я не давал ее. … Господь уже наказал меня и не прибирает к себе, за то что я… Я… не достоин быть наместником святого Петра… Не достоин…

Я ждал пока пройдет истерика. Папа каялся, а молча слушал.

— Они ненавидели тебя, потому что господь отметил тебя намного раньше, Антоний… И каждый раз возвращает тебя к нам, как пример, которому мы должны следовать, святой, — хрипло шептал Иоанн, напоминая живые мощи. — Ты — олицетворение бога на земле… Мы — всего лишь помощники, а ты — глашатай Господа. Я знал тебя еще мальчишкой. Однажды бог явился ко мне и сказал, кто ты. Он поведал мне о всех твоих деяниях чтобы мы следовали твоему примеру. Ты не помнил о своих жизнях, и это было правильным решением Господа. Ты из раза в раз доказывал, что каждый может следовать его слову и своему долгу. А твоя ведьма… Она всегда была с тобой, скажи святой, ты встретил её снова? Встретил, по глазам вижу. Так вот, Антоний, пока я жив, позволь мне искупить вину перед тобой…

Его Святейшество закашлялся, а я бросился к столику с кувшином и кубком. Налив вина папе, я протянул ему бокал. Старик пил жадно, пытаясь поддержать кубок, но его пожелтевшие, как бумага руки были настолько слабы, что он просто держался за него пока пил. Тонкие, словно птичьи лапы, все еще держали власть над всем христианским миром.

— Я хочу вернуть тебе твое законное место в конклаве! Вернуть тебе твои палаты в Ватикане, — тяжело дыша произнес старик. Дрожащей сморщенной рукой папа вытер свою бороду, — Приезжай через десять дней на посвящение. На нем я пожалую тебе палаты, и ты официально смоешь расположиться в них, как и тогда. Да и ведьма твоя сможет жить при тебе, ни в чем не нуждаясь. Прими мой дар, как искупление моего греха перед тобой. Есть грехи, что может отпустить только папа, а есть грехи у папы, которые может отпустить только святой. Помоги мне войти в царство божие с твоим прощением. Господь все никак не приберет меня, за мой грех, а я устал Антоний, очень устал. А теперь иди, сын мой. Мне нужно отдохнуть и набраться сил к твоему прибытию. Писарь!

В палаты тут же влетел мужчина, встретивший меня у дверей в палаты.

— Я свидетельствую о том, что это и есть Святой Антоний, — из последних сил произнес папа, — Выдайте ему документы и буллу о возведении в конклав. Да благословит его и нас Господь наш.

Писарь кивнул и предложил мне следовать за ним. Конклав возвращался обратно в покои, чтобы помочь Его Святейшеству лечь. Пока мы шли я любовался расписными стенами, ликами святых и массивным коридорам, по которым ходил в алой рясе кардинала.

Писарь выдал мне документы и воровато оглядываясь по сторонам попросил моего благословения. Я благословил его, но он продолжал топтаться на месте, как будто не хотел отпускать меня и должен был сообщить что-то очень важное.

— Говори, не бойся, — твердо сказал я, готовый заступиться за маленького слугу, учитывая что я видел до этого, если его третируют, то тут не будет ничего удивительного, — Тебя кто-то обижает? Скажи мне имя.

— Нет, нет, святой! Его Святейшество следит за тем, чтобы ко мне относились с подобающим образом. О! А вот и ваши отчеты по деревне! Я знал, что вы справитесь! Это я писал Вам буллу! — горячо заверил меня писарь, но он по-прежнему оставался обеспокоенным, — Скажите, вы сейчас находитесь в Падуе, верно?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я кивнул, писарь засуетился по своей каморке, доставая свитки и бумаги, складывая их на столе. Бумаги сыпались, свитки путались, а писарь паниковал настолько, что казалось не замечал этого.

— Вот, это документы и депеши на работу той обители. У них девушки пропадают. Люди много писали об этом папе, но вы сами видели в каком он состоянии, — удрученно произнес писарь, каясь и падая на колени, — Я ничего не мог сделать один, конклав ждет когда Его Святейшество отойдет в мир иной, и ничем не занимаются. А я…

— Иоанн двенадцатый твой… — смекнул я сразу, по наполненными слезами глазам, — Твой…

— Дедушка, — тихо прошептал писарь, растирая сопли о коричневую рясу, — Они все ждут, когда из трубы пойдет черный дым и ничего не делают. Аббатства в запустении, прошения не рассматриваются. Вот только вас приняли, потому что решили заручиться поддержкой святого, после вашего возведения в конклав.

Прекрасно, порядка нет нигде, а вот идея убивать нарушителей с каждой минутой казалась мне все более и более привлекательной. Нет человека — нет и его злодеяний…

— Вы разберетесь? — с надеждой произнес писарь, заглядывая мне в глаза. Чистая душа, затерявшаяся посреди конклава и погрязшей во грехе церкви, — Вы же святой…

— Скажи мне, а булла папы у тебя, так? — поинтересовался, я а писарь кивнул, — Составь директ от имени Его Святейшества и поставь буллу на казнь снова в черных рясах. Это обезопасит семьи казненных от нападок. Если кто спросит — говори, что действовал по приказу Святого. Папа не пойдет против моего решения.

Писарь колебался, но под моим взглядом быстро сдался и составил документ, поставив буллу Иоанна Двенадцатого. Я забрал у него все свитки и, кивнув, направился к своей лошади. Посмотрю их дома, когда буду уверен, что с Софой все в порядке. Папа сказал прибыть через десять дней. Значит, у меня два дня, чтобы разобраться с пропажами девушек и проследить за тем, чтобы Софа собралась как следует для переезда. Господи, ну почему я все делаю на бегу!

Я гнал лошадь и в ледяной дождь, и в снег, чтобы скорее увидеть ведьму и удостовериться что с ней все ничего не случилось. В глубине души я радовался месту в конклаве. Софа теперь не будет ни в чем нуждаться. Она будет жить в огромном доме, и бардак, который она разводит, будут убирать слуги! Скоро в ее избе ступить негде будет! Бесит! Я въехал в деревню и услышал музык. На главной площади были танцы, Софа танцевала и кружилась, все деревенские что-то праздновали. Я решил, что не буду мешать веселью и направился сразу в обитель, разбираться с документами и пропавшими девушками. Софа была в безопасности, а значит я был спокоен.

Обитель встретила меня вечерней молитвой. На встречу мне, как всегда вышел старый Мораис, подходя ко мне и забирая лошадь. Старик улыбался, не сводя с меня взгляда.

— С прибытием, Святой! Как поживает Его Святейшество? — поинтересовался Мораис, пока я сгребал свитки из сумки на лошади, — Совсем старый стал? Пора бы прибрать его господу, не находишь?

— Он считает, что Господь наказал его, Мораис, за то, что меня сожгли, — пожал плечами я, решая с чего начать реформы этого богом забытого места. — И он откупается от меня местом в конклаве. Я же, оказывается, был кардиналом. Знаешь, не могу понять, папа сказал, что бог меня возвращает каждый раз, чтобы показывать пример. Зачем?

— Не всем дано познать замысел божий, Антоний, но старый Мораис может предположить, что ты делал что-то не так. А отнюдь не показывал пример, — со вздохом произнес Мораис, а я уставился на него во все глаза, — Мы совершаем за свою жизнь много ошибок, но если проведем над ними работу и раскаемся, то Отец всевышний простит нас и примет в свое царствие.

— Мне туда уже не попасть, — с грустным смехом произнес, вспоминая нашу с ведьмой ночь, — Да и не надо уже. Земных дел по горло!

Это почему же ты не попадешь? — нахмурился Мораис и посмотрел на небо, прищурившись. Погоду угадывает? — Кто тебе такое сказал? А где же быть святым, если не в царствие Господа нашего?

— А как же законы святой церкви? — привел я доводы старику, который ничего не понимал в инквизиции, — Они написаны по слову божьему.

— Нет там ничего божьего, — нахмурился старик, сплюнув на промерзшую землю, — Если бы было, господь бы тебя столько раз не воскрешал. Вот точно тебе говорю! А что еще сказал папа?

Я все больше удивлялся старику. Наверное, если я доживу до его возраста тоже буду таким брюзжащим, как и он.

— Он откуда-то узнал про одну девушку, сказав, что я встречал ее раньше, в своих воскресиях, — задумчиво произнес я, а Мораис понимающе кивнул, — Но он ничего не сказал, что происходит с ней, когда Господь забирает меня обратно. А я не стал спрашивать, он и так разнервничался. Не хватало мне еще стать причиной того, что над Ватиканом повалит черный дым.

— Ты правильно поступил, святой, что не стал спрашивать его о таких вещах, — глубокомысленно произнес старик, вызвав у меня улыбку, — А с чего ты вообще взял, что она была жива, когда Господь прибрал тебя? Не смотри так на меня, старый Мораис говорит то, что думает. Молитва закончилась, Антоний, иди. Пора.

Я тронул старика за плечо, и направился в обитель, полный решимости разогнать этот бардак. Или хотя бы здесь навести порядок, а уже потом перейти к конклаву.

— Святой, как прошла встреча с Его Святейшеством? — обеспокоенно поджав губы, спросил епископ, а приближенные окружили его. — Есть новости из Ватикана?

— Есть, — твердо произнес я, окидывая взглядом всех присутствующих, благодаря Господа, за то, что не забыл взять меч, — Но сначала мы проясним один момент. Как один из кардиналов конклава приказываю объяснить, что происходит в стенах этой богом забытой обители?

— Не вижу на тебе алой рясы, — прошипел Виттор, но епископ одернул его, больно ударив своим посохом по ноге. Инквизитора скрутило от боли, но он все же смог выдавить сквозь зубы — Прошу прощения, ваше высокопреосвященство.

— Что конкретно интересует тебя, сын мой? Антоний, я стар, и мне уже ни к чему подобные интриги, — смиренно произнес старик, понимая опасность сложившейся ситуации, — Скажи мне, святой, о чем ты хочешь знать?

— О пропавших девушках, святой отец, — отрезал я, понимая, что не может быть все так гладко, как кажется. — Наместнику святого Петра стало известно о том, что в обители пропадают девушки. Это подтверждают служащие здесь люди, да и я сам слышал девичий плач.

— Кто? — взревел Виттор, делая шаг вперед и отмахиваясь от епископа, — Кто несет подобную ересь про обитель моего отца?

— Ничего себе новость! Есть еще дети епископа среди присутствующих? — закивал я головой, внимательно наблюдая, как епископ бросил злобный взгляд на Виттора. На дрожащих ногах вышел из толпы маленький мальчик, что приносил мне рясу. — Значит, ты, святой отец, взял на службу сына своего. Может ты еще и женат был?

Епископ тяжело вздохнул и встал с трона, направившись в мою сторону.

— Я уже стар, святой, и грехов за моей душой столько, что уже и не отмолю. Одним больше одним меньше… Какая разница? — с сожалением произнес епископ, предлагая мне следовать за ним. — Антоний, прошу тебя не приплетай к моим грехам еще кого-то. В них виновен только я и никто более.

— Отец! — начал Виттор, а епископ резко развернулся к нему.

— Молчи! — рявкнул епископ на своего сына, а я начинал понимать в чем дело, — Ты и так достаточно сказал. Святой, я могу просить тебя об одной услуге? Полить меня на костре святым маслом? Я стар и не хочу мучаться.

Виттор сделал попытку рвануть в нашу сторону, но его тут же скрутили другие инквизиторы, по приказу святого отца. «Нет! Отец! Не надо!» — орал он, но святой отец шел вперед, как будто не слыша его.

— Идем святой, — спокойно позвал меня епископ, выходя из молебного зала, — Я всегда знал, что этот день наступит. Отдай писарю свитки. Он огласит всем буллу папы. А я хочу напоследок исповедаться.

— Тебя не страшит костер? — поинтересовался я, наблюдая за равнодушием епископа, — Обычно люди умоляют простить их, кричат что раскаиваются, молят о помиловании.

Мы уже спускались в подземелья, но не свернули к камерам. Епископ долго искал камень в стене, чтобы нажать на него. Стоило его руке сползти вниз, как перед нами открылся проход. Кромешную тьму разогнал свет факелов, Огонь зажигался поочередно, освещая мрачные своды сырого и гулкого коридора.

— Знаешь, святой, за свои грехи, любимых и детей, не страшно умирать, — покачал головой святой отец, приглашая меня пройти внутрь, — Все, что тебя интересует находится здесь. Об одном прошу. Виттор молод и горяч. Не губи его душу. Он хоть и не ребенок, но мыслит как дитя, во многих вопросах. Оставь его писарем. Это — мое последнее желание перед казнью.

Мы шли по длинному коридору, пропахшему сыростью и затхлость. Вода тонкими струйками стекала по стенам, а у меня из головы не выходили слова епископа «За грехи, любимых и детей не страшно умирать».

— Они все здесь, — указал епископ на дверь, протягивая мне ключ и смиренно отходя в сторону, — Святой, пообещай мне, что ты… Я понимаю, что просить тебя отступить от святого писания не позволительно… Ваше высокопреосвященство, я прошу тебя на коленях, не надо. Не сжигай обитель, как того требует священный свод. Здесь приют для многих детей, а их нужно кому-то растить. Оставь в живых служителей. Это только мой грех, только мой.

— Такие вопросы решает конклав. Я дам вам несколько дней, чтобы вы завершили все дела, — отрезал я, понимая, что писание предполагает слишком жестокое наказание за рабство, — Я тебя услышал, святой отец. Ты служил ордену, как считал нужным, и теперь можешь сложить свои полномочия. Тебя казнят через день от моего отъезда, как гласит писание. Три дня после приговора тебе даю отмолить грехи.

Святой отец кивнул и направился обратно, по коридору, оставляя меня один на один с пленными. Я отворил массивную дверь, а в нос мне ударил противный запах сырости и испражнений. О, господь всемилостивый, как же ты допустил такое?

— Кто здесь? — тихо спросила какая-то девушка, а ее голос отдавался от сырых стен, — Помогите…

— Вы свободны, — твердо произнес я, заходя в мрачное помещение, в котором не было факелов, — Вы можете быть свободными.

Шевеления не слышалось. Они мне не верили. Я пытался быстро сообразить, что делать, но тут заметил свечение, которое исходило от меня. Я поднял свои руки, рассматривая их. Так оно и было! Чистый белый свет совсем не резал глаза, но давал достаточно освещения, чтобы я мог разглядеть что было в этих казематах. Девушки, грязные, в рванине, жались друг к другу вдоль стены. Кто-то плакал, кто-то прятал лицо, а кто-то смотрел с такой ненавистью, что если бы взгляд мог убивать, я бы стоял у врат царства божьего.

— Я, кардинал конклава Его Святейшества Иоанна Двенадцатого, святой Антоний, освобождаю вас. Не важно, ведьма или нет. Только помните об одном, если ведьма использует свою силу во зло — я приду за ней! — медленно, чтобы они поняли меня, произнес я, — Сейчас можете покинуть стены своего заточения беспрепятственно. Согласно писанию, в восьмой главе, для святого ордена, за такой проступок, обитель будет сожжена вместе с виновными. Вы хотите сгореть вместе с ней?

Молодая девушка опасливо поднялась. Она первая, медленно двинулась ко мне, не сводя с меня испуганного взгляда. Я улыбнулся поддерживая ее и подбадривая. Она опасливо прошла мимо меня, а потом быстро побежала по коридору. Ее примеру последовала еще одна, а потом и еще. Я тоже развернулся и пошел к выходу, чтобы проконтролировать их освобождение. Мы поднялись по коридору и уже направлялись к выходу в обитель, как перед моим взором открылась интереснейшая картина.

— Я без тебя не пойду! — тянула молодая девушка одного из инквизиторов за собой. — Святой сказал, что сожжет вас! Я никуда без тебя не пойду!

— Что здесь происходит? — вмешался я, подходя ближе, — Именем господа, приказываю объясниться.

— Я не хочу, чтобы его убили! — кричала девушка, и продолжала тащить за собой инквизитора, — Он все что у меня есть! Да, я ведьма! Но я что, не человек разве?

Я перевел взгляд на инквизитора, его подбородок дрожал, но он отрицательно качал головой и смотрел на меня.

— Любишь ее, — в лоб спросил я, внимательно наблюдая за реакцией. Парень боялся, но кивнул и сразу же зажмурился. — Будьте благословенны в своем бессмертии, если такое существует. Свободны.

Я прошествовал дальше, оставляя за спиной визжащую от радости девушку. Я вышел на пороги обители. Странно! Многие не уходят, а собираются стайками и мнутся у дверей церкви.

— Что-то не так? Кто-то из вас тоже забыл здесь своего инквизитора? — удивленно поднял я брови, глядя стушевавшихся девушек, — Или причина в другом?

— Мы опозорены, нам некуда идти. Наши деревни закидают нас камнями, — отозвалась черненькая, — Нам нет пути назад. Лучше костер. Вы же знаете, святой, что делают с девушками, когда за них некому заступиться.

Господь всемилостивый, да почему у меня не получается все решить разом? Каждый раз ты посылаешь мне все новые и новые испытания. В голове всплыло воспоминание о девушках в рясах, с красным крестом… А почему бы и нет? Завидев старого Мораиса, что улыбаясь направлялся к нам, я попросил его подождать.

— Ведьмы среди вас есть? — задал вопрос, разглядывая толпу, несколько девушек опасливо опустили голову, — Если согласитесь стать сестрами милосердия и помогать другим людям, то я готов взять вас под свою защиту и платить жалование. Согласные обучат желающих.

Девушки зашептались, а я обратил свое внимание на старика.

— Ты справился, Антоний. — радостно произнес старик и похлопал меня по плечу, — Старый Мораис боялся за тебя. Набираешь орден красного креста? Моя мать была в нем, помню-помню…

— Не хочешь ли просвещать молодое поколение? Пока меня не будет? — посетила меня идея, об обмене опытом между поколениями, — Наверняка ты помнишь что-то об этом. А их нужно занять, пока я не вернусь.

— Если господь не приберет меня, святой, — охотно согласился Мораис, подзывая к себе девушек и ведя их в обитель. — Старый Мораис покажет вам ваши комнаты, а потом я расскажу вам об ордене. Моя мама вышивала красный крест поверх меча на рясе инквизиторов, как сейчас помню, я ей лучинку держал… И вы сейчас для начала сядете вышивать! Дел у нас…

— Будешь присутствовать на отречении? — услышал я за спиной голос епископа, и отрицательно покачал головой, понимая, что очень соскучился по Софе. Мне не терпелось ее увидеть, — И правильно, на меня и так будут с укором смотреть слишком много святых ликов.

Глава двадцатая

Я гнал лошадь в деревню, руки чесались обнять свою ведьму. Поднялся пронизывающий ветер, но я не сбавлял скорость, желая ее увидеть как можно быстрее! Праздник в деревне продолжался, хоть и народу поубавилось. Занимался рассвет.

— Антоний! — закричала Софа и побежала ко мне, когда я спешился с першерона. Ведьма подлетела ко мне и повисла на шее, — Я так соскучилась!

Я целовал ее, как будто не видел целую вечность, «Их, молодежь!» — повела плечами старая бабка, умиляясь нашей встрече и побрела к своему дому.

— Поехали домой, — прошептала Софа, укусив меня за мочку уха, — Я соскучилась.

Подсадив ведьму на лошадь и кивнув кузнецу, я запрыгнул сам и направил коня к знакомому ельнику. Душу грела новость о том, что заберу Софу с собой в столицу, где она будет жить со всеми удобствами и ни в чем не нуждаться. Привязав коня к колодцу я помог спуститься ведьме, и она тут же припала к моим губам. До дома еле добрались, собирая собой все пороги, углы и на ходу срывая одежду.

— У меня для тебя хорошая новость, — произнес я, переводя дыхание и целуя руку ведьмы, расположившейся на мне, — Меня возвращают в конклав с возвратом имущества. Ты будешь жить в столице вместе со мной. Днем мы должны отправиться туда, чтобы успеть на церемонию.

Я не сразу заметил, как напряглась Софа, а когда заметил, не понял в чем дело. Ведьма приподнялась на локтях и заглянула мне в глаза.

— Я не могу, Антоний. Здесь люди, которые умрут без меня им нужна моя помощь, — проговорила она, а я своим ушам не верил, — Сэна покинула деревню, а меня некем заменить здесь. Деревенские не доверятся сторонней ведьме. Меня они знают с детства.

— А как же я? — я отказывался понимать ее доводы и стоял на своем, — А как же мы? Я хочу дать тебе безбедную жизнь! Софа вдумайся! Ты будешь фавориткой кардинала! У тебя будет свой замок! Слуги! Что ты забыла в этом богом забытом месте?

Они пропадут без меня, — спорила со мной Софа. Казалось, она не слышала меня, — А ты сможешь приезжать. Так же, как и сейчас.

— Софа! Столица в нескольких днях пути! Я стану членом конклава! — пытался достучаться я до ведьмы, но она отказывалась понимать меня, — Мое присутствие в Ватикане — обязательно! Тем более, Его Святейшество готовится вот-вот отдать богу душу! Грядут выборы папы! Я не смогу даже выйти из его резиденции, пока мы не выберем нового! Я не смогу оберегать тебя! И приезжать тоже.

— Мне жаль, Антоний. Но тебе, как никому другому должно быть знакомо чувство долга. Они вырастили меня, — покачала головой Софа, а ее глаза наполнились слезами, — Только твой долг перед богом, а мой перед ними. Я не смогу оставить их и жить с этим. Прости меня…

Ведьма встала с лежанки и принялась одеваться, а я своим ушам не верил. Я разрушил все ради нее, я убивал, чтобы защитить ее, пошел против церкви, чтобы быть с ней, а она так легко отказалась от меня.

— То есть, это все? — глухо произнес я, до сих пор не веря в услышанное, — Вот так просто? Я предлагаю тебе то, о чем другие мечтать не смеют! А ты говоришь, что тебе дороже люди, которые в любой момент отдадут тебя костру? Софа, бога ради, одумайся!

— Антоний, они не выдали меня в детстве, когда рыскала инквизиция, ища меня, — Софа смотрела на меня с сожалением, — Не выдали, когда Виттор пришел за мной. Я не могу их бросить, когда они так нуждаются во мне.

— А я? Я не нуждаюсь в тебе? — взревел я, подскакивая с лежанки и тоже спешно одеваясь, — Я не нуждаюсь? Ты обо мне подумала? А о нас? Софа, то что произошло в обители сегодня ударит в первую очередь по тебе! Я не хочу тебя потерять!

Софа грустно улыбнулась и погладила меня по щеке. В красивых глазах отразилась боль, я смотрел на нее не зная как поступить. Тащить силой в Ватикан? Сбежит. Оставить? Погибнет!

— А почему ты считаешь меня неблагодарной? — вдруг спросила Софа, озадачив меня, — Я тоже могу сказать, что ты выбирая между мной и своим богом, выбираешь его! Что выбирая между мной и должностью ты выбираешь должность, не спросив меня о том, буду ли я счастлива в каменных стенах столицы? Пусть даже в роскоши? Ты меня хочешь удивить дорогими занавесками? А ничего, что когда-то у меня все это было? И платье, и висюлки, и игрушки… Все было, пока отец не умер! Я родилась в роскоши! Но возвращаться в нее не хочу! Она принесла нам с матерью только боль и страх! Не будь у нас денег, то мать была бы жива! Никто бы на нее и пальцем бы не ткнул!

А я-то думал, откуда деревенская девушка умеет ловко читать и писать. Теперь понятно.

— До чего же ты глупая ведьма! — не выдержал я, и тут же пожалел о том, что сказал. Глаза Софы расширились, а слезинка тонкой полоской расчертила щеку, — Прости… Я не… Софа!

Ведьма выбежала из избы и побежала в деревню. Да, Господь всемогущий! Я выбежал за ней, солнце резко ударило в глаза. Полдень, мне уже нужно ехать. Как же все не вовремя! Так, хорошо, я попрошу у Его Святейшества отпуск, чтобы после возведения я мог приехать сюда и еще раз с ней поговорить. Да, так и поступим. Я вскочил на коня и направил его в сторону столицы. Я сумею найти доводы, чтобы переубедить ее, никто не любит менять свою размеренность, даже я.

Я гнал лошадь почти сутки, пока усталость совершенно не сморила меня и не заставила остановится возле воды, чтобы дать коню напиться, а мне подремать. Перед тем как уснуть, меня посетила мысль забрать всех деревенских в столицу. Замок мой давно пустует, без слуг. Софа в нем не справится, так почему бы и нет? Кузнец тоже пригодится, замок огромен и места всем хватит. Что там в этой деревне? Человек двести… Решив так и поступить, я уснул. Мне не терпелось сделать все дела, а потом вернуться с хорошей вестью.

— Здравствуй, святой, — мне снился старый Мораис, с сожалением глядевший на меня, — Значит, все-таки долг выбрал? Жаль, очень жаль.

— Даже во сне от вас покоя нет, — пробубнил я, понимая, что работа меня даже во сне не оставляет, — Решил прочитать мне нотации, старик?

— Нет, — рассмеялся старик и притворно утер слезу, — Читать нотации и морали — это не ко мне… Для этого есть церковники. Я хочу тебе кое-что показать.

Голову снова заломило, а перед глазами пролетали воспоминания из разных жизней, и как показалось эпох и все они сводились к одному. Я ссорился с рыжей девушкой, очень похожей на Софу, а потом… Я бежал, скакал в сторону костров, и всегда опаздывал. Она сгорала… Я не мог продышаться от душевной боли и тоски, что сковывали душу и тело. А потом все резко прекратилось…

— Хорошая погода, правда, святой? — произнес Мораис, глядя на небо, а потом резко развернулся и посмотрел на меня, — Холодает, Антоний. Скоро разведут костер…

Все резко завертелось. Я закричал и резко сел на промерзшей земле. Первая мысль, которая ударила в голову была «Мораис. Неужели?». Второй и более осмысленной стала «Софа!» Ее сожгут, как и в прошлые разы! Дурак, какой я дурак! Только бы успеть. Я тут же оказался в седле и развернул лошадь к дому.

— Люся, пусти! Я ему сейчас точно втащу и никакой Рафаил с вавками не поможет! — орал Бельфегор, пытаясь убить Михаила за то, что нашептал одной из деревенских женщин, матери убитого за Сэну, сходить к Виттору и написать донос. — Я его сейчас по самые гланды натяну!

— Да может обойдется! — успокаивал брата Люцифер, одним глазом косясь вниз и видя, как инквизиторы схватили Софу, а кузнец сильно ранен. Меч выпал из его рук. Только кричащая жена и сбежавшиеся жители сумели отбить кузнеца у инквизиции. — Или нет.

Ведьму привязали к лошади, заставляя бежать за животным в обитель, Софа падала, ее тащило за лошадью, а камни на дороге разрывали на ней одежду и кожу.

— А знаешь что, Бель, дай-ка я тебе помогу! — заорал Люцифер, отпуская брата. — Это ему Гаврюша помог. Он у нас вести до людей доносит!

Завязалась драка, ангелы и демоны сплелись в огромный клубок, из которого летели перья.

— Осторожно! — заорал Святой Петр, видя как клубок прокатился по облаку и застыл на самом краю. — Низвергнитесь же!

Но было поздно, драчливый клубок полетел вниз.

Почти сутки я гнал лошадь. У моего першерона чуть не остановилось сердце. Я спрыгнул у знакомого ельника и ломанулся в дом. Дверь была настежь открыта. И меня это пугало.

— О, господи, нет! — выдохнул я, глядя на бардак в избе. Все было перевернуто, — Искали гримуар! Софаа-а-а-а!

Заорал я, запрыгивая на коня и несясь в деревню. Пока пушистые лапы ели хлестали меня по лицу, я утешал себя мыслью, что без меня не имеют права ни пытать, ни казнить.

— Скорее, друг! — трепал я по шее, захлебывающуюся лошадь. Только бы ей не причинили зла! — Давай, еще немного!

В деревне жители собрались на площади. Люди плакали, кричали и бросали камни в привязанного человека. «Тварь!» — взвизгнула женщина, пустив камень и зажав рот рукой.

— Что произошло? — подлетел я к ним, расталкивая толпу. — Что произошло?

— Убивцы! — ревела жена кузнеца на бегу, срываясь ко мне. — Чуть мужа не убили! Еле отбили… Софу увели! Она сдала! Она!

Жена кузнеца тыкала она пальцем в привязанную женщину. Он сидела, опустив голову, а в нее продолжали лететь камни. Я взобрался на помост и сорвал с нее капюшон. Кровь стекала с ее лицу, поэтому не сразу понял, кто это.

— Сдохнет твоя ведьма! Сдохнет! — сплюнула в меня кровь мать мужа Сэны, — Мне то терять нечего. Я уже сына потеряла! А тебе всю жизнь мучаться!

Я сорвался с помоста и снова прыгнул на лошадь. В обитель. Быстрее!!! Занимался рассвет. Если инквизиция настолько обезумела, ее сожгут на рассвете, как месть мне. За епископа! Если бы я раньше знал… Если бы знал! Я ворвался во двор обители. Возле дверей, меня уже ждал Мораис. Лошадь хрипела подо мной, замедляя ход.

— Вот и свиделись, Антоний, — негромко произнес Мораис, прикасаясь к узору и отворяя двери в обитель. Я смотрел на него квадратными глазами, — А как ты думаешь старый Мораис хлеб воровал? Тут у каждого замка свой секрет есть. Совсем двери рассохлись, а мир прогнил…

Бубнил мне уже в спину старик, пока я бежал к подземельям по пустым коридорам. Перепрыгивая через несколько ступенек, я мчался к камерам. Только бы жива, господи. Только бы жива!

— Антоний, — дрожащий и плаксивый голос окликнул меня, когда я заглядывал через решетки старых камер. — Это и правда ты, или мне чудится?

— Родная, — выдохнул я, выламывая замок на двери и влетая в камеру, — Живая, слава богу, живая! Прости, прости меня! Прости меня, любимая!

Я целовал расцарапанное лицо и руки, пытаясь наглядеться на нее.

— Времени мало, — я коротко поцеловал ее в губы, сдирая с нее черную рясу и бросая ее на пол, — Идем, идем скорее!

Я тащил ведьму по коридорам наверх, лихорадочно соображая, как выиграть время и дать ей возможность скрыться. Мы выбежали во двор обители, а Мораис уже заменил лошадь и ждал нас возле ворот.

— Софа, слушай меня внимательно, — я взял ее лицо в ладони, оглядываясь на восток. Первые лучи солнца уже разрезали небосвод. — Скачи в Ватикан. Добейся встречи с Иоанном Двенадцатым. Если не получится сразу к папе, зови его писаря. Скажи, что от меня. Он проведет тебя. Софа, на меня смотри! Ты все поняла?

Руки ведьмы дрожали, она лихорадочно кивала, но садиться в седло отказалась. Я снял свою белую рясу и украшенный драгоценными камнями крест, надевая это все на ведьму.

— А как же ты? — заикаясь произнесла Софа, цепляясь за мою рубашку, — Антоний, я без тебя не поеду!

— Поедешь! Доскачи до столицы и приведи помощь! — целовал я ведьму, понимая, что один я не выстою против целой обители. Я святой, но не бессмертный, — Софа, мне нужно, чтобы ты привела помощь! Скачи, родная! Скорее!

Я поцеловал ее, напоследок. Глаза застилали слезы, я понимал, что вижу ее в последний раз. Ударив лошадь по крупу, я отправил Софу на жизнь… Пусть и без меня. Пока сам смотрел на смерть.

— До встречи, Софа, — проговорил Мораис, улыбаясь. — Ой, чую скоро встретимся!

— Никаких встретимся! — взревел я, скалясь на старика, — Она должна жить! Должна! А вот я не заслужил. Прощай, Мораис.

Я резко развернулся и побежал в казематы, надеясь успеть надеть на себя черную рясу для казни. Если повезет, то обман раскроют уже когда Софа будет далеко отсюда и в безопасности. Я вбежал в камеру и с силой захлопнул дверь. Старый замок щелкнул и захлопнулся, а я облачился в рясу, проверяя не будет ли виден спрятанный меч.

— Что, святой? — проскрипел старческий голос епископа из соседней камеры, — Ради любимых не страшно умирать? Не выдам тебя. Сам такой же… Будем гореть вместе… За них… А сейчас помолиться бы, но не за себя. А за тех, за кого умираем…

Я упал на колени и молился. Молился так, как никогда до этого, чтобы Господь всемилостивый спас любимую и берег. Послышался скрип двери, инквизиторы спускались за нами на казнь. За двумя воинами, держа факел плелся Мораис. Неужели старик сдал нас?

— Что-то ты крупновата для ведьмы! — оценивающе произнес один из инквизиторов и шлепнул меня по мягкому месту. Второй надел на меня деревянный крест. — Да, точно. Крупная.

— Ишь как на младенцах-то отожралась, — погрозил сухоньким кулачком Мораис, — В прошлый раз раза три крупнее была! Так шкворчала и стрелялась, что на казни пришлось барьер делать! Ух, еретички! Тьфу!

— Идем, отец, — гнусаво произнес второй инквизитор, помогая бывшему епископу выйти из камеры. — Зря ты на себя грехи Виттора взял. Ты же не собирал гарем!

Так вот значит как. Епископ взял на себя грехи сына своего… Ну, что же, надеюсь святой Петр откроет тебе свои ворота, старик. Нас вывели на улицу. Меня толкнули в клетку, а епископа привязали за ней. Колонна тронулась в город. Всю дорогу, я как наяву представлял, что лошадь уносит Софу далеко отсюда и молился, чтобы это было правдой. Колонна остановилась на знакомой площади, а нас повели к кострам. Вот и все, господи прости.

Как странно, веревки, что связывали меня были очень слабыми. Обычно использовали специальные, а эти я могу разорвать просто резко дернув руки в стороны. Кто-то подменил веревки? Старик Мораис?

— Оглашаем приговор, — заговорил Виттор, а я продолжал молиться, понимая, что веревки и мечи меня не спасут от инквизиторов обители. Они убьют меня, чтобы моя депеша не дошла до папы. Главное, чтобы Софа была жива. Только бы жива. «А разве она достойна жизни? — прозвучал голос в моей голове, — разве она не делала зла? Подумай, Антоний, хорошо подумай!» Я замотал головой, отгоняя наваждение. — За ведовство и…

— Остановить казнь! — заорал кто-то из стражников, а толпа расступилась. — Мы поймали ведьму, что украла лошадь ордена!

— Нет, нет, нет! Господи, пожалуйста, нет! Все тело похолодело, а я всматривался в толпу, чтобы увидеть самое страшное, что может быть. Инквизиторы тащили Софу.

— Тогда там кто? — указал мечом Виттор на меня, один из стражников подошел ко мне. Его лицо показалось мне до боли знакомым. Стражник сорвал капюшон, являя миру мой лик. — Антоний? Тем лучше…

Виттор оскалился в предвкушении казни и меня, и Софы. Я резко дернул руки в стороны и спрыгнул с помоста, обнажая меч. Я был готов биться до последного за свою ведьму.

«Она не достойна жизни, Антоний, — снова голос в моей голове прозвучал так четко и ясно, заставляя ему поверить, что я на минуту испугался, — Откуда ты можешь знать, что это не она убила ребенка другой ведьмы? Тебя ведь там не было…»

Я не мог пошевелиться и не понимал, что происходит. Мимо меня провели плачущую Софу, которая рвалась ко мне изо всех сил, выкрикивая мое имя. Я слышал ее как через вату, а потом и вовсе перестал.

Молодой мужчина стоял и нашептывал Антонию то, что ведьма не достойна жизни, а Виттор злорадствовал, свысока глядя на поверженного святого, но этого ему было мало.

— Святой, обитель готова дать тебе шанс, — развлекался инквизитор, отдавая команды стражникам. — Мы готовы закрыть глаза на твои деяния, если ты сам лично подожжешь ее костер. Как говорил архангел Михаил: «Сохраняйте веру, возглавляя огненную рать!» Я готов возглавить ее, святой! Вместо отца! Сожги ведьму, отрекись от конклава, отдай мне обитель, и я сохраню тебе жизнь!

«Он прав, — шептал голос, в тот момент, когда Антонию один из стражников подал факел. — Она воистину не достойна жизни. Ведь она убила того ребенка! Она! Дети — это чудо господнее, а она решила распоряжаться этим чудом самостоятельно! Сожги ее, очисти свой грех и вознесись к своим братьям!» — проговорил мужчина, беря руку Антония с факелом и поднося его к хворосту.

— Ах ты, скотина крылатая! На! — заорала старая бабка и вдарила мужчине по лицу с такой силой, что тот отлетел и перевернулся в воздухе, — Совсем очертенел! На тебе еще!

— Бей его, Бель… Тьфу, ба!! Бей! — орал маленький мальчик, пытаясь ногой потушить костер, — Дай ему звизды! Дай!

Маленький мальчик ругался на чем свет стоит, пытаясь потушить костер, но у него мало что получалось!

— Звоните в пожарную! — орал мальчишка, маленькими ручками оттаскивая горящий хворост. — А, блин! Еще не изобрели! Ну в колокол тогда! В колокол звоните! Может дождь пойдет! Бей его, ба! Ногой по яйцам! Да! Так его!

— Малыш, а ты что тут делаешь? Прекращай, это опасно! — подошел к мальчишке тот же самый инквизитор, что подошел к Антонию и сорвал капюшон, — Пойдем отсюда. А то и тебя накажут!

— Слышь, дядя Гарюша, пшел бы отсюда! — отмахнулся ребенок от стражника. — А то сейчас так втащу, что бабка моя откурит! Пшел вон отсюда!

Стражник потащил ребенка, и тут малой перекинул его через себя и как даст ногами по морде!

— Еще раз подойдешь все крылья вырву и папа не поможет! — орал ребенок, а из штанины, грозно подергиваясь, виднелся маленький хвостик. — Да звоните в колокол! Звоните папе! Кто-нибудь! Позвоните в колокол!

Огонь подбирался все ближе к дрожащей Софе, она плакала, кричала, звала Антония, но он не слышал ее, и никого не слышал, пока в его голове не раздался голос.

— Не послушал ты меня, святой, — горестно вздохнул кто-то у Антония в голове, а святой заморгал. — Слушай меня, Антоний. Слушай и внимай. Выбирая между прогнившим миром и сладкими мгновениями счастья, ты всегда выбирал долг. И я возвращал тебя. Может, сейчас что-то должно измениться? Господь всегда давал вам выбор и дает его сейчас. Что ты выберешь, сын мой?

— Антоний! — закричала Софа, и святой впервые ее услышал. Он видел, как к поджатым ногам ведьмы подбирался огонь. Решение, которое принял Антоний, далось ему очень нелегко. Он бросил быстрый взгляд на Софу и круто развернувшись направился прочь от костра.

Пройдя с десяток шагов, Антоний обернулся, мельком взглянув на плачущую и зовущую его Софу, на драку возле костра, где у старой бабки было явное преимущество, содрал с себя рясу и крест. Он медлил лишь мгновение глядя на атрибуты инквизиции, и понимая, что мир в действительности прогнил настолько, что одного святого мало, для того, чтобы исправить его. Орден будет прогнивать с каждым разом все больше. И раз за разом он будет терять ту, что дороже долга. Свою любимую, свою родную, свою ведьму. Антоний покачав головой сбросил рясу с крестом в грязь, а сам разбежался и, набрав скорость, запрыгнул на костер, обняв свою ведьму.

— Антоний, мне страшно, — тихо прошептала Софа, прижимаясь к нему, когда Антоний пытался отвязать веревки, что связывали руки ведьме. — Мне очень страшно…

— Тише, тише, любимая, — шептал святой, пытаясь разорвать веревки, но ничего не получалось. Он понимал, что даже если он и отвяжет ее, то живыми они не выйдут с площади. Инквизиторов собралось слишком много, — Я с тобой… Я здесь… Все хорошо… Если умрем, то вместе…

В последних словах, Антоний не сомневался, понимая, что где-то он просчитался снова. И Господь, наверняка, воскресит его снова, чтобы он сделал правильный выбор…

— Я люблю тебя… — прошептала Софа, роняя слезы, видя, как Антоний морщится от боли костра, что безжалостно лизал ему ноги. И дрожащим голосом повторила снова. — Слышишь, очень люблю… Всегда любила… Всегда-всегда…

— Я тоже люблю тебя, — сквозь боль, стиснув зубы произнес Антоний, крепче прижимая к себе ведьму, стараясь хоть ненадолго загородить ее собой от уничтожающего пламени.

Сквозь боль и улюлюканье толпы до влюбленных донесся смех старого Мораиса. Старик смеялся, глядя на пару, а по небу разнесся раскат грома. Сквозь серые облака полил ледяной дождь.

— А я говорил, что у меня ломили кости, — произнес старый Мораис, лукаво прищуриваясь на святого и ведьму, — Стрый Мораис всегда предсказывал погоду.

Антоний оглянулся на толпу. Люди как будто застыли каменными изваяниями, не двигаясь и не дыша. Только драка возле костра обрастала оружием и новыми ругательствами.

— Наконец-то ты понял истинную суть мою, — спокойно произнес Мораис, хлопая в ладоши. И его облики замерцали: он был ребенком: и мальчиком, и девочкой, подростками, девушкой, юношей, женщиной, мужчиной, старухой, стариком, инквизитором, служителем церкви, волхвом, — Я многолик, дети мои, но суть моя остается прежней. Бог — есть любовь.

Снова став старым Мораисом, Бог стал обходить костер по кругу. Оковы с Софы спали, она прижалась к Антонию, не сводя обезумевшего взгляда с Бога.

— Люцифер, сын мой, — подошел Господь к драке и обращался к маленькому мальчику. — Я хочу подарить тебе подарок.

— Папа, минуту!! — заорал мальчик, показывая жестом что еще немного времени. — Я сейчас ему крылья довырываю и полностью в твоем распоряжении. Лежать, скотина! Дон говорил, что это больно! Блин! Мы Дона не позвали! Он обидится!

Мораис закатил глаза и щелкнул пальцами, и вот перед ним уже не ребенок, а дивной красоты ангел с черными крыльями.

— Я дарю тебе души послушников этой обители, сын, — чинно произнес Мораис, обводя рукой застывших инквизиторов. — Перевоспитай их правильно. Можешь еще кого-то забрать из присутствующих, я разрешаю. Если их деяния…

— Не пускают их во врата твои, папа, — тоже закатив глаза произнес Люцифер, смотря на Мораиса таким взглядом, что пробирали мурашки. — Я уже давно не ребенок!

— Вы все мои дети, — пожал плечами Мораис возвращая облик и Бельфегору. — Но некоторых я упустил в воспитании. Слишком любил их. Антоний, поздравляю с бессмертием, сын мой. Теперь у тебя достаточно времени, чтобы навести здесь порядок. И помни, когда бы ты не воззвал к моей помощи, я всегда с тобой. В твоем сердце. Счастливы будьте, дети мои. Всегда помни, что я — есть любовь.

С этими словами Мораис щелкнул пальцами, превратившись в пожилую женщину, а на руках у него оказались девочка лет трех отроду и совсем маленький ребенок в пеленках. Отец направился в глубь толпы, которая снова пришла в движение. Увидев, что огонь продолжает гореть, но не трогает влюбленных, вскричала о господнем чуде, возводя Антония и ведьму в лик святых, где они и находятся по сей день, странствуя по миру сквозь время.

Эпилог

Старая женщина с двумя детьми стояла перед стенами одной из церквей.

— Михаил, ты — девочка, — изумленно пропищал сверток на руках старухи, когда она передавала его девочке постарше. — Ты девочка! Караул! Папа, ты ошибся!

— Ты тоже девочка, Гавриил, — так же изумленно выдал Михаил, разворачивая пеленки и переводя испуганный взгляд на старуху. — Папа, ты тоже женщина? Но зачем? Не понимаю!

— Я все сделал правильно! — отрезала женщина и тяжело вздохнула. — Вот только поздно. Моя вина только в любви отца, которая ни с чем не соизмерима.

Девочки смотрели на «мать» и умоляли ее не делать этого. Они предчувствовали, что отец собирается наказать их. Стены обители пугали их, а Михаил пытался нащупать крылья за спиной. Женщина дотронулась до лба каждой из девочек, стирая им память о том, кем они были до этого и постучала в двери обители. Навстречу ей вышел инквизитор.

— Помогите нам, погорельцы мы, — притворно всхлипнула старуха и подтолкнула девочек в сторону обители, — Не прокормлю, попередохнут. Вот, во имя Господа нашего, приютите детей! Не гоните их на смерть. Умоляю Вас.

Инквизитор кивнул и отошел от двери, пропуская внутрь плачущих девочек, зовущих маму забрать их обратно. Но женщина развернулась и неспешно направилась к лесу.

— Погоди, мать, — окликнул ее служитель церкви. Он быстро забежал в обитель, выйдя с узлом и отдавая его старой женщине, — Здесь немного еды и денег. Я завернул это все в теплое одеяло, надеюсь пока этого хватит. Ты вернешься за ними?

Инквизитор кивнул на вход в церковь, откуда заплаканными глазами смотрели на них двое детей.

— Это они сами должны вернуться ко мне, — благодарно улыбнулась старуха, принимая узел. — Как все мы возвращаемся в объятия господа нашего. И тебя он благословит, пошлет тебе девушку славную. Молчи! Всем известно, что бог есть любовь.

Пробормотала старуха и направилась в лес, не оглядываясь. Дойдя до опушки она рассмеялась и посмотрела наверх, откуда доносились голоса Люцифера и Бельфегора.

— Батя, одумайся! — орал Бельфегор хватаясь за голову, ему вторил Люцифер, понимая масштабы трагедии, — Папа! Ты не их наказал! Ты нас наказал!

Женщина смеясь погрозила пальцем небу и побрела в сторону других деревень.

* * *

— Папа, а у нас будет новый дом? — зевала Диана на руках у отца, Марина мирно сопела на другом плече. — Ночью в лесу становится очень холодно.

Мужчина не успел ответить. В разговор родителя с детьми вмешалась мимо проходящая женщина в черном.

— Будет, отчего ж не быть то? — проскрипела она, протягивая девочке узелок, полученный от церковника. — Господь никого не оставляет в беде. И вас не оставит. Тут деревня есть недалеко, туда и идите. Там вас новая мама заждалась уже. С братиком. Что ты на меня волком смотришь? Дом по зверю узнаешь, на крыше он. Не бывает постоянного горя, на это все, воля божья.

— Какая божья? Где был этот бог, когда сожгли мою жену и их мать? — с горечью произнес мужчина, целуя испуганных и взволнованных девочек. — Не спас он. А мне не нужен никто кроме нее! Да и не ждут нас. Кому охота в дом пускать беглецов.

— Знаю, — отрезала женщина и улыбнулась девочкам. — Хочешь, чтобы бог помог — иди в деревню. Нечего девочек студить по лесам да болотам. А жена твоя… Она давно уже в царстве господа нашего, болеет о вас, надеется, что любим будешь и детей в любви вырастешь. Так что выбирай. Либо в вечном горе растить дочерей, либо в любви и счастья. Пожалей их. На горе они уже насмотрелись! Там можно ничего не бояться. Селение хранит ведьма и инквизитор.

Сурово произнесла бабка, резко разворачиваясь и уходя в лес, так же не оглядываясь.

— Папочка, а мы пойдем в деревню? Правда? — упрашивали дети, а отец поколебавшись, вздохнул, глядя на далекие дымки, поднимающиеся над лесом.

* * *

Кряхтя и сетуя на больные суставы, заходила со стороны ельника старуха в деревню, примеряясь в который дом заглянуть первым. Решила начать с избы, на крыше у которой вырезан волк. Закинув на плечо охапку хвороста и накинув капюшон на голову, старчески бубня что-то неразборчивое, она постучала в дверь и замерла, ожидая ответа.

— Бабуль, что ты хочешь? — удивленно произнесла женщина с ребенком на руках, — Заблудилась? Ты ж не с нашей деревни!

— Заплутала я, дочка, как ты в горе своем, — проговорила старуха, протягивая мальчику деревянную игрушку, — Скоро, как я к тебе в дом, по воле божьей, счастье постучит. Не гони, послушай старую.

— Ведьма? — испуганно выдохнула женщина, пряча за спиной ребенка. Бабка отрицательно покачала головой, смеясь морщинами.

— Холодно у тебя в доме, топки нету. — поежилась бабка, пропуская мимо ушей испуг женщины. — Но потерпи, не долго осталось.

— Я всю жизнь терплю, — пробормотала женщина, глотая слезы, — Не слышит бог моих молитв… Мужа прибрал, одного сына прибрал, вот одни мы остались. Сколько смогла набрала хворосту, да разве его хватит? А если заметет?

Бабка заглянула через плечо женщины. Бедно они жили, но в избе было чисто. Покачала головой старуха, но тут же улыбнулась.

— На вот, возьми, — сняла она с себя охапку с хворостом и положила возле двери, — Тебе нужнее, дочка. А я себе еще наберу. Помни о том, что тебе старая сказала. Счастье постучится. Не проворонь.

— Погоди, — заметалась женщина по избе, ища что дать взамен. А когда нашла старое одеяло, схватила его, бежала на крыльцо, бабки уже не было…

* * *

— Впусти, мил человек, погреться, заплутала я, — прохрипела женщина, стуча в двери дома кузнеца, — Господь не оставит милостью, если поможешь старушке.

Массивная дверь отворилась, а из нее вышел огромный мужчина, правда весь перебинтованный, морщась от каждого движения.

— Заходи, мать, только бога не поминай. Нет его, — сурово произнес кузнец, пропуская старую внутрь, — Не шуми только, сын только уснул. Проходи к огню, погрейся. Угораздило же тебя заблудиться в такой холод!

Женщина покачала головой, но приглашение приняла и зашла в дом. Навстречу им вышла жена кузнеца, качая на руках спящего младенца.

— Хворый какой, — пробубнила бабка, подходя ближе и кладя одну руку на ребенка, а второй упираясь на мать, — Но ничего, с божьей помощью оклемается. Да и ты тоже, мать поправишься.

— Просил же, — сквозь зубы произнес кузнец, разводя огонь побольше, — Нет тут твоего бога. И никогда не было. А был бы, не позволил такому случиться.

— Пути господни никому не ведомы, — глубокомысленно ответила бабка, поднимая вверх сухой палец, — Вот ты кузнец, о семье молил. О большой. Да на месте сидишь. А сирот в церкви, у Антония, пруд пруди. Что ж не взял-то ни одного?

Кузнец поднялся, подходя к бабке и сурово глядя на нее. Бабка не шелохнулась, а только отмахнувшись подсела ближе к огню.

— Ведьма уже есть у нас в деревне, — отрезал кузнец, не сводя с бабки настороженного взгляда. — Ты сама откуда будешь?

— От господа, кузнец. От господа. Скоро к нему собираются. Может, передать чего? — вздохнула бабка, растирая руки, — А ты бы прислушался ко мне. Да сходил бы, посмотрел на них.

— Так не родные же, — спорил кузнец, обнимая жену и ребенка, — Не моя кровь-то.

— Дурак ты, — бабка встала и направилась к выходу, оглянувшись возле двери, — Счастье свое сам упускаешь, и господь тут совсем не при чем. Порой неродные любят крепче, чем родня твоя.

Открыв дверь, бабка шагнула в метель, разыгравшуюся на улице.

— Остановись, мать! Пережди, — попытался остановить ее кузнец, но бабка шагнула в снег и через пару шагов скрылась во вьюге.

— А давай правда сходим? — вдруг спросила жена кузнеца, с надеждой глядя на мужа, — Вдруг нам кто на сердце ляжет?

* * *

Старуха проходила мимо старого дома. Уставшая, растрепанная женщина тащила ведра с водой, а мужчина, стоя на коленях усердно молился богу выпрашивая прощения. Старуха подобрала палку да как даст ей по лбу мужику.

— Не так прощения просишь, — сурово произнесла бабка кивая в сторону женщины. — Оставил службу, так забудь об этом. Вон у жены прощения проси, за то что не делаешь ни черта! Прости господи!

— Да как ж не просить то? Предал я бога своего, — склонив голову произнес мужчина, — А Сэна, жена моя, помощи и не просит. Все сама.

— А ты то ей тогда зачем? — удивилась старуха и погрозила мужчине пальцем, — По деяниям твоим господь судит, а не по молитвам! Совсем слово божие забыли! Вот как начнешь его заповедям следовать, так господь простит и ребенка даст. И дом хороший и семье прибыток.

Погрозила пальцем старая и прошла мимо, а мужчина, поднявшись бросился к жене помогать. А старая знала, что навестит этот дом еще разок, да вот только попозже. Зайдя в чащу леса, старая обернулась старцем в белой, льняной одежде с посохом. На плечо к нему слетел огромный ворон, а из чащи вышли волк и медведь.

— Идемте, дети мои, — ласково проговорил старик, улыбаясь лесным зверям, — У нас еще столько дел, столько дел…

Наши дни

На лавочке, уплетая мороженое, сидела пара: в черной майке и черных джинсах мужчина с забранными в низкий хвост волосами и рыжая девушка в изумрудном сарафане. Они наблюдали за ссорой молодой семьи и тихо хихикали.

— А я что, по-твоему не работаю? — кричала женщина на своего мужа.. — Я тоже работаю, и у меня есть свои обязательства перед клиентами!

— Да у тебя выходной был последний в прошлом году! — негодовал мужчина, расхаживая туда-сюда. — Я просто предложил отдохнуть! У меня отпуск не каждый день случается тоже!

— Знаю я твой отпуск! Ни минуты без почты и телефонных переговоров! — вторила ему женщина. — И что ты мне всегда говоришь на это? У тебя обязательства!

— Все! Надоело! Оставайся! — заорал мужчина и направился к машине, — Не хочешь — не надо!

Молодая семья переругивалась возле машины уже около получаса, вызывая улыбку ностальгии у парочки с мороженым. Скандал в семье стал переходить грань и, глубоко вздохнув, парень произнес:

— Поможешь, ведьма? — посмотрев на девушку из под черных очков.

— Помогу, инквизитор, — пробормотала рыжая, а ее ладонь засветилась желтым.

Машина, возле которой спорили молодые тут же вспыхнула красным пламенем, глава семьи тут же среагировал оттолкнув свою жену, принявшись тушить загоревшиеся колеса. Через пару минут, огонь утих, а новенькая машина осталось абсолютно целой.

— Что это было? — недоумевал мужчина, глядя на свои черные от сажи руки и на абсолютно целые колеса. — Не привиделось же.

— Это знак, — проскрипела старуха в черном, проходя мимо машины и подмигивая парочке с мороженным, — Напоминание о том, что бог есть любовь.

— А мне кажется, что это просто был мираж, — сглотнула женщина, трогая свой лоб. — Жара-то вон какая стоит. Мираж, и только.

— Мираж, — согласилась старая и поскрипела по своим делам. — Мираж огня…

Конец

Content

София Грозовская, Кристина Юраш
Мираж огня

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог