Кристина Юраш

Попаданка для наместника смерти

Пролог

Я с трудом разлепила глаза.

И с удивлением увидела возле себя незнакомого красивого мужчину с профилем, как у греческого бога. И мешками под глазами, как у олигарха.

А потом лениво повернула голову и увидела еще одного. Постарше.

Симпатичного. Но уже в анфас. С повязкой на лице а ля «белый ниндзя пробирается сквозь ковидные дебри».

Смотрю, мальчики предохраняются. Повязки на лице. Ну, да сейчас целоваться с незнакомцем намного опасней, чем спать с кем попало…

Я осторожно моргнула, в надежде, что они бесследно исчезнут из моей жизни и памяти. Вот это я дала!

Это что? Я так и не определилась вчера вечером? Или второго дали мне по скидке, привязанным скотч лентой к первому? Или где-то на кассе жизни продавщица Судьба спросила: «Товар по акции желаете?», предоставив на выбор мужиков с истекающим сроком годности.

Ой! Что ж так голова болит? Не могу…

— Кхе! — прокашлялся кто-то еще. Я скосила глаза и увидела третьего. Мне что, судьба мужиками неустойку выдала за несложившуюся личную жизнь?

— ФафилияФимяФофефстфо? — послышался голос одного из мужиков. Это прозвучало слегка зловеще, словно надо мной служат черную мессу.

— Я еще не умерла… Рано меня воскрешать, — прошептала я, удивляясь тому, насколько тихим и слабым был мой голос.

Меня подбросило и снова опустило. Что ж тут так шумно? Откуда этот гул? Слабо вертя головой, я пыталась понять, кого из соседей ждут в аду в ближайшие два часа с перфоратором в заднице?

— Имя-фамилия-отчество? — шепеляво спросил первый красавец сквозь повязку.

Ничего себе! Сразу видно, что намерения серьезные! Что же я такого сделала, что тут ко мне сразу с серьезными намерениями?

— Марта Васильевна Ц…ц…цветкова, — прошептала я, удивляясь, насколько это тяжело. — Кажется, но я не … уверена…

Если честно, то я мало в чем была уверена. Например, в том, что это не часть сна. А очень может быть!

— Год рождения? — послышался голос красавца. Он что-то записывал, пока я смотрела на яркий свет.

— Не посадят, — прошептала я, пытаясь настроить четкость картинки. Но четкость куда-то пропадала.

— Родные есть? Родственники, родители, муж… Если есть, то диктуйте телефон, — послышался голос.

— Нет, никого нет, — прошептала я, пытаясь вспомнить, где мой телефон.

— Друзья, знакомые, коллеги? — навязчиво врывался в мою полудрему голос.

— Сволочи, — искренне вздохнула я, чувствуя, словно на груди лежит огромный камень.

Отмахнувшись от навязчивого голоса, я снова очутилась в уютном обволакивающем коконе без сновидений и мыслей.

— Эй! — дернули меня. Я недовольно открыла глаза: «Ну что еще?».

— Вы откуда? — спросил уставший голос.

— Из мамы! — сипло и слабо ответила я, требуя отстать от меня и оставить в покое.

Уже сквозь дремотную темноту я слышала голоса. Их было много. Все они пытались ворваться в мой уютный мирок. Мирок вращался, убаюкивая меня с каждым вращением.

— Тест положительный! Дальше по коридору! — слышался громкий женский голос. Он многократным эхом рассеивался и сливался с гулом других голосов. Непонятных, неинтересных и абсолютно бессмысленных.

— Третий этаж! — снова задребезжал голос, утонув в нарастающем гуле. — Реанимация.

Голоса были гулкими и раздражающими. Я слышала десятки ускользающих звуков. И мечтала, чтобы они наконец-то растворились в моей уютной тишине. Проклятые! Не дают отдохнуть! Я, между прочим, без выходных работала полгода! Выбрала денечек, чтобы поспать, а тут на тебе!

— Скорая помощь, здравствуйте! Записываю адрес! Сейчас выезжаем! — уставший женский голос терялся в гулком эхе. — Бригаду на Советскую! Еще один! Досиделись под орехом! Опять! Пока не … Я сказала! Бригаду на Советскую семьдесят шесть! Въезд со стороны магазина!

Моя уютная тишина странно мелькала и вздрагивала. Она была то яркой, то темной.

— Порожек! Осторожней! Готовьте! Еще одна! — слышался бессмысленный голос. И моя тишина снова вздрогнула и задребезжала.

— С остановки, — послышался голос, словно отвечая на чей-то вопрос. — Плохо стало, упала, люди скорую вызвали! Где-то подхватила… Говорит плохо… Звук слабый… Приходила в себя… Назвала фамилию, имя, отчество… Никого нет…

— Вот молодежь пошла, — послышался немолодой мужской голос. — Никого не надо, а как заболеешь, никого нет… Ладно, давайте ее сюда! Девка молодая, выкарабкается…

Я надеюсь.

Глава первая. Скелеты в конвертах

— Вас привествует Тотсвет, — послышался голос, а я с легкостью открыла глаза.

Я лежала на груде каких-то бумаг, словно на мягком матрасе. И слезать не собиралась.

— Осторожней! Письма! — послышался нервный голос, а меня бесцеремонно стащили на холодный и неуютный пол.

— Эй?! — возмутилась я, пытаясь вырваться. Но меня тут же поставили на ноги и отряхнули.

Очнулась я от того, что мне руку усиленно трясут, приводя в чувства.

— Поздравляю! — раздраженно трясли меня за руку.

— Э… — немного растерялась я. Все было вокруг мутным, словно за мокрым стеклом.

— Вы к нам надолго? Или навсегда? — слышалась скороговорка. Мою руку так и не отпускали. — Как там дела? Солнце еще не погасло? Озоновые дыры? Впрочем, наверное, все как обычно. Ничего не меняется. Мне очень жаль, что с вами так случилось! Жизнь — жестокая и несправедливая штука! Новости живых не интересуют. До свидания! Было очень приятно познакомиться!

Я трясла головой, пытаясь понять, где я нахожусь и с кем разговариваю. Передо мной стоял долговязый тип с старомодной потертой одежде. Эдакий «дядя, достань, с верхней полки». На голове у него был нелепый цилиндр, из которого торчала проволока каркаса. Цилиндр видал лучшие виды и, видимо, лучшие головы.

Меня деликатно подталкивали к старинной, закругленной двери, над которой висел колокольчик. В окне все было каким-то рыжим. Вокруг меня пламенела осень, сгорая желтыми и красными огнями листьев. Неба не было видно. Словно вместо него раскинулась огромная черная дыра.

— Я понимаю, принять тот факт, что вас больше нет, тяжело! Но вы уж как-нибудь смиритесь, что ли? Все смирились, и у вас получится! Ждите письма от живых! Да, вы умерли, собственно, как и все здесь! Но это не повод унывать, тосковать и так далее! ВСЕГО ХОРОШЕГО! Платочек вот!

С этими словами дверь открылась, а меня вытолкнули на оживленную улицу старинного города. И сунули в руки маленький платок.

Осень вовсю разукрасила его в яркие краски, оттеняя синеватую серость старинных кирпичных кладок.

— Готовимся к Хэллоуину! Костюмы живых! Готовимся к Хэллоуину! Кто собирается собрать конфеты, пусть покупает костюмы живых! — слышался очень загадочный и интригующий голос. — Тыквы! Лучшие тыквы!

От удивления, я едва не раскрыла рот. Золото осени уходила в черную пустоту неба. Не было ни звезд, ни облаков. Только дымка и слабый свет откуда-то сверху.

Казалось, весь город был пропитан каким-то внутренним золотом осени. Люди, одетые странно, спешили куда-то не обращая на меня внимания.

— О, какая симпатяжка умерла! — подкатил ко мне молодой человек вместе с молчаливым и смущенным другом в сером шарфе. — А ты говорил, что умирают только одни некрасивые девушки! А тут вот! Ну, знакомиться будешь? Эй, стоять! Ты куда пошел! Сейчас уведут! Извините! Он у меня слегка… странный! Ты куда? А ну вернись! Еще раз извините!

И парень исчез в толпе вслед за нахмуренным другом.

Здесь никто не был похож на мертвых. Все выглядели очень живо! Никаких тебе полуразложившихся трупов, плотоядных зомби, скелетов. Все это казалось обычным сном, который иногда заставляет проснуться в растерянности.

Я сделала шаг навстречу городу, как вдруг из складки пальто вывалилось письмо в желтом потертом конверте. Я присела и подняла его, глядя на лужу неподалеку.

Письмо, попавшее ко мне случайно, было адресовано… А, впрочем, я не могла прочитать кому. Единственное, что я смогла разобрать: «Моей маленькой лапке». Буквы прыгали и плясали в разные стороны, словно почерк был детским. Некоторые буквы были размыты, словно на них капал дождик. Я подняла глаза, но дождя не было.

— Простите! — толкнула я дверь, вслушиваясь в мелодичное звучание колокольчика. Старинная дверь едва поддалась.

— Извините, я очень занят! Если вы хотите поговорить о том, есть ли жизнь смерти, погоревать о живых и поплакать, это не ко мне! — послышался голос откуда-то сверху. По деревянной лестнице сбегали ботинки, а следом тащился мешок, полный писем! Письма высыпались, разлетались, но мешок упорно тащили в сторону огромной груды писем.

Она была огромной, словно айсберг, на который напоролись нервы владельца.

— Вам писем нет! Еще не успели написать! Вы умираете быстрее, чем люди пишут! — кивнул мне мужичок, ловя рукой цилиндр. — Ох уж эти письма! Мне что? Солить их? Куда мне их теперь?

Он взяла конверт, шмыгнул птичьим носом, и поднес его к глазам.

— Вот кому это? А хрен его знает! Надо ждать почтальона! Письма, письма, одни письма! — причитал мужичок, словно не замечая меня вовсе.

Лишь один раз он кивнул мне.

— Можете поплакать где-нибудь в уголке. Разрешаю. Учтите, дежурный платочек привязан. И я стирал его субботу. В какую, не помню! Но помню, что в субботу! — раздраженно буркнули мне, пока я мялась на пороге незваной гостьей.

— Тут письмо… Я положу его на столик. А то, мало ли… — осторожно протянула я письмо, глядя на серую тряпку на веревке и ряд стульев. — Какой-то лапке… Просто буквы размыло, но это была не я!

— Хорошо, положите его на… на… на… — замер мужичок, а потом просто махнул рукой. — Неважно «на куда!». Тут сплошные письма! Не ошибетесь!

— Хорошо, — вздохнула я, с недоумением глядя на деревянную стойку и красивую лестницу. — Вот здесь письмо для Лапки. До свидания.

— Что? Кто? — внезапно дернулся мужик, застыв с лопатой над грудой писем.

— Там написано, что для лапки. А дальше я не смогла прочитать. Видимо, письмо попало под дождь, — оправдывалась я, пытаясь подчеркнуть факт, что не имею к осадкам ни малейшего отношения. Только к душевным. И только у людей.

Я вышла со звоном колокольчика, осматривая город снова. Деревянная вывеска скрипела сама по себе. «Почта», — прочитала я надпись над стареньким конвертом.

Неизвестный город спешил по своим будничным делам. Я не знала, куда идти, что делать.

«Центр помощи недавно почившим. Добро пожаловать! Работаем круглосуточно! Без перерывов и выходных! Мы всегда вам рады!» — прочитала я скрипучую вывеску через дорогу.

Я заинтересованно направилась в сторону двери. На удивление она была закрыта. Я подергала ее, глядя на «без перерывов и выходных».

— Кто здесь? Я на вас сейчас собак спущу! — послышался подозрительный голос, намекая, что радуются посетителям только в глубине души. И виду при этом не показывают! — А ну быстро вон отсюда!

— Извините, — пожала я плечами, отходя от «круглосуточно и без выходных».

Мне сюда не надо было. Я же не умерла?

Открытки с годовщиной смерти! С днем упокоения! — милая продавщица заманивала в сторону прилавка с яркими картинками.

Я подошла, взяла одну из них с гробиком и свечками. «Поздравляю с днем упокоения! Желаю счастья, радости и любви в твоей загробной жизни! Чтобы любимые родственники как можно быстрее переехали к тебе!» — прочитала я, пробегая глазами другим открытки.

«Ты погасила свечи, загадала желание, чтоб муж к тебе переехал заранее! В день упокоения твой!» — прочитала я, очень «абсрактно» понимая, где я нахожусь. И причем здесь похороны!

Из любопытства, я решила пройти вниз по оживленной улице, рассматривая прохожих. Надо мной качнулась еще одна деревянная вывеска: «Ты потерялся? Не знаешь где ты? Поздравляю! Ты умер! Тебе сюда!»

Я приоткрыла дверь, слыша женский, низковатый голос.

— Спасибо! — перебил его мужской голос. И все дружно захлопали. Я увидела круг стульчиков, на которых сидели люди.

— Итак, вы следующий! Расскажите, что последнее вы запомнили? — послышался бодренький, мужской голос.

— Я… эм… — начал какой-то мужичок, вставая и осматриваясь по сторонам. — Я помню, как мы с Валерой и Володей сидели в гараже… И тогда Володька говорит: «Смори, как я умею!» А я говорю: «Это все фигня! Смори, как я могу!» И… дальше темнота!

— Благодарю! — похлопал ведущий, повернувшись ко мне. — О! У нас новенькая! Рассказывайте, как вы умерли!

— Я? Умерла? — удивилась я. — Нет, что вы… Я живая! Живее всех живых! Мне пора! Не хочу мешать вам сходить с ума! У вас это неплохо получается!

Стоило мне только выйти, как на мое плечо легла рука. Я вздрогнула.

— Ой, это вы? — обернулась я, узнавая долговязого из «Почты».

— Я так рад! Наконец-то! — меня обхватили длинными, как веревки, руками и закружили. Не смотря на мои визгливые протесты. — Я так понимаю, вы … не там, не тут? Да? Или как бы правильней… Одной ногой здесь, а другой там? Где-то между? И ни туда, и ни сюда? Да?

Меня поставили на землю, заставив одернуть распахнутое пальто.

— Ни жива, ни мертва? — смотрели на меня с явным желанием донести важную мысль. Но, видимо, ее расплескали по дороге. — В коме?

— А я откуда знаю! — обиделась я, отряхивая рукав и большую пуговицу. Ее бы пришить не мешало бы. — Там я, или здесь.

— Пойдем! — меня тут же потащили обратно в сторону почты, пока я изо всех моральных сил упиралась.

— У меня сейчас будильник прозвенит! Сейчас сосед опять сверлить начнет! И вообще, я сплю по четыре часа! Так что сильно на меня нее рассчитывайте! — упиралась я, пока меня волоком тащили в сторону «Почты».

— Поздравляю! — трясли меня за руку, но уже очень искренне. — Вы — просто настоящая находка!

— Ну хоть не ископаемое! — обиделась я, пытаясь вытащить руку из плена чужой радости.

— Вы клад! — восторгались мной по неведомой мне причине.

— Я часто чувствую себя кладом, особенно, когда меня все ищут! — упиралась я, пытаясь быть вежливой и поскорее уйти. — Пока бухгалтерша Лора Крофт не раскопает меня в моем двухкомнатном захоронении и не заставит выйти на работу сверхурочные!

— Да вы просто… — восторгался незнакомец, улыбаясь мне изо всех сил. — Да что уж там говорить!

Меня панибратски взяли за плечи и стали расхаживать со мной по скрипучему полу.

— Живые очень тоскуют по мертвым, это не секрет, — начали издалека. — И мало кто знает, но между миром живых и мертвых есть … эм… некоторое сообщение. «Лети с приветом, вернись с ответом!» Что-то вроде того!

«Лети с приветом, вернись с ответом!» — пронеслось в моей голове. Я мысленно представляла почтового голубя, зверски забитого молотком. Бррр! Не люблю, когда мучают зверюшек!

— И… Мертвые тоже скучают по живым. Так же как и живые по мертвым, — слышала я очень убедительный голос. — Но, вот незадача! Письма живых мертвые не могут прочитать! Для них это просто бумага… Без адреса, без слов. Но … есть те, кто может читать такие письма!

— Вы хотите сказать, что это я? — удивилась я, с тоской глядя на двери.

— Да, именно вы! Те, кто завис между жизнью и смертью, те, кто ни там, ни тут… Они способны читать письма, адресованные мертвым. И читать их вслух! Представляете, сколько радости доставит письмо с того света?

— Ну как бы да… — неопределенно кивнула я, все еще мечтая уйти. Мы протоптали дорожку от стойки до груды писем.

— Да бросьте вы! — восторженно продолжал долговязый. — Вы согласны? Вам же все равно делать нечего? Ни там, ни сям. А тут вам предлагают хорошую работу! И жилье! Посмотрите, сколько у меня мешков писем! Они такие мягкие! Вам будет очень удобно! Мы можем сразу вас поощрить!

От меня на секунду отлипли, а я бочком стала двигаться к двери. С пыльного стенда: «Наши лучшие сотрудники» смели паутину, показывая на пустое место.

— Ну подумайте, я вас не тороплю! — меня поймали и потащили к стойке, где тут же появился договор.

Я не успела прочитать договор. Но собиралась. Мне самой было интересно, что в нем написано.

— Ни в коем случае на вас не давлю! — вложили мне в руки перо и показали пальцем на место для подписи.

Но я вырвалась и стала читать договор очень внимательно. «Я, имя фамилия, дата рождения, дата смерти…».

— Ну здесь мы пока ставим прочерк, — заметил голос, пока я читала дальше. Не понравилось мне слово «пока».

«Обязуюсь разнести и прочитать сотню писем, чтобы получить шанс снова вернуться в мир живых! — дочитала я, глядя на мешки. — Если хотя бы одно письмо не будет доставлено адресату, не будет прочтено с согласия адресата, то вы останетесь в мире мертвых. И день окончания данного контракта будет считаться официальным днем вашей смерти».

— Вам дают второй шанс! Понимаете? — послышался голос, пока я раздумывала. — Всего лишь сотня писем, и вы снова живы! Не такая уж и высокая цена!

Я раздумывала. Это все начинало казаться явью. Но я все еще не теряла надежды, что это — просто сон. Если это сон, я ничем не рискую. Если это — правда, то второй шанс дается не каждому?

Стойте! Прекратите на меня давить! Я вам что? Прыщ!

Я закрыла глаза, усиленно пытаясь проснуться. И, кажется, у меня это даже слегка получилось! Я слышала гул и неразборчивые голоса.

— Родственникам сообщили? — спросил уставший немолодой голос. — Ах, я забыл. Родственников у нее нет. Ладно, пусть лежит. Если нет родственников, то через тридцать дней нам придется тебя отключить, девочка? Слышишь меня? Отключить! Так что давай, карабкайся, девочка, карабкайся! Освобождай агрегат! Рано тебе еще на тот свет! Послушай меня, старика. Тебе еще замуж выходить, детей рожать… Вся жизнь впереди! Ладно, я домой. Дежурному скажите… О! Сходил домой! Еще подвезли! Некуда! Куда я их дену? На лоб себе? Куда…

Я снова открыла глаза, видя знакомый потертый прилавок и груды писем, небрежными стопками нависающие над совестью.

Голос становился тише. И казалось, что я его придумала себе. Уж больно странно он звучал в этой пыльной и уютной комнате.

— Тридцать дней, — повторила я. — Что значит… Тридцать дней? И через тридцать дней я … тю-тю? То есть, я еще не тю-тю. Но скоро, возможно, тю-тю?

Ладно! Решение принято! Возможно, я потом пожалею об этом. Или посмеюсь с утра со словами: «Приснится же такое!» Но если это правда, то…

— Где подписать? — спросила я, видя точку кляксы. Моя роспись осталась сохнуть на документе.

— И пока вы здесь, вы сможете сделать счастливыми столько людей! — заметило начальство.

— Особенно меня, — послышался звон колокольчика.

На почту ввалился почтальон. Он растянулся на полу, прижимая рукой клок штанов. И шустро пополз в нашу сторону.

— Проклятые бабки, проклятые собаки, проклятые кошки! — стонал он, напоминая настоящего зомби.

Внезапно он вцепился в меня, глядя страшными глазами:

— Бойся! Это чудовище! Бойся его!

К-к-какое чудовище? К-к-кого бояться?

— Хомяка… — послышался слабый голос и почтальон, видимо, сомлел.

Однажды, когда мне было семь лет, я разбила коленку и лоб. Видимо, кто-то много лет назад пытался меня предупредить об этом дне!

Я начинала жалеть о своем решении. И хотела схватить договор, чтобы разорвать его, но договор исчез.

Долговязое начальство собирало письма в кривую стопку и пыталось засунуть на полку. Ему показалось, что на полке еще осталось местечко для писем, как вдруг…

— Все, — с ноги распахнулась дверь. Письма из стопки разлетелись по всей комнате. Мы вздрогнули.

— Я здесь больше не работаю!!!

В комнату вошел джазовой походкой один самонадеянный и интересный тип. Он посыпал себя дождем из писем, скрутил одно на манер сигары и дерзко ударил рукой по столу.

— Еще немного, и меня здесь уже не будет! — потертая фуражка самонадеянного и интересного типа упала на пол и была растоптана беспощадной ногой. — А вы останетесь здесь, трупики! Ха!

— Опять реанимируют? — слабо спросил «ползун», слабо открывая глаза и садясь на полу.

— И на этот раз успешно! — заметил самонадеянный тип, подмигнув мне. — О! О! Ну все! Я пошел! Да здравствует жизнь! Прощайте, дохляки! Оревуар, жмурики!

— Не обращай внимания. Его уже шестой раз пытаются откачать! Он у нас очень важная птица. Вот и откачивают, — вздохнул помятый почтальон, доставая иголку и нитку.

Он кое-как зашивал штаны. И мне показалось, его слова прозвучали не без зависти.

Неужели?

Кто-нибудь! Объясните моей зависти, что тут нечему завидовать! А как не завидовать любящей семье, готовой бороться до победного за тебя? Как можно такому не завидовать, когда у тебя в важных номерах начальник, бухгалтерия, маникюр и доставка еды на дом?

— А разве так можно? — спросила я негромко. Самонадеянный и интересный тип пинал мешки с письмами, пританцовывал и рвал на себе униформу.

— Можно. Разнеся нужное количество писем, ты получаешь шанс. Шанс вернуться туда самостоятельно! Внезапно открыть глаза и… — мечтательным голосом заметил помятый почтальон. — Но нужно, чтобы ты успел, пока твое тело еще живое! Потом будет уже некуда возвращаться… Поэтому, мне некогда тут рассиживаться! У меня осталось еще тридцать шесть писем!

— А этот что? Все письма разнес? — спросила я, глядя на беспредельщика.

— Его просто откачивают… Кредиторы! — мгновенно задушил гадюку моей зависти помятый почтальон. Он расправил штаны, пересчитал заплатки и стал натягивать их обратно.

— Аааа! — протянула я, следя глазами за «счастливчиком».

— Прощайте, дохляки! Меня впереди ждет целая жизнь! — с грохотом закрылась дверь, прозвенев прощальным колокольчиком.

— И почему я еще здесь? — спросила я у самой себя, глядя на зашитые следы гостеприимства на штанине помятого коллеги.

— По правилам этого мира, как только ты умрешь, ты можешь появиться в любом месте! Абсолютно! При мне в ресторане упал прямо на стол свежеприбывший! — вздохнул помятый, пытаясь привести себя в товарный вид. — И везде есть одна инструкция, как себя вести в случае, если такое произо…

— Я не об этом! — отмахнулась я, расстроившись неимоверно.

— Ну не все так плохо! — добродушным голосом заметило долговязое начальство, доставая откуда-то форму и выдавая ее мне. — Так, рабочие моменты! Введи ее в курс дела. А я пойду разгребать … письма!

Помятый встал, надел фуражку набекрень и махнул рукой в сторону кучи.

— Подойди к ней и узнаешь, сколько писем тебе нужно разнести и прочитать адресатам. У кого-то одно, но очень важное, — вздохнул помятый. Вид у него был самый, что ни на есть почтальонский. Усы, лучики морщинок и легка проседь.

Я осторожно подошла к куче. Итак, у меня есть тридцать дней. И я должна успеть разнести…

— Сто писем? — увидела я цифру «100».

Вместо нулей были черепа. Цифра таяла в воздухе, оставляя дымчатый след.

— Сто — это не так уж и много! Для тридцати дней! Да я могу и за день управиться! А я переживала… Я сейчас мигом все разнесу и «здравствуйте, я иду на поправку!» — внезапно обрадовалась я, придумав заранее себе миллионы писем. И расстроившись. Тоже заранее.

— Добиться согласия открыть конверт и прочитать письмо вслух. До конца! Ничего не утаив! Для мертвых — это просто чистая бумага в чистом конверте. Только тот, кто между жизнью и смертью может прочитать его, — продолжал голос, пока я украдкой считала, сколько писем в день мне нужно разносить, чтобы побыстрее вернуться в мир живых.

— А если мертвый отказывается… — наставляли меня, сбивая со счета.

— Что значит отказывается? — удивилась я. — Это же письма от родных, друзей, близких… Как можно отказаться читать их? В самом деле!

— То тебе придется найти способ… Не перебивай меня, а то мне пора спешить! — с укором посмотрели на меня.

Да, да, да. Я слушаю очень внимательно! Я превращаюсь в одно сплошное внимание! Сто писем за тридцать дней! Сто писем! Тридцать дней! Я думаю, что каждый бы испытывал что-то вроде: «Бежать! Быстрее! Делать!»

— Тебе придется найти способ прочитать письмо. Значит, смерти важно, чтобы адресат его услышал! Тайну письма нельзя никому рассказывать! Это чужие секреты! Ты не должна сбиться, пока читаешь это письмо! Не должна показывать эмоции. Ты — просто почтальон! — менторским тоном наставляли меня. А у меня коленка тряслась так, словно сейчас кто-то скажет: «На старт! Внимание! Марш!»

— А посылки будут? — опасливо спросила я, прикидывая свою грузоподъемность.

— Будут! Еще как будут! Посылок будет много! Иди ты! Да пошел ты! Брысь отсюда! — вздохнул бедолага. — Не всем охота читать письма с того света, бередить старые раны. Но если смерть решила, что это важно. Значит, это важно! Только смотри! Если ты умрешь окончательно тут, то потеряешь свой шанс там. И никогда не вернешься в тот мир. Никогда.

Он открыл котомку, словно желая мне что-то показать, как вдруг поднялся вихрь из писем. И письма стали залетать в сумку.

— Потом берешь письмо, — продолжал бедолага, вытаскивая письмо. Оно засветилось в руках и полетело в сторону двери. — Письмо само приведет тебя к адресату! Все! Я побежал! Иначе письмо потеряется!

Дверь прозвенела и закрылась.

Я стала рассматривать униформу. На ней были следи когтей во всю спину, жеваный рукав и дырки, словно от пуль на штанинах. Фуражка была разрублена на две части.

Все это было аккуратно зашито и заштопано. Но ни капельки не утешало.

— Тридцать дней! Сто писем! — повторила я себе, надевая котомку через плечо.

Колокольчик двери нежно прозвонил. Дверь скрипнула, а я услышала тихие шаги. Обернувшись, я увидела того самого наглого типа, который расшвыривал письма ногами. Сейчас он выглядел вовсе не наглым и интересным. А скорее, жалким и побитым. Он молча поднял с пола растоптанную фуражку, отряхнул ее об себя и приладил на голову. Крадучись, он направился к сброшенной сумке и повесил ее на плечо.

— Извините, пожалуйста, — шепотом закивали мне, поглядывая на лестницу. — Неловко получилось! Немного преждевременная радость! Так что давайте знакомится, если что-то нужно, я…

— Спасибо, не надо, — ответила я, видя, как побитая мышка перетряхивает сумку.

Я открыла сумку, затаив дыхание. Вихрь писем поднялся и закрутил меня. Письма, словно ласточки, влетали в сумку, пока я пыталась сосчитать их, но сбилась на пятом или шестом. Они ловко юркнули и притаились, пока вокруг меня шел дождь из писем.

— Сто писем? Да не вопрос! — подбадривала я себя. — Нет, ну не тысяча же! Итак, первое письмо у нас… Ой!

Я решила достать письмо наугад. Моя рука нырнула в сумку. Долго вороша письма, я достала мятый желтый конверт.

— Маркизу? — удивленно прочитала я красивый ровный почерк. — Но адреса нет… Интересно, а где живет маркиз? Наверняка в каком-нибудь старинном поместье! Только где мне его искать!

Не успела я договорить, как вдруг письмо задрожало. Я испугано выпустила его. Письмо взмыло вверх, заставив отшатнуться. Оно вспыхнуло пламенем и … полетело! Само! Юркнув в дверную щель, оно исчезло за дверью.

Глава вторая. Бульон из почтальона

— Так, а я чего стою? — опомнилась я, бросаясь к двери. Распахнув ее, я повертела головой. Письмо! У меня улетело письмо!

В конце улицы я увидала огонек. Он пронесся над головами прохожих, собираясь исчезнуть за поворотом.

Я со всех ног, спотыкаясь, бросилась бежать за письмом!

— Извините, простите, мне срочно! — на ходу распихивала я случайных прохожих. — Я не виновата! Это письмо! Нога — не курс рубля! Вырастет как-нибудь!

На моей несчастной совести была испачканная юбка, оторванный плащ и десяток истоптанных ботинок. Про удары локтями я вообще молчу.

«Загрызу!» — зарычала совесть, оскалившись.

Потом, потом! Все потом!

Задыхаясь, я свернула вслед за письмом. Оно уже исчезало в другом конце улицы, напоследок ярко вспыхнув.

Я отрывала сумку от чьего-то платья. Зацепилась ремешками. На меня с возмущением смотрела чопорная дама. Темно-синее строгое платье и взгляд школьной учительницы, заставил меня покраснеть еще сильнее!

— Простите, у меня там письмо, — лепетала я, глядя на сражение сумки с платьем. — Мне нужно быстро!

— Вы что творите?! — возмущалась женщина. — Бегать по улицам неприлично! Вы ведете себя неподобающим образом! И одеты, кстати, тоже!

В неравной битве победа осталась за сумкой. С треском ткань юбки надорвалась, а я едва не потеряла равновесие, прижав драгоценную сумку с драгоценными письмами к себе.

— Как ты посмела!!! — слышался визгливый женский голос. Кажется, на меня еще и замахнулись зонтиком. — Мне еще замуж выходить!

Я мельком глянула, видя под чопорным платьем алое кружевное белье, далекое от идеалов воздержания.

— Мне кажется, так получится намного быстрее! — крикнула я набегу.

Письмо! Кажется, я его потеряла! Нет, стойте! Вот же оно! Мне через площадь!

На площади было столько людей, что яблоку упасть было некуда. Кто-то прогуливался, кто-то просто стоял и разговаривал. Я подпрыгнула повыше, чтобы увидеть это проклятое письмо, витающее над головами.

— Включаем режим бабушки! — скомандовала я себе, вспоминая, как однажды вступила в неравную и заведомо проигрышную борьбу с одной бабушкой — божий одуванчик за права иметь в будущем детей, самооценку и хотя бы одну здоровую ногу.

Письмо, словно огненный шар неслось над площадью. Кажется, никто даже не обращал на него никакого внимания.

— Одну минутку! — снова подпрыгнула я, высматривая письмо.

Кажется, я сбила с кого-то шляпу, когда прыгала на месте. Письмо летит вон туда!

— Па-а-аберегись! — предупредила я все, но в основном свою совесть. — А-а-а-астарожна!

«Моя ты девочка!» — заулыбалась совесть, когда я буравчиком врезалась в человеческую массу. Мне казалось, что под конец толпы, я лишусь зубов, девственности, сумки с письмами и человеческого облика.

— Уххх! — вывалилась я, поправляя шляпу.

Письмо вело меня по пустынным улицам. Судя по всему вон к тому огромному роскошному поместью. Несколько раз я споткнулась на бегу о брусчатку, боясь потерять из виду письмо.

Возле мрачноватых ворот письмо остановилось и замерло.

— Ох, ух, ах, — причитала я, проводя руками по оторванным пуговицам.

Поймав одной рукой письмо, я взяла его, осматривая поместье сквозь щели в прутьях.

— Видимо, сюда? — спросила я, открывая ворота.

Скрипучие ворота с вензелями сообщили двум ближайшим улицам, что кто-то пришел. Сад был пустынным, заросшим и выглядел весьма зловеще и загадочно. Нет, конечно, не как в фильмах ужасов, но все же.

— Маркиз, — напомнила я себе, вспоминая этикет.

Что-то внутри заволновалось. Я впервые в жизни увижу настоящего маркиза!

Про маркизов я знала многое. В основном из сериала «Тайные знаки любви маркиза и сиротки», который шесть лет подряд смотрела моя бабушка. Это был один из тех сериалов про кобелирующих личностей, упорно не замечавших бедную честную девушку под боком. Под конец мне казалось, что ему проще соблазнить режиссера и оператора, чем милую сиротку с простодушным лицом продавщицы из соседнего магазина.

На бабушкиной книжной полке пылились любовные романы. Как сейчас помню. Один про опытного мужика «Я знаю, где твои губы, красавица». Второй, видимо, про стоматолога — «Запах твоего дыхания». Там было много чего интересного. Например, «Съешь меня глазами», дилогия «Роковая страсть» и «Роковая старость»…

Я что-то слегка заволновалась, поглядывая на письмо.

Ой, а вдруг он красавец? Ну прямо как на обложке романа? Видимо, каждой девушке хочется получить своего маркиза, графа или герцога.

Не то, чтобы я питала какие-то иллюзии. Но осторожность в этом деле не помешала бы!

— Может, он уже старенький, — одернула себя я, когда фантазия уносила меня в сторону обложки с полуобнаженной парой на фоне точно такого же сада.

Я шла по дорожке, стараясь отогнать от себя воспоминания про «нежные руки, рвущиеся из штанов», про «про пламя страсти, опаляющее волоски на его могучих руках», про «трепетную пещерку, которая широко распахнулась, чтобы впустить в себя огонь необузданной мужской страсти», и все такое…

Старинная дверь выглядела внушительно. Свет нигде не горел. Хотя, может, еще и рано?

Письмо вырвалось и полетело в сторону двери.

— Стоять! Ты куда! — бросилась я через сад, так и не успев помечтать как следует.

На дороге мне попался огромный черный кот. Он мирно сначала перебегал дорогу, а потом стал перелетать. Я перепугалась, потеряла равновесие и ступила ногой в кусты.

— Мяв!!! — послышался истеричное.

Под ногой что-то дернулось. Видимо, это был хвост! Я отшатнулась обратно, на дорожку, отряхивая себя от сухих листьев!

Я схватила письмо возле самой двери. Оно вспыхнуло и погасло. Интересно, что это значит?

Так! У нас тут маркиз! Я приосанилась, расправила плечи, втянула живот. Мне удалось даже слегка продрать спутанные волосы рукой, откинув их назад.

— Тук-тук! — постучала я, закусив губу.

Пока что было тихо. Я видела, как по плющу карабкается тот самый черный котяра. Ну и напугал он же меня! Бррр! Еще сидит на дорожке! Его в темноте почти не видно!

Я помялась, обмахиваясь конвертом, как веером.

— Если здесь живет кот, значит, его кто-то кормит, — постановила я. — А если его кормят, то здесь кто-то живет! Однозначно!

Выводы меня успокоили, как вдруг дверь открылась. Причем, сама по себе! Ну и дела!

Я заглянула в пустой коридор. Напротив меня изгибалась роскошная лестница. Она, словно обнаженная красавица лежала на дорогом ковре.

— Нам так не жить, — обреченно вздохнула я, заприметив свет, идущий из одной двери на втором этаже.

Где-то здесь должен ждать таинственный маркиз драгоценное письмо. Мне уже самой интересно, о чем могут писать маркизу?

«О, сударь, едва увидев ваше письмо я навсегда потеряла … очки!» — пронеслись в памяти шедевры эпистолярного жанра. Высокопарные фразы, красивые признания в любви, утонченные комплименты…

Мне уже, если честно, чуть-чуть не по себе!

Насколько я помню старых аристократов, они любят этикет! Думаю, я справлюсь! Постучаться вежливо, дождаться ответа, изящно войти, сделать реверанс, рассказать зачем пришла, протянуть письмо, попросить позволения присесть и прочитать!

Так, я ничего не забыла? Вроде бы нет!

И тут меня осенило. Если я читаю письма, то я как бы узнаю… эм… чужие секреты? Это что-то вроде подглядывания в замочную скважину! С одной стороны это было не совсем этично. А с другой стороны, они же сами должны давать разрешение на прочтение? И я точно не стану трубить об этом на каждом углу?

Я поднялась по лестнице, лаская рукой изгибы перила. В комнате на втором этаже действительно горел свет. Он падал прямым лучом из приоткрытой щели, как бы рисуя полосу между.

Немного успокоившись и заправив непослушную прядь, я подошла к приоткрытой двери. Со стены на меня смотрели мрачные портреты. Иногда мне кажется, что это не любовь родственников заставляет вешать их на стены. А исключительно желание закрыть дыры на старинных обоях!

— Вау! — прошептала я, видя позолоченные подсвечники.

Дом был огромен. Интересно, сколько в нем комнат? Двадцать? Тридцать?

— Письма! — напомнила я себе, сжимая в руке письмо. Оно словно попало под дождик. Чернила кое-где поплыли.

Я занесла руку, чтобы вежливо постучать, как вдруг дверь открылась.

— Тук-тук, — выдала моя рука по чьей-то груди вместо старинной деревяшки.

— Эм… — потерялась я, осторожно задирая голову. Ничего себе! Я даже не знаю, что сказать…

Я была такой маленькой по сравнению с … с… В коридоре было темно, поэтому я не успела рассмотреть лицо. Зато в тусклом свете успели сверкнуть бриллианты на одежде.

Совсем растерявшись, я промычала что-то вроде: «Э… И…» вместо положенного «Здравствуйте!»

Хозяин исчез в ярком свете, который был так непривычен после синеватой темноты коридора. Свет бил мне в глаза, пока я щурилась. «Реверанс!» — напомнила мне вежливость. Да-да! Сейчас! Одну минуту! Тут же как бы маркиз!

— Здраст-т-твуйте, — выжала я из себя, чувствуя себя крайне неловко.

Я попыталась кончиками пальцев взять воображаемую юбку и растянуть ее пошире. В одной руке я все еще сжимала заветное письмо, а вторая во что-то врезалась. И уронила.

Послышался звонкий бдзеньк! Словно на пол упала огромная ваза.

— Ой! — перепугалась я собственной неуклюжести. «Ничего страшного! Со всеми бывает!» — успокаивала я себя. Видимо, разнервничалась. Не каждый день тебе маркизы попадаются?

— Я все уберу! — занервничала я, видя осколки. — Простите! Одну минутку. Сейчас я все подниму! Все подниму!

— Ничего мне поднимать не надо, — послышался тихий и спокойный голос. — Все, что нужно поднимется и без посторонней помощи. С чем пожаловала?

— С письмом! Вот! — нервничала я, видя, что хозяин сидит, отвернувшись от меня. Спинка кресла заслоняла все, кроме руки, лежащей на подлокотнике и сверкающей кольцами. И прядей волос, сквозь которые был виден огонь.

— Ма-маркизу! — пояснила я. И тревожно заглянула в кресло. Меня точно слушают? Или нет? — Я могу прочитать?

— Читай, — послышался голос.

— А… да… читать! Как же! — нервно рассмеялась я, чтобы скрыть неловкость. Черт! Ну надо же было так! Надеюсь, ему больше никто не будет писать писем!

— Кхе-кхе! — прокашлялась я, открывая конверт. Сумка соскользнула с плеча и грохнулась на пол.

— Простите! Еще разочек! — набрала я воздуха в грудь, вешая сумку на плечо. — Письмо! Для Маркиза!

Что там? Что же там? Мне уже самой интересно!

— Дорогой мой маркиз! — с выражением прочитала я. Я читала медленно. Вдруг он что-то не расслышит с первого раза. — Как ты там? Надеюсь, что это «там» все-таки существует…

Боже! Как трогательно… Я и забыла, что я в мире мертвых. Уж больно все тут выглядит, как у живых. Никаких тебе скелетов, зомби… Люди как люди… Ну, по больше степени.

— Если бы ты знал, как мне тебя не хватает… — прочитала я, чувствуя подступающий ком к горлу. — Ты был таким… у меня слов нет… Я уверена, что вряд ли ты получишь это письмо… Я не слышала, чтобы кто-то вообще получал письма оттуда. Поэтому… Поэтому я пишу его, скорее, в надежде, что мне станет легче…

Я шмыгнула носом. На глаза навернулись слезы.

— Ты был для меня всем… И даже не представлял, как много значил. Жаль, что я поняла это, только когда увидела твою могилу… — прочитала я сдавленным от слез шепотом. — Простите… Я… Ладно! Соберись!

Слезы текли по моему лицу, буквы расплывались.

— У меня словно сердце вырвали… И душу… Внутри такая пустота… Я вспоминаю твое любимое кресло. Я до сих пор глажу его, вспоминая в нем тебя… — читала я, давясь слезами. Даже огонь камина расплывался в моих глазах.

— Я вспоминаю твой ошейник, — прочитала я, как вдруг глаза зацепились за слово «ошейник». Как многого я не знала про маркизов. Мужик, сидящий в кресле спиной ко мне, тут же заиграл новыми красками в моих глазах.

— Про то, как после нашей игры ты садился и чесался, — прочитала я, чувствуя, как на глазах просыхают слезы. Почему пишет она, а стыдно мне?! — Помню твои смешные… пушистые … бубенчики…

Все. До свидания. Я сдаюсь! Не могу!

Обладатель пушистых бубенчиков был невозмутим и спокоен.

— Твои маленькие, смешные, пушистые бубенчики и шерстку на пузике, — прочитала я, в голове составляя портрет. Пока что там был голый красавец в ошейнике с… эм… маленькими пушистыми бубенчиками, которые он постоянно чесал после игры. К общей картине добавилось волосатое пузико, напоминающее коврик.

— Я помню, как однажды наказала тебя, — продолжала я, дрожащим голосом. Изо всех сил я пыталась читать выразительно, с интонацией. Как на детском утреннике.

Глава третья. Испанский стыд

Пришлось нервно сглотнуть, чтобы продолжить. Это было ужасно непросто в свете открывшихся фактов.

— За то, что ты разбил мою любимую кружку, — прочитала я, чувствуя, как голос мой голос становится тише. — Д-д-дала рукой под пушистую задницу!

Я знала такие подробности и откровения, что впору убить меня на месте. Как свидетеля. Обладатель пушистой задницы, сидел в кресле все так же невозмутимо. Словно такие письма были для него в порядке вещей.

«Ах, сударыня! У вас такие красивые глаза!» — доносится под звуки венского вальса. «Благодарю! Это было так мило! Ах, сударь, у вас такая пушистая задница!» — обмахивалась веером красавица. «Ну вы же ее еще не видели!» — удивляется аристократичный красавец. «Мне тетушка говорила. Если не знаешь о чем говорить, то говори о погоде или пушистой заднице!» — вздохнула скромница, прячась за веером.

Сейчас я буду прятаться за шторкой. Интересно, почтальонам полагается успокоительное?

— И за то, что насрал на… мой… — я уже начинала запинаться. — С-с-свитер…

Мужик в кресле зашевелился. Я точно не ошиблась? Точно?! А вдруг?!

— Извините, но тут так написано. Я вам ни в коем случае не осуждаю, — оправдывалась я, чувствуя неловкость. — Я редко бываю в высшем свете… Ну как редко? Никогда. Поэтому не знаю, может там так принято… выражать… свое негодование по поводу… Эм…

Кто-нибудь! Возьмите ружье со стены и пристрелите мою фантазию.

Я живо представила картинку. Изнеженный аристократ гневно смотрит на жену, которую застал с садовником в саду. И они там явно не картошку копали, и не помидоры подвязывали… «Ах, сударыня! Вы меня разочаровали!» — произносит он холодным аристократичным голосом. «Меня тоже!» — уныло замечает садовник, застегивая штаны. «Вы оскорбили меня своим присутствием!» — холодно произносит аристократ. «Где? В вашем доме, или в вашей жене?» — замечает скромный мускулистый садовник. Аристократ гневно идет в комнату, находит платье жены, снимает штаны и… «Сударыня, полюбуйтесь! Это выражение моего неудовольствия!» — изрекает он, показывая на свежую кучку… Ой!

— Простите, — смутилась я, заметив, что перестала читать. — Извините… Просто… Так! На чем я остановилась? Эм… Я помню, как дала тебя неделю. А потом ты приполз… Весь раненый, несчастный. Я тебя выходила… Помню, как ты ползал по мне… Как водил по лицу своим хвостиком…

Я уже слишком много знала про эту личность с перстнем. Слишком много! И про то, что как мужик он так себе…

Удивляло ли меня? Эм… Ну не совсем. У каждого свои причуды. Если брать в пример моих соседей, то это еще так, ерунда. По вечерам она квасила капусту. Он просто квасил. Все звали его Квасилий Федорович, а ее Квасилиса Петровна. И никого уже не смущало, если, случайно открывая двери, ты видишь Квасилия без штанов. Он мог лежать прямо на лестничной клетке, не доползя до «тук-тук, я в домике!» буквально полметра. Но всегда строго головой на север. Видимо, когда-то они мечтали об одиноком домике в поле. Поэтому все делали громко и шумно. Настолько, что Петюня с первого этажа спрашивал маму: «А посему Тетя Квася блеет хомяка! Ему зе холодно!».

Ой, я опять зависла! Так-так! Тут еще немножечко осталось!

— И терся об меня… — мужественно продолжала я, сглатывая нервы. — Я очень по тебе скучаю, мой любимый… Так скучаю, что словами не передать… Я бы все отдала за то, чтобы ты снова был рядом… Целую, твоя Ж.

Я помолчала, как бы давая понять, что чтение закончено. У меня горели уши. Они, видимо, были непривычны к чужим секретам. Что делать дальше с письмом я не знала. Наверное, нужно его отдать…

Как неловко! Я подошла к креслу и протянула письмо. Голова повернулась в мою сторону. Ему на вид было под сорок. О возрасте напоминали только несколько тонких морщин на лбу и седая прядь волос, заблудившаяся среди темных прядей. Она всем видом намекала, что она тут случайно. И что как мужик я еще вау-вау-вау…

Я почему-то безотрывно смотрела на эту прядь. Это смотрелось как-то… интересно и слегка странно. Холеное лицо, тонкий аристократичный нос с хищными крыльями мне тоже нравился. Глаза у него напоминали чай. Не крепкий, нет. Средний. С чаинками.

Словом, все в нем выдавало… «Породу!» — вспомнилось мне странное, и всегда казавшееся неуместным, слово. Если бы я сравнивала его с собаками, то это был бы датский дог. Причем, «датским» он становился сразу, стоило ему войти в помещение, где была бы хоть одна не слепая женщина.

Темные брови поднялись и вопросительно изогнулись.

— Это вам, — протянула я дрожащей рукой письмо. И тут же вспомнила про вежливость. — Примите, уважаемый Маркиз!

«Не забудь про реверанс! — послышался внутренний голос. — Маркизы любят реверансы!».

Взгляд, который я поймала на своей руке, заставил меня неловко сглотнуть.

— Я честно-пречестно обещаю, что никому ничего не расскажу! Ни про ваши пушистые бубенчики! Ни про обкаканный свитер! — вздохнула я, обещая себе хранить тайну до конца своих дней.

Взгляд, скользнувший вверх, заставил меня слегка вздрогнуть. Что-то в глазах Маркиза намекало, что «конец моих дней» наступит вот-вот.

— Я вам торжественно клянусь, — убеждала я, вспоминая правило: «Разнести все письма!» — Что никому ничего не скажу! Я уже забыла то, о чем читала! Знаете, у меня столько писем!

Мне пришло в голову потрясти сумкой.

— Так что я уже… того, — улыбнулась я ободряющей улыбкой. — Забыла! Извините, если что не так и …

Я сунула ему письмо, растянула руки в неуклюжем реверансе. И стала стратегически отступать. Меня провожали таким взглядом, что в голове промелькнуло то, что сделал подлый и жестокий граф со своей молодой женой на сорок шестой странице дамского романа.

А еще взгляд намекал, что для этого жениться вовсе необязательно.

— Пардоньте, — снова растянула я руки в призрачном реверансе, как вдруг послышался… дзень! Я случайно локтем задела красивую статуэтку в виде птички.

Она слетела с каминной полки и звоном битого фарфора намекнула, что она дочь пингвина и страуса.

— Простите! — занервничала я, поддаваясь панике. — Я все уберу! Извините еще раз!

Я снова попыталась сделать реверанс, отступая к двери. Мне приходилось слышать, что работа почтальона опасна и трудна! Подлые домофоны, злые собаки, вредные старушки. Меня утешало лишь то, что я ни разу не слышала про изнасилованных и убитых почтальонов.

— Смотрите, чтобы она не сделала еще один реверанс! А то у нас дом сложится! — послышался небрежный голос за спиной. Я обернулась и увидела черного кота, вылизывающего свою лапу.

— Ладно-ладно, так и быть… Прощаю… Надо будет ей присниться, что ли? Ну-да, ну-да! Опять разревется в подушку! Будет рыдать! И так каждый раз! — замер кот, глядя на меня желтыми глазами. — Ненавижу, когда женщины плачут!

— Кот разговаривал! Г-г-говорящий кот! — я пыталась поверить своим ушам. — К-к-кот говорит!

Я с удивлением посмотрела на кота, а потом повернула голову в сторону господина. Он подпер рукой подбородок и хрипловато выдал: «Мяу!».

И тут до меня дошло!

— Так, значит… Ой! Простите! Как неловко получилось! — нервничала я, почему-то размахивая руками и пытаясь подобрать слова. — Так это вы… Маркиз?

— Собственной персоной! — зевнул кот. — Да, когда-то меня звали Маркизом. Но это заблуждение! Что можно хотеть от женщины, начитавшейся романов! У нее даже попугая звали Герцог! Вкусный. Но я все оформил, как несчастный случай.

— Значит, письмо было адресовано вам! — смутилась я, обещая будущем обходить этот дом десятой дорогой, ползком с ветками в голове. — Простите, великодушно! И как к вам … эм… обращаться?

— Нежно… Меня зовут Сальвадор, — вздохнул кот, сладко потягиваясь.

— Дали? — спросила я, первое, что пришло на ум.

— Ну в какой-то мере я художник. И разукрасить могу! Такие шедевры пишу на тех, кто пинает меня! — намекнул мне кот.

— Еще раз простите великодушно, уважаемый Сальвадор Недали, — замялась я, прижав к себе сумку с письмами. — И вы тоже, простите… Письмо привело меня сюда… и…

Я стала отступать к двери.

Котяра подошел к роскошному креслу, выгнулся и вцепился в него когтями, как вдруг замер под пристальным взглядом… я так понимаю, хозяина?

— Ну не смотрите так, Ваше Сиятельство! Я — всего лишь кот! — исправился кот, тут же спрятав когти и начиная умываться. Словно ни в чем не бывало.

Я нащупала ручку двери, чувствуя, как полыхают мои уши. Стоило мне вылететь в коридор, я тут же приложила руки к щекам. Мама!

— Ничего страшного. Зато теперь я буду знать, где живет говорящий кот, — утешала я себя.

Я сбежала по лестнице, зацепившись ремнем сумки за перила. Дернув сумку, я поспешила к двери. Она была открыта. Но я сюда больше ни ногой! Никогда!

— Фу-у-у-х! — сглотнула я, вспоминая пушистые бубенчики и пушистую попу.

— Почему мне так стыдно? — простонала я, радуясь прохладе. — Это ж надо! Перепутать!

Я подошла к воротам, в надежде навсегда покинуть это место.

— Уже уходите? — послышался ленивый голос кота. Он сидел на столбе, сложенном из кирпича и украшенном чем-то похожим на горгулью. В темноте это выглядело жутко!

— О, и вы тут? — удивилась я, вздрогнув от неожиданности.

— Вышел проверить, дошла ли ты до ворот, — заметил кот, свешивая пушистый хвост. Хвост игриво смахнул паутину. — А то мало ли что с тобой случится? После того, что ты сказала Его Сиятельству с тобой может случиться все, что угодно!

Глаза кота округлились. И теперь они напоминали две желтые луны.

— С чего это ты решил обо мне позаботиться? — удивилась я, со скрипом закрывая ворота.

— Если ты называешь: «Посмотреть из чистого любопытства, что он с тобой сделает!» — красивым словом «позаботиться», то да. Так и есть, — послышался голос кота. — Я в какой-то мере действительно позаботился о тебе! Я предложил несколько своих скромных вариантов… И чтобы тихо, и чтобы чистенько… Кошки — очень чистоплотные животные!

— Я и так уже как бы в мире мертвых! Куда уж дальше умирать? — удивилась я, стараясь держаться от кота подальше.

— О, ты много не знаешь. Ты не совсем мертвая. Но можешь умереть окончательно. И тогда все твои письма передадут кому-нибудь другому, — заметил кот, облизывая лапу. — Но и тут не повод расслабляться. Есть еще Небытие! Когда тебя не станет окончательно! Хлоп! И нет тебя! Ни в мире живых, ни в мире мертвых!

— Я все поняла. До свидания, — вежливо, но сквозь зубы, попрощалась я, идя вдоль забора.

— А вот этого не надо… — послышался голос. Кот шел за мной по забору, ловко обходя зубцы. — Я тебе советую, больше не попадаться ему на глаза…

— Все, хватит! — возмутилась я. — Я и не собиралась! Отнесла письмо, и все! Прощайте! Мое дело маленькое!

Глава четвертая. Бабушка и Барсик

— Ой, ой, ой, — пафосно заметил кот, выгибая спину. — Не больно и хотел тебя задерживать. А вот хозяин хотел бы… Возможно даже больно… Смекаешь? Так что держись отсюда подальше.

— Хорошо! Я буду держаться подальше от раненой мужской самооценки! — буркнула я, все еще сгорая от стыда. — И вообще! Почему бы не повесить на заборе табличку: «Осторожно! Говорящий кот!»

— Я бы сделал приписочку! И злопамятный хозяин! — ехидно заметил кот, шелестя листиком.

Он исчез за изгородью. Где-то прошуршали кусты.

Я свернула за угол, стараясь не сбавлять шаг! Совесть достала и отряхнула словарь «Неприличные слова, которые не стоит говорить при детях».

Только — только она собиралась выругаться, как пьяный могильщик. Я ее опередила, прижав руки к щекам: «О, какой конфуз!».

Мне было ужасно стыдно! Еще бы, я тут мужику про его пушистые яйца зачитываю, а это, оказывается, письмо его коту! Кто бы мог подумать, что кот умеет разговаривать? Почему меня не предупредили?

— Я обещаю, — глубоко вздохнула я, косясь на виднеющиеся из-за угла очертания дома. — Что буду обходить этот дом десятой дорогой!

«Может, отдохнем?» — хором загудели ножки.

— Нам нужно разнести сто писем! Ой, уже девяносто девять! — напомнила я, пытаясь понять сколько времени. — И если мы не поторопимся, то…

— Ла-а-адно, — жалобно заныли ножки и послушно затопали подальше от этого злополучного места.

Я сунула руку в сумку, наугад пытаясь найти письмо. Так! Возьмем вот это! Кому оно адресовано? Опять под дождь попало?

Я посмотрела на небо, не видя ни тучки. Да тут вообще нет ни звезд, ни луны. Какая-то дымка заволокла все вокруг и простерлась аж до горизонта.

— Ну, лети, давай! — подбросила я письмо. В этих диких джунглях уважаемой и непрестижной профессии я могла и заблудиться!

Оно загорелось и… повернуло за угол.

— Не-е-е-ет! — опешила я, видя, как оно летит прямо к тому самому дому, из которого я только что вышла.

Я кралась, стараясь, чтобы свет фонарей не выдавал моего присутствия. В окне горел свет, а я мечтала пройти это место побыстрее.

— Да оно что? Издевается? — ползла я вдоль стенки. Письмо никуда не торопилось. Оно летело так медленно, словно на бреющем полете.

— Афу-у-у, афу-у-у! — дула я на него, срочно требуя покинуть это место. Я вспомнила мужчину из кресла. Он навсегда остался в моей памяти неотделимым от этого кресла. Как кентавр от коня, как селедка от русалки и как зарплата от «займи до зарплаты».

Письмо медленно летело по улице. У меня даже мурашки отлегли от попы, когда я миновала эти роскошные хоромы, где мне теперь всегда рады!

Через несколько улиц, я обняла фонарь. Если бы фонарь был мужчиной, он бы тут же покраснел. Еще бы, стонать я начала еще за десять метров. А в метре от него, я чуть не споткнулась и не упала к его ногам.

— Стой! — протянула я руку к письму.

Мы двигались, как старенькие черепахи. Письмо летело так медленно, как только могло. Я ползла за ним, честно обещая своим уставшим ножкам однажды пнуть того, кто это затеял.

Письмо остановилось возле старого дома. Серые доски, перекошенные окна, в одном из которых красовалась дыра, пряталось за жуткими зарослями. У меня мороз пробежал по попе, когда я посмотрела на черепицу и старинную дверь.

Скрипнув ржавой, висящей на одной петле калиткой, я опасливо шагнула в сад. Сад напоминал мне все ужастики одновременно. Трава была почти по пояс. Скрюченные деревья, словно хохочущие злодеи, намекали на то, что здесь живет страшное зло.

— Возможно, вышедшее на пенсию по выслуге тиранических лет, — присмотрелась я, видя мешок с мешками, стоящий возле одного дерева. Рядом с ним паслась пузатая леечка с ромашкой.

Каждый шаг давался мне неимоверным усилием воли. Глядя на такие заросли, мне казалось, что на меня оттуда смотрит какое-нибудь чудовище. Мало ли, что в этом мире водится? Про говорящих котов мне тоже не рассказывали! А он есть!

Ветер завывал на разные голоса. Я шла, готовясь отбиваться сумкой и диким визгом. Если чудовище не очень страшное, то это будет до второй октавы. Его очень, то минимум ля второй октавы.

Почему-то мне казалось, что в таком доме имеют прописку как минимум десять фамильных призраков.

Но здесь, не то, чтобы прописаться, здесь и прокакаться можно!

— Туки-тук, — постучалась я, на всякий случай сжимая булочки.

«Разбудила спящее зло! Теперь мир в опасности!» — мелькали перед глазами заголовки завтрашних газет. Очень надеюсь, что зло выспалось, и доброе.

Только собиралась уходить, как вдруг дверь со страшным скрипом открылась. Мне кажется, в этот момент поседели даже мои будущие внуки!

— Кто там пришел? — послышался старушечий голосок.

— П-п-почтальон, — икнула я, видя, как в дверях появляется бабушка — божий одуванчик. На ней была ночная рубашка в мелкий цветочек. В руках она держала свечку.

— Ой, какое счастье! Почтальон пришел! — обрадовалась бабушка, которая на вид казалась очень доброй. — Проходите, проходите…

Я неуверенно шагнула в холл. Холл был доверху наполнен всякими коробочками, банками и узелками.

— Вам письмо, — заметила я, рассматривая груду полезных и нужных для помойки вещей.

— Проходите, кому говорю! — голос был очень радостным.

В этот момент где-то должен был прогрохотать гром, пронестись разрушительный ураган, начаться землетрясение. Должен же мне был кто-то намекнуть, что будет дальше!

— Сюда-сюда, — голосом заботливой бабушки, позвали меня в комнату. На всякий случай я мысленно составила завещание, шагая на свет.

Это была уютно-пыльная комнатка с замшелым диваном и плешивыми креслами. На процарапанный столик, прикрытый салфеточкой, встала тарелка с пирожками.

— Присаживайтесь! — суетилась бабушка, заставляя меня чувствовать неловкость. Я опустила торбу с письмами, присев на самый край кресла.

— Вы согласны, чтобы я его прочитала? — спросила я, глядя на старинные часы и уютные занавески с рюшами.

— Пирожки сначала съешь! А то небось, устала с дороги! — послышался голос бабушки.

В животе заурчало, а я мужественно взяла пирожок и надкусила его. Он был слегка черствым и холодным.

— Ешь, пока горячий! — хлопотала бабушка. На столе появилось варенье, кружка с чаем, какие-то ватрушки и пряники.

Я присмотрелась, от пирожков шел пар, словно их только что вынули из духовки. Но они были холодными.

— Они как бы холодные, — заметила я, пытаясь по ощущениям определить начинку.

— Ах, совсем забыла, что ты почти живая! — махнула рукой старушка, пододвигая холодный, но парящий чай.

— Пишьмо! — напомнила я, мужественно грызя пирожок.

— Потом, потом, — махнула рукой бабушка. — Ничего слышать не желаю! Ешь, давай…

Через полчаса я прокашлялась, с отвращением глядя на пирожки. Мне кажется, что до конца своих дней я не буду есть пирожки! Никогда!

— Ой, ну что ж ты так мало поела? — зацокала языком старушка. И тут же строго добавила. — Пока все не съешь никаких писем!

Помутневшим взглядом я смотрела на пирожки. Дрожащая рука потянулась за следующим. Я проталкивала его туда, а он упорно лез обратно.

— Я ошень шпешу… — простонала я, чувствуя, что никогда в жизни я не буду есть! Или минимум неделю!

Стекая по креслу, я страдальческим взглядом умоляла бабушку прекратить меня мучить пирожками. Последний пирожок пошел туго, но я сделала над собой усилие и проглотила его, как удав.

— Уфффф, — выдохнула я, глядя на пустую тарелку с крошками, как смотрит жестокий победитель на несчастного побежденного.

Мне хотелось пройти триумфальным маршем по огромному блюду, но за меня это сделал шустрый таракан.

— Ик! Пись- мо! — напомнила я про цель визита. — Вы даете согласие, чтобы я прочитала вам его!

— А как же ватрушки? — строго спросили у меня.

При виде ватрушек я сползла под стол.

— Может, не надо? Ик! — выдохнула и пирожки в желудке. Я чувствовала себя автобусом в час пик, в котором вместо пассажиров ехали пирожки. «Ой, а куда идет автобус?» — спрашивали последние пирожки. «Пропустите! Мы ошиблись маршрутом!» — паниковала последняя партия. «А нас высадить под ближайшим кустом!» — требовала задняя площадка.

Через час я поняла, что самой страшной книгой в моей жизни будет Поваренная Книга. Еще через час я уже отличала по пиписькам всех внуков в семейном альбоме. Еще через полчаса, я уже знала, где что у бабушки болит. И как при помощи правильно приложенного горчичника вернуть мужскую силу даже импотенту. И как при помощи ингаляций календулой остановить понос.

Пока она все это рассказывала, я вежливо кивала в надежде вставить хоть слово. Кто-то положил голову мне на колени. Я обрадовалась, что у старушки есть собака. Я даже погладила ее под столом, а потом краем глаза посмотрела на ватрушки.

Из обычной покупки трусов деду получился целый блокбастер. В нем было все. И месть, и главный злодей, и несчастные влюбленные, которые никак не могли встретиться!

Ватрушка медленно скользила по столу в сторону собачки. «Ам!» — ватрушка исчезла в пасти. От умиления я тайком погладила собачку по голове и почесала за ушком.

— …мы проехали четыре остановки, а выходить нам на пятой…

У триллера «А че все так дорого!» появилось продолжение. Сейчас это уже запахло сериалом. «Ам!» — послышалось под столом. И завершилось чавканьем.

Я начинаю обожать эту собачку!

— Письмо! — напомнила я, с ужасом глядя на время. — Я очень спешу! Смотрите! Я все доела!

«Чав-чав-чав!» — слышалось под столом. Скатерть шевелилась, скрывая следы моего преступления.

— Разрешаете ли вы его прочитать? — выдохнула я, в надежде, что пирожки наконец-то улягутся. Как многодетная мамочка я пыталась уложить внутри себя пирожки. Мысленно пела им колыбельную. Но они не собирались укладываться.

Часы пробили полночь.

— Письмо!!! — напомнила я очень настойчиво. Желудок угрожающе заурчал в подтверждении серьезности моих намерений.

— Ну давайте его сюда! — протянула руку бабушка. — Ой! Очков-то нет!

— Дорогая бабушка! — прочитала я, глядя на умилительные детские каракули. — Я так по тебе скучаю. Это я разбил твою любимую вазу. И поэтому ты заболела…

Это был так трогательно, что я едва не заплакала.

— Дедушка сказал, что ты на небесах. А я смотрел на небо. И тебя там не видел. Дедушка сказал, что ты высоко-высоко. И заплакал. Он по тебе очень скучает. Он не разрешил трогать твою кружку, из которой ты пила лекарства. Он поставил ее в сервант. Рядом с твоей фотографией. Дедушка стал каким-то грустным. Он часто сидит на скамейке возле дома и вздыхает. Деда стал совсем стареньким. Он постоянно повторяет, что нужно спросить бабушку. Когда что-то потерял. Так говорит мама. Она сказала, что ему недолго осталось. Я спрашивал, что ему недолго осталось? Но она промолчала. Я очень скучаю по тебе. По твоим морщинкам. По фартуку в горошек. По пирожкам…

В этот момент пирожки внутри меня заволновались, услышав про собрата по начинке. И попытались вылезти, чтобы тоже прочитать! Я сглотнула: «Сидите, где сидите!»

— Дедушка сохранил твои очки. Они лежат рядом с его кроватью и таблетками. А я помню, как мы с тобой пылесосили ковер. У меня четверка по математике и географии. Остальные пятерки. Я приготовил тебе подарок на день рождения. Рисовал открытку. Мама увидела и расплакалась. Она ушла плакать на кухню, — у меня даже голос сорвался. А из конверта вывалился корявый рисунок. — Я люблю тебя, ба. И дарю тебе открытку. Прости, что однажды нажаловался на тебя маме. И что не хотел ехать к тебе на лето. Потому что не хотел расставаться с друзьями.

Я посмотрела на бабушку с глазами полными слез. А потом протянула ей письмо вместе с рисунком.

— Я думала, уже забыли бабушку, — вздохнула она, прижимая письмо к груди. — При жизни забывали, так хоть сейчас помнят. Даже позвонить забывали. А я сидела возле телефона, никуда не ходила. Ни на почту, ни в больницу. Ждала, что позвонят. Беспокоилась! Спасибо за письмо!

Ее губы дрожали. Она утирала слезы, стекающие по морщинкам.

— Надо будет деду сказать, где я варенье поставила! — смахнула слезы бабушка. Она достала потрепанную косметичку и стала ярко красить губы. — Ладно, попозже! У них сейчас сколько времени?

Я пожала плечами.

— Ты же не думаешь, что я явлюсь к нему во сне, как бледное привидение? — заметила бабушка. — Барсик, ты не помнишь, куда бабушка дела платье для снов? И календарик с лунными днями?

— Ррр! — послышалось из-под стола.

— Барсик, иди сюда! Иди сюда, котик мой! Бабушка тебе рыбки положит! — бабушка встала и почесала к шкафу.

О, значит, это кот!

Газетка прошуршала на пол. Из-под стола вылезло огромное, жуткое чудовище со светящимися глазами. Оно напоминало чупакабру. Огромные зубища намекали на то, что не ватрушками едиными…

— А! — открыла я рот, чувствуя, что сейчас отложу пирожки прямо здесь.

— Барсик, — погладила бабушка эту жуткую тварь. — Кушай, Барсик! Бабушка еще даст! Но попозжа…

Бабушка уселась в кресло, а Барсик заскочил к ней на колени.

— Ну, помурчи, — умилительно вздохнула бабушка, пока тварь ходила по ней, впиваясь когтями в обивку кресла. — Ну, бодун! Ай-да шалун! Да, полечи бабушке ножку! А то у бабушки ножка болит!

Глава пятая. Мама не разрешала открывать дверь незнакомцам!

Кажется, пирожки запаниковали раньше меня. Они все заспешили к выходу. «Эп!» — открыла я рот, пытаясь придумать свои последний слова. Так, чтобы эпично и глубокомысленно. А не просто вякнуть: «Аааа! Ыыыы!»

— Барсик у меня хороший! Он очень людей любит! — чесала бабушка лысый «паспортный стол». Светящиеся глаза обещали мне вечную прописку. — Вот кто стучится — первый бежит!

Ага…

— А еще у него, кажется, лишай и глисты! Никак вывести не могу! — погладила подслеповатая бабушка внушительную проплешину. — Все лекарства перепробовала! И мазала, и терла, и свечки эти дорогущие ему в попу вставляла! Ничего не помогает! Вон горчичник делала. Мне горчичники всегда от всего помогали! Чуть что — горчичник! И никаких проблем! Деду помогали!

Бабушка вздохнула, а Барсик соскочил на пол, снова направляясь к газетке.

— Вот будь добра, поищи очки мои! Куда задевала — не помню! Хоть посмотрю, есть ли у Барсика блохи. А то он ходит к кому попало! — вздохнула бабушка. — Ни вязать не могу, готовлю кое-как.

Я посмотрела на разбитые и стекающие яйца возле старой кастрюли.

— Х-х-хорошо, я посмотрю, — кивнула я.

Барсик тут же оживился.

— В коридоре положила, видать! И забыла! А я слепая, ничего не вижу! Ой, заодно глянь, все ли там с ним в порядке? А то че-то переживаю! Вдруг блохи? — бабушка уселась в кресле поудобней.

Барсик всем видом намекал, что блох у него нет. Но я посмотреть я могу. Особенно, если подойду ближе.

— Не скачут там, окаянные? А то меня что-то за ноги кусает! — сетовала бабушка. И расчесала ногу. — Дед у меня суровый! Животных любил. А заводить не разрешал. Сколько раз я котиков ему домой носила? А он их на улицу! Ничего, хоть здесь заведу! А придет дед, пусть любит!

Да у деда с Барсиком будет любовь с первого взгляда! Это не Барсик будет жить у дедушки. А дедушка у Барсика. «Жил-был у бабушки страшненький Барсик!» — гнусаво пропела моя заиндевелая от ужаса попа.

— Я посмотрю очки, — кивнула я.

— Посмотри, посмотри! А то вон пацаны окна разбили мне! Нехорошие! Барсика напугали! Он как перепугался, как на улицу выскочил! Надо будет ему ошейничек сделать! А у меня очков нет. А то вдруг потеряется, а как искать?

«По кровавым следам!» — намекал Барсик страшным взглядом.

— Чтоб вернули. За вознаграждение, — рассуждала бабушка.

Барсик проводил меня взглядом. Из его пасти торчала рыбина. Размером с толстолобика. А могла быть моя рука!

Я вышла в темный коридор, пытаясь отыскать очки. На полках была пыль. Свертки выглядели так, словно их положили давным-давно.

— Ну как? — спросил голос бабушки из комнаты. — Нашла? А Барсик у меня совсем оголодал. Одни ребры… Я ж почти не готовлю! Не вижу ничего! А ватрушки по памяти…

— Э… Я пока очкую! — ответила я, дрожащими руками перебирая чужие запасы на черный день. — То есть очки ищу.

— Ну очкуй, очкуй! — вздохнула бабушка. — Главное, чтобы нашлись, родненькие! У них дужка одна лейкопластырем. А то придется просить, чтобы вторые мои очки прикопали… Ничего не вижу! Я же Барсика вон столько кормила! Он в воротам подходил, а тут я ему мисочку…

И тут я увидела очки. Они лежали между стопкой газет и огромной бутылкой в оплетке. Я схватила их, спеша распрощаться, как вдруг обернулась. Между мною и дверью к бабушке стоял… Барсик.

— Очки на место положила, — прошипела тварь, глядя на бабушку в упор. — И сказала, что не нашла!

— Зачем? — прошептала я, делая шаг назад.

— Это я их спрятал, — послышался страшный голос Барсика. — Чтобы бабушка меня не видела.

— А где настоящий Барсик? — спросила я, предполагая худшее.

— Жив он еще, — послышался сиплый голос Барсика. — Очки положила!

Кто я такая, чтобы спорить с тем, у кого зубы больше, чем моя ладонь? И тем более я не имею желания спорить с тем, у кого слюна ниткой свисает аж до пола.

Только я собиралась положить очки, как вдруг вышла бабушка.

— Ой, — прищурилась она. — Нашла! Мои родненькие! Очки! Очи, мои очи! Давай сюды!

Я дрожащей рукой протянула очки. Сейчас мне понадобится квалифицированный тренер по фитнесу, который за тридцать секунд научит меня быстро бегать! Или очень квалифицированная помощь реанимационно бригады!

Барсик смотрел на меня так, словно руки и ноги мне уже не пригодятся. Бабушка протерла очки о шаль и надела их.

— Батюшки! — ужаснулась она, хватаясь за сердце. — Страсть-то какая!

Все, это конец! Если она выгонит Барсика, мне придется жить здесь. Ибо по ту сторону двери меня будет ждать очень голодный, слегка расстроенный и весь обиженный Барсик.

— Ужасть! — продолжала бабка, медленно роя мне могилу. — Как же я так тебя запустила, родненький! Кожа да кости! Полысел от голода, бедненький! Это все бабка слепошарая виновата! Не докармливала! Ай-я-яй! Поругай бабушку, Барсик! Ничего, сейчас бабушка кастрюльку большую возьмет! И моего бедного Барсика как следует накормит! У бабушки еще рыбка есть! Надо еще купить! Посидишь с Барсиком, пока я в магазин схожу?

Что? С Барсиком? Посидеть? Я могу и полежать с Барсиком. Правда, совсем не долго. И отнюдь не молча.

— А то оставишь его, а он найдет че подрать! Вон, все изодрано! — вздохнула бабка, гладя лысую голову с редкой шерстью. — Ну, хоть не метит!

Да, это здорово! Главное, чтобы не метил! Остальное — не важно!

— Нет, что вы! Я тороплюсь! Писем очень много, — пятилась я к двери.

— Барсику страшно одному оставаться! — упрашивали меня, ища старенькую кошелку.

— Простите, но я должна спешить, — икнула я, глядя на Барсика. Он терся об бабушку так, что она шаталась. — Извините! Мне пора!

— Барсик, тебе же свитер нужен! А то застудишься! — донеслось до меня, когда я нащупала ручку двери.

Я вылетела за дверь и мчалась по улице, пока мне перестали чудиться светящиеся глаза Барсика. Мне казалось, что у меня на лбу надпись: «Корм для Барсика».

Сердце все еще не могло угомониться. А я, согнувшись пополам, с трудом переводила дух. И радовалась за Барсика всей душой.

— Так, еще одно письмо и… — пробубнила я, роясь в сумке. Что дальше, я не знала. Я не знала, где буду ночевать. Ну хоть поела! Мир, как выяснилось, не без добрых людей. «Да!» — зевнула в памяти зубастая пасть Барсика.

Письмо вылетело у меня из рук и понеслось по улице. Осталось… девяносто восемь писем!

Едва волоча ноги, я ползла за письмом. Откуда-то поднялся ветер. Он несколько раз сдувал с меня фуражку. Я останавливалась, бежала за ней, и снова возвращалась.

— Зачем я на это только подписалась? Еще Барсика мне не хватало! — ворчала я, удерживая фуражку рукой.

Письмо остановилось. А я не заметила, и прошла чуть дальше. Пришлось вернуться. Дом напоминал пряник. Он был настолько красивым, что если бы не пирожки, то я бы откусила половину!

В саду были разбросаны детские игрушки. Возле дерева стоял прислоненный самокат. На дорожке лежал скейт. И много-много всяких красивых мягких игрушек.

Я подошла к двери, заметив, что глазок был где-то на уровне моего пояса. Он был большим и выпуклым.

— Тук-тук, — постучалась я в шоколадную дверь. — Есть кто дома?

За дверью послышался шорох и дыхание. Кто-то напряженно сопел. Глазок потемнел и … и ничего!

— Тук-тук! — снова постучалась я, надеясь, что Барсик — единственный и уникальный представитель своего рода.

— Кто там? — спросил напряженный детский голосок.

— Это я! Почтальон! — как-то звонко и ласково ответила я. Почему-то, когда я слышу детский голос, обращенный ко мне, то я тут же начинаю сюсюкаться! Я не нарочно! У меня так самопроизвольно получается.

— Почтальон? — спросил все тот же голосок.

— Да! У меня письмо для… — я глянула на конверт. — Для любимого сыночка! От мамы!

— Мама не разрешала мне открывать дверь незнакомым людям, — послышался голос за дверью.

— Но я же почтальон? — удивилась я. «Он тоже умер!» — пронеслось в голове, когда я вспомнила, где нахожусь. — С письмом от мамы!

— Тот дядя тоже говорил, что он почтальон. И что он принес письмо от мамы, — послышался подозрительный голос. — И я ему поверил. И открыл. А потом очутился здесь! Так что я вам дверь не открою!

Я стояла перед дверью, сжимая письмо в руке.

— А еще я хочу кушать, — вздохнул детский голосок. И тут же приободрился. — Я жду маму, когда она придет и приготовит мне покушать!

— Давай я зачитаю тебе письмо? — спросила я, глядя на красивую дверь. «Моему любимому сыночку», — прочитала я на конверте, понимая, что мама где-то там.

— Читай, — послышался настороженный голос. — Только дверь я не открою!

— Давай я через дверь, — вздохнула я, раскрывая конверт. — Мой маленький, мой бесценный, мой сладкий…

Я прочитала эти слова, чувствуя, как дрожит голос.

— Как ты там? — прочитала я, глядя на прыгающие буквы. — Мы с папой хорошо. Стараемся жить. Потихоньку. Я сохранила все твои игрушки. И зайца тоже. С которым ты засыпал. Помнишь Зайчика?

— Мой зайчик, — послышался вздрогнувший голосок. — Я боялся темноты, а Зайчик меня защищал…

— Мы его долго искали, чтобы положить тебе… Но не нашли. Потом папа нашел его за кроватью. Видимо, ты его туда спрятал… Мы так обрадовались. По очереди тискали этого зайца. Я обняла его, а папа обнял меня. И просидели так целый вечер. Мы вспоминали, как ты был маленьким. Как мама учила тебя выговаривать букву «Р», как папа показывал тебе, что внутри машины. И как ты просил щенка овчарки. Помню, папа сказал, что с ним некому будет гулять. Мы постоянно заняты на работе. А я придумала, что у меня аллергия на шерсть. Я просто не захотела лишних хлопот. Поэтому и придумала эту чертову аллергию. Прости меня, если сможешь… Знаешь, сколько раз я прокляла себя за это? Если бы ты знал! Если бы я знала, то купила бы тебе хоть десять этих собак!

— Мама мне соврала про аллергию? — спросил тихий голосок. — И поэтому мне не купили собаку?

— Знаешь, наверное, мама очень беспокоилась, — осторожно произнесла я. — Боялась, что ты еще слишком маленький, чтобы иметь собаку. Вот если бы ты подрос, то тебе бы ее завели! Собака — это хлопоты. Убирать за ней, гулять с ней, лечить, когда она болеет…

Полными слез глазами я посмотрела на притихшую дверь.

— Может быть, если бы мы завели тебе щенка, то все было бы по-другому. Может быть, мой малыш был бы жив… Овчарка — серьезная собака, — прочитала я, поглядывая на потемневший глазок. — Если бы можно было обнять тебя, я бы обнимала тебя каждую минутку… Но сейчас мне некого обнимать… Я обнимаю твоего зайца. Он все еще пахнет тобой. Иногда я сижу, зарываясь в него носом и плачу. Папа говорит, что нужно жить дальше. А я не могу. Люблю. Целую. Мама.

— Мама с папой всегда были заняты! Я столько раз к ним подходил, а они: «Не до тебя сейчас, иди к папе поприставай!» Или «Иди к маме, папа устал!» — послышался обиженный голосок. — Они меня не замечали…

— Они тебя очень любили, — убеждала я, видя разводы слез на письме. — Просто взрослые зарабатывают деньги, чтобы у тебя было все самое лучшее… Каждую минутку на работе они думали о тебе… Вот ругает их дядя — начальник. А они терпят и думают, что купят тебе на день рождения!

— Да но… — донеслось до меня слегка задумчивое.

Я прислонилась к двери и сползла по ней, усаживаясь поудобней.

— Чем больше мама и папа работали, тем сильнее, значит, они тебя любили. Поэтому и уставали, — объяснила я. Увы, таковы современные реалии мира.

— Уставали любить меня? — удивился голосок.

— Нет, что ты… Они не уставали любить тебя, — убеждала я, размазывая слезы. Я не могла похвастаться любящими родителями. Мой отец ушел, а мать лишили родительских прав, когда мне было три года.

— А когда они успевали меня любить, если они постоянно работали? — послышался удивленный голосок.

— Вот сейчас ты со мной разговариваешь, но ты же любишь маму и папу? — спросила я.

— Ну да, — вздохнул детский голос.

— Вот и они так же любили тебя, — прошептала я, осторожно засовывая письмо под дверь.

— А почему здесь ничего не написано? Тут чистый листик! — послышался удивленный голосок.

— Так и есть. Просто ты не сможешь прочитать его, — ответила я, медленно вставая.

— Но я же знаю буквы! — послышался обиженный голосок. — И считать умею! До сорока!

Я промолчала. Мне нечего было сказать.

— Оно пахнет мамой, — послышался голосок. — Это ее духи! Любимые!

И тут послышался шелест. Я посмотрела под дверь и увидела, как письмо возвращается обратно.

— А можешь прочитать мне его еще раз? — спросил голосок. — Я просто хочу его выучить наизусть!

Я полезла закрывать сумку и увидела там … пирожки. В этот момент мне стало дурно. И тут я вспомнила, что ребенок ничего не ел…

— А ты можешь приоткрыть дверь, чтобы я дала тебе покушать? — спросила я, глядя на кулечек. Видимо, это особая магия бабушек! Любая бабушка даст фору любому старому опытному карманнику. Только если ты могут незаметно стащить кошелек, то любая бабушка может незаметно впихнуть тормозок!

— Нет, — послышался строгий голосок.

— Ну, хорошо, — вздохнула я. — А про окно мама тебе ничего не говорила?

Я уже чувствовала себя матерью, удачно пристроившей детей в детский сад.

Пирожки были холодными и жирными. На них отпечаталась старая газета, пестрящая заголовком: «Умереть — не спать!» Огромной рекламой «Портреты живых на заказ. Рисую по памяти».

— Грустненько, — заметила я, взвешивая на руках пирожки. — Давай я тебе их в окошечко подам!

За дверью было тихо. Я направилась через кусты к огромному окну. Подтянувшись на руках, я передала физкульт привет всем съеденным гамбургерам. Стонала я так, словно рожала дикобраза. Причем шел он иголками вперед.

— Иих! — выдала я боевой клич неспортивного человека, впервые столкнувшегося с трудностями.

— Есть! — вцепилась я пальцами в откос. — Малыш! Ты там? Вот!

Я помахала пирожками возле стекла. Пирожки внутри меня заигрывали с силой земного притяжения.

И тут я увидела мальчика. На вид ему можно было дать умилительные семь лет. Он смотрел на меня и на пирожки.

— Давай, я тебе их передам, а в дом заходить не буду! — убеждала я ребенка, активно жестикулируя. В основном пирожками.

Ребенок сомневался. Он мялся на ковре, осматриваясь по сторонам. На нем был свитер со снеговиком, штаны с лейбами и сползший носок.

— Мама запрещает мне разговаривать с незнакомыми людьми, — неуверенно произнес мальчик. — И брать у них сладости!

— Не такие уж они и сладости, — заметила я, рассматривая пирожки. — Давай, бери! Это мама тебе посылкой прислала!

— Все вы врете, — внезапно нахохлился мальчик, засунув руки в рукава. — Мама считала пирожки вредными. Она говорила, что от них поправляются!

— Может, ученые уже доказали полезность пирожков для голодного детского организма, — оправдывалась я. — Ладно, давай я тебе их под дверью оставлю, а ты откроешь и возьмешь, когда я уйду.

— Не стану я открывать дверь, — заметил мальчик. — Открыл уже дяде…

Я слезла и оставила пирожки под дверью. Идя по аллее, я оборачивалась, в надежде, что пирожки исчезнут сначала за дверью, а потом в растущем организме.

— Ой, да ладно тебе! — послышался знакомый голос внутри. — Сколько еще таких обездоленных и несчастных. На всех заботы не напасешься!

— Ты кто? — удивилась я, ловя себя на неприятной мысли. Я часто слышала это голос, когда проходила мимо голодных котят, скулящих одиноких щенков на газетке и охающих старушек.

— Мистер Тебечтобольшевсехнадо! — заметил противный голос. — Не парься! Это не твоя забота! Вон сколько тут людей! Пусть и заботятся о мальчике! Тоже мне, героиня нашлась! Столько времени потеряла. А могла бы уже минимум три письма разнести!

— Это правда, — сглотнула я, засовывая руку в сумку. — Хотя… Нет! Нельзя так! Так, кто у меня знакомый есть?

Список моих знакомых пока что напоминал телефонный справочник серийного маньяка с пометкой «Коллеги». Мрачный красавец, нахальный кот, бабушка с приветом и Барсик.

Все эти личности живо встали у меня перед глазами. Я понимала, что им не то, что ребенка. Я им гвоздь подержать не доверю!

— Ладно, идем к бабушке! — вздохнула я, поворачивая обратно. — Письма пока подождут!

— Эй, ты чего? А как же наш главный девиз: «Наше дело сторона?» А? — снова послышался голос Мистера Тебечтобольшевсехнадо.

Но я уже шла к бабкиной двери. За каждым кустом мне мерещился Барсик, доедающий чью-то ногу.

— Тук-тук! — простучала я, в надежде, что бабка успеет раньше Барсика.

— Кто там? — спросила бабушка.

— Почтальон, — ответила я, переминаясь с ноги на ногу. — У меня тут такое дело…

Я вкратце изложила ситуацию, скручивая и раскручивая ремень потертой почтовой сумки.

Барсик лежал в коридоре. И не сводил с меня светящихся жутких глаз.

— Ой, батюшки! — схватилась за сердце бабуля. — Ну конечно, надо помочь! Я тут как раз блинчиков напекла! Сейчас я с ним поговорю!

Я немного успокоилась, рассматривая старые обои и вдыхая запах квашеной капусты и сырости.

— Одну минутку! Где моя кошелка? — стала шарить рукой бабушка. Она была уже одета и держала в руках огромную сумку. — Кошелочка? Ты гиде? О, нашлась, родненькая! Барсик идет с нами!

— Зачем? — ужаснулась я, видя, как Барсик встает. От его задницы отпала кошачья лежанка, на которой он спал.

— Да как зачем? За лекарствами! Мы в магазинчик зайдем и купим! А то запустила я котика моего! Без очков! — причитала бабулька, меленькими шажочками выходя из дома. — Барсик, иди к бабушке!

На Барсике появился ошейник из старого ремня с гламурной пряжкой.

— Так, где поясочек от халата? — рассматривала бабулька свои пожитки.

— Зачем? — спросила я, стараясь держаться подальше от «больного котика».

— Как зачем? А вдруг Барсик убежит, и его обидят! Или собьет его кто-то! — удивилась бабушка, извлекая ветхий поясок. Есть вещи, который на ладанку дышат. Так вот, этот поясок делал свой последний вздох.

— Собьет меня с пути вегетерианства, — послышался тихий и жуткий голос. А Барсик цыкнул зубищами.

— Ты Барсика поведешь. А я сумочку понесу! — бабушка вручила мне чахлый поясок.

— Мне ка-ка-кажется, это — возмутительная халатность, — осмотрелась я по сторонам.

— Да, от халата моего старого! А то Барсик очень пугливый! Чуть что, и убежал, — вводила меня в курс дела бабушка. «Ага!» — зловещим сиплым шепотом подтвердил тот, кто хотел ввести меня в курс своей пищеварительной системы.

Что-то мне подсказывало, что еще немного, и я буду лежать на асфальте коричневой кучкой и орать: «Экскурсии по пищеварительному тракту Барсика! Опытный экскурсовод!»

— Может, поменяемся? — взмолилась я, теребя «поводок».

— Ну, давай, — предложила бабушка. Ее воробьиная ручка протянула мне сумку.

В этот момент я почувствовала, как меня просто пригвоздило к земле. Глаза вылезли из орбит, ноги подкосились, рука попрощалась со мной. Я взяла сумку двумя руками и охая, как в постели не охала, тащила ее волоком по тротуару.

— Совсем плох стал Барсик, — заметила бабушка. — Но мы тебя подлечим! Так, здесь что написано? Не вижу!

— Зоотовары, — удивленно прочитала я вывеску. — «Вход с животными воспрещен!»

О как!

Дверь скрипнула и прозвенела гостеприимным колокольчиком.

— Так. Ты с бы постояла с Барсиком, пока бабушка купит капельки, — бабушка вручила мне поясок от Барсика и меленькими шажочками направилась в дверь.

— Только ты смотри, чтобы собаки его не напугали! — предупредили меня.

— Ага, — посмотрела я на чудовище.

— И чтобы дети в него камни не кидали! — снова предупредила старушка. — А то хулиганов развелось!

— Хорошо, — обреченно кивнула я.

— И чтобы он на дорогу не ходил… Бабушка обычно его тут привязывает… — послышался голос бабушки.

— Окей, — выдохнула я, понимая, что меня и Барсика отделяет только временная сытость.

Из состояния «главное, не показывать свой страх» я перешла в состояние «главное, потом найти, чем убрать свой страх». Барсик не сводил с меня светящихся глаз.

— Давненько я мяса не ел, — заметил он, изображая что-то похожее на кровожадную улыбку.

— Я тоже, — ответила я, бросая мимолетный взгляд на Барсика. — Хорошо стоим, да?

Я нервно заулыбалась, провожая взглядом прохожих. Что-то они не спешили обидеть Барсика. Но соблазн, видимо, был! Раз они так ускоряли шаг, проходя мимо. Даже поглядывали на него косо. Видимо, едва сдерживая порывы ранить тонкую ранимую душу Барсика.

Обладатель тонкой и ранимой души зевнул, демонстрируя, что к душе прилагаются клыки. И метровый язык.

Ма-ма-мамочки! Я едва сдерживала желание бросить Барсика и дать деру. Но пока что все было гладко. Я начинала успокаиваться…

«Поговори с ним!» — требовало что-то внутри. Видимо, я надеялась, что пока я веду беседы у чудовища будет рот занят беседой.

— Хорошая погодка, да? — спросила я, глядя на сумрачное небо.

— Чтобы умереть, — согласился Барсик, потягиваясь. Он клацнул челюстями рядом со мной, заставив подпрыгнуть на месте.

«Еще!!!» — настаивал внутренний голос, опасливо прикидывая, на сколько укусов я Барсику. Мне умирать категорически нельзя!

Я призывала на помощь какой-нибудь разговорник с чудовищами. Но кроме: «Ой! Кто это шуршит в кустах? Спасите! Помогите! Не ешь меня! Ааааа!» — ничего не вспомнила.

— Расскажи, откуда ты такой красивый? — спросила я, глядя в жуткие глаза.

— Оттуда же, откуда и ты, — заметил Барсик. — Я тоже был человеком. Когда-то… К слову, не самым лучшим. Каждому после смерти воздается по его жизни. Вот Наместник Смерти и обратил меня в чудовище.

— Ничего себе, — удивилась я, вздохнув. — А кто такой этот Наместник? Он что? Смерть замещает?

— Мир мертвых поделен на государства. В каждом правит наместник. Он решает, что дать мертвому, рассматривает его деяния, поступки в жизни. Следит за порядком в своем государстве. Судит, казнит, милует. Тварь.

— Понятно, — протянула я, кивая, словно что-то поняла.

Снова стало тихо.

— …и клизму ставила, — перечислял громкий голос старушки. — Не помогает! Однажды шесть раз подряд делала!

Она говорила очень громко, словно продавец был глуховат.

Я бросила мимолетный взгляд на Барсика.

— Мне одному кажется, что ты теперь слишком много знаешь? — послышался нехороший голос Барсика. Его глаза сузились.

— Что? Где? Я просто прослушала! Эм… Замечталась? О чем знаю? — фальшиво удивилась я, делая вид, что считаю листики на дереве. — Не можешь повторить? А то я тут просто…

— И жиром натирала! Чтобы шерстка лоснилась! А она все никак! — сетовала бабка да так громко, что слышали еще два квартала. — И мазала… этим, как его… Мазью против лишаев! Он у меня зеленый ходил! И вонял! Но не помогло!

Барсик взглядом намекал, что пора мочить свидетелей. Но свидетель готов был обмочиться сам! Без посторонней помощи!

— …эм, что? — осмотрелась я по сторонам, словно ничего не слышала. — Там что-то говорят, не понятно? Она там скоро? А то у меня еще писем!

— …я подозреваю глистов! — вынесла вердикт бабушка. А я вот глистов ни в чем не подозреваю. У них есть алиби!

— А вы котику температуру меряли? — спросил продавец. — Вот вам термометр для измерения температуры! Куда засовывать, там все написано. Сейчас корм подберем! Для роста волос! Вот!

— Дорохо! — перепугалась бабушка. Я призывала на помощь какой-нибудь разговорник с чудовищами. — Подешевле!

— Сколько весит котик? — спросил продавец, чем-то шурша.

Я переминалась с носочка на пяточку. Желающих погладить Барсика пока не было!

— Ой, совсем худой! — запричитала бабка. — Кожа да кости! Я его пирожками кормлю! Иногда беру огузки! Куриные попки!

— Есть что сказать на прощание? — послышался голос Барсика. Он стал двигаться в мою сторону.

Я посмотрела на Барсика, представляя, как он наминает куриные попки.

Бабушка, быстрее! Меня сейчас съедят!

— Ой, да много не надо! На пробу! — авторитетно командовала бабушка, пока я отходила на расстояние поводка. Барсик осматривался по сторонам, словно прикидывая сколько свидетелей. Точнее, на сколько блюд сегодня будет ужин!

— Помогите! — простонала я, бегая глазами. — Бабушка! Меня тут съесть хотят! Быстрее!

— Много! — заметила бабушка. — Отсыпайте! Сказали триста грамм, так что вы мне триста двадцать даете?

— Одну минутку, — послышался голос продавца. — Вот так!

— Бабушка! — просипела я, вжимаясь спиной в витрину. — Быстрее! Ваш… эм… котик собирается нассать мне в белые тапочки!

— …а какой лучше? — придирчиво спросила бабушка. — Этот или вон тот?

— Ба! — икнула я, видя морду Барсика рядом с собой. — Что ты бабушке скажешь?

— Что ты погибла геройской смертью, защищая меня от обидчиков! — заметил Барсик. — Я тебе еще очки припомню!

— Она не поверит! — ужаснулась я близости его пасти.

— Я всегда так говорю, — вздохнул Барсик.

— …бабушка! — простонала я, видя, как пасть открывается.

— …нет, этот какой-то не такой! Давайте лучше этот! Высыпайте обратно! — слышался голос бабки, пока меня обнюхивали.

— Нужно помолиться перед едой! — шарахнулась я, вжимаясь в стену.

— Молись, — усмехнулся Барсик.

Глава шестая. Неорганизованная преступность

— Ой, Барсика никто не обидел? — послышался скрипучий голос, когда жизнь устала мелькать перед глазами. Мне на плечо капала слюна.

— Кхе-кхе! — тут же захлопнул огромную пасть зловредный Барсик. Что? Я еще жива? Не может быть?

— А, играете! — умилилась бабушка, неся целый ворох лекарств. — Разыгрались тут! А у нас столько дел!

Я вела их вниз по улице в дому с игрушками. Изредка я похлопывала рукой по сумке, тайно вздыхая.

«Вот, а я говорил! — слышался гнусавый противный голос. — Вместо того чтобы разносить письма, ты тут по городу бегаешь! Добрые дела делаешь!».

Меня смущал только Барсик, которому палец в рот не клади. Я несла тяжелые сумки, которых с каждым разом становилось все больше и больше.

— Раньше Барсик сумки таскал, — вздохнула бабушка, передыхая. — Да, Барсик? Эх, все понимает, только не говорит! И глаза умные — умные!

Умные глаза посмотрели на меня, и я поняла, что бабушке не стоит знать то, с Барсиком можно кроссворды разгадывать. Я даже прониклась уважением к Барсику за сумки.

— Таскал мне Барсик сумки, — повторила бабушка. — А откуда таскал, не знаю! Притащит и поставит… Видать, со стройки какой-то! Все в красной краске! Ну, не бойся, мальчик тебя не обидит! А будет за хвост таскать, я его быстро научу, что животных любить надобно!

— Да не трону я твоего мальчугана, — прорычал Барсик, когда я открыла рот, чтобы передумать. — Он же бабкины очки не находил? Поэтому ему бояться нечего…

— Тук-тук! — бабушка постучалась в дверь. — Открой бабушке!

— Мама не разрешила мне открывать дверь, — как-то неуверенно заметил мальчик.

Я сгрузила с себя тяжелые сумки. Никогда никуда не ходите с бабушками! Тяжелое «я на минутку» и не менее тяжелое «я просто приценюсь» встали рядом с «а чтоб два раза не ходить!»

— Слышишь, охламон! — выдала бабушка. — А ну дверь открыл! Тут, значит, бабушка приехала с подарками! А он дверь не открывает! Оголодал, небось, совсем! Кожа да кости!

Если честно, то я бы уже открыла.

— А бабушка пирожки принесла! А ну быстро открыл! — прозвучал такой голос, от которого тут же начинаешь есть суп с хлебушком, бежишь чистить зубы и обматывать шарфом дедушкин пуховик, чтобы пойти на горку.

Дверь скрипнула замком и … открылась.

— Ну вот! И ничего страшного! Бабушка не одна! Бабушка с Барсиком! Только смотри, Барсик всего боится, так что не пугай его сильно! — слышался голос, а бабушка махнула мне рукой, мол, свободна.

Я достала письмо, в надежде, что удастся отнести еще одно долгожданное письмо. Письмо взлетело в воздух и направилось на другую сторону улицы.

— Почтальон! — послышался старческий голос справа. Возле дома сидел дедушка в жилете. — Это мне? Да? Мне?

Письмо пролетело мимо, но я остановилась, услышав тяжелый вдох.

— Внученька, посмотри, может для меня письмо есть? — с надеждой спросил дед.

— Сейчас посмотрю. А вы кто? — озадачилась я, раскрывая сумку.

Дед стоял и с надеждой заглядывал мне в сумку. Я достала целую пачку писем, поглядывая на деда. Я никогда не видела в его глазах столько надежды.

— Так, одну минуточку! — рылась я, перебирая конверты. Письмо послушно застыло над моей головой. — Так, так, так… Эм… Нет письма… Извините…

Впервые в жизни я видела, чтобы человек сразу постарел на несколько лет. Дедушка осунулся, вздохнул.

— В следующий раз, — заметила я, глядя на несчастного деда. — Не расстраивайтесь! Может, оно еще на почте! Вы знаете, как у нас почта работает? Плохо работает! Вот! Вы не переживайте! Ваше письмо найдется!

Я ускорила шаг, видя, что письмо поворачивает в сторону темного переулка.

— Гони деньги! — послышался хриплый голос из темноты.

Он был настолько неожиданным, что я сначала не поверила.

— Ой! — вздрогнула я, видя, как от стены отделились два силуэта. Один перегородил мне путь вперед. Другой назад. Я прижала сумку к груди, видя в полумраке два жутких лица.

— Деньги! — рявкнули на меня.

— За-зачем? — опешила я, задавая самый глупый из всех вопросов, который только можно задать в темном переулке.

— Собираем на лечение одного мальчика лет сорока, которому глупые перепуганные прохожие треплют нервы идиотскими вопросами! — хохотнул тот, что спереди.

Сзади в меня что-то уперлось. Надеюсь, что это все-таки нож, а не то, что я подумала!

— Дорогие граждане, — прокашлялась я. — Это был трудный год. Для всех нас. Мы много работали, учились… Это я к тому, что денег нет.

— А если найдем? — просипел кто-то сзади. Уж не думала, что даже здесь есть грабители!

— Если найдете, то так и быть. Заплачу налоги, — вздохнула я, не веря своим ушам. Даже в мире мертвых есть преступность! Организованная!

— Ты тут зубы не заговаривай! Кошелек или жизнь! — прокашлялся первый. Он нависал надо мной так, что становилось страшновато.

— Жизнь! — обрадовалась я. — Воскрешать будете?

— Тьфу ты, по старой памяти! — выругался первый. — Кошелек или развоплощение!

О, даже так бывает? Ну ничего себе!

— Я — почтальон, — оправдывалась я. — Откуда у меня деньги?

— Так-так-так, почтальон, значит! — обрадовались преступники. — Письма сюда! Люди дорого заплатят за приветы с того света!

— Не отдам! — прижала я к себе сумку. Но ее выдернули и растворились в темноте.

Я так и осталась стоять.

— Пойдем, — вздохнула я, негодуя на местное правительство. Совсем за порядком не следят.

Письмо вылетело на улицу. На улице уютно горели фонари, освещая мощеную брусчатку. Письмо свернуло за угол. Я последовала за ним.

— Нет, — запротестовала я, видя очертание знакомых ворот. Силуэт дома, в который я обещала не возвращаться, вырисовывался с каждым моим шагом. Я до последнего искренне надеялась, что это к соседям. Но надежда умерла, как только я остановилась возле ворот.

Если бы при мне была сумка, у меня был бы выбор. Но письмо уже скользнуло между прутьев, устремляясь к дому.

— Только не это, — заныла я, чувствуя, как ноги отказываются идти туда. У меня тут же прихватило все, что можно!

Ворота скрипнули, а я шла по знакомой дороге. В комнате все так же горел свет, намекая, что зло не дремлет. Так, зевает, но не спит.

Я осторожно постучалась в двери, затаив дыхание. Почему-то я ужасно нервничаю, когда вспоминаю красивый профиль и это странное «мяу». Я почувствовала, как смутилась. Но тут же выпрямилась и с деловым видом постучалась еще раз.

Дверь внезапно открылась. На пороге стоял хозяин дома. Я смотрела на него с удивлением, растеряв все, что хотела сказать. В мягком свете он казался таким красивым, что я тут же пересмотрела стандарты мужской красоты.

— Эм… Ам… И… — подняла я почему-то брови, пытаясь объяснить зачем пришла. — Вам… пи-письмо… Вам, а не коту! Я проверила!

Дверь молча закрылась перед моим носом.

— Эй, откройте! — несколько раз я ударила в дверь. — Это что еще за новости! Вам тут письмо пришло! А вы… Я буду стучать до тех пор, пока вы не откроете!

Я стучала сначала рукой. Потом ногой. Потом снова рукой. Свет горел, бросая в сад желтую полосу.

— Тук-тук! — возмущалась я гостеприимству. — Эй, есть кто живой? Вы что там, вымерли?

— Красиво у нас тут, да? — послышался ленивый голос. Я увидела кота, свесившего хвост с ветки дерева. — Тебе какие кустики больше нравятся?

— Причем здесь кустики? — спросила я, глядя на заросли.

— Это важный вопрос. Какие кусты тебе больше нравятся? — повторил вопрос кот.

— Ну эти… С синими цветочками, — пожала плечами я, отвечая на бессмысленный вопрос.

— Отлично! Здесь мы тебя и похороним, если ты так будешь стучать, — заметил кот.

— Погоди, я же, как бы, полуживая! — возмутилась я, глядя на дерево.

— А хозяину все равно! Потом подметем и ссыплем, — заметил кот. — Чего пожаловала?

— Письмо! — помахала я конвертом.

— О, сколько лет, сколько зим! — глаза кота стали похожими на плошки. — Я это письмо уже сто лет не видел! Я его вспомнил! В прошлый раз его приносил какой-то мужик с дергающимся глазом, хромающий на обе ноги с перебитой рукой.

Мне это ужасно не понравилось.

— О, если бы ты знала, где оно у него в последний раз оказалось после визита к нам, то вымыла бы руки с мылом! — усмехнулся котяра, поигрывая хвостом.

— А ты что здесь делаешь? — взбодрилась я, глядя на кота.

— Охочусь на дятла. Кот я или нет? — зевнул кот. — С чем пожаловала? Пиписьмо принесла? Зря. Хозяин письма не любит. И незваных гостей, кстати, тоже. Незваные гости приносят письма и на ночь глядя, то он вообще в бешенстве!

— Это с чего это вдруг? — спросила я, понижая голос.

— Характер у него дрянной, — снова сладенько зевнул кот. — Ну что ж, с кустиками мы определились. Вопрос закрыт. Спокойной ночи!

Кот спрыгнул с ветки прямо на подоконник и толкнул лапой створку окна.

Еще новости подвезли! Что мне с письмом делать?

— Не мог бы ты убрать свою пушную задницу с моего стола? — послышался приятный голос.

— Я имею полное право ходить по столу! — послышался громкий голос кота. — Я кот! Я могу даже в тарелку сесть! Кофе котиком не испортишь! Ну и что, что важные документы! Были важные, стали влажные! Кружка сама перевернулась! Ай! Прекрати! Ну, ты и изверг! Обидел маленького котика! Пусть у котика девять жизней, но нервная система одна! Ладно-ладно, я запомню!

Я постояла еще немного под дверью, раздумывая, что делать. Как вдруг дверь открылась.

— Кис-кис-кис, — высунулся кот. — Быстро сюда!

На секунду я замешкалась, но тут же прошмыгнула в дверную щель, очутившись в темноте.

— Я тут тебе за аудиенцию похлопотал, — заметил кот, прыгая на перила. — Будешь должна!

— Неужели? — обрадовалась я, бесшумно поднимаясь по лестнице. — Так и сказал. Бедная девочка стоит под дверью, мерзнет, страдает. А у тебя сердца нет!

Я поднялась на второй этаж, тихо подкрадываясь к двери. За огромным столом среди книг и бумаг сидел силуэт. Слышался шелест перебираемых бумажек.

— Тук-тук! — осторожно постучала я, прижав письмо к груди. Я вошла в кабинет, слегка обалдев от его размеров.

— Ты что здесь делаешь? — послышался холодный голос. На меня посмотрели пристально.

— Извините, но у меня письмо! — показала я конверт в руках. — Для вас! Мне сказали, что вы готовы меня принять… Что-то там про аудиенцию…

— Теперь все в курсе, что у вас аудиенция. Я сделал свое дело, а теперь пересижу где-нибудь! — заметил кот, путаясь под ногами.

Хозяин откинулся в кресле, а я прошла и приготовилась развернуть письмо.

— Можно я его прочитаю? — спросила я, готовясь сорвать печать.

— Нет, — заметил хозяин.

— А может… — начала я, искренне недоумевая.

— Нет, — спокойно произнес хозяин, беря бумаги и просматривая их.

— А если… — попыталась я зайти с другой стороны.

— Нет, — не поднимая на меня глаз, ответил хозяин. Мне казалось, что меня не слышат.

— Он глух к мольбам и просьбам, — вздохнул кот, все еще путаясь под ногами. — И вообще он скупердяй, человеконенавистник, мизантроп, бессердечная тварь…

Хозяин резко вскинул глаза на кота.

— И просто хороший человек, — елейно добавил кот, снова наворачивая круги вокруг меня.

Бумаги складывались в огромные стопки. Интересно, чем же он занят? Что это за бумаги?

— Просто замечательный! Золото, а не человечек, — елейно продолжал кот под тяжестью хозяйского взгляда. — Итак, я оставлю вас одних. Есть вещи, на которые нельзя смотреть впечатлительным котикам!

— Письмо, — напомнила я, удивляясь, почему его не хотят читать. Что может быть такого в этом письме, что его так упорно не разрешают прочитать? Может, тайна какая-нибудь?

Меня просто игнорировали.

— Неужели вам совсем не интересно, что вам написали? — удивленно спросила я, вспоминая, как трепетно относятся к письмам другие.

— Так что вы сказали? — послышался голос. На меня даже не подняли глаз. — Вы уже уходите? Ну что ж, не смею вас задерживать!

— Я сказала вовсе не это! — возмутилась я, понимая, что меня очень деликатно выпроваживают. — Я сказала, что вам должно быть интересно, что в письме! Вот что я сказала!

— Хорошо, — послышался голос. На меня подняли глаза, глядя, словно сквозь меня. — Я, так и быть, поясню. Меня не интересуют письма оттуда. Все, что мне хотели сказать, сказали при жизни. Если не успели — это их трудности, не мои. Не успели, значит, не хотели. Если человек ценит каждое мгновение, проведенное с тобой, то вряд ли он будет откладывать или забывать сказать что-нибудь важное. Вы так не считаете?

— Эм… — удивилась я, переминаясь с ноги на ногу.

— Присядьте. Я попробую вам объяснить. Так и быть, потрачу свое драгоценное время, — мне указали на кресло.

— Мне должно быть стыдно за то, что я отвлекаю вас от столь важных дел? — с неким вызовом произнесла я. Если бы все это случилось утром, я бы, наверное, стушевалась, отступила, решила зайти попозже, когда у хозяина будет хорошее настроение. Но сейчас, пережив столько всего и Барсика, я была настроена решительно. К тому же, я даже представить себе не могла, где я буду ночевать!

Камин горел, но не грел. Даже пламя здесь холодное, синеватое. И мне не хотелось уходить из красивого уютного дома.

— Вам должно быть не стыдно, а страшно, — заметил хозяин. Мне безумно нравилось, как выглядит его белоснежная прядь. Она то пряталась в его волосах, то наоборот. Она казалась мне какой-то изюминкой, которая отличала его от всех других людей, виденных мной на том и на этом свете.

— Это письмо приносили мне уже сотни раз. И я не имею ни малейшего желания его читать, мадемуазель, — произнес незнакомец. Он стоял возле окна, задумчиво глядя в темноту сада.

Я сидела в уютном кресле, чувствуя, как на меня наваливается усталость. Бархатный голос убаюкивал меня, а смысл слов растворялся в пламени. В этом было какое-то уютное очарование.

— Я ненавижу письма с того света. И не одобряю их. Живые пишут письма мертвым, чтобы попросить прощения за нехорошие поступки, оправдаться, крикнуть что-то вдогонку, — слышала я спокойный голос. — Ах, я забыла тебе сказать, что люблю тебя! Я забыл тебе сказать, что ты была мне так дорога! Ах, прости меня за то, что я сделал! Я должна была поступить иначе! Почему нельзя сказать это при жизни? Неужели это так сложно подойти, открыть рот и произнести элементарный набор слов? Но нет. Давайте подождем!

Послышалась усмешка.

— Вечно что-то мешает. Ах, экипаж уже подан! До завтра! Ах, прости, меня отвлекли. О чем мы с тобой разговаривали пять минут назад? Нет, не сегодня. Завтра! Завтра самое лучшее время, чтобы сказать! — словно передразнил хозяин, даже не глядя в мою сторону. — Люди, которые ценят жизнь, осознают ее хрупкость, ценят друг друга и не ждут волшебного «завтра». Если не будет плохих поступков, то не за что будет оправдываться? Не так ли? Зачем бередить души тех, кто обрел покой? Зачем напоминать о потерянной жизни?

— А зачем люди пишут друг другу письма, когда они далеко? — спросила я. — Зачем они рассказывают друг другу, как прошел день? Потому что скучают!

— Так пусть скучают молча!

Я впервые слышала, как он повысил голос. И в этот момент мне стало не по себе.

— А я-то думал, насколько хватит вежливости? — послышался голос кота. Он, оказывается, сидел под креслом. — Даже время засекал! Мне кажется, что ты копил эту вежливость с того момента, когда тебе в последний раз принесли это письмо. Помню-помню, тот лопоухий юноша, который лез к тебе в окно под покровом ночи с криками: «Это последнее письмо! Неужели вам сложно его выслушать!»

Ого! Надо ж было вытянуть именно это письмо!

— Хорошо! А теперь выслушайте меня! — скрипнув зубами, произнесла я. — Я нахожусь между жизнью и смертью. И умирать я не хочу!

— Тише ты, — перепугался кот. — Полегче…

— Я столько не сделала в своей жизни, что умирать мне еще рано! Я собираюсь вернуться обратно! И прожить долгую и счастливую жизнь! — продолжала я, слыша, как кот уговаривает меня понизить тон.

— И даже если бы я все сказала своему любимому при жизни, то я бы все равно писала письма! А знаете почему? Потому что нельзя взять ластик и стереть умершего человека из памяти! Или вы предлагаете вычеркнуть его из своей жизни? — возмущалась я, воинственно размахивая письмом. — Вы даже не знаете, что в этом письме! Кстати, от кого оно?

Я развернула его, видя смазанные буквы. Ни адресата, ни кому оно предназначено. Ничего! Все было стерто временем. Даже бумага пожелтела!

Мне казалось, что мой крик до сих пор звенит в комнате.

— Кто ты такая? — внезапно посмотрели на меня напрямую. — Чтобы спорить со мной!

— Упс! — вздохнул кот. — Я отойду, а то мало ли, чем кончится эта милая беседа.

— Я? Я — человек, которого категорически не устраивает этот мир! — ответила я, слегка растерявшись. — Я та, кто не хочет умирать! Я думала здесь облачка и благодать! А тут преступность цветет махровым цветом! Куда только власти смотрят, когда у почтальона отбирают сумку с письмами! Я работаю всего один день, а меня чуть не сожрало чудовище, у меня отобрали сумку и … И вы хотите, чтобы я здесь оставалась? Нет, спасибо! Я, лучше туда! Обратно! Власти вообще плевать, что здесь происходит! Куда мне обращаться? Покажите мне здесь хоть один орган правопорядка? Потыкайте в меня этим органом!

— О, поверь! Там есть на что посмотреть, — рассмеялся кот, пытаясь разрядить обстановку. — У нас такой орган правопорядка!

— И его, видимо, на него положили! — возмутилась я, скрестив руки на груди. — Этот орган, я так понимаю, тут не работает!

Кот почему-то округлял глаза, а потом сужал. Я не понимала, что он делает.

— Так и скажите, что у нас тут правоохранительная импотенция, раз орган не работает, — заметила я, вспоминая свою сумку.

— Три… Или четыре? — слышалось бухтение кота под креслом. — Если вычесть те две, которые…

— Ты что там считаешь? — удивилась я. Кот поднял на меня глаза.

— Оставшиеся жизни, прикидывая заступиться за тебя или нет? — послышался голос кота.

Глава седьмая. Скотик

— Так что, видимо, нет ничего удивительного в том, что у меня украли сумку с письмами! — возмутилась я, не обращая внимания на кота.

— У тебя нет знакомых на другом конце мира? Чтобы приютили двух беженцев? — севшим голосом спросил кот.

— А тут еще вы со своим упрямством! — воскликнула я, перечисляя разочарования ближайших нескольких часов. И тут же посмотрела на кота. — А что я не так сказала? Они не сумку у меня отобрали, а надежду! Надежду выбраться отсюда!

— Я разберусь, — послышался голос хозяина. — Сумку тебе вернут. Я позабочусь об этом. И впредь сделай милость. Не доставай меня. Договорились?

— Мне нужно разнести все эти письма! — возразила я. — И ваше в том числе! У меня договор! С самой смертью!

— Так, забирай это несносное блохастое создание и не мешайте мне работать, — послышался раздраженный голос. Мне глазами указали на дверь. — Или ты хочешь, чтобы вы вместе до конца своих дней разносили эти письма?

Он изменился. Эта подчеркнутая холодная вежливость куда-то улетучилась. Она всем видом намекала, что просто временно погостила в нашем диалоге. И вот вежливость уже собрала чемоданы и отбыла обратно в любовные романы трепетных эпох. Времена, когда «сэры и сэрихи» обменивались любезностями вокруг канделябра.

— Что? — переглянулись мы с котом.

— Я слышал про почтовых голубей. Парочку даже съел в свое время! Но чтобы почтовые коты… Это что-то новенькое! — возмутился кот. И тут же прошептал мне. — Уходим, уходим… Давай, шевелись… Видишь, он не в духах!

Я поняла, что еще немного, и мы доиграемся. Поэтому поспешила встать и направится к двери, изредка поглядывая на то, как перебираются бумаги. Внутри меня еще теплилась надежда, что вслед мне бросят что-то вроде: «Давай сюда свое письмо!», но нет!

Дверь закрылась за нами, как по приказу.

Через мгновенье мы с котом оказались на лестнице.

— Так вот значит, как он отплатил мне за шерсть в чае! Я значит, чесался, старался, а он… — обиженно закатил глаза кот. — А кто на бумагах лежал? Держал их собой? Кто ножки стола полировал собой? Кто кресло грел и утеплял шерстью? Вот значит как, да? Я официально заявляю. Я глубоко обижен! Тоже мне, забери это блохастое создание! Кстати, если у тебя действительно блохи, то держись от меня подальше! А то я очень мнительный!

— Что? У меня блохи? — возмутилась я, уверенная, что «блохастое создание» — это кот.

— Нет, ну надо же! — фыркнул кот, напушив хвост. — Я тут значит и так, и эдак… А мне блохастое создание поручили! Так, погоди… Это что? Правда блохи?

Кот присел, сделав «хоба»!

— Нет, показалось, — снова фыркнул он, когда я потянула входную дверь за ручку. — Я же говорил, что с ним шутки плохи! Горе, а не мужик!

— Что с письмом делать? — спросила я, выходя на улицу. Мой взгляд скользнул по стене и уткнулся в окно. — Даже если я разнесу все письма, то оно останется… Кстати, а он точно выполнит свое обещание?

— Точно! Он — наместник смерти! — усмехнулся кот.

В этот момент я чуть не села на ступеньку, вовремя схватившись рукой за мраморные перила. Значит, я тут что-то пыталась доказать … самому наместнику смерти?

— А что делает наместник смерти? Он, случайно, не смерть? — осторожно спросила я, пока кот гневно расхаживал по нижней ступеньке крыльца.

— О, нет! — возмутился кот. — Ты посмотри на него? Разве он похож на смерть? Для смерти он выглядит еще слишком… живо! Он наместник… Понимаешь, в мире смерти так же как и в мире живых есть свои государства. Так намного удобней. И в каждом государстве есть свой наместник, исполняющий ряд обязанностей! Понимаешь, умирают все. И гады, и хорошие люди. И хомячки. Терпеть ненавижу!

— Кого? Хомячков? — переспросила я, теряя нить разговора.

— Неважно! Так вот, наместники занимаются тем, что охраняют правопорядок, воздают по заслугам и решают другие проблемы. Вот умерла ты, случайненько! Не смотри на меня так, допустим, умерла! Попала сюда. А тут решается, что ты заслужила при жизни. Взвешиваются твои поступки, составляется протокол… И этим занимаются наместники. Они как бы судьи. От них требуется только одно. Быть непредвзятыми. Это долго объяснять! Ты лучше думай, что с письмами делать!

— Я вот что тут подумала, — заметила я, глядя на окна. — Если сумку мне вернут, то мне все равно однажды придется принести это письмо сюда… Рано или поздно… А у меня есть только тридцать дней! И где гарантия, что кто-то будет в хорошем настроении, чтобы его выслушать?

Я снова посмотрела на мятое письмо. Мне уже самой интересно, что в нем, раз его так упорно не хотят читать.

— Поэтому я предлагаю начать разносить его прямо сейчас, — вздохнула я, переводя взгляд на кота.

— Ты что? Я туда не пойду! Это нужно ждать, когда он остынет! Это как минимум пять минут. Он всегда нервничает еще десять минут после того, как ему принесут это письмо. И эти полчаса лучше ему на глаза не попадаться. Поэтому — приходи через месяца два! — заметил кот. И тут же добавил. — В следующем году.

— У меня нет двух месяцев! — возмутилась я, решительно глядя в сторону кота. — А еще мне некуда идти. Не возвращаться мне на почту? Кстати, а в какой она вообще стороне? И сумку мне тоже не вернули… Придется подождать здесь!

Я сидела на ступеньке, как вдруг дверь открылась.

— Ваша сумка, — сухо произнес голос. Мне в руки упала моя сумка с письмами. Я только открыла рот, чтобы поблагодарить и поговорить про письмо, как дверь закрылась.

— Пись… — бросилась я на дверь.

Бу-бубух! Она закрылась перед моим носом.

— Я же говорю! Это самый сухой сухарь из всех сухарей, которых можно себе представить! — возмутился кот. — Непредвзятый, хладнокровный, педантичный… Просто идеальный наместник!

Мне не хотелось уходить, зная, что у меня есть незаконченное дело. Письмо словно жгло мою руку, когда я собиралась направиться на выход из сада.

— Уже уходите? Так быстро? Жаль! — усмехнулся кот.

— А что я могу сделать? — удивилась я, глядя то на кота, то на письмо.

— Совершенно ничего! — заметил кот. — Абсолютно ничего! Поэтому смирись, поплачь в подушку. Можешь написать на стене дома какую-нибудь гадость! Чтобы утром я пополнил свой словарный запас! Адью!

Кот полез на дерево, добрался до ветки, которая ведет аккурат к приоткрытому окну. Свет в окне погас, как бы говоря о том, что хозяин закончил свои дела и решил отдохнуть.

Что-то мне нашептывало: «Ой, да ладно! Смирись! Никто не смог, и ты не сможешь!» А ведь и правда! Никто не смог вручить это письмо адресату. Почему у меня должно получиться?

«Правильно! Не лезь не в свое дело! Ты вон уже сколько дел сегодня наворотила! — уговаривал голос. — Иди-ка ты на свою почту и спрашивай про ночлег!»

— Да-да, — соглашалась я, чувствуя бессмысленность этой затеи.

Кот давно исчез в окне, а я осталась в растерянности посреди сада. Я только заметила, насколько аккуратным и симметричным было все вокруг. Словно кто-то с линейкой бороздил просторы, четко отмеряя, где какие кусты подстричь, и на каком расстоянии от дорожки посадить цветы.

— Нет! — внезапно и довольно громко выдала я, зажмурившись. — Я отсюда никуда не уйду, пока не вручу это проклятое письмо! Нельзя просто так взять и сдаться, не попробовав еще раз!

«Ты опять? — послышался тот самый мерзкий голос. — Тебе неприятностей мало? Еще отвесить? И как ты собираешься это сделать?».

— А вот как! — закусила я губу, надевая сумку через плечо. Я стала карабкаться по дереву, держа письмо в зубах. Мои руки цеплялись за кору и сучья, пока я пыталась найти ногами опору.

— Ыыыы, — стонала я, поглядывая вниз. «Если что, скажу, что пришла поблагодарить! А то как-то неловко получилось! Сумку мне вернулись, а спасибо не услышали!» — тут же придумала я оправдание.

А что? Звучит вполне неплохо!

«Ты хоть понимаешь, к кому ты в дом лезешь?! — визжал внутренний голос. — Он тебя убьет!!!»

— А я уже и так одной ногой в могиле, а второй на подоконнике, — мысленно ответила я, вырывая сумку у веток.

В приоткрытом окне появилась морда кота. Глаза у него были огромные, как плошки.

— Земля тебе пухом! — заметил кот, глядя на то, как я балансирую на ветке. Только вот сумка перевешивала меня на одну сторону.

— Тьфу! Нашел, что пожелать! — прошипела я, срываясь и успевая в последний момент уцепиться за ветку руками и ногой.

— Я имел в виду мягкой посадки, — вздохнул кот, глядя куда-то вниз. — И веточки пружинками, и камушки массажером, и вон те колючки под окнами легким эротическим приключением!

Я с трудом вползла на ветку, дрожащими руками и ногами обнимая ее изо всех сил.

— Дожили, — покачал головой кот. — Теперь девушки в окно лазают. А раньше времена были, когда мужчины к женщинам в окно лезли! Сейчас разбужу хозяина и скажу, что его чести лишать собираются!

— Не вздумай! — процедила я, подбираясь все ближе к заветному окну.

— Хоть бы серенаду спела для начала! — заметил кот, расхаживая по подоконнику. — Цветы нарвала! А то что ж ты так с пустыми руками!

— По-помолчи, Ван Гог! — простонала я, доползая до подоконника.

— Сальвадор Сказать не Дали! Все! Молчу-молчу! Если что, я спал крепким сном вон в том кресле! Тоже мне, нашел сторожевого кота! — возмутился кот и умолк. Оно отошел в сторонку, делая вид, что вылизывается.

Я толкнула створку окна, вползая на подоконник.

В комнате было до того темно, что я сразу и не поняла где тут что… Так, осторожненько… Аккуратно! Главное — ничего не сломать. Ни себе, ни имущество! Ножку сюда! Вторую вот сю…

Что-то под ногой покачнулось, послышался оглушительный грохот, а я растянулась на полу. Мне на лицо упала какая-то бумажка: «Помиловать!».

— Ты почему не сказал, что здесь… стул стоял! — простонала я.

— А? Что? Уже можно говорить? Да? — ядовито удивился кот. — Кстати, мне кажется, что ты не письма разносишь! А все вокруг! Между прочим, этот стульчик стоял здесь для меня, чтобы моя царственная персона не прыгала на спину хозяина.

— Так, нужно все собрать!

Я увидела кучи бумаг, разбросанных по полу. В последний раз я запомнила их аккуратными стопочками на столе. А сейчас это был ворох разлетевшийся по всей комнате.

— Пока хозяин не вернулся, — спешно сгребала я бумаги. — Может, письмо ему засунуть… Эй, кот?

— Погоди, не мешай! Я тут репетирую свою смерть! Как думаешь, как лучше лечь? Вот так или вот так? Как жалостливей? — послышался голос кота.

— Я все уберу, — обещала я, лихорадочно и без разбора сгребая все бумаги обратно на стол. — Мог бы и помочь!

— Я? Помочь? Ты за кого меня держишь?! — возмутился кот. — Могу только кофе перевернуть на колени! Горячий! Ты вообще, на что рассчитывала?! Хотела подкрасться к хозяину ночью и воспользоваться его сонным «Кто здесь?» прочитать письмо?

— Примерно так! Слушай, а что будет, если я суну его в бумаги? Он сможет прочитать? Он же как бы наместник? — задумалась я, пытаясь сделать стопки. За креслом была еще одна бумажка. Я побежала за ней.

— Кто его знает, — послышался голос кота. Как вдруг он зашипел: — Шухер!

— Что? — опомнилась я, морщась от яркого света.

На пороге комнаты стоял хозяин. На нем был роскошный халат, который он завязывал на ходу. Красивый пресс был скрыт от моего взгляда. Я подняла взгляд на лицо. Нет, меня были определенно рады видеть.

В гробу. В белых тапочках.

Глава восьмая. Нагадить в папки

— Знаешь, внезапное проникновение — удел мужчин, — негромко заметил кот, прячась за меня.

Бровь хозяина поползла наверх, выражая крайнюю степень удивления.

— Я, наверное, зайду попозже, — произнес он, пока я стояла с его бумагами, прижатыми к груди.

Дверь закрылась. Я вопросительно посмотрела на кота, как вдруг из коридора донесся страшный крик: «Сальвадор!»

— Вот скажи мне? Я похож на сторожевого котика? Меня нет! Я умер! — испуганно заметил кот, поглядывая на меня.

— Я знаю, когда ты умер! Могу назвать дату! — послышался голос из коридора, пока я пыталась сгрузить бумажки на стол. — Что она здесь делает?!

Кот зыркнул на меня, сгребающей дрожащей рукой остатки бумаг и складывающей на стол.

— Она прибирается, — елейным голосом заметил кот.

— А почему она прибирается? — спросил зловещий голос в коридоре.

— Она просто чистоплотная… Хозяин, я позволил небольшую смелость, и делегировал ей кое-какие обязанности! Нашему дому не помешала бы женская рука! — снова елейно произнес кот, делая мне страшные глаза, мол, шевелись давай.

Да шевелюсь! Шевелюсь!

— Письмо подкладывай! — послышался шепот кота, пока я дрожащей рукой делала стопочку.

— Допустим, я тебе поверю. Хотя на самом деле это не так. А почему именно в моем кабинете? — спросил хозяин.

— Ну, до уборной мы еще как бы не дошли. Не хочу шокировать девушку, — снова елейно продолжал кот, пока я искала место для письма. Сверху класть его нельзя. Приметно. Снизу — опасно! Вдруг он полезет в низ стопки, скажем, через годик — другой. Я сунула письмо в верхнюю часть стопки.

— Есть! — прошептала я, опасливо косясь на дверь.

— И почему ночью? — послышался голос хозяина.

— А днем вы заняты! — продолжал врать кот, пока я карабкалась на подоконник. Ветка, с которой я перелезла казалась мне такой далекой и тонкой, что мне было страшно поставить на нее ногу.

— Как видите, я решил о вас позаботиться, — снова елейно продолжил кот, пока я, раскинув руки, примерялась ступить на ветку. — Кто о вас еще позаботиться, кроме котика?

— Допустим, я снова сделаю вид, что поверил, — произнес голос хозяина.

— Сколько у нас есть времени, чтобы убраться? — послышался сладенький голос кота. В темноте его почти не было видно.

— Секунды три, пока я открываю дверь, — донесся из коридора голос хозяина. Что? Три секунды? Как? Ой!

Кот тут же шепотом добавил: «Он сегодня какой-то странный! Мне кажется, или ты ему нравишься?»

— С чего ты решил? — дрожащим голосом спросила я, делая шаг на ветку.

— А-а-а! — бежала я по ветке, боясь потерять равновесие и рухнуть вниз.

— Что это было? — послышался скрип двери, когда я испуганно вжалась в стол.

— Что? Где? Вы о чем сейчас? — послышался сонный и удивленный голос кота. — А, это вы хозяин! Вам, видимо, приснилось, хозяин!

— Мы оба знаем, что это не так, — доносился до меня голос, от которого я слазила с дерева еще быстрее. Бумс! Спрыгнула я, пытаясь перевести дух.

— Я чувствую, что мне очень скоро приснится сон, в котором ты и эта девушка вдвоем разгуливаете по городу, разнося письма, — послышалось из открытого окна. — Мне кажется, что он даже вещий…

— Ах, что вы, хозяин? Да никогда! Я бы не стал ей помогать! — оправдывался кот, пока я мчалась по аккуратному саду.

Только за воротами я перевела дух.

— Ха! А я-то думала, что все будет намного сложнее! — обрадовалась я, решив что пора где-то переночевать. Поскольку я не умерла до конца, то приговор по моему делу вынесен не был. И то, ради чего я переводила старушек через дорогу, сейчас, видимо, не учитывалось. Поэтому ночевать мне было негде.

Я решила попробовать вернуться на почту и спросить. А есть ли общежитие для почтальонов?

Пока я искала почту, я с завистью смотрела на уютные дома. В них горел свет, мелькали силуэты людей.

— Ой, извините! — натолкнулась я на кого-то, засмотревшись на семью, сидящую возле камина.

— Да что вы! — послышался мужской голос. С земли была поднята такая же шапочка, как и у меня. Сумка с письмами, картуз, плащ… Это был почтальон!

— Вы почтальон? — обрадовалась я, глядя на его сумку. Мужчина был представительный. И достаточно симпатичный.

— Да, почтальон, — вздохнул он. — Я вижу, что вы тоже боретесь за жизнь…

— А вы не подскажете, где ночуют почтальоны? — спросила я, глядя на фонари и опустевшие улицы.

— На почте! Я как раз туда иду! Сегодня я разнес двадцать писем! Осталось еще столько же, перед тем, как я обниму жену и детей! — послышался счастливый и уставший голос. Мы шли по темным улицам, а за углом показалась почта.

Дверь скрипнула и прозвонила звоночком. Я вошла, видя огромную груду писем.

— Ой, — выдохнула я, сбрасывая сумку на письма. Почтальон сел рядом, скинув плащ и сумку.

— А ты новенькая? — спросил он у меня. — Жаль, очень жаль… Как же тебя угораздило?

— Да так. Думала, что пронесет. А не пронесло, — пожала я плечами, опрокидываясь на груду писем. Уставшие ноги гудели, пока я устраивалась поудобней. — А вас?

— Работал на износ. Чтобы семью обеспечить! Вот и наплевал на свое здоровье. Не до него было. А потом как прихватило! — с сожалением заметил почтальон. — Таблетками закинулся и дальше работать. У меня же дочка в школу пошла в этом году. Денег больше нужно! Ну, отдать должное, моя семья никогда ни в чем не нуждалась…

— Понятно, — вздохнула я. — Я надеюсь, что у вас все получится!

Я зевнула, чувствуя такую усталость, что языком ворочать лень. И тут же закрыла глаза, погружаясь в сон. Почему-то во сне было темно.

«Ну как девочка?» — послышался знакомый — незнакомый голос.

Он принадлежал кому-то пожилому.

«Да все так же… Вроде бы улучшение есть!» — ответил молодой.

«Будем надеяться. Она сильная. Молодая. Выкарабкается! Как я устал за сегодняшний день, ты бы знал! Везут и везут! А куда я их положу! Мне некуда! В коридоры? А они мне угрожают. Прокуратурой! — в голосе послышалась усталая насмешка. — Мне. Прокуратурой. А я им отвечаю: пусть прокуратура приезжает и считает койкоместа! Какая-то тетка взятку мне пыталась дать. Типа, отключите кого-то и ее мать подключите!»

«Ну, что вы так? Люди разные попадаются! Не принимайте близко к сердцу! Вы сами говорили, что всех не спасти!» — послышался молодой голос.

«Не спасти, — послышался тот самый удрученный старческий голос, похожий на голос врача, которого я ни разу не видела. — Ладно, иди, отдыхай, раз ухудшений нет! Я посмотрю остальных! Кстати, родственников не нашли?»

«Нет, никого! Звонили на работу. Там помялись что-то и положили трубку!» — донесся удаляющийся голос.

Я открыла глаза, видя, что почтальона рядом нет. В окна пробивалось что-то похожее на день. Несколько раз крепко зажмурившись, я зевнула. Ничего, самое страшное я уже пережила! Главное — письмо вручила! Может, в письме какая-то тайна, которую он не хотел доверять никому? И поэтому отказывался читать вслух. К тому же он — наместник. Вполне вероятно, что он может и сам прочитать это письмо, раз кот сказал, засовывать его в стопку бумаг.

С легким сердцем я потянулась, скидывая с себя чужие письма. Сумка стояла возле кучи. А поверх нее лежало письмо. Я оборвала «потягушки» на половине зевка и уставилась на это письмо.

Может, показалось? Я осторожно взяла его в руку, видя размытые нечитабельные буквы. Знакомые пятна крови украшали конверт. Он был мятым, грязным и тем самым.

— Не-е-ет! — заорала я, постанывая. — Что? Опять? Призовая игра?

Я стояла и хныкала, глядя почему-то на небо. Солнца здесь не было. Погода стояла, как в меру пасмурный день.

— Ну, знаешь ли! — зашмыгнула я сопли обратно, сжав письмо в руке. — Я просто так не сдамся! Слышишь! Не сдамся!

— Ой, а я уже хотел с вами познакомится, — отпрянул очень симпатичный молодой человек. — Но раз вы просто так сдаваться не собираетесь… Прошу прощения!

Я пожала плечами, глядя вслед настойчивому ухажеру!

— Открытки с днем упокоения! — кричал голос, пока прохожие останавливались возле витрины и рассматривали цветные картинки. — Отличное дополнение к подарку!

Я брела по улице, копаясь в сумке в поисках еще какого-нибудь письма, которое срочно нужно доставить и прочитать.

— Губы потоньше! Нос подлиннее, — слышался женский голос. — И бровь одну повыше! О, да! Нет-нет-нет! Волосы темнее! Так, дайте посмотреть!

Под красивой вывеской «Портреты живых по памяти» сидела женщина в синем платье и кокетливой шляпке с перышком и брошью. Напротив нее стоял художник, вытирающий кисть о салфетку. На портрете был изображен симпатичный мужчина лет сорока.

— Что-то не то, вы не находите? Он не похож ни на того, ни на другого! — заметила женщина, критично осматривая почти готовый портрет. — Я отказываюсь платить вам за работу! Ничего, пойду к другому художнику!

— Ну не я же решил сэкономить и сделать один портрет из мужа и любовника! — недовольно пожал плечами художник, глядя ей вслед.

А они здесь не скучают! Все вокруг было таким удивительным, что моя рука лениво перебирала письма, пока я рассматривала вывески и магазины. Что? Свадебный салон?

Я даже решила подойти поближе, видя симпатичную девушку в белоснежном платье. Здесь еще и свадьбы играют! Девушка стояла перед тройным зеркалом, вертясь то одним боком, то другим.

— Вам идет! — восторгалась швея. — Прямо, как по вам шито! Какая талия, какой лиф! И вовсе не так дорого, как через дорогу!

— Сколько еще времени оно будет шиться? — спросила девушка, разглаживая банты и складки. — У меня на днях свадьба!

— Ну, еще неделю! Вы же хотите ка-а-ачественно? Не так ли? — швея прямо выделила слово «ка-а-ачественно».

— Неделю он не протянет! — категорично заявила счастливая невеста. — Врачи дают ему еще три дня! Так что через три дня платье должно быть готово!

Рядом со мной послышался скрипучий голос.

— А я еще помню времена, когда живых встречали на вокзалах! — ворчал дед из соседней лавки, клея себе памятку: «Если у вас появился живой!». — А теперь что? Беспредел! В том месяце четверо появились! Прямо посреди магазина! В этом месяце двое! Почему я должен рассказывать им, что они умерли и разыскивать их родственников?!

На вывеске над дедом красовалось огромными буквами: «Сонники». Но книжек на витрине не было! Зато лежали какие-то странные шарики, строго разделенные по кучкам: «Явиться в хорошем сне», «Явиться в плохом сне», «Явиться в кошмаре».

— Вам сонник? — прицепился ко мне дед, стирая клей с пальцев. — У нас акция! Покупаешь «хороший сон» — плохой сон идет в подарок!

Так вот как они снятся. Удивительно.

— Берите два, а то и три! Живой может не запомнить сон! — кричал вслед мне дед, когда я ускорила шаг. Был у меня соблазн купить «кошмары» и явиться начальству. Соблазн был, а денег не было!

— Так, — дернула я головой. — Письма! Мне пора разносить письма! Мужик вчера целых двадцать разнес! А я всего лишь четыре! Отстаем!

— Красавица! Вашей маме покойный зять не нужен? — подкатил ко мне какой-то улыбчивый мужик прохиндейского вида. — С недвижимостью!

— Маму интересует зять с движимостью! — мило улыбнулась я улыбкой «Отстань, пожалуйста!»

Я вытащила письмо. Но оно само выскальзывает из пальцев, так и не давай прочитать мне кому же оно адресовано.

— Ну что за ерунда! — возмутилась я, переходя на бег. Письмо летело, огибая прохожих. Я петляла улочками красивого города.

После салона красоты «Пост мортем», на котором висела реклама: «И живые позавидуют мертвым! Приснись красавицей!», я свернула в переулок. Письмо пролетело насквозь целый квартал и возле «Аренда интерьеров для снов. Один сон в подарок!», откуда сверкали роскошные люстры и лакированные изгибы дорогой мебели, оно полетело прямо по улице.

— Деточка, письма мне нет? — послышался голос. Я посмотрела, видя знакомого дедушку, который покупал зелень. — Точно нет?

— Нет, — крикнула я на бегу, видя мельком, как он понуро опустил голову. — Извините!

Письмо вело меня к симпатичному и простоватому домику. Я постучалась на всякий случай, потом открыла калитку и направилась к двери.

— Тук-тук! Я принесла вам письмо! — милым голосом объявила я, прислушиваясь.

— Рррр! — послышалось за спиной, а из груды осенних листьев встал огромный страшный пес.

Он отряхнул с себя листья, оскалившись. Правильно говорят, собака — лучший друг человека, но злейший враг почтальона!

— Так, малыш, полегче! — медленно отступала я, слыша рычание. — Эй, хозяева! Собаку уберите! У меня письмо! Она меня сожрет, и читать письмо будет некому!

Дом не подавал признаков жизни. Даже шторки на окнах не шелохнулись. Про открытую дверь и свист «Ко мне!» вообще речи не шло.

— Эй, кто-нибудь! Вам письмо! — крикнула я, в надежде отделаться легким испугом. Но мне снова никто не ответил…

— А хозяина нет! — рявкнул пес, вытесняя меня сначала из «владений», а потом, видимо «из жизни».

— Я приду, когда он вернется, — миролюбиво заметила я, пытаясь успокоить собаку. — Я не собираюсь ничего воровать! И вламываться в дом тоже! У меня письмо!

— Хозяин еще не пришел! Я сторожу его дом! Но хозяина еще нет! — послышалось рычание.

Погодите, если хозяина еще нет, значит, он еще жив? И тогда письмо…

Додумать я не успела. Пес бросился на меня с диким лаем. Я мчалась, по улице, спасаясь от зубов, клацающих в тревожной близости от попы.

— Кому письмо? — слышался хриплый лай, но мы не останавливались.

— Для… эм… Сейчас посмотрю… — лихорадочно, боясь выронить письмо, бежала я. — Для Ричарда!

— Ричар-р-рд, это я! — рявкнули сзади, продолжая бежать за мной с жутким лаем. Прохожие то и дело оглядывались, когда я пыталась лавировать между платьями и тростями. — Читай!

— А может, остановимся? Эх! Эх! Эх! — задыхалась я, слыша рычащую погоню. — Я прочита… Ай!.. прочитаю! А?

— Читай! Читай! — лаяла собака, пока я неслась, не разбирая дороги.

— До-дорогой Рич… — на ходу открыла я письмо. — Ты-ты как там, мой ма-ма! Мама! Ты что за сумку хватаешь?

— Читай! Читай! — гнали меня по какой-то кривой улочке с пестрыми вывесками.

— Ты как там без меня? — читала я, пытаясь перевести дух. Сумка шлепала меня по попе, буквы прыгали перед глазами. — Тебе там не холодно, мой маль… чик… Я не могу так читать! У меня буквы сбиваются! Может, остановимся? И я…

— Читай! Читай! — облаяли меня. Останавливаться я не собиралась.

— Тебе там не холодно, мой мальчик! — прочитала я, поймав глазами строчку. — Видишь, век собачий короток… Что такое десять лет для человека? А для собаки — это… Так-так-так… Для собаки это целая жизнь! Еще недавно! Можешь, хоть плащ не рвать? А?

— Не могу! Я смесь охотничьей и сторожевой! — слышался азартный лай.

— Еще недавно тебя принесли на ладошке. Нянечка отделения принесла и сказала: «Хто-то подбросил!» Я думал, брать тебя или нет… Я помню, как ты возился под столом и тыкался мордочкой… А потом решил, что нужно взять… Жалко… — прочитала я, чувствуя, как мне рвут плащ. — Ну ты и задал мне жару, дружище! Всю обувь сгрыз… А лужи на полу… Понимаю, сам виноват! Постоянно пропадаю на ра-работе!

Я старалась смотреть, куда бегу, при этом зажимая пальцем строчку.

— Прости меня, что я принял это решение… Отдать тебя другу… Меня все равно не бывало дома… Я так себя в этом виню… Ты же ко мне привязался… А вчера позвонил друг и сказал, что ты умер… — прочитала я, отбивая свободной рукой свой плащ. — От старости… Никого к себе не подпустил… Друг звонил мне, а у меня тяжелые… Я только вечером увидел пропущенные… Так и узнал… Прости, если сможешь… Я до сих пор не могу смириться… Скучаю…

— Я так и знал! Я знал! Я звал его, а он не пришел! — гавкали мне вслед. Я бросила письмо, словно палку, в надежде выиграть шанс уйти не покусанной.

Пес схватил письмо зубами. Но меня это не спасло.

— А сейчас-то зачем ты бежишь! — задыхалась я, спасая и плащ и сумку.

— Фтобы фпафибо фкафать! Фаф! Фаф! — слышался голос за спиной. Хоть рот занят! Нет, ну надо же!

— Да прекрати ты за мной гнаться! — взмолилась я, хватаясь за бок.

— А ты останофифь! — грозно рычали позади меня.

Через полчаса я сидела на дереве, переводя дух. Мой плащ превратился в лохмотья.

— Ррраф! — послышалось снизу, а пес копнул лапой землю.

— И вам всего хорошего, — выдохнула я, вспоминая этот забег. Только через полчаса я отважилась слезть с дерева, которое росло прямо в центре какого-то сквера. Как я на него залезла, я не помню, поэтому сползала очень аккуратно.

— Ну и дела! — перевела я дух, одергивая грязное пальто. — А потом еще удивляются, почему так мало писем разнесла! Ага, разнеси тут!

Я ковыляла по улице, потирая прикушенную ногу. Так, а теперь я планирую заняться тем самым проклятым письмом! Мне самой интересно, как оно у меня оказалось!

Город Мертвых уже казался мне слегка знакомым. Поэтому я свернула в переулок, прошла по улице дома с игрушками и еще раз свернула за угол.

Вот он! Возвышается мрачной тенью над красивой изгородью. Ничего-ничего! Сейчас мы все выясним!

В голове судорожно и нервно мелькали варианты, как я потребую объяснений. В голове был сплошной сумбур. И ни одной дельной мысли. Нужно поговорить с хозяином. И отдельно с этим… котом!

Я шла по аллее, набираясь смелости для очень серьёзного разговора. Дверь была уже близко. Я решительно занесла руку, чтобы постучать в нее, как вдруг она сама открылась. Я сделала шаг в сторону, чтобы меня не снесло дверью.

Из дома вылетел кот.

Видимо, не сам.

Вряд ли есть в мире коты, которые летают попой вперед.

— Мя! — послышалось в кустах, где приземлилась кошачья тушка.

Мне кажется, я зашла слегка не вовремя. Я поежилась, стараясь разучиться дышать. Дверь с грохотом закрылась. «Сегодня я, наверное, поговорю только с котом!» — решила я, опасливо поглядывая на дверь.

— Значит так, да?! — яростно прошипел кот, напоминая пушистый шарик. — Вот так, значит? Да? И это за все, что я для тебя сделал! Вот твоя благодарность! Пышь-пышь-пышь!

«С котом бы я тоже повременила!» — проскользнула у меня мысль.

Внезапно кот увидел меня.

— И дня не проходит, чтобы тебя не было возле нашей двери! — отряхнулся кот. — Я уже соскучиться успел!

Он привел себя в порядок.

— Я так полагаю, у тебя есть вопросы? — ехидно усмехнулся кот, приглаживая шерсть лапой.

Глава девятая. Операция «Ыыыых!»

О, да! Вопросов было много!

— Ты в порядке? — участливо спросила я, понимая, что если котики летают попой вперед — это однозначно плохая примета!

— Я? Ну разумеется! — гордо ответил кот, вылизываясь. — Полный на месте!

Он повернулся ко мне пушистой попой.

— Порядок тоже! — заметил кот, прилизывая взъерошенную шерсть. — Чем обязан? Все тем же?

Он вел себя, как ни в чем не бывало. Словно не было этого «мяв!».

— Признайся, ты по нам очень скучала? Не так ли? — заметил кот, идя по дороге. — Итак, излагай! Но лучше не здесь! Здесь как бы…

Он обернулся. Я тоже. В окне стоял силуэт. Штора плавно возвращалась на место, скрывая и силуэт и роскошный кабинет.

— Поздравляю, почтальонка! — заметил кот, пока мы шли прогулочным шагом. Вот! Вот, как нужно идти, когда тебя недвусмысленно куда-то послали! — Благодаря твоей неоценимой помощи я больше не живу в этом роскошном доме! Благодаря тебе, я больше не в милости у хозяина и…

— Мне тоже жить негде, — заметила я, на всякий случай. Мало ли, вдруг он решит, что можно жить у меня?

— С твоей легкой руки я остался, так сказать, не у дел! Сюда! — остановился кот возле маленького сарайчика покосившегося вида. Он был похож на дачный туалет — долгожитель и сарайчик. Сколоченный наспех из грубых досок он производил довольно унылое впечатление.

— Прошу! Только после вас! — галантно заметил пушистый кавалер. Я, кажется, стала уважать котиков. Есть в них что-то…

Приоткрыв скрипучую дверцу, я заглянула в темноту.

— Проходи, — подбадривал кот. Я уже подумывала отвесить реверанс. Уж больно все возвышенно.

Я шагнула в темноту, как вдруг…

— Ай! Ой! Ей!

Сначала на меня что-то упало, потом я на что-то наступила, потом я наступила еще на что-то, и все это дружно решило подпортить мое здоровье.

— Ну все, теперь и мне можно заходить! — заметил кот, в чьей галантности я сомневалась. — Просто я уже забыл, где тут что лежит!

— Да, и на мне нужно было это испытывать? — простонала я, поглаживая шишку на голове и морщась от боли в животе. — И как часто ты водишь девушек в этот сарайчик?

— Поздравляю, ты первая! — заметил кот, усаживаясь неподалеку. На старых мешках с удобрением было не то, чтобы на роскошном диване. Но тоже вполне сносно.

— Опять письмо! — ткнула я коту под нос то самое письмо от которого меня скоро глаз дергаться будет.

— О, а откуда? — спросил кот.

— От верблюда!!! — крикнула я, расправляя конверт. — Вот! То самое! Которое еще вчера мы подложили твоему хозяину! Я проснулась, а оно лежит у меня на сумке! Это как понимать?! Погоди! Так ты знал! Знал, что оно вернется!

— Но попробовать стоило, не так ли? — удивился кот, разлегшись рядом на мешке с удобрением.

— И что теперь? Даже если я разнесу все письма, то у меня останется вот это! — ткнула я в кошачью морду мятым конвертом. От отчаяния я попыталась его распечатать, но оно на удивление было запечатано намертво! Видимо, без разрешения адресата я не смогу его прочитать. Досадно!

— И что мне теперь с ним делать? — всхлипнула я.

— Вот что мне теперь с тобой делать? — зевнул кот и покосился на меня. — Хозяин зол на меня. Он так и не простил мою вчерашнюю выходку! Хотя, с чего это я называю его хозяином? Он как бы и не был моим хозяином!

— Твоя хозяйка еще жива? — сочувственно спросила я, слегка взгрустнув над судьбинушкой кота.

— Нет у меня никаких хозяев! И не было никогда! — обиделся кот.

— А письмо для тебя? Маркизу? — спросила я, припоминая первую встречу.

— А? То? Да? Это… ничего не значит! У нас с ней ничего не было! Так, погладила пару раз! — дернулся кот. — Ничего серьезного!

Он напоминал мне мужчину, говорящего про «случайную связь».

— И что ты собираешься делать? — спросил кот.

— Отдать ему это чертово письмо! — прорычала я, глядя на пожелтевшую бумагу.

— Значит так! — встал кот и стал расхаживать по полке с пыльным, покрытым паутиной хламом. — Рассуждаем логически! Когда человек наиболее уязвим? Когда он не убегает, не может уйти, не может скрыться и сопротивляться? Я достаточно тонко намекаю? Нужно поймать его беспомощным! Ловишь беспомощным, выдавливаешь из него «Да, читай», приседаешь на уши и вуаля! Ты свободна, словно ветер!

— Когда человек в туалете? — предположила я. — А что? Занят, никуда не убежит, беспомощен…

— Догадайся, что он сделает с этим письмом! — прыснул кот. — Ну, думай, рассуждай! Кто из нас женщина, в конце концов? Где твое природное коварство и хитрость?

— В ванной? — неуверенно спросила я, глядя на письмо.

— Да! Ванна! Хозяин принимает ванны строго в одно и то же время! — довольно усмехнулся кот, снимая лапой с себя паутину. Он напоминал древнего старца, озвучивающего юному герою страшное пророчество.

— Да, вот только в ванную еще нужно попасть, — вздохнула я. — Не по водопроводу? И не по канализации?

— Назовем эту операцию просто. Две коричневые бури в пустыне. Наша задача просочиться в его ванную, дождаться, когда он начнет ее принимать, спрятать одежду и полотенца. А там, того и глядишь, он и тебя примет! — гадко усмехнулся кот. — У нас есть час, чтобы подготовиться!

— К чему? — спросила я, чувствуя, что идея как бы хороша. Но как бы и опасна!

— К проникновению! Я проведу тебя в дом! — заметил кот, едва не уронив склянку с какими-то корешками.

— По ветке или сам в окно закинешь? — спросила я, чувствуя, как заранее болит попа.

— Не на то ты отвлекаешься. У нашей операции нет красивого названия! — мотнул головой кот.

— Операция «Ыыы»? — спросила я, немного неуверенно.

— А что? Звучит! Примерно этот звук ты услышишь первым, когда он тебя увидит! — заметил кот. — Итак, мы все продумали!

— Как мы попадем в дом? — потребовала я подробностей. — И чего ты возомнил себя великим полководцем?

— Кто из нас сидит на полке? Ты или я? Видимо, все-таки я! Значит, я — полководец! — заметил кот. Я опустила глаза, видя огромную надпись «удобрения».

— Хорошо, план удобрен! Требую деталей! Я должна быть готова к тому, что увижу! — настаивала я, глядя на «полководца».

— Мы с тобой быстренько соберем воздушный шар! — начал кот, пока я смотрела на него круглыми глазами. — И по воздуху, медленно будем приближаться к окнам…

— Так! Все! Спасибо! Я пошла! Ты сошел с ума! — резко встала я, понимая, что зря теряю время.

— Стой-стой-стой! Погоди! Я пошутил! План таков…

Кот обошел меня вокруг, усаживая обратно. Если честно, то я уже хотела уйти, но мысль про то что кот знает то, что не знаю я, остановила меня. А мне его знания могут пригодиться.

— Мы с тобой пробираемся в дом, ты идешь в ванную и присаживаешься на уши хозяину. Чем больше остывает ванна, тем больше шансов, что послышится: «Ладно, читай!» У него много работы, так что у тебя есть шанс! Я приблизительно тебе наметал план! — заметил кот. — Время! Время!

Если честно, то я боюсь! Но делать нечего. Письмо должно быть доставлено и прочитано. Даже если на него придется потратить еще один день!

— Боишься? — спросил кот, пока я собиралась с духом.

— Боюсь, — созналась я, решив оставить сумку здесь.

— Ну раз боишься, бери тяпку! — кивнул кот в сторону тяпок и лопат.

А что? Все так серьезно? Что без тяпки никуда? Хотя, девушку с тяпкой в руке будут слушать намного внимательней, чем девушку без тяпки!

Я полезла в паутину и выбрала себе тяпку.

— Взяла тяпку! — отрапортовала я, показывая коту.

— Отлично! А то я все думал, не тяпнуть ли нам для храбрости! — усмехнулся кот. — Ладно, брось тяпку! Пошли!

Мы выдвинулись из сарайчика маленький боевым отрядом «Трепателей нервов». Чем ближе мы подходили к роскошному дому, тем страшнее почему-то мне становилось. Кот же напротив, был полон воодушевления. И даже распушил свой роскошный хвост.

— Отряд! Стоять! Раз, два! — заметил кот возле парадной двери. — Сейчас у нас самый сложный момент! Проникновение!

Я подергала парадную дверь, понимая, что она заперта.

— Я в окно не полезу! — занервничала я, видя закрытое наглухо окно на втором этаже. То самое, через которое я лазила в прошлый раз. Кот повел меня вдоль дома, а потом свернул за угол.

— Готовься, — заметил он. — Будет непросто.

Да! Я готова! Пока мои глаза шарили в поисках открытого окна или хотя бы форточки, кот довел меня до двери, ведущей на задний двор.

— Умеешь взламывать замки? — спросил кот, пока я смотрела на дверь.

Что? Про взлом меня никто не предупреждал! Нет, конечно, что я видела, как ковыряются шпилькой в замке, но сама никогда так не делала!

— Нет, — упавшим голосом ответила я, глядя на массивную дверь.

— Шпилька есть? — спросил кот, словно читая мои мысли.

— Эм… Есть только резиночка для волос, — помялась я, снимая старую, растянутую любимую резинку и протягивая коту в надежде, что он лучше разбирается в замках, чем я.

Я уже чувствовала, что план — ужасен! Я не думала, что тут придется играть домушника! Меня об этом никто не удосужился предупредить!

— О, красивая! Надевай обратно, — заметил кот. И прыгнул на ручку. Он повис на ней, и дверь открылась. Она была не заперта!!! Я не верила своим глазам! Дверь действительно была открыта!

— Погоди! — возмутилась я, видя, что дверь ведет в какой-то коридор. — А при чем здесь шпилька?

— Тише, — прошипел кот, замирая, словно в коридоре нас поджидает тысяча опасностей. — Расшумелась тут!

— Шпилька причем? — прошептала я, сжимаясь от страха. Мало ли! Вдруг коридор усеян кучей страшных ловушек от непрошеных почтальонов.

— Да так, в зубах что-то застряло! У тебя никогда не застревает в зубах? Нет? — заметил кот, осторожно идя по коридору. — Иди след в след! Поняла?

— Да, — прошептала я, ступая вслед за котом. В коридоре было тихо и спокойно. Может, тишина и спокойствие обманчивы? Это же все-таки дом наместника смерти!

Внезапно кот замер, словно что-то увидел. Я застыла, боясь пошевелиться. Кот уставился в конец коридора, где роскошная лестница поднималась на второй этаж. Меня, если честно, пробрал холодный пот.

— Что там? — прошептала я, обмирая от страха. Не иначе, как заподозрил что-то неладное.

— Что? А! Вспомнил что-то… Из юности! Как однажды наместник забыл выключить утюг! О,Ю мы тогда чуть не сгорели! — зевнул кот.

— Утюг? — удивилась я. — Выключить? Эм… Здесь же нет электричества! Куда он его включал?

У меня что-то не клеилось.

— В предыдущего почтальона, — зевнул кот. И вот тут мне очень захотелось повернуть обратно.

Мы прошли еще немного. Как вдруг кот опять замер со страшным видом. Словно он видит то, чего не вижу я. Судя по тому, как он уставился в пустоту, мне снова стало не по себе.

— Гляди, как пыль классно сверкает? Видала? — послышался восхищенный голос кота, пока я мысленно писала завещание. — Нет, ну ты посмотри, какая красота! Ладно, пошли! Нам наверх! Ванная прямо и направо!

Я ступила на лестницу, положив руку на лакированные перила. Лестниц в доме было три. Одна центральная и две в каждом крыле.

— Так, а ты почему не идешь? — замерла я на половине лестницы. Кот сидел внизу и смотрел на меня.

— Я, наверное, подожду тут! — заметил кот. — Должен же кто-то стоять на стреме?

— Так ванная, ты говорил, аж на втором этаже? К тому же слуг, ты говорил, в доме нет! Кто прийти должен? — удивилась я, глядя на кота.

— Дед Кондратий обниматься! Вот его я здесь и покараулю. А ты, иди, иди… — махнул лапой кот. — Где ванная — знаешь!

Ой, не нравится мне все это! Но выбора у меня нет!

Я поднялась на второй этаж, который казался даже роскошней первого. Все было настолько аккуратным, что можно было мерять с линейкой. Все картины висели четко в ряд. Даже статуи стояли симметрично. И ковровая дорожка лежала строго по центру.

Дверь, на которую указал кот, находилась в самом конце. Я подкралась к ней, осторожно вращая ручку.

Глава десятая. Совпадение? Не думаю!

Я представляла себе обычную ванну. С краном и туалетом. Но когда осторожно открыла двери, то обалдела. Огромное окно в пол было прикрыто роскошными шторами. Прямо посреди пола была роскошная круглая купальня, наполненная водой и пеной. Со стороны это можно было принять за бассейн.

В бассейне кто-то был.

Осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, я прикрыла дверь. Я до последнего боялась, что она заскрипит, выдав мое присутствие.

— Что это еще за новости? — послышался голос оттуда, куда мне почему-то стыдно было поворачивать взгляд. Но я отважилась. Наместник сидел ко мне спиной. Его мокрые волосы облепили красивые плечи. Он раскинул руки, положил их на бортик. Все, что было ниже груди, пряталось под пеной и водой.

— Что ты делаешь в моей ванной? — послышался холодный голос. — Тебе мало было моего кабинета, так теперь ты решила найти меня здесь? Ни один почтальон не позволял себе такую наглость.

— Я просто разношу письма! — прокашлялась я, доставая мятое письмо и расправляя его.

— На счет писем, не уверен. Но вы разнесли кабинет, — послышался холодный голос. — Опять вы с тем письмом?

— Нет, это другое! — соврала я, в надежде, что он согласится.

— Я не люблю, когда люди врут, — заметил наместник, пока я с завистью смотрела на ванну. Я бы тоже была бы не прочь поваляться в ванной и отдохнуть. — Это ТО письмо.

— Ладно, признаюсь, — вздохнула я. — Это оно! Но вы можете пропустить его мимо ушей! Просто согласитесь, а я… я прочитаю его неразборчиво!

Идея показалась мне гениальной. Почему бы и нет?

— Пробурчу его себе под нос и все? — предложила я, пытаясь заглянуть ему в лицо. До чего же упрямый! — От этого письма зависит моя жизнь! От вас зависит моя жизнь!

— От меня зависят судьбы многих людей, — произнес наместник, сохраняя удивительное спокойствие. — Чем ваша судьба лучше или хуже, чем другие судьбы? Чем ваша жизнь ценней тысячи жизней?

— Наверное, тем, что она моя? — удивилась я, глядя на его плечи. — Вот и все! У меня столько незаконченных дел!

— Кто в этом виноват, кроме тебя? Ты сама бездарно тратила свою жизнь, — послышался спокойный голос наместника. — И теперь, когда осознала ее ценность, спохватилась.

— А вы вообще не живете! — ответила я, пытаясь взять себя в руки. — Вы только работаете! У вас нет никакой жизни! Нет ни радости, ни отдыха, ни прогулок, ни семьи, ни любимых людей!

О! Давно я так не расходилась. Я не заметила, как с тихого шепота перешла на голос рьяного революционера, призывающего к переменам.

— А что у вас есть? Работа? Ну да! Работа и пустой дом, где все аккуратно до тошноты! Вам даже поговорить не с кем! С ума сойти можно! Разве это жизнь? Жизнь идет за стеной вашего роскошного поместья. А здесь… здесь пустота! И тишина!

Мне кажется, что такая пылкая речь проймет даже самое черствое сердце.

Я посмотрела на наместника, который откинул голову и вздохнул. Он был таким… таким… Я даже слегка смутилась, отведя взгляд.

Или хотя бы заставит задуматься!

Он смыл пену с руки, перекинув волосы на другую сторону.

— А, я поняла! Вы считаете, что вам никто не нужен! А не думали ли вы о том, что никому не нужны? — пылко выдала я, воинственно сжав письмо в руке.

Наместник зевнул, прикрывая рот рукой. Он всем своим видом показывал, что слушает меня очень внимательно.

— У вас был единственный друг! Единственный! И вы его выгнали! — решила я замолвить словечко про кота.

— Передай этому «единственному и неповторимому другу», — произнес наместник, — я лично отловлю его и изжарю в масле, полью соусом, приправлю грибами и подам гостям на балу! Продолжайте, я вам не мешаю. Я все это уже слышал и не раз. И, раз уж вы здесь, и вас не затруднит, подайте мне полотенце…

Я повернулась, видя белоснежное огромное полотенце, висящее на золотом крючке. Я сняла его, неся в сторону протянутой руки.

— У вас все? — спросил наместник сухим голосом. — Можете быть свободны. У вас есть ровно две минуты, пока я привожу себя в порядок, чтобы вы покинули дом.

— Вы за кого меня держите? — спросила я.

— О, что вы? Я вас вообще не держу, — послышался лаконичный ответ. — Но раз уж вы здесь, то можете оказать мне любезность.

«Терпение!» — прошептала я, пытаясь найти полотенце. «Может, мы это… Пойдем отсюда?» — прошептала та самая гадкая часть натуры, которая постоянно твердила мне, что результат уже ясен. Ничего не выйдет.

«Нет! — прошептала я. — Еще одна попытка!»

«Ой, а сколько у тебя этих попыток было! Ты пыталась и стать художником! Потом почему-то ударилась во флористику! Потом решила податься в реставраторы мебели! — пронудила та самая гадкая часть натуры. — И что? Где-то ты добилась чего-то? Вот и здесь! Согласись, что это была плохая идея и пойдем отсюда! Не видишь, он непрошибаемый!»

— Ладно, — согласилась я, пытаясь найти глазами полотенца. Но золотые крючки были пусты. На них не было ни одного полотенца. Интересно, куда они могли деться?

— А вы не подскажете, где они? — спросила я удрученным голосом. Письмо так и жгло мою руку.

— На двери, — послышался спокойный голос.

— Но здесь пусто! — удивилась я, видя, что он обернулся.

— Я догадываюсь, чьи это проделки, — послышался голос наместника.

— Ладно, — смутилась я, подгоняемая внутренним «иди отсюда!». — Я пойду… А вам должно быть стыдно!

Я толкнула дверь, но она не открылась. Я повертела золотую ручку, но дверь ни туда, ни сюда. Дверь была закрыта.

— Дверь закрыта, — удивленно прошептала я, поворачиваясь к наместнику.

— Что значит «закрыта»? — послышался голос наместника. Вместо ледяного спокойствия, которое я привыкла слышать, я услышала удивление. — Принеси мою одежду! Там, на стуле.

Я посмотрела на стул и увидела лежащий там… носок. Один! Единственный!

Понимаю, что у каждого есть свои причуды. Я, например, дома ходила в огромной застиранной мужской футболке с невыводимым пятном от гамбургера. Представить наместника, который ходит в одном носке, мне было крайне сложно. Мне кажется, я много чего не знаю про него.

— Вот, — протянула я одинокий носок. — Ваша одежда…

Интересно, куда он его надевает? Моя фантазия разыгралась настолько, что пришлось прийти с ремнем и успокоить ее.

— Это что? — сверкнули глаза наместника. Мне кажется, он впервые разозлился.

— Ваша одежда… Там, на стульчике лежала… — пожала я плечами, отступая на шаг, чтобы он мог увидеть пустой стул.

Наместник потянулся к роскошной шторе и дернул ее так, что загудел карниз. Бархатная синяя штора упала на пол. Я тут же отвернулась, краснея, как первоклассница из приличной семьи при слове «попа».

— С дороги, — послышался голос. Я повернулась и увидела, как наместник обмотал штору вокруг талии.

«Ух-ты!» — выдохнуло что-то внутри, пока я смотрела на него и на штору. У него была удивительно красивая фигура. И сейчас, обмотанный шторой, он действительно напоминал древнюю статую, все еще интригующую своими кубиками обладательниц любопытных шариков.

Одним ударом ноги он открыл дверь. Дверь открылась. И на пол посыпались опилки. Слева от меня был виден сломанный дверной косяк, а под дверью аккуратными стопочками лежали полотенца и одежда.

«Вот сейчас ему вообще на глаза лучше не попадаться!» — гаденько нашептывал голосок. И тонко намекал, что нам не очень рады.

На мгновенье я застыла в сомнениях. Но потом плюнула на все и решила дожимать. Мы шли по коридору. Наместник шел впереди, придерживая рукой узел на бедре. Роскошная золотая бахрома стелилась по идеально — чистым коврам. Кокетливая тугая кисточка на витиеватом шнурке хвостом стелилась по ковру вслед за обладателем. Мокрые следы на ковре в случае чего всегда могли дать подсказку юному детективу, ведущему слежку за объектом.

Наместник хмуро посмотрел на меня, распахнул красивую дверь с золотой ручкой и вошел в нее.

— Вообще-то, — вежливо заметила я, видя там швабры и прочую дребедень для уборки. — Это кладовка.

— Ах, да, извините! — кивнули мне, от души закрывая дверь кладовки. Мы прошли мимо приоткрытой двери комнаты, где стоял… мольберт и краски. На мгновенье я остановилась и оторопела.

Мне казалось, что у этого сухого педанта нет абсолютно никаких интересов, как вдруг выяснилось, что я совершенно ничего про него не знаю! Я с удивлением смотрела на краски, но так и не сумела разглядеть картины.

— Постойте, — крикнула я, видя, как наместник скрывается за углом. — Ну неужели вам…

Стоило мне добежать, как вдруг я увидела, закрывающуюся дверь в туалет. Мне почему-то стало немного неловко. Я отчетливо видела мрамор с золотыми прожилками и туалет, напоминающий чашу святого Грааля.

— Может, хватит? — решительно заявила я, понимая, что здесь он просто вынужден будет меня слушать! — Вы ведете себя, как маленький ребенок, ей-богу!

Возможно, в письме что-то неприятное. Чего он больше всего не хочет слышать? Эх, знать бы от кого оно. Тогда еще можно было бы что-то придумать!

— Хотя бы скажите, от кого оно? — спросила я, стоя возле двери. — Если вам неприятно его слушать, так и скажите! Может, его написал неприятный вам человек? Я согласна выбрать время и место, где вам удобнее всего пережить плохие новости! Вы только скажите!

Я повертела письмо в руке, понимая, что даже не знаю, что и подумать!

Потом меня осенила гениальная мысль о том, что нужно просто сделать вид, что я ушла! И ни в коем случае, не караулю его. Но все должно было выглядеть реалистично!

— Вот какой вы! Бессердечный бюрократ! — в сердцах и громко выдала я. — Теперь я буду проклинать вас всю оставшуюся… эм… не жизнь! За то, что из-за вашего упрямства я так и не смогу стать художником! Между прочим, я решила, что если выберусь отсюда, то тут же запишусь на курсы рисования! Понимаю, могла бы и раньше! Но теперь я точно знаю, чего хочу! Прощайте, я вас больше не потревожу!

И я стала уходить, стуча ногами, как кавалерийская лошадь на параде. С громким стуком я дошла до лестницы.

— Прощайте, — крикнула я, слушая эхо.

Я осторожно, чтобы не скрипнуть и не прошуршать, скользнула к двери и замерла в ожидании. Сейчас как выйдет! Сейчас — сейчас!

Поведя плечами, словно хищница в засаде, я стала выжидать, прислушиваясь к шорохам за дверью. Я встала так, чтобы меня не было видно, если дверь откроется.

Прошло минут пять. Я была уверена, что он выжидает. Мало ли, вдруг!

Я уже поняла, что таиться бессмысленно! Прошло уже полчаса. Моя фантазия перебирала варианты, что можно делать в туалете столько времени. Сначала я представила, как он достает огромный гроссбух «Миллион сканвордов». И карандаш. «Самый раздражающий овощ? На „пэ“…» Мне даже показалось, что он посмотрел на дверь и вписал в пять букв слово «Почтальон».

Время шло. Часы в том конце коридора показывали, что прошло сорок минут. Я топталась вокруг двери, закатывая глаза на роскошный потолок.

«Глава сто сорок вторая», — представляла я огромную книгу, листаемую властной рукой. Рядом лежали еще сорок один том.

Часы показали, что прошел час. И меня это начало тревожить! Ладно бы, если бы он ушел с телефоном. Тут вообще никаких вопросов! Но он в туалете и без телефона!

— А вдруг ему стало плохо? — спросила я себя, ужасаясь этой мысли.

— Эй, откройте! — постучала я, прислушиваясь. Нет, определенно шорох какой-то был. — Откройте! Вам плохо?

Воображение нарисовало лежащего на полу наместника с закрытыми глазами. В позе не совместимой с жизнью! Или смертью! А вдруг правда!

— Если вам плохо, то не молчите! Плевать на письмо! Откройте! — кричала я, колотя в дверь. — Так, давайте вы не будете стесняться! И просто откроете дверь! Или подайте голос! Главное — не молчите!

Я колотила в дверь, а потом повертела ручку. Дверь открылась, я вошла и ахнула, застыв на пороге роскошной уборной.

— О, нет! — прошептала я.

Глава одиннадцатая. Кот и бал

В туалете было пусто. Штора шуршала, обнажая маленькую распахнутую форточку.

— Извините, что врываюсь в такое место и в такой процесс… — замялась я, заглядывая за унитаз. — А вы, собственно, где?

Форточка хлопала на ветру, словно аплодировала кому-то. И тут я стала догадываться, кому…

Я сглотнула, осторожно подходя к окну и глядя вниз. Мне очень не хотелось бы увидеть распростертое тело на фоне кустов, скрюченное в форме форточки. Но там были не кусты. Под окном были острые шпили забора.

«Пропал мужик! В одной шторе! Очень похож на наместника, но это не он! Точно-точно! Босой, с круглыми глазами и красивой белоснежной прядью среди темных волос», — прошуршало в голове объявление.

«О, нет, такой мужчина в одной шторе точно не пропадет!» — усмехнулось что-то внутри меня.

Среди густоты осенней листвы тело было не обнаружено. От нечего делать я стала спускаться вниз. Я вышла из дома через все тот же черный ход. Раскрытая форточка туалета снизу казалась мне еще меньше. А я в шоке отступала по дорожке по направлению к «базе».

— Ну как? — встретил меня кот, пока я закрывала скрипучую дверь.

— Укак! — буркнула я, видя, как кот разлегся на моей сумке.

— Давай с самого начала! — встрепенулся кот, лениво стекая вниз.

— Я была самой шустрой среди тысячи потенциальных братишек и сестричек… Мы куда-то бежали в темноте и… — пробурчала я, присаживаясь на мешки с удобрениями. Кто-нибудь! Отгоните от меня это впечатление! Моя детская психика тут же повзрослела. Если честно, я была еще под впечатлением! Никогда не ожидала от такого человека таких… отчаянных поступков!

— Нет, как все прошло? Что он сказал? — набросился на меня кот.

— Намного важнее не что он сказал! А что он сделал! — округлила я, вспоминая форточку. — Я вообще не могу поверить, чтобы он был на такое способен! А сейчас мне срочно нужно успокоительное!

— Так-так! Давай по порядку! — насторожился кот. — Что тебя так… обескуражило?

— Как он смог пролезть в такую маленькую щелочку целиком! Он же огромный! — округлила глаза я.

— Я не ослышался? Не может такого быть! Да я его столько лет знаю! — тут же закричал кот.

— А ты думаешь, я была готова?! — возмутилась я, не веря своей памяти. — Такой аккуратный, вышколенный, педантичный…

— Это нарушение всех правил приличия! Кто бы мог подумать, что за маской приличного человека скрывается неприличное чудовище! — бушевал кот.

— Ты о чем? — удивилась я, глядя на кошачью бурю.

— Не перебивай старших! — мявкнул на меня кот. — Я еще не договорил! Ах, он мерзавец! Послушай, моя девочка! Посылая тебя, туда я не подозревал, что он на такое способен! Ах, он! После такого он просто обязан на тебе жениться!

— О чем ты? — удивилась я, поглядывая на кота.

— А ты о чем? — удивился кот, глядя на меня подозрительно.

— Я о том, что… — начала я свой рассказ, видя, как кот сидит, словно статуя с квадратными глазами. Хотелось потыкать палочкой, чтобы проверить, живой он или нет.

После того, как я в красках описала маленькую форточку. Кот как есть упал с навоза.

— Погоди, теперь он обязан жениться на мне, — простонал кот, глядя квадратными глазами куда-то в пол.

— Вот только я одного не понимаю! Дверь зачем было закрывать? И воровать одежду? — возмутилась я, упирая руки в боки.

— Ты думаешь, это я? Я способен на такую подлость? — ужаснулся кот, как вдруг мне стало слегка неуютно. Я же была уверена, что это он! — На такую низость?

— Ну… как бы… Я… подумала, что… — замялась я, чувствуя себя ужасающе неловко.

— Ну разумеется, способен! — усмехнулся кот, вздохнув.

Внезапно кот встрепенулся. В его голосе послышалась надежда.

— А про меня он что-то говорил? — спросил кот, пока я думала, как бы так поизящней преподнести ему варианты сервировки блюда из кошатины.

— Ну как бы… — замялась я, а потом решила сказать, как есть! — Он обещал, что если ты будешь мне помогать, то он тебя зажарит в масле, польет соусом, приправит грибами и подаст гостям на балу!

— Та-а-к! — напрягся кот. — Впрочем, на его месте я бы поступил так же. Только добавил бы горчички! Но здесь есть за что зацепиться! Осталось узнать, кто, где и когда проводит бал!

Бал? Я тут же представила роскошные пары, танцующие под красивую музыку… Ба-а-ал… На балу будет много гостей! Если он не хочет читать письмо в одиночестве, то… может на балу он согласиться прочитать его! Тем более, что на балу он меня точно не ожидает увидеть!

— Я все придумала! — обрадовалась я, бросаясь на кота. — Мы с тобой прорываемся на бал! Ловим его и…

— Ты сейчас своим горящим взглядом сожжешь весь сарайчик, — открыто ржал кот. — Кто знает, в какие еще неловкие ситуации ты можешь его поставить на балу!

— Бал, бал, бал, — твердила я, словно заведенная.

— Эй, спустись с небес на землю! — одернул меня кот. — У тебя еще целая сумка писем не разнесенных! Вот будет печальненько, если ты не успеешь разнести свои письма! И у тебя на донышке останется письмо какому-нибудь … хомяку! О, нет! Бойся хомяка!

Мне уже это говорили, кажется, в самом начале карьеры почтальона.

— Ладно, — махнула я злосчастным письмом. — Сейчас попробую разнести парочку писем.

— А я пока узнаю все подробности! — ответил кот.

— А пока мы разойдемся в разные стороны, пообещаем, что если кого-то из нас поймают, то он не сдаст другого под пытками! Все строго конфиденциально! — усмехнулась я, пряча письмо в сумку и доставая другое.

Через десять минут я стучалась в очередную дверь, переминаясь с ноги на ногу. Дверь открылась, а там…

На стене была огромная надпись, сделанная кровью: «Смерть ждет каждого, кто сюда войдет!» У меня мурашки побежали, когда я осторожно сделала шаг по скрипучим половицам.

— Ууууууу! — послышался жуткий до седых волос вой. — Ууууууу!

«Моему пушистику!» — прочитала я на письме, понимая, что кто-то выбрал очень милое имя для лохматого чудовища.

Что-то выло так страшно, что я решила броситься обратно, но дверь захлопнулась перед самым моим носом. Я едва успела отдернуть пальцы.

Зловещий вой перерос в мерзкий, леденящий душу смех.

— Простите, у меня письмо! — громко крикнула я, в надежде остановить это безумие.

Старая лестница вела на второй этаж. И тут я услышала, как что-то прокатилось по нему. Мне тут же расхотелось подниматься.

— Я зайду попозже, — прошептала я, пытаясь дернуть дверь. Но тут же рядом оборвался карниз. Я взвизгнула и подпрыгнула на месте. Никого не было! Я готова была поклясться, что никого рядом не было.

Портреты зашатали на местах. Один их низ оборвался. А под полом послышался страшный шелест, заставивший меня вжаться в стену.

— Я просто почтальон! — прошептала я, пытаясь найти внутренние источники корвалола.

Что-то мне подсказывало, что в этом доме часто приносят в жертву почтальонов!

Леденящие душу скрипы заставили меня тяжело задышать. Нет, ну надо же! А с виду приличный и обычный дом!

Половицы стали подниматься одна за другой, словно по ним кто-то наступает. Причем прямо на меня.

Я решила не дожидаться и бросилась бежать наверх. Стоило мне пробежать половину лестницы, как вдруг моя нога провалилась вниз.

— Уууууу! — слышалось завывание, пока я изо всех сил пыталась спасти свою ногу и себя заодно. Шторы зашуршали, словно вздымаясь от невидимого ветра. Они действительно поднялись, придавая мне ускорение.

Я мчалась по длинному коридору. В то время как за мной поднималась ковровая дорожка. Я подозреваю, что она не очень чистая. Особенно в силу особенностей дома и нервных гостей. Поэтому я цеплялась рукой за стены, чтобы не упасть.

— Уху-уху! — прокричало что-то на чердаке, словно огромная сова.

Я дернула ручку первой попавшейся двери, как вдруг прямо передо мной возник парящий силуэт. С диким визгом, который впору ставить на экстренный будильник, я вылетела из комнаты и перевернула столик.

Моя рука уже дергала еще одну ручку двери. Дверь была заперта. Но тут позади меня упала огромная люстра.

Однажды я соберусь с духом и мыслями, и защищу диссертацию о том, как падения позади тебя люстры открывает закрытые двери. Но не сейчас! Сейчас мне хотелось только одного — унести ноги и содержимое мочевого пузыря.

Я влетела в комнату, на стене которой был огромный ковер. Ковер внезапно зашевелился в такт волосам на моей голове. А потом обессиленно упал и снова прилип к стене. От ужаса я спряталась за шторку, притаившись, словно маленькая девочка. Если бы в детстве у меня было такое чудовище, что я бы лучше всех играла в прятки!

— Тьфу ты! — послышался писклявый голос откуда-то снизу. — Опять! Опять оборвалось! Ну епсель-мопсель! Сейчас! Надо поправить!

Осторожно отогнув шторку, я прислушалась. Как вдруг увидала, как под ковром что-то забегало. Маленькое такое… Вынырнув из-под ковра буквально на мгновенье, оно исчезло под ковром.

— Так, где она? — послышался писклявый голосок. — Где она? Куда она подевалась? Наверное, вылетела в окно! Да-да-да! В окно!

Я посмотрела краем глаза на разбитое окно, а потом на то, как шевелится половица, сдвигаясь в сторону, словно люк.

Из люка вылез маленький рыжий… хомяк. Он забавно почесал носик лапками, а потом осмотрелся по сторонам.

— Повыть что ли? — пожал он пушистыми плечами.

«Бойся хомяка!» — послышался голос в памяти. Так, погодите! Это все устроил… хомяк? Ладно! Сейчас и я ему устрою!

— Так-так-так, — повернулся хомяк ко мне попой. — А почему ковер заклинило? Я что катушку давно не менял?

— Попался! — бросилась я на пол, хватая пушистое исчадье ада руку. — Ай!

Вообще-то, сказала немного иначе. Не совсем «Ай!».

— Ой! — укусивший меня хомяк был перехвачен двумя пальцами.

Хомяк тоже сказал вовсе не «ой».

— …а потом твой гниющий труп я вздерну на флюгере! — закончил хомяк свое «неловкое ой».

— А ну быстро успокоился! Я письмо принесла! — рявкнула я на него, стараясь держать от лица подальше.

— …да я своими руками намотаю твои кишки тебе на горло! — зловеще обещал хомяк. — Ты хоть знаешь, с кем ты имеешь дело? Я — ветеран двадцати обнимашек «Ути-пути, какой холесенький!», двух постирушек в стиральной машине, однажды я спал с бабушкой. Точнее, под бабушкой. Она на меня легла, и я не мог выбраться! Забудь, иначе придется тебя убить, так же как и других!

У меня это вызвало дикое умиление.

— А ну быстро поставь меня на место! — рявкнул хомяк, пытаясь сражаться со мной в воздухе.

— Поставить на место? — усмехнулась я. — Слышишь ты, маленький волосатый опилкосер! Если ты немедленно не прекратишь свою хомячью истерику, я посажу тебя в аквариум и буду хоронить каждую осень, когда ты впадаешь в спячку!

Это было далеко не все, что узнал о себе хомяк. Где-то бежала воспитательница с бруском хозяйственного мыла, чтобы сделать меня интеллигентной барышней, не способной ответить в трамвае на неожиданное оскорбление!

— Ну я тебе покажу воздушный бой! — пискляво ревел хомяк.

— Главное, снаряды вовремя сбрось, истребитель! — усмехнулась я, глядя на пушистую попу. — Накрой ковер ковровой бомбардировкой!

— Ах ты! Вот тебе! Вот тебе! — вертелся хомяк, пока я терпеливо сидела на стуле, подложив свободную руку под щеку. — Мало тебе? Да! Ну как тебе хомячьи единоборства! Да!

— Прелесть-то какая, — усмехнулась я, ожидая, когда хомяка отпустит.

— …а это стиль «укушус»! — зловеще и очень многообещающе выдал хомяк, брыкаясь изо всех сил. Его глазки бусинки выглядели такими милыми. Да и сам он таким славным и пушистым до умиления.

— …а это стиль «крадущаяся под покровом одеяла смерть»! — верещал хомяк. — Ну как тебе?

— Военный парад принимает генерал почтовых войск Марта Васильевна Цветкова, — усмехнулась я, видя, что хомяк уже выдыхается. — Полный кавалер ордена «Ну ты там скоро?», чуть похудевший кавалер ордена «Ты это прекращай!»… Ну как? Мир?

— Ты предлагаешь мне завоевать весь мир? — вспыхнули хомячьи глаза.

— Я предлагаю тебе успокоиться и послушать, что тебе пишут, — устало выдохнула я, глядя на поникший короткий хвостик.

— Не буду! Ни слова! Ты… — хомяк прищурился. — Ты хоть знаешь, как я жил? О, это был ад! Нас было сначала трое. Я и два моих товарища. Я помню… Помню, как кто-то из наших заорал: «Воздушная тревога»! И появилась она! Рука! Огромная! «Вам какого? С пятнышком или рыженького!». Мы бежали, прятались в опилочные окопы. Но рука унесла двоих… А потом снова воздушная тревога! И снова рука! И так каждый раз. Мы несли колоссальные потери!

Я опустила хомяка, а тот уселся на стол.

— Ты когда-нибудь, — заглянул мне в глаза хомяк. — Рыла окопы из опилок? Нет? Это называется — война за выживание! Да, детка, хорошо, что ты этого не видела!

Он сидел на столе, вздыхая.

— А потом из соседней аквариумной дивизии к нам перебросили еще троих! Ту дивизию полностью разнесли. По домам! Они этого не заслужили… Ты бы видела. Они были намного пушистей нас! — выдохнул хомяк и поднял на меня глаза. — А потом пришли за нами! Это был страшный бой! Нас било о коробочку, пока нас везли… Мы не знали, куда нас везут!

Его голос был страшным и тихим. Это было настолько увлекательно, что я забыла обо всем.

— А потом… — хомяк заслонил лапкой глаза. — Помню яркий свет! Они пытали нас! Кормили до отвала, чтобы мы не могли убежать! Я сразу разгадал их хитрый план, но рядовой Толстопопик нет… Эх… Почтим память его…

— Может, вас просто любили? — спросила я, глядя на хомяка.

— Да? Любили?! — рявкнул хомяк. — Они пытали нас! Каждый день нас носили на допросы: «Ты любишь маму, Пухлер?» А ты молчишь. Из последних сил. «Любишь, да?» — спрашивают они. А потом тебя встречают товарищи, а ты им показываешь, что не сознался ни в чем!

— Может, действительно ты был кому-то дорог, раз тебе написали это письмо? Поверь, не каждому пишут письмо, — убеждала я, глядя в блестящие от слез хомячиные глаза.

— Однажды Толстопопик сказал: «Я так наелся, что посплю немного! Разбудите весной!» Зевнул и уснул. А потом… Потом его похоронили! Заживо! — утер глаза хомяк. — В коробке из-под ламочки! Тогда мы поняли, что они тут не шутки шутят. Пора бежать!

— Ну вас же кормили, любили, меняли опилки, водичку, — удивлялась я, глядя на страдания хомяка.

— А потом они решили, что мы должны размножаться… Они даже читали про размножение хомяков! Вслух! Мы с сержантом Бубончиком решили точно. Самое время бежать! Мы сбежали под покровом ночи. Прогрызли в шкафу дыру. Там много пушистого. Затеряться легко. А потом нас нашли… Сержанта Бубончика сразу вернули в карцер. А я сидел под прикрытием бабушки всю ночь! Пока она не заорала: «Уберите вашу крысу!» Сдала, старая! — погрозил кулаком хомяк. — А потом Сержант Бубончик пал смертью храбрых! Прямо на пол! Он сражался, как герой, но…

— Вам добра желали! — умилялась я, радуясь, что мне никогда не заводили хомяка.

— Добра? Я не знаю, где могила моего друга! — возмутился хомяк. — Его положили в коробку из-под Айфона и повезли хоронить… В автобусе кто-то вырвал коробку из рук и убежал с ней. А потом сбежал я! Я сбежал один! Выбежал из квартиры… За порогом меня ждала полосатая и усатая смерть! Потом темнота и вот я здесь!

— Так, погоди, о тебя сожрала кошка? А люди при чем? Они же о тебе заботились? — возмутилась я. — Даже … эм… колесо купили!

— Колеса? — дернулся хомяк, а взгляд у него стал сумасшедшим. — У тебя есть … колеса?!

— У меня нет колеса, — отпрянула я.

— Колеса, колеса, колесики… — трясся хомяк. — Знаешь, как ломает после них… Нет, не знаешь! И без них ломает!

— Может, я тебе колесо сделаю, а ты… Письмо послушаешь? — предложила я, прикидывая, из чего можно соорудить колесико. Может, посадить его в банку?

— Колеса… Да ради них я готов на все! Видала? Видала, что они со мной сделали? — трясся хомяк.

Я спустилась вниз и открыла шкаф. После недолгих поисков я нашла… банку… Обычную, но с крышкой.

— Представляю вам новые суперколеса! Полный обзор! Свободное перемещение! Возможность соскочить в любой момент! — провела я презентацию банки.

— Это же… банка! — удивился хомяк. — О, нет! Как я раньше до такого не додумался!

Этот гигант инженерной мысли, сделавший дом с привидением не додумался просто залезть в банку?

Пока он катался по комнате, постанывая от наслаждения, я думала про бал. Не знаю почему, но эта мысль вызывала у меня прилив вдохновения.

— Ничего не выйдет, — пробурчал мерзкий голосок внутри. — Брось это гиблое дело!

— Как может получиться то, что бросили? — спросила я. — Бросили на полпути? Получиться может только то, что ты делаешь. А если ты ничего не делаешь, то и получаться нечему!

— Да-а-а, — стонал хомяк, лежа возле банки. — Ладно, читай! А я пока все поправлю! Мало ли, кто заглянет на огонек?

Я ходила за хомяком и ждала, когда он согласится выслушать письмо. Оно было коротким, от пятилетнего хозяина.

— «Дарагой Пухлер… Я скучаю па тибе! Сильна! Кагда ты умир я плакал. Многа. Миня вадили к доктару. Мама придложила купить другога хамика. Я незахотел. Я всегда буду помнить Пухлю…» — прочитала я, глядя на хомяка.

Глава двенадцатая. Потри мне спинку!

Мне кажется, что моими глазами на хомяка должна была взглянуть сама совесть.

— Это диверсия! — произнес хомяк, он уже сматывал какие-то катушки. Только сейчас я заметила тонкие нити, благодаря которым шевелятся шторы, ковры и все остальное.

— Происки врагов! — буркнул хомяк. — Но ничего…

Он спрыгнул со стола, открыл половицу, и там я увидела железный бидон.

— Ууууу! — зловеще повыл хомяк в бидон. — Ууууу! Подлог! Пытаются пробить меня на слезу! Но нет! Тебя, когда — нибудь купали под краном? Тебя когда-нибудь носили в рукаве куртки? Заставляли кататься на машинке? Нет…

— Ладно, я пойду, — заметила я, глядя на старания маленького Пухли.

— Если будут какие-то еще письма — неси! Только стучи восемь раз! Один короткий, два длинных, два коротких, один длинный и два коротких! Поняла? — послышался голос хомяка. Он ловко сбежал по перилам, спрыгнув на пол.

— Ничего! Не зря я генерал Пухля! — бурчал хомяк. — Я прошел много горячих точек! Чайник, кружку! Генерала я получил во вьетнамках! Лучше тебе знать, что там было! Я даже прошел Афганскую! Борзую! Так что меня голыми руками не возьмешь!

Я попрощалась и направилась в сторону двери.

Стоило мне выйти на улицу и пройти буквально два дома, как вдруг я увидела знакомого почтальона. Того самого, с которым однажды ночевали на письмах. Насколько я помню, ему осталось всего двадцать писем. Странно, но он был еще здесь!

— Давай поменяемся, — послышался голос. — Я тебе отправленные письма, а ты мне неотправленные. Сколько успею, столько разнесу…

— А разве так можно? — удивилась я, не веря своему счастью.

— Можно. Многие так делают, — послышался голос почтальона.

— Так, погодите… — насторожилась я, забывая о письмах. — Что-то случилось?

На меня подняли глаза, и я отшатнулась. Я увидела мертвый взгляд, человека, только что потерявшего смысл жизни.

— Что случилось? — встревожилась я, глядя на его пустую сумку с письмами. — Вам же оставалось двадцать писем?

— Когда ты спишь, тебе иногда снится мир живых, — едва слышно вздохнул почтальон, Я отвела его за руку к забору. — И вот, я услышал голос жены. Отчетливо. Она просила ее простить… Она уходит к другому… И забирает детей… Она подписала согласие на отключение меня от системы… И через час меня отключат… Так что какая разница, сколько писем я не разнесу! Двадцать и сто двадцать!

— Но вы можете попытаться! — настаивала я.

— Зачем? Моя семья была для меня смыслом жизни, — заметил почтальон, почему-то разглядывая свои ботинки.

— Я вас понимаю, но может, попытаетесь? — с надеждой спросила я. Конечно, предложение было заманчивым, но …

— Нет смысла, — усмехнулся почтальон.

— Лучший способ помочь себе справится с горем — помочь другим! — улыбнулась я. О, как я сказала! — Может, вам стоит попробовать поискать людей, потерявших семью вот так? Сколько из них нуждаются в добром слове, в сочувствии и в помощи начать новую жизнь? Или нежизнь. Я не знаю, как это правильно здесь называется.

— Бессмысленно, — глухо ответил почтальон. — Я ничего не хочу…

Я не знала, как помочь человеку, который потерял все.

— Но ведь дети вас любят! — напомнила я. — И они никогда не забудут своего папу! Я бы на вашем месте подумала, прежде всего о них. — Так что давайте вы попробуете вернуться? Ваше предложение, конечно же заманчиво, но … попробуйте!

— Я не успею… Мне осталось буквально… — он достал часы и посмотрел. — Двадцать минут… Так что давай меняться письмами.

Он почему-то протянул мне пустую руку. Я пожала плечами и протянула руку ему.

— Перед лицом смерти, восемьдесят писем, которые я разнес и прочитал, добровольно отдаю тебе. Взамен беру восемьдесят не разнесенных и не прочитанных писем, — как-то торжественно произнес почтальон.

Во время рукопожатия, мне показалось, что руки окутало какой-то серой дымкой.

— Так! Письма! — не могла я скрыть радости. Но вдруг мне стало стыдно за свою радость.

— Ничего, ничего, — заметил почтальон. — Я вот смотрю на тебя, и мне тоже хочется улыбнуться.

— Раз, два, три, четыре, — отсчитывала я письма. — Пять… Десять, двадцать…

Моя сумка стремительно пустела.

— Восемьдесят! — усмехнулась я, доставая помятое письмо для наместника. Оно перекочевало в такую же потертую сумку.

У меня осталось буквально десяток писем! И все-таки иногда чудеса случаются! И иногда даже со мной!

На сердце стало так легко, словно у меня открылось второе дыхание.

— Может, попробуете отнести еще одно письмо? — спросила я, глядя на понурую фигуру. — Мало ли? Вдруг его ждут? У вас есть целых двадцать минут! А кто-то ждет письмо…

Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы хоть на минуту он отвлекся от своего горя.

— Ну что ж, — вздохнул почтальон, опуская руку в сумку. Письмо слетело с его ладони и полетело по улице как раз туда, куда я направлялась. Мне нужно было сказать коту, что все отменяется. Мне было немного грустно от того, что я так и не побываю на балу.

Я свернула за угол, видя симпатичную женщину в синем платье с вязаной шалью в руке, стоящую возле двери. Она плакала, стирая слезы платком. На ступенях стоял тот самый почтальон, читая ей письмо.

— Он обещал любить меня вечно! Как он мог? — всхлипывала женщина, пока конец шали подметал крыльцо.

— Мне очень жаль, — вздохнул почтальон, глядя в пустоту.

— Может, пройдем в дом? — с надеждой спросила незнакомка. — Мне нужен кто-то, кто поможет мне это пережить! Он так любил мой чай… Хотите попробовать?

Я смотрела на то, как почтальон растеряно смотрит по сторонам.

— Но я думал, что раз тут неподалеку, я смогу отнести еще парочку писем, — замялся он.

— А может, просто согласиться? — не выдержала и крикнула я. — У моего друга сегодня очень плохой день. Сегодня он узнал, что его жена уходит к другому…

— Зачем? — резко обернулся почтальон.

— Не может быть! — прижала руки к лицу женщина. — Почему вы мне не сказали? Давайте мы зайдем в дом. Я расскажу вам свою историю, а вы свою… И быть может, нам обоим станет легче?

— Идите, — прошептала я, подгоняя его в дом. — Просто зайдите и попейте чаю. Поговорите… Вам нужно выговориться…

Дверь закрылась за ними, а я с надеждой посмотрела на уютные клетчатые занавески и цветочек в горшочке. Быть может, все не просто так. Мне очень хотелось в это верить…

Я шла к коту, чтобы сообщить ему новость.

— Так, сколько писем точно у меня осталось? — закусила я губу, роясь в сумке. — Раз, два, три, твою мать!

Мне захотелось привалиться к дереву и разреветься. У меня в руках лежало ТО САМОЕ ПИСЬМО!

— За что мне все это? — вздохнула я, сжимая его в руке.

«Быть может, все не просто так?» — промелькнуло в голове, когда я снова посмотрела на клетчатые занавески. Может, ничего не бывает в жизни просто так?

— Кто его знает, — задумчиво прошептала я, с подозрением глядя на письмо. Я уже дошла до знакомых ворот, раздумывая над тем, что в жизни ничего с бухты — барахты не случается.

— Так, — послышался деловой голос кота, когда я открыла скрипучую дверь в наш подпольный штаб сопротивления. — Я все разузнал! Бал состоится сегодня ночью! Это будет не просто бал, а бал- маскарад!

— Погоди, — прошептала я, присаживаясь и сбрасывая сумку рядом. На полу лежало покрывало, явно что-то скрывая. — Если это — бал маскарад, то я надену маску, и меня никто не узнает! Осталось раздобыть одежду… И привести себя в порядок!

— У меня к тебе очень скромный вопрос? — спросил кот. — Ты шить умеешь?

— Что?! — удивилась я, снова глядя на кусок ткани.

Расчехлив свою подозрительность, я присмотрелась. Это была штора. Подозрительно похожая на ту, в которой ушел наместник от погони.

— А что такого? Какая была, такую и спер! — обиделся кот. Видимо, он ожидал благодарности за старания, дифирамбы за смелость и статую в золоте в полный… эм… «хвост».

— А ничего что он может узнать свою собственную штору? — спросила я, вспоминая, что умею только зашиваться на работе и пришивать пуговицы.

— Ну, укрась ее бусинками всякими — разными! — предложил кот. — Ты же женщина! Ты должна уметь!

— Если бы женщина должна была это уметь, — выдохнула я. — То я бы родилась с шилом в заднице и катушкой за ухом!

— Я тут подумал! Ты должна выглядеть блестяще! Так что вот тебе люстра и клей! — заметил кот, не без гордости, показывая на оторванную вместе со шторой люстру. Она видимо, прицепилась и тащилась за шторой. — Склеишь себе хрустальные туфельки! Ну разве я не молодец? Я все продумал!

— Ладно, попробую! — вздохнула я, видя, что наше убежище обзавелось новшествами. Например, висело треснувшее зеркало.

Кот вальяжно подошел к зеркалу и вдруг замер.

— Что там такое? — слегка встревожено поинтересовалась я, глядя на кота. Это в этом что-то мистическое. В полумраке стоял кот и «втыкал» в зеркало.

— А? Что? Я просто на себя залюбовался! — беззаботно ответил кот, спрыгивая с навоза.

Фу-у-ух! Меня чуть инфаркт не хватил!

— Тебе бы не мешало искупаться! — заметил кот. — Привести себя в порядок, так сказать!

— Я двумя руками за! — согласилась я, понимая, что в последнее время душ видела только на картинке. А в ванной была с официальным визитом.

— Смотри, что я нашел! — обрадовался кот. Мой взгляд упал на старый ушат, покрытый паутиной и плесенью.

— Эм… — заметила я паука, решившего, что мы посягаем на его дом. — Я не буду в этом купаться!

— А я что? Предлагаю? — удивился кот. — Я смотрел на пятно плесени. Правда напоминает гнутый розовый шифер темной лунной ночью?

Когда-нибудь этот пушистый меня добьет.

— Но у меня есть чудесная новость! — обрадовал меня кот.

— Погоди, я соберу в кулак нервную систему, — кивнула я, все еще отходя от предстоящих курсов «кройки и вытья».

— Детка, наместник уехал! У него важная встреча. И с нее он сразу поедет на бал! — заметил кот, расхаживая змейкой вокруг садового инвентаря. — Так что дом в нашем распоряжении!

— Точно? — переспросила я, глядя в лунные глаза кота.

— Точно! Так что давай! А про шитье я пошутил! Я приготовил тебе костюм! — заметил кот, заставляя меня выдохнуть с облегчением.

Наверное, говорящие коты занесены в Красную книгу. Так вот, за такие шутки в Красной Книге бывают промежутки!

— Пойдем! Времени мало! — торопил кот, когда я выходила вслед за ним. — Только лопату с собой захвати!

— Подкоп? — спросила я, беря лопату. — Ну, впрочем, это следовало ожидать!

Мы дошли до дома, который не подавал признаков жизни. Кот повел меня на задний двор.

— Так, рой вот здесь! — приказал кот, пройдясь по подоконнику. — Не задавай вопросы! Просто рой!

Я посмотрела на дом, потом представила, как буду отмокать в ванной… Соблазн был настолько силен, что я решилась. Несколько взмахов лопатой вырыли маленькую ямку.

— Ну как? Получается? — спросил кот, пока я трудилась не покладая рук. — Ну, все, бросай это гиблое дело! Я вспомнил, где тут можно пролезть!

— Так на кой я рыла? — бросила я лопату.

— Чтобы дать мне время подумать. И не задавать глупых вопросов! — отмахнулся кот. — За мной! Я тут знаю тайный лаз!

Мы нырнули в кусты и увидели маленькое окошечко. Оно было приоткрыто.

— Давай, полезай! — послышался голос кота, когда я на выдохе втиснулась в окно. У меня такое чувство, что для того, искупаться я еду из столицы в какой-нибудь Волчедранск, трясясь в электричке вместе с ведром кипятка?

В комнатке было темно и неинтересно. Кот тут же шмыгнул в двери, а я за ним. Мы снова очутились в коридоре первого этажа.

— Чувствуйте себя как дома, только не забывайте, что хозяин может вернуться, — заметил кот. Я поднималась в ванную, чувствуя, что ждала этого момента уже давненько.

В знакомой ванной было идеально чисто и красиво. Даже шторка вернулась на место.

— Мы пошли на мокруху! — вздохнул кот. — Проникновение со взломом и … мокруха!

— Да прекрати ты! Сам предложил! — возмутилась я, пытаясь настроить воду.

— Так, у меня там дел еще! Кресло не в шерсти, на полу шерсти мало! Я еще на одежде не валялся! — заметил он, исчезая за дверью.

Я стала крутить краны, пробуя воду. Даже из горячего крана вода казалась прохладной. Главное, чтобы хозяин не заподозрил, что его ванная превратилась в общественную!

Пока я раздевалась, скидывая грязную одежду, кот зашел внутрь, заставив меня стеснительно прикрыться. Пока я прикрывалась, один из пузырьков упал в воду, образуя обильную пену.

— А, может, я переживаю, что ты утонешь! — возмутился кот, напушив хвост.

— Может, ты возле окна будешь сидеть и смотреть, чтобы к нам в гости не пожаловал хозяин? — спросила я, осторожно погружая ногу в воду. Даже прохладная вода, хоть от нее и валил пар, казалась райским блаженством.

Нужно перелить что-нибудь в этот пузырек, чтобы он не казался таким… эм… пустым! Я быстренько стала капать туда по капельке всего. Даже самый педантичный человек вряд ли заметит, что убыла какая-то жалкая капелька!

— От мозолей, — капнула я, стараясь удержать мокрыми руками флакон. — Бальзам для волос… Тэкс!

Судя по тому, что получилось, это было панацеей от всех бед!

— Ой, средство для мытья чего? — удивилась я, глядя на красивую надпись золотом. Мне стало слегка неловко. Нет, я понимаю, что только брутальные мужчины моются хозяйственным мылом и бреются мачете.

— А что ты туда добавила? — заинтересовался кот, глядя на флакон.

— Ну, скажем так! Мозоли … эм… там… ему вряд ли грозят! — ужасалась я своей наглости. — И средство от секущихся … хи-хи… кончиков!

— О, ты ему льстишь! — заметил кот. — Ну, я очень рад за хозяина! Кончики сечься у него не будут! Ты мойся давай! Нам еще на бал собираться!

Я стала тщательно отмываться. Пока что у меня складывалось впечатление, что я работаю не почтальоном, а землеройкой на нефтяной скважине. Грязь с меня текла ручьями. Она даже капала с волос.

Почему-то я вспоминала красивые плечи, которые видела в этой ванной и влажные волосы, облепившие спину… Но пусть это останется моим маленьким секретом.

— Все спокойно! — расхаживал кот вдоль окна. — Все спокойно… О!!!

— Где?!! — подорвалась я, едва ли не выскочив из ванной.

— Птичка, — заметил кот, присматриваясь.

— Птичка-птичка, — проворчала я, снова погружаясь в ванну. Волосы удалось промыть не с первого раза. Зато теперь они выглядели намного лучше! Я принюхалась к ним, с удивлением обнаруживая знакомый запах.

— Нда… — улыбалась я, глядя на свои ноги, вынырнувшие из купальни. Надо будет вытереть все после, как и было!

— Все спокойно, все спокойно, — расхаживал кот, когда я смотрела на флаконы. — О!!!

Я снова чуть не подпрыгнула, расплескав половину ванны.

— Что там?! — едва ли не выкрикнула я.

— Да так, еще одна птичка, — заметил кот.

— Достал ты со своими птичками, — выдохнула я, еще раз промывая волосы.

— И птичка уже вышла из кареты! — заметил кот. — Видимо, что-то забыл!

До меня только дошло, что он сказал!

Глава тринадцатая. Прописка, и мы едем на бал!

До меня только дошло, что он сказал! Хозяин вернулся! Он что-то забыл? У меня была робкая надежда, что он сейчас поковыряется там, внизу, а потом снова уедет. Но что-то мне подсказывало, что на такое лучше не расчитывать.

Я буквально выпрыгнула из воды, как влюбленная русалочка при виде принца. Глаза лихорадочно искали, чем бы вытереться. Но полотенец не было.

— Он идет по дорожке, — зевнул кот, пока я лихорадочно искала полотенца.

— Это… Немного… Непредвиденно! — выдала я без паузы. В эти паузы можно смело вставлять то, что слышали в детстве от пьяного сантехника, чинившего батарею в детском саду.

Я нашла только одно, маленькое полотенчико, которым обмоталась.

— Так, стыд прикрыт, срам виден! — паниковала я, пытаясь решить, что выставлять на обозрение. — А теперь срам прикрыт, а стыд виден!

— Радуйся, что у тебя есть и стыд и срам, — нервничал кот.

Убрать воду и флакончики я не успевала. Пока я возилась с полотенцем, кот что-то бурчал. Я расслышала только:

— Не виноватый я! Она сама к вам пришла-а-а! — взвыл кот, а потом тряхнул головой. — Нет, не так!

Так, нужно спустить воду и спрятать флаконы обратно! Я бегом бросилась расставлять флаконы по местам. Кажется, это стояло здесь!

Я выбежала обратно, слыша, как с журчанием уходит вода. На полу было мокро, но я схватила занавеску и стала промакивать ею лужи на полу.

— … Эм… О чем это вы? Между нами ничего не было! — возмутился кот. — Нет, не так!

Он торжественно прокашлялся и сделал жалобные глаза.

— А мы тут плю-ю-юшками балуемся! Она плюхается и балуется, а я… — жалобно заметил кот, пытаясь найти себе оправдание.

— Ты что делаешь? — возмутилась я, понимая, что тут не убрать, тут убраться бы!

— Разрабатываю запасной план «Я»! Это сокращенное название. Полное название: «Я ни в чем не виноват!» — заметил кот. — Но пока что мы приступаем к плану «А». План «Ааааа! Бежим!»

Я уже осторожно приоткрыла дверь, чтобы выскользнуть.

— Давай, давай, давай, — шелестел кот, подгоняя меня.

— Правая или левая лестница? — в панике спросила я. — Или центральная?

— Он никогда не пользуется крайними лестницами, — заметил кот, прислушиваясь. — Только центральной! Слышишь, он уже открыл дверь!

— Вот и хорошо! — обрадовалась я, выбирая левую. Она была ближе всех!

Я стала спускаться, как вдруг внизу послышались отчетливые шаги. Я заметалась, решив рвануть наверх! Коридор был слишком длинным, чтобы успеть добежать до следующей лестницы незамеченной. А спрятаться было негде!

— Сюда! — шипел кот, толкая лапой одну из дверей. — Он уже не помнит, когда открывал эту дверь!

Пока сердце гулко колотилось и поджимало горло, я бежала к двери. Только юркнув в темную комнату, я немного успокоилась. И стала плавно закрывать дверь, чтобы не щелкнул замочек.

По коридору раздавались шаги.

— Как ты думаешь? — прошелестела я, глядя в полумрак комнаты. — Он нас здесь не найдет?

— Не знаю, — послышался тихий голос кота. — Главное, не шу…

Шаги остановились возле нашей двери. Я едва ли не проглотила сердце, медленно отступая в темноту.

— Ложись в кровать! — прошипел кот.

— Чего? — удивилась я едва слышно.

Дверь открылась, а сердце мое ухнуло вниз. В комнате вспыхнул свет, и я поняла, что стою посреди роскошной спальни в куцем полотенце и пытаюсь спрятать или верхнюю загадку, или нижнюю, а на пороге стоит потерявший дар речи хозяин.

— А как вы нас нашли? — спросил кот с кровати.

— По мокрым следам! — мрачно произнес наместник, опуская глаза.

— Вы в себе не сомневайтесь! Вы мужчина хоть куда! — елейно заметил кот. — Будь я девушкой, я бы тоже оставлял мокрые следы. Де-е-етка, неужели мы уже закончили? Ты мне еще за ушком мало чесала! И спинку еще разок!

Я, кажется, онемела, ловя полотенце и зажимая его изо всех сил. Поднять глаза я боялась.

— Боюсь спросить, что здесь происходит? — послышался голос наместника.

— Мне просто девушку некуда было привести! — удивился кот, разлегшись на кровати. — И вот я думаю, пока вы там на балу веселитесь, мы тут немного … займемся любовью. Любовью ко мне! Вы же меня недолюбливаете? Недолюбливаете! Не гладите? Не гладите! Мне забота нужна, любовь и понимание!

— Вы можете заняться своей заботой и любовью в домике для инвентаря. Или вы думаете, я ничего не знаю? — спросил наместник, почему-то не сводя с меня глаз.

— Между прочим, я здесь прописан! — гордо заметил кот.

— Где? — удивился наместник.

— У меня есть прописка вон в том углу, немного на диване, немного в коридоре возле цветка… И вообще, у меня здесь много… прописок! — заметил кот, соскакивая с кровати.

Кот тихо шепнул мне: «На счет три — бежим!»

— Раз, два, — отсчитывал кот, пока я прижимала грязные вещи к груди. — А у вас здесь только одна прописка! У меня прописок больше!

Что? Одна? Где? Я чего-то не знаю?

Я осторожно продвигалась к выходу, чувствуя, как под тяжестью чужого взгляда горят мои щеки. Раньше такого не было, чтобы, когда он смотрел на меня, мне хотелось сквозь землю провалиться.

— Хорошо, — произнес наместник, почему-то глядя на меня. — Давай сюда свое письмо! Ты мне его сейчас прочитаешь, успокоишься и… У тебя есть пять минут, чтобы прочитать это письмо! Потом, чтобы я о нем не слышал!

Я не верила своему счастью! Он согласился! Мы победили!

— Ты ему явно нравишься! — заметил кот, пока я искала письмо в карманах грязного пальто. — Впервые вижу, чтобы он так себя вел!

Я не сводила взгляда с наместника, снова залезая рукой в карман. Так, ключи от дома под подкладкой, фантик от конфеты, билетик, еще билетик…

— Я спешу, — вежливо заметил наместник, пока моя дрожащая рука проверяла второй карман.

— Да-да, — шептала я, чувствуя, как бьется сердце в предвкушении развязки.

— Я же говорил, — шептал кот. — Рано или поздно мы его доконаем…

— Да, — шептала я, вываливая карманы и тряся пальто. В штанах было пусто. Даже во внутреннем кармане не было письма! Но я помню, что его ношу отдельно! В кармане!

— Мне пора уже, — заметил наместник, глядя на часы. Время уже вышло. — Видит смерть, я честно пытался тебе помочь…

«Письмо в сумке!» — осенило меня.

— Подождите, оно в садовом домике! — занервничала я, глядя на кота.

Я бросилась вон, слыша, как кот бежит за мной. Мы вылетели на улицу, побежали по дорожке. И я решила броситься напрямик через кусты. Распахнув чахлую дверь нашего убежища, я увидела свою сумку и схватила ее, перебирая письма.

— Вот! — сжала я письмо в руке, бросая все и накидывая плащ. — Теперь пора обратно!

И тут я услышала звук отъезжающей кареты. Я выскочила из домика, бросилась через кусты и увидела, как мелькнула карета, увозящая наместника по делам. До бала было еще пять часов!

— Ничего страшного, — успокаивала я себя. — Согласился один раз, согласится еще раз!

Что-то в душе радовалось! Я почти победила и все-таки поеду на бал! И там, на балу…

Перед глазами появился огромный зал, сверкающие люстры, свечи, платья, маски, драгоценности и музыка…

— Тадам, тадам, дам, — напевала я мечтательным голосом. Воображение рисовало тот момент, когда я войду в роскошный зал в роскошном платье. И все будут смотреть на меня, удивляясь, кто эта прекрасная незнакомка? А мое платье будет искриться всякими блестяшками… Ммм… А потом…

Я на мгновенье представила, как смотрит на таинственную незнакомку наместник. И почему-то мне хотелось, чтобы под маской был именно он. Он спускался по ступеням, как в сказке, пока все гости перешептывались и переглядывались.

— Разрешите я приглашу вас на танец, — я уже представила поцелуй моей руки в сверкающей перчатке. — Как вас зовут, Таинственная Незнакомка?

— Эм…

Извините, я еще не придумала.

— Почтальонушка! — подсказывал кот, разрушая иллюзию мечты. — Ты просто вслух начала мечтать.

— Ага, и меня не пускает на бал злобная мачеха! — возмутилась я тому, как бесцеремонно кот влез в мои мечты.

— А потом будут спрашивать, кто? Что? Где? Тебе нужны эти вопросы? Скажи просто Злой Понос не пускал меня на бал! Ой, я таблетку выпила, и мне пора бежать, он сейчас вернется! Просто, понятно, драматично! — фыркнул кот.

— Так, а в чем я поеду на бал? — спросила я, не видя даже намека на платье.

— В костюме Евы! — заметил кот. — А что? Ты же хотела, чтобы все взгляды были прикованы к тебе одной? Поверь, наместник первый бросится к тебе с криком: «Оденься!» Я уверен, в этом костюме ты произведешь фурор! Я даже листик красивый нашел!

— Ты сейчас серьезно? — спросила я, глядя на кота. — А нормальный костюм можно?

— Наверняка наместник не захочет скандала на балу, поэтому нам придется быть осторожными! — продолжал кот. — Ладно, я подумаю! Кажется, придумал! Ты поспи пока, а я тут костюмом займусь!

Я взяла штору, постелила ее на мешки и улеглась, подложив сумку под голову.

— Ты меня, надеюсь, разбудишь? — спросила я с сомнением, чувствуя навалившуюся усталость.

— Ну конечно! — послышался голос кота.

— Хорошо, поверю на слово, — зевнула я и провалилась в темноту.

Сначала в темноте было тихо и пусто, словно пустом темном зале. А потом я услышала голоса…

— Ты гляди, еще чуть-чуть и сама задышит! Молодчага, девчонка! — послышался довольный голос старенького врача. — Давай, освобождай мне быстрее аппарат!

— Да, я тоже смотрю, что она идет на поправку. Все бы так, — голос молодого врача был уставшим.

И тут я услышала скрип двери. Мне казалось, что в темноте вырисовываются силуэты. Хотя я не могла их рассмотреть.

— Константин Аркадьевич, — послышался голос, принадлежавший какой-то бабушке. — Константин Аркадьевич… У нас тут… Щенка подбросили… Прямо к заднему входу. А на улице мороз!

Я услышала поскуливание и «да сиди уже!»

— Вам не надо щеночка? Мальчик! — спросил голос бабушки.

— Нет, не надо. У меня уже был щенок. Пришлось отдать, — донесся до меня уставший голос врача. — Некогда мне с ним возиться! Отнесите его кардиологам!

— Да была я у них уже! Не берут! А он вон какой славненький! С пятнышком! — уговаривала бабушка.

— Не-не-не! — отрицал голос. И дверь закрылась.

— Что ж не взяли-то? — удивился молодой голос. — Семьи нет, хоть собака будет!

— Да был у меня. Я вечно на работе. А он в квартире выл. Соседи начали жалобы писать. Да и я смотрю, что мучить его четырьмя стенами нельзя. И решил отдать другу. Он у меня охотой увлекается! Вот я ему вручил моего Ричарда. А недавно звонил, сказал, что Ричард умер…

Я открыла глаза, слыша гнусавый голос кота: «Вставай!» Я протерла глаза, вспоминая смесь охотничьей со сторожевой. Так вот, значит, чья собака! Ничего себе! Как удивительно получилось!

— Гляди! — гордо произнес кот. — В этом тебя точно никто не узнает!

Я зевнула и потянулась, представив миленькое платьице.

На гвозде висела ткань, как бы скрывая сюрприз! Мне уже самой было интересно, что там такое? Но разглядеть ничего не удавалось.

— Я не знаю, какой у тебя размер! Или какой твой любимый цвет, — начал кот. — Сначала думал взять яркое, красное, но вдруг тебе не нравится красный? Может, тебе покажется слишком вызывающе! А гости сочтут его вульгарным!

Я сидела и слушала, затаив дыхание.

— Потом я увидел голубое. Прямо нежное, утонченное… Аж искрится. Но потом подумал, что голубое слишком простенькое. Да к тому же у всех будет голубое… Они что? Помешались на нем? — продолжал интриговать кот, расхаживая вокруг сюрприза.

Если честно, то я уже начинала нервничать. Кот, который тонко разбирался в моде, встречался мне впервые.

— Думал, фиолетовое… Но они все какие-то унылые… Будничные, я бы так сказал. Ты только посмотри на улицу! Там все то в коричневом, то в фиолетовом! Мрак! Одним словом! — сокрушался кот. — Тогда я решил, что оно будет тебя старить… Лет на… На… двадцать… Пять! И тогда я подумал… А почему бы не белое? И вроде бы свежо, нарядно… Но потом решил, что все подумают, словно ты замуж хочешь. И будут шарахаться от тебя!

— Ну… — закусила я губу, предвкушая сюрприз.

— И тут я увидел его… Розовое! Прямо воплощение нежности и юности! — восторженно продолжал кот. — О, нет! Тут же подумал я! Розовый — слишком наивный цвет. Вокруг тебя соберутся кавалеры, желающие воспользоваться твоей наивностью! Он просто так и манит к себе соблазнителей!

Значит, зеленый? А то у нас не так много цветов остается. Я представила девочку-весну, всю такую свежую, яркую… И даже примерила на себя этот образ.

— И я решил! Зеленый! Да! Зеленый! Свежесть, весна, вырвиглаз, изумруд… Я как раз приметил такое платье. И тут меня словно прошила мысль. Но тогда ты будешь сливаться с дамами, которые вдруг позеленеют от зависти, видя твою красоту! — пафосно продолжал кот. — Сольешься с завистливыми жабами и все. Ты — часть зеленой массы!

Черный? Я буду в черном платье? Хотя, погодите! В черном все не так уж и плохо… Эдакая черная фея посреди ярких красок… Немного готично, но очень даже мило…

— Тогда, думаю, черный, — словно читал мои мысли кот. — Точно! Черный! Но потом вспомнил, что черный уже не в моде лет двести, решил, что нет… Так что…

Он помолчал для пущей торжественности.

— Я тут подумал, что ты должна выбрать сама свое платье! — наконец-то произнес кот.

Он зубами сдернул занавеску. И я увидела мужской костюм с маской.

— Выбираешь понравившееся платье прямо на балу, заманиваешь жертву и снимаешь! — закончил кот, глядя на меня. — Ну, как тебе мой гениальный план?

Глава четырнадцатая. Веселое и бальное настроение

У меня не было слов, чтобы цензурно выразить степень своего восхищения. Я слушала минут десять про роскошные платья, чтобы надеть костюм из серии: «Мужчина, это вы потеряли? Нет, это я выкинул!»

— Время, время! — торопил кот. — Еще ехать на бал!

Я стала одеваться. В треснувшем зеркале отражался нелепый юноша субтильного телосложения. Камзол был широк в плечах, поэтому я выглядела, как очень голодный вампир.

— Маску надень! — требовал кот, пока я понимала, что не у всех вампиров дела идут хорошо.

— Время! Время! — торопил кот, пока я цепляла сумку и покидала настолько тайное место, что он нем уже все знают.

Я выглянула за ворота, не без надежды ожидая карету.

— Ты что там высматриваешь! — нервничал кот.

— Карету? — пожала я плечами, но на улице было темно и пусто. Лишь фонари освещали тусклым светом мощеную добротной брусчаткой улицу.

— Ты же сам сказал, что мы едем на бал! — добавила я, всматриваясь в ночной сумрак.

— Я еду, а ты идешь! Я решил идти с тобой. А то ты без меня уже делов наворотила. Так что теперь все будет строго под моим контролем, — строго заметил кот. — Точнее, ты бежишь, потому что уже опаздываешь! Идешь направо, потом налево, потом прямо, потом снова направо, потом снова направо…

И он юркнул в сумку, пока я быстрым шагом сворачивала за угол. На улицах действительно не было никого. За исключением редких прохожих. В доме с клетчатыми занавесками горел свет. И я видела два силуэта, которые о чем-то разговаривали.

Я даже замедлила шаг и подошла поближе.

— …как можно было бросить такую женщину, как вы! — послышался знакомый голос почтальона.

Я усмехнулась, пожала плечами, словно совершила что-то хулиганское, и тут же ускорилась, вспоминая бал.

— Ну, как настроение? — спросил кот, пока я резво шла по указанному маршруту. — Есть веселое и бальное настроение?

Мне показалось, что мне послышалось.

— И бального настроения нет! Я сегодня на редкость позитивно-фригидная, — проворчала я, поправляя потяжелевшую от кошачьей тушки сумку.

Мне казалось, что к тому моменту, когда я доберусь до места проведения бала, я сползу по какой-нибудь колонне и проваляюсь на полу.

Пройдя примерно половину пути, я поняла, что выдыхаюсь.

— Слушай, а я что-то письма наместнику не вижу, — послышался встревоженный голос из сумки, заставляя меня остановиться. — Ты его точно в сумку засунула?

— Что? Как? — выдохнула я, перепугано открывая сумку и разрывая ее.

— О, а фот и оно! Фсе, фсе, иди! — заметил кот, сжимая в зубах письмо.

Я выдохнула с облегчением и направилась дальше. Там за третьим перекрестком, виднелся роскошный дворец, из окна которого ярко горел свет уютными желтыми пятнами. Подле дворца теснились кареты. Одна роскошней другой.

— Интересно, а почему здесь… ну как бы викторианская эпоха? Там, в том мире уже давно айфоновская? — удивилась я, все еще поражаясь красоте экипажей.

— Наверное, потому что вся викторианская эпоха была пропитана духом тоски и почитания умерших… Эдакая эпоха пост мортем, в которой скорбеть о ком-то было модным… — заметил кот. — А здесь все то же самое, но наоборот. Здесь хранят портреты живых, пишут о них мемуары, делятся воспоминаниями и с нетерпением ждут встречи!

— Понятно, — протянула я, пробираясь мимо карет.

— Ваше приглашение, юноша? — послышался суровый голос, когда я положила руку на двери, чтобы открыть.

— Я… я… эм… — замялась я, забыв про фейс-контроль. — Я с наместником.

— Да неужели? — переглянулись вышколенные джентльмены. — Нам его оповестить?

— О, нет! Я сама… Сама… стоятельно это сделаю! — вовремя опомнилась я, вспоминая, что я симпатичный юноша.

— Для него это будет сюрпризом! — послышался гаденький голос кота. Меня пропустили исключительно потому, что сзади уже толпились только что подъехавшие гости.

— А теперь смотри в оба! — послышался голос кота. — Ищи наместника!

— Вот он! — увидела я красивую и строгую фигуру, к которой все подходили, отвешивая поклоны и реверансы.

— Ты куда! — рявкнул кот. — Ты с ума сошла! Это же его костюм! Он его сразу узнает!

— Так что ты мне раньше не сказал, дернулась я, понимая, что уже подошла слишком близко. Спасало только то, что начались танцы, а наместник лениво повернулся в сторону какого-то господина, что-то ему объясняя.

— Будем стратегически отступать! — послышался голос кота. Он высунулся из сумки, оценивая обстановку.

— Берешь первую попавшуюся даму, хватаешь ее за стратегические места и отступаешь в танце! — прошипел кот, снова залезая в сумку.

Я испуганно посмотрела на дам, а потом схватила первую попавшуюся, даже не глядя в лицо.

— О, юноша! Вы такой пылкий! Даже не спросили, хочу я танцевать? — послышался кокетливый голос. — Прямо взяли меня и закружили!

Я сначала положила руку ей на плечо, а потом опомнилась и скользнула вниз в район талии. Так, попробую вести.

— Вы так неуклюжи, — слышался кокетливый голос. — Наверное, вам что-то мешает!

Я понимала, что если я сейчас что-то скажу, то мой писклявый голосок сразу намекнет, что мне-то как раз ничего уже не мешает и могу смело петь в церковном хоре с грустными глазами и возвышенным взглядом. И тогда кокетка быстро потеряет ко мне интерес.

— Ммм, какое платье! — заметил кот из сумки. — Обалденное!

От волнения я даже не обратила внимания, во что одета дама.

— Ой, спасибо, — рассмеялась дама. Но тут же задумалась и посмотрела вниз, пока я тщательно тащила ее по залу, стараясь не натыкаться на пары. Так, у нас помеха справа, значит, мы уступаем дорогу.

— А кто это сказал! — опомнилась дама, с удивлением пытаясь что-то рассмотреть между нами. Ее прическа полностью закрыла мне весь обзор. Сзади я натолкнулась на какую-то пару, и вляпалась лицом в ее пышный валик с бантиками.

— Назовем меня просто. Пушистый друг, — скромно заметил кот. — Да-да, и вы мне очень нравитесь!

— О, — удивилась дама, поднимая голову и чуть не снимая с меня маску. Мне повезло, маска чуть-чуть съехала, но удержалась.

— Пушистый друг? — прищурилась она, глядя на меня с очень многообещающей улыбкой. — О, так он у вас разговаривает! Невероятно!

Я пожала плечами, продолжая таскать нас по начищенному паркету.

— Давайте познакомимся! — послышался голос кота. — Я очень люблю, когда меня гладят! Но только по шерсти! Против шерсти я терпеть не могу!

Я покраснела, так что хорошо, что на мне была маска! Такого я себе и представить не могла!

— О! Да вы меня с-с-смущаете! — на меня смотрели квадратные глаза под маской. — Как вы можете! Я женщина приличная!

— А еще у вас очень красивые волосы, — послышался голос кота из сумки. — А у меня как раз веселое и бальное настроение!

Убейте меня, кто-нибудь!

— О, а как вы их там разглядели? — кокетливо удивилась дама. — Ну вы и бесстыдник! А почему, кстати, эм… ваш… эм… обладатель молчит?

— Просто, когда он вас увидел, она сразу передал бразды правления мне! — заметил кот, пока я протаскивала нас между двумя красивыми парами. Наместник сидел и смотрел куда-то, а куда мне было не видно. Надеюсь, что он смотрит не на ту девицу в розовом!

— Да что мы все обо мне, да обо мне! Расскажите о себе! — хихикнула дама, поглядывая на меня из-под маски взглядом смущенной бесстыдницы.

— Ну я не мелкий… Даже можно сказать … крупный, среди своих собратьев, — задумчиво начал кот. — Я очень пушист! Прямо таки очень! У даже есть подшерсток! А еще я нравлюсь женщинам… Меня зовут Сальвадор! — честно рассказал о себе кот.

— О, Сальвадор? — удивилась дама, глядя на меня. — Хм… Какое красивое имя. А вашего обладателя как зовут?

— От него обычно толку никакого! Зовите лучше меня! — сладко заметил кот. — А вы не хотели бы прогуляться до ближайших кустов? А? То есть, я хотел сказать, что здесь отличные кусты.

— Не сомневаюсь, что вы видели их лично, а то в туалеты здесь всегда такая очередь! — заметила дама. — Но как вы смеете! Делать мне такое непристойное предложение! Ну разумеется, я согласна!

Я восприняла это, как сигнал к действию. И стала искать глазами выход. Нам пришлось в танце пробираться между парами, которые кружились цепляя меня то роскошными до зависти юбками, то локтями.

— Оу! — выдохнула таинственная незнакомка, когда я попыталась галантно вывести ее на улицу. — Здесь так темно! Так опасно! Наверняка здесь водятся какие-нибудь маньяки-оборотни!

И она вдруг прижалась ко мне всем телом, делая вид, что дрожит.

Я спускалась по ступенькам, храня загадочное молчание. Нужно отойти подальше от дворца, чтобы можно было… А, собственно, что я собираюсь делать? Не бить де ее по голове, чтобы отнять платье!

От этой мысли мне стало не по себе. Но я упорно вела ее куда-то в темноту.

— Так, на чем мы с вами остановились? — вел неспешную высокоинтеллектуальную беседу «немаленький пушистый друг». — Вы знаете, я не люблю Шопена. Я уже лежал на Шопене…

Звуки становились тише, место казалось очень мрачноватым. Да и никого по дороге не встретилось. Отличная возможность, но я не знала, как ею воспользоваться.

— Ну же! — терлась об меня незнакомка. — Иди сюда, мой пылкий молчаливый юноша! Мне уже просто не терпится познакомится с твоим пушистым другом!

— Пышь! — вылетел кот. И он бы страшен настолько, что я сама чуть не родила. Шерсть на нем вздыбилась, глаза горели страшным светом, а судя по пасти, он напоминал демона из преисподней. А вокруг него клубился черный дым.

— Ах, — послышался слабый голос, а следом «бубух» и шелест травы, на которую свалилось бесчувственное тело!

— Чего встала! — зашипел кот. — Платье и туфли! Снимай, давай! С себя сначала, а потом с нее! Быстро, быстро! Вот что бы ты без меня делала!

Я расшнуровывала корсет, стягивая платье с обмякшего тела. Скинув штаны и камзол, я стала пытаться зашнуроваться, но не тут-то было.

Перевернув корсет к себе лицом, я стала тянуть за веревочки, а потом поворачивать его обратно. Казалось, грудь уехала куда-то вправо. Я дернула корсет вниз, понимая, что с грудью нужно что-то делать. Это были не соблазнительные дыньки, и даже не аппетитные персики. Грудь в этом платье напоминала два одинокий яблочка на дне пакета.

— Одну минутку! — занервничала я, пытаясь что-нибудь придумать. И, кажется, придумала!

— Ты что? Носки туда запихиваешь? — ужаснулся кот, видя, как я осторожно подкладываю носки для создания красивого эффекта приподнятой корсетом груди. Но носков оказалось мало! И вот я уже запихивала туда платочки, найденные по чужим карманам. Но платье все равно сползало вниз.

— Одну минутку! — заметил кот. — Сейчас приду!

Пока я возилась с платьем, пытаясь утянуть его так, чтобы оно село по фигуре, послышался шелест веток.

— Дерфи, — донесся до меня голос кота. Он тащил в зубах чужие накрахмаленные панталоны.

— О! Отлично! — обрадовалась я, чувствуя, что с моей груди можно смело взлетать самолетам.

Я пыталась соорудить на голове подобие прически и прицепить маску.

— Кажется, кто-то идет! — послышался голос кота.

— Где? — перепугалась я, приседая. Я пыталась надеть туфельку, но она была на два размера больше.

— Я говорю, кажется, кто-то идиот, — заметил кот, зевнув. — Ты смотри, как он ее к дереву прижал? Ну кто так делает? Ну давай, давай, похотливый вантуз!

— Тьфу ты! — выругалась я, понимая, что пора бы привыкнуть. Тем более, что еще немного и можно будет смело являться на бал.

— Ты готова? — спросил кот, пока я надевала чужую маску. — Пойдем! Нельзя терять время даром! Нужно терять время за деньги! Хотя стой! Одну минутку!

Он куда-то ушел, а я так и осталась стоять в растерянности. Вверху что-то прошелестело, а потом появился кот.

— Я проверил, все ли чисто! — заметил он, осматриваясь по сторонам. — Ну все, моя девочка! Теперь ты произведешь фурор!

Мы двинулись в сторону горящих окон по аккуратной аллее.

— Это что за место такое? — спросила я, осматривая сад.

— Это — его дворец, — послышался голос кота. — Он здесь бывает редко… Он не любит все эти праздники, приемы, мероприятия…

— Аааа, — протянула я, немного нервничая.

Мы поднимались по ступенькам, пока я постоянно одергивала юбку.

— Может, ты сумку понесешь! Она легкая, — заметила я, понимая, что в таком пышном платье сумку носить неудобно.

— О, нет, я уже и так несу! — гордо произнес кот. — Я несу чушь и груз ответственности за операцию! Давай, шевели юбочками!

Музыка становилась все громче и громче. Где-то протяжно играли скрипки.

— Куда я ее дену! Так, мужик ты или как! — возмутилась я, пытаясь повесить сумку на кота. — Меня же по сумке быстро узнают!

— Так! Спину выпрямила! Живот втянула! — остановился кот. — Гордая походка от бедра готова? Все, теперь смело можешь идти нафиг! Не буду я носить сумку! Брось ее где-нибудь в уголочке!

— Ты просто чудовище! — заметила я, глядя на кота.

— Это был комплимент. Так, а когда меня оскорблять начнут? — удивился кот. — Ладно, не пуха тебе, ни триппера!

— Что?! — возмутилась я, входя в зал. В зале все разбрелись по кучкам, что-то обсуждая. Я шла, чувствуя, что сначала делаю шаг в туфле, а потом уже туфля делает шаг.

— Кинь сумку под стол! — послышался голос кота. Он юркнул под роскошный стол, уставленный разными закусками. Я осторожно, делая вид, что беру бокал, спустила сумку вниз и легонько пнула ее под стол.

— Чего стоишь! — послышался голос кота. Он высунулся из-под скатерти, пока я нервно осматривалась по сторонам в поисках знакомой фигуры. Так, а где он…

Я осторожно направилась по залу, слыша, как все ахают. Это было точь в точь, как в моем сне. Я почувствовала себя первой красавицей, которая впервые попала на бал.

— Не может быть… — шептались справа и слева. — Кто это?

— Вы только посмотрите на нее! — доносились тихие голоса.

Я улыбнулась, глядя на присутствующих. Кажется, стихла даже музыка, пока я продвигалась по залу.

Никогда не думала, что произведу такой фурор! Все взгляды смотрели только на меня.

— Вы точно ее не знаете? — спросил мужчина, склоняясь к своей пожилой супруге. Та прищурилась, рассматривая меня в монокль.

— Танцы! — спохватился оркестр. И тут же стал играть плавную музыку. Не сводя с меня взглядов, все стали разбиваться на пары… Только вот я осталась одна… Как вдруг увидела стоящего наместника. Он смотрел на меня сквозь бархатную маску. И почему-то слегка улыбался.

Я как бы осторожно подбиралась все ближе и ближе, делая вид, что просто гуляю по залу.

— Девушка с веткой в голове танцует? — послышался голос наместника, а он глазами показал на мою прическу.

— Что? Ветка? — ужаснулась я, вспоминая довольную рожу кота.

Глава пятнадцатая. Золушка и черный принц

Я замялась, как первоклассница, забыв стишок с пометкой «выучить назавтра», который бубнили всей дружной семейной сектой на радость соседям, решивших, что живут через стенку с сатанистами.

Кроме доисторических звуков: «Эм… Ом», — я не могла выдать абсолютно ничего, что намекало бы на ответ.

— И рисую, — шепотом выдала я, понимая, что если сейчас подо мной рухнет пол, то я буду ему очень благодарна. Одно дело, когда я партизаном пробираюсь с письмом в руках, штурмую крепость чужой нервной системы, а другой дело, когда стою в красивом платье, чувствую, как сползает вниз носок груди.

Я стояла и смотрела на расшитый драгоценностями камзол символического траурного цвета, вынюхивала изысканный аромат дорогого парфюма и пыталась вспомнить, как складываются слова в предложения.

Бархатная полумаска, прикрывающая его лицо, заставляла меня опускать глаза в поисках безопасного убежища. Но стоило их только опустить, как я тут же видела его плечи. Я переводила взгляд на его руки, в надежде, что они не будут вызывать смущения. Но черные перчатки, заставляли меня искать другое убежище для взгляда.

— А я нет, — мне показали глазами на кружащиеся пары, тонко намекая, чтобы я поискала кого-нибудь другого для совместных «ногонаступательных движений». Но все они смотрели на нас, словно мы были последними людьми на планете. И именно от нашего усердия и выносливости зависит будущее человечества.

Он словно ждал кого-то, всматриваясь в пестрых гостей. Его глаза кого-то искали.

Наверное, приличная барышня, получив отказ, должна была пойти утопиться. Чтобы потом ее тело выловили в реке слез и соплей. Но тут я заметила столик с бокалами, стоящий чуть позади наместника.

— Так я вас и не приглашаю, — заметила я, расправляя женскую гордость. Я бережно разгладила ее, встряхнула и поплыла в сторону бокалов. Стоя с бокалом, я смотрела на сверкание люстры и втайне бросала короткие взгляды на чужую фигуру.

Я знала этот тип мужчины. Они никогда не полезут тебе в окно с букетом цветов в зубах, чтобы потом травматолог выковыривал шипы из ротовой полости Ромео. Не станут писать твое имя на дороге, напротив твоих окно. И судя по тому, что имя было не дописано, нужно обзванивать ближайшие морги и травматологии, в поисках таинственного незнакомца с большими чувствами.

Такие мужчины всегда спокойны, как холодильники. Но они молча оплачивают счета, приезжают на другой конец мира, грузят тебя на плечо и несут в сторону припаркованной машины. При этом не сказав ни слова.

Их бросают внезапно, с истерическими криками: «Мог бы хотя бы сказать, что любишь меня!». И уходят к тем, кто готов осыпать дорогу лепестками роз, петь серенады до хрипа и лезть на девятый этаж, чтобы тебе было заезжать с апельсинами после работы.

А может быть, мне просто кажется?

Но наместник спустился и направился в другую часть зала. Он снова смотрел на толпу гостей, которые сверкали бриллиантами на масках. Мне показалось, что он смотрит вовсе не на дам, а на мужчин?

А потом его внимание перехватили, и завязался разговор. Я спустилась и прошла мимо танцующих, видя стол с закусками. Голодный желудок заурчал, пока я смотрела на спину наместника и выбирала, чем бы таким отравиться?

Пока его усатый собеседник рассказывал про то, что хотел бы вернуться к семье… И просил особое разрешение родиться снова, я пыталась не наброситься на стол и не сожрать его вместе со скатертью.

— Нет, — послышался ответ наместника, а седой джентльмен откланялся.

— Извините! — натолкнулись на меня, пока я сгружала на тарелочку закусочки.

— Вы опять здесь? — послышался недовольный голос Наместника.

Я невозмутимо накладывала себе закуску, стараясь донести ее до тарелочки. Где-то в пунше уже плавал корабликом бутербродик с оливочкой.

Танец сменял танцем. Некоторые гости уже отдыхали, беседуя и сверкая бокалами.

Меня смерили взглядом, и отошли подальше. Я двинулась в сторону пирожных, преследуя наместника попятам. Он посмотрел на меня, как на персональное проклятие. Я же сделала вид, что у нас просто совпадают маршруты.

— Что вам нужно? Тоже хотите что-то попросить? — спросил наместник, глядя на меня. Маска на моем лице была огромной, так что видны были только глаза и губы. — Что? Шанс снова родиться? Поблажки для родственников? Что конкретно?

Он был уверен, что я одна из тех, кто ходит назойливым хвостиком, все не решаясь попросить высокопоставленную персону о чем-то очень важном.

— У вас есть две минуты, чтобы сказать мне, что вам от меня нужно, — послышался голос.

Я только открыла рот, как вдруг в зал вбежала та самая девица, прикрываясь камзолом.

— У меня похитили платье! — кричала она. — Маньяк с говорящим другом!

К ней подлетели другие гости, решившие, что бал перестал быть скучным.

— У него друг говорил… В штанах! — размахивала руками красавица. — А сам он молчал!

— Да вот же оно! Мое платье! — ткнула она пальцем в меня. В этот момент я почувствовала, как наместник бросил на меня молниеносный взгляд.

Я хотела бежать, понимая, что меня рассекретили, но мою руку схватили в тиски. Все! Это конец!

Я честно попыталась вырваться, но мою руку завели за спину, сжимая ее так, словно это был наручник.

— Вот же оно! Его похитил говорящее мужское достоинство! — визжала полуголая красавица в корсете и панталонах, испачканных в грязи.

Ай да кот! Ай да молодец! Со стороны действительно казалось, что девушка перебрала!

— Выведите эту пьяную, — послышался голос наместника, пока гости обсуждали «говорящих друзей».

— Не ожидал, — послышался голос на ухо, от которого меня прошибла волна мурашек. — Недооценил… Свой камзол я узнал сразу, но вот меня отвлекли… Да вы просто преступники…

Я промолчала, чувствуя, что не знаю, как правильно отреагировать.

— Ну что ж, меня зовут Бертран, — послышался голос. — И я вас ненавижу…

На его губах появилась улыбка.

— Марта, — прошептала я. — Как-нибудь переживу…

— И хоть я вас ненавижу, но по социальному протоколу, я должен пригласить вас на танец… Вы согласны.

— Нет, — ответила я, глядя на него с обидой.

— Будете вредничать, вам придется бегать за мной с этим письмом еще лет двести, — послышался тихий насмешливый голос.

— У меня нет двухсот лет в запасе, — ответила я, понимая, что меня нагло шантажируют. Положив руку поверх его руки, я сделала осторожный шаг вперед, стараясь не путаться в юбках.

— У меня в запасе было тридцать дней. Уже меньше, — заметила я, чувствуя, как он берет меня за талию. — А вы — подлый человек, Бертран. Вы пытаетесь меня шантажировать. Вы всегда так поступаете с людьми? Давайте я прочитаю вам это письмо прямо сейчас. И мы с вами разойдемся.

— Значит, вы здесь только ради письма? — послышался вопрос.

Меня завертели, а я покачнулась, чувствуя, как нога вылетела из туфельки. Теперь я танцевала наполовину босиком, пытаясь отыскать глазами туфлю, оставшуюся на полу.

— У меня вопрос, — спросил наместник, ведя меня по залу. — Только вот в чем вопрос… Почему не в том платье, которое я тебе прислал? Или оно тебе не понравилось?

— Какое платье? — удивилась я, чувствуя, что меня берут за руку, осторожно выводя на танец.

— Золотое, — послышался голос. Я не верила своим ушам. — Там же в коробке лежали туфли и пригласительный… Карета должна была подъехать к дому…

— Аааа, — замялась я, поворачивая голову в сторону стола, под которым бросила сумку и кота. Кот сидел на столе. И напоминал хомяка. Две щеки его были набиты едой. В этот момент глаза его стали круглыми- круглыми. Он забегал ими, делая вид, что пытается найти безопасное место.

— Я не знала про платье, — прошептала я. — У меня был лишь старый ваш…

Я смотрела, как он переплетает наши пальцы, как делают все танцующие. Я так ждала этого момента, а сейчас, когда он наступил, появилась такое чувство неловкости, что…

— Вы чем-то расстроены? — спросили меня, ведя по залу. Краем глаза я видела, с каким пристальным интересом следят за нами гости.

— Да, — честно ответила я, кружась в танце. — Я расстроена… Наверное, потому что все не так себе представляла… Извините…

— А что именно ты представляла? — послышался голос. Он говорил, чуть склонившись ко мне.

— Бал… — заметила я, вздохнув и почувствовав, как потеряла вторую туфельку. Теперь я шлепала босыми ногами по полу, чувствуя, что он холодный.

— Я могу его прекратить одним жестом, — послышался голос наместника. — Вы этого хотите?

Я с недоумением подняла глаза на его черную маску. В тот же миг я встретилась с его взглядом.

Я покраснела. Такого холодного и властного взгляда я еще никогда не видела. Но этот взгляд мне почему-то нравился.

Он не был холодным или отрешенным, как обычно. Он был злым, но злым на что-то свое…

— Не надо, — заметила я, глядя на танцующие пары. — Пусть танцуют… Просто я не люблю такие шумные мероприятия… Нет, иногда хочется, на них побывать… Но недолго… Как-то так… Я быстро от них устаю…

В этот момент я увидела, как взгляд его взгляд изменился. Он смотрел на меня совсем по-другому.

— Мне почему-то казалось, что все наоборот, — послышался голос.

— Вы меня плохо знаете, — вздохнула я, улыбнувшись. — Я любила чашку чая под пледом и музыку, которая не мешает. Я люблю, когда вокруг тихо… Люблю осень… Люблю засовывать ноги в батарею и смотреть на дождик за окном.

— А что ты еще любила? — спросили меня.

А я пожала плечами.

— Что я еще любила… — задумалась я, с потом подняла глаза. — Рисовать. Просто однажды для моей мечты не хватило упорства… Сейчас, разумеется, я бы ни за что не бросила… Но тогда мне казалось, что я потом вернусь и обязательно попробую еще раз… Только не в этом году… Как время свободное появится…

Я с удивлением обнаружила, что музыка стала тише. Она стала какой-то нежно — сентиментальной.

— Я думала над вашими словами, — заметила я, почему-то пряча глаза. — Если бы я очень хотела, я бы все успела… И никогда бы мне не пришлось бегать за вами с этим проклятым письмом… Как видите, это все из-за моей лени… Я — просто самое ленивое существо на свете…

— У тебя есть родные? — послышался голос, пока я думала, какая же я все-таки ленивая задница. Нормальные люди откладывают на пенсию деньги, а я — все планы и мечты.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Может, и есть! Я не искала. И искать не собираюсь. Если бы ты был нужен человеку, он бы тебя нашел, не так ли? Вот и все…

Я не заметила, как мы вышли из зала. И только ступив на дорожку, усеянную острыми камнями, я остро почувствовала, что туфли остались в зале. Едва не окосев от боли, я старалась держаться. Благо длинный подол платья прикрывал мои босые ноги.

— Почему-то все ждут от меня, что я буду носить на руках, — внезапно послышался голос, пока я медленно шла, обалдевая от боли, но, не подавая виду. — Сдувать пылинки… Но я никогда этого не делал, не делаю и не собираюсь делать.

— А я не из тех, кто бросается на шею мужчинам, — усмехнулась я, тут же стиснув зубы от боли. Это ж надо было так наступить! Ой! Ой! — И висит на ней, схватившись двумя руками.

Мы прошли еще немного, как вдруг…

— Ай! — окосела я, наступив на острый камень и замерев с поджатой ногой, как цапля.

— Что случилось? — спросили меня. Я почувствовала, что мне в ногу впился острый осколок. Сделав шаг назад, я увидела разбитый бокал, лежащий прямо на дорожке. И поняла, что какая-то его острая часть, все-таки осталась в моей ноге!

Обычно я стараюсь не обращать внимания на боль. С каменным лицом, я делаю вид, что все в порядке. Пока рука в сумке ищет заветные таблетки. За неимением таблеток и лекарств я пользуюсь народной медициной. Мысленно посылаю больной зуб и неугомонную до боли икоту какому-нибудь одинокому медведю в лесу. Исключительно потому, что никогда не взгляну в его страдальческие глаза своими бессовестными глазами.

Если этот мишка существует, то наверняка пребывает в стойком когнитивном диссонансе. Шел ты по лесу, никого не трогал, а у тебя внезапно скрутило желудок, обострился гайморит и слегка ноет низ живота в преддверии критических дней.

Смотрит медведь обалдевшими глазами на лес, пытаясь понять, как так? А мне полегче…

Но сейчас, когда подлый осколок сидел в моей ноге, не давая наступать на нее. Я смотрела на наместника, который еще не видел, чтобы от неземной любви к нему начинали хромать молодые, здоровые девушки.

Словно в насмешку, подул ветер. Он сдвинул юбку ровно настолько, насколько нужно, чтобы показать босые и грязные ноги.

— Это еще что? — послышался изумленный голос.

Одна нога была поджата так, словно сейчас я взмахну руками и станцую ему балет «Щелкунчик» и за главную героиню и вон за того парня в обтягивающих колготках.

— Все в порядке…

Я пыталась быть очень убедительной. И похромала подбитой цаплей в сторону роскошной скамьи. Надо же как вовремя!

Раньше, я бы преодолела бы эту дистанцию за несколько секунд. Но сейчас это казалось марафонским забегом.

И тут я почувствовала, как меня дернули вверх. Нет, я еще не умираю! Кружево чужих юбок взлетело, как пена от шампанского, чтобы тут же осесть на свешивающиеся с чужой руки ноги.

Мои руки судорожно вцепились в его шею.

Я всегда так делаю. Меня уже один раз уронили. Подлый поребрик, он же бордюр, уже однажды разрушил хрупкое назревающее счастье. А мой внезапный «Ой!» поставил точку в коротких, даже толком не начавшихся отношениях.

Меня усадили на скамейку, заставив выставить вперед роскошные, грязные ноги.

— Ай, — выдохнула я, с тревогой глядя на «пациента». А потом переводила тревожные взгляды на врача в ожидании неутешительного диагноза.

Я была немного знойной мулаткой. Белые ноги, черные пятки. Белый платочек лег в руку, пока я жмурилась и готовилась к адской боли.

— Есть, — послышался голос. А на кружево легло окровавленное стеклышко. Что? Все? Операция прошла успешно?

Мою ногу перебинтовали тонким платком, вызывая у меня прилив неловкой благодарности.

— Простите за испорченный вечер, — выдохнула я, стараясь не смотреть в глаза. — Я вот так вот наплевательски отношусь к своему здоровью. Может, поэтому я и здесь. Думала, так, почихаю, температурю, закинусь таблеточкой и все… А оказалось, действительно «и все». Ну почти…

От чувства гнетущей тишины, повисшей внезапно, я стала очень нервно — разговорчивой. Это то самое чувство, когда пытаешься укусить себя за язык, но он занят тем, что рассказывает о детстве, обсуждает современные проблемы квантовой физики и выбалтывает такие вещи, которые я обещала не говорить даже под угрозой расстрела.

— Спасибо, я наверное, пойду, — заметила я, прикидывая, как доковыляю до зала за сумкой. — Там кот… Один… Ваш кот… Вы на него не злитесь… Он единственный ваш друг… Вашим другом быть очень тяжело. А он пытается. Пока еще пытается… Но рано или поздно ему надоест. И он уйдет. Устанет биться о ледяную стену «фе!»

Глава шестнадцатая. Похищение

— Ты в таком виде собираешься вернуться к гостям? — послышался спокойный и насмешливый голос.

— Да, а что? — удивилась я. — Что не так с моим видом? Если вы про ногу, то ее под юбкой не видно!

Я уже встала, проверяя, можно ли наступать на больную ногу или еще рано.

Обернувшись, я увидела, что наместник встал тоже. Он положил руку на мое плечо и дернул рукав. Кружево захрустело, а на пол поскакали бусинки. Они напоминали капельки дождя.

— Что вы делаете? — удивилась я, глядя на разорванный рукав.

— Извините, я случайно, — произнес наместник. — Я не хотел…

Он рванул второй рукав.

— Что вы? — ужаснулась я, пытаясь схватиться за платье. Мои глаза расширились от ужаса, когда я смотрела во что превращается платье.

— Простите великодушно, — заметил наместник, рванув корсет. — Мне очень жаль… Но вы же пойдете в таком виде на бал? Там… Простите, я не хотел!

Он разорвал подол моего платья, который я всеми силами пыталась спасти.

— Так много гостей, — продолжал наместник, глядя на меня с улыбкой.

Мне хотелось крикнуть: «Помогите! Где органы правопорядка?!», но я понимала, что высший орган правопорядка вершит произвол.

— Вы сошли с ума! — дернулась я, испугано прижимая к себе корсет с носками.

— Я? Сошел с ума? — послышалась насмешка. — О, нет. Я не сошел с ума!

— Вы так себя раньше не вели! — удивилась я, пытаясь спасти платье от растерзания.

— В таком виде ты никуда не пойдешь, — послышался голос. — Это неприлично.

Я чувствовала, как запах его духов обнимает меня.

— Там кот! — прошептала я, чувствуя, как меня берут на руки. — И сумка с письмами!

— Кот дорогу знает, — послышался голос, пока меня куда-то несли.

— Вы точно сошли с ума, — прошептала я, все еще не веря своим глазам.

— А кто в этом виноват? — послышался голос, а мы спускались по ступенькам к каретам.

— Карету! — услышала я приказ. И тут я увидела черную карету, которая стояла отдельно. Она была мрачной и слегка напоминала катафалк. Ну мне так показалось. Остальные кареты выглядели намного веселее.

— Куда вы меня везете? — ужаснулась я. Он точно не заболел?

— В таком виде я не позволю тебе появиться на балу. Это нарушение общественного правопорядка, — послышался голос, когда меня посадили в карету. — Разгуливать по улицам в таком виде я тоже не позволю. Это нарушение общественного правопорядка!

— Трогай, — послышался голос наместника, а он сел в карету, пока кучер закрывал дверь. Кони дернулись, и карета понеслась мимо чужих карет.

— В свете твоей изобретательности, мне спокойней всегда знать, где ты находишься, — послышался голос, когда я прильнула к окну. — А находиться ты будешь у меня дома. Где ванная и спальня ты уже знаешь. Остальное выучишь.

— Вы меня похитили? — ужаснулась я, пытаясь открыть дверь кареты.

— Можно сказать и так, — произнес спокойный голос наместника.

Я высунулась в окно почти по пояс, видя, как исчезает роскошный дворец, сверкающий нарядными огнями.

— Кот! — крикнула я, видя, как за ним бежит кот и тащит сумку. — Кота забыли!

Я мельком взглянула на непроницаемое лицо наместника.

— Ну вы как хотите, — возмутилась я. — Может, у вас принято друзей бросать! Но у меня нет! Вы, как хотите, но я выйду!

— Гони быстрее! — отдал приказ наместник. Карета понеслась на огромной скорости.

Я рванула вызолоченную ручку, но в этот момент карета резко повернула. Я поняла, что просто вылетаю из кареты на этом крутом повороте.

В последний момент, я почувствовала, как меня силой втаскивают в карету, резко закрывая дверь.

Сердце еще колотилось от того опасного маневра. Я все еще не могла поверить, как так получилось. Но больше всего я не могла поверить в то, что меня сейчас обнимают, прижимая к себе, и держат запястья моих рук, словно в наручниках.

— Вот так, значит, вы поступаете с друзьями, — прошептала я, все еще отходя от пережитого. Не каждый день пытаешься в жизни повторить то, что видела на экране с надписью: «Не пытайтесь повторить в реальной жизни!»

— А как же кот?! — задохнулась я, снова пытаясь дернуться. Меня еще сильнее прижимая к себе.

— Кот знает адрес. Если что, я пришлю ему письмо, — послышался усмешка.

Внезапно карета остановилась.

— Прошу, — послышался голос, когда я попыталась выйти сама с другой стороны. Но дверь была закрыта. И я с досадой скрестила руки на груди, протестуя против произвола.

— Ах, я забыл! — послышался голос, когда я пыталась на всякий случай еще раз проверить, а точно ли не открывается вторая дверь кареты?

— А! — пискнула я, чувствуя, как меня сгребают в охапку вместе с платьем и выносят ногами вперед.

— Зачем вы все это делаете? — прошептала я, глядя на кучера. Тот смотрел на нас таким взглядом, словно в будущем выделит целую страницу посмертных мемуаров.

Меня несли в сторону дома. «Схватил и не церемонясь отнес в свою пещеру!» — пронеслось в голове. Я вспомнила передачу про «Особенности конфетно-букетного периода первобытных людей». Дубиночно-мамонтовый период обычно не растягивался.

— Я вам нравлюсь, — послышался вопрос.

— Откуда вы знаете? Вот в данный момент вы меня пугаете! — возмутилась я, чувствуя себя букетом цветов. Правда, вместо букета торчали две грязные ноги. Зато пышные многослойные юбки действительно напоминали целлофанчик и бумагу.

— Я не первое столетие знаком с людьми, — послышался ответ. — Значит, нравлюсь. Вы меня плохо знаете.

Дверь открылась, чтобы тут же закрыться.

Меня молча несли по знакомой лестнице куда-то наверх. Дверь кабинета, в который я однажды уже вошла с письмом для маркиза, открылась, а меня погрузили в кресло.

— И как это называется? — удивилась я.

— Это называется, я вас ненавижу, — послышался голос, в котором отчетливо прозвучала улыбка. — Настолько, что я не могу работать. И все по вашей вине.

— По моей? — удивилась я, пряча, как неправильный страус ноги под кресло. Интересно, как там кот?

— А по чьей же? — послышался удивленный голос. — Я что ли бегаю по вашему сараю в одном полотенце? Я что ли тайком пробираюсь в чужие постели?

— Извините, но вы сами вынудили меня! — заметила я. — Вы могли бы согласиться прочитать это письмо сразу! И тогда…

— Просто помолчи, пожалуйста, — послышался голос. На меня смотрели так, словно не решались что-то сказать.

— А откуда вы знаете, что мы живем в сарае? — спросила я.

— И правда, откуда? — послышался голос. — Подойди сюда.

Я шагнула на мягкий ковер, слегка прихрамывая. Перед моими глазами отогнули штору. В ночной темноте отчетливо вырисовывался сарайчик. И не только сарайчик, но и его окрестности. Я вздохнула.

— Вы за нами подсматривали? — удивилась я, глядя на руку с дорогим перстнем, которая держала занавеску. — Как вам не стыдно!

— Стыдно? — послышался голос в моих волосах. — Вы мне говорите о стыде? Та, которая в коротком полотенце бегает по моему дому и прячется в моей постели… Да как вы смеете?

Я замерла, чувствуя, что он стоит за спиной. Я даже чувствовала дыхание в своих волосах. Оно было близко — близко, словно он наклонился. Я бросила взгляд на его руку, которая осторожно легла мне на талию.

— Верни мне мой покой, — послышался голос, а рука сжала мою талию. — Я требую его назад. Я так хочу, чтобы ты снова исчезла, словно тебя никогда не было в моей жизни. Я бы многое отдал, чтобы никогда в жизни тебя не видеть… Чтобы в тот день дверь не открылась, чтобы не разбилась та ваза… Верни мне мой покой обратно! Посмотри на меня своими бесстыжими и прекрасными глазами…

Я вздрогнула, чувствуя, как меня резко разворачивают к себе и пристально смотрят, словно ищут в них что-то…

Его взгляд спускался, всматриваясь в черты моего лица.

— Как бы я хотел, чтобы ты исчезла навсегда, — послышался голос, когда меня прижали к себе. — Чтобы больше не толкала меня на безрассудства… На глупости, которые я всегда осуждал.

— Я просто хотела, чтобы вы прочитали письмо, — прошептала я, глядя в его глаза.

— Ах, письмо! Просто письмо! — голос наместника стал резким. Он подошел к столу. На столе стояли идеальными стопками бумаги… Уголок к уголку.

Внезапно он смахнул все со стола. Бумаги рассыпались. Одна из них упала мне под ноги.

— Вот твое письмо! Вот твое письмо! — задохнулся наместник, проводя рукой по волосам. Они растрепались, придавая ему воистину демонический облик. В тусклом свете свечей, он был больше похож на демона, чем на человека.

— Я не могу заниматься делами! Стоит мне взять бумагу, как между строчек я вижу обычную девушку с растрепанными волосами, идущую с потертой сумкой! Как?

Я сглотнула, даже не подозревая о том, что настолько запала ему в душу! От такого у любой женщины перехватывает дыхание…

— Как ты это делаешь! — меня взяли за плечи, тряхнув. — Отвечай! Если бы ты была ведьмой, я бы сжег тебя. Немедленно.

Мои руки подняли, сложили вместе, сминая своими руками.

— Просто прочитал письмо? — послышался голос, а мои руки смяли достаточно больно. Он не заметил этого, продолжая держать их. — Как? Как ты это делаешь! Посмотри на меня… Подними глаза!

— Я их не роняла, — усмехнулась я, поднимая взгляд на его лицо.

Он смотрел на мое лицо, словно пытаясь в нем что-то увидеть.

— Обычная девочка, обычная… Самая обычная… — послышался тихий голос, а я выдохнула. — Я видел намного красивее… Я видел ослепительных красавиц… Без единого изъяна… За которыми другие не видели ничего! В тебе нет ничего такого, что могло бы заставить забыть о своем долге! Как можно непредвзято решать судьбы людей, когда замираешь на каждой строчке, чтобы отогнать твой призрак? Когда откидываешься в кресле, закрываешь глаза и снова видишь твой призрак? Как ты это делаешь?

— Я ничего не делаю, — прошептала я, с удивлением глядя на свои сложенные руки. — Я ничего не делала… Я просто разносила письма… И ваше письмо было одним из сотни… Просто случайность… Его мог вытащить любой почтальон…

— Как ты заставляешь меня забросить бумаги, дела и стоять возле окна в надежде, что сейчас на дорожке появится потертое пальто и старая сумка, — послышался голос.

— Я вас не заставляла, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Я не знаю, как так получилось… Честно… Я не хотела причинять вам неудобства… Просто письмо…

— За этот день я сделал больше глупостей, чем за всю свою жизнь! — послышался голос, а мои руки сжались. — Ты только вдумайся в эти слова…

— Может, жизнь состоит из глупостей? — спросила я, попытавшись улыбнуться. — Вы даже ни разу не показывали, что я вам нравлюсь? У вас всегда был такой вид, словно я вас не интересую!

— Нравишься? — спросили меня с таким удивлением, что я сама удивилась. — Это не «нравишься». Это другое… Что твое «нравится» против того, что я чувствую.

Он тряхнул головой, отбрасывая волосы назад.

— Я надеялся, что это пройдет… Или что? Я должен был, как мальчишка падать на колено и бежать за тобой! Помни о том, кто я! Я так верил, что это пройдет… Мне нужно лекарство от этой болезни. Так не может продолжаться вечность. Я хочу, чтобы все стало, как прежде… Перестань мне снится… — послышался голос, а мои руки сжали. — Я запрещаю! Я запрещаю мне сниться! Стоять призраком перед глазами я запрещаю! Я запрещаю это делать…

На меня смотрели измученным взглядом.

— Хотя, что значит, мой запрет? — произнес наместник. Взгляд у него в этот момент был по-настоящему демонический. — Ты ведь все равно будешь приходить…

Я почувствовала, как он подносит мои руки к своему лицу и прижимается к ним щекой.

— Вы привезли меня сюда, чтобы сказать все это? — дрожащим шепотом спросила я, глядя на свои сложенные насильно руки, к которым прикоснулись губы. — Вы могли бы спокойно сказать мне это на балу…

Я не знала, что со мной. Мне казалось, что на меня обрушилась буря. Просто сметающая все на своем пути… Внезапная, пришедшая после затишья.

Наверное, я привыкла к стандартным отношениям. Познакомились, встретились, понравились, потом цветы, кино, первый поцелуй, а там и свадьба, дети… Все мои знакомые проходили один и тот же стандартный путь от первого «Привет!» до первого «Агу!»

Иногда мне казалось, что это раньше любовь, как режиссер, создавала крутые сценарии. Невероятные, захватывающие отношения, про которые снимают фильмы, пишут книги. А потом ей надоело, и она раздала все один и тот же скучный сценарий. И лишь изредка балует влюбленных красивыми историями любви.

— Вы могли бы сказать, — прошептала я, вставая на цыпочки. — Просто намекнуть… Цветы… Достаточно букета цветов, чтобы женщина поняла, что нравится…

— А я что, по-твоему, делал? — послышался внезапный голос. — Я оставлял цветы под дверью.

— Я их не получала, — удивленно прошептала я, глядя в его глаза.

— Я срезал самые красивые розы, которые у меня были, чтобы оставить их возле вашего… штаба! — усмехнулся наместник. — Ты что? Не получала их?!

— Н-н-нет, — прошептала я, сглатывая. Оставить кота на балу начинало казаться правильной идеей. Но еще лучшей идеей, мне показалось привязать его к батарее.

— А теплое одеяло? — прошептал голос, когда я округлила глаза. — А новую одежду?

— Н-н-н-нет, — едва слышно ответила я, даже не понимая, о чем это он. — Я ничего не получала!

— А записка? Ее написала ты! — послышался настороженный голос. Я стояла, как совенок с круглыми глазами и смотрела на то, как мне из стола достают маленькую рваную бумажку. — Вот эту! И вот эту!

Моему удивлению не было предела, когда мне сунули в руки кучу бумаг.

— Что?! — ужаснулась я, с круглыми глазами читая ответное послание от богини флирта. Это ж надо! Я до такого никогда бы не додумалась! Теперь все становилось на свои места! И откуда взялась эта внезапная вспышка! Он просто продолжал разговор, который был в письмах… Но, мамочки! Да тут такие страсти… Даже беглого взгляда хватило бы, чтобы понять, что так довести мужчину нужно еще умудриться!

— Это что еще за? Это не мой почерк! И близко! У меня он аккуратный! Бисерный! Я бы никогда такого не написала!

Мы стояли и смотрели друг на друга. От моего лица кто-то крутил такой роман, что у меня дух захватывает от таких писем…

— Я спущу с него шкуру, — послышался зловещий голос в воцарившейся тишине.

Теперь я поняла! Оказывается, за мной ухаживали, дарили цветы, приглашали на ужин! А я узнала это только сейчас! Когда меня чуть не убили за то, что я довела мужика до состояния одержимости.

Теперь я понимаю, почему ему захотелось расставить все точки над «и». И эта мучительная пытка нервной системы была сродни признанию в любви!

— Мамочки! — сделала я руки лодочкой, пряча в них лицо. — Какой кошмар!

Видимо, кот от моего лица вел трогательную переписку с хозяином! Поэтому тот уверен, что…

Рука, которая лежала на талии, бессильно упала.

— Оставьте меня. Я надеюсь, что все это останется между нами, — послышался глухой голос. Наместник упал в кресло. — Передай коту, что я испепелю его! И на этот раз я не шучу!

Мне стало вдруг так жаль кота… А что если правда испепелит? Черт с ним, с тем букетом! Черт с ним с теми подарками! Черт с ней, с той перепиской!

— Я приказываю! — послышался страшный голос. — Оставь меня!

Я вспомнила переписку, в которой «якобы я» то давала надежду, то безжалостно отнимала! Такой контраст кого угодно способен довести! Пушистый пресс-секретарь знал хозяина вдоль и поперек, чем нагло пользовался в переписке.

— Значит, — произнесла я, осторожно кладя письма на стол. — Я п-п-пойду… У меня еще письма… Спасибо за гостеприимство… И за ногу…

Я не знала, что делать в таких ситуациях. Жизнь меня не готовила к такому.

«Вот и правильно! — послышался тот самый противный внутренний голос. — Нечего добивать мужика! Пусть они с котом сами выясняют отношения! Я же тебе говорил, что ничего хорошего не выйдет? Вот и не вышло!»

Наместник сидел в кресле. На кресло падала тень. Я не видела его лица в этот момент. Только черный силуэт.

Переписываться с девушкой, дарить подарки, пригласить на бал, влюбиться, как мальчишка, забросить все дела, переступить через себя, сказать ей об этом… Чтобы узнать, что на самом деле девушка даже не знает о том, что вы, оказывается, переписывались… И поэтому смотрит на тебя удивленными глазами, не понимая о чем ты вообще говоришь…

Беззвучно ступая по ковру, я подошла к креслу, видя лишь лунный свет, падающий на бледную руку и отражающийся в драгоценном камне перстня.

Мои пальцы осторожно коснулись его руки, а рука вздрогнула.

— Что ты делаешь? — послышался хриплый и глухой голос из темноты.

А что я делаю? Хороший вопрос! Кому б задать?

Я еще раз провела пальцами по бледной руке, видя, как она сжимает ручку кресла.

— Знаете, я хотела сказать вам… — прошептала я, даже не зная, что сказать. Я опустилась на ковер и вздохнула.

— Может быть, не все так плохо? — улыбнулась я в темноте, но моей улыбки не было видно.

— Знаете, может быть, я бы действительно никогда бы не написала ТАКОГО… — тщательно подбирала я слова, чувствуя, как мою руку осторожно гладят пальцы. — Я бы … наверное… написала бы немного по-другому… Я бы… написала, что вы мне очень сильно нравитесь… И мне кажется… Что я действительно в вас… влюбилась…

Последнее слово прозвучало так, словно разбилась ваза. Я почувствовала, как меня схватили за запястье, как воровку, пытающуюся что-то украсть у ничего не подозревающего человека. Словно, пойманная с поличным за страшным преступлением, я застыла, не зная, что будет дальше.

— Даже без подарков… Я ведь не знала, что вы их дарите… Просто влюбилась… Просто в человека… От которого мне не нужно было ничего… Понимаете, я такой ч-ч-человек, который никогда не лезет со своими чувствами. Ну есть они, и хорошо… Мои чувства — мои, как говорится, проблемы. И человеку вовсе не обязательно знать о них… Может, поэтому у меня никого нет… Мне достаточно иногда просто, чтобы человек был…

Меня все еще держали за кисть руки.

— Просто я не видела любви… Как мама любит папу… Я выросла там, где нет ни мамы, ни папы… Иногда мне кажется, что я просто не умею любить правильно… Извините, я такого наговорила! — поморщилась я, тряся головой, словно пытаясь выгнать странные мысли, которые настойчиво лезли в мою голову.

— Встань, пожалуйста, — послышался глухой голос. — Если ты почти умерла, это не значит, что ты не можешь заболеть. Это во-первых.

Шурша разорванным платьем, я послушно встала. Мою руку все еще держали, не отпуская.

— А во вторых, подойди… — послышался шепот из темноты.

Я сделала осторожный шаг, стараясь не ступать на больную ногу. Меня осторожно усаживали на колени.

— Не умеешь любить? — послышался голос, а по моим волосам прошлась рука. Я сидела, чувствуя, как заходится в груди сердце.

— Иди ко мне, — послышался тихий голос, а мне на пылающие от стыда щеки легли прохладные руки. — Только напомни мне, чтобы утром я убил кота. — Просто напомни…

Господи, что это? Неужели такое бывает?

Глава семнадцатая. Убить кота!

Когда богатый и красивый мужчина просит у тебя любви, как нищий, готов сжечь тебя, как инквизитор ведьму, любая обалдеет.

Я застыла. Внутри меня происходило что-то странное, необъяснимое и страшное. Где-то рядом была сила, способная одним прикосновением заставить меня замереть и никогда уже не пошевелиться.

Господи, что это? Неужели такое бывает?

— Бывает, — прошуршало порванное бальное платье, разрываясь окончательно.

— Еще как бывает! — прошуршало оно, падая на ковер, когда одни губы нашли другие в жестоком и страстном порыве.

— Бывает! — согласилось кресло, скрипнув, когда с него одновременно встали двое.

— Бывает! — хором прошуршали нарядный камзол и сорочка, падая на пол.

— Бывает! — согласился стол, случайно попавшийся на пути двух сплетенных в поцелуе тел.

— Бывает! — прошелестела стена, под натиском обнаженной женской спины.

— Бывает! — согласились свечи, чтобы тут же погаснуть, накрывая темнотой, словно одеялом, умирающую девушку, которую сжимали крепкие мужские руки, намекая, что это только начало.

— Не бывает, — с рассветом выдохнули мужские губы, целуя в уже тысячный раз распухшие от поцелуев женские губы.

— Не бывает, — простонали женские губы, когда их закусили в последний, мучительный и раз.

Обычно в книгах любовники просыпаются утром. Словно у них будильник. Но я вас скажу. Это плохие любовники. Хорошие любовники просыпаются ближе к вечеру.

Я потянулась, выдохнула и мутным взглядом осмотрела комнату. Постель была смята, но я лежала в ней в гордом одиночестве.

— Вот так ты, значит, — послышался голос кота. — Я, значит, тащился с сумкой домой! А ты вот так, да? Что подумают о приличном коте мужского пола, разгуливающем по городу с женской сумкой?

Я смутно припоминала бал, похищение, признание…

— О том, что он джентльмен! — заметила я, пытаясь найти платье, но поднимая с пола только оторванный рукав. Зато была отличная простыня.

Обмотавшись ею, как греческая богиня, я спустила ноги с кровати, протирая заспанное лицо.

— И как же тебя угораздило! — возмутился кот, расхаживая по столу. Я вчера даже не заметила, как мы переехали в спальню! Бывает же такое?

— Мой гениальный план! Все псу под хвост! — возмущался кот. — Кто мог подумать? Ты должна была уйти и хлопнуть дверью! И может тогда он поймет, что такое терять людей!

— Одну минутку, — вздохнула я, плеснув себе воды их хрустального графина и выпив ее залпом. — Напомни, чтобы я убила тебя, как только выпью еще стакан. За цветы!

— Какие цветы? — вдруг переменился кот, глядя на меня круглыми, бегающими по комнате глазами. — О чем ты?

— О розах? — прищурилась, глядя в кошачьи глаза. — Что лежали под нашим… хм… штабом? Почему ты мне не сказал?

— Цветы-цветы-цветы, — забормотал кот, прижав уши. — Нет, какой-то веник лежал… Разве это цветы? Так, веник! Просто веник! Я был уверен, что это — просто веник, мол, я о вас знаю… Тонкий намек, мол, выметайтесь отсюда! Поэтому выбросил его! Тем более, что я так пошарился по хозяйству. Веник у нас уже был! Зачем нам второй!

— Хорошо, а одеяло? — спросила я, видя, как кот округляет глаза.

— А! Типа штора! Я был уверен, что это что-то вроде «чтоб вы на занавеске засохли!» — оправдывался кот. — Я его закидал листьями!

— А платье! — наседала я, не сводя с него взгляда. — Одно и второе, золотое, бальное!

— Да разве это платье? Так, рюшики-бантики! Ерунда, одним словом! Оно мне сразу не понравилось! Тебе бы оно тоже не понравилось! Там одни сплошные бриллиантики! Вульгарщина, одним словом. Моветон! — тут же ответил кот, морщась. — К тому же намного явиться неожиданно! Романтично! С переодеванием! Ждал свое платье, а тут здрасте! Я его спрятал под мешки с навозом! Не спрашивай как! Сам в шоке!

— А письма, — выдала я, глядя в бессовестные глаза кота.

— А! Это… Ну написал он тебе… А тебя не было. Ты чужие письма разносила! — заметил кот, зевнув. — Ну я и решил, зачем мужчину мучать? Тем более, что мне было скучно… Я стащил перо и чернильницу и решил тебе помочь! Правда, держать перо в зубах было не очень удобно! Пришлось сначала потренироваться, но потом уже приловчился. Так что перед тобой первый кот, который умеет расписываться не только в тапках, но и на бумаге!

— А почему ты мне не сказал? — приблизилась я настолько, что мы были лицом к лицу.

— Я забывал! — вздохнул кот, глядя на меня кротким кошачьим взглядом. — Я вообще не помню, что я там понаписывал!

— О, ты там понаписывал, будь здоров! — кивнула я.

— Значит, жизнь с бабушкой и сериалами не прошла для меня бесследно! Хуан Родриго! Я не могу быть с тобой, потому что я потеряла память, беременна сразу от двоих и люблю Родриго Хуана! О, нет! Мария Лукас! Я готов усыновить твоего ребенка и бросить свою невесту Донну Розу Маргариту! Она этого не переживет, и, скорее, всего бросится под поезд, но я готов на такие жертвы ради тебя… О, Хуан, донна Мария Лусинда сказала, что мы не можем быть вместе! — очень театрально выдал кот, чуть не прослезившись. — Потому что я … Ты, Мария Лукас… Ты… Моя потерянная в раннем детстве сестренка? Нет, Хуан, я твой брат…

Ничего себе!

— Хорошие были времена… Сразу видно, что ты не смотрела все две тысячи четыреста серий «Любовной амнезии». По словам бабки, его начинал смотреть еще ее первый кот. Я дожил лишь до … эм… тысяча девяносто восьмой серии… Дальше уже досматривал другой кот… Разыскать бы его, пусть перескажет, чем кончилось! Вышла ли замуж Мария Лукас за Хуана Родриго или все-таки выбрала Карлоса! Ты не смотрела? — с надеждой заметил кот. И заглянул мне в глаза.

— Нет, ты мне зубы не заговаривай! — мотнула я головой, в которой все еще темпераментно выясняли отношения бразильские актеры.

— Как я мог не додуматься, что ты в него влюбилась! — сокрушался кот. — Такой гениальный план мести полетел ко всем чертям!

— Ты хотел отомстить хозяину с моей помощью? — спросила я, глядя на кота с подозрением.

— Не просто отомстить. Я хотел, чтобы он понял кое-что очень важное! — гордо заметил пушной засранец, подняв хвост трубой. — Ну что ж! Поздравляю тебя!

— С чем? — удивилась я.

— С тем, что ты теперь пленница этого дома, — заметил кот, пройдясь по подоконнику.

— В смысле? — удивилась я, глядя на то, как он смотрит в окно задумчивым взглядом.

— В прямом! Он тебя так просто не отпустит! — заметил кот. — Понимаешь, этот человек — собака на сене. Если ты раскатала губу на романтику и совместный досуг, ты ошибаешься! Тебя внесли в расписание между одними бумажками и другими. Минут десять, не больше… И чаще всего ты увидишь его спину за документами! Проснулась — спина. Легла спать — спина. Вот и будешь таскаться по дому несчастным привидением в красивом платье, не зная, чем себя занять!

— Не думаю, — заметила я, вспоминая жаркий шепот на ухо. Внутри что-то ухнуло вниз, словно я скатилась с крутой горки.

— Не думала ты раньше! — заметил кот. — Но ничего! Скоро сама все поймешь! И на одно привидение в доме станет больше! Так, что он обещал со мной сделать?

— Убить, — задумалась я, закусив губу.

— Понятно. Нет, чтобы почесать! Почему сразу убить? Котиков нужно беречь! — обиделся кот. — Их нужно холить и лелеять, чтобы они были толстенькими и ленивыми! Кстати, а где письмо?

— Письмо? — прищурилась я, глядя на пол. Я вспомнила, с какими глазами из моего корсета доставали носок за носком, и даже покраснела.

Я направилась к платью, стала его разбирать. Носки были, но письма не было.

— А письмо тю-тю, — заметил кот, махнув хвостом. — Он забрал его! И спрятал.

— Зачем? — ужаснулась я.

— Чтобы ты не ушла… — послышался голос кота. — Человек, который не уделяет тебе время, втайне боится тебя потерять!

— Это звучит как-то нелогично, — нахмурилась я. — Как мне кажется…

— Это парадоксально. Человек не может уделить тебе время, при этом он подсознательно понимает, что рано или поздно тебе это надоест, и ты уйдешь. И каждый раз он обещает себе, что завтра обязательно постарается найти для тебя часочек другой. Он успокаивается, наступает завтра, и он откладывает это на послезавтра, чувствуя, что ты все равно уйдешь. Рано или поздно. Поэтому он готов удерживать тебя любыми способами, — закончил кот, расхаживая по столу. — О, как я загнул!

— Ты сам себе противоречишь, — заметила я.

— Поживем, увидим, — заметил кот. Он спрыгнул на подушку и улегся. — Еще бы! Я всю ночь проторчал на этом балу. Когда вы ушли, я сначала радовался за тебя, как за женщину, потом обалдевал с возможностей мужика, а под конец понял, что меня просто бросили!

Если честно, то я слабо верила. На столе стоял завтрак, который я съела без аппетита. Такое чувство, что я только что достала еду из холодильника. И не подогрела, хотя от еды шел пар.

— Неправда, — обиделась я, понимая, что хитрый кот может сказать все, что угодно только потому что зол на разоблачение его плана!

— Неужели он забрал письмо? — думала я, решив поговорить напрямую.

Только сейчас я заметила новое платье, которое лежало и ждало своего звездного часа. Я надела белье, платье, а в шкатулке нашла украшения.

Пройдя по коридору, я стала вспоминать, где здесь кабинет. Дверь кабинета была приоткрыта. Я вежливо постучала и вошла.

— Я хотела бы с вами поговорить, — произнесла я, глядя на бумаги в руке. На меня подняли глаза и улыбнулись.

— Сейчас я освобожусь, мы поговорим, — ответили мне, оставив на бумаге росчерк пера. — Подожди в комнате…

— Хорошо, я подожду, — улыбнулась я. У меня как камень с души свалился. Все-таки кот был неправ!

Легким шагом я направилась в комнату, где на подушке гнездилась пушная кошачья задница. Стрелки старинных часов показывали два часа дня. Я думала, чем бы себя занять, а потом увидела книги.

— Ну как? — послышался сонный голос кота.

— Интересно, — увлеченно ответила я, листая чьи-то посмертные воспоминания о жизни. Как интересно человек жил! Только казнить пытались шесть раз! Про отравить я вообще молчу! Тут на каждой странице! Ничего себе! Да он настоящий герой!

— Знаешь, после смерти люди любят приврать! — фыркнул кот, подтягиваясь. — Читал я роман одной мадам! Посмертный, разумеется! И до сих пор удивляюсь, как мимолетное «здравствуйте» и шестиминутное знакомство в жизни превратилось в головокружительный роман длиною в вечность, с тремя детьми, изменами и примирениями… А ты говоришь! Брось эту чушь! Ты мне лучше про наместника скажи!

— Он сейчас освободится, и мы поговорим! — заметила я, поглядывая на часы. На часах было уже шесть!

Кот расхаживал по столу, я уже потеряла интерес к книге, лениво перелистывая страницы в надежде зацепиться за что-то интересное взглядом. Каждый раз я поднимала глаза на часы, видя, что время идет, но возле приоткрытой двери так и не слышались шаги.

— И действительно! Как освободиться, так и придет! — язвительно заметил кот, когда я нервно вздыхала. — Но судя по времени, ему лет семь дали. Не условно!

Мне очень не хотелось верить, что он прав.

— Знаешь, тут троюродный дядя из тюрьмы выйти успеет за это время, отсидев положенный срок за три убийства, — зевнул кот, свесив хвост. — Подождем! Мы же терпеливые? Да?

— Он, наверное, забыл! — заметила я, захлопывая книгу. — Я напомню ему…

Я вышла в коридор, дошла до кабинета, видя, что дверь закрыта.

— Опять какие-то важные и неотложные дела! Ну что ж! Привыкай, дорогое привидение! — вздохнул кот, путаясь под ногами.

— Не думаю… — проворчала я, с тревогой глядя на закрытую дверь.

— Знаешь, — произнес кот, направляясь обратно в комнату. — Дела важнее любимой женщины?

— Мне кажется, что ты утрируешь! У человека действительно могут быть очень важные дела! — защищала я изо всех сил.

Время шло, но его все не было. Я успела искупаться, поругаться с котом четыре раза и четыре раза помириться. Часы показывали за полночь, но я еще не ложилась спать.

— А вдруг у него кто-то есть? — спросила я, глядя на кота. — Ну помимо…

— Ты с ума сошла? Какая нормальная женщина, любящая мужское внимание, будет связываться с ним? — ужаснулся кот и чуть не упал со стола. — А! Я и забыл, прости!

— Не смешно, — буркнула я, протоптав уже десяток тропок на мягком пушистом ковре.

— Если тебя утешит, то он тебя действительно любит. Я проверял! Но, видишь ли, он такой человек! — заметила кот, расчесав когтями ножку стола. — Он считает, что ты уже знаешь о его чувствах. И по десять раз он повторять не будет. Романтика? Ах, забудь это слово нехорошее! Зато тебе обязательно что-то подарят! Как бы: «Извини, не мог уделить тебе время! На тебе красивую безделушку!».

— Почему ты не сказал сразу? — спросила я, глядя в окно. Но на улице только горели фонари.

— Но я же не знал, что ты у нас сохнешь по нему! — удивился кот, прыгая в окно. — Кстати, вот здесь мое любимое местечко! Обычно я сижу здесь и жду, когда его темное сиятельство изволит явиться!

— Интересно, из-за чего это? — удивилась я, с надеждой вслушиваясь в стук кареты. Но карета проехала мимо, и надежда угасла.

— Просто его так воспитывали. Он считает, что чувства — это слабость! Возможно, однажды кто-то ранил его в самое сердце! Я — кот, а не доктор! — заметил кот. — И пусть я любил докторскую колбасу, это еще не делает меня доктором! И вообще, ложись спать! Ты вряд ли его дождешься!

— Ну уж нет! — твердо заявила я, вспоминая свой загруженный график, когда еще работала. — Я дождусь!

Время шло, я подавляла зевок, поглядывая на часы. Казалось, время ползло улиткой. И меня уже клонило в сон. Я клевала носом книгу, чувствуя себя сонным дятлом, но потом трясла головой и убеждала себя не спать!

Наконец-то, послышался звук подъезжающей кареты. Я сначала даже не поверила. Этот звук чудился мне уже раза четыре за ночь. Но на этот раз он был реален.

Я бросилась в сторону двери и, миновав, коридор, слетела по лестнице.

— Почему не спишь? — спросил голос, от которого по душе растеклось тепло. Я бросилась к нему и прижалась что есть силы, чувствуя, как мне на плечи легли руки.

— Почему вы забрали письмо? — спросила я, глядя в глаза. — И почему не пришли поговорить! Вы же обещали!

Глава восемнадцатая. Два веселых привидения

— Давай поговорим об этом утром, — обняли меня еще раз, нежно поцеловав. В моей руке появилась бархатная коробочка, которую я даже не стала открывать.

— Постойте! — подобрала я юбку. — А можно поговорить сейчас?

— Утром, — улыбнулись мне, закрывая за собой дверь. В коридоре все еще стоял запах его духов. Это все, что мне осталось, от любимого человека.

— Утром, так утром, — выдохнула я, направляясь к своей спальне. Я старалась не скрипеть дверью, чтобы не разбудить кота. А то потом опять начнутся вопросы, а мне так не хотелось!

— Ну как? «Как» в душу был? — заметил проснувшийся кот. — Ложись уже!

— Но я подожду утра! — возмутилась я, только сейчас начиная, в чем проблема.

— Одно дело любить человека. А другое дело — ценить его. И «любить» и «ценить» — вовсе не одно и то же. Люди, которые никогда не переживали потерю, не ценят тех, кто рядом, — философски заметил кот. — Зато потом… О, как они начинают бегать! И пишут письма! Много писем! Чтобы успеть сказать то, на что не находилось времени при жизни! Капают слезками на бумажки, ревут в голос, теребят портреты…

— Он говорил мне тоже самое, кажется, — неуверенно заметила я. — Но почему же он ведет себя так, словно я всегда буду с ним!

— Наверное, потому что смерть вас никогда не разлучит! У вас впереди целая вечность вместе! За которую вы еще успеете наговориться всласть! — заметил кот.

— Но я ведь могу просто уйти! — заметила я. — Взять и уйти! Куда-нибудь! Неважно, куда! Ведь невозможно жить с любимым, как чужие люди! Рано или поздно это закончится.

— Его все устраивает. Следовательно, должно устраивать и тебя, — отмахнулся кот. — Он так считает. Еще раз повторяю: «целая вечность вместе»!

Меня любили, но не ценили. И это было самое обидное. Хотя, может, это опять проделки кота, и я все накручиваю?

Я легла спать, проваливаясь в густую темноту. Я насторожилась, вслушиваясь в голоса.

— …девочка идет на поправку! Есть большой прогресс! Организм молодой, борется! Так почему бы не попробовать отключить ее! Пусть дышит сама! Есть те, кому это нужнее!

Голос был незнакомым.

— …у нее есть ее положенные по закону тридцать дней! Да, прогресс есть, но я бы не рискнул ее отключать! Сами знаете, как оно бывает!

Этот голос был уже знаком. Тот самый хозяин Ричарда отстаивал мое право на жизнь.

— …вы понимаете, что в соседней больнице все переполнено! К нам везут! А мы куда? — послышался незнакомый голос. — Легких нужно постепенно отсоединять! Пусть пробует дышать сама! Раз она почти сама дышит, то нужно пробовать!

— Нет! — категорично заявил голос хозяина Ричарда. — Я отказываюсь! Есть все показания подержать ее на нем положенный срок!

— Ну, знаете ли! — послышался раздраженный незнакомый голос.

— Ну там же вроде еще выделили? — вмешался негромкий голос еще одного врача. Я его сразу узнала.

— Да кто там выделил! Я тебя умоляю! — голос хозяина Ричарда был смертельно уставшим. — Пусть пишет приказ, пусть берет на себя ответственность. Просто так я ничего делать не собираюсь!

В этот момент я проснулась.

Проснулась я без десяти минут полдень, чувствуя, как моя рука до сих пор сминает простыню. На тумбочке лежала еще одна коробочка. Я открыла ее и увидела очень красивые серьги с маленькой запиской: «Прошу прощения за то, что не зашел».

— Так-так-так! — радостно топтался по одеялу кот. — Собираем коллекцию! Ничего! Скоро у тебя тут все превратится в пещеру Аладдина!

Я отложила серьги к предыдущему подарку и обняла колени. У меня такое чувство, что у нас тут любовь по переписке!

— Ладно! — решительно заявила я, готовясь потребовать законные пять минут, чтобы обнять любимого человека.

— Ладно! — решительно заявила я, готовясь потребовать законные пять минут, чтобы обнять любимого человека. Я мечтала поговорить с ним, прогуляться, посидеть, попить чай… Просто подержать за руку и посмотреть в глаза…

А потом уже поговорить про спрятанное письмо.

Странное чувство одолевало меня. Меня любят, но мне почему-то кажется, что на меня просто плевать! Как такое может быть, я сама представить не могла.

Ничего! Сейчас все выясним!

Стащив простыню, я завернулась в нее и босиком направилась по коридору.

— Я с тобой! — нагнал меня кот. — Сейчас мы ему все выскажем!

— Да! — решительно кивнула я. Кот шел рядом, держа хвост трубой.

— Нам ведь не впервой? — твердо произнес кот.

— О, нет, — усмехнулась я, вспоминая штурм туалета.

— Мы уже опытные! — воинственно продолжал кот. — Если нас любят, то пусть показывают свои чувства, а не прячут их на черный день!

— Докажем, что мы — ЛИЧНОСТИ, а не ЛИШНОСТИ! — воинственно восклицал кот, решительно идя на штурм чужой ледяной стены.

— Да! — согласилась я, немного ускоряя шаг.

— Сейчас мы ему покажем! — воинственно заявлял кот.

— Покажем! — кивнула я, видя дверь кабинета.

— Сейчас мы ему дадим! — продолжал кот, когда я положила ручку на дверь и открыла ее.

Я вышла минут через десять, слегка взъерошенная и как бы… я вообще забыла, зачем шла, собственно… Просто, меня поймали головокружительным поцелуем и… Там как-то уже не до этого было… Потом послышалось: «Ну все, иди, у меня много работы!» И я только выйдя за дверь поняла, что как бы шла по поводу письма поговорить… И даже приготовила целую речь: «Почему вы за меня все решаете? Я тоже личность, я тоже человек!»

— И? — спросил кот, появляясь из-за занавески. — О, я вижу, что «сейчас мы ему покажем, и сейчас мы ему дадим», я зря ляпнул, да?

— А ты чего не пошел выяснять отношения? — удивилась я, видя, как кот выходит из-за занавески.

— У меня что-то живот прихватило, — оправдывался кот. — Я решил, присоединиться попозже, но ты уже вышла…

— Понятно! — вздохнула я, снова открывая дверь.

— Дорогая, извини, я занят, — послышался голос.

— Я хотела спросить по поводу письма. Вы забрали его? — спросила я напрямую.

— Любовь моя, мне некогда разговаривать с тобой на эту тему, так что давай попозже! — улыбнулись мне.

— Попозже, это когда? — поинтересовалась я, вспоминая, что уже собиралась ему что-то высказать, как мне тут же закрыли рот страстным поцелуем. — Во сколько? Но так, чтобы точно!

— Я не знаю, когда освобожусь! — ответили мне.

— Мне кажется, что вы освободитесь сейчас, — произнесла я, решив не покидать комнату. — Я хочу поговорить по поводу письма! Почему вы забрали его!

— Потому что, я не хочу, чтобы ты уходила, — ответили мне, так и не отрываясь от бумаг.

— И для этого нужно было отбирать письмо? — спросила я, видя, что он параллельно оставляет какие-то резолюции. И, словно не обращает на меня внимания.

— Да, — послышался ответ. Я не могла понять, это он мне, или документу, что держит в руках? Что-то внутри переспрашивало: «Это точно нам?».

— Хорошо, ладно, — продолжила я. — А почему вы решаете за меня, уходить или не уходить? Почему я не могу сама решить, уйти или остаться?

Мой вопрос прозвучал в пустоту.

— Я вообще-то с вами разговариваю! — заметила я, слыша, как шуршит перо по бумаге.

— Я тебя внимательно слушаю, — кивнули мне. Я так не могу! Я тут значит ему про одно, а он даже взгляд не поднял!

— Вы так и не ответили, — напомнила я, видя, что документы переезжают в соседнюю стопку. А один завис в руках, чтобы лечь в маленькую стопочку рядом с чернильницей.

— Если вы не хотите, чтобы я ушла, я попрошу вас уделять мне время. Понимаю, что много работы, но я могу вам помочь! — выдохнула я.

— Сомневаюсь, — с улыбкой ответили мне.

— Не надо во мне сомневаться! — штурмовала я чужую психику. — Я отлично работаю с бумагами.

— Тебя это интересовать не должно, — ответили мне. Да что ты будешь делать!

— Хорошо, давайте тогда договоримся, что вы будете находить время, чтобы мы могли провести его вместе! — я покраснела, потому что не привыкла просить о таком. Но это был отчаянный шаг!

— Хорошо, когда? — послышался голос, пока бумаги ровняли уголок к уголку.

— Сегодня вечером, — оживилась я. — Немного. Часик! Просто отдохнете… Давайте в шесть!

— Договорились. Сегодня вечером, я постараюсь. Но не обещаю, — послышался ответ.

Я выдохнула, чувствуя себя победительницей.

— Ну как? — спросила я, прикрывая дверь.

— Как-как? Бесполезно! — вздохнул кот. — Спорим, что он не придет!

— На что? — спросила я, глядя в глаза коту.

— На… почесушки! — лукаво ответил кот.

— А если придет? — спросила я, идя по коридору.

— Тогда я перестану трусить тебе шерсть в чай! — заметил кот, идя рядом и держа хвост трубой.

— Погоди! Так ты трусишь мне шерсть в чай? — ужаснулась я. Чай и так был холодным, так еще и с шерстью.

— Я его так согреваю! Ты же всегда плюешься, что ненавидишь холодные чаи! — ускорился кот, прошмыгнув в дверь.

День казался мучительно долгим. Я замирала в предвкушении, когда стрелки встанут на шести и двенадцати. Я даже нарядилась, представляя, как мы просто прогуляемся по саду. Или посидим возле камина. Мне казалось, что внутри меня столько нерастраченной за годы любви, что ее нужно выплеснуть. До этого она мирно спала, но сейчас проснулась и мечтает быть взаимной и подаренной…

— О, как чешется моя спинка и никак не чешется! — послышался голос кота, когда минутная стрелка шагнула на одно деление.

Через полчаса я сидела и чесала кошачье пузо, думая о том, неужели так сложно найти время на того, кого любишь?

— О, да… Это не меня тебе завели! Это тебя мне завели, чтобы не скучно было! Да… — стонал кот, пока я смотрела на себя в зеркало. Драгоценные сережки сверкали вместе с драгоценными заколками, стоило только повернуть голову. Драгоценная вышивка на платье тоже сверкала, стоило мне чуть-чуть пошевелиться. И точно так же сверкали мои слезы. Невозможно быть таким человеком!

— Ой, да ладно! Таких людей полным полно! Хочешь, я сходу десяток назову? — ворчал кот.

Дни были похожи на предыдущий, словно судьбе надоело, и она решила переписывать их под копирку. В моей комнате пополнялось количество подарков. И я уже запихивала все эти брошки-шможки с ноги. Теперь комната напоминала пещеру Али-Бабы. Кроме украшений у меня появился роскошный гардероб. Десятки платьев, которые некуда было надеть. Выходить из дома не разрешалось. А все двери и все окна были закрыты.

Иногда мне казалось, что я превратилась в мебель или часть интерьера. Но сдаваться я не собиралась!

Сначала я приносила чай. У меня брали чай, оставляли на моей руке поцелуй и изредка общались: «Да, нет». Потом я обнаглела и сидела рядом, пытаясь вникнуть в документы. Но меня вежливо целовали и намекали, что я мешаю.

Дело дошло до скандалов, истерик и угроз. Но и они не имели абсолютно никакой власти, отрывая любимого от бумаг лишь на пять минут утешения.

Я стояла и рисовала картину, окуная кисть в краску. Мне кажется, у меня немного получалось. Рядом стояли недорисованные картины, на одной из которых был запечатлен мой портрет.

— Ну как? — спрашивала я у кота.

— Ерунда! — фыркал кот. — По сравнению с моим шедевром просто детский урок рисования!

Я смотрела на мольберт, на который была пролита краска и растоптана кошачьими лапами. Кот, взяв перо в зубы, выводил свою подпись.

— Жан Клод Ван Дал? — удивилась я, глядя на откровенное безобразие, нарисованное поверх чужой картины.

— Великий Ван Дал! — заметил кот, выбирая следующую картину для «исправления». Единственное, что я просила не трогать, так это мой портрет.

— Слушай, — заметил великий Ван Дал, останавливаясь на пейзаже. Он постоял, дождался, когда краска стечет с лап, а потом толкнул задней лапой банку, чтобы она пролилась прямо на картину.

— Как на счет того, чтобы … разнести оставшиеся письма? А? — спросил кот. — Заодно и узнаем, понервничает или нет? Еще бы! Такой дерзкий побег! Говорят, чуть не потеряв, люди тут же начинают ценить друг друга!

— А давай! — обрадовалась я. Мне было стыдно, ведь я совсем забыла о письмах. А кто-то их ждет!

— Слушай, — замерла я, вспомнив дедушку, которого встречала несколько раз. — А давай мы возьмем бумагу и как бы конвертик… Я представляю, как ему будет приятно! Он ведь так ждет этого письма!

И тут я осеклась и задумалась.

— А это не будет выглядеть, как бегство? — спросила я, тревожась за того, кто дорог сердцу.

— Да ладно тебе! Я предлагаю просто разнести письма! Представляешь, как люди их ждут! Неужели люди так и не получат долгожданную весточку от родных потому что у одной почтальонки сложилась личная жизнь! Фу! Я был о тебе лучшего мнения! — заметил «великий Ван Дал», гордо вздернув хвост.

— В смысле лучшего? — удивилась я, понимая, что кот прав. Нужно закончить с письмами. Никто не виноват в том, что так получилось. А эти весточки люди ждали долгие годы…

— Ты только представь! Сидит бедная бабушка и ждет письма от внучки…

— Дедушка, — эхом повторила я, вспоминая деда, которому никто так и не написал.

Кот выбежал из комнаты, а потом вернулся, таща сумку.

— И? — с надеждой спросила я, поглядывая на приоткрытую дверь.

— И? Сидит! Работает! Нам не уделяет время! — заметил кот. — Вторые сутки! Поверь, он даже не заметит, что мы ушли. А когда вернемся, то мы никому ничего не скажем! Ты ведь меня не сдашь?

— Только на тапочки, — усмехнулась я, понимая, что кот просто так ничего не предлагает. — А ты меня?

— Только с потрохами, — усмехнулся кот, прыгая на подоконник.

Я залезла на подоконник и свесила ноги. До земли было высоковато. Но прыгнуть можно. Главное — юбкой не зацепиться!

— А почему мы через окно? — спросила я. — Есть же входная дверь!

— Вот именно что входная. А не выходная! Была бы выходная дверь, вышли бы через нее! — рассмеялся кот. — Ну как же? Из дома уходят только через окно! К тому же входная дверь заперта. Окна он пока еще не запирал.

Быть может, тот, ради которого я готова была бы остаться здесь действительно осознает, что близкие люди важнее работы, важнее обязанностей, важнее всего на свете! Работы никогда не станет меньше, обязанности никогда не отвалятся, а близкие могут уйти. Иногда даже туда, куда лишь изредка доходят письма благодаря таким почтальонам, как я.

— А что он сейчас делает? — спросила я, осматриваясь по сторонам. Сумка лежала рядом на подоконнике.

— Не подозревает, какие мы бяки! — заметил кот. — Не переживай, мы управимся быстро! Глазом моргнуть не успеет, как мы уже дома.

— Было бы неплохо! — согласилась я, осторожно слезая с подоконника и чувствуя, как падаю в кусты. Вырвав платье из кустов, я осмотрелась. Сумка на плече заняла привычное место. Я даже потерла ее рассматривая старую кожу. Интересно, сколько почтальонов ее уже носили?

— Нет, ну а что? — разглагольствовал кот. — Мы тоже можем сделать вид, что его не существует! У нас тоже куча дел! Посмотрим, что он на это скажет! А то гордый такой… И вообще, мужчин после свадьбы нужно перевоспитывать!

— А если он увидит, что нас нет? — спросила я, когда мы уже тайком покидали сад, скрипя старинными воротами.

— Как хорошо, что я записку оставил. В левом тапке! — послышался голос кота. Он бросился в сторону нашего бывшего штаба, заколоченного досками с амбарным замком, который подошел бы, скорее, на огромные ворота замка, чем на чахлый сарай. И притащил мой старый плащ.

— Эх, когда-то и меня вела дорога приключений! — заметил кот, забираясь в сумку. — А потом я устал и покушал…

Я не знаю почему, но с меня словно наваждение спало. Я снова очутилась на улице. С сумкой в руках.

— Как я могла забыть о письмах? — прошептала я, вспоминая, сколько людей их ждут. Мне было почему-то как-то стыдно перед самой собой. За всей вот этой вот жизнью, я потеряла даже счет времени…

— Ну как? Полегчало? — спросил кот, словно о чем-то догадывался.

— Еще нет, но… Что это вообще такое? — спросила я, вспоминая какое-то благостное ощущение покоя и смирения, словно тебе уже никуда не надо. Я готова была прожить всю жизнь привидением в чужом доме!

— Как бы тебе объяснить? — заметил кот. — Мир Смерти устроен очень странно. Во всем этом мире действует особая магия. Чем дольше ты в нем, тем больше тебе хочется в нем остаться… Ты только посмотри на этих людей! Они уже никуда не торопятся. Они все успели!

Я видела фонари, которые еще не зажглись, видела прохожих. И только сейчас я заметила, что здесь редко кто-то куда-то спешит.

— Ты хочешь сказать, что на меня она тоже действует? — спросила я, глядя на прохожих, спокойно идущих по улице. Ну да, если ты уверен, что в твоем запасе целая вечность, то вряд ли ты будешь спешить куда-то! Это когда у тебя в запасе короткая жизнь, тебе нужно все успеть. Ты постоянно куда-то торопишься, опаздываешь! Но здесь все иначе.

Я шла по улице, видя дом с клетчатыми занавесками. Дверь на удивление открылась. И оттуда вышел мужчина. Только сейчас я узнала в нем почтальона. Не было при нем ни плаща, ни сумки с письмами.

— И купи муки! — послышался вдогонку женский голос. — Я сегодня испеку пирог!

Он грустно улыбнулся, спускаясь по лестнице и сворачивая за угол.

— То есть дело в заклинании? — удивилась я, идя по городу медленным шагом.

— Мертвые не должны досаждать живым! Ты только представь, у каждого из этих людей есть тот, кто на самом деле дорог! И даже не один! Если бы тебе был дорог кто-то, а он остался там, один, — послышался голос кота. Он выбрался из сумки и шел рядом. — Ты бы осталась здесь?

— Ну конечно же нет! — возмутилась я. — Я бы, наверное, очень скучала… И снилась бы каждый день! А еще пыталась бы вернуться!

— Вот! — рассмеялся кот. — А это не нужно! Не хватало еще оживших мертвецов, скребущихся в двери и окна с криком: «Марта! Шапочку надень!», «Марта, а ты покушала?»

— У меня некому скрестись, — рассмеялась я.

Глава девятнадцатая. Последнее письмо

— Знаю, знаю! — послышался голос кота.

Мы с ним стояли возле парапета и смотрели на улицы огромного города.

Я вздохнула и двинулась вдоль. Кот шел по парапету.

— Послушай, — вздохнула я, понимая, что в этом мире у меня впервые в жизни появился настоящий друг.

— Почему ты кот? — внезапно спросила я, вздохнув и посмотрев на котика.

— По маме и по папе, — рассмеялся кот. — По маме я — перс! По папе я — «эй, козел, а ну слезь с нашей кошечки!» Смотри, смотри по сторонам! В этом мире каждый получает то, что хотел больше всего на свете при жизни.

Кто-то…

Мы проходили мимо дома с игрушками. В окне горел свет. Из приоткрытого окна слышалось старческим голосом: «…и жили они долго и счастливо, пока не умерли в один день! Конец!»

— Ба, расскажи мне еще сказку! — послышался детский голос. — Барсик! Барсик! Еще сказка!

— Неужели он мечтал о собственном чудовище и доброй бабушке? И чтобы у него было много-много игрушек! — удивилась я, слыша, как бабушка пытается запихнуть в ребенка пирожок. — Погоди! А бабушка мечтала о том, чтобы у нее было много внуков! И кот!

— Верно, — усмехнулся кот. — Вот все эти лавочки — это тоже мечты. Кто-то мечтал стать парикмахером, а всю жизнь проработал на стройке! Кто-то мечтал стать художником. Вот, пожалуйста! Портреты по памяти! Писатели, артисты, контролеры! Каждый получил то, что хотел!

— Ричард мечтал жить с хозяином в своем доме… Сторожить дом, а не сидеть в квартире, — вспоминала я пса. — Погоди! А хомяк мечтал… измываться над людьми, как они, по его мнению, измывались над ним!

Пока что все сходилось. А о чем же мечтала я?

— Я не мечтала в детстве стать почтальоном, — усмехнулась я.

— Но ты же еще как бы не умерла! Хотя не ты ли мечтала о красивом графе или маркизе, роскошном доме, в котором тебе дарят украшения каждый день? — спросил кот. — О таинственном доме, о каминах, о красивых платьях… Ты мечтала ездить в карете!

Я вспомнила, как притащившись домой с работы, чтобы расслабиться, я брала в руки роман и читала его. И всегда представляла себя на месте бедной, несчастной сиротки, которая вдруг попала на бал, вышла замуж за загадочного красавца — аристократа, долго разгадывала тайну старинного поместья…

— А откуда ты знаешь об этом? — удивленно спросила я. На меня посмотрели кошачьи глаза.

— У тебя на лице написано! Хочу быть важной дамой! Хочу загадочного, таинственного жениха! Хочу быть принцессой, хочу приключений, которые закончатся золотой клеткой! — вглядывался в мое лицо кот. — Почти все девушки мечтают об одном и том же!

— Так, мы с тобой отвлеклись! — строго произнесла я. — Нам нужно разнести письма! Тут еще раз, два, три… Так, тут одно к другому прилипло…

— Может, все-таки просто погуляем? — спросил кот.

— А письма? — спросила я, бережно прижимая к себе письма. — Их же ждут!

— Подождут еще! — заметил кот. — Когда нам, двум привидениям еще удастся покинуть старинный особняк?

— Ладно, еще чуть-чуть погуляем! — в тайне обрадовалась я.

Вечер был просто замечательный, а мы шли мимо скамеек. Никто не обращал на нас никакого внимания. И то, чтобы в нашем мире считалось бы признаком сумасшествия, в этом мире было абсолютно нормальным.

— А для меня письма нет? — спросил старческий голос позади меня. Я резко обернулась, видя того самого дедушку. Он смотрел на меня со скамейки.

— Извините, но нет, — созналась я, забыв про бумагу и конверт.

— Жаль, — вздохнул старичок. На его лице отразилась такая грусть, что я решила подойти к нему.

— А от кого вы ждете письмо? — спросила я, присаживаясь рядом. Кот опять куда-то пропал.

— От единственной внучки, которую я так никогда и не увидел… — послышался голос старика.

— Мне очень жаль, но, может быть, письмо еще на почте? — сглотнула я, понимая, как он грустит. Я положила руку поверх сморщенной руки старика.

— Да все мне так отвечают! — вздохнул дед, грустно глядя на прохожих.

— А сколько лет вашей внучке? — спросила я, глядя на его палку.

Нет, ну надо же узнать побольше, чтобы потом проще было импровизировать! Если я собираюсь написать ему письмо от имени внучки и прочитать, то нужны какие-то подробности, о которых знают только дед и внучка!

Может, это и неправильно, но разве можно просто смотреть на то, как мучается дедушка?

— Ей? Не знаю… Может, как ты, а может, чуть старше! — заметил дед. — Сын у меня был. Непутевый! Видеть его не хочу! И невестку себе такую же непутевую взял!

— Понятно, — запомнила я, мысленно составляя текст будущего письма. Краем глаза я искала кота. Опять ушел, пушистый засранец! Или спрятался! Хотя нет, вон сидит! Фу-у-ух! Приятно, когда хоть кто-то знает город! Неприятно, когда это кот!

— И когда вы ее в последний раз видели? — спросила я, собирая ценную для важного письма информацию.

— Когда она была совсем ребенком! Грудничком, — вздохнул дед. — Эти непутевые уехали и внучку увезли! Мы разругались! И они уехали… А у меня … сердце… И вот я здесь. Сижу и думаю, где моя девочка… Вряд ли она меня помнит…

— А как зовут ее? — спросила я, мотая себе на ус.

— Ее зовут… Марта, — послышался голос старика. — Редкое имя! Я дал его! Они ее хотели назвать Олей! Но я настоял!

— Меня тоже зовут … Мамарта, — заметила я.

— Марта Васильевна Цветкова! — произнес дед, а у меня сумка упала с колен.

— Простите? — спросила я, глядя на деда. — Марта Васильевна Цветкова — это я…

— Не может быть! — произнес дедушка. — А маму как звали?

— Эм… Лариса! — вспомнила я. — Просто мать бросила нас, а отец спился. И меня в детский дом забрали!

Дед смотрел на меня, как вдруг меня саму осенило. Это… это мой дедушка… Мой родной дедушка! Который умер, когда я была совсем маленькой!

— Марточка, — послышался голос деда, а он смотрел на меня, вглядываясь в мои черты. — Ну да! У тебя глаза бабушкины! И нос бабушкин! А я-то думаю, девушка-почтальонша по городу ходит… Так на мою жену чем-то похожа. Дай, думаю, спрошу. Про письмо. А это ты, оказывается!

Я заплакала, обнимая деда. Вот никогда бы не подумала! У меня в мире есть родной человек! Который за меня переживал так, что… сердце…

— Ой, Марточка, — послышался голос. — Как же это тебя угораздило! Такая молодая!

— Я еще не умерла, — всхлипнула я, крепко держа деда за руку. — Я как бы не здесь и не там!

— А родители твои непутевые где? — спросил дед.

— Не знаю, — ответила я. — Может, где-то здесь. А может еще там!

— Ой, счастье-то какое! — обнимал меня дедушка. Это было такое новое, незнакомое чувство. И оно выливалось слезами! Пожалуй, это один из самых счастливых моментов моей жизни!

Мы сидели и разговаривали, я спрашивала о бабушке.

— Ой, бабка твоя молодой померла. Когда Васька еще в шестой класс ходил. Я пришел, а у нее здесь уже семья! Ну и пусть! Главное, что внучка меня помнит…

— Помню-помню, — соврала я, глядя счастливыми глазами на деда.

— Я так понимаю, ты здесь насовсем? — спросил дед. — Где живешь хоть?

— У наместника, — прошептала я, почему-то погрустнев.

— О! — изумился дед. — Ничего себе! А я вон дом, видишь? С красной крышей?

Дед показал сквозь кусты на домик с красной крышей, мимо которого я столько раз проходила и даже не замечала! — Ты заходи ко мне, если что! А сейчас иди! Тебя вон, котяра дожидается! И ходит тут, и ходит…

— А? Это мой котик! — улыбнулась я, сверкнув слезами. — Самый лучший кот на свете… Ладно, деда, я пойду!

Я чмокнула деда в щеку, еще раз посмотрев на дом. Обязательно приду! Буду приходить каждую неделю!

Я встала с лавочки, вытирая слезы рукой. Это было самым невероятным совпадением в моей жизни.

— Я всегда мечтала найти родных! — вздохнула я, закусив губу. — Прости, что так долго. Это… мой дедушка! Понимаю, в это сложно поверить, но это — правда!

Я была такой счастливой, что схватила кота на руки и закружила его, а потом прижала к себе.

— Не сказать, что это прям такая неожиданность, — заметил кот, когда я его тискала.

— Ты знал? — прищурилась я. — Ты предложил мне сбежать, потом сказал, пока забить на письма, привел меня в этот парк…

— Ну не сказать, чтобы … Впрочем, я всего — лишь кот! — заметил кот, которого я спустила на землю. — Назовем это… Кошачьей интуицией!

У меня было такое же чувство, как в тот день, когда я менялась письмами! Ты до конца не осознаешь, что это настоящее чудо.

— Слушай, — остановилась я посреди красивой аллеи. — Нас, наверное, уже ищут! Может, пора … вернуться…

— Вот скажи мне честно, — прищурился кот. — Тебе хочется вернуться?

Я думала над этим. И не могла сказать ни «да», ни «нет».

— Мне кажется, я просто заблудилась в своих мечтах, — задумалась я.

— Но ты же сама хотела золото, подарки! — послышался голос кота. — Тебе, между прочим, половину ювелирки уже отнесли! Там на углу! Закрываются в связи с отсутствием товара!

— Я мечтала об этом, когда совсем не было денег, — созналась я. — Когда утром в шесть уже нужно выходить из дома, чтобы попасть на работу… Мне хотелось покоя и отдыха!

— Ну у тебя дома есть все! И покой, и отдых, и подарки! — заметил кот, расхаживая по спинке скамейки.

— Да, но это не то, — ответила я. — Я не знаю, как тебе это объяснить…

— У тебя есть любимый мужчина! — заметил кот.

— Который в минуты редкого просветления обнимает меня и целует, — закусила я губу. — А по большей мере сидит, зарывшись в свои бумаги… И всем видом показывает, что ему на меня плевать! Что работа для него важнее меня!

— А для тебя важнее кот! Так что вы квиты! — усмехнулся кот.

— Что правда, то правда! — рассмеялась я, глядя на пушистого засранца. И тут же я помрачнела. — А еще мне не нравится то, что он забрал письмо и пытается удержать меня силой в этом доме, который я знаю уже вдоль и поперек!

— Тогда в чем дело?

— Наверное, в тех редких минутах просветления, — выдохнула я. — Эти редкие минуты любви, нежности…

— Погоди! То есть, он тебе нравится только в определенное время? — спросил кот.

— Да, — созналась я. — И это «определенное время» удерживает меня рядом с ним. Это заставляет меня верить в то, что он изменится… Хотя, «мозгой» я понимаю, что вряд ли…

Я помолчала, а потом поправила сумку.

— Нужно разнести оставшиеся письма! — воодушевилась я.

— Так бы и сказала, что домой тебе совершенно не хочется! — заметил кот.

На удивление мы справились за полчаса! Такого со мной прежде никогда не было! Может, от того, что я была погружена в свои мысли, но мы действительно разнесли все письма!

— Это я приношу тебе удачу! — заметил кот, а я чувствовала, что замедляюсь, подходя к дому.

— Слушай, у меня есть дедушка, — заметила я, глядя на окно, в котором горел свет. — Может, мы с тобой будем жить у него? Нет, я понимаю, что там не роскошная вилла! Но все равно!

— Ой, да ладно! Вдвоем навалимся, запинаем! — усмехнулся кот.

Я помотала головой.

— Я не пойду, — прошептала я. — Письмо он мне все равно не отдаст… Хотя, если бы отдал, то я бы могла его прочитать сразу. Он ведь дал согласие?

— А ты бы хотела вернуться туда? К живым? — спросил кот.

Мы стояли возле ворот, так и не решаясь в них зайти. Точнее, не решалась я, а кот не решался вместе со мной.

— Там у меня никого нет, — заметила я. — Дом — работа… Все, как у всех! И начальник — кретин!

— Ты бы не осталась здесь даже ради меня? Если бы он вдруг отдал тебе письмо? — спросил кот.

— Он все равно его не отдаст! — вздохнула я.

— Хорофо, я выброшу его, и думай, как знаефь! — послышался голос кота.

— Что? — обалдела я, видя у него в зубах заветный конверт.

Мое сердце ухнуло вниз, а ноги подкосились. Неужели это он? Тот самый конверт!

— И дфолфо я его дферфать бубу? — спросил кот, пока я не верила своим глазам. Моя дрожащая рука взяла у него из пасти конверт.

— Как? — удивилась я, глядя на знакомый конверт. — Котик! Как? Ты нашел его? Котик!!!

Я схватила кота, прижимая к себе и пытаясь поцеловать в нос.

Мне кажется, я плакала, тиская кота.

— Как же я люблю тебя, — шептала я, вытирая об него слезы. — Ты самый лучший друг на свете! Нет, ты самый лучший друг сразу на том и на этом свете!

— Разве друг? — спросил кот, пока я баюкала его на руках.

— А ты что? Подруга? — ужаснулась я, вспоминая, как на старости кошачьих лет коллега по работе выяснила, что кошка Клеопатра на самом деле кот Клеопатр!

— Куда!!! — возмутился кот, прикрываясь хвостом.

— Котик, мой котик, — вздыхала, закрывая глаза и вжимая в себя кота.

— Ты лучше решай быстрее! — послышался сдавленный голос кота.

Я посмотрела на дом. В окне горел свет. Кот был спущен с рук.

— Тоже мне! Я тут весь вечер нализывался! Укладку языком делал! — ворчал он, глядя на взъерошенную шерсть.

— Пойдем, покончим с глупой мечтой, — прошептала я, заходя в сад. — Слушай, а многие в мечте разочаровываются?

— Пффф! — фыркнул кот, идя рядом. — Почти все! Вот и подают прошения, мол, раскаялся, не хочу, передумал… Ты думаешь, что он разбирает сидит? Мечты! «Ах, я хотела не розовый дом, а дом цвета фуксии!», «А можно такую же жену, но с перламутровыми пуговицами!»

— А есть те, кто доволен и счастлив? — спросила я, подходя к двери.

— Я… — послышался голос кота.

Я удивленно посмотрела на него.

— Потому что встретил тебя, — произнес кот, делая вид, что его интересуют кусты.

— Неужели? — спросила я, видя, как кот упорно делает вид, что ему вовсе не интересен разговор со мной.

— Ну иди! Чего встала! — вздохнул он, когда я толкнула дверь. Дверь была заперта. Я вертела ручку, поддавала ее плечом, тянула на себя. В окно лезть совершенно не хотелось.

— Не умеешь, не чешись! — заметил кот и подошел к двери. Он легонько тронул ее лапой, и дверь открылась.

— Как ты думаешь, он заметил, что нас не было столько времени? — спросила я, идя по коридору.

— Вряд ли… Однажды меня не было дома неделю. Я думал, что он бросится ко мне, обнимет, но он… бесчувственное животное! — заметил кот.

Я поднималась по лестнице, видя приоткрытую дверь, из которой проникал свет.

— Тук-тук! — постучалась я, видя фигуру, которая сидит и перебирает бумаги. И тут я поняла, что в голове столько всего, а я не знаю, с чего начать!

Глава двадцатая. Куда приводят мечты…

— Погоди! Погоди! — вцепился в меня кот. Я поежилась, пытаясь заглянуть в щелочку.

— Так, одну минуточку. Мне нужно кое-что проверить! У тебя есть противопоказания к… — заметил кот. — К внезапным потерям сознания?

О, как все серьезно! Я даже поежилась.

— Не знаю, я лежу на аппарате и дышу через трубочку, — усмехнулась я.

— К сердечным приступам? — спросил кот голосом доктора.

— Вроде нет!

— Импульсивным убийствам? — спросил кот. — А котиков? Нет, у меня тут просто список!

— Я люблю животных, — обиделась я, глядя на кота, который сидит и что-то отмечает в бумажке.

— Это хорошо, — согласился кот. — Скажи, Марта, ты меня сильно любишь?

— Ты что? Думаешь, нам конец? — встревожилась я, пытаясь заглянуть в дверную щель.

— Нет, ты просто скажи! Ты меня очень сильно любишь? — жалобно посмотрел кот.

— Я люблю тебя, — улыбнулась я, тут же в ужасе представляя, что меня ждет за дверью!

— Сильно? — спросил кот, глядя на меня.

— Сильно! — созналась я, глядя на пушистого мерзавца с нежностью.

— А надо, чтобы ты любила меня ну очень сильно! Прямо так сильно, как можешь! — вздохнул кот. — Прямо сильно-сильно!

— Ты думаешь, нас убьют? — спросила я. И мне тут же расхотелось туда идти.

«Нет! Нужно довести дело до конца!» — произнесла себе я.

— Я постараюсь любить тебя еще сильнее, — вздохнула я, открывая дверь.

На столе, свернувшись калачиком, спал… наместник.

Дверь захлопнулась, пока я смотрела на спящего на бумагах красавца.

— Знаешь, — послышался тихий голос кота. — Ты мечтала про красивого маркиза в старинном доме с секретами…

Наместник подергал ногой, уронив со стола бумажку. А потом снова свернулся в калачик. Ему плохо? Если честно, то я растерялась.

— Про романтического героя, который то пылко любит, то холоден и равнодушен… — продолжал кот. — Мечтала о платьях, подарках, каретах и золотой клетке… И тайне, которую ты хотела разгадать… И, честно сказать, с тайнами у тебя слабовато…

— Тебе плохо? — спросила я, глядя как наместник открывает глаза и удивленно смотрит на нас.

— Вон отсюда! — произнес наместник, как вдруг опомнился и слез со стола, чинно присаживаясь в кресло. — Что надо?

Кот вскочил на стол, прохаживаясь по бумагам.

— Вон с моего стола! — гневно произнес наместник.

— Вообще-то это мой стол, ваше сиятельство, — заметил кот, глядя на хозяина. — Брысь обратно в свое тело! Меня сейчас убивать будут. А тело котика хрупкое… И не умеет целоваться!

Внезапно кота взяли за шкирку, а тот заорал: «Это мое кресло!» А потом вырвался и метнулся куда пушистой и взъерошенной стрелой.

Наместник встал и подошел ко мне. Я просто как стояла, так и села в кресло.

— Мяяяяяв! — заорал кот. — Вон отсюда! Я не хочу вас видеть!

Он забился под кресло.

— Эт-т-то… — выдохнула я, думая, что это сон.

— Так, спокойно, любовь моя, — послышался голос наместника со знакомыми мне интонациями. — Тихо, тихо… Дыши глубоко…

Мои руки взяли в свои. Он стоял на одном колене на ковре и держал мои руки в своих. Я видела, как дрожат мои руки, как застревают в горле цензурные слова. И как, расталкивая остальные слова лезут очень нецензурные…

— Я не… п-п-поняла… — прошептала я. — Это как?

— Легко! — заметил наместник. — Куда проще, чем лазить в чужом теле по деревьям. В первый раз это было вообще жуть…

— П-п-по-порядку… — покачнулась я, чувствуя, как меня поддержали, поглаживая мои руки.

— Наместник смерти вершит судьбы людей, попавших в его мир. И для того, чтобы вершить судьбы, им дается особое умение… Это пока понятно? — послышался голос. — Марта! В самом деле! Ты меня не слышишь, да? Хорошо, давай я котом тебе объясню!

Мои руки опустили. А из-под кресла показалась кошачья морда.

— Иди, погуляй пока! — послышался голос кота, кивнувший в сторону тела хозяина. Тот горделиво стоял, глядя на мир холодным и высокомерным взглядом. — Брысь! Только далеко не уходи! Я все еще надеюсь, что меня простят за исполнение заветное девичьей мечты и поцелуют…

Мне на колени забрался кот.

— Проклятые когти, — заметил кот, неуклюже гнездясь. — Это происходит примерно вот так! Теперь я — кот!

— А теперь — послышался голос наместника, — я снова человек.

— Это мое кресло. Как ты смеешь! — возмущался кот. — А ну брысь отсюда! Я не хочу читать твое письмо! Кто ты такая?! Достали, все достали!

Я подняла руки вверх, словно сдаваясь. Кот соскользнул с меня и отправился на подоконник.

— То есть ты разыграл весь этот спектакль… — прошептала я, вспоминая первое «мяу». Я тогда подумала, что он просто обиделся и пошутил! А оказалось, я разговаривала с наместником. А в кресле в его теле сидел кот…

— Чтобы показать тебе, что ты разочаруешься в своей мечте… — послышался голос наместника. Я внимательно смотрела в его глаза, пытаясь найти что поменялось. И не видела…

— Понимаешь, наместник смерти — это такая должность, когда приходится выслушивать кучу жалоб на «бесчеловечные условия», решать кучу проблем… Попробуй, выйди из дома, как к тебе тут же ломануться с пожеланиями, просьбами, хлопотами за родственников. И поэтому лучший способ прогуляться по улицам — помахивая пушистым хвостом. Кто подумает, что скромный котик, который идет по своим кошачьим делам, на самом деле идет вершить судьбы. Ну, по крайней мере, за все это время никто не догадался.

— А к-к-кот вселяется в тебя? — спросила я.

— Я просто меняю нас местами. Он сидит на приеме, слушает жалобы и ему откровенно плевать на всех, пока я занимаюсь чем-то куда более важным, — посмотрели на меня.

— Например, обманывать бедную почтальонку, — произнесла я.

— Я не обманывал тебя, — послышался голос, а его рука нырнула между щекой и волосами. — Я просто показал тебе твои мечты… Вот они!

В его руках очутилась бумага, на которой было написано мое имя. И дальше шел список.

— И что теперь? — растеряно прошептала я.

— Значит так. Вычеркиваем тайны между нами. Ты согласна? — послышался его голос. — Ма-а-арта! Подай признаки жизни! Ты сказала, что будешь любить меня сильно-сильно… Но по тебе видно, что ты недолюбливаешь. Поднажми, пожалуйста! Осталось полюбить меня еще чуть-чуть… Но очень сильно!

Эти интонации, к которым я так привыкла, звучали так непривычно…

— Подарки оставляем, пленницу вычеркиваем, любовь оставляем, — мне улыбнулись. — Таинственную личность с раздвоением характера и абсолютно нелогичным поведением, от которого вы, девушки, просто пищите от восторга, вычеркиваем.

— А кого оставим? — спросила я, пристально глядя в красивые глаза.

— Наверное, того, кто однажды шел по своим скромным делам, как вдруг ему наступили на хвост! Это был мой первый раз, когда мне наступили на хвост, между прочим! До этого меня можно назвать девственником! И бессердечно пнули! И пока он карабкался обратно, кто-то разбил его вазу, пытаясь зачитать коту письмо!

— Значит, я тогда не ошиблась! — ужаснулась я, глядя на вечно недовольного кота, который снова гнездился на столе.

— Нет, — послышался голос. — Письмо ты прочитала абсолютно правильно! И тогда я решил посмотреть, кто ты… Что-то меня в тебе зацепило… Я даже решил тебя проводить…

— А це-целовалась я с кем? И не только це-це… — спросила я, ужасаясь одной только мысли…

— А давай проверим? — послышался голос, а к моим губам приблизились губы.

— Моя маленькая ведьма, которую бы я сжег… — послышался шепот, когда я покачнулась от знакомого поцелуя.

— Или ты думаешь, что доверил бы такое коту? — послышался шепот возле моих губ. — Какой позор… Влюбиться, как мальчишка… Это просто позор! Как ты это сделала? Как ты это делаешь?

Я принимала осторожный поцелуй, узнавая его из тысячи других поцелуев.

— Знаешь, — прошептала я, когда поцелуй таял на моих губах. — У меня есть одно незаконченное дело… Поскольку согласие получено, то я все-таки прочитаю письмо…

Я увидела, как это чудовище закрывает глаза и устало выдыхает, опуская голову, чтобы тут же вскинуть ее.

— Маленькая ведьма, — выдохнул он.

Медленно встав с места, наместник подошел к окну. Только лишь возле окна слышится негромкое:

— Делай, что хочешь…

В этот момент его руки, чуть не выломали подоконник. Но внешне он оставался спокойным. Именно сейчас он напоминал мне того, кто еще не определился, убить меня или любить…

— Я не герой твоего романа, чтобы приколотить тебя гвоздями к кровати. А так хочется…

Он усмехнулся. И было не понятно, шутит он или серьезно.

— Твой договор со смертью все еще в силе… Тебе решать, остаться со мной или вернуться в жизни…

На последних словах, он снова вцепился в подоконник. Такое чувство, словно мир вокруг него рушится, а он из всего удивительного и прекрасного мира пытается спасти только несчастный подоконник.

Я развернула конверт, вытащила свернутый листок. Мои глаза пристально смотрели на фигуру возле окна. Я видела, как его руки сжимают подоконник. И он молчит.

— Просто у меня есть незаконченное дело… — заметила я. — Скажи, ты меня сильно любишь?

Послышалась усмешка, а следом вздох.

— Прямо сильно-сильно? — спросила я, поглядывая на письмо с удивлением. В нем была только одна строчка.

— Спрашиваешь? — на меня покосились вполоборота. — Я за тобой как мальчишка бегал.

— А нужно, чтобы ты любил меня сильно-сильно. Ну прямо сильно-пресильно, — вздохнула я, опуская глаза в письмо. Что? И все?

— Сволочь, где наследство? Ты что? Его на тот свет утащил? Гори в аду! Родственники, — прочитала я, глядя с изумлением на столь короткое и емкое послание. Может, я привыкла к надрывным, наполненным горечью расставания, сумбуром отчаяния и болью потери.

И тут я увидела, как письмо растворяется. В моих руках лежал маленький удивительный шарик света.

— Держи, — послышался вздох.

— Это и есть шанс на жизнь? Он может воскрешать мертвых? — удивилась я, видя в шарике свое тело и уставшего старого врача, который стоит надо мной. Какие-то трубки, мое бледное лицо с отсутствующим выражением и закрытыми глазами.

— Нет, только тех, кто еще не определился, — послышался голос. — Но ты можешь передать его кому-нибудь…

В этот момент в голосе было столько надежды, что я улыбнулась. Какой у меня хитрый кот.

Вокруг моего тела кто-то суетился. Мои веки почему-то дрожали. Подрагивали и пальцы рук.

— Проводишь, — прошептала я, бережно держа шарик в руке. — Я вернусь… Обещаю…

— А куда ты денешься? — удивился наместник. — Все вы возвращаетесь! Рано или поздно.

Мы шли по коридору, а он даже не знал, что я задумала. Только бы получилось. Я видела, как в шарике суетятся люди. Кто-то склоняется ко мне… Я не слышала, что они говорят… Но, почему-то они смотрят на приборы, в которых я ничего не понимала.

— Я вернусь, — прошептала я возле двери, глядя на самое чудовищное чудовище, которое стоило мне девственности нервной системы. — Просто нужно сделать одно очень важное дело… В качестве благодарности…

Я почувствовала, как меня крепко обняли, прошептав в волосы: «Возвращайся».

— Да ладно, я не надолго, — заметила я.

— Да ты пессимист, — усмехнулось чудовище, которое со страшной силой пыталось осуществить мою мечту. Вот именно, что со страшной.

— Я скоро, — улыбнулась, понимая, что я не соврала коту.

Мне просто нужно было остаться одной и подумать. Если честно, я не знала, как поступить. Променять жизнь на него… Или его на жизнь…

Я брела по улицам города, изредка ловя на себе завистливые взгляды прохожих. Они смотрели на огонек, который я несла.

— Счастливая! — вздохнула какая-то женщина в старомодном платье.

— Проживи счастливую жизнь, — крикнул мне вслед какой-то мужчина.

Отсюда мало кто возвращается, а я несла огонек, глядя на то, как машет руками и стоит насмерть уставший старый врач. Перед ним собралась целый консилиум. Они его в чем-то убеждали, что-то говорили. Я поднесла шарик к уху, слыша далекие голоса.

— Ну вы же видите, она пытается дышать самостоятельно! Аппарат уже не нужен! — слышался незнакомый голос. — Отключайте! На него целая очередь. Приказ главврача уже подписан! Больная идет на поправку! Вы же понимаете, что там ребенок!

— Она тоже ребенок! — спорил врач, которого я впервые увидела. — К тому же я в этом не уверен!

Я дошла до одного дома, вглядываясь в кучу листьев.

— Ричард! — позвала я, глядя, как на забор бросается огромный пес.

— Ава-ваф! — оскалился Ричард. — Что?

— Ты его ждешь? — спросила я, показывая ему доктора. Пес смотрел, замерев. Его хвост дернулся…

— Да! — гавкнул Ричард.

— Прости, малыш, но я не могу тебя вернуть. Зато могу передать то, что ты хотел ему сказать… Он очень переживает, что тебя отдал…

Хвост вилял, пока я вспоминала, все, что слышала во снах.

— Помнит, значит, — вздохнул пес. — Хозяин…

— Я передам ему, что ты ждешь его… В домике с серой крышей, на куче осенних листьев… Что ты сторожишь дом…

— Ав! — впервые завиляли мне хвостом.

Я вздохнула и направилась в сторону почты. Улицы казались спокойными и умиротворенными. В городе царила тишина. Словно весь мир ждал моего решения. А может, быть это не мир. Это кто-то, кого мне так не хочется покидать?

— Судьба, прошу тебя! Дай мне знак! — прошептала я, чувствуя, как замирает сердце, когда я вспоминала глаза и пушную попу с хвостом — пистолетом.

Никакого знака, разумеется, не было. Все было как обычно. Видимо, и здесь решение придется принимать мне…

Стоило мне открыть дверь почты, как я услышала детский плач.

— Мама! — кричал детский голос, вокруг которого столпились почтальоны.

— Малыш, ну не плачь… А ты просто попробуй разнести письма? Мы сейчас научим… — утешала женщина-почтальон. — Понимаю, хочешь к маме… Но чтобы попасть к маме, нужно разнести письма… У тебя совсем немного… Совсем чуть-чуть… Может, попробуешь!

— Меня машина сбила… Дядя доктор сказал, что мест нет в реанимации, — всхлипывал мальчик лет шести. На его плече висела огромная сумка, а на чуть лопоухих ушах держался почтальонский картуз. — Я хочу к маме…

— У него счет на часы идет, — переполошились взрослые. За мной подтянулись еще два почтальона.

— Вот опять! — выдохнул старый почтальон. — Господа, почтальоны! Давайте скидываться письмами! Ребенок к маме хочет! Итак, у кого сколько отправленных!

— Это третий за неделю, — послышался удрученный женский голос. — У меня только одно письмо осталось… Отнесенное…

— Могу дать два! Все, что есть… Не хватает! У кого еще сколько писем? — предложил мужчина. Я чуть не расплакалась, видя, как взрослые спасают ребенка. Может, именно поэтому я никогда не видела детей-почтальонов? Потому что взрослые стараются отдать ему свои письма… Если они у них есть…

— Малыш, — позвала я, глядя в глаза ребенка. — Иди сюда…

— Это что? Шанс на жизнь? — переглянулись почтальоны. — Вы поглядите!

— Малыш, не надо плакать, — прошептала я, улыбаясь сквозь слезы. Сегодня он уже обнимет маму…

— Вот держи светлячка, — протянула я огонек, присев рядом. — Это… право на жизнь… Это дорожка к маме…

— Она сошла с ума! — послышался мужской голос. — Я бы никогда его не отдал. Одно дело — скинуться парочкой писем, и совсем другое… У меня семья…

— Помолчите, пожалуйста, — попросила я, пытаясь успокоить малыша. — Бери, не бойся…

— Вы так светитесь… Вы… ангел? — негромко спросил мальчик, опасливо косясь на свет. Я даже не знала, как его зовут… Откуда он родом… Но почему-то сердце шептало, что в этом мире ничего не происходит просто так…

— Да, ангел, — с улыбкой согласилась я, умоляя его взять у меня с ладони светлячка.

— А как вас зовут? — удивленно спросил мальчик. Дорожки от слез на его щеках блестели в свете настоящего волшебства.

— Марта, — прошептала я. — Ангел по имени Марта…

— А почему у тебя крыльев нет? — спросил ребенок, недоверчиво глядя на шарик света.

— Потому что вот они… — прошептала я, чувствуя, как у самой слезы катятся градом. — В звездочке… Я дарю их тебе, чтобы ты улетел к маме…

Кто-то из почтальонов плакал навзрыд. Кто-то положил мне руку на плечо, поддерживая.

В тот момент, когда детские пальчики коснулись шарика, нас охватила темнота. Мы стояли в абсолютной темноте.

— Согласна ли ты, Марта, передать свое право на жизнь… Второго шанс на жизнь ты не получишь… Никогда… — послышался тихий незнакомый мужской голос. Мне показалось, или в темноте сверкнули красным глаза.

— Да, — вздохнула я, вкладывая свет в детскую ладошку. В этот момент малыш удивленно посмотрел на свет. И я увидела, как растворяется во тьме маленькая звездочка.

— Лети к маме, — прошептала я, роняя слезы в абсолютной темноте.

— Благородный поступок, Марта, — послышался голос.

— Я так понимаю, мы с вами заключали договор? Вы она сама? — спросила я темноту.

— Он самый, — послышался вкрадчивый голос.

— Простите, — попросила я, понимая, что все пошло чуть-чуть не так, как я думала. — А можно мне пять минут? Просто пять минут! Сказать кое-что очень важное. Для одного важного человека… Просто пять минут, не больше…

— Почему бы и нет, — послышался голос, а я так и не видела собеседника.

В этот момент я открыла мутные глаза и попыталась сфокусировать взгляд. Меня тошнило, я кашляла.

— Очнулась! — бросились ко мне. А я увидела мутные лица.

— Молодец, девочка! Я так за тебя переживал! — послышался знакомый из снов уставший голос.

— Я… ненадолго… — прошептала я, не узнавая своего голоса. Говорить было ужасно сложно! Но нужно было сказать. Обязательно. — Ри…ричард… Пес… Смесь охотничьей и сторожевой… Простил вас… И ждет… В доме с серой крышей… На кучке… опавших листьев… Он любит вас… И однажды вы встретитесь… А еще он укусил меня за пятку…

— Она бредит, — послышался незнакомый встревоженный голос.

— Да нет, не бредит… Такое бывает… Иногда… У тех, кто вернулся с того света… — послышался голос старика. — Спасибо, доченька… Спаси…

— Пульс!!! В реанимацию ее! Держись! Рано тебе еще! — закричал кто-то, когда я провалилась в темноту.

— Так, — дернулась я, видя, что лежу на письмах.

Я чувствовала где-то неподалеку голоса… Хотя, рядом не было никого.

И тут на опустевшую почту зашел почтальон. Он устало сел пересчитывать письма.

— Меняемся письмами, — прошептала я, чувствуя, что времени совсем нет. — Вы мне непрочитанные. Я вам прочитанные!

Я видела, как письма перелетают в мою сумку.

— Спасибо, — прошептал незнакомый почтальон. Я видела его в первый раз. — Спасибо… А ты как?

— Все в порядке, — выдохнула я. — Так делают многие почтальоны… Может быть, однажды вы сделаете то же самое!

Я возвращалась, замирая от предвкушения встречи. В сумке болтались письма, а где-то мама обнимает сына. Наверное, я поступила правильно. Может быть, раньше я бы никогда так не сделала…

Дорога вела меня к красивым воротам. Они были закрыты. Точнее, прикрыты. Словно меня не ждали.

Я открыла их и пошла по аллее, дойдя до двери.

— Тук-тук! — постучалась я в дверь, улыбаясь сама себе. — Дорогой, я дома! Как и обе…

Договорить я не успела. Дверь открылась, а меня сгребли в охапку.

— Эх, котом ты мне больше нравился, — прошептала я.

— Что?! — послышался возмущенный голос. — Котом значит! Котом? Иди сюда! Котом, значит, я ей нравился!

Я плохо помню, что было дальше. Помню только сквозь поцелуи недовольный голос кота: «Что вы делаете на моей постели!!!»

И наше дружное: «Брысь!»

Эпилог

Я стояла и смотрела, как с дерева, растущего возле окна, карабкается кот. Он спрыгнул вниз и выдохнул:

— Ненавижу приемные дни! Тьфу! Опять толпа жалобщиков!

Из открытого окна доносилось: «Вы не понимаете! Это не то, о чем я мечтала! Я хотела…»

— Я вас услышал, — послышался холодный голос. — В письменном виде, пожалуйста!

— Не нервы, а канаты, — заметила я, слыша шквал возмущений и требований.

— Ему просто все равно, — заметил муж.

— А что он делает? — спросила я. — С бумажками? Всегда хотела спросить?

— Расписывается. Я его научил! Зато чувствует себя очень важным. А еще он уверен, что это его дом! Так, куда пойдем! Ты сумку взяла или опять забыла?

— Не знаю, — усмехнулась я, чувствуя, как муж запрыгивает на руки. — Вообще-то ты должен носить меня на руках, а не я!

— Тебе что? Жалко что ли? Ты посмотри, какой я милый котик! — послышался голос. — В которого ты влюбилась, между прочим!

— Так, значит, когда вернемся, на руках меня носишь ты, — заметила я, выходя за ворота.

Каждый день мы идем гулять и разносить письма. У всех почтальонов с моментом смерти этот дар пропадает. А у меня почему-то остался.

К девушке с котом уже многие привыкли. Только вот они не в курсе, что это и не кот вовсе. А ее законный супруг. Но зачем им знать все подробности? Просто девушка и просто кот.

— Так, погоди, — усмехнулась я, поднимая любимую тему.

— Ну началось! Скажу сразу, я не всегда помню! — возмутился муж, поручивший самые гнусные из своих обязанностей высокомерному коту. Который, к слову меня недолюбливает. Как мне объяснили, он никого не любит, кроме себя…

— Насчет первого «мяу» мы выяснили. Теперь насчет ванной. Понятно, почему ты не пошел со мной. Трудно быть в двух телах одновременно, — спросила я, удивляясь, как вообще такое возможно. — Меня интересует занавеска!

— Я просто сгладил ситуацию. Кот по привычке хотел на занавеску и не учел кое-чего. Пришлось выкручиваться, — послышался ответ.

— Так, а насчет туалета! — спросила я. — И окошечка?

— Ты представляешь, чтобы я лез в окно туалета? Это было просто позорное бегство кота, — ответил муж, зевая.

— На балу был ты… — рассуждала я. — А жрал на столе он! Вы поменялись после платья!

— Котику тоже хотелось на бал! Может, он ждал его, как Золушка! — укорили меня, когда я вспоминала, как кот открыл экскаватор и наяривал закуски.

— И все-таки мужчина должен носить женщину на руках, — заметила я.

— А женщины — котиков, — ответили мне. — К дедушке заходить будем? Послушать, что тебе пора замуж выйти, а не заниматься которазведением!

— Кое-какой кот кого хочешь разведет! — заметила я.

— Ой! — послышалось за моей спиной. Перед глазами висело письмо. А за ним бежал молодой почтальон.

— Вы? Марта? — спросил молодой парень слегка растеряно.

— Да, я, — удивилась я, не помня, чтобы у меня там остались родственники или друзья…

— Извините, что налетел на вас сзади! Я правильно попал! — обрадовался почтальон.

— А чем ты там правильно попадать собрался? — зашипел ревнивый муж и зловеще сузил глаза.

— Я могу прочитать письмо? — спросил почтальон, готовясь раскрыть конверт.

— Можете, конечно, — закивала я, с нетерпением и любопытством заглядывая в текст.

— Я пишу тебе, ангел по имени Марта, — прочитали мы одновременно. Я читала молча, а парнишка — вслух, с выражением. — Я не знаю, существуешь ты или нет… Была ли ты просто бредом, или на самом деле ты ангел, который дал звездочку… Я решила написать тебе… Я мама того самого мальчика. Сын рассказывал мне про какую-то почту, про тебя… И сказал, что там все пишут письма мертвым. И долго просил написать письмо тебе. Я долго думала. Если это бред, то ничего страшного. А если это — правда, то это будет здорово, что я могу поблагодарить. Я не знаю, правильно ли я делаю… Но я решила написать… Может, ты прочитаешь… Спасибо тебе, ангел Марта, за то, что вернула мне самое дорогое, что у меня есть… Недавно у нас родилась девочка. И сын устроил истерику, требуя назвать ее Мартой. Мы назвали ее Мартой.

Я умилительно улыбнулась, утерев мужем слезы.

— Я тебе не носовой платок! — заметил муж. — Я просто пушистая жилетка…

Я забрала письмо, поблагодарила почтальона и посмотрела на свою переполненную сумку.

— Знаешь, что я поняла? Ты был прав… — философски заметила я. — Никогда бойтесь подойти к человеку и сказать ему, что вы его любите, что он вам дорог. Никогда не забывайте про дорогих людей. Не откладывайте свою любовь к людям на потом. Вот прямо сейчас подойдите к близким, и обнимите их, скажите, что любите, расскажите, как они дороги.

— А все почему? Потому что у нас вон сколько писем! И пока дело дойдет до вашего, вы уже успеете сами лично передать приветы! — заметил тот, кто ненавидит письма с того света.

— Но очень любит свою жену, — заметила я, видя, как очередное письмо подлетает к двери. — Тук-тук! Вам письмо! С того света!

Конец

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/popadanka-dlya-namestnika-smerti-b368259

Content

Кристина Юраш
Попаданка для наместника смерти

Пролог

Глава первая. Скелеты в конвертах

Глава вторая. Бульон из почтальона

Глава третья. Испанский стыд

Глава четвертая. Бабушка и Барсик

Глава пятая. Мама не разрешала открывать дверь незнакомцам!

Глава шестая. Неорганизованная преступность

Глава седьмая. Скотик

Глава восьмая. Нагадить в папки

Глава девятая. Операция «Ыыыых!»

Глава десятая. Совпадение? Не думаю!

Глава одиннадцатая. Кот и бал

Глава двенадцатая. Потри мне спинку!

Глава тринадцатая. Прописка, и мы едем на бал!

Глава четырнадцатая. Веселое и бальное настроение

Глава пятнадцатая. Золушка и черный принц

Глава шестнадцатая. Похищение

Глава семнадцатая. Убить кота!

Глава восемнадцатая. Два веселых привидения

Глава девятнадцатая. Последнее письмо

Глава двадцатая. Куда приводят мечты…

Эпилог