Софья Грозовская, Кристина Юраш

Зерно граната. Гадская Академия

Глава первая

Я заходил в тронный зал Олимпа предвкушая выражение лица Зюси. Он еще не знает про шкатулку Хаоса. Есть две новости. Начну по традиции с хорошей! Она нашлась! Есть и плохая. Она разбилась. Главное вовремя смотаться успеть, пока все в шоке. И закрыть Аиду. Насовсем. А то ходят там всякие, ноги не вытирают! Я прикажу Церберу откусывать ноги тех, кто отказался их вытирать! Безногая семья — это то, о чем я всегда мечтал. Ползают, орут, но сделать ничего не могут.

— Гадес, ты здесь! — раздался хмурый голос младшего брата. Неужели он уже в курсе? И какая гадость ввела его в этот курс дела? — Танатос придет?

Я отрицательно качнул головой. Зюся кивнул и бросил взгляд на Афродиту, что имела наглость привести с собой двух любовников, не перестающих лобызать ее ни на минуту.

— Не маловато ли будет? — любезно поинтересовался я у богини любви, а она противно скривила носик. — Хочешь, Цербером поделюсь! Три головы хорошо, а три языка лучше! Он у меня полиглот! Кончайте уже… Да не в этом смысле! Заканчивайте! Давайте я в следующий раз свой гарем приведу! И ведь специально собирать буду по Аиде. Может, кого знакомых встретите!

Громовержец обвел всех хмурым взглядом, а потом тяжело вздохнул. Ну конечно, работал не покладая х… молний! Устал, бедолага! Геры нет, веры нет, настроения тоже…

— Мммм! Зюся! Я там такую смертную видел, — улыбнулся я, тыкая пальцем вниз. — Видишь купается? Ой, ладно, она уже у меня, а я если что очень жадный и делиться не буду! Кстати, я могу рассказать, как там Гера, если тебе интересно…

Зевс молчал, хмуро осматривая всех присутствующих, а потом, как заорет: «Нам начали молиться римляне!»

— А я то все гадал откуда ко мне легионеры попадают, — мрачно прокомментировал я. — Прямо строем приходят. Дисциплина у них железная! А, еще парочка гладиаторов заблудилась! Я тут наслушался и тоже хочу сражений с дикими животными! За ними хомяк Леонид гоняется. А что? Я тоже хочу хлеба и зрелищ!

Зал загудел, все синхронно закивали головами, перешептываясь о том, что никогда еще такого не было. И это замечательно, если бы не одно «но». Молитв стало больше!

— Я предлагаю их просто игнорировать! — поделился «гениальной» идеей Аполлон. — Мои музы стали работать не покладая инструментов! Так нельзя!

— Я не успеваю благословлять каждую охоту! — поддержала брата Артемида. Всегда поддакивает, интересно, у нее вообще свое мнение есть? Или они две половинки одного мозга? — Поток молитв не прекращается!

— Я не могу столько пить! Ик! — орал Дионис, лежа рядом со своим креслом. — За две цивилизации! И это был не тост!

Зюся хмурился все больше, выслушивая жалобы богов на свою тяжелую жизнь! Ну конечно! Одна богиня охоту не благословила, другая не успела дать посевы, а третий принял! Всех и без очереди! Так, кто показался римлянам? Покажите мне его! Я ему голову оторву!

— Предлагаю развязать войну! — выдал еще один гений божественной мысли. рожденный с мечом в руке и без царя в голове. — Там их половина поляжет! А если Гадес выпустит кер, то и того больше!

— А ламий тебе не одолжить, Арес? — задумчиво произнес я, понимая, как удачно складываются обстоятельства. — Я могу еще и эмпуз дать, а то мне работы мало в Аиде, сижу и думаю, чем бы заняться? А тут ты со своей гениальной идеей!

Зевс ударил молнией, призывая нас к порядку. Богини вжались в свои кресла, а Зевс, казалось, этого и не заметил, с тоской глядя на пустующий трон жены. «Она бы знала, что делать…»- с тоской вздохнул Зюся, ввергая всех, включая меня в удивлённый ступор.

— Да забирай, — развел руками я, насмешливо глядя на брата, — Она как раз обсуждала недавно варианты кастрации, выбирая самый болезненный. Думаю тебя заинтересует вариант номер двести шесть. Он не такой жестокий, как остальные семьсот двадцать два.

Зевс громко сглотнул и перевел взгляд на собравшихся. Давай, Зюся, ляпни что-нибудь! Мне нужен момент! Хороший момент! В голове уже зрел план…

— А я предлагаю любовь! — высказала свое мнение Афродита, игриво пощекотав одного из сопровождающих по голому торсу. — Когда любишь, кроме любимого тебе ничего и не надо!

Я это вижу… Еще недавно ты рыдала: «Адонис, Адонис!», а тут у тебя и Ад и Онис…

— Потоп? — скромно поинтересовался Посейдон, мечтательно глядя в никуда. Трою, что ли, вспомнил? Я тоже вспомнил! У меня в зале негде было яблоку раздора упасть!

— Это победа! Вера в нас — это победа! — гордо высказалась богиня «мудрости». Щедрая она у нас. Всем мудрость раздала, а себе не оставила! — Римляне поступили мудро, поверив в нас! Я их выбор полностью одобряю!

— За это надо выпить! — икнул Дионис, поднимая бокал и пытаясь чокнуться с любовным рабом Афродиты. Это ж надо. Дожил.

В голове вихрем проносились последние события, и римляне казались мне пустяковой проблемой. Мойры отказываются говорить будущее, что бы мы им не предлагали, сроки родов горячо любимой моими близкими богини уже на носу! Пошла вторая неделя, как я узнал, что у меня есть половинка души, но с того момента я старался с ней не видеться и избегал как мог. Один раз даже ночевал в Элизиуме, спасибо хомякам, сдали где меня поджидает «любовь». Я,наверное, с этим никогда не смирюсь, чтобы не говорил Танатос. «Самое время сказать о шкатулке…»- намекнул мне мой друг, а я уже потерял нить разговора олимпийцев, обсуждающих грядущие храмы.

— …и тогда появлюсь я и дарую им знания, как нужно правильно почитать нас, — закончила свою мысль Афина, а у меня глаз дернулся. Бедные римляне.

— Предлагаю расписание — вклинился Гермес, что-то помечая в своей табличке, — Выставим график, какие Боги дежурят в империи и по каким дням и график в храме вывесим!

— И расписываться будем! И дежурство сдавать! — согласился я, опираясь на руку подбородком. — Рим сдал, Рим принял!

— Ты сам то что можешь предложить? — насупился на меня Гермес, а олимпийцы посмотрели на меня испытующим взглядом. — Сам то молчишь и ждешь, пока мы что-нибудь придумаем!

Боги поддакивали, а Зюся с надеждой смотрел на меня, прямо как в детстве, умоляя не сдавать его матери. И ни в коем случае не говорить почему вдруг город резко исчез с лица нашей матушки, а вместо него осталось маленькое и уютное пепелище.

— Была у меня одна вещица, — начал я издалека, внимательно смотря на реакцию каждого, промелькнула мысль спрятаться за Зевсом, — В ней хранились божественные силы…

— О, нет! — запротестовала Деметра и замахала руками. — Только не шкатулка хаоса! Нет и нет! Силы распределяются как попало! Нам только идиотов не хватает в пантеоне!

«Да, ее одной вполне достаточно…» — прокомментировал Танатос, не желающий расставаться с беременным Персиком ни на минуту. Я посмотрел на богов с подозрением. А они случайно не беременны? Судя по тому, как они себя ведут, к хронической тупости прибавилась бы хроническая беременность.

— Дело в том, что у нас нет выбора, — припечатал я, готовясь убегать и бросаться Цербером во всех, кто решит прийти в гости. — Силы уже нашли своих хозяев. Шкатулка разбита. Я еще, конечно, не нашел виновных, но как только узнаю кто это сделал, сразу же помещу в Тартар! Какая безответственность!

— Какой ужас, — прошептала Афродита, закрывая рот ладонью. — А если богиня любви окажется некрасивой? И все подумают что это я?

— А если наоборот? — поддел я рабовладельцу, а она обиженно надула губы, пока ее возлюбленные уверяли, что красивее ее нет. Хотя, правый с интересом поглядывал на Аполлона.

— Их нужно найти, — со знанием дела произнес Зевс, переводя взгляд снова на меня. — У тебя в Аиде хранится сильнейший из оракулов. Проведи нас к нему.

Бегу! Бегу впереди всех! Прятать свой драгоценный оракул от вездесущих и загребущих лап расхитителей чужой собственности. Если понадобится буду отбиваться Танатосом, но к оракулу не пущу. «Ты сам то у него когда был в последний раз?» — снова напомнил о себе друг, тяжело вздыхая. «Хорошая идея. Мы о нем вообще забыли. Жаль, что с Персиком и ее мрачным пророчеством он не поможет!» — уныло отозвался я другу, ответом мне послужило молчание. Мы найдем способ. Всегда находили. Я, конечно, по-своему недолюбливаю Персика, но не настолько, чтобы желать ей смерти. Я вообще последнее время всех недолюбливаю.

— Ну, допустим, мы их нашли, — старался я перевести тему подальше от оракула. — А дальше то что с ними делать?

— Убить! — воинственно предложил Арес, и с ним даже согласились.

— Научить, — предложил Гефест, а весь Олимп уставился на него. — Научить, как это быть богом и отдать их на растерзание Риму. Они как бы, а мы, как бы они.

Я скорбно посмотрел на племянника, понимая, что инициатива как говорится, не оставляет инициатора безнаказанным.

— А мне нравится, — задумался бы Зюся, если было бы чем. Геракла вон тоже учили! Половину Фив восстанавливать пришлось. И где ты их учить собрался? — Отправим их в Аиду. Там от них вреда меньше будет!

— Что-о-о-о-о? — взревел я, понимая, что все. Как говорит одна … хм… знакомая смертная: «Хана асфоделям, писец дворцу и конец нервным клеткам!». — Может, им еще и дворец мой выделить? А мне из покоев к хомякам переехать? Если что, Леонид против. Я не спрашивал, но по глазам видел!

— А почему бы и нет? — тут же обрадовались боги, поздравляя друг друга с гениальным решением. — Вы там создадите … Академию, а мы будем учить их. Иногда. Может быть…

— А как насчет того чтобы исключить возможное «может быть»? — коварно произнес я. — Мне нужны гарантии, так что сейчас, дорогие мои родственнички, мы с вами их и пропишем.

— Ты нам не доверяешь? — оскорбился Зюся, сильно хмуря брови. — Брат, ты должен верить своей семье.

Ну да, конечно! Разумеется! Особенно после того, что вы творите, беспредельщики, мне осталось вам только поверить! Погодите, у меня тут запас веры где-то был. Странно, пусто.

— Вот как будто я вас не знаю! Потом у всех появятся неотложные дела! Один в запое, другому срочно на куя нужно сковать! Тут любовник пришел, просьба не отвлекать! Там на охоте дичь спугнули… Тут смертная поманила, да, Зюся? Поэтом я и хочу чтобы ты поставил всем богам поставил метку, как у Гермеса и передал мне оракул по вызову, — выставил я свое требование младшему брату, — Мы же семья? Ты должен помогать своей семье!

По Олимпу прокатился недовольный рокот, боги повскакивали со своих мест, орали, жестикулировали, а я… зевнул. Каждый раз одно и тоже. Кому-то храм разрушили? Аааа! Паника! Кому-то храм построили! Ааааа! Радость! У кого-то любимый смертный собрал посмертные манатки и переехал ко мне! Оооо! Горе!

— Меня? Мать — природу! На поводок! — возмущалась Деметра, всем видом выпячивая вперед свое «величие». — Не позволю с собой так обращаться! Я против, Зевс! Мы — не животные, чтобы нас клеймить!

— Я вас давно заклеймил, — ответил я. — И даже клички дал. Но я вам их не скажу. Вот умрете — узнаете.

— Да как он смеет! — поддакнула богиня любви, смотря на меня нехорошим взглядом. — Мало ли чем мы можем заниматься в этот момент! А тут раз и выдернул! Я — богиня! И не собираюсь бегать по первому зову каких-то смертных!

— Чем можешь заниматься ты тут всем понятно, — уколол я богиню любви, а один из рабов даже дернулся в мою сторону. Смешной какой. Когда встретимся, тогда и поговорим. Посмотрю, как он мяться будет возле моего трона.

— Я — бог войны! Я не раб! — проорал Арес, обнажая меч против невидимого врага — умственных способностей. — Отец, ты этого не сделаешь!

Зевс с грустью посмотрел на меня, а я всем видом показал, что только так, а не иначе! Я красноречиво развел руками, намекая на законы зюсиного гостеприимства. Младший брат резко изменился в лице, явно представляя разгром, который учинят новоиспеченные боги и решил резко со мной согласиться.

— Нет! Я не дамся! — высказалась Афина и вышла на середину тронного зала. — Как богиня мудрости, я считаю, это предложение не мудрое! Либо никто из нас не сидит на поводке, либо Гадес принимает печать призыва вместе с нами!

— Гермес, а тебя ущемляют, между прочим, — снова попытался я перевести тему, понимая, что просто так они не согласятся, а я исчезнуть не смогу. — Ты значит у Зюси на поводке, а они не хотят!

Шутки шутками, а меня сейчас растерзают на маленьких Гадесиков. Нужно что-то делать! Срочно! А! У меня как раз на такой случай припасены полезные знакомства!

«ТАНА-А-А-А-АТОС!» — мысленно заорал я, призывая друга. Мне как никогда нужна была его помощь. «Я занят!» — отрезал мой друг. Спасибо, век буду помнить, век буду мстить! Тоже мне, друг называется! Если я вернусь и узнаю, что он персики брил, поэтому не смог мне помочь, я … я… Перед глазами промелькнули мечи бога смерти. Я с ним разговаривать не буду! «Ура-а-а!» — тихо прошептал Танатос. Ничего, придет и в моих покоях праздник! Я буду есть чужие бритые персики!

«Перси-и-ик!»- умоляюще позвал я, но от богини жизни ответа не последовало, зато последовал от Танатоса. «Она спит! — сурово ответил он. — А я занят, потому что она спит у меня на коленях!» Бог терпения, где ты! «Танатос, я могу по возвращению залезть тебе на коленки и занять тебя полностью!» — негодовал я.

Боги орали, а я чувствовал, что как пойти на собрание, так «Гадес, мы с тобой!», а как вытащить меня отсюда, так «Мы заняты!».

— Я не согласен! Ик! — пробубнил Дионис, где-то внизу. — Это ущемление моих прав! Я в конце концов бог! А не этот… Кик! Его? А! Шестиголовый цербер! И придумали же собаку с шестью головами! Ик! Зато у Афродиты две пары грудей…

Ну правильно, две хорошо, а четыре лучше! Теперь я понимаю, почему люди пьют.

Гул богов становился все сильнее, они кричали Зевсу что-то невнятное, тыкая в меня пальцем. Какая-то сволочь даже визжала. Терпи, Гадес, терпи. Сейчас мы что-нибудь придумаем!

Я понимал, что без Танатоса мне со всем пантеоном не справиться. Идея! Племянница! Точно! Кто же еще победит спасать своего любимого дядю, который нянчил ее на коленях!

«Гека-а-а-а-а-аточка! Маленькая моя девочка! Спаси!! — взмолился я, полный надежды на ответ с другой стороны. Эта бестия может еще и не ответить. — Девочка моя, я готов простить тебе двенадцать бутылок лучшего вина!» Тишина? Хм… Хорошо, я знаю, перед чем она не устоит!

«Гекаточка, у меня как раз завалялся потрясающей красоты гарнитур! С твоими любимыми гранатами!» — молил я богиню судьбы и перекрестков, ответ себя долго ждать не заставил. «Это тот, который лежал в синем сундуке, да? Точно он? Дядя, твоё вино уже во мне, а гарнитур на мне! Он такой красивый! Чмокаю тебя в щечку! Угодил моему сердечку!» — ответила маленькая мерзавка. Опять залезла в мою сокровищницу!

«Геката!» — позвал я, слыша звон и зная даже где он!!! В моей сокровищнице!!!

«Я у тебя еще браслет с сапфирами прихвачу!» — послышалось мурлыканье Гекаты. «Там их сорок пять!» — отозвался я. «Я все возьму!» — мурлыкнула она. Так, кто у нас остался. Харон? Это вряд ли! Цербер? Не пойдет! Может, соврать, что Цербер покусал себя? Или что поля воинов случайно заглянули в рощу девственниц? Нужен веский повод! Веский!

Меня осенила мысль, а я скривился, словно сам бы не рад идее.

«Катенька!» — позвал я, не без тайной надежды, что она меня просто не слышит. Она же смертная? Мало ли? «Что такое, Гаденька?» — таким же елейным голосом переспросила Катриона, а я мысленно молился Богу Терпения, в надежде, что он мне что-нибудь подскажет! «Катюнечка!» — родилось и выдавилось из меня. «Да, Гадюнечка?» — осведомилась моя половинка души. «Катенька, очень нужна помощь… Просто очень-очень…» — кротко произнес я, прислушиваясь к ответу. «В твоем случае, я не целитель головы!» — огрызнулась Катя. «Катюшечка, а ты не могла бы сделать мне одно одолженье? Мне нужно, чтобы ты немного пошумела! Хомяков погоняла! Я честно скажу, что у меня восстание трехсот спартанцев!» — взмолился я, видя, что скандал вокруг уже доходит до рукоприкладства к моей нервной системе.

«Ленечка отравился… Не радуйся. Не смертельно!» — ответила Катя, а я понимал, почему она так зла. Я честно избегал ее после того, как однажды мы с ней… А впрочем, она живет в моей спальне, а я живу в полях асфоделей. Я так и сказал ей: «Пойду, погуляю!» И гуляю я уже две недели. Очень долгая прогулка.

«Ты лучше скажи мне, о мужик, застрявший на полях цветов, пытающийся выбрать мне букет уже две недели, потому что без букета я тебя обратно не пущу! Скажи мне вот что, у нас есть отношения или нет?» — приперла меня к стенке Катя. «Ну как бы есть, и как бы нет! Мы живем вместе! Тебе мало?» — сглотнул я, чувствуя, что перееду в рощу девственниц. «Если у нас есть отношения, я тебе помогу!» — многозначительно произнесла Катя. «А если нет?» — спросил я, понимая, что никогда так быстро не соглашался. «А если нет, то будешь выбираться сам!» — произнесла Катя. «Ну давай попробуем!» — уклончиво заметил я. «Мы уже один раз попробовали. Итак, я тебе помогаю при условии, что у меня есть отношения! С тобой!» — прижали меня окончательно. «Хорошо! Я согласен! А теперь, Катенька, беги к Танатосу, бери меч, неси его вниз, руби цепи Геры и жди меня!» — обрадовал ее я, мысленно выдыхая. «Это что за квест? Я ее и так освобожу! — хмыкнула Катя. — Молись, чтобы камерой не ошиблась!» А вот это была уже угроза! Там в соседней камере не кто иной, как Кронос.

— Зевс! — позвал Гермес, оглядываясь по сторонам, пока боги спорили. — Там у царя Афин дочь такая… Ну прям, как ты любишь! Не девушка, а персик! Я тут с ее папашей договорился… Они скандал поднимать не будут… Гера ни о чем не узнает!

Внезапно грянул гром, боги притихли, а прямо к своему пустующему трону шла Гера.

— Мог бы и поспешить! — послышался голос Гермеса. — Обернулся бы облачком — успел бы!

— Что здесь происходит? — послышался величественный голос верховной богини. И все тут же стали такими тихими, вежливыми.

— Гадес предложил надеть на нас ошейники! — выдала Афина. — Как на рабов!

Стоило отвернуться, как я уже тут семью в рабство сдаю! Отлично! Если бы Гера пришла на десять минут позже, я бы им еще колодки выдал. Я тут у римлян подсмотрел кое-что…

— Для чего? — величественно спросила Гера, присаживаясь на трон, а Зевс тут же ей заулыбался.

Ей все дружно бросились объяснять, но Гера подняла руку, призывая к тишине.

— Академия будет. Каждый бог обязан учить новых богов. Зевс! Муж мой! Сделай то, что сказал брат. Это правильное решение! А то распустились тут без меня! — произнесла Гера, а Зевс тут же взмахнул рукой, и у изумленных богов появились метки, а мне в руку упал оракул вызова.

— А теперь, рассказывайте, что тут было без меня? — произнесла Гера, а все дружно куда-то засобирались. Даже Зевс вдруг вспомнил про какие-то неотложные дела в мире смертных.

«Иди домой, Гаденька!» — послышался насмешливый голос Кати. «Танатос! Она тебе хоть меч вернула?» — поинтересовался я, предвкушая встречу. «Она его и не брала», — шепотом произнес Танатос. Что? Как это? Как смертная смогла разрушить цепи, которые сковал Гефест? Я переносился в тронный зал, где стояла Катя, глядя на меня нехорошим взглядом.

— О, привет, Катенька, ты сегодня красиво выглядишь, — попытался улизнуть я.

— Вчера ты меня не видел, поэтому тебе сравнивать не с чем, — послышался ответ, а я уже прикидывал, куда бы мне деться. — Знаешь, я тут хотела тебе сказать кое-что очень важное… Ты сам говорил, что половинки могу и не быть вместе. Я тут подумала и решила, что ты мне не нужен…

Что? Я? Не нужен? Что это значит? Нет, я конечно, рад, что смогу спать на кровати… Но… «А я предупреждал!» — послышался голос Танатоса. Мимо нас, виляя попой шла Геката, позвякивая золотом. На голове у нее было сразу три короны. Про руки и ноги я вообще молчу.

— Так, это что у нас за царевна-цербер? — мрачно спросил я, глядя на то, как богиня перекрестков тихо и кротко вздыхает.

— Ладно, так и быть… Отдам… — вздохнула Геката, вручая мне маленькое колечко. — Это все, что я могу отдать… Остальное и не проси! Ты мне и так должен за половинку души! Считай, ты передо мной в неоплатном долгу!

— В нашем мире это называется ипотека, — мрачно заметила Катя, а за ней маршировало хомячье войско Спарты.

Слово-то какое! Теперь все неприятности буду называть «ипотекой». «Танатос! Меня ограбили! — мысленно возмущался я. — Все, что украдено непосильным трудом! Все вынесли! Я же просил приглядывать за моим сокровищем!». «С Катей все в порядке!» — ехидно заметил Танатос, а Геката растворилась. С огромной кучи украшений упало ожерелье. А потом из ниоткуда появилась рука и втащила его в межмировые перекрестки.

Глава вторая

— Значит не нужен? — начал закипать я, понимая, что требование отношений с моей стороны было просто уловкой, чтобы дать мне отворот, — Значит я такой плохой, а Гефест хороший, да?

Мало того, что у меня половину сокровищницы вынесли, так еще и смертная бросила!

— А при чем тут Гефест? — удивилась Катя, а ее лицо вдруг приняло лукавое выражение, — Или ты ревнуешь, Гаденька?

— Ревную! Ревную свои драгоценные украшения, которые ты не задумываясь отдала мойрам! — орал я, понимая, что все! Теперь точно кончились мои нервные клетки! — А какой-то невзрачный браслет Гефеста, с испорченными гранями ты таскаешь до сих пор!

— Да потому что он не откупился от меня, а подарил! От чистого сердца! — не уступала мне Катриона, тоже переходя на повышенные тона, — Он, в отличии от тебя, делал его своими руками!

— А я по твоему чем гарнитур ковал? — взревел я, понимая, что нужно остановиться. но уже не мог. Молоток торчащий из-под тоги — это что-то новенькое! — Как я по твоему украшения делаю? Учти, я не олимпиец! И вариант «через задницу» со мной не прокатывает!

— Хватит! — совсем близко прозвучал голос моего друга, а я и не заметил, как он появился. Вовремя! Спасибо! Танатос был зол, говорил глухо, а это означало только одно. Влетит. Влетит всем. — Катриона, к Персику. Гадес, остаешься.

Катерина гордо вскинув голову обогнула меня, пытаясь задеть плечом, но промахнулась.

— Лёня! За мной! — скомандовала смертная, а спартанское войско во главе с больным Леонидом стройной шеренгой направилось за ней.

— Он у наш раненый! — пропищали хомяки, неся Леонида. И только я знал, в какое место был ранен пушистый «шпартанец».

— Да-да, только не говорите мне про кровопотерю, — усмехнулся я, понимая, что настроение у меня самое гадское.

Как эта смертная умудряется вывести меня из себя так быстро? Я же никогда не терял самообладания! Танатос смотрел на меня нехорошим взглядом, я бы даже сказал недовольным. Я тоже смотрел на него недовольным взглядом. Мог бы и помочь!

— Что? — высказался я, пытаясь успокоиться, но меня все еще несло по рельсам гнева и истерики, — Что я опять не так сделал или сказал?

Танатос закатил глаза и отвернулся. Думает объяснить мне неразумному, что не так или решить что я безнадежен и перевести тему. Танатос выбрал второе.

— Что решили? — устало поинтересовался мой друг, потирая виски. Понятно. Катя пошла Персику жаловаться на гадкого Гадеса. Тьфу. — Я смотрю ты какой-то слишком довольный, хотя на Олимп шел, как в пыточные Тартара.

— Все… нормально, — выдохнул я, поигрывая артефактом призыва богов, Танатос вскинул брови и улыбнулся, — Осталось вычислить богов, доставить в Аиду, создать им место, научить и торжественно сдать Риму.

Танатос смеялся, пока я перечислял список дел на ближайшую пятилетку и кривился.

— Ну тогда откладывать не будем. Быстрее управимся — быстрее вернусь к жене, — бог смерти хлопнул в ладоши и гаденько потер руки, — Значит к Оракулу?

Я кивнул и мы вместе стали растворяться. Оракул находился на маленьком островке посреди Леты — реки забвения. Мало кто отважиться приблизиться к нему. Мало кто, но не Геката… Надо перепрятать! Мы подходили молча, я думал как сформулировать вопрос, а Танатос мысленно перебирал имена для будущей дочери. Мне бы его проблемы…

— Пришли, — озвучил очевидное я, поджимая губы и выдергивая друга из его мыслей, — Кто первый? Кого ищем?

— Зевса? — предположил друг, рассматривая оракул, и протягивая к нему руку, — Оракул, покажи бывшего смертного, кому из шкатулки достались силы громовержца!

Внутри оракула образовался туманный дымок, завертевшись в небольшую воронку. Туман начинал таять, являя нам нового громо… Что это?

— Эээээ, — удивленно выдал Танатос, на всякий случай постучав пальцем по оракулу, — Он точно работает? Может спустя несколько тысячелетий он забыл как надо выполнять приказы?

Из оракула на нас смотрело щуплое нечто с длинными черными волосами, одежда на нем была тоже вся черная и… Мне показалось, или у него глаза накрашены? Мать моя Гея…

— Он точно живой? — на всякий случай уточнил я у оракула, но тумана не появилось… Значит, он… — Беда-а-а-а-а-а-а… Плохой день, плохой день, плохой день!

Мы с Танатосом скорбно переглянулись, понимая, что из «вот этого» Зевс ну никак не получится. А как же могучий бог с молнией в руке? «У вас молнии есть?» — спросил смертный щуплик, подавая нам надежду. «Вам какую? Есть все цвета!» — произнесла какая-то женщина. «Черную», — произнес будущее римского пантеона, хмуро глядя на какие-то веревочки. Да-а-а…

— Идем? — тоскливо поинтересовался Танатос, явно прикидывая, как появиться так, чтобы не довести этого тошнотика до нервного срыва.

— Может, прежде чем за ним идти, остальных посмотрим? — осознавая провал, поинтересовался я. — Мало ли кто там еще. А потом, когда вместе всех соберем, все и объясним… Или попытаемся…

Танатос кивнул, рукой показывая на оракул, подсказывая, что теперь моя очередь расстраиваться. Ну, что ж… Кто там у нас…

— Оракул, покажи мне ту, что станет новой Афродитой, — приказал я, туманная воронка снова завертелась, а я нервничал все больше. — Ух, ё!

Хором выдали мы, смотря на… ээээ… на… очень пышные формы новой богини любви. Ну прям очень! Килограмм двести, не меньше. Прическа у нее была ужасной, а она сидела на диване, тихо всхлипывая и держа в руках какую-то черную пластинку. «Он не хочет со мной встречаться!» — ныла она, растирая слезы. Отлично, мы с вами, новоявленные боги, тоже не горим желанием видеться.

— Вот тут точно любви на всех хватит, — беззлобно отозвался Танатос, осмысливая увиденное. — Нет, ну необычно конечно. А давай Ареса?

Я протянул руку, готовясь увидеть будущего бога войны, а на меня смотрел задохлик со стекляшками на глазах. Он сидел за столом, а напротив него сидела вполне себе неплохая смертная. «Лолита! — прогнусавил „мужчина“, положив руки на стол. — Вы засмотрелись на другого мужчину! Как Вам не стыдно! Вы же говорили, что приличная женщина!»

— Я никуда не смотрела, — начала возмущаться девушка, явно ища пути к отступлению.

— Нет, я вижу, вы посмотрели, но сделали это так, чтобы я не увидел! Как говорит Зигмунд Фрейд, женщина подсознательно оценивает каждого потенциального самца на горизонте, как отца ее будущего потомства! — сообщил будущий бог беспорядочной войны. — Вы наверняка не читали его труды, но то, как вы сейчас держите руку, символизирует готовность к половому акту. А вот сейчас у вас дернулся глаз. Правый. Психологи говорят, что это подсознательное желание совокупляться. Вот вы вертите в руках телефон, а он, между прочим, символизирует фаллическое мужское начало…

Я посмотрел на Танатоса, который положил руку на меч.

— Это символизирует желание совокупляться, — сардонический заметил я, чувствуя, как дергается глаз, призывая бога терпения.

— А то как у тебя дергается глаз символизирует подсознательное желание в него получить, — беззлобно отозвался Танатос, а я чувствовал, что нам проще переловить их и поубивать.

— Даже не думай! — произнес Танатос, а мы все еще смотрели на беспорядочного бога войны. Может, нам порядочный нужен?

«Лолита, то, что Вы ушли, означает Ваше стеснение, — противно гундявил в какую-то пластину будущий Арес, — значит, что я попал в точку. На Ваше счастье, вы мне понравились и я назначаю вам свидание на завтра. Я бы Вас с удовольствием проводил, но я у мамы один, а хулиганов в наше время пруд пруди по тёмным переулкам. Завтра в то же время. До встречи.»

— Не смотри на меня так, хулиган! — произнес я, чувствуя как новое ругательство знакомиться со старыми в моем лексиконе.

Танатос шумно вздохнул.

Мы с грустью проводили взглядом будущего бога беспорядочной войны решили посмотреть остальных.

— Оракул, покажи мне нового Аполлона, — приказал я и на всякий случай зажмурился. Мало ли… Уши разрезал противный звук, какой-то странной арфы. Я честно решил, что где-то нужно создавать уютный уголок Тартара для любителей музыки. — А цепи ему зачем?

Удивился я, рассматривая детальнее вдохновителя-бога. На нем были черные кожаные штаны с цепью, размером с его кулак. Массивные ботинки так же обвивали цепи, на руках были браслеты с шипами, а потом этот кожаный мешочек как заорет: «Горш-о-о-ок жив!» — и ударил по струнам инструмента. Глядя на эту картину, я испытал огромное желание обнять кого-нибудь и заплакать… А кого-то нормального там нет?!

— Это он про какой горшок? — как-то опасливо поинтересовался Танатос, с недоверием глядя на изображение в оракуле. — Если у него в подчинении живой горшок… Гадес, какой бог отвечает за оживление предметов?

— Богиня Жизни? — осторожно поинтересовался я, слыша еще один звук, от которого у меня уши свернулись в трубочку, аккомпанируя, правда беззвучно.

— С ума сошел? — простонал Танатос, а новоявленный Аполлон выдал такой вой, переходящий в писк, что где-то вдалеке ему ответил хором Цербер.

— Они споются, — согласился я, мысленно проклиная свое бессмертие. — Так, все, давай … эм… Гефеста!

Хм… Я раньше даже немного симпатизировал хромому и молчаливому кузнецу, который вместо жизнерадостного идиотизма демонстрировал вполне здравый подход к жизни, но эти времена недавно прошли…

— Это что? — я чувствовал, как правый глаз устал дергаться, а ему на смену пришел левый. Мы смотрели, как на башне из стульев стоит тощий парень с молотком. Что? Неужели у нас нормальный Гефест? Почему такая несправедливость? Во рту Гефеста торчал ряд гвоздей, а на полу лежала какая-то доска.

— А что? Отличный Гефест! Молот в руках держит! Все нормально! — обрадовался Танатос, а новый Гефест замахнулся и… «Ааааа!» — орал он, качаясь на своей башне. Изо рта полетели гвозди, а он выл, роняя молоток.

— Ты, немощь косорукая!!! — послышался голос из соседней комнаты. — Гвоздь забить не можешь! Гляди, сейчас брат все сделает!

— Ты что-то говорил про нормальность? — прищурился я, понимая, что проще их поубивать по одному и не мучится. Искушение загрузить себя работой сразу на две цивилизации росло с каждой секундой. Кто у нас тут еще?

— Дионис, — пожал плечами я, вспоминая вечно пьяного толстого бога веселья, праздника, алкоголя и разврата. Мимо нас проносились лица, а потом остановились на огромном мускулистом парне, который поднимал какую-то странную штуку. «Пойдем, сегодня пивка вдуем?» — спросил еще один мускулистый мужик, предположительно, гладиатор. «Не, Серег, ты знаешь, что я не пью! Совсем не пью!» — отозвался бог вина. Ему на голову упало белое полотенце, а его знакомый пошел мимо.

— Ну этого мы быстро пить научим! — тут же заметил я, вспоминая трофейные бутылки, которые были уже в Кате, Гекате и Персике. — Я лично буду учить его пить… Мне очень-очень надо в последнее время…

— У нас кто еще остался? — я сделал паузу, подбирая правильное и не совсем обидное слово для описания олимпийцев. — Из… эээ…выдающихся?

— Афина? — пожал плечами Танатос, а оракул снова затянуло туманной поволокой. — Ну, посмотрим…

Я зажмурился. Честно. После того, что я видел, я просто не готов лицезреть еще один подобный экземпляр божественного ужаса!

— Согласно новым исследованиям в философии, — услышал я, отдавая мысленный приказ посмотреть, что же там такое, глаза отказывались открываться. — Это было навеяно античной культурой…

— Гадес, а она вроде неплохая, — сделал выводы Танатоса, а я слегка приоткрыл один глаз. — Да и по сравнению с Афиной…

Я смотрел на маленькое нечто с указкой, а перед ней, как завороженные сидели люди разного возраста. Она им что-то показывала, чертила на доске, а в зале, где проходило собрание царила почти идеальная тишина.

— Ты смотри как построила, — удивился Танатос, по привычке растирая подбородок. — И даже ни разу не повысила голос!

— Это победа! — деланно обрадовался я, понимая что все. Все! Нет у меня больше нервов. Мысль о том, что где-то есть мой преемник вызвала у меня странное чувство… Вот как будто где-то внизу нежно сжался… хм… допустим, асфодель…

Танатос посмотрел на меня удивленным взглядом, а потом махнул рукой. Конечно, давайте! Махните на меня все рукой! Вот простужусь на полях Элизиума, заболею и умру! Будете знать!

— Деметру! — скомандовал мой друг, а я ожидал увидеть уютный дендрарий, чтобы затеряться в нем часов на десять. Не меньше. — Оракул, яви новую мать-природу.

— Да что ж такое! — причитала женщина с волосами цвета спелой пшеницы. — Даже кактус! И тот! Кактус! Засох! Обхохочешься! Сказали, две месяца можно не поливать! Я даже один раз слегка сбрызнула! Вот чего тебе не хватало, колючий засранец? И температура нужная, и солнышко! Что ж ты сдох? Ладно, передавай привет фиалочке и герани!

— Ээээээээ… — выдали мы синхронно с другом, понимая, что такая природа дел наворотит, мать моя Гея…

— Может, к ней твой дар попал? — с надеждой поинтересовался Танатос, а я скосился на оракул. Дымки не было. Нет, не она! — Нет, ну мало ли как оно вдруг…

— Вот именно, что «каконо», — огрызнулся я, понимая, что из всех неприятностей, в которые мы влипали, эта, пожалуй, еще и плохо пахнет. — Теперь я теперь хоть знаю, как это называется! «Каконо»!

— Гадес и его «каконо», — умилился Танатос, а я прекрасно видел, как у него ритмично подергивается глаз. — Кто остался? Артемида! Яви нам новую Артемиду!

— Да! — поддакнул я, вспоминая богиню-девственницу. Это был тот самый случай, когда секс казался панацеей. Нервная, озлобленная и дерганная богиня охоты умела выносить мозг с таким мастерством, что хотелось дать ей по голове. Но у нее был лук, и близко она никого не подпускала. Многие возлагали надежды на то, что простые телодвижения лечат сквозной прострел в голове, но прошло уже несколько тысяч лет, отпали даже самые стойкие боги и полубоги. И мне почему-то казалось, что тот дурак, которые это сделает сразу же будет встречен на Олимпе так, как не встречали никого. Где-то в Элизиуме есть целый уголок, где обитают те, которые со словами: «Ой, какая красавица! А можно с вами познакомиться!» получили стрелу промеж глаз.

Мы внимательно смотрели на Оракул, а я не понимал, что это такое лежит на полу. Ораку показывал покрывало, которое ритмично шевелилось.

— Да, милый, да, — слышался женский голос, а я тоскливо опустил голову. — Приехали!

— Ну что? — спросил Танатос, а я уже тихо хотел уйти куда-нибудь. — Будем смотреть нового Гадеса? Где этот напыщенный древний бог? Где эта призовая игра моей жизни?

— Ну началось! — закатил глаза я, чувствуя, что глаза не хотят открываться вообще.

— А может не меня? Давай, Гекату посмотрим, друг мой! — решил перевести тему я, оттягивая неизбежное и заведомо ужасное. Второго себя я не переживу, не говоря уже о Танатосе. Не дожидаясь ответа друга я приказал оракулу, — Покажи мне новую Гекату!

Из туманной дымки на меня смотрела уже знакомая смертная. Та самая, что разговаривала с будущим богом беспорядочной войны, кажется, Лолита. Сейчас она спала, а длинные белые волосы разметались по подушке. Я уже хотел умилиться, она так напоминала маленькую Гекату, что я невольно улыбнулся, но… Вдруг она резко подскочила на кровати, все еще находясь во власти Гипноса и как заорет: «Сиди где сидишь! У меня простыни новые!» и все очаровательное умиление, как рукой сняло!

— Как ты думаешь, — задумчиво начал мой друг, склонив голову набок и наблюдая за гимнастическими упражнениями на кровати, — это она так по кровати в сокровищницу бежит во сне? Или это ты ей снишься, и она узнает, что ты ее дядя?

— Очень смешно, — скривился я, понимая, что до меня остается не так много богов… Гера, Гермес, Посейдон и все… — Давай Геру посмотрим?

Чувствую, что новая богиня домашнего очага меня уже не удивит, но добить вполне сможет. Оракул уже сам принялся искать новую богиню. Либо ему стало интересно, либо попросту надоело. Итак…

— Вы не слышите друг друга. Когда двое решают создать семью и создают ее, то самое главное, что они должны уметь — это слушать и слышать друг друга, — медленно проговаривала будущая богиня домашнего очага, а напротив нее сидела унылая пара смертных. Женщина внимательно все записывала и кивала соглашаясь, а вот мужчина, что находился рядом сидел со скучающим видом. И судя по его лицу очень хотел зевнуть. — Вы должны понимать, что вступив в брак, вы берете ответственность друг за друга.

— А вы сами то замужем? — все-таки зевнул мужчина, лениво поворачиваясь в сторону говорившей, — Кольца на пальце нет, а нас учить пытаетесь?

Смертная замолчала, а мы с Танатосом переглянулись. Если это смертная, хоть немного похожа на Геру, то смертным не поздоровится.

— Я — дипломированный психолог, врач! — с гордостью произнесла будущая богиня, а я вспомнил, какой Зевс ей достанется, и прослезился. — Мы же все, прежде чем сесть за руль, учимся управлять машиной, правильно? Так и в любви нужен тоже инструктор. Я не замужем, все правильно, но и вы же не выбрали себе первую попавшуюся машину.

— У меня вообще прав нет, — снова зевнул смертный, поглядывая в окно.

О, бог терпения, я боюсь представить что ждет меня, когда я увижу нового себя. А богов становится все меньше и меньше.

— Посейдон! — скомандовал бог смерти оракулу, а уже поднадоевшая туманная дымка заволокла его зерцало. — Ну, что тут у нас…

— Надеть спасательные жилеты! — скомандовал огромный, атлетического телосложения смертный, а перед ним стояли в шеренгу другие. Бледные и трясущиеся. — Итак, сначала тренируемся на мелководье! В нашем бассейне для Вас специально оборудован отведенный лягушатник!

— И какой из них наш? — с надеждой поинтересовался я, глядя умоляюще на оракула, — Хоть бы здоровый, хоть бы здоровый!

Оракул неумолимо приближался к тому, что опасливо потрогал пальчиком ноги воду в бассейне и на полном серьезе заявил: «Там вода холодная! Я не полезу!»

— Это провал, — вздохнул Танатос, отворачиваясь от оракула. — Если даже Посейдон не умеет плавать, то все, гасите мириады, Рим обречен.

— Гермес, — чуть не плача произнес я, понимая что еще одно разочарование и все. Я должен буду взглянуть своему страху в глаза.

— Наливай! На все! — орал пьяный смертный, находясь в каком-то питейном заведении, оттуда играла страшная музыка, а остальные как-то странно дергались, — Подходите! Я угощаю! Бармен, все за мой счет!

Танатос ржал. А я чуть не пустил слезу. И мне придется учить этих идиотов… О, бог терпения, надеюсь, что ты меня слышишь! У меня больше нет для тебя даров, но я надеюсь, что ты не оставишь расхитителей моей нервной собственности безнаказанными.

— Гадес! — объявил во все горло Танатос и гаденько потер ручки. — Яви мне мое наказание!

Нет, Оракул не затянуло туманом, но он мигнул потемнел, а мы увидели какую — то панику среди смертных.

— Мы его теряем! — орали люди в белых накидках, — позовите Егорова! Срочно!

В белую комнату влетел… А ничего, можно сказать, что даже не стыдно. Из оракула на нас смотрел высокий, плечистый, длинноволосый мужчина со взглядом: «Я вас ненавижу и в этой жизни видел все!» Волосы собранные в низкий тугой хвост рассыпались по спине, а он умело командовал остальными, чтобы… Что-о-о-о-о?!

— Поздравляю! — хлопнул меня по плечу старый друг. — У нас эскулап! Гадес, принимай! Теперь осталось выяснить, что он умеет делать лучше — лечить или калечить!

— Мама Гея! — взмолился я. — И все они будут грызть гранат науки? Все, если что, то я за третьи асфоделем слева от бывшей норки Леонида. Меня не беспокоить, пока они не вымрут!

Глава третья

— Итак, мой друг, как мы их доставим в Аиду? — нервно поинтересовался я у своего друга, отмеряя шагами тронный зал своего дворца. — Потому что, если мы будем это делать по одному, то пока мы принесем одного, он как пить дать смотается, пока мы пойдем за вторым.

Танатос молчал, нервно соображая как наладить поставки новых богов в Аиду. «На помощь» пришли половинки… Спартанская матерь Танатоса. Вот только их не хватало! Так, а это еще что такое?

— Ты почему в таком виде? — сурово произнес я, глядя на Катриону, что укоротила твою тунику в несколько раз, а на плечи вместо хитона легли лямки, — Почему ты расхаживаешь по Аиде словно … наложница?

Взревел я, понимая, что только рогов мне не хватало! До кучи других приятностей!

— А в чем, по-твоему, мне ходить? — не осталась в долгу смертная, гневно сверкая на меня глазами. — А, погоди-ка! Я, кажется, разгадала твой коварный план! Повелитель Аиды настолько жаден, что не может нанять уборщицу! И заставляет богинь и их подруг своими туниками ему подметать дворец! Да у меня на подоле уже килограмм десять грязи намоталось! Я еле ходила! А к вечеру, так вообще хомякам пришлось этот подол за мной нести! Им убивать можно было!

— Сделай одолжение! Перебей им своих хомяков! — рявкнул я, чувствуя, как теряю самообладание. — Они весь Элизиум перекопали! У меня Дорадо чуть ногу не подвернул!

— Повелитель — псих и слепошарый конь хаоса, — сардонически заметила Катриона и как-то больно сочувственно посмотрела на меня. — Какая парочка! Выдать каждому очки и пустырник!

— Прекратите! — простонал Танатос, нежно обнимая Персика. Какие мы ласковые. Тьфу. — Сейчас есть дела намного важнее, чем ваши пререкания! А если они мир разнесут? Кто-то об этом подумал?! Они же боги! Сила есть, ума нет!

— Это можно сказать про каждого Олимпийца! — вздохнул я, чувствуя, как настроение портиться быстрее, чем укорачивается туника моей половинки!

Мы стыдливо опустили голову, на последок успев сказать друг другу, что она — эмпуза, а я — козел.

— А я предлагаю, чтобы их уже было куда селить! А только потом приводить! — вклинилась Персик, поглаживая руку Танатоса на своем большом животе. — Так они и не разбегутся, и мы их с Катей встретим! А вы разделитесь и приведете их намного быстрее!

— Только сделайте что-то нормальное! А то такое ощущение, что здесь работал дизайнер с дальтонизмом, — высказалась Катя, а Танатос подавился. Персик усиленно махала руками, моля смертную закрыть рот, но она проигнорировала все предупреждения. — Все белое, жемчужное прозрачное! Даже нарциссы белые! А они — желтые!!!! Ребята! Они — желтые! Мне их каждую весну охапками несут!

В зале повисла тревожная тишина, изредка было слышно тихое хихиканье Танатоса. Катриона не понимала в чем дело, а бог смерти не сводил с нее насмешливого взгляда.

— Этот даль-то-ник, как ты выразилась, Катриона, — терпеливо объяснял бог смерти маленькой жрице. А я, кажется, понял, кому я молюсь все это время! Танатосу! — Это — я! В Аиде нет цветов, потому что нет солнца. Свет Аиде дарят мириады, души богов и титанов, прервавших свою вечность.

— А что? Поярче совсем никак-никак? — взмолилась Катриона, смотря на Танатоса влажными глазами. — Вон Персик тоже скучает по цветам! Просто не говорит! А знаешь как бы она обрадовалась!

— Эй! — вклинилась Прозерпина, размахивая руками и привлекая к себе внимание. — Я вообще-то еще здесь!

Танатос пообещал подумать, конфликт исчерпан, а мы так ни к чему и не пришли! Прекрасно! Давайте новых богов распихаем по норкам хомяка Леонида.

— Ой, а давайте замок построим! — радостно выдала Катриона, захлопав в ладоши и прыгая на месте. — Ну, такой, как диснеевский! А что? По-моему здорово! Так у них сразу ощущение волшебства появится! Вот прям сразу же! И объяснять многое не придется.

— Дис… что? — озадаченно поинтересовался я, не понимая, о чем вообще лопочет маленькая смертная. — Что у них вызовет ощущение волшебства? Аида у них должна вызывать ощущение смерти в любой момент! Особенно, если я смотрю на них вот так!

Танатос тихо хихикал, подозреваю, что он знал, что она имела ввиду, но не признавался. «Я тебе просто не объясню. Особенно тот факт, почему они тебя видят с горящей головой и синими волосами!» — захихикал мой друг, а у меня волосы зашевелились.

— У меня синие волосы?! — вслух поинтересовался я, буравя взглядом свою половинку, та кивнула. — Серьезно? И почему же?

— Это, Гаденька, даже мило смотрится с синей кожей. — отмахнулась от меня Катриона, а я изо всех сил старался держать себя в руках.

— ЧТО?!! Какая синяя кожа? — заорал я, чувствуя, что я им такую магию покажу, что мало не покажется.

— И там тебя зовут Аид! — вздохнула Персик, пока я пытался сдержаться. — А-ид!

— А это все вокруг, — возмутился я, размахивая руками. — Это все называется Гадесней? Как! Как мы упустили такой момент! Как мы не прибили их до того, как меня сделали факелом! Караул!

— А меня там вообще не было, — вздохнул Танатос, пока я пытался понять, как устроен мозг смертных. — Обо мне вообще только пару фильмов сняли, Персик сказала… Так что ты намного популярнее меня…

— Аид из Гадесни, — стонал я, понимая, что готов пару суток трудиться не покладая рук, принимая жертв очередного всемирного потопа.

— Заметь, про Гадесню мы ему ничего не говорили, — негромко произнесла Катриона, обращаясь к Персику. — Он сам додумал!

— Ой, а можно замок! Красивый-красивый! — тут же перевела тему разговора Персик, глядя на Танатоса с таким жалобным и милым лицом, что я закатил глаза. — Было бы здорово!

Послышался тяжелый вздох Танатоса, означающий капитуляцию моего друга перед неоспоримой женской и беременной логикой.

— Я не знаю, о чем вы говорите, поэтому торжественно перекладываю ответственность и вину за последствия на тебя, Танатос! — гадко улыбнулся я, откидываясь на трон. — Так, мы их по одному тащим? Или через ритуал взывания к помощи?

Воздух в тронном зале загустел и заискрился, а потом послышался громкий хлопок и что-то очень вредное шлепнулось ко мне на колени.

— Дядя, привет! Как дела? Богов собрали? Нет? Как я вовремя! — меня чмокнули в щеку, поудобнее устраиваясь на коленях. Бог терпения, пожалуйста! Пусть она повзрослеет! — Мою пожалуйста не трогайте! Я сама ее приведу! Чуть-чуть попозже. Дядя, не смотри на меня так! Я готова второму Гадесу выделить даже место в межмирье! Чтобы он тебе глаза не мозолил! Уж кто, как не любимая племянница знает, что тяготит любимого дядюшку.

Меня потрепали за щеку, вызывая у всех и саму себя приступы умиления и восторженных охов.

— И с чего вдруг у тебя такое повышенное внимание к этой смертной? — подозрительно прищурился я на племянницу, — Чем она тебя так заинтересовала?

— Я еще разбираюсь с поднакопившимися делами, пока твою личную жизнь устраивала, — пожала плечами богиня судьбы и щелкнула меня по носу, — Кстати, мне немного понадобится твоя помощь. Но это потом, попозже. Я еще сама не поняла, что конкретно происходит. Так ты согласен помочь своей любимой племяннице?

Я закатил глаза, чувствуя одним божественным местом, что проделки моей племянницы ничем хорошим не закончатся.

— Ой! — вскрикнула Персик и схватилась за живот, Танатос дернулся, я привстал с трона, вместе с Гекатой, готовый в любой момент ловить душу и вытаскивать обратно. — Ребенок толкнулся!

Фу-у-у- фу-фу-фух… С этими… этими…ПОЛОВИНКАМИ! Я стал неврастеником! Танатос шумно выдохнул, вытирая со лба пот, Катриона начала икать. Геката хихикала, смотря на нас, как на аполлошиков. Мне кажется, что когда одна родит, боги отучатся, а моя половинка найдет себе кого-то подходящего и не такого нервного, я просто молча соберусь и уйду. Вот соберу в узелок всю сокровищницу и просто уйду. Пойду, куда глаза глядят, насвистывая веселую песенку. И будет мне на душе легко, светло и радостно от того, что я больше никогда не увижу этих лиц, морд и физиономий.

— Катерина, Персик, мне понадобится Ваша помощь, в постройке этого вашего… Сами знаете, — обреченно произнес Танатос, подгребая к себе мою половинку, для перемещения. — Геката, Гадес, на вас доставка богов в Аиду. Желательно целыми!

Фигуры стали растворятся, последнее что я услышал были недовольные слова Катрионы: «А это у нас Гадес ректор, что ли, получается?», а я перевел взгляд на племянницу. Геката смотрела на меня умоляюще.

— Что бы ты не попросила — нет! — резко отрезал я, понимая, что я и ковать не успеваю, а так же не успеваю складывать и прятать! — И твое «Дядя, ну пожалуйста!» сейчас вообще ничего не изменят! Кроме количества моих нервных клеток.

Я встал с трона и аккуратно посадил на него Гекату в надежде убежать быстрее, чем она будет на меня смотреть с огромной мольбой и влажными глазами.

— Гадес, ну пожалуйста! — тут же вскочила и побежала за мной племянница, а я только набирал скорость по коридорам дворца. — Мне срочно! Срочно нужно найти одну душу! Я узнавала, она у тебя! В Тартаре! Я точно знаю!

Что? Тартар? Она серьезно? Открыть Тартар?! Да не за что! Хотя, пусть открывают! Если в Аиде день открытый дверей, то почему бы не открыть и двери Аиды. Будут плохо себя вести, мы организуем экскурсию к Кроносу. Еще слово такое «экскурсия». Тьфу! Ненавижу их мир.

— И кого же ты там найти решила? — поинтересовался я, не желая сбавлять скорость, понимая, что если она меня догонит, то все пропало. Придется делать так как она говорит. Вот избаловал я ее! Избаловал! — Зачем богине судьбы лезть в Тартар? Тоже кому-то решила половинку души подарить? Не уверен, что тебе скажут спасибо за это! Я вот например, тебе настолько благодарен, что убил бы и не поморщился.

— Там моя травница! Я должна разобраться в чем дело! — не уступала Геката, пытаясь догнать меня, протягивая руку в мою сторону. — Мне срочно нужно поговорить со своей травницей! Дядя, ну пожалуйста! Ты же можешь!

Я прикинул последствия сего действия и окончательно принял решение, что так делать точно не буду!

— Геката. нет! — отрезал я, на всякий случай повышая голос так, чтобы племянница меня точно услышала. — Я не открою Тартар просто так! Зато, если сможешь собрать всех новых богов, тогда да. Я, возможно, обещаю подумать над своим решением.

А про себя уже точно определился с этим вопросом. Отлавливать потом души из Тартара по всей Аиде я не собирался.

— Ну, тогда, чтобы все было под контролем, и я все сделала правильно, — бубнила мне в спину Геката. — Ты, ради контроля над качеством доставки, идешь со мной!

* * *

— Танатос, нет! — заорала Катюха, увидев, как любимый возводит первые белые стены Академии. — Ну мы же просили, поцветастее!!!

— Катриона, я сделаю цветным убранство, — простонал мой Бог, глядя с мольбой на меня в поисках помощи и защиты, — Не нужно привлекать лишнее внимание душ цветным пятном посреди Элизиума! Или ты предлагаешь охранников выставить по периметру?

«Ша Шпарту!» — заорало стадо хомяков, готовых принять на себя такую важную миссию, как охрана будущей Академии. Они уже распределялись по будущему периметру и рыли укрепления. «Влаг на плайдет!» — верещал какой-то спартанец, окапываясь между моих ног.

Я тихо хихикнула, а муж закатил глаза пробубнив что-то про нежные женские чувства. Меня наградили многообещающим взглядом и кивком попросили отойти от места стройки, предоставив черный трон для отдыха.

— Так, у нас не так много времени, — задумчиво предположила подруга, пока я пыталась поудобнее усесться на троне, тут же рядом материализовалась амброзия и поднос с фруктами. — Не думаю, что они долго будут собирать их. Предлагаю начать со дня студента!

— Шоглашна! — кивнула я, хомяча вкусное яблоко, Танатос усмехнулся, услышав довольный хруст фруктом. — Шего шделаем?

Катя задумалась, внимательно смотря за тем, как Танатос доделывает последние башни.

— Танат, а из чего это ты строишь? — вдруг спросила Катя подозрительно прищуриваясь на моего бога. — Не будет такого, что все вот это вот рухнет на головы студентам?

Муж резко развернулся и не понимающе уставился на подругу. На лице проступил тяжелый мыслительный процесс, он явно пытался подобрать слова, чтобы объяснить молодой богине как и из чего он создает в Аиде.

— Кать! — крикнула я и помахала рукой, привлекая к себе внимание богини терпения. — Можешь быть спокойна! Ничего не рухнет. Считай это просто проявлением божественной магии! У нас с тобой, такое точно не получится. Это умеют только титаны, как недавно выяснилось. И не все!

— Угу, — выдала Катерина и как-то очень алчно посмотрела на моего бога. Я знаю этот взгляд, сейчас начнет ныть. — Танатос, организуй мне пожалуйста ручку и бумагу. Я тебе сейчас список напишу что мне надо. У нас так мало времени! Нужно все успеть!

Глаз дернулся, Танатос посмотрел на меня спрашивая про устройство ручки. Я постаралась объяснить, что это и вот Катерина держала в руках стопку бумаги и пишущую палочку с грифелем. Не совсем то, но тоже подойдет.

Я уже откровенно начинала скучать, пока муж доделывал последние штрихи, а подруга исписывала уже восемнадцатый лист того, что ей нужно. Несколько листов она зачем то передала Леониду, который в свою очередь пустил листик по остальным спартанцам. Честно говоря, я уже начинала дремать, под тихий свист хомяков, мерное поскрипывание пишущих принадлежностей и тихие ругательства Танатоса, как муж объявил о том, что все готово.

— Вот это да! — выдохнули мы хором с подругой, уставившись… нет, не на диснеевский замок, а на что-то намного красивее… Это было действительно произведением искусства: громадные белые башни, огромные окна, балконы, украшенные колоннами и барельефом. Мы открыли рты, рассматривая каждую деталь нового дворца, а Танатос удовлетворенно улыбался, тихо радуясь произведенному впечатлению.

— А внутри что? Или это под черновую отделку? — сурово спросила Катя, первой сбросив очарование момента, — Там что-то есть? Или сейчас ремонт делать пойдем? Учтите, мужиков я клею лучше, чем обои!

У Танатоса округлились глаза, а Катя, подхватив исписанные листы направилась внутрь будущей Академии, по пути всучив мужу убористые инструкции. Чем больше Танатос вчитывался в то, что там было написано, тем круглее становились глаза. Когда Катя скрылась в тяжелых резных дверях, муж размашисто подошел ко мне и робко поинтересовался:

— Любимая, а что такое бэй… бэй-джи-ки? — почти по слогам произнес супруг, а я уже соображала как объяснить мужу что от него требуют пластик с прищепкой.

— Тана-а-атос, — позвала Катя, а муж тихо застонал, помогая мне подняться с трона и держа за руку повел к дверям Академии, — Танатос! А где у нас деканат?!

— Что? — не понял бог смерти, входя вместе со мной под своды обители знаний. — Что где?

Катерина отмахнулась, бегая от одной двери к другой, по коридору. А я искренне не понимала зачем такое огромное здание для тринадцати человек. Но выглядело внушительно, солидно и очень красиво.

— Так! Актовый, актовый… — бубнила Катя подбегая и заглядывая в каждую дверь, не закрывая ее, чтобы мы могли видеть что там происходит. — Что же выбрать под актовый зал?

— Танатос, — тихо позвала я мужа, а он нагнулся ко мне, чтобы чмокнуть в висок, — а откуда ты знал, что должно быть внутри?

— Я не знал, родная, — пожал плечами бог смерти и ласково улыбнулся. — Просто сделал на манер театра в Фивах, вот и все.

— Нужны бейджики! Срочно! — заорала Катюха, стоя в коридоре. — Вот здесь должен стоять стол и стул. Вот тут стенд: «Наши отличники!», а вот здесь «Наши выпускники».

Стол и стул появились на том месте, на которое указывала Катя. Дальше что-то дело не двинулось.

— Вот сюда, — командовала Катя, тыкая пальцем в стену. — Нужно повесить отличников!

— Она всегда такая жестокая? — спросил Танатос, уныло глядя на стену. — Они же ни в чем не виноваты. Ну отличились, и что? Геракл каждый день отличается, но пока еще жив!

— Это просто табличка с портретами, — пояснила я, глядя на то, как суетится Катюха. — Имя и портрет. Как на кладбище!

— Если они прямо сейчас появятся, а у нас не будет списков и бейджиков, что они подумают о нашем вузе? — паниковала Катя. — Мы должны показать, что у нашего заведения хорошая аккредитация. О! Нам срочно нужны рекомендации! Люди не готовы поступать в абы какую Академию! Танатос, а мог бы ты собрать рекомендации богов? Это важно!

— Это — единственная Академия Богов! — произнес Танатос, как-то даже радуясь этому факту.

— Но студенты об этом не знают! В мире, откуда вы их взяли Академий пруд пруди! И нужно подчеркнуть, что наша — самая лучшая! Чтобы престижно было! Чтобы мотивировать их учиться! Они должны гордиться тем, что поступили сюда! — объясняла Катюха, размахивая руками.

— Чтобы сбегали пореже, — перевела я любимому. Он кивнул и исчез. Катюха что-то рисовала на листочках, рвала их, швыряла на пол, потом подбирала и снова пересматривала.

— Все нужно просчитать! — строго заметила она. — Сень, они могут появиться в любую минуту, а у нас ничего не готово! Ты там посматривай, если что!

— А ты что делаешь? — поинтересовалась я, заглядывая ей через плечо.

— Пишу сценарий концерта в честь начала учебного года! — отмахнулась Катя. — Мы должны показать торжественность момента! Вот, слушай! Первым у нас выступает хор хомяков-спартанцев.

Кхе!!! Я подавилась яблоком, пытаясь прожевать остатки. Хор хомяков?

— Не смотри на меня так! — отмахнулась Катя. — Мы с ними подготовим несколько песен! Сразу после хомяков идет Гадес. Он же у нас ректор?

— А почему хор хомяков? — спросила я, забыв про яблоко. — Ты себе это представляешь?

— Мы их на стульчик посадим, чтобы видно было! Или сцену поставим для них. Просто… — Катя посмотрела на меня выразительно. — После хомячьей песни даже Гадес будет выглядеть солидно и серьезно, как это подобает ректору!

Катерина раздала хомякам листочки и приказным тоном попросила выучить каждую строчку. Спорить с ней было бесполезно. Леонид громко сопел и морщился, но что-то усиленно заучивал вместе с остальными пушными спартанцами. Любимый появился как раз в разгар восстания хомяков, когда Леонид со свистом заявил что: «Это мы, шпартаншы, петь не будем!» — но увидев грозный взгляд моего бога, резко согласились, что песня отличная, очень даже боевая. А как дух поднимает, так вообще! Хоть норку рой!

— Я принес все, как ты просила, — хмуро буркнул Танатос моей подруге, присматриваясь к стене, где должны располагаться рекомендации. — Но если мы говорим о престижном учебном заведении, то их лучше не показывать. Одна рекомендация от Гадеса чего стоит…

— А что он сказал? — хмуро поинтересовалась Катя, уже в голове прикидывая нехороший разговор с Темным Богом. Я прекрасно знаю это выражение лица. Обычно после такой задумчивости она с кем-то прощается навсегда. — Кстати, где он?

Танатос посмотрел на меня так жалобно-жалобно… А я ничего не могла сделать против Катиной диктатуры, поэтому просто погладила его по плечу в знак поддержки.

— Если опустить ругательства, то немного… — пространно ответил муж, качая головой. — Они с Гекатой собирают новых богов. И к нашему удивлению, собираются они неохотно. Ну, кроме одного.

— Так, ладно, — отмахнулась подруга, возвращаясь к своему списку и одним глазом косясь в сторону обиженного Леонида. — У нас еще дел полно! Танатос, мне нужны бейджики! Это такая штука, которая вешается на шею и на ней написано имя.

Муж подумал, а перед Катериной появились камень, веревка и что-то похожее на резец. Катерина начинала закипать, но муж лишь насмешливо поднял бровь.

— Не это, Танатос, — подруга старалась контролировать себя делая глубокие вдохи и выдохи. — Мне нужно что-то полегче, чтобы ученики и преподаватели смогли носить их постоянно. Пока не привыкнут!

— Правильно! — запищал Леонид. — Камень на шею и шо шкалы! А то у наш некоторых чахликов ветром шдувало!

— Да! — согласились хомяки. — Штоб не убежали!

Танатос кивнул и перед Катериной появились кожаные лоскутки и булавки.

— НЕТ! — Катя часто задышала, смотря на Бога смерти испепеляющим взглядом. — Танатос, прекрати издеваться! Ты провел в нашем мире почти пол года! Ты что ни разу бейджиков не видел! Пластина прозрачная с прищепкой! Их у Сеньки целый шкаф дома! Она из этих исторических конференций раньше не вылазила!

— Катюш, не нервничай так пожалуйста, — я постаралась поддержать подругу, понимая, что даже у богини терпения не хватит нервной системы, — Мы итак все отлично сделали! Ты большая молодец! Никто бы лучше тебя не справился!

— Хомяки так не считают, — пробубнила подруга, наблюдая за тем, как перед ней появляются нужные бейджики и листы бумаги уже по размеру пластин.

Даже не поблагодарив Танатоса, Катерина направилась к столу, начиная усердно скрипеть палочкой выводя имена богов-учителей.

— Тебе помочь, дитя мое? — прозвучал голос, от которого у меня подкосились колени, а я в страхе вжалась в Танатоса. — Я смотрю, ты отлично организовала академию.

Гера… Величественно и неторопливо осматриваясь, верховная богиня плавно перемещалась по коридору академии. «Ничего не бойся… — шепнул мне Танатос, обнимая. — Она не причинит тебе вреда…» Конечно! Я-то еще помню обезумевшую богиню, готовую уничтожить все что угодно в очередном припадке гнева и ревности.

— Гера, — улыбнулась Катерина поднимая голову и махнула рукой подзывая богиню к себе. — Тебе нравится? Что скажешь?

Верховная богиня еще раз все внимательно осмотрела, а у меня отвисла челюсть. Она вела себя абсолютно нормально, даже когда ее взгляд упал на меня. Она никак не выказала своего недовольства.

— У тебя действительно талант, моя девочка, — похвалила Гера Катерину, а я уже хотела ущипнуть себя несколько раз. — А где будущие боги? Где ученики? Я бы хотела первой, на правах Верховной Богини, поприветствовать их.

— С Гадесом, — нарушив минутную паузу произнес Танатос. Что-то на мгновение в его взгляде изменилось, когда он посмотрел на Геру, но тут же пропало. — Вот-вот прибудут.

Гера кивнула и продолжила осматривать сцену. Я наблюдала за ней, как наблюдают за притихшим врагом. Когда богиня домашнего очага нашла хомяков, она сделала невероятное! Она почесала Леню! Тем самым убедив меня в том, что я просто сплю у себя в покоях, и вот-вот меня разбудит муж, принеся соленые огурцы.

— Нет, — тихо хохотнул Танатос мне в волосы, и глубоко вздохнул. — Тебе это не снится. Так на богов влияет Катерина. Удивительно, правда?

— На всех, кроме Гадеса, — уточнила я, не сводя напряженного взгляда с жены Зевса. — На Гадеса она производит прямо противоположное впечатление!

Танатос уже было хотел мне возразить, но не успел.

— Брат приближается с новыми богами! Я чувствую их! — проговорила Гера и вытянула руку перед собой. — Нужно призвать богов!

Она говорила что-то на незнакомом мне языке, воздух в зале стал густым и тяжелым. Послышался треск и рядом с нами стали появляться боги. Последним появился Зевс. Громко хлопнув в ладоши, отец осматривал стены альма матер и, кажется, остался довольным.

— А вот и мы! — послышался за спиной голос Гадеса, а Геката тряхнула своим золотым запасом. Мы резко развернулись в их сторону. — Добро пожаловать в Гадскую академию!

Глава четвертая

— Гадес-с-с-с, — прошипела на меня моя «половинка», а я только поморщился. Мало того, что собрать этих идиотов, привести сюда, ЦЕЛЫМИ, между прочим, а на меня еще и шипят! Да мне половину хотелось поубивать еще при первой встрече. «Я — бог беспорядочной войны!» — орал этот спартанский богатырь, дышащий мне в пупок. У него на глазах были стекла, а я старался держаться от него подальше после того, как еле отделался от него! «Вы одеты в простыню! Это — подсознательное желание постели, то есть соития… Если анализировать то, что вы постоянно говорите, что вы бог, то у вас явный комплекс!» — пристал ко мне этот спартанец, сопя так, словно вот-вот сам найдет путь в мое царство. «Простите, мама говорила, что у меня аллергия на нарциссы. Поэтому маме их никто не дарит на восьмое марта!» — гундявила эта сволочь. «Ой, я — правда богиня? Точно-точно? А мужики будут?» — с надеждой смотрела на меня пышная красавица, потирая руки.

— Добро пожаловать! — спохватилась Персик, выходя вперед к новым богам, которые осматривались по сторонам. — Мы рады Вас видеть под сводами нашей божественной альма матер!

Новые боги как-то стушевались, но тут нашелся смелый. Я честно хотел прибить его еще на стадии перемещения, но Геката была против, умиляясь каждому его слову. Зато мы все уже знали, что его зовут Константин, что он живет с мамой и дедушкой Фрейдом.

— Это по Фрейду, — прогнусавил… Константин, глядя на живот Персика и Танатоса рядом. — То, что нас встречает беременная женщина… Беременность символизирует новое начинание…

— Или успешное заканчивание! Тишина! — рявкнул я и направился к остальным богам. У меня от новых уже голова разболелась. Если из нее сейчас появится какая-нибудь Афина, я ею в них кину. Старые боги смотрели с недоверием на новоприбывших: Афродита морщила нос, Гефест от недоумения открыл рот, Посейдон прикрыл рукой лицо, только Гера сохраняла самообладание.

— Э-э-э-э… — начала моя половинка, стараясь взять себя в руки и прибрать к рукам всех новоприбывших, которые принялись разбредаться. — Проходите по одному ко мне! Я каждому выпишу бейджик с именем! Так мы сможем Вас быстрее запомнить!

— Я их и так уже не забуду, — мрачно произнес я, видя, как на меня смотрят старые боги.

Новые боги недоверчивым косяком потянулись к Катрионе, скорее всего, услышав знакомое слово. Я еле-еле сдерживал себя, чтобы не разнести все тут к… «Спокойно! Ты еще хомяков не слышал!»- «утешил» меня Танатос, а я понимал, что хор хомяков станет для меня последней каплей. Первым пошел за бейджем… угадайте кто?

— Я — Бог! Бог войны! Константин! — прогнусавило «это», почему-то виляя тазом. Мать моя Гея… — Так и пишите, девушка! Бог Константин! А вы богиня? Бог беспорядочной войны! Дерзко звучит? Не так ли?

— А я — ПОРЯДОЧНЫЙ ЗАВХОЗ! — рявкнула Катриона, и новый бог беспорядочной войны отпрыгнул на несколько шагов, вводя тем самым в ступор наблюдавшего за ним Ареса. Никогда не видел такого задумчивого взгляда у того, кто думать не умел с самого рождения. Мне кажется, или он плачет? Нет, показалось. Арес-Арес, не разочаровывай меня. «Можно, я его сразу убью?» — спросил Арес, положив руку на меч.

— Вы тоже бог беспорядочной войны? — спросил Константин, не доставая до груди Ареса и задирая голову. — Вы знаете, что означает беспорядочная война по Фрейду. Это беспорядочная агрессия, рожденная тем, что у вас проблемы в сексуальной сфере…

— Стоять! — заорал я, выхватывая Константина из-под меча. «Вы ко мне так прижались крепко. Это ваше подсознательное желание…»

— Куда! — заорала Геката, вытаскивая Константина из моих рук, когда я пытался его придушить. «Девушка, бесстыдница! Разве можно в таком виде приходить в приличное общество? Тут же все видно! А эти украшения? Вы обделены мужским вниманием, раз одеваетесь так вызывающе! Но вы явно чувствуете, кто здесь самец!» — слышался гнусавый голос.

— Геката, стой! — заорал я, выхватывая Константина из ее когтей. Еще немного и этот бей… бед… бейджик ему не понадобится! Так, куда бы его пристроить?

— Держи, Танатос! — взмолился я, подтаскивая Константина поближе к богу смерти. — Пять минут потерпи…

— Следующий! — послышался голос Катрионы, а я опасливо поглядывал в сторону крылатого бога.

«О прям, как дома!» — обрадовалось еще одно «нечто» подходящее к маленькой смертной.

— Боги! Не стоим! Разбираем своих! — рявкнула еще раз Катерина, чуть приподнимаясь над столом. — Арес, давай! Знакомьтесь там! Рассаживайтесь!

— Илья! — выдал маленький человечек, заглядывая на стол, и вытирая нос. Вокруг его талии был намотан какой-то розовый пояс. — Я этот… Водяной я, короче… Простите, что в трусах… Просто плавать учился… Инструктор сказал, что третий раз спасать не будет! Помогите мне сдуть круг… А то неудобно как-то. Там клапан заклинило…

Катриона медленно поднимала голову на него, а сбоку послышалось посейдоновское: «Ух ё!» — именно, брат! Именно! «Просто я плаваю, как топор! — пояснял бог, пока маленькая смертная пыталась спустить пояс. — Его прямо на мне надували! Не курсы, а надувательство какое-то! Да, вы мою купальную шапочку не видели? И телефон? Просто я его в штанах оставил!».

Мне вдруг показалось, что богу терпения молюсь не только я, но и все остальные! Я прямо слышу: «Только не мой… пожалуйста, бог терпения! Только не мой!»

Катриона выдала пейджик, или как его там, новому Посейдону, пока старый тихо булькал, пытаясь смыться.

— Братишка, а ты куда? — спросил я, глядя на трезубец. — Не-не-не! Мы так не договаривались! Накалывай его на вилочку и тащи к себе! «Ой, что-то меня штормит! Воды наглотался!» — икал смертный, шлепая мокрыми ногами в сторону моего рано поседевшего брата.

Следующим шел мой. Я сделал несколько шагов навстречу ученику, попутно ловя плотоядные взгляды богинь и смертных на будущем повелителе душ. Щас! Это он еще про вас не в курсе, а так близко не подойдет!

— Эдгард! — вальяжно облокотившись на стол и делая вид, что все вокруг пыль выдал мой подопечный. А парень способный. — Повелитель бессмертных душ, а иногда расчленитель смертных туш. Шучу. У меня третьи сутки дежурства в реанимации, так что давайте скорее.

Катерина посмотрела на него и протянула бейджик.

— Спасибо вам, — произнесла она, а я не мог понять, за что она благодарит его? Он же ничего не сделал.

— Это моя работа, — произнес Эдгард. Катриона смотрела на него так, словно он был богом.

— Я вас никогда не забуду, — прошептала она, почему-то опустив глаза. — Сень, это он… Я помню его… Это он тогда тебя вытащил… Я запомнила… Мальчик с длинными волосами.

— Если бы я всех помнил, — устало усмехнулся Эдгард. — У меня таких как вы по десять за смену бывает. Иногда больше…

Я чего-то не знал. А мой взгляд внимательно смотрел на Катриону, которая вздохнула. Танатос подошел к нему и … пожал предплечье. «Спасибо тебе за нее!» — произнес бог смерти. «Это была славная битва. Надеюсь, я — достойный противник!» — произнес Эдгард, глядя на массивную фигуру Танатоса. «Достойный. Однажды ты победил меня, чтобы сделать меня счастливым!» — усмехнулся бог смерти.

— Кофе нет? — как-то безнадежно спросил Эдгард. — Видимо, нет…

Я отчетливо видел, как он прислоняется к стене, а потом присаживается на стул, закрывая глаза.

— Следующий! — послышался суровый голос Катрионы, а Персик почему-то суетилась рядом с Эдгардом. Причем уже «насуетилась» на одеяло и подушку, что-то объясняя Танатосу.

— Афродита, богиня любви. А так Маша! — произнес пухляш, гордо принимая бэйджик. — А мне нужно будет ходить в эротичной одежде? Раз я богиня любви? Нет, ну мало ли? Просто мне нужен корсет и … утягивающее белье…

— Следующий, — произнесла Катриона, провожая взглядом богиню очень большой любви, которая свысока смотрит на богиню маленькой любви.

— Я не стану надевать эту ерунду! — почесал цепь новый Аполлон, поправляя кожаные штаны. — Хотя, пусть здесь болтается…

Он прилепил бейджик на цепь, надменно посмотрел на всех и двинулся в сторону старого Аполлона, который едва доставал ему до плеча.

— Как тебя зовут? Максим? Максимус! — восхитился Аполлон. — Вижу, ты умелый охотник, раз такие штаны себе добыл. Можно, я буду звать тебя Эдельвейс?

И тут послышался сонный голос Эдгарда:

— Слышь, Эдельвейс, он у тебя по факту сам еще тот Эдельвейс… Так что спиной к нему не поворачивайся!

— Голубой что ли? — нехорошим голосом уточнил Максим, глядя на золотые локоны. — Слышь, Эдик, ты что, голубой?

— Если что я — кактус — посеявший смуту в стройные ряды гомофобов и гомофилов, — простонал Эдгард, снова закрывая глаза.

— Слышь, ты на два шага отойди! Штаны ему понравились… — навис над хрупким музом Максим. — Ты слыхал, что такое рок?

— Злой рок? Это Геката! — закивал златокудрый и безмозглый друг.

— Злой рок, это когда соседей выносят вперед ногами! — прорычал новый Аполлон.

— И не в мою смену, — буркнул Эдгард, зевая и снова засыпая.

— Следующий, — устало произнесла маленькая смертная. — Вы, мужчина с перебинтованными руками… Да-да, вы тут ближе всех стоите! Вы у нас кто?

— Толян. У вас йода нет? Или зеленки? Я себе по пальцу молотком, как вмазал… Болит дико! Я этот, бог-кузнец, — вздохнул светловолосый парень. — Видали? А это мне сверло от шурика отлетело! Почти в глаз попало! Батя постоянно твердит, что у меня руки из задницы!

Гефест стоял молча. Он привык принимать неприятности стоически. Хотя, по сравнению с разводом, сейчас он совсем приуныл.

— Перешьем, — выдохнул Эдгард, а я улыбнулся. — Пральна. Лучшая анестезия — молотком по голове…

— Так! Кто там дальше? — нервничала Катриона, а рядом с ней материализовался подтянутый, накачанный парень с повязкой на лбу.

— Я — Денис-Дионис! В академии спортзал есть? — произнес будущий бог алкоголя. — И вот еще. Если там бухалово намечается, типа дня студента — я сразу говорю, что не пью! На меня не заказывайте…

— Ик! — послышался голос старого Диониса, который пьяным взглядом отслеживал своего наследника. — Что? Прямо двое сразу! Отлично! Ик! Сразу сообразим на троих! Держите! Это тебе! Это тебе!

— Бать, ты бы завязывал, — мрачно произнес новый Дионис, глядя на толстую фигуру бога виноделия. — Я вообще не пью! И тебе не советую!

— Так выпьем же за ЗОЖ… Не чокаясь, — послышался голос Эдгарда. — Какая разница? Кирпичу пофигу, пьешь ты или нет… Может, ты всю жизнь календулой горло полощешь и спиртом руки моешь… Но кирпич — то об этом не знает…

— Следующий! Быстрее! Скоро нужно будет начинать, а вы копаетесь! Девушка, подходите!

— Елизавета Павловна. Меня так родители с детства называли. И попрошу называть меня именно так, а не иначе! А можно вопрос, — послышался противненький женский голосок, привыкший много умничать. — С точки зрения экзистенциальной философии, мир смерти — это просто символ, или скорее метафора…

— Отнесите ее Константину! — заорала Катя, вручая ей бейджик. Константин перекочевал к настоящей Афине, которая внимала каждому его слову. «О, это мудрое решение! Это — победа!» — кивала она, а ей рассказывали о том, что копье — это фаллический символ, а сам процесс тыканья имитирует процесс соития. И это не он, Константин, придумал. А дедушка Фрейд, который никогда не ошибается.

— Дедушка Фрейд ошибся один раз, — пробурчал Эдгард. — Когда встретились твои родители.

— Да как вы смеете! Я, между прочим, врач! — гордо произнес Константин. — У меня есть диплом! Считайте, что я — светило психологии! А вы, простите, кто? Ваше отношение к медицине сомнительно! А знаете почему? Потому что вы не соблюдаете врачебную этику!

Эдгард открыл глаз, поморщился и заинтересовался.

— Я защитил двадцать восемь научных работ, которые были высоко оценены специалистами в моей сфере! — гордо произнес Константин, присматриваясь к тому, как Эдгард спокойно достает чемоданчик.

— Аллергии есть? Сколько весишь? — поинтересовался он, ударяя пальцами по какой-то штуке с иглой. — Какие препараты принимаешь?

— Вы что собрались делать? — произнес Константин, пока Эдгард молча направлялся к нему.

— Спокойной ночи, — усмехнулся Эдгард, а Константин завизжал и начал оседать на стульчик. — Через два часа можно будет тормошить… Эх… Где волшебное слово «спасибо»? Я сегодня щедр, как никогда. Я подарил вам два часа тишины.

— Следующий! — быстро сориентировалась моя половинка, точно решившая уложиться в два подаренных часа. — Так, молодой человек в трауре! Подходите! Имя! Хватит скорбеть! Ты уже в Аиде! Данил, — вяло ответило черное пятно на истории Римской империи, протягивая руку за бейджем, — Зевс!

Все синхронно повернули голову в сторону нового громовержца. Лица старых богов надо было видеть. Особенно Геру. Зюся быстро сориентировался и подошел к своему подопечному.

— Молнию в руках держал? — поинтересовался младший по уму брат, хлопнув Даниила по плечу так, что тот чуть не сложился. — Хвастайся!

— Держал, — просипел парень, потирая ушибленную конечность. — Вот, вчера пришил.

«Цирк…» — простонал Эдгард, глядя на всех с таким страданием, что даже у меня сердце дрогнуло.

— Молодец! Мой мальчик! Он молнией кого-то пришил! Сразу видно мощь громовержца! — смотря на всех свысока Верховный бог повел своего ученика к остальным, а я тоскливо посмотрел на редеющую очередь… «Поду-у-у-у-ушечка», — мысленно простонал я, молясь богу терпения, чтобы этот Тартар быстрее закончился. «Кофеечек! — стонал Эдгард. — И этих пристрелить… Кто-нибудь. Гляньте этого галоперидольного! Он там не оклемался? Если оклемается — я еще вкатаю. Люди, имейте же совесть! Я третьи сутки дежурю!»

— Следующий! — рявкнула Катриона, а я понимал, что маленькая смертная вымоталась, но еще держится. Молодец. — Девушка с засохшим растением! Подходите!

— Елена, — вздохнула девушка, осматриваясь по сторонам и ставя высохший стручок в горшке на стол. — Скажите, а у вас тут контейнеров нет? Я его, главное, растила, растила! Удобрения, землю специальную! А он вот! Выбрасывать шла!

Катриона скептически подняла бровь, смотря на новоприбывшую, а потом вздохнула и устало растерла лицо руками.

— Деметра? — вымученно предположила смертная, а Елена кивнула, забирая бейджик. — Следующ…

— А когда мы выштупаем? — просвистел Леонид, подбегая к Кате по столу и скользя маленькими лапками вверх по стопке с бумагами. — Мы готовы к вою, как были готовы к бою! Жа Шпарту!

— Погоди! Вот с ними разберусь, — качнула головой Катерина в сторону остатков римского пантеона, высаживая хомяка на пол. — И начнете. Следующий!

— Марго, — жуя какой-то клей и надувая из него пузыри произнесло нечто в сетчатых чулках. — Артемида я. Типа девственница ваша. Не, нафига я здесь? Мне че? Делать нечего? Меня с универа и так выперли!

— Гиппократова матерь, — присвистнул Эдгард, мученически глядя на девицу, которая наклонилась за бейджем так, что даже Зевс заинтересовался.

«Дорогая, просто я хотел понять, а вдруг она не богиня!» — оправдывался он, а Гера мысленно наматывала его на облако. «Просто туника коротковата!» — топил себя Зевс. Нужно было ему с Посейдоном поменяться. Гера, судя по выражению лица, уже топила его, как котенка. «Эм! Пойдем, будущий громовержец! Ты…эм… верховным будешь!» — тут же сурово произнес Зевс, отходя подальше от жены.

— Вася! — радостно выдала очень милая смертная голосом мяукающего котенка. До этого она во все глаза рассматривала все вокруг, восторгаясь всем, что видит. — Я — Гера! Мне очень нравится быть богиней! Это же сколько добра можно сделать! Я прямо сразу начну делать добро!

— Спасите… — тихо пропищал Данил-громовержец, пытаясь спрятаться за Зевса.

Гера смерила его нехорошим взглядом и забрала свою подопечную. «То есть я должна буду если что приструнить всех богов? То есть рявкнуть на них? Я не умею! Я вообще стараюсь, избегать конфликтов!» — удивилась смертная, а Гера смотрела на нее, как на конец света.

— Андрей, — подошел за бейджем последний из нового пантеона, — Девушка, послушайте! Мне жизненно необходима лучшая комната и лучшее питание! Если че там, сразу скажите что почем? Экзамены, зачеты… Мне проще бабло вам кинуть, чем зубрить всякую хрень!

— Достаточно! — взревел Гермес, подлетая к ученику и сгребая его в охапку, не забыв прихватить бейджик, — Ты что с ума…

Все рассаживались по стульям, а я чувствовал, что ничего хорошего из этого не получиться!

Катриона подождала, пока гомон стихнет, а хомяки прокашляются и с улыбкой начала:

— Дорогие студенты! Теперь, когда мы все познакомились поближе, — гордо вскинув голову вещала со сцены Катриона, — я бы хотела открыть торжественную часть нашего праздника! После этого, вам покажут ваши комнаты, а к вечеру будет готово расписание! С ним вы сможете ознакомиться внизу, в холле. У вас будет свободное время, чтобы познакомиться друг с другом поближе и пообщаться с преподавателями.

Мы с Эдгардом синхронно усмехнулись, а Танатос пробубнил что-то про яблоко и яблоню.

— По традиции, первым выступает у нас хор студенческой самодеятельности, — прокашлялась Катерина, сурово посмотрев на меня. — Хомяки-спартанцы!

Катриона спустилась со сцены и проходя мимо меня шепнула, что я следующий. Как она смеет мне угрожать! Хомяки пушистым ковриком стекались на сцену. Леонид вышел вперед. Катриона зажмурилась и что-то шептала, скрестив пальцы. На Леонида упал луч света, и они запели. Быстро промелькнула мысль, что это плохая идея…

— Тили-тили, трали-вали, — бодро начали хомяки, зал притих, мы с Танатосом уронили челюсти, Персик тихо хихикала, а Катриона была близка к обмороку, — Мы их всех мечами били, Мы их всех завоевали! Тили-тили, трали-вали, всю Элладу обходили, Мы всех Спартой нагибали! Парам-пам-пам! — страшным басом выдал Леонид и поклонился зрителям.

Глава пятая

— Гадес, давай! — пинал меня на сцену Танатос, пока все были в шоке от выступления пушистых захватчиков. — Давай, пока они не одумались!

Я громко выдохнул, привлекая к себе внимание, и направился к сцене! Ну конечно, как налажать, так они! Как испортить все, так они первые, а как исправлять ситуацию, так: «Гадес, давай! Никто кроме тебя, Гадес!» Я взошел на сцену и окинул всех самым недовольным взглядом на который был только способен. Пусть все знают, что в Аиде им не рады! Катерина смотрела на меня осуждающе растягивая свои щеки, намекая на то, что я должен улыбнуться и поприветствовать! Ну, конечно! Сейчас!

— Дорогие… собравшиеся, но несобранные! — начал я, оскалившись в такой улыбке, что моей половинке стало плохо, — Я так не рад Вас здесь всех видеть! Как вы знаете, вы находитесь на территории моего царства, и я здесь не рад вам! Это факт! Но, поскольку, вами никто кроме меня заниматься не хотел, но до дрожи боялся, что неконтролируемая сила разнесет всех и вся, боги решили торжественно снять с себя ответственность и переложить ее на меня! А это добавляет моей любви к вам ровно настолько, чтобы… Моя половинка обняла себя руками, как бы намекая, что я должен быть дружелюбней. Обнять и задушить! — мрачно выдал я, глядя на подобравшийся контингент.

В почти звенящей тишине послышался тихий смех Эдгарда. Мой мальчик! Понимающий такой, хоть будет кому пожаловаться. «А то ты сейчас это не делаешь, — мысленно обиделся Танатос. — Ну, конечно… Гадеса никто не любит, Гадес у нас всеми брошенный и никому не нужный!»

— Соответственно, находясь здесь, я буду требовать от вас соблюдения правил! Туалет у нас не там, где застал вас Цербер, а в строго установленных местах! — произнес я, прищурившись на будущих вандалов. — Ваша задача — овладеть силой и ничего не испортить. Ни мебель, ни здание, ни мое настроение! Остальные правила вы получите после торжественной части. Как, собственно, и по голове за испорченные кресла. Я прекрасно вижу, кто на них качается!

«Снимите его со сцены!» — ныла Катриона, с мольбой глядя на Персика. «Я телефон в том мире оставила! А на киллера мы еще не накопили!» — вздохнул Персик, а Танатос положил на нее руку.

— Мне плевать, что вы — боги! — продолжал я, глядя на каждого. — Будете себя плохо вести — пополните хор хомяков. У них солисты быстро мрут! У меня все. У вас тоже. Вы в царстве мертвых!

Мое выступление произвело впечатление практически на каждого. «Мы что? Умерли?» — перешептывались эти идиоты. Исключением стал Эдгард со своим: «Вот! На том свете отдохну! Все нормально!»

— Пока нет. Но будущее нам неизвестно, — ответил я, понимая, что идея была настолько плоха, что я бы предложил переехать всей Аидой.

— Все собравшиеся здесь должны понимать, что сила, которая попала к вам, требует особой ответственности! Молитвы смертных, что будут поступать постоянно, вам нельзя оставлять без ответа! Иначе ваши храмы начнут рушить, в вас перестанут верить! Потеря веры смертных — означает конец жизни бога. Это понятно вам? — произнес я, а Катриона выдохнула. — Кому не понятно слово «молитва», познакомится с Цербером в первую очередь. И тут же вспомнит, что это такое! Прямо за пару секунд!

Я выдержал много значительную паузу, как вдруг воздух заискрился и стал тяжелым. Сцена начала подергиваться туманом… Ветоши… Что ж, речь моя была короткой, но запоминающейся. Я подошел к своей половинке и шепнул: «Это запланировано, я надеюсь?» Бледная Катерина покачала головой, а на сцене стали проявляться силуэты мойр. Здорово, сейчас они что-то «приятное» скажут, откроют нам тайну будущего. «А если они перепугаются? Нужно их подготовить!» — занервничал Персик. «Погодь! Ща все будет!» — успела произнести Катриона, выбегая на сцену, где клубился туман.

— Дорогие мои, — тут же сориентировалась Катриона. — Сейчас выступает хор урановских бабушек… Эм… Просто они живут над урановыми рудниками, поэтому у них есть … эм… проблемы со зрением… Но они тоже хотят вас поприветствовать и почитать стишки… Похлопаем им, как можно громче.

Эдгард хлопал, не переставая ржать, а остальные осматривались по сторонам, спрашивая, кто это вообще? Что за бабушки? «Это мойры!» — воскликнула новая Афина, поправляя очки. «Кто?!!!» — спросило большинство, переглядываясь.

Первое, что мы увидели из тумана — костлявая рука с длинными черными ногтями, держащая глаз. Кто-то из новый богов даже завизжал… Да, с нервами у них не очень… Сестры Танатоса стали приобретать очертания, навевая еще больший ужас на собравшихся.

— Пришли мы вас предостеречь, новых богов должны наречь, — начала самая старая, обводя всех глазом. Столько тысячелетий прошло, а даже я никак не привыкну, — Что в римский пантеон прибудут по именам, известным люду.

— Эдгард, Аид, и твой черед… Узнать ты должен наперед, — начала средняя, а Эдгард почти безжизненно поднял голову и мутным взглядом посмотрел на мойр, — Что счастьем будешь обогрет, когда любви увянет цвет!

— Катрина, знай, что не спасешь, но счастье скоро обретешь, — звонким колокольчиком младшая из сестер произносила предсказание для моей половинки. Глаза Катрионы налились слезами, а она вцепилась в меня, как в последнюю надежду. Я ее даже по спине погладил. Не умеют мойры говорить приятные вещи. — Родишь в Аиде двух детей, сорвав цветок среди камней!

То есть как это родит? Моя половинка? И от кого же?!

В зале повисла звенящая тишина… Мойры потихоньку растворялись в тумане наводя страх и панику на неокрепшую психику новых богов, Катерина дрожала и тихо плакала, Танатос был напряжен, а Персик в непонимании дергала его за руку, требуя объяснений. Вот тебе и первый учебный день.

— Дорогие студенты, — бодро вещал я, возвращаясь на сцену. — Театр окончен! Просьба разойтись по комнатам! На каждой комнате написаны ваши имена!

Я в надежде посмотрел на Танатоса, тот уже заводил рукой, выписывая на комнатах вензеля, где-то в глубине замка.

— Хомяки вас проводят! На этом с вами все! Свободны! — проговорил я, глядя на то, как новые боги, поглядывая на своих учителей, неуверенно встают со своих мест, — Дорогие мои родственники, наша встреча была очень короткой! Жаль, что Вам уже пора! Всем, кроме… А где Геката?

Боги стали осматриваться, но Гекаты нигде не было. Тут два варианта, либо она в моей сокровищнице уже нагребает себе украшения за моральный ущерб, причиненный гениальной идеей, либо что-то случилось у нее на перекрестках. Никогда не думал, что скажу это, но лучше бы первое.

— Итак, дорогие родственники, как жаль, что вам уже пора, — оскалился я в улыбке, намекая, что в гостях у меня в Аиде хорошо, а дома, на Олимпе, лучше! — Двигаемся, двигаемся, не стопоримся! Уходим! Когда понадобитесь — я вас вызову! Марш отсюда! Не портите атмосферу своими кислыми лицами! Да, Аполлон, мне так жаль, что вы уходите, что я с радостью закрою за вами дверь!

Катерина стояла, задумчиво роняя слезы. Я посмотрел на нее, чувствуя, как во мне кипит негодование! «Дай ей шанс! Может быть, она не такая! Ну и что, что она смертная!» — говорили они. Вот те и на! Родит она тут! Неизвестно от кого! А ты, Гадес, ходи себе, рога отращивай! Замечательно! Прекрасно! Отлично! Пока я сопел на весь мир и отдельно взятый пантеон, а хомяки уводили запасную божественную сборную, старые боги стали потихоньку исчезать.

— В тронный Зал, — прошипел я, проходя мимо «любимой» троицы с каждым своим шагом растворяясь в перемещении.

Я уже сидел на своем троне, пытаясь осмыслить услышанное… Ладно, Катриона, там в принципе другого и ожидать не следовало… Неприятное чувство осталось после пророчества Эдгарду… Да и для Персика пророчество радости не прибавляло… Может, это просто Катриона не сможет? А смогу я или Танатос? Скорее всего, я… Есть такая традиция на Олимпе — все сваливать на Гадеса.

А вот и мои дорогие, во всех смыслах боги.

— Я смотрю, вы не торопитесь, — складывая руки в замок произнес я, нехорошо сощурившись на них, — Что-то случилось по пути? Столкнулись колесницы?

— Гадес, я пыталась объяснить Персику, что не смогу спасти тебя от страшного и мучительного одиночества! — проговорила Катриона, всем видом намекая чтобы я подыграл. Она косилась на Персика, которая задумчиво молчала. — Потому что отношения у нас с тобой не клеятся от слова совсем! Я ей объясняю, что даже твои божественные сопли — это плохой клей! Но она верит в лучшее!

— Именно! Спасать меня будет некогда, — ядовито высказался я, стараясь не смотреть на предательницу. — Когда тебе меня спасать? Ты же вся в заботах, вся в родах! Рожать собралась не переставая! Смотри, потом будут слухи по Аиде ходить, что кто-то видел тебя не беременной!

Катерина подавилась воздухом на мое высказывание, Персик хихикнула, лукаво глядя в мою сторону и только мы с Танатосом сохраняли серьезные лица.

— Что делать будем? — наивно поинтересовался я, подпирая рукой подбородок и обводя собравшийся мозговой штурм, уже готовый вынести мой мозг. — Есть у кого-то предложения? Или я опять услышу: «Гадес, давай!» А что я вам могу дать, кроме звиздюлей? Только опилки с будущих рогов! Чувствую себя Альтаиром! Скоро мы с ним рогами меряться будем!

— Отдавай цельные! Дороже получится! — огрызнулась Катриона, а Персик снова захихикала. Танатос закатил глаза и чмокнул ее в висок. Что я тут делаю?

— А что значит, цвет любви увянет? — наивно поинтересовался Персик у Бога Смерти. Танатос замялся пытаясь подобрать слова… Я умилялся этой сценке, внимательно смотря на живот Персика и недоумевая, как можно не догадаться…

— Персик, ты помнишь, как у тебя ребенок получился? — со вздохом поинтересовался я, задумчиво рассматривая свой двузубец, стоящий возле трона. Персик секунду подумав кивнула., - Вот и отлично! А у него теперь с этим все грустненько-грустненько…

— Импотент, что ли? — выдала Катриона. Песик округлила глаза, а Танатос закрыл лицо ладонью. Я уже собрался сказать что-то едкое, как вдруг мне на колени упала дрожащая Геката.

— Дядя, перекрестки… Минос не смог… — прошептала племянница дрожащим голосом и потеряла сознание.

— Здорово! Ну просто прекрасно! Лучше бы в сокровищнице возилась! Для кого я ее собираю! — бухтел я, водя рукой над племянницей, и только потом поднял глаза, чтобы увидеть шокированные лица. — Я вслух, да? Возиться — не значит выносить! Взял, посмотрел и положил на место! Это всех касается!

— Да! — хором ответила мне троица, а я поморщился. Ладно не до этого сейчас. Куда же ты, дорогая, столько сил то израсходовала? Что-то я не припоминаю, чтобы мне полумертвые богини на колени падали!

— Мне нужно уйти, — поцеловал Танатос Персика. Бог смерти вытащил меч из ножен, расправил крылья и вылетел из залы.

— Куда это он? А ты куда? — маленькие богини бежали за мной, пока я нес на руках Гекату в свои покои. Перемещать ее в таком состоянии сейчас ну никак нельзя. — Гадес, ты чего молчишь? Что с ней?

Я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы не наорать на них, но при Гекате, пусть и бессознательной решил не говорить. Аккуратно положив племянницу к себе на кровать я выпроводил любопытных и вышел сам.

— Переработала, девочки. Вам это не свойственно, — философски выдал я, косясь на любопытные носы. — А теперь не мешайтесь под ногами. Дел очень много.

— Гадес, — шелест крыльев Танатоса переплетался с его шепотом. Самого Бога пока видно не было. — Гадес!

— Ну что опять?! Что?! Что опять Гадес?! — не выдержал я, беря в руки двузубец, понимая, что если Танатос с чем-то один не справился, то дело дрянь. — Что там такого могло произойти?!

Танатос сложил крылья и обнял зевающего Персика. Я ждал. Ну, давай, выдавай плохие новости в порядке инфарктного возрастания!

— Ой, а дай потрогать! — извернулась Персик в его руках и потянулась за крыльями. «Стоять!» — заорали мы все в один голос, а Танатос успел спрятать крылья от любопытных ручонок. — Я так не играю!

Надутый Персик набухтел на Танатоса и обиделся. Когда и при каких обстоятельствах я впустил весь этот цирк в свою спокойную и размеренную жизнь? Когда это я отдал свою нервную систему на растерзание этим вандалам?

— Минос требует твоего личного присутствия! — подвел итог Танатос, а я понимал, что я еще за смертными не бегал. — Царь забирает царя! Вполне логичное желание. Особенно для того, кто не просто царь.

Я громко выругался, и, свалив свои обязанности по ученикам на Танатоса, направился к Миносу. Почему я, древний бог, титан, должен идти на поводу и смертного?! Да у меня этих смертных, что через мои врата проходят ежедневно столько, что приходится очередь ногой пропихивать с другой стороны. А то после смерти ползают, как сонные мухи!

— Пошли! — я возник посреди зала с жертвоприношением и застал плачущего царя, обнимающего свою мертвую жену, Пасифаю. — Идем, у меня нет на тебя времени! Аида набита битком богами! Марш я сказал!

— Как богами? — схватился за сердце Минос, оседая на пол. — Боги мертвы и все из-за меня?

Так, при чем здесь Минос?

— Не льсти себе! Если хочешь убить олимпийцев — становись в очередь! Учти, на Деметру отдельная! — мрачно заметил я, начиная понимать, куда ушли силы Гекаты.

Когда-то красивый и сильный царь, а сейчас убитый горем муж напоминал жалкое подобие себя. Всегда справедливый и взвешенно принимающий решения потерял голову из-за своей смертной и пошел наперекор велению собственной богини… Что с ними делает любовь! Требую занести «любовь» в список душевных болезней!

В дверь начали ломиться, с криками, что царь давно не выходит оттуда. Страж Гекаты в последний раз распустил свои кожистые крылья, потом смиренно сложив их, сделал твердый шаг ко мне.

— Не как смертный бога, не как Страж Гекаты, а как отец, — начал Минос, а я округлил глаза: обычно на смертном одре просят об отсрочке. — Пусть Геката убережет сына. Я делал для Альтаира все, что мог.

Мне протянулась дрожащая рука, а через мгновение мы уже стояли в тронном зале моего дворца. Я прошел к трону и устало опустился на него, растирая лицо ладонями. У них что там? Повальная эпидемия «умираний»?

— Когда я смогу ее увидеть? Свою Пасифаю? — прорезался в сознание голос Миноса, а я посмотрел на него нехорошим взглядом. Душа его уже покинула тело, а где-то во дворце слуги бегают с криком: «О, боги! Царь мертв!» И меряют корону, пока никто не видит! Может, и не меряют, но что-то мне кажется, умри я, то мою корону швыряли бы друг другу боги с криками «только не в меня!»

— Ты еще здесь? — поинтересовался я, удивляясь тому, что до сих пор его вижу. — Если ты о жене, то она в Тартаре! И не спрашивай меня почему. Сам прекрасно знаешь. Если хочешь — можешь к ней присоединиться! А так для тебя есть уголок в Элизиуме. Иди, встань в уголочек и подумай над своим поведением!

Не успел помрачневший Минос выйти из дверей тронного зала, как сшибая все на своем пути, влетел златокудрый бог солнца, песенок и того, чего мне сейчас не хватало до полного отчаяния, Аполлон.

— Верни мне мою любовь! Верни пожалуйста! Гадес! — прямо с разбега бросился мне в ноги златокудрый бог. — Моя любовь покинула меня и теперь она в Аиде! Молю верни!

— А это точно, что покинулА? Дорогой, племянник, ты ничего не путаешь? Не покинул? — прищурился я, понимая, что где-то зарыдали Нарцисс и Гиацинт.

— Точно, — совершенно не понимая моего вопроса, ответил Аполлон. В этом я был с ним солидарен. Я тоже ничего не понимал. — Она у тебя! Верни мне ее пожалуйста! Я никому не скажу, что ты мне ее вернул! Никому-никому!

— Не скажешь что? — удивился я, вспоминая все косяки, которые за мной водились в последнее время, и не найдя подходящих, поинтересовался: — Что я у тебя отобрал? Мозги у тебя отобрали при рождении, совесть — при поступлении на Олимп, насчет девственности… Это смотря с какой стороны посмотреть!

— Ты отобрал мою Лексиду! — в сердцах закричал Аполлон, а я схватился за сердце. Что там происходит на Олимпе? Если потом ко мне придет Зевс и попросит отпустит своего Колокольчика, то я точно перееду. — Она умерла совсем недавно! Зов Элизиума на нее еще не действует! Отдай мне ее!

Я смотрел на племянника как-то грустно. С одной стороны я понимал и даже радовался, что Аполлон открывает для себя новые горизонты, пол и возможности, а с другой я понимал, что стоит дать слабину и боги потянутся ко мне целой вереницей!

— Не отдам, — пожал плечами я, глядя на то, как златокудрый бог совсем сник. — Ты знаешь правила. Мёртвым среди живых не место. А то, как у тебя в заднице вода не удержится, тут весь Олимп сбежится! Ты же молчать не умеешь!

— С чего ты взял, что я не умею молчать! — воскликнул Аполлон в сердцах.

— Я бы про Нарцисса и Гиацинта вообще бы не заикался! — пояснил я, понимая, что такое пятно на биографии меня бы сильно смутило.

— Гадес, я ведь не отстану, — решительно произнес Аполлон, сверкнув глазами в мою сторону, — Верни мне ее, по хорошему.

Он мне еще и угрожает! Прелесть какая, дожил! Расходились тут садовники — любители голубых цветочков! Понаехали в Аиду! Портят мне тут статистику и настроение.

— Нет, и все, — отрезал я, поднимаясь с трона, и направляясь в Академию. Надо бы, чтобы боги привели в порядок своих учеников. На них в такой одежде смотреть страшно! Нужно прихватить несколько хитонов для Эдгарда… — Аполлон, можешь идти. Ничем не могу помочь! Если хочешь, чтобы я посочувствовал — держи мою соплю. Пусть она будет напоминанием тебе о том, какой я бессердечный!

Я переместился в Академию. Танатос меня уже опередил, поэтому я застал богов в зале вместе с учениками, ближе всех ко мне стояли разнокалиберные Афродиты. Большая любовь и маленькая любовь посмотрели на меня, как на потенциальный объект, пока я мысленно прикидывал, как буду отмахиваться.

— Так! А вот здесь мы цветочками щечки прикроем, — порхала вокруг Маши Афродита, обкладывая новую богиню, как будущую клумбу, — А вот здесь мы тебя еще одним хитоном обмотаем! И ничего не будет видно!

Двое любовных рабов Афродиты внимательно наблюдали за процессом преображения и вовремя соглашались с объектом их обожания, натужно восторгаясь и восклицая: «О, прекраснейшая из прекрасных!»

— А у меня такие рабы будут? — негромко шмыгнула носом Маша, с завистью глядя на двух подпевал. — Или мне самой их нужно будет ловить?

— Я — бог! — послышался гнусавый голос Константина, который застегивал на щуплом тельце массивные доспехи, а Арес позорно закрыл лицо руками и тихо постанывал. — Это по Фрейду, то как входит застежка в замок… Чувствую себя единственным альфа-самцом здесь…

— Где хитон? — мрачно поинтересовался у меня подошедший ко мне Эдгард, а я умилился такой самостоятельности. Я молча протянул одежду, мрачный ученик ее так же молча забрал и удалился! Полное понимание! Видали, как он них посмотрел? Как на будущих покойников! Моя школа!

Ученик Аполлона уже был готов. Признаться даже удивлен. Танатос хмуро наблюдал за процессом с вынутым мечом. Ясно, понятно, довели… Лезть к другу не стану. Девочек поблизости не наблюдалось… Есть у меня плохое предчувствие. Срочно проверить Гекату! Только я развернулся к дверям и направился к выходу, как вдруг…

— Ну верни! — ныл Аполлон, высовываясь из-за угла. Ничего себе! Как я прыгать умею! Один прыжок, и я уже в трех метрах от скуксившейся рожи. — Верни-и-и!

— Нет! — отрезал я, обходя бога солнца и направляясь к Гекате. Я решил переместиться, чтобы не наткнуться на Аполлона, который, видимо, устал натыкаться на цветочки и решил перейти на бабочек.

Ни в покоях Гекаты, ни рядом с ними, Персика и Катрионы не было. Ладно, дальше Харона не уйдут… Геката мирно посапывала на моей кровати. Я тихо прикрыл дверь, как послышался горестный вой, от которого где-то съежился Цербер.

— Ну верни! — ныл Аполлон спрятавшись между стеной и открытой дверью, — Гадес пожалуйста! Ну, верни! Я же не отстану! Я без нее жить не могу!

— Нет я сказал! — грозно прошипел я, понимая, что мое терпение отправляется туда, куда много тысячелетий назад была засунута доброта. — Нет, нет и еще раз нет! Что в слове «нет!» тебе не понятно?

Бог терпения, надеюсь ты меня слышишь, убери его от меня! Пожалуйста! Иначе я его убью! Нарезав круги по двору дворца и так и не найдя половинок, я решил что не пропадут. А вот я бы после такого трудного дня пропал бы… Растворился бы в ванной комнате, а потом умер часов на десять… Нервы, что вы со мной делаете…

— Как же хорошо, — почти промурлыкал я, погружаясь в теплый бассейн с успокаивающей пеной. — Тишина, уют и никого! Никаких учеников, половинок, богов…

Я откинулся на спинку ванной, как вдруг, недалеко от меня, вода забурлила и из нее медленно всплывал Аполлон…

— Ну верни мне ее! — ныло это богоподобное существо с шапкой из пены на голове. — Гадес, верни мне ее! Верни!

— Нет! — взревел я, выпрыгивая из бассейна, обматываясь хитоном и босыми ногами громко шлепая в сторону комнаты. — Пошел вон! Иди, поплачься музам, о том какой я плохой! Сочини про нее стишок, потом песенку! Я тебе ее не верну! Я никому ничего не возвращаю! Ты ко мне пристал, словно я у тебя ее отбил! Я ее в глаза не видел! Ходит где-то по Элизиуму, цветочки собирает, о тебе уже забыла…

Я несколько раз смотрел под кроватью, два раза проверил шкаф и за занавеской на предмет наличия Аполлона в моей комнате. Его не было…

— Ну наконец-то, — выдохнул я, закрывая глаза и потягиваясь под одеялом. — Тишина…

Спустя несколько минут я услышал шуршание откуда-то сбоку… Бог терпения, пусть это будут хомяки! Ну пожалуйста, пусть хомяки… Никогда я так не радовался бы приходу Леонида!

— Верни! — настойчиво потребовал златокудрый бог, склоняясь надо мной, стоило мне открыть глаза, — Гадес, верни мне ее! Мою единственную, мою любовь!

— Нет! — орал я, совсем не по-божески улепетывал в другую часть дворца в одном одеяле, — Нет и нет! Если не отстанешь — спущу Цербера! Вон! Вон из Аиды! Исчадье Тартара!

Я добежал до самой дальней комнаты своего дворца и запер дверь. Несколько раз я перепроверял каждый угол комнаты и не найдя там ничего, кроме пыли, лег в кровать. Я еще несколько раз подрывался с кровати, проверяя, а не проник ли Аполлон в какую-нибудь щель? К счастью, бог терпения услышал мои молитвы, и нудотика больше не было!

Утро было прекрасным, я потянулся на кровати, радуясь тому, что меня никто не беспокоил, и я, наконец-то, выспался… Слава тебе, бог терпения! Я сладко потянулся на кровати, поворачиваясь на левый бок и наткнулся на… волосы… золотые…

— Верни мне мою Лексиду! — заныл Аполлон, а я выпрыгнул с кровати, по пути крича все что я думаю об этом боге. Я мчался от него в одном одеяле и истерически звал Танатоса. Аполлон не отставал и стоял на своем: — Ну верни! Верни мне ее! Верни!

Танатос появился в сопровождении Персика и Катрионы. Я их хорошо разглядел, пробегая мимо них. Троица синхронно повернула голову в нашу сторону, а Танатос мрачно выдал:

— Если он тебя догонит, Гадес, — еле сдерживая смех проговорил мой друг, — я тебя больше не знаю!

— В тронный зал! — орал я, перемещаясь на ходу, загребая под себя одеяло. — Быстро!

Я уже спрятал все самое дорогое на троне и прикрылся одеялом, а Аполлон все ныл мне в ухо… Каких мне сил стоило его не прибить, не знает никто, кроме бога терпения. Танатос с девочками появился только на восьмом разе «Ну верни мне ее!» — в исполнении солнечного бога.

— Ну как? — ядовито поинтересовался Танатос, поднимая брови, — Догнал? Я мысленно высказал богу смерти все, что про него думаю и тяжело вздохнул, снова услышав непрекращающееся нытье златокудрого бога!

— Да верни ты ее! — не выдержала Катриона, буравя меня взглядом, а Персик поддакнула. Я помню Адониса. Где теперь его Афродита? — Не будь сволочью!

— Нет! — протестовал я, поправляя одеяло, чем вызвал смешок у Танатоса, — Не буду! Я потом от них отвязаться не смогу! Ко мне весь Олимп сбежится!

— Гадес, я тебя в последний раз прошу! Верни мне ее! — твердо сказал Аполлон полный решимости сделать мне какую-то гадость. Он всегда наглеет, когда чувствует поддержку. — Я тебя прошу, верни!

— Нет! — стоял на своем я, тихо молясь богу терпения, и удивляясь радостной моське Катрионы, — Нет и нет! И еще раз НЕТ! Не верну! Все! Отстань! Нет!

Аполлон стиснув зубы и, сжав руки в кулаки, твердой вышел из тронного зала. А я выдохнул с облегчением. Где-то меня покусывало и посасывало нехорошее предчувствие…

— Вернул бы ты ее, — задумчиво произнес Танатос, потирая подбородок. — Мало ли что ему в голову стукнет! Он у нас «солнечный» ребенок!

— Танатос, и ты туда же? — я смотрел на друга, как на предателя, не понимая почему он вступился за Олимпийца, — Ты хоть понимаешь, какой список у Зевса? А у Ареса? Я уже повелся на провокацию с Адонисом! И что из этого получилось? А я был прав! Смертные — это игрушки для богов! А игрушки быстро надоедают, какими бы любимыми ни были! Если сейчас Зюся придет с двумя списками «дети» и «любовницы», то мне придется половину Элизиума выпустить! А потом через двадцать минут со словами: «Проходите, не стесняйтесь, дорогу помните!»- принимать обратно с отпечатком гнева Геры на тех местах, которыми они привыкли думать!

Мою вдохновенную речь прервало громкое ржание коней, доносящееся со стороны главного входа во дворец. А вот и предчувствие…

— Спартанская моя матерь, — выдал Танатос, когда мы вышли из дворца, а я чуть не уронил одеяло, видя привязанных к фонтану коней Гелиоса… Он передал их Аполлону перед тем, как покинуть Олимп и уйти жить со своей смертной…

И что? Их теперь передали мне????

Глава шестая

— Быстрее! К Лете! — скомандовал Танатос, сгребая в охапку девочек, и перемещаясь. Я не отставал, загребая под себя одеяло и проклиная этого златокудрого недопырка, который вполне мог оказаться ныряльщиком. — Опоздали…

Я наблюдал удивительное и в тоже время страшное зрелище. Две влюбленные души поднимались над Летой, пообещав в новом рождении найти друг друга. Нет, это все, конечно, хорошо, но …

— Стоять! Стоять сволочь не ориентированная и без ориентации! — орал я, на бегу подпрыгивая и пытаясь достать уже бывшего солнечного бога. Меня не прельщала перспектива работать утренним солнышком. — Остановись, собакин ты сын!

На третьем препятствии в виде душ, спускающихся к Лете для перерождения, я потерял одеяло и бежал уже в том виде, в каком меня мать Гея показала Кроносу! В этот момент я уже не задумывался о том, что скажут души при виде своего Повелителя! Я не хотел исполнять обязанности этого близкого, но очень недалекого родственника по уму!

— Гадес, остановись! — орал Танатос, догоняя меня и придерживая мечи, — Гадес, на тебя вся Аида смотрит!

— У кого есть смирительная рубашка? — орала Катриона где-то из-за спины Танатоса, по пути объясняя душам что произошло. — У нас Все хорошо! Не переживайте! Все нормально! Все под контролем! Гадес не сошел с ума! Все хорошо! Не повода для паники! Это учебная тревога! Мы просто считаем за сколько мы эвакуируемся! Женщина, не смотрите на меня так! Все хорошо!

— Догоняют! — орал Эдгард, высунувшись из окна своей комнаты и болея за меня как за родного, — Помни о том, что в психушку упекли только тех, кого поймали! Беги, учитель, беги! Не пойман — не тушка и не психушка!

— Не обращайте внимания, — бежала за Танатосом Катриона. — Мы просто решили заняться спортом! Готовимся к Олмпийскому резерву! Гадес — будущий чемпион мира по конной гребле!

— Чего? — спросил Танатос, но шаг не сбавил.

— Ну не ты же на чужих конях выгребать будешь? — удивилась Катриона.

Решив обо мне позаботиться, Эдгард скинул мне хитон… Попытка была удачной и неудачной одновременно! Хорошая новость — хитон достиг адресата, плохая новость — он полностью закрыл адресату обзор!

— Там Ахерон! — орал Танатос, а я услышал лязг распускающихся крыльев. Секунда и меня уже куда-то несут, я так подозреваю, что провожают в последний путь… — Ты вообще, чем думал? Чем ты думал, я тебя спрашиваю, когда погнался за огнями переродившихся душ?

— Да я и так в редком ахероне с того, что происходит! Ну надо же! А тебе хочется вставать каждый раз с восходом, чтобы проехаться по небу на чужой колеснице? — орал я в ответ, понимая что смертные не увидят солнца раньше обеда и ахеронеют тоже, — Да как этому полуумному Аполлону это вообще в голову пришло?

Мы как раз приземлились возле дворца, где меня уже ждала разъяренная Катриона с одеялом. Танатос переместился за Персиком.

— Как тебе в голову пришло ему отказать? — орала на меня моя половина, закручивая в рулет из одеяла, — Ты же знаешь, что он ненормальный! Да и ты не лучше! Вокруг посмотри! Души такого театра отродясь не видели! Слышишь, как шумят?

— А в греческих театрах особо шумных зрителей били палками! — намекнул я, глядя на встревоженные души.

— А особо плохих актеров сбрасывали со скалы! — огрызнулась Катриона.

Я осмотрелся по сторонам, возле дворца собралась туча зевак, желающие посмотреть на сумасшедшего бога.

— Катриона, никогда не думал, что скажу это… — начал я, понимая всю абсурдность ситуации, но выхода у меня не было. — Обними меня сейчас как можно крепче… Иначе пойдешь сама.

Моя половинка вцепилась в меня клещами, и мы переместились в тронный зал. Оттуда я планировал спокойно дойти в свои покои и привести себя в порядок, но не тут то было…

— Здравствуйте, а вы, наверное Гадес, — стараясь не хихикать на меня смотрело белокурое создание в тоге цвета оливок. Я начинал паниковать, потому что Катриона отошла от меня, а одеяло разматывалось из своего рулета, — Меня зовут Лолита. Я — будущая Геката. Немного опоздала, но моя богиня сказала, что ничего страшного не случится… Ого-го… Ой…

Лолита покраснела и резко отвернулась, потому что это гадское одеяло все-таки размоталась и с тихим шуршанием упало на пол.

— Вот это да… — ошалевшим взглядом обвела меня Лолита, пока я пытался обмотаться одеялом, — Я, наверное, не вовремя… Немного…

— Нет-нет! Вы все всегда не вовремя! — пробубнил я, начиная злиться и проклиная всю эту затею, — Я уже привык, что все бесцеремонно вваливаются в мою жизнь! Где твоя наставница? Где этот вихрь неуемной жадности и энергии? Где эта внебрачная дочь Мидаса! Где моя золотая статуя без лошади?

Лолита посмотрела на меня нехорошим взглядом, и тут же пожала плечами… Странно… Обычно племянница ничего от меня не скрывала. Хотя бы потому, что ее задницу приходилось спасать мне!

— Моя богиня на перекрестках… Помогает Альтаиру… — выдала мне бывшая смертная, все еще стараясь на меня не смотреть, — А мне куда нужно идти? Где тут ваша Академия? Ну, наша… В смысле…

— Я провожу, — вызвалась Катриона, направляясь к Лолите. Моя половинка души взяла за руку Лолиту, которая осматривалась по сторонам, выражая такое удивление, словно выросла в пещере. «А что это?» — спросила Лолита, показывая пальцем на светлячки.

— Эм… Это? А! Это! Светлячки! Висят себе и светят! — пояснила Катриона.

— А откуда они здесь? — удивилась Лолита, пристав к Кате, которая вела ее в сторону Академии.

— А фиг его знает, — пожала плечами Катриона, глядя на меня.

— Ой! А это что? Сверкает! — тут же восхитилась Лолита, тыкая пальцем в мириады.

— Не знаю, но красиво! — тут же пояснила Катриона, уставившись на созвездия.

— Я сильно надоела с вопросами? — робко произнесла Лолита, запрокинув голову и рассматривая небо.

Ее взгляд мельком упал на меня, но увидев, что я смотрю на нее, смертная отвела глаза.

— Нет! Конечно спрашивай! Кто тебе еще про Аиду расскажет! — улыбнулась Катя, пока Лолита восхищалась асфоделями.

— А я разговаривала с Аидом? Да? С самим Аидом у которого есть Керебер? — наивным голосом спросила Лолита, бросив на меня взгляд.

ЧТО?!! Какой я Аид! Это что значит «попал в Аиду!» В меня что ли? Вопрос: кто и чем, чтоб я сразу мог определить кому жить надоело!

— Меня зовут ГАДЕС!!! — вспылил я, негодуя всей гадской душой.

— Тебя никуда не зовут, обычно! Это раз, — язвительно ответила моя половинка души. — А второе… Смеем величать тебя Гадес Красное Солнышко! Челом бью по голове тебе, Гадес Красное Солнышко! — Га-дес? — с подозрением повторила Лолита, глядя на меня и, видимо, прикидывая тяну я на Гадеса или нет? — А у нас бы в мире… Откуда я, его бы звали Гадимир или Гадеслав!

Я вяло побрел в сторону своих покоев, подальше от греха массового убийства. Раз Лолита здесь, Геката на перекрестках, а бог нетрадиционного солнцестояния приказал долго жить, то мне никто не помешает нормально поспать!

— Где мой брат?! — передо мной появилась разъяренная Артемида, размахивая луком с натянутой тетивой, — Что ты с ним сделал? Куда ты его дел?

— Я? Твой идиот, нажрался Леты. Имидж ничто! Жажда все! Лета, не дай себе засохнуть, — орал на нее в ответ я, пораженный такой наглостью, Артемида увидела мои красные глаза и сделала несколько шагов назад. Лук в ее руках уже начал плавиться, — Колесница возле входа во дворец! Владей и царствуй! Солнце сегодня без твоего брата не взошло! Меня мало волнует это конечно, но вам то молиться люди скоро перестанут!

Артемида смотрела на меня во все глаза, которые были на мокром месте. Подбородок молодой богини задрожал и племянница отвернулась… Ой, не надо! Вот только не это! ТАНАААААААТОС!

— Что? — почти тут же появился мой хмурый друг, сверля меня недовольным взглядом и пристегивая мечи, — Что у тебя опять произошло такого, ради чего я оторвался от Пер… О! Артемида? Понятно…

Я вопросительно смотрел на друга, тот на меня, потом мы дружно посмотрели на ревущую богиню. Ситуация тупиковая. Согласен.

— Я не смогу водить колесницу… — захныкала богиня охоты, растирая по лицу сопли. Ну, конечно! Еще скажи, что у тебя прав нет! — Он оставил ее тебе, Гадес! Солнцем теперь, пока брат не вернется — будешь ты!

— Что-о-оо-о-оо-о? — взревел я, снова теряя одеяло и натягивая его по самые уши, — Да не буду я подниматься в такую рань ради горстки смертных!

— Будешь! — хором ответила мне Артемида, вместе с Танатосом. Потом мой друг продолжил один, — Гадес, это теперь твоя обязанность. Заодно и поищешь Аполлона. И не смотри так на меня! Я не могу, у меня Персик!

А может у меня абрикосы? Да почему вечно я должен решать проблемы идиотов- олимпийцев? Я и так отдал под разорение часть Аиды! Я посмотрел на Танатоса очень выразительным взглядом!

— Я жду у колесницы, — отрезал Танатос и растворился. Артемида взглянула на меня жалобными глазами и начала растворятся. Отлично! Поспал Гадес!

Переодевшись я брел к колеснице, где с суровым взглядом стоял Танатос. Я уже мысленно проклял всех олимпийцев, их детей и на всякий случай оставил пару мест в тартаре, на случай появления их внуков.

— Ну и куда мне это? — я обеими руками показывал на колесницу, которая была мне немногим выше колена, — Да тут даже поручня нет! Танатос, я на такое не согласен! Не хочу светить и светиться в добрых делах! Не заставляй меня это делать!

— А мы тебе говорили — верни! — пожал плечами Бог Смерти, отходя от транспортного средства, предлагая мне пройти, — Но ты, Гадес, как всегда никого не послушал. Может хоть это тебя научит.

Я посмотрел на друга плохо! Очень плохо! И, окрестив его предателем, встал на колесницу. Ну, что ребята? Я снял с крюка хлыст и ударил по воздуху. Кони заржали, а колесница двинулась с места. Уже ближе к Харону, колесница оторвалась от земли и засияла.

— Солнце!!! Оно взошло! Боги не оставили нас! — кричали смертные откуда-то снизу, — Аполлон не оставил нас! Подношения помогли!

Как я хотел свеситься и все им высказать! А вон в того идиота — плюнуть! Глаза слепило нещадно! Кони раскалились, колесница тоже, а смертные ликовали, восхваляя моего недалекого племянника. Я сдул прядь волос, понимая, что в упор не вижу, куда лечу. Надеюсь, что кони помнят дорогу!

— О! Солнце повернуло обратно! — заорали снизу. — У меня солнечные часы сбились!

Так! Я дернул поводья, пытаясь развернуть коней, которые мчались, как ошалелые. Вроде молчат внизу.

— Где же ты можешь быть? — злобно прошипел я, внимательно всматриваясь вниз и ища переродившегося бога среди смертных, — Ну только попадись мне! За волосяндры притащу обратно!

Чем больше я думал над этой ситуацией, тем больше злился! Бросить все и уйти вслед за своей смертной! Да далась она ему! Я понимаю, если бы это сделал какой-нибудь другой бог! Гермес, Арес, Дионис, абсолютно никчемные боги, вдохновляющие меня своей глупостью! Но Аполлон! Бог солнца! Без которого смертные не жизнеспособны! Идиот!

Кони мчались, а я чувствовал, как они спускаются вниз.

— Ну, как покатался? — услышал я ядовитое замечание своей половинки, уже направляясь к своему дворцу, разместив колесницу и лошадей в своих конюшнях.

— Отлично, — мрачно буркнул я, отворачиваясь и злясь. — У меня чуть глаза не вытекли.

— Маленькая поправочка! — ехидно заметила Катриона. — Солнце встает на востоке и садиться на западе! Не на востоке, как сегодня!

— Вы что? Специально вылезали смотреть? — мои глаза расширились.

— Да! — кивнула Катриона. — Завтра рассвет в пять утра! Не проспи!

— Что?! В пять утра? — заорал я, а меня аж прострелило. — Я раньше двенадцати не просыпаюсь! И никому не советую! Из-за глупости этого полубога, я не собираюсь менять свое расписание! Еще и Гекате ремня всыплю! Чую, без ее рукоприкладства тут не обошлось!

Катриона бежала за мной по коридорам дворца, читая нравоучения по поводу ответственности. «Сам виноват! Нужно было отдать ему смертную!» — слышался ее голос, а я закатил глаза, призывая бога терпения.

— Гадес, а что делать с Сенькой? — внезапно услышал я, среди бесполезного монолога о моей безответственности, — Роды близко, а мы так и не нашли то, что может послужить причиной смерти, кроме самих родов…

На последней фразе Катриона перешла на шепот и тихо всхлипнула, уткнувшись мне носом в спину, ниже лопаток. Я не знал, что ответить… Мойры не сказали ничего внятного, я осаждал их грот уже неделю, предлагая все, что у меня есть. Но упрямые ветоши из раза в раз повторяли одно и тоже пророчество. То самое, что я услышал в первый раз.

— Почему ты молчишь? — громко шмыгнув носом и вытирая сопли о мою тунику произнесла Катриона, — Тебе все равно что с ней будет? А ребенок? А что будет с Танатосом? Он не переживет…

— Танатос знал, что боль — исход, и лишь ребенка назовет, Покинет ее жизнь в тот миг, но вскоре рОдится двойник. Обломок силы, что хранишь, цветку красивому вручишь, — заговорил я, вспоминая слова страшного пророчества старых ветошей, которое уже выучил наизусть. за эту неделю. — И вместе с той, что всех милей, сорви тот цвет, среди камней.

Катя резко отпрянула от меня, громко шмыгнув носом и засопев.

— Так ты знал?! Ты ходил к мойрам? Почему не сказал раньше? — затараторила смертная, растирая слезы по щекам, — А что это означает? Как это будет? Какой двойник? А цветок среди камней? Где он? Где он растет? Где его сорвать? Танатос в курсе? Гадес отвечай!

— В курсе! Нет у меня таких цветов! Иначе бы давно уже охапку принес! — раздраженно начал я и снова услышал хлюпанье носом, — Я не знаю, что за двойник! Какого Аполлона вы до меня все доматываетесь?!

Катриона заплакала, закрывая лицо руками. Маленькая смертная никак не могла смириться с тем, что ожидает Персика. Я смотрел на свою половинку и примерял ситуацию с богом солнца… Бросить все, чтобы стать смертным? Ради своей половинки? Я не готов на такое… Но видя ее сейчас, такую маленькую и беззащитную, в груди что-то сжалось и заныло… Гадес, фу! Ты стал сентиментальным…

— Иди сюда, — небрежно позвал я Катриону, поднимая руку, приглашая в объятия. Дважды просить не пришлось. Половинка доверчиво прижалась ко мне и захныкала громче, что-то бубня под нос. — Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю.

Я не знал, с чего вдруг во мне такие резкие перемены, но на какое-то мгновение мне захотелось защищать ее и беречь. Глядя на беспомощность смертных, почему-то как никогда чувствуешь себя богом.

— Уже поздно, идем. — я повел половинку в сторону своих покоев, намереваясь оставить ее там, а самому смыться туда же, где прятался вчера, — Как дела с Академией?

Я старался отвлечь Катриону от ее рева, понимая, что не могу думать в такой обстановке.

— Хорошо, — прохлюпала носом маленькая смертная. — Мы сегодня на экскурсию ходили! Константина хотел съесть Цербер, но я его отбила! Можно начинать занятия. Гефест вызвался вести первый урок. Я думаю, что ты должен присутствовать на нем, чтобы все проконтролировать. Как раз после того, как на колеснице прикатишься обратно.

Я кивнул головой, в знак согласия, не слыша и половины из того, что она сказала. Я довел половинку до своих покоев, отворил дверь, пропуская ее вперед. Катриона, видимо почувствовала, что я не иду за ней, и развернулась ко мне.

— Останься… Пожалуйста, — прошептала она, не поднимая головы. Что-то во мне хотело задержаться, но я отрицательно мотнул головой. — Мне нужно подумать. Спи.

Я резко захлопнул дверь и быстро зашагал в другое крыло, как будто боялся передумать и вернуться. Гадес, ну ты чего? Это все от усталости! Такая муть в голову лезет!

— Блаженная тишина. — выдохнул я, на всякий случай проверяя нет ли какого-нибудь доставучего бога за занавеской или под кроватью с требованием вернуть всех его возлюбленных за ближайшее тысячелетие, — Персик, Персик, что же с тобой делать…

Сон не шел, как бы я не старался. Пророчество тоже не укладывалось в голове. Мысли почему-то постоянно возвращались к маленькой смертной. Интересно, у Аполлона такая же бесстрашная? Я долго подбирал не обидную альтернативу к характеристике «припадочная» и, кажется, нашел. Я переворачивался с бока на бок, ходил по комнате, но сон никак не шел, все мысли крутились вокруг смертных и их проблем… Очень божественное занятие!

— Я просто проверю и вернусь обратно, — убеждал я себя, появляясь в своих покоясь, почти невидимым. Катриона спала очень беспокойно: плакала, пиналась, скинула одеяло и что-то лихорадочно шептала, резко мотая головой из стороны в сторону.

Я подошел поближе, чтобы расслышать получше, но тут она закричала. И чтобы разбудить ее, я коснулся ее плеча и стал видимым. Смертная не просыпалась, но продолжала кричать.

— Катриона, — позвал я маленькую жрицу, присаживаясь на кровать, и легонько потрепал ее по плечу, — Катя.

«Не-е-е-е-е-ет!» — заорала маленькая жрица, вскакивая на кровати и врезаясь в меня со всей силы.

— Тише, это всего лишь сон, — руки рефлекторно сомкнулись на спине смертной, — Все хорошо, сон прошел.

— Гадес, там… Там… Персик….- икала и плакала маленькая жрица, а потом резко замолкла. — А ты что тут собственно забыл?

— Ламии просили проверить, кто так орет посреди ночи, отбирая у них рабочее место, — съязвил я, глядя на растрепанную смертную. Катриона улыбнулась и, резко дернувшись вперед, впилась мне в губы…

Чувство, похожее на призрачный отголосок счастья, снова замаячило, как тогда, в сокровищнице… Я не мог смириться с тем, что моя половинка смертная, но и остановиться тоже…

Глава седьмая

— Гадес, просыпайся! — трепало меня за плечо белокурое чудовище, которое Геката окрестило моей половинкой, — Гадя, вставай! Срочно! До рассвета двадцать минут! Танатос уже запряг колесницу!

Бог терпения, ты меня оставил… Как ты мог?! А я так доверял тебе… Кому мне теперь молиться? Я — брошенны-ы-ы-ый… Со стоном полным боли и страдания я сел на кровати и тут же упал обратно. Силы меня покинули, а я, признаться, не сильно то и искал.

— Гадес! Вставай немедленно! Весь! — орала Катриона, стянув с меня одеяло, применяя ко мне варварские методы щекотки. Даже труднодоступных мест. — Я на тебя сейчас воду вылью!

— Выливай… — сонно пробормотал я, переворачиваясь на другой бок и принимая удобное положение для сна, — А пока можешь за ней сходить… У меня как раз появится пора минут доспать в тишине…

Катриона громко вздохнула и куда-то направилась со словами: «Сам напросился!». Я готов был пережить даже если бросят в Ахерон, и просто перевернусь на спину. Сейчас временно уйду к брату Танатоса, и пусть только попро…

— Лови! — заорала смертная и с разбегу прыгнула на меня, заставляя меня согнуться пополам и рефлекторно поймать ее, чтобы она не скатилась с кровати, — Вот и славненько!

Лукаво хихикнула Катя, выбираясь из объятий и сползая с кровати, пока я смотрел на нее ошалелыми глазами не понимая что произошло, и где мои вещи. В комнате с суровым выражением лица появился Танатос. Предатель.

— Сам такой, — усмехнулся мой друг и подал мне руку, помогая встать с кровати, — Гадес, смотри на это по-другому. Так ты точно сможешь найти нашего солнцеликого и навалять звиздюля. Помни, у них время течет совсем по-другому.

Я посмотрел на друга мутным взглядом, пытаясь понять ход времени миров, но почти сразу бросил это гиблое для нервных клеток занятие. Потом спрошу у Гекаты. Со стоном отчаяния, проклиная Олимп, я встал и поплелся в купальню и одеваться. Ненавижу смертных.

— Готов? — подозрительно произнес Танатос, глядя на уже почти бодрого меня, — Идем.

Друг хлопнул меня по плечу и мы переместились прямо к колеснице перед дворцом. Я страдал.

— Ну, что встали то? — прикрикнул я на лошадей и размахнувшись ударил хлыстом в воздухе, — Пшли!

Колесница сорвалась с места и мы уже поднимались к небосводу. На протяжении всего пути я высматривал златокудрую голову, от детей до взрослых, пытаясь вычислить этого дезертира, но так и не смог найти. К полудню меня начало клонить в сон, я буквально засыпал на ходу и кивал носом. Лошади шли на удивление ровно, и я не заметил как уснул. Проснулся я уже в полете, осознавая, что выпал из колесницы.

— Караууууул! — орали смертные, разбегаясь в разные стороны, — Комета! Быть беде!

— Танатос! — заорал я, понимая, что сейчас будет больно.

— Цыц! Мы тут желание загадываем! Лети помедленней! Катя еще не все перечислила, — послышался голос старого друга. — Катя, а что такое хаммер? Мне просто интересно!

— Аааааа!!!! — орал я, жалея, что у меня нет крылатых сандаликов, трусов и крыльев. — Сволочи!

Я попытался призвать свой двузубец, чтобы остановить падение но не успел. Моя встреча с землей была стремительной и весьма болезненной, напоминая мне о моем падении в Аиду. Я лежал в прокрастинации, пытаясь привести зрение в порядок и хоть что-то увидеть.

— Катя просила тебе передать, что она не все загадала. Так что тебе придется повторить, — послышался насмешливый голос Танатоса.

Белое и коричневое пятно перед моими глазами сменяли друг друга и о чем-то громко разговаривали.

— Разойтись! — послышался голос Эдгарда, а я понимал, что просвет бывает только перед смертью. Я узнал своего ученика, но на меня тихо наползала темнота. Утешало меня только то, что дальше Аиды я не уйду и буду портить всем жизнь из полей Элизиума. — Держите его! Адреналин!

В меня воткнули иглу, а мир стал приобретать очертания, правда слегка размытые, где каждый разговаривал на два голоса. Зрение пыталось сфокусироваться, и вот на меня смотрел беременный Танатос с двумя головами.

— Живой! — выдохнул Эдгард и опустился рядом со мной. Конечно живой. Я бог царства мертвых. Ниже мне опускаться уже некуда. — Кости тоже не сломаны.

Ученик пытался прощупать мои старые, бренные кости, а я делал вид, что умер, надеясь доспать хотя бы в этом положении.

— Так не пойдет, — сквозь сон послышался голос моей половинки, а я уже предчувствовал беду, — У нас сейчас урок, Гадесу надо там быть. Кто-то должен забрать коней Аполлона. Танатос, это будешь ты. Будь другом. И еще, нам нужно выставить дежурство, чтобы кататься вместе с ним! Там смертные паникуют, куда их солнышко ясное делось!

— Спасайте новый пантеон от безграмотности, бросьте меня, — простонал я, переворачиваясь и подкладывая руку под голову. — Я — пострадавший. Мне полагается больничный, здоровый сон и положительные эмоции. Положительные эмоции вы сможете подарить мне, если только дружно вымрете! Я прямо не знаю, как буду вам благодарен!

— Солнышко мое, вставай, — пропело чудовище с красивым именем Катриона и стало тянуть меня за руку, — Ученики уже собрались! Сегодня урок ведет Гефест! Давай, не филонь! Ты, как ректор, должен там быть!

— Может его еще раз кольнуть? — раздумывал Эдгард у меня над ухом, — Если дать двойную дозу, то он придет в себя.

— Он и так чуть в себя не пришел! Ноги в задницу чуть по колена не вошли! — трясла меня Катриона. — В следующий раз сгруппируйся! Мы тебе постыню дадим! Будешь планировать!

— Я и так планирую отлежаться, — простонал я, распластавшись на земле. Где-то смертные орали, что солнышко с ума сошло, и как-то быстро закатилось! А у меня глаза закатывались.

В меня снова впилась иголка, а я раздумывал над тем, что внуки олимпийцев могут потеснится, на том кусочке таратара, что я им оставил. В глазах резко потемнело, перед глазами заплясали круги, на грудь сдавило, а потом все резко прекратилось. Я снова чувствовал себя нормально, всех видел и слышал. Лучше бы не надо.

— Гадес, идем! — тянула меня Катриона, а мне ничего не оставалось, кроме как подняться, опираясь на Эдгарда, — Мы все только тебя и ждем! Какой пример ректор подает ученикам и преподавателям!

— Вот тебе совсем меня не жалко, — простонал я, выпрямляясь и осматривая себя со всех сторон. Вид у меня, прямо скажем, был так себе, — А если бы я убился?

— Ты — бессмертный, — закатила глаза маленькая смертная, — Ты — бог, Гадес! Ты — титан! Давай, переставляй заготовками.

Я махнул рукой, давая Эдгарду сигнал, чтобы он остановился, а сам стал приводить себя в порядок. Ну, Аполлоша, я до тебя доберусь! Если с земли послышатся крики: «Сдохни, тварь!». Не обращайте внимание. Это я его душу!

Мы переместились к Академии, где Гефест вышагивал перед шеренгой учеников, гремя цепями и что-то доказывая.

— Доброе утро, ректор, — хором ответили ученики, сразу переместив внимание на меня. Какая честь. Сейчас умом тронусь. Я просто отмахнулся от них, разглядывая цепи Гефеста и раздумывая зачем они ему. Это акт устрашения или сегодня урок труда?

— Думаю, пора, — произнес Гефест, глядя на меня в качестве поддержки. Я кивнул, внимательно наблюдая за уроком. Константин хотел что-то сказать, но Эдгард потряс чемоданчиком и новоявленный Арес тихо сник. — Идем.

Гефест хлопнул в огромные лапищи и перед нами открылся портал. Бог огня зашел туда первым и протянул руку, показывая что путь безопасен. Ученики гуськом потянулись за ним, мы с Катрионой зашли последними.

— Сегодня я покажу вам, что значит Сила и Власть. Это две стихии, сопровождающие громовержца. — произнес Гефест внимательно смотря на Даниила, будущего Зевса, — И неповиновение ему грозит великой карой всем, кто противится его воле.

Мы оказались посреди дикой и пустынной местности: суровые скалы уходили за облака, даже я не смог разглядеть их остроконечные вершины, не говоря уже о смертных. Горные вершин были абсолютно лысыми — ни травинки, ни растительности. Ничего. У меня тартар выглядит приветливее, чем это место. Внизу, у подножия скал плескался океан, а над головой пролетел огромный орел, заставивший нас всех пригнуться. Кажется, я догадываюсь где мы.

— А там что? — недоумевала новая Афина, протирая глаза, — Кавказские горы, что ли?

Толпа учеников тут же оживилась и принялась вертеть головой в поисках знакомого пейзажа. Гефест махнул рукой и показал нам направление, в котором нужно двигаться. Бог огня заметно поник, но продолжал восхождение. Если это Зюся заставил его провести урок здесь, то за племянника он отгребет. Если нужно похвастаться величием — делал бы это самостоятельно.

— Где мы? — тихо прошептала Катриона, вцепившись мне в руку и опасливо оглядывалась по сторонам, — Гадес, ты знаешь что это за место? Куда мы идем?

— К Прометею, — тихо отозвался я, лелея нехорошее предчувствие. Только этот титан знал тайну Танатоса и чем он грозит Олимпу. Вот только этого не хватало, — Постарайся из-за моей спины не вылезать.

Прошептал я, видя в воздухе знакомые сандалии. Вот как чувствовал, что добром это не кончится.

— Кто это плачет? — прогнусавил Константин, вертя головой и останавливая колонну, идущую в горы на неприятности. Будущий Дионис оттеснил маленькую тушку психопата и прислушался. — Плач доносится выше! Девушка, вам помочь?

Раздался крик, а Денис бросился наверх, отталкивая всех на своем пути и обгоняя Гефеста. А вот это плохо. Очень плохо!

— На спину! — заорал я Катрионе и оглушительно свистнул, ударив о землю призванным двузубцем. Смертная не заставила просить себя дважды и забралась на меня. Скала задрожала, образовался огромный разлом, повалил дым и послышалось ржание моих коней. На ходу, придерживая свою половинку я на ходу запрыгнул в колесницу, направляя коней наверх. — Держись крепче, а лучше пригнись!

Скомандовал я Катрионе, которая стояла на колеснице уже впереди меня. Маленькая жрица пригнулась, держась за поручни, а я направил лошадей по скале вверх. Гефест не отставал, набирая скорость на серпантине. Цепи бога огня раскалились, готовые нанести удар, а я понимал, что без крыльев Танатоса мы можем и не справиться. Ученики спешили за ним.

— Там орёл!! — орал кто-то из будущих богов, визгливым женским голосом. — Куда вы! Он убивает всех к кому приближается! Он убьет!

Над скалой, сохраняя расстояние парил Гермес, наблюдая за страшной картиной, как маленькая женщина, Гесиона, жена Прометея, пытается отогнать от безмозглого титана огромную птицу.

— Раскрой тайну громовержцу, — орал Гермес, взывая к героическому титану, — И он прекратит твои мучения!

Я взмахнул двузубцем, отпуская облако тьмы на орла. Птица металась, кричала, но ничего не могла сделать. Гермес был весьма удивлен моим появлением, но не стал комментировать, заметив подоспевшего Дениса, утвскивающего Гесиону подальше от камнепада. Орел бился о скалы, находясь в магическом облаке, камни сыпались вниз, а гора к которой был прикован Прометей дала трещину.

— Отойди! — заорал Гефест мне, размахивая цепями и прицеливаясь, чтобы сковать орла, — Гадес, вниз!

Кони повиновались моему приказу и начали спускаться на дорогу. Вокруг колесницы стайкой сбились новые боги, восторженно пища и наблюдая за действиями старых богов.

— Зевс должен знать об этом? — напряженно поинтересовался у меня Гермес, прикидывая от кого ему достанется меньше. От меня или от Зюси.

Гесиона вырывалась и кричала, но Денис ее держал крепко, не давая подойти к Прометею. Гефест сковал орла и вбил цепи огромным молотом в соседнюю скалу. Вот тебе и поучились. Вот как знал!

— Прометей, открой тайну Зевсу о его свержении, — повторил свое требование Гермес, но титан оставался непреклонен и отрицательно покачал головой, — Прометей, одумайся! Пожалей Гесиону! Она обречена на мучения вместе с тобой, видя твои муки каждый день!

Гермес давил на самое больное. Девушка перестала биться в руках нового Диониса и смотрела на мужа в ожидании его решения. Смертная не просила его сдаться, или наоборот продолжать молчать. Она ждала его решения. Почему?

— Нет! — твердо ответил Прометей и кивнул, найдя меня взглядом, — Я не жалею ни о чем! Я дал людям то, в чем они нуждались: огонь, плуги, лекарства. Они бы погибли, и некому было бы поклоняться вам, некому было бы строить вам храмы, приносить дары! Закат богов мог начаться из-за вашей жадности! Вам и так недолго осталось. Избранный ждет.

Конечно! Ждет он! Ага! Да если бы я сопли по нему не размазывал, он бы уже всех давно поперебил бы! Ему только волю дай!

— Это он про Танатоса, да? — тихо уточнила Катриона, а я беззвучно кивнул. Что-то здесь было не так, но что конкретно я никак не мог уловить. — Во Сеньке повезло.

Я чуть воздухом не подавился. Как это так? Что опять? Опять Танатос? Везде Танатос!

— Почему повезло? — сквозь сжатые зубы выдавило мое ущемленное божественное самолюбие, — С Танатосом?

— Ага, — не задумываясь выдала смертная, безотрывно наблюдая за тем как бьется орел. В МОЕЙ тени! Не в руках Танатоса орал полузадушенный петух! В моей тени! — Тихий, спокойный, рассудительный… Справедливый! О Сеньке заботится! И вообще, примерный семьянин!

Вот теперь я подавился точно! Кто? ТАНАТОС?! Серьезно?! Семьянин? Примерный? В голове раздался смех моего друга и тихий шепот: «Тебе все равно никто не поверит. Тем более, что это было давно.» Когда давно? Когда? Да ты еще при Персике своей по бабам летал! Или ты что думаешь, я не знаю? Да у меня вся роща девственниц наперечет! Я их поименно знаю! «Хорошо, до того, как мне понравилась Персик!» — поправил меня мой друг и замолчал. Катриона смотрела на меня с подозрением, усомнившись в моем психическом здоровье. По дергающемуся глазу и скрежету зубов было понятно, что что-то не так.

— Ты обиделся что ли? — недоумевало это чудовище. Я подбирал слова, чтобы пообидней приложить ее самооценку, как вдруг скалы затрещали и от них отделилось два голема.

А, ну вот собственно и то, что мне не нравилось! Титаны, присягнувшие Зюсе.

— Без паники! — тут же сориентировалась Катриона, слезая с колесницы и успокаивая учеником. «Мы все умрем!» — орал будущий бог войны и бегал по кругу. — Сейчас опытные боги уладят. Все будет хорошо, да Гадес?

— Вот сейчас Танатоса позову, он все и решит — огрызнулся я, метая гневные взгляды в сторону смертной.

Смертная уже хотела что-то мне сказать, но почему-то резко передумала. Катриона только открывала и закрывала рот, уставившись куда-то позади меня. Я резко развернулся, увидев, как один из големов заносит над нами каменную руку.

— Быстро под навес! — заорал я, увеличиваясь в размерах. Одной рукой я создал крышу из тени для новых богов и одной безмозглой, но отважной смертной, — Держу!

Я заорал, когда Гефест бросился ко мне. Я сдерживал руку каменного голема, решившего размазать всех, кто посягнул на прикованного изменника. Ну, Зюся! Ну, погоди у меня… Земля под моими ногами дала трещину, а ноги вошли почти под щиколотку, голем захотел поднять руку, чтобы нанести удар еще раз, но я крепко держал его.

— Гадес! — заорала Катриона, тыкая пальцем куда-то мне за спину, а я услышал шаги второго стража. Все плохо, — Гадес, осторожно!

Мать моя, Гея! Удерживая тень над учениками уже просто силой мысли, второй рукой я держал второго стража.

— Я позову помощь! — прокричал Гефест и улетел в неизвестном направлении. Гефест опутывал цепями второго голема, пытаясь мне помочь. Со скал начал сходить камнепад.

«ТАНАТООООС!» — мысленно позвал я своего старого друга, понимая, что выхода у меня нет. Если я сейчас вступлю в бой, то плакали и ученики и смертные. А Аида не резиновая! «ТАНААААААТОС!». Ответа не было. Скорее всего, он в мире смертных ловит коней солнечного идиота.

— Гадес! По тени трещины! — закричала Катриона, а я усилил контроль над тьмой, понимая, что не могу держать двух титанов и защищать учеников. Причем, делать это одновременно! У Гефеста не хватало сил удержать голема, но он старался изо всех сил, перетягивая его на себя, чтобы мне облегчить вес. Радостный крик Катрионы ознаменовал приближающуюся победу. — ТАНАТОООС! Ура! Спасены!

Спасибо! Я знал, что ты в меня веришь! Я ведь тут обгаженный и с неутертой соплей третий круг наворачиваю. Еще и повизгивать успеваю: «Танатос! Разотри их в какаду!». Нет, ну а что это за спаситель мира?

Я не видел друга, только крылатая тень, обнажающая меч, промелькнула на скале. Первые камни посыпались довольно быстро, а потом моего друга просто вмазало в соседнюю гору. Ну, ничего-ничего. У нас есть Эдгард, если что. Он зов Кроноса пережил. А тут всего-то…

— Уводи! Уводи учеников! — орал Танатос, набирая скорость для удара, — Гадес, их завалит! Уводи!

Гефест переключился на голема, что остался у меня, обматывая его цепями. Ничто не предвещало беды, пока я сбоку не уловил движение. Прометей пытался вырвать цепи и освободиться. Его оковы ослабли, а он с силой выдирал их из потрескавшейся породы. Вполне логично, когда тебе выклевывают печень. Нужно было назвать орла Алкоголем. И жена рядом клюет мозг своими слезами. Все хорошо, мужик! Была бы теща, ты бы сбежал вместе со скалой.

— Гадес! — визг Катрионы отвлек Прометея, зато я увидел, как маленькая смертная пыталась закрыть собой богов, когда на них стала рушиться скала. Отличная идея! Я бы лучше не придумал! Все так просто, лаконично, уютненько. Стоит девушка, выставив вперед грудь. Если она привыкла, что мужики падают к ее ногам, то камни — это не мужики!

Чем сильнее Прометей пытался освободиться, тем больше камней падало вниз.

— Остановись! Прометей! Остановись! — орал ему сквозь камнепад Гефест, пытаясь достучаться до своего друга. Стучите в печень. Он откроет. — Ты прикован железным колом! Порвать цепи недостаточно! Остановись!

Камни от големом, оползень от Прометея, все это сыпалось на учеников и на Катриону. На мне не осталось живого места, кровь заливала глаза, ссадины щипали от забивающейся в них пыли, но я держался. Сила бога заключается в спасении смертных. Смертной. Своей смертной.

— Гадес, уводи! — орал Танатос, нанося удар с налета и увеличиваясь в размерах как и я, чтобы нанести удар более прицельно, — Сейчас горы рассыплются! Давай!

Друг убрал меч, и ударил кулаком в голема, которого я держал. Вес перенесся, а я смог сделать шаг назад, чтобы выпрямиться и подозвать коней.

— Быстро! Быстро! Без паники! — руководила смертная погрузкой моей колесницы учениками, — Заходим! Места всем хватит! Плотнее! Не толпимся! Давай, давай! Константин, вдохни! Так, девушка, вы тоже идете! Передавайте за проезд!

— Нет! — заорала жена Прометея и ринулась к мужу, обняв его. Гесиона показывала всем видом, что никуда не собирается. Ну и Аида с ней! Нужно будет за такое придумать им на будущее милый уголок Элизиума. Что-то в стиле: «Лучше гор могут быть только горы!». И заставить какого-нибудь последователя Аполлона сочинить пару песен про орла.

Я скрепил колесницу теневой цепью, чтобы новые боги по пути не вывалились и, призвав двузубец, открыл проход. Нам места не хватило. Оставался один единственный вариант отправить ее отсюда — Цербер. Оставляя проход открытым после колесницы, я свистнул призывая пса на помощь. Хранитель врат не заставил себя долго ждать.

— Поедешь на нем, — скомандовал я смертной, хватая ее и усаживая на пса, — Быстро домой! Мы вернемся, как все закончится.

— Я без тебя не пойду! — упиралась маленькая смертная и пыталась слезть с собаки, — Гадес, пошли! Танатос, конечно, справиться! Но ты тоже должен проявить себя!

А вот это уже точно оскорбление. Я что? маленький и никчемный бог? Я грустно усмехнулся, понимая плачевность ситуации и покачал головой.

— А кто, по-твоему держал камни? Кто воевал с големами? — возмутился я.

— Когда? — округлила глаза Катриона. — Это когда я отвернулась? Ладно, ты тоже немного помогал Танатосу. Так и запишем.

Спасибо. Я буду стараться. Ни дня без подвига, ни сантиметра задницы без приключений! Бог я, или не бог? Тьфу!

— Гадес? — позвала меня смертная. Я поднял на нее глаза, с горячим желанием многое сказать, но за спиной раздался оглушительный треск, а на меня упала огромная глыба, раскалываясь на двое о мою голову. Катриона закричала. Чувствуя, что сознание со мной ненадолго, я отправил Цербера по тоннелю и захлопнул его.

— Может, поможешь? — прохрипел Танатос, раскалывая одного голема и уже шатаясь от усталости. Орел, что я держал в облаке тени, теперь все прекрасно видел. Я потерял контроль над облаком, и теперь Гефест скользил по земле, загребая ее в сандалии, — Гадес, не стой!

Я мотнул головой, фокусируя зрение, выпустил тьму, сковывая оставшегося голема. Танатос не мог сейчас нанести удар и приходил в себя. Гефеста разрывало между големом и орлом, но тут пришла помощь, откуда не ждали. Практически над ухом у меня просвистела стрела. Орел издал истошный крик, развернувшись в сторону стрелявшего. Я не мог развернуться и разглядеть помощника, но потом услышал голос Гермеса.

— Осторожнее! Не испорть! — паниковал бог торговли, — Отец тебя за орла по голове не погладит.

— Меня никто из богов по голове не гладит, — твердо произнес Геракл, а я впервые радовался слышать племянника. — Особенно Отец.

Вторая стрела попала прицельно в сердце птицы, и гордый орел стал оседать, давая возможность Гефесту перекинуть цепи на голема. Танатос передохнул и нанес последний для создания Зюси удар. Тяжело дыша и опираясь на остатки от скал мы смотрели друг на друга. И тут я заметил за Гераклом душу. Вернее, девушку, которая однажды прошла через мои врата. Я точно ее помню. Эллизиум.

— Племянник! — задыхаясь произнес я, понимая, что целиком предложение не выговорю. — Ты у меня… Что-то… Точнее… Кого-то… Забрал…

Геракл поджал губы и задвинул за спину девушку, показывая, что готов драться. Надо же.

— Оставь, — выдохнул Танатос, подходя ко мне, и маша рукой на новоявленных влюбленных, — У тебя этих душ завались. И еще чуть две наши не прибавились. Стар я стал. А ты, Гефест, предупреждай. Если захочешь еще раз освободить кого-то из знакомых не своими руками.

Танатос подошел к Прометею, жестом попросив его жену отойти в сторону, и вырвал из груди титана огромный железный кол, подарив ему долгожданную свободу.

— Уходи, Прометей, — приказал Танатос, смеряя бывшего пленника взглядом и приваливаясь к валуну, — И чтобы ни я, ни Зевс, ни кто либо еще тебя не нашли. Мне проще тебя убить, чем спасти. Иди.

— Тогда почему я еще жив? — задал давно мучивший всех вопрос Прометей. Всех, даже Олимп. Танатос ничего не ответил, просто показал рукой на Гесиону.

— Идем, — старый друг подал мне руку, помогая подняться, хотя сам выглядел не очень, — Сдается мне, Гадес, у тебя ко мне много вопросов. По поводу Катрионы.

Глава восьмая

— Скажи мне, мой друг Танатос, — простонал я, опуская свои божественные уставшие кости в теплую пену купальни. Танатос трупом лежал в соседней купели и не подавал признаков жизни, — Почему, чтобы я ни сделал, я постоянно слышу о тебе? Танатос- Танатос- Танатос- ТАНАТОС!

Друг усмехнулся и попытался пошевелиться. Это заняло у него больше усилий, чем он мог себе позволить, поэтому он просто положил подбородок на край купели и дрейфовал в воде, держась зубами за воздух.

— Может, мне действительно просто дать ей божественную силу? — вслух рассуждал я, а у титана смерти резко распахнулись глаза, — Конечно, я не сделаю ее такой сильной, как олимпийцы… Но на Мегару то как-то хватило. Как тебе идея?

— А ты ее спросил? — болезненно простонал Танатос, закидывая руку на край купели, — Может оно ей и не надо. А по поводу тебя и «Танатос». Вот сейчас, к примеру, она уже час щебечет Персику о том какой ты классный и всех спас. Уже голова болит. Добивают меня девочки. Добивают…

— Голова у тебя болит, потому что получил по ней. Это тебе Гея отомстила. За то, что ты издевался надо мной, — уязвил я старого друга, а Танатос бросил мне убийственный взгляд. — Сильно досталось?

— Терпимо, — отозвался друг, стараясь закинуть вторую руку, — Но на супружеский долг уже не способен… Спать буду тут. Просто не вылезу.

Я с сочувствием посмотрел на древнего титана, потом на себя, и решил что спать мы тут будем вместе. На мне тоже живого места не было. В звенящей голове вертелись мысли в поисках решения грядущих проблем, но ничего не шло в тяжелую голову. Последние мысли были о Катрионе. Интересно, как она, не будучи богиней, может столько времени оставаться в Аиде, противиться зову Элизиума и оставаться в сознании? Ухватиться за них у меня не хватило сил, и я просто уснул.

— Гадес, вылезай! Гадес, давай! — меня натужно тащили наверх, но вес моего тела был неподъемным для того кто это делал и меня просто бессовестно пнули. — Гадес, пять утра! Скоро рассвет!

— Выхода нет, — простонал я, переворачиваясь в своей постельке на бок, но внезапно втянул носом воду, — Что за? Рассвет? Какой рассвет? Что? Уже пора? Может, это будет самая длинная ночь в году… И продлится она… эм… Недельки две? А?

Я распахнул глаза и увидел, что все еще нахожусь в купальне. В соседней купели сопит Танатос, а недовольная Катриона стоит надо мной, как Гера над Зюсей. О, бог терпения, за что ты меня так наказываешь? Что я такого сделал? Что ты так несправедлив ко мне?

— Гадес, идем, — Катриона уже растянула полотенце, намекая на то, чтобы я вышел и занялся делами. Не-а. Не заставите. Я отрицательно мотнул головой и, на всякий случай, отплыл подальше от мучительницы.

— Гадес, идем, — настаивало на своем смертное чудовище, грозно топая ножкой, — Кони уже ждут. Они сами из стойла вышли! Давай! Заодно поищешь своего Аполлона!

Вспомнив солнечного бога и сколько он мне теперь должен, я сделал над собой рывок. У меня должны быть сильные руки, чтобы задушить пакостника! Я оживился и даже встал в купели, призывая двузубец и тунику.

— Классно! Я тоже так уметь хочу! — выдала моя смертная, наблюдая как я одеваюсь. — Раз! И все что надо уже тут.

— Боюсь для этого надо быть, как минимум богиней, — сделал непрозрачный намек я, поигрывая бровями, — Ну, а как максимум отпрыском одного из титанов. Идем, пусть Танатос поспит. Он же у нас герой?

— Танатос у нас действительно герой! — гордо тряхнула головой смертная. Герой попытался разлепить правый глаз, явно намекая, что те, кто шлют его на подвиги, пусть сами на них и идут.

Уже взлетая на колеснице я действительно задумался. А может действительно сделать ее богиней, а потом посмотреть, как сложится? Ну и что, что нерожденная титанами… Приобретенные богини тоже считаются.

Я прокатился почти до полудня, проклиная всех смертных вместе взятых!

— Солнышко ругается на нас! Гневается! — забегали смертные, пока я свесившись рассуждал о бренностях бытия и бития меня об скалу. Ух ты! Какая красавица загорает! Еще удивляюсь, как Зюси нет! Ну-ка, подлетаем побли…

Да что ты будешь делать!

— Что? Где? — встрепенулся в голосе глухой голос Танатоса. — Опять?

Я приближался к земле, видя, как подо мной нарисовалась милая пара. Он держал ее за ручку, что-то вдохновенно рассказывая.

— Поберегись! — заорал я, но было уже поздно. Удар был такой силы, что где-то чуть не всплыл Посейдон.

— Так! — послышался голос Кати, которая тут же появилась вместе с Танатосом и Персиком. — Стоило отвернуться, а он уже на бабе!

— Да нет же! Он и на мужике лежит! Он их вдвоем прибил! — охнул Персик, прикрывая лицо руками.

— Погодите, — прищурилась Катриона, пока я пытался встать. Извинения приносить было уже бессмысленно. Ничего, извинюсь в Аиде. Что?!!

Я пристально смотрел на знакомую макушку с отливом золота и понимал, что мои мучения окончены! Его, кстати, тоже. Земные.

— Аполлошик, дорогой ты мой! Какая радость! — выдал я, поднимая за роскошные волосы это бессовестное полумертвое тело. — давай мой хороший, вставай!

— Вы кто? — мутно выдало это нечто, распахивая глаза и обводя взглядом присутствующих, — Где я?

О, мать моя Гея! О, бог терпения! Он не только нажрался Леты, чтобы переродиться он еще и память потерял! При перерождении!

— Милый, узнаешь? А так? — я сделал лицо в профиль. — Посмотри в эти гадские, ненавидящие тебя глаза! Левый ненавидит тебя сильнее правого!

— Я вас не знаю, — жалобно произнесло божество, поглядывая по сторонам.

— Ну тогда знакомимся! Я — Гадес! Бог царства мертвых! Бог всея трупов! Владыка мертвых туш и грустных душ! — сардонически улыбался я. — Да, я тот, кому ты вручил свою тарантайку, и слинял в медовый… Кстати, сколько он тут пробыл?

— Лет двадцать, — равнодушно заметил Танатос, а Персик грустно смотрела на меня. Когда она на меня грустном смотрит, у меня попа резво сжимается.

— Медовые десятилетия! И вот теперь забирай своих кляч и свети! Я в этом больше не участвую! У меня здоровья не хватает! — выдохнул я, как бы намекая, что все хорошее когда-нибудь заканчивается. И я — не исключение!

— Я ничего не помню. Отстаньте от меня, — произнес Аполлон, тряся головой. — Меня зовут Апполинарий! Я — обычный человек. Я родился недалеко от Сиракуз…

— Я тебе сейчас таких под твой сиракузник дам! Весь сиракузник обляпаешь! — орал я, а глаз дергался.

— Светя другим сгорал он сам! — вздохнула Катриона, бегая вокруг меня кругами, — Ты че его за горло трясешь? Думаешь, так он быстрее вспомнит? Ты помнишь к чему привело все это в прошлый раз? Поставь его на место! Гадес, я кому сказала!

С одной стороны мне безумно хотелось придушить его, а с другой я понимал, что еще один рассвет и все! У меня тоже имеется свой запас прочности! Пусть сам катается в своей колеснице для карликов! Я призвал двузубец свободной рукой, крепко держа племянника, на всякий случай.

— Хватит придуриваться, Апполинарий! — возмущался я, взмахнув двузубцем. — Короче, ты про Гадеса слышал?

— Г-г-гад-д-дес? — заикаясь произнес племянник, пугливо осматриваясь по сторонам. — Если вы Гадес, то я умер, да? И моя любовь тоже? И это Аида? Ничего не понимаю!

— Вас прибило, — глухо отозвался я, готовясь восстановить память этому безответственному идиоту, — Прибило божественной тушкой ответственности. До этого момента чувство вам незнакомое, но поверь, очень важное.

— Карма настигла, — хихикнула Персик и потерлась щекой о грудь Танатоса. Старый друг поморщился от боли, но ничего не сказал. Кремень.

Племянник хотел что-то сказать, но я коснулся его лба двузубцем, быстрее, чем он выдаст очередную глупость. Бог солнца и поэзии мотал головой, растирал виски и пытался сообразить где он находится и куда делись его вещи. Я поставил его на землю Аиды, а сам направился к его половинке. И ведь встретились же! Кто бы мог подумать.

— Ну, что у нас тут, — проговорил я, понимая, что Эдгарда звать бессмысленно, а Аполлон из меня душу все-таки вытрясет. И вот тут непонятно чью. Мою или ее. — Давай, красавица, твои мучения еще не окончены. Тебе этого олуха еще долго терпеть придется. Поднимайся.

Я коснулся лба девушки, разрешая ей покинуть просторы Аиды. Нет, я не всегда такой добрый, просто теперь абсолютно уверен, что идиоты страшны в своей импровизации.

— Лексида! — заорал Аполлон и бросился к любимой, отпихивая меня с дороги. Вот тебе и благодарность, — Любимая, как ты? Нет нет, нет! Только не умирай! Только не еще раз!

— Забирай, — процедил я, сквозь зубы, глядя на парочку влюбленных, — Забирай своих коней, душу и марш отсюда! Завтра твой урок!

Я резко развернулся и зашагал в сторону Академии. Не оборачиваясь. Я злился, злился на Аполлона, на его Лексиду, Катриону… На себя злился! И завидовал солнечному богу. Он смог закрыть глаза, что его половинка смертная, а я нет.

— Сегодня урок у Посейдона, — догнал меня Танатос, идя со мной нога в ногу и пряча за спиной железные крылья, — Пожалуй я пойду с тобой и учениками. Мало ли что…

Мы дошли до Академии в полном молчании. Каждый думал о своём. Танатос наверняка размышлял о том, как оградить Персика от грядущей опасности и спасти от пророчества, а я все никак не мог заставить себя принять смертность своей половинки. Да вот далось оно мне! Уже самому тошно!

— А вот и ректор. Здравствуй, солнышко, — подколол меня младший брат Посейдона, сдерживая своих коней. — Танатос, ты тоже отправишься с нами?

— Не булькай! — отмахнулся я, глядя на Посю. — Чья бы морская корова мычала, твоя бы как рыба молчала!

На меня все смотрели так, словно солнышко должно светиться от счастья! Ну уж нет! Я — очень мрачное солнце! И уже передал Аполлону его колесницу! Хватит!

— Все на урок! — рявкнул я, тряся своими полномочиями. На меня смотрел этот противный дохляк, делая грудку колесом.

— А можно я не пойду, — прогнусавило будущее воинственное нечто, но шаг вперед из колонны учеников не сделал, — Ваши уроки подвергают нас всех неоправданному риску! А опасность, по Фрейду, присуща только брутальным, безмозглым особям! Да, Лолочка? Вот мы здесь вместе и оказались! И ведь все по Фрейду! Держитесь ближе к умным самцам, а не к мужественным! И тогда выживите! Кстати, можно, я за вами приударю?

— Приударься об землю, — простонала Лолита, метая взгляды-молнии в неудавшегося ухажера, — Давайте мы уже пойдем? С обеда тут стоим! Можно подумать у нас своих дел нет!

— И какие же у тебя дела есть, милое дитя? — поинтересовался я, а мои брови от удивления поползли наверх. Только прибыла, не успела стать Богиней, а уже какая деловая. — Расскажи дяде-ректору, что там такое произошло?

Лолита фыркнула в мою сторону, и обиженно надула губы. Я невольно улыбнулся, она так похожа на маленькую Гекату, что даже страшно. Она тоже всегда обижалась, когда я, по ее мнению, преуменьшал ее значимость. Сбоку раздалось тихое покашливание друга, я повернул голову в его сторону узнать что там. Танатос показывал глазами мне за спину, намекая что там что-то страшное, типа Кроноса. И не ошибся. За моей спиной стояла злющая и ревнивая, как Гера, Катриона, скрестив руки на груди и топая ножкой.

— Так, чего стоим? Кого ждем? Брат, давай, открывай проход! — засуетился я, под тихий но ядовитый смех старого друга. Кошмар какой убегать от женщины, но другого варианта у меня нет. — Давай, давай! Неизвестно сколько мы у тебя проторчим!

Посейдон ударил трезубцем о землю Аиды, а из образовавшегося портала на нас дыхнуло море. Влажный, соленый и теплый воздух возвестил о гостеприимстве среднего брата. Бог Морей въехал в портал первым, за ним потянулись студенты, а мы с Танатосом замыкали эту цепочку. Пройдя через портал мы очутились на острове, со всех сторон, омываемым водой.

— Это — Геката? — выдохнула Лолита, глядя во все глаза на золотую статую племянницы, вокруг которой сундуки просто ломились от золота и украшений. Рот Лолы открывался и закрывался беззвучно, как у рыбы. — Вот это да…

— Однажды, когда ты станешь Богиней Перекрестков, юная богиня, и займешься сплетением судеб смертных и богов, — по отечески ласково начал Посейдон, подмигнув студентке и указав рукой на статую с дарами, — Кто-то очень благодарный, за свою половинку, будет приносить тебе дары и преклоняться. Не имея границы своей щедрости, как я.

— Но ты же сам Бог, — не поняла Лолита. Я тоже смотрел на Посейдона, как на умственно недалекого. Где-то в моем личном списке первое место по кретинизму делили Зюся и Пося. Пося двигал Зюсю с пьедестала первенства завидной скоростью. Но они сражались за медальку так яростно, пытаясь переплюнуть друг друга. — Зачем ты поклоняешься Гекате?

Посейдон вздохнул и резко развернувшись подошел к воде, что-то шепча и касаясь ее трезубцем. На глади воды тут же образовались волны. Море заволновалось и зашумело, а через минуту мы услышали громкое ржание коней. К нам приближалась по воде голубая колесница. Кони встали рядом с Посейдоном, а морской бог обошел их, и подал кому-то руку. Огромные кони закрывали обзор полностью, но даже мне было интересно что там такое?

— За нее я благодарен Гекате и готов отдать все сокровища и украшения что у меня есть, — гордо произнес Посейдон, помогая спуститься своей жене, — Амфитрита — вот мое единственное сокровище! Дочь старца провидца Нерея и лучшая жемчужина моих владений.

— Рита. Просто Рита, — поправила мужа богиня моря? Я не могу прочитать ее, так же как не мог прочитать Катриону и Прозерпину. Геката тут что? Перевалочный пункт устроила? — Приемная дочь, старца Нерея.

— Не имеет, ни малейшего значения, — отмахнулся Посейдон, глядя с нескрываемым обожанием на свою жену. — Главное, что я нашел тебя, и мы встретились, благодаря сплетениям нитей судьбы, Великой Гекаты.

Мы с Танатосом открыли рты и не верили в услышанное, пока меня не отвлек тихий «шур-шур» недалеко от даров. Так-так. Я бесшумно подошел посмотреть какие крабы растаскивают золото моей племянницы и нашел там Лолиту.

— Какие сверкающие камушки, — попискивала от счастья юная богиня, — Если бы знала раньше…

— То что? — вклинился в ход мыслей я, а Лолита подпрыгнула на месте и резко выпрямилась, — То ты бы что? Я бы на твоем месте не претендовал на «сверкающие камушки» Гекаты. Она за них в Аиду отправит и не поморщится.

— Если бы я знала, как хорошо быть Богиней, то давно бы просила этот дар… У кого-нибудь. — я присмотрелся к маленькой копии моей племянницы, и вот что странно, почти уловил от нее исходящее ко мне чувство. Не любовь, нет. А может и ее, но не как к мужчине. Странно, она же не из нашего мира, и по идее, я тоже не должен чувствовать ее, как и остальных… — И вообще, нехорошо шпионить за другими.

Юная богиня отвлекла меня от хода моих мыслей и гордо вздернув подбородок направилась к остальным. Посейдон все еще расписывал какая прекрасная у него жена. За каждую черту характера, что открывал в ней, сгружал Гекате доверху заполненный сундук с драгоценностями.

— Дорогой, пора начинать урок, — напомнила Амфитрита Посейдону то, зачем мы все здесь собрались, — Я возьму половину из деток.

— Итак, разделитесь пополам! — скомандовал Посейдон, махнув трезубцем. Остров задрожал, а море начало подниматься вверх, образовывая проход. — Так как ехать по воде на колесницах с вами опасно, поедем по дну. Сейчас каждый из вас протянет руку в столб воды, немного подождет и вытащит водоросль. Она как раз успеет доплыть до вашей ладони. Проглотите ее и сможете дышать под водой. Гадес и Танатос, вы не тонете, вам не надо.

Спасибо! Я знаю, что не тону в воде. Зато тону в обожании родной семьи! У нас дружная и любящая друг друга семья. И жить с ними тошно, и в жабу не превратишь. Ученики по одному подходили к водяным столбам и протягивали руку. Девочки хихикали и пытались погладить свободной рукой приплывающих к ним рыбок. Константин упирался, доказывая, что не будет есть эту необработанную гадость.

— А вы знаете, что символизируют устрицы? — гнусаво произнес он. — Устрицы — это женский половой орган! По Фрейду! Я очень люблю устриц!

— Только зарплата позволяет есть исключительно огурцы, — закатил глаза Эдгард. — И сосиски. Тоже по Фрейду.

— Вот вы сразу видно, что вы — необразованный самец! И шутки у вас дурацкие! Мой тонкий юмор не понятен для вас, — обиделся Константин, глядя с превосходством на Эдгарда. — Я отказываюсь есть водоросли. У меня аллергия на морепродукты. Мне мама говорила!

— Ешь! — Эдгард выловил водоросль, зажал Константина и пропихнул ему комок морской капусты. — Это витаминчики! Я же доктор. Я и прописать могу!

С другими проблем не было. Пока студенты глотали водоросли, а Посейдон внимательно проверял каждого из них, я призвал свою колесницу и своих коней. Орион, уже нетерпеливо ковырял морское дно копытом и выдыхал на всех дым.

— Жеребец! Не курите на меня! Я не перевариваю табачный дым! — отмахнулся Константин, глазами ища Лолу.

Лола старательно делала вид, что они с ним мало знакомы, пока мы ждали посадки новых богов на колесницы Посейдона и его жены.

— Трогаемся! — заорал средний брат и стеганув коней понесся по дну своего царства, — не отставайте! А то опоздаем и не успеем посмотреть пиратов!

Глава девятая

Посейдон накрыл нас водным пологом, когда наши колесницы поднимались наверх по глади воды. Я все гадал, каких пиратов он собрался нам показывать в спокойном море, пока не увидел одинокий корабль, плывущий из… Египта??? А они тут что забыли?

— Тиренские разбойники, — усмехнулся Танатос, а я повернул голову в сторону друга, — Что ты так на меня смотришь? Они мне молиться пытались. Идиоты.

Я покачал головой и стал наблюдать за развитием событий. Я, если честно, так и не мог понять, зачем нам сдались пираты? Посейдон решил научить детей взятки брать? За попутный ветер? Или на случай, если кого-то все-таки выгонят из пантеона предоставить альтернативный источник дохода?

Посейдон остановил свою колесницу и указал трезубцем на берег. Мы все прищурились, пытаясь разглядеть, что он нам там показывает.

— Они за парнем что ли? — кивнул в сторону берега Денис, а я узнавал в юноше на берегу знакомые черты его бога-наставника, — Забыли что ли? Йо-хо-хо! И бутылка брома!

— Дионис, — мрачно узнал я, показывая на парня, а затем повернулся к Посейдону, — Брат, у тебя что открытый урок?

— Сдвоенная пара, — поправила меня его жена, Амфитрита и приветливо улыбнулась. Э, нет, дамочка! Мне хватает одной мозгоклюйки. — Это нормально, когда объединяются два преподавателя.

Корабль ускорил ход, приближаясь к берегу, а до нас донесся голос капитана судна.

— Смотрите, какой дивный юноша! Мы вернемся в Египет или поплывем на Кипр! Нам этого юношу послали боги, — орал он своей команде, а та поддерживала его громким улюлюканьем. Все, кроме кормчего. Тот просто стоял поджав губы, внимательно наблюдая за Дионисом на берегу. — Или в далекую страну гипербореев! Не найдет он там ни друзей ни родственников, а мы выручим за него большую награду!

— Я же говорю, идиоты! — вздохнул Танатос, а на нас обернулся Посейдон и шикнул, показывая как юные боги, разинув рты ждут, что произойдет дальше.

— Вывод какой! — решил пояснить я, глядя на то, как Дионис соблазнительно поворачивается рабочей стороной. — В нашем мире даже симпатичным юношей быть опасно! Константин, вас это не касается.

Быстро причалил к берегу корабль. Пираты сошли на берег и, схватив вяло убегающего Диониса, потащили на борт. До скудного ума разбойников так и не доходило, кого они схватили…

— Потребность в рабах-мужчинах выдает особые наклонности, — прокашлялся Константин, поправляя свои стеклышки на носу.

— А ты не наклоняйся, — мрачно заметил Эдгард. — А то вдруг разглядят наклонности.

— Я — бог войны, — гордо произнесло это гнусавое чудовище.

— Какой бог такая и война. Страшная, — усмехнулся мой ученик, откинув волосы за спину.

Уже отплыв далеко от берега их капитана снова посетила гениальная идея! «А давайте его закуем!» — обрадовался он своей идее, а мы с Танатосом закрыли лицо руками. «Вот накуя!!!» — простонал я, зная, что будет дальше.

Естественно, сколько бы они не мучались, сковать бога или титана не дано смертному, но они с упорством надевали кандалы на Диониса снова и снова, пока тот изображал растерянного идиота.

— Несчастные! Что ж вы делаете! Разве вы не видите, что кандалы не держатся на нем! Уж не бога вы хотите сковать? Наш корабль едва его держит! — орал кормчий команде, но его никто не хотел слушать. Все они уже мысленно разделили будущую добычу между собой. — Не сам ли Зевс это? Не сребролукий ли Аполлон? Или колебатель земли Посейдон? Нет, не похож он на смертного! Капитан, верните его на берег! Как бы не накликал он на нас ветры буйные и не поднял бы море в грозную бурю!

Это я постарался красиво вам пересказать. На самом деле там было слова четыре, но очень емких и в разной последовательности.

Команда во главе с капитаном только повертела у виска, не желая слушать кормчего. А ведь мужик то дело говорит!

Корабль поднял паруса и вышел в открытое море. Мы тоже двинулись за кораблем, наблюдая за развитием событий. Вдруг по кораблю полилось вино, распространяя прекрасный запах трав, на парусах зазеленели виноградные лозы с тяжелыми гроздями, а зеленый плющ обвил мачту. Люблю этот момент, когда смертные понимают, что обречены. Они резко вспоминают про других богов, ища у них защиты, но предсказуемо оказываются все у меня.

— Кормчий, к берегу! — заорал капитан, понимая, что он идиот и нужно было прислушаться к единственному умному мужику на корабле, но было уже поздно. Дионис уже обратился во льва и с грозным рыком встал на палубе. Сверкнув глазами Дионис бросился на капитана и перекусил его пополам. Команда с криками бросилась в море, пролетая мимо нас.

— Успеют, как думаешь? — наблюдал Танатос за конкурсом «гребибля-и-гребубля», как окрестила его морская владычица. Хорошее выражение. Надо запомнить.

Проплыли они недолго. Взмах руки Диониса обратил их в дельфинов. Не тронул он только кормчего. Обходя дрожащего мужика, Дионис обратился к нам, принимая свой привычный облик алкоголика.

— Ученики, надеюсь вы усвоили урок, как нужно обращаться со смертными, что не признали Вас богами? — гордо вскинув голову произнес он.

— А главное, трезвыми! — добавил я, смотря на олимпийца. Дионис сделал вид, что не расслышал.

— Надеюсь, что урок Вам понятен! А теперь Посейдон покажет вам, что бывает, когда люди отказываются слушать приказа самого бога! — проговорил Дионис и повернулся к кормчему, — Не бойся!

— Я полюбил тебя. Я — Дионис, сын громовержца Зевса и дочери Кадма, Семелы!

— Так, это мы смотреть не будем, — быстро сориентировался Посейдон, направляя колесницы в сторону Крита. — Сейчас я покажу Вам, на что способен разгневанный бог!

— А я говорил! — слышался гнусаво-злорадный голос Константина.

— Не завидуй, — усмехнулся Эдгард.

Чем ближе мы подбирались к Криту, тем злее становился Посейдон. Интересно, что там такого наговорила ему Геката, раз он так стремится уничтожить этот несчастный остров?

— Всем видно? — проорал разъяренный Посейдон, спрыгивая со своей колесницы в воду.

— Зачем спрашивал? — скептически поинтересовался я у Танатоса, но мой друг только пожал плечами, философски глядя на будущих постояльцев Аиды, — Может вино, по возвращению?

Бог Смерти посмотрел на меня ну очень странно. А что? Бог я или не Бог? И вообще, я тоже имею право устать, измотаться и выпасть от этого всего хотя бы на несколько часов, чтобы потом собраться с перегаром и заползти в неприятности обратно.

— Поддерживаю, — кивнул Танатос, внимательно глядя на воду.

— А в Аиде сейчас очереди будут, — вздохнул я, представляя битком набитый зал утопленников с которых ручьями стекает вода. — Хоть полы помоют. После Атлантиды у нас так чисто было и красиво…

— Угу, — усмехнулся Танатос, вглядываясь в пенистые волны. — Что-то он долго…

— А с чего ему быстро? Быстро только Зюся детей делает. Одна нога здесь, другая там, — отозвался я, понимая, что скоро у моей статуи в моих немногочисленных храмах будет запечатлен мой дергающийся глаз.

Мы постояли еще минут десять, потом еще столько же. Посейдона так и не было. Он там уснул что ли?

— А он не утонул? — поинтересовался Константин, свешиваясь вниз с колесницы. — Просто здесь глубоко, а мы уже стоим долго… Мама говорила, что нельзя долго стоять на ветру… Можно простыть…

— Мама твоему папе говорила, что его главной части тела долго стоять нельзя! — огрызнулся Эдгард, примеряясь к возможному пинку. — И вытаскивать надолго нельзя. А то простудит…

— А откуда вы знаете? — гнусаво поинтересовался Константин. И тут его очки съехали, упали в воду, исчезая под водой.

— Мои очки! — заорал он истошно, пытаясь вылезти из колесницы. — Мои очки!

— Гаде-е-ес! — противным голосом заорал Эдгард, глядя на меня. — А Константин в Аиду захотел раньше времени.

— И что? — спросил я, видя жалкие потуги умереть.

— Я просто интересуюсь, помочь или не надо? — усмехнулся будущий бог подземного мира. Все тихо прыснули.

Внезапно вода забурлила. пошла огромными волнами и столбами поднималась наверх.

— Представление? — присвистнул я, глядя на то, как красуется брат.

— Думаю, не нуждается, — ржал Танатос, видя как из волн поднимается огромный Посейдон, состоящий из воды.

— Цунами! — пискнул кто-то, пока огромное воплощение брата двигалось в сторону моей будущей работы.

— Ух ты, — изумленно выдохнули все, а громче всех его жена. Похоже, что с этой стороны она его еще не видела. Со всех видела, а с этой нет!

Люди на острове в панике разбегались, кто-то падал на колени и начинал молиться. У меня разрывалась голова от бесконечного потока криков о помощи смертных.

— Праведники принимаются в Аиду без очереди, — зевнул я, в ответ на отчаянные мольбы. — Успейте делать добро!

— Мои очки! Я ничего не вижу! — вопил Константин, щурясь подслеповатым кротом. — Это что за Годзилла?

— А тебе и не положено. Ты бог — беспорядочной войны. Тебе видеть необязательно, — зевнула Лола. — Можешь устраивать войну наощупь!

— Началось, — поморщился Танатос и потер висок, я угукнул в ответ, мысленно прикидывая какой поток сейчас хлынет к нам.

Посейдон рычал, бурлил, булькал, даже пытался хмуриться, наводя страху на жителей Крита. Бог Морей с ревом поднял трезубец над водой. Волны поднимались, образуя огромную скульптуру Стража Гекаты. Посейдон наказывал и делал это так, чтобы люди понимали за что им такая кара.

— Не переживайте, кара только начинается. Я вас еще месяц разгребать буду! Конкурс Мокрые Туники объявляется открытым, — вздохнул я, не понимая, к чему это показательно смытие. Ладно там десять-пятнадцать человек захлебнулись чашей воды, но целый остров? Не любит меня моя семья!

Водяная фигура Стража двинулась на пока еще обитаемый остров, размахивая огромными крыльями. Под дружный визг критян она обружилась на побережье, дворцы, дома. За ней последовали точно такие же водные скульптуры, а люди кричали, падали и молили о помощи или пощаде. Посейдон не щадил никого.

Изюминкой выступления среднего брата стала огромная волна, которая родилась далеко отсюда, в море, но быстро приближалась, чтобы схлестнуться с островом и победить. Посейдон уже растворился, опустившись обратно в бурлящую пучину. Через минуту бог морей стоял уже на своей колеснице и командовал нам отступление.

— Мои очки! Я ничего не вижу! — орал Константин.

— Если кратко пересказывать урок, то это примерно так: «Аааааа! Бегите!», а потом «Хлюп!» и все, — вздохнул Эдгард.

— Сегодня вы увидели истинный гнев бога, — пафосно изрек брат, помогая спуститься своей жене, — Его стоит применять только в крайних случаях, когда ситуация со смертными выходит из под контроля!

— Праведный гнев. — поправил Посейдона Танатос, а средний брат поморщился. Танатос наклонился ко мне и шепнул. — Как ты думаешь, девочки справятся с таким потоком душ?

— Не знаю, — испугался я, понимая, что оставлять это белокурое чудовище один на один с моим троном чревато последствиями. Я умоляюще посмотрел на друга, представляя крытый бассейн претензий, — Танатос, пойдем домой, а? Ну пожалуйста!

Титан Смерти бессовестно ржал, глядя в мои умоляющие глаза, вообще без зазрения совести.

— Посейдон, мы уходим, — скомандовал я, подзывая к себе учеников, — Из-за тебя работы теперь, хоть ушами ешь! В Аиде теперь не протолкнуться.

— А как же мой дворец? — расстроился бог морей, но я уже не обращал на него внимания, пересчитывая учеников и сгружая их в открытый Танатосом портал.

Мы оказались посреди зала, где было негде яблоку раздора упасть, но стояла гробовая тишина. Я уже обрадовался. пока не услышал голос Катрионы.

— Что значит праведник и в Элизиум? А чем докажешь? — стояла она ОБУТАЯ на МОЕМ троне. Я скрипнул зубами, глядя на эту картину, а Танатос заржал еще громче. — Что значит никак? Никак — это лес самоубийц! Вот там точно ни как и не сык! Такие рожи иногда вылазят — до кустов добежать не успеваешь! Следующий!

— Бог терпения, за что ты меня так? — взмолился я, еле удерживая себя от порыва встать на колени и завыть… — Я же регулярно приношу тебе подношения нервами!

— Гадес, может я попробую? — пожалел меня Эдгард, подходя ближе и трогая меня за плечо. — Я кажется разобрался. То, что написано у них на душах. по этим делам ты их и распределяешь, да?

— Ты хорошо видишь письмена? — на всякий случай уточнил я, вспоминая, что мне эта наука далась не сразу, и Танатос промучился со мной довольно долго, рассказывая и показывая как использовать этот дар. Эдгар поколебавшись немного кивнул. — Пробуй. если что, я подправлю.

Мой ученик стал пробираться к трону и любезно попросил Катриону спуститься. Моя половинка начала возмущаться, но поймав мой взгляд в толпе, быстро уступила место. Как только Эдгард устроился на троне, тот засветился. принимая нового бога. Хороший знак. Ученик сосредоточенно окинул толпу напряженным взглядом.

— Элизиум, Тартар, Роща девственниц, Поля воинов, Тартар, Тартар, Элизиум, Элизиум, Поля воинов, Элизиум Элизиум Тартар, Элизиум, Тартар, Элизиум, Тартар, Элизиум, Поля воинов, Роща девственниц, — распределял ученик, абсолютно правильно, внимательно вглядываясь в каждую из душ, — Тартар, Роща девственниц, Роща девственниц, Роща девственниц, Роща девственниц, Поля воинов, Роща девственниц, Роща девственниц, Тартар, Тартар, Поля воинов, Тартар, Поля воинов, Тартар, Тартар, Тартар, Тартар, Тартар.

— Молодец, — одобрительно покачал головой Танатос, — С первого раза и ни одной ошибки. Не то, что некоторые.

— А ты иди в жопу! — заорал Эдгард, когда его дергал за тунику очередной утопленник.

— А это где? — удивился дедок, противным голосом.

— Забыл! Тебе в лес самоубийц! — улыбнулся Эдгард.

— Это почему же? — сипло спросила душа. — Я просто утонул! Я не — самоубийца!

— Дергать бога за мантию — самоубийство! — ответил мой ученик, тряхнув головой. — Знаете, у меня в Аиде обязательно будет место Вжопу. Там будет сыро, грязно и очень многолюдно.

— Мои очки! — ныл Константин, размазывая сопли по рукаву.

— А это — первый постоялец!

Я фыркнул на бога Смерти и с радостью смотрел на то, как поток душ расплывается в открытой мной стене-проходе по своим заслуженным местам. Зал быстро опустел, оставляя нас с учениками один на один.

— Завтра перескажете перед уроком Аполлона. — дал я им задание и махнул рукой, чтобы этих олухов под ногами не было. Помнится, мы со старым другом хотели попить вина, — Марш отсюда.

Ученики уныло плелись к Академии, Эдгард с Константином о чем-то опять переругались, а я блаженно растянулся на троне. У меня еще от големов все ныло. Только я расслабился, как это смертное чудовище женской наружности и нутра примоталось ко мне снова.

— Гадес, надо поговорить, — тоном не терпящим никаких возражений произнесла Катриона, уперев руки в боки — Желательно без свидетелей.

— Убей свидетелей! Я разрешаю! Шучу. Не уверен, что способен адекватно воспринимать информацию, — простонал я, понимая что если меня загрузят на сегодня еще чем-то, то я перееду в Аиду, только не как бог, а на пожизненное существование, — Катриона, Катенька, Катюша, я тебя богом терпения прошу. Отстань пожалуйста.

— Гадес, это срочно! — настаивала смертная, больно дернув меня за руку, — Гадес нам нужно поговорить! Это правда срочно! Очень срочно! И очень важно!

Я посмотрел на смертную так, как смотрят на надоедливую муху. Танатос прокашлялся привлекая к себе внимание, я удрученно посмотрел на старого друга — глаза у него были как два блюдца. А вот это не хорошо! Совсем не хорошо!

— Танатос, что там? — встревоженно произнес я, вставая с трона и отодвигая смертную, сажая ее на подлокотник трона, — Танатос, если там что-то страшное — добей меня сразу! Чтобы я не мучился! Только внимательно добивай! Чтобы наверняка!

Мой друг отрицательно качал головой, показывая на Катриону, мол, сама все расскажет. Выражение лица дикого ужаса так и не покинуло Танатоса.

— Гадес, я хочу поговорить с тобой один на один, — настаивала смертная, а я понимал, что принимать новости, от которых седеет на глазах бог смерти, я на трезвую голову не согласен, — Поговорить сейчас!

Послышался резкий хлопок, а посреди зала стояла Геката с очень обеспокоенным и странно отстраненным выражением лица.

— Племянница! Как я рад тебя видеть! — радостно выдал я и очень резво направился к богине колдовства и перекрестков, — Ты пришла за новым украшением? Отлично! Пойдем я провожу тебя в сокровищницу!

Племянница смотрела на меня как на умалишенного, не веря ни единому слову о сокровищнице. Да и выражение лица у нее было какое-то задумчивое. Они все сговорились что ли?

— Дядя, а ты можешь прочитать душу живого человека? — вдруг спросила племянница, смотря на меня во все глаза и поигрывая на груди золотым запасом. — Мне нужно, чтобы ты кое что уточнил мне. Про одну травницу.

— Могу! — обрадовался я, что мне не придется выслушивать еще одну нравоучительную речь от смертной или снова слушать, какой Танатос молодец, а я так. Дырка от оливки. — Пошли скорее!

Глава десятая

Я провозился с этой Амарантой почти день, никак не мог вычислить, кто из богинь ведет травницу. Вычислил. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось, но это уже были проблемы племянницы. Да и этот здоровый дурак, Альтаир, если бы смотрел дальше своего носа и своих книжек, какими забит под завязку весь императорский дворец, то сам бы прекрасно все понял.

— Гадес! — окликнул меня Танатос, догоняя меня на подступах к Академии, — Ученики давно ждут тебя, но могут подождать и еще. Я по поводу Катрионы.

— О, Бог Терпения! Что она опять натворила? Разрушила дворец? Выгнала Деметру? Нет? — друг смотрел на меня нехорошим взглядом, недовольно поджав губы, — Ну тогда отправила в Лету неготовых к перерождению, как Персефона, а вернулись они разной живностью, вместо людей, да? Снова нет? Она сожгла сокровищницу? У меня заканчиваются варианты…

Друг молчал, а я от догадок о моих бесценных сокровищах схватился за сердце, представляя разграбление моей святыни!

— Только не говори мне, что она раздала их нуждающимся? — сползая по стене академии, я пытался перевести дух. Танатос, опустив голову, подошел ко мне и отрицательно покачал головой, — Фуууу… Так, а что она тогда могла такого сделать? Самое страшное я уже перечислил. Остальное может потерпеть Идем, мой друг. Посмотри на мое настроение! Сейчас начнется урок Аполлона! Разве по моему настроению этого не видно?

— Просто выдели время и поговори с ней, — настаивал Танатос, как бы намекая на наш предыдущий разговор про эгоизм. — Поверь мне, мой друг. Это того стоит.

Где-то основным божественным местом, я уже предчувствовал неприятности, но пока предпочел просто отмахнуться от назойливых проблем. Сейчас и так дел по горло. Аполлон уже стоял напротив учеников на своей колеснице. Кони нетерпеливо рыли копытом, а когда увидели меня, то первыми решили покинуть учебное заведение, пытаясь унести сломя голову сияющего преподавателя.

— Стойте! — закричал злато… стоп, а что с волосами этого дегенерата? — Гадес, ждали только тебя. Мы отправляемся на Парнас!

Я даже что-то растерялся от такой наглости недалекого, но солнечного бога. Племянник был серьезен, внимательно осмотрел каждого из учеников, а дойдя до Константина, замер. Бог Солнца дотронулся до его лба и что-то прошептал. Мы стояли не шелохнувшись. Куда делся мой безответственный племянник и откуда взялась эта копия Танатоса? Это точно Аполлон? Я просто начинаю сомневаться! Где эта божественная непосредственность с пугающими меня наклонностями?

— Вижу! — радостно изрек Константин, уставившись своими плошками на все и всех. Аполлон улыбался, а мы с Танатосом тревожно переглянулись. Видящий Константин страшнее трех Аполлонов. — Я вижу! без очков вижу! Теперь я всех вижу!

— Прошу, дядя, — обратился ко мне бог света, а сам нырнул в портал, показывая пример и растворяясь в голубых вензелях перемещения.

— Дайте мне тряпочку. — тихо попросил я, осмысливая только что увиденное и услышанное от своего племянника. — Я глаза протру. Танатос, у тебя такое было, чтобы глаза видели то, чего нет? Это галлюцинация?

— Держи, и уши прочисти. И эгоизм свой смой. Он тебе не идет, — с усмешкой добавил Танатос, соглашаясь со мной и следуя за мной в портал. Как только мы оказались на другой стороне перемещающего круга, портал с хлопком захлопнулся.

Аполлон стоял в окружении девяти муз, а мужская половина учеников с огромным интересом изучала красивых и улыбчивых девушек. Особенно, теперь зрячий. Константин, моргая так, словно заигрывает с ними. На всякий случай он еще оттягивал уголок века, глядя на обтянутые туниками прелести.

— Каллиопа, — представил Аполлон, а к нам сделала шаг и слегка поклонилась красавица со взглядом, способного вдохновить на четверостишье даже Кроноса. — мать Гомера, Лина и Орфея. Муза Эпической поэзии. Другие народы называют ее Диодора. Старшая дочь Великого Громовержца Зевса и титаниды Мнемосины.

— А кто отец? — прогнусавило зрячее недоразумение и оценивающе облизнулся на музу. — Или это мать — одиночка? Согласно Фрейду…

— Я отец, — припечатал Аполлон, а его ученик заорал, что не готов к детям и попятился на задние ряды. — В этом нет ничего страшного, поверь мне.

— Ну конечно, ничего нет. Это ты сделал и сбежал. А я Гекату с рождения воспитывал! Это не раз в пол года появиться и идею подкинуть! Это постоянное издевательство над психикой, нервами и имуществом путем становления юной, наглой, избалованной и неокрепшей личности с божественным характером!

— По-моему, нормальным получился только Гомер, — шепнул я Танатосу, но меня услышал и Эдгард. — Ну и не факт, что его.

— От осинки не родятся апельсинки, — согласился со мной мой ученик, скептически глядя на то, как очаровательно улыбается муза, одаряя нас странным чувством.

— От лося лосенок, от свиньи поросенок. — поддержал его Танатос, а Аполлон посмотрел на нас нехорошим взглядом.

— Мало того, что возле музы стоите, так еще и в рифму говорите! — выпалил я, зажимая рот рукой. Еще немного и я тут на любовную лирику перейду! Ненавижу это чувство, когда муза одаряет вдохновением!

— Эвтерпа, — позвал следующую музу Аполлон. Дева поменялась местами с Каллиопой, тряхнув роскошными волосами. — Муза лирической поэзии. Мать Реса и покровительница молодых поэтов. Вторая по старшинству дочь громовержца и титаниды.

Я собирался сказать Танатосу о том, что пора сматываться. Вряд ли что-то пойдет не так! Разве что Константин полезет знакомиться с прелестями муз. За что и отгребет. Скукота!

— О, как прекрасны асфодели, — начал я, обалдевая от того, насколько издалека захожу. — И нежный их жемчужный цвет… Танатос, мы уйти посмеем. Опасности тут вроде нет…

Мое лицо скривилось, а Бог Смерти усмехнулся. Я прикусил язык, глядя на счастливых муз. Мое негодование нарастало с каждой секундой.

— Танатос, друг ты мой сердечный, учитель и наставник мой, — через силу выдавал я, пытаясь избавиться от вяжущей зубы рифмы. — Мы проторчим здесь бесконечно! Бери свой меч, пошли домой!

— Эрато, — представил третью музу лучезарный Бог, а к нам вышла нимфа, одетая в… лоскуточек. Даже Афродита себе такого не позволяла. — Мать Клеофемы. Муза любовных песен, любовной поэзии и чувственных мелодий. Имеет второе имя — Эраста. По верованиям людей, именно эта сторона музы является покровительницей нестандартных отношений.

Не-е-е-ет! Я отчетливо видел, с какой радостью Константин посматривает на Эдгарда.

— Ты же знаешь, как я тебя люблю, — послышался голос Танатоса, а я тряс головой, понимая что с каждой секундой думаю о том, что женился бы на Танатосе, будь он женщиной…

— Так! — погрозил я кулаком златокудрому чудовищу. Я видел, как двое учеников брались за руки. — Прикажи музам, чтобы они не вдохновляли!

— Мельпомена, — музы менялись, юные боги смотрели на них, как завороженные, а вот богини скрипели зубами и сбившись в стайку, старались загородить богам угол обзора. — Муза трагедии, среди людей известна еще как Писиноя.

Я посмотрел на Танатоса с такой трагедией в глазах, а мне в ответ драматично поджали губы.

— Писиноя! Имя как раз по Фрейду, — по привычке прищурился Константин, потирая фингал под глазом.

Попытка наладить личное счастье в рамках мужской половины не прошло для него бесследно. «Писиноя» — это состояние души.

— Талия, — улыбаясь во все зубы произнес Аполлон, эта муза была явно его любимицей, — Муза комедии, мать корибантов: Акмон. Корибанта, Дамнея, Деанта, Идеи, Кирбанта. Комба Мелиссея. Окифои Пирриха Примнея. Сатрапа и Сока.

Действительно любимица ничего не скажешь. Какой детский сад у Аполлона оказывается.

— Терпсихора, — подбирался все ближе к концу Аполлон, а я уже откровенно скучал. Хотя вниз по позвоночнику спускалось прохладное чувство беспокойства. — Мать Гименея, муза танца и плясок!

— Я сейчас усну. Я в состоянии «писиноя», — зевнул Танатос, опускаясь на землю и приваливаясь к дереву, — Пока он свой гарем представит тут и состариться можно. Где его любовь то? Суток не прошло.

— А я говорил, — гаденько произнес я, но так же понимал, что искать ее не пойду. — Говорил, что любовь Бога и смертной невозможна! Кто мне слушал? Никто! Вот еще одно доказательство!

— Клио, — с гордостью произнес Аполлон, подталкивая стесняющуюся музу к ученикам. — Муза истории. По характеру — форменный Гадес.

— Что? — опешил я, не приподнимая свои старые божественные мощи с земли, опираясь на Танатоса, — Это еще почему?

— Она несколько месяцев промывала мозги Афродите про недостойную любовь к Дионису, — с улыбкой пояснил Аполлон. Я смотрел на племянника и не видел его. Вместо него перед нами стол собранный, серьезный юноша, которому… не побоюсь этого слова, знакомо слово ответственность. — В этом вы схожи, Гадес!

Да что они мне все эту смертную сватают! Да если бы я хотел смертную, то уже обзавелся бы приличным гаремом! Бог терпения, мне нужна еще капелька терпения! Это в твоих интересах! Отвлекись от тех, кто сейчас не может добежать до туалета. Обрати свой взор на меня!

— Урания, — объявил следующую музу Аполлон, а Клио вернулась на место, — Муза астрономии.

Урания возвращалась на свое место, уступая выход последней. Что-то с Астрономией у Аполошика не очень. А я уже думал, что и тут звездочки удачно посчитали!

— Полигимния, — улыбнулся Аполлон, доставая из-за спины музыкальный инструмент, — Муза героических песен и гимнов. Великая муза, которая изобрела Лиру.

«Гадес, нужно поговорить! Как только появишься!» — бухтела Катриона, нарезая круги по тронному залу и репетируя начало будущей речи. Что мне резко расхотелось возвращаться. Аполлон что-то вещал про свою работу вдохновлять, как это делать, кто достоин вдохновения, а кому. даже с талантом, его давать не стоит. Мы слушали сбивчивую, но пылкую лекцию про великую силу искусства, пока я понимал, что далек от него. И буду отодвигаться от него все дальше и дальше!

Глава одиннадцатая

Урок закончился неожиданно быстро. Ну, как быстро, проснулся я от того, что полусонный Танатос вещал, что пора домой. Учеников рядом уже не было.

— Тебя искала Катриона, — устало опустился ко мне мой друг и недвусмысленно поиграл бровями, — Ты помнишь, что должен делать?

Я поморщился. Маленькая смертная волновала меня сейчас в последнюю очередь. А вот вопрос племянницы и Прозерпины стоял куда острее, чем мне хотелось. Танатос тяжело вздохнул.

— Танатос, обязательно найду ее. Напомни, что у меня сегодня по плану? — я сделал жалобную моську, стараясь как можно дальше отдалиться от темы Катрионы, — Кажется, завтра урок у мойр.

— Гадес, — тяжелый взгляд Танатоса должен был обратиться к моей совести, но… Я её несколько тысячелетий в глаза не видел. Так что, не сработало. От слова совсем. — Почему ты упрямишься?

Друг тяжело вздохнул, смиряясь с поражением, но надежд не оставляя. Упорный.

— Я найду время в расписании. Честно, — пообещал я, мысленно скрестив пальцы. — Танатос, а почему тебя это волнует?

— Я один раз потерял Персика, — неожиданно выдал Бог Смерти, а я поежился. — И, если честно, готовлюсь сделать это еще раз. Времени все меньше, а решение мы так и не нашли. Я перебил всех, до кого мог дотянуться. Остались только олимпийцы.

— Алкмена? — выдал я быстрее, чем успел подумать. Друг тихо усмехнулся, щелкнув по мечу. Понятно.

Танатос хлопнул себя по колену и поднялся, разворачиваясь ко мне лицом.

— Идем, мой друг, — произнес Танатос, потирая висок. О, нет! Не надо! — В Аиде какая-то проблема.

Ну конечно! Как всегда. Ну, что там? Олимпийцы? Хомяки захватили власть? Геката разграбила сокровищницу? Или все одновременно? Тогда лучше пересидеть плохие времена где-нибудь подальше! Мы вышли из портала недалеко от фонтана, а до нас тут же донесся крик Катрионы. О, бог терпения, ну что опять?

— Я тебе сказала, полож, где взял! — орала маленькая смертная на кого-то, а вокруг нее кругами бегала Прозерпина. За спиной смертной прятался маленький призрак. — Никуда она не пойдет! Ты что? По-русски не понимаешь? Пошел вон!

— О чем она? — тихо поинтересовался я у Танатоса, но мой друг только отмахнулся, тихо хихикая и призывая меня к тишине. — Танатос, кто там?

— Орфей, — тихо отозвался Черный Бог снова шикнув на меня, — Смотри внимательно, Гадес. Смотри и внимай.

— Я сделал шаг вперед, поравнявшись с Танатосом. Катриона стояла уперев руки в бока и воинственно сопя на Орфея, который, к слову, был на голову выше моей смертной. Интересно, а что он тут забыл?

— Она моя жена! — повысив тон произнес музыкант, а я нехорошо на него сощурился. Никто не имеет право повышать голос в моих владениях. Кроме меня. — Она уйдет со мной. Я выполнил правило! Я ее забираю!

— Да шас! Ага! Неси седло! — упиралась Катриона, пряча за собой маленькую душу Эвридики. Смертная не хотела идти с Орфеем, а прочитать душу мне не удавалось, потому что постоянно мельтешила Прозерпина. — Пошел вон тебе сказано! Пока Гадеса нет — главная тут я! И я тебе сказала — марш отсюда! Шелести булками на выход! Давай, бренчи отсюда, трубадур! Хреновый ты музыкант, если не знаешь слова «Марш!».

— Что? — опешил я, пока Танатос тихо хихикал, бросая на меня исподлобья странные взгляды, — Это кто назначил ее главной?

— Смотри, — осадил мою гневную тираду Танатос, заставляя вслушиваться в разговор.

— Меня пропустил сам Цербер! — не отступал Орфей, доказывая свою правоту. Вот больше всего не люблю, когда смертные приходят и начинают качать свои права в МОЕЙ Аиде. Тем более, орать на мою смертную.

— Не правда! — влезла в разговор Прозерпина, — Он его опоил!

— Алкаш — Цербер — горе в Аиде, — закатила глаза Катриона, — Это он от Гадеса понабрался. Нет бы чему хорошему собаку научил! Надо объяснить песику, что три головы — три похмельных синдрома!

— Да что… — задыхался я от негодования, а Танатос уже ржал. Значит, мало того, что пока меня нет, Катриона объявила себя главной и узурпировала власть, так еще и оскорбляет! — Танатос, ты это мне хотел сказать? Что у меня отжали трон?

— Нет, Гадес, — все еще хихикая произнес мой друг, а потом резко посерьезнел, — Но ее претензии на трон, возможно, обоснованы.

— Что? — взревел я, выдавая наше местонахождение. Все дружно повернули голову в нашу сторону, а Орфей прижух. Еще бы, видимо он хотел забрать душу жены по тихому, а тут…

— Великий, Гадес! — стушевался Орфей, а потом ударил по струнам своего инструмента. В голове резко помутнело, а все звуки, кроме голоса Орфея доносились, как сквозь вату. — Позволь мне забрать мою жену из твоего царства!

Я слышал, как меня звала Катриона и что-то доказывала, размахивая руками. Танатос тер виски и тряс головой, пытаясь избавиться от назойливого голоса Орфея. Хотя… Ничего же страшного не будет, если я просто отдам одну душу? Может никто и не узнает?

— Гадес, открой нам проход, — просил Орфей, и снова удар по струнам. Какое странное ощущение. Я не понимал, что происходит, краем глаза замечая, как Прозерпина хлещет по щекам Танатоса.

Я поднял руку, давая разрешение на проход Эвридики в мир живых. Орфей улыбался, продолжая перебирать струны. Катриона посмотрела на меня, потом на Орфея с инструментом и закусила губу. Образ маленькой смертной расплывался перед глазами, а в голове зашумело сильнее.

— Офонарел? — заорала Катерина, выхватывая у Орфея инструмент и разбивая его о голову музыканта, — Ты что творишь?

— Ничего, — оскалился музыкант, хватая за руку Эвридику. — Владыка мертвых отпустил ее. Слово Гадеса не рушимо, правда, Темный бог?

Наваждение спало, я осознавал, что натворил, но сделать уже ничего не мог. Я разрешил душе покинуть Аиду.

— Да прибей ты его и делов! — орала на меня Катриона, а я мог только отрицательно качнуть головой. — Как это?

— Мое слово нерушимо, — сквозь зубы выдавил я, буравя ненавидящим взглядом музыканта. До меня только сейчас начало доходить что произошло. Кто-то дал ему божественную Лиру. И что-то мне подсказывало, что это Аполлон. Придушу. — Я не могу взять его назад.

Орфей уже тащил Эвридику в сторону Харона, Танатос положил мне руку на плечо.

— Не переживай, он скоро будет здесь, — обнадежил меня мой друг, а я повел плечом. Какой-то смертный смог одурманить меня! Меня! Владыку мертвых! — Он не вечен, а ты злопамятный.

— Ты так и будешь стоять? — вклинилась в наш разговор Катриона, прерывая мой поток мрачных мыслей, — Ты бог или кто? Ты хоть что-нибудь сделаешь?

Персик быстро, насколько позволяло положение, подбежала к Катрионе и что-то быстро зашептала ей на ухо. Маленькая смертная внимательно слушала, кивала и хмурила брови.

— Времени мало, — громко сказала Персик, а Катриона ни слова не говоря сорвалась на бег, по дороге к Харону. Мы с Танатосом переглянулись.

— Что? — состроила самое невинное лицо Прозерпина и пожала плечами. — Ты же обязан держать слово, а Катриона нет.

— Проследи, — коротко я бросил другу, и Танатос, чмокнув Персика расправил крылья и взлетел.

Я направился во дворец, а богиня жизни засеменила за мной. Вот чувствую, что-то ей от меня надо. Зря я отправил Танатоса.

— Гадес, — позвала меня Прозерпина, задыхаясь, спеша по ступеням. Пришлось остановиться и подождать юную богиню. Вот чувствую, добром это не кончится. — Гадес, надо поговорить.

Остановилась Прозерпина на нескольких ступеньках ниже меня, переводя дыхание. Я закатил глаза.

— Можно подумать у меня других дел нет, — бубнил я, спускаясь по ступеням и беря на руки богиню жизни, стал подниматься в замок. — Надеюсь, у тебя действительно что-то важное, потому что я…

— Катя беременна. — в лоб выдала Персик, а я чуть ее из рук не выпустил. Богиня жизни пискнула и вцепилась мне в тогу. А меня, как молнией пригвоздило. Я был прав. — Гадес, я так рада за тебя!

Предала. Она меня предала… Но глупая смертная не знает, что я не могу иметь детей… Наивная половинка души думала, что я — обычный бог… Но она предала меня… Зюся? Это не ты меня сейчас молнией прошиб? А то что-то я даже пошевелиться не могу!

— Гадес? — Прозерпина обеспокоенно заглядывала мне в глаза, пока я с окаменевшим лицом ставил ее на дворцовые плиты. — Гадес, ты рад?

— Безмерно, — бросил я, размашистым шагом удаляясь по коридорам дворца. Предала. Я так и знал, что от смертных только вред. А все Танатос со своим «дай шанс!». Прилетит — все выскажу.

Я сидел в тронном зале, объявив, что кроме Танатоса никого не хочу видеть и души сегодня не принимаю. В голове крутились мысли: когда она успела? Кто отец? Кому, так сказать обязан подарочком? Вот знал же! Знал! Знал, что так получится, а все равно надеялся на что-то! Это не Аполлон — идиот, это я. За дверью послышалось хлопанье крыльев, а меня обдало прохладой. Танатос.

— Гадес! Ты не поверишь! — начал сходу друг, но видя мое лицо, его радость поумерилась, — Что произошло?

— Катриона беременна, — равнодушно отозвался я, откидываясь на спинку трона. У Танатоса отпала челюсть. — Мои новости оказались круче?

Бог смерти мог только как рыба открывать и закрывать рот. Танатос поднял руку и уже хотел что-то сказать, но резко передумал. Я хмурился, готовя гневную и язвительную речь о предоставленных шансах, о том, что нельзя всех смертных ровнять под одну гребенку и так далее. Меня распирало ткнуть бога смерти в шанс, который я любезно предоставил по его просьбе. С одной стороны я чувствовал триумф, который чувствуешь, когда выигрываешь спор. А с другой стороны… Я стиснул зубы.

— Поздравляю, — пожал плечами Танатос, колдуя себе трон, — Теперь ты сможешь все навыки полученные с Гекатой на своих детях.

Титан откинулся на спинку трона и засмеялся, протирая пальцами глаза. Ну, я жду что-то вроде: «рога мне очень к лицу».

— Ушам не верю, — хихикал мой друг, усиливая мое негодование, — А я ведь говорил…

— Что ты говорил? — взревел я, вскакивая со своего трона, а Танатос нехорошо на меня посмотрел, — Чтобы я дал шанс? И что? Кто мне оставил подарочек? Гефест? Зевс? Арес? Аполлон? Геракл? Кто этот проворный любитель смертных? Методом исключения подходит любой бог!

— Гадес, — припечатал титан, а я поежился от такой резкой смены настроения Бога Смерти. — Я бы не спешил с выводами. Да и словами бы следил тоже.

— С чего бы? — не унимался я, сверля друга ненавидящим взглядом, — Ты говорил, что я должен дать шанс. Говорил, чтобы я не ровняю всех смертных! А что получил? Предательство!

— Я бы не делал такие скоропостижные выводы, — пожал плечами Танатос и скрестил руки на груди, — Персик, входи. Гадес, мы хотим с тобой поговорить!

Дверь в тронный зал открылась слишком резко и Богиня Жизни чуть не ввалилась прямо на каменные плиты. Тьма, что исходила от Танатоса подхватила Персика и буквально внесла в зал.

— И что? Будешь оправдывать подругу? — с насмешкой бросил я, стараясь не смотреть на идиллическую картину — сидящего Персика на коленях у Танатоса, — Или наоборот — сделаешь доброе дело и сообщишь имя счастливого отца. Можно по секрету. Его потом можно будет узнать по сломанной руке и вмятине моего кулака на лице!

— Это ты, Гадес. — нахмурилась Персик, скрестив руки на груди и глядя на меня, как на предателя, — Помнишь, пока ты гостил у меня в Мире, я показывала тебе Мифы Древней Греции? Так вот, ты же их даже не читал. А если бы читал, то знал, Гадес, что у тебя будет ребенок. Правда, в них указано, что это ребенок Персефоны… Вероятно, люди что-то напутали с переводом. Я когда училась на историческом, Всеволод Станиславович нам рассказывал…

— Довольно! — рявкнул я, опираясь руками на спинку трона и пытаясь продышаться, — Прекрати нести чушь! Я — Темный Бог, правитель царства мертвых! МЕРТВЫХ, Прозерпина! Я не могу создавать жизнь! Все, что ты видишь вокруг себя — творение Танатоса! Я не могу создавать жизнь! Не могу! А мифы как обычно все переврали! Эти мифологисты мне что? В штаны заглядывали? Нет! А то много желающих туда заглянуть! Я отказываюсь нянчить чужого ребенка! Пусть его растят какие-нибудь нереиды!

— Гадес, прекрати истерику, — спокойно отозвалась Персик и чмокнув Танатоса в щеку, продолжила, — Так вот, Всеволод Станиславович, нам рассказывал, что ты на самом деле, убил Персефону. А вместо нее, ты встретил смертную. Смертную, которая не побоялась умереть, чтобы править с тобой. Ведь только так смертная женщина сможет с тобой править, верно?

Я смотрел на Персика не моргая. Она слишком много знала о нашем мире, как раз этих мифов. Кто такой Всеволод? Имя то какое странное… Он — оракул что ли? Но даже если и так, то в этот раз он ошибся.

— Гадес, послушай, — снова начала Персик, но я только отмахнулся, — Ни одна из богинь с тобой не сможет ужиться здесь. Они не смогут долго выдерживать зов Аиды. А вот смертная, решившая разделить с тобой вечность — сможет.

— Персик, тебе своих проблем мало? — уже взвыл я, надеясь скорее закончить этот разговор, — Я понимаю, что ты все сделаешь, чтобы выгородить Катриону, но… Нужно было не выгораживать ее сейчас, а остановить тогда! Вы навязали мне ее! Это ваша вина, что я теперь — позор всех богов! Мне проще сказать, что ребенок вылупился из коленной чашечки, которой я наподдал Катрионе напоследок со словами: «Шоб ты жила!».

— А ты спроси у Гекаты, — припечатала Прозерпина, а меня аж перекосило, — Она ведь богиня судеб и перекрестков. Может это ее тебе подарок?

«Я ее убью» — пронеслось в голове, но я тут же отогнал эту мысль. Даже Геката не в силах исправить то, каким я родился. Как бы она не пыталась.

— Мойры! — осенило Прозерпину, она даже вскочила с колен Танатоса и заходила вокруг трона моего друга, — Гадес, ты можешь сходить к мойрам! Если не веришь нам, то пусть мойры рассудят!

— Идем, — перебил Танатос Прозерпину, а та непонимающе посмотрела на него. Все верно, идите. А по возвращению, принесите мне напильник! Вы же все равно вернетесь! Не первую тысячу лет вас знаю! — Ему нужно побыть одному. Потом я отведу его к мойрам.

Танатос растворился со своей женой, подарив мне под конец нехороший и многообещающий взгляд. Может Катриона скажет, что мы не пара и уйдет к отцу ребенка? Это было бы правильно. Я не претендую на смертную. И с удовольствием подарю парочку асфоделей, поздравляя счастливых родителей.

Но что, если она будет доказывать, что отец я? И слова Танатоса, что ее притязания на трон Аиды — обоснованы. Он знал или догадывался? Да кого я обманываю! Знал конечно! Он же читает мысли Прозерпины! «Плохи дела!» — закусил губу я, вспоминая, как измывался над Зюсей.

«Я все слышу, — эхом отдался в голове голос Танатоса. — Ты бы подумал, Гадес. Хорошенько подумал. Твоя ситуация, в отличии от моей, решаема».

«Она не настолько мне дорога, чтобы я прослыл среди богов „почетным Гефестом“, — огрызнулся я, понимая, что чем-то мне Катриона нравилась. И, наверное, даже буду скучать. Но не долго. Минут пять-десять. — Танатос, я хочу, чтобы она сама сказала».

Друг согласился, а в моей голове уже зрел план. Наверняка, как и всех остальных смертных, Катриону интересует только власть. Ну, что же. Я потер руки, предвкушая выведение лгуньи на чистую воду.

— Гадес! Ты — ничтожество, как бог! — разъяренная и запыхавшаяся Катриона влетела в залу, а я поднял бровь, стараясь не показывать свое недовольство, растекаясь в притворной улыбке… — Почему я должна наводить порядок в Аиде! Это твоя обязанность! Пока ты шляешься непонятно где у тебя уже пол Аиды вынесли!

— Продолжай, — я подался вперед с трона, в ожидании «отличной» новости. — Катриона, ты хотела мне что-то сказать. У меня сейчас как раз есть время.

Маленькая смертная опешила, а я наслаждался ее неловкостью. Странно, раз она хотела поговорить со мной до этого, должна была уже подготовить речь. Пусть начинает, пока я вспоминаю, где у меня сердце, чтоб театрально схватиться за него.

— Я не думаю, что сейчас подходящий момент, — замялась Катриона и закусила губу, вытаращив на меня глаза. — Гадес, давай в следующий раз.

— Ну, почему же, — откинулся я на спинку трона, наблюдая за растерянностью Катрионы. — Мне кажется, что сейчас самое подходящее время. Чтобы не быть ничтожеством, как бог, и как-то подняться в твоих глазах, я решил начать решать проблемы, возникающие в моем царстве. Итак, я тебя слушаю.

Катриона жалась, а я специально не давал ей ни малейшего шанса соврать. Пристальный взгляд на смертную, однобокая ухмылка — всегда действовала на души ужасающе и эта ситуация не стала исключением. Я — Бог, а обычным смертным пора знать свое место.

— Ты только не нервничай, — начала издалека Катриона, а я кивал, подтверждая, что «спокойствие» — мое второе имя. — Гадес, ты… Я… В общем, мы… Станем родителями. Вот.

Маленькая смертная скукожилась, ожидая от меня реакции, но я был спокоен. Уже спокоен. Внешне. Внутри же, я с удовольствием представлял как сворачиваю ей шею и забываю место в Аиде, где находится ее Элизиум.

— Ты не злишься? — Катриона приоткрыла один глаз и посмотрела на меня. Осмелев смертная сделала несколько шагов к трону, а я даже заставил себя улыбнуться. — Странно, я почему-то думала, что ты… А как ты себя чувствуешь? Гадес?

— Прекрасно, чувствую, — я встал с трона и подал руку Катрионе, — Идем, я кое что тебе покажу.

Мы оказались в подземной части моего дворца. Мало кто знает, но здесь находятся казематы для таких, как Алкмена, Катриона и прочие, кто решил добиваться власти любой ценой.

— Что это? — опешила Катриона, глядя на роскошные комнаты с красивыми женщинами. Кто-то из них смотрел в окно, кто-то метался по комнате, кто-то прихорашивался. — Кто они?

— Это мой гарем, — невозмутимо пожал плечами я, наблюдая за реакцией Катрионы, — Все те, кто хотят стать правительницей Аиды попадают сюда. Честно говоря, их столько, что я уже не помню их имен, но многие все ждут моего визита. А вот, кстати, и твоя комната. Нравится?

Перед Катрионой появилась роскошная комната, обитая золотом с шелками, наполненная дорогими платьями и украшениями. Смертная недоверчиво посмотрела на меня, делая вид, что не понимает в чем дело.

— Не стесняйся, — приглашающе вскинув руку, произнес я, — У тебя здесь будет все, что ты захочешь. Одно условие — не покидать комнату. Никогда. Без моего разрешения. А то, знаю я Вас. То отравите друг дружку, то подеретесь. А я пока выберу достойную для себя королеву. Думаю, с тобой как раз будет достаточно. Пока я освежу память об остальных — ты как раз родишь и мы обсудим этот щекотливый вопрос правления и наследия Аиды.

Глава двенадцатая

— Ты в своем уме? — медленно проговорила Катриона, разворачиваясь ко мне. В глазах смертной стояли слезы, — Ты серьезно? Гарем? Гадес! Ты в каком веке живешь?

— Не понял, — опешил я, до конца не осознавая происходящее, — Ты хотела власти над Аидой? Ты объявила себя главной, пока меня нет? Теперь говоришь, что беременна? Что это, как не притязания на мой трон?

— Ты совсем дурак, да? — поставила меня в тупик Катриона, а по щеке скатилась одинокая слезинка. Смертная сжала кулаки, пока я демонстрировал ей роскошные покои. — Права была Гера, когда говорила, что ты с приписью. Я, конечно, догадывалась об этом, но не настолько же! Ты однажды верно сказал, что ты — Бог, и о человеческих чувствах ты ничего не знаешь, Гадес. Даже если умеешь читать души — ты их не понимаешь. Мне ничего от тебя не нужно. И твоему ребенку. Живи с этим, старый надменный гад.

Маленькая смертная тихо направилась к выходу, а я остался на месте с отвалившейся челюстью. Что-то было не так. Что-то неправильно. Где привычное «О, мой господин! Вы назначили меня своей любимой наложницей!» или «О, я — официальная любовница самого Гадеса!». Где все это?

— К мойрам, — выдохнул я, делая шаг и растворяясь. Они меня так все до истерики доведут. — Ветоши!

Три сестры лениво развернулись в мою сторону отрываясь от обсуждения будущего урока у новых богов. Хоть кто-то кроме меня работает в этом мире! Мрачные своды пещеры не предвещали ничего хорошего! Или мне начало так казаться.

— Повелитель? — подслеповато прищурилась на меня самая младшая из сестер, вставляя глаз. Фу. Столько тысячелетий прошло, а я никак не привыкну. — Что угодно Темному Богу?

Я только хотел открыть рот, чтобы попросить объяснить мне поведение маленькой смертной, как меня перебила самая старшая из мойр. Ее сморщенная рука поманила меня, пока остальные сестры отложили кудель.

— Он хочет подслушать разговор своей половинки с верховной богиней, да, Гадес? — я сначала не понял, а потом ка-а-а-а-ак… и снова не понял! Что Катриона делает у этой сумасшедшей? Или две истерички, сквозь века нашли друг в друге родственные нервные клетки? Я молча кивнул, а младшая мойра принесла мне зеркало. Вот только не надо мне строить глазик! Я вас знаю! Мне и два глазика строить не надо!

Зеркало покрылось поволокой, а я видел сквозь полог два силуэта. Пафосная Гера и рыдающая Катриона разговаривали негромко, поэтом пришлось навострить уши.

— Ты уверена, что правильно поняла моего брата? — Гера восседала на своем троне в Храме, пока Катриона растирая слезы и сопли по лицу тихо всхлипывала и кивала. — Я могу сделать то, о чем ты просишь, моя дорогая. Но я хочу, чтобы ты несколько раз подумала об этом.

— Я уже все решила. — твердо произнесла Катриона, а поток слез так и не остановился. О чем они? Можно как-нибудь уточнить, что ли?

— Катя, ты подумай, Гефест — хороший муж. Терпеливый. Он терпел эту…эту… Афродиту несколько тысячелетий, прекрасно зная, что она его не любит. И тут тоже может проявить мудрость. Поверь, ты будешь счастлива, дитя нового времени, — ласково произнесла Гера.

А, вот и счастливый папа нарисовался. Где-то в глубине души меня что-то укололо, хотя я всегда прекрасно знал чем эта связь закончится. А все Танатос со своими шансами! Я пока еще не понимал, что чувствую, зато точно знал, что на свадьбу скидываться не буду!

— Нет, Гера. Ты сама жена и мать. И ты прекрасно должна понимать, что жалость нельзя выдать за любовь, ни при каких условиях. — вздохнула маленькая смертная и отвела глаза, — Тут нельзя найти компромисс. Здесь либо любят, либо нет. И третьего не дано.

— Ты уже говорила с Гадесом? — не оставляла надежд на что-то моя младшая сестра, о чем-то задумавшись. Конечно, по примеру Гекаты, давайте на меня еще одного ребенка скинем! Я же нянька! Золота не дай, но дай с чужим ребенком понянчиться! У меня же дел нет! На тебе малыш чью-то душу — сиди, играй… Или вон — вытопчи поле асфоделей. — Что он сказал?

— Он… — Катриона закусила губу и покачала головой, — Я не хочу говорить об этом. Гера, у нас мало времени! Очень мало! Остались считанные дни… Уже вот-вот. И главное, никто ничего не делает! Просто все сидят и ждут. Я не понимаю вас, богов! И, вероятно, никогда не пойму… А еще теперь я знаю, что не все боги выполняют свои обещания!

Гера тяжело вздохнула и изучающе смотрела на Катриону, как будто ждала, что она передумает… Передумает делать что? Ставить мне рога? Или искать папу еще не родившемуся ребенку? Я так счастлив, я так рад, что пойду от радости реквизирую у Гекаты мое вино! И на радостях отмечу свободу… «Крестиком. В календаре», — подсказал Танатос.

— Мне нужно посоветоваться с матерью, — Гера поднялась с трона и направилась к выходу из храма. Катриона только и кивнула в спину Верховной богине, оставаясь на месте, как зеркало тут же погасло.

— Мало времени, Гадес, уже запущен маховик, — напугав меня начала говорить самая старшая из мойр, — И повелители завес не смогут ей помочь в тот миг.

— И сколько время не проси, подходит ее жизни срок, — назидательно продолжила средняя, а я похолодел, — Слезами горя ороси в тот миг явившийся цветок!

— И вместе с той, что всех милей, — звонко продолжила молодая передавая средней глаз. — Сорви тот цвет среди камней.

Мойры перестали меня замечать, а я на негнущихся ногах направился к выходу из пещеры. Нужно что-то срочно придумать! Что-то как-то я замотался и упустил этот момент. А я ведь обещал Катрионе спасти Персика. Гениальный план! Ты где? Эй! Ты мне сейчас срочно нужен! Я жду! Аполлон, вдохновляй! Ну, не знаю, стренькай что-нибудь. Я не помню, есть муза, которая отвечает за гениальные идеи? Хотя, что я парюсь!

— Танатос! — взревел я, тяжело опускаясь на камень при входе в пещеру мойр. — Танатос!!!

Друг появился незамедлительно, вычислив где я нахожусь. От страшных догадок на лице бога смерти залегла глубокая тень. Он не слушал слова мойр. Даже он, древний титан не смог.

— У нас несколько часов. — быстро начал я, а брови Танатоса поползли вверх, — Если ничего не придумать — Персик умрет. Собственно, это почти все новости к этому часу. А еще меня Катриона бросила. Я пока не знаю, одинокий я или свободный. Я расстроен, растерян и готов спасать положение!

Тронный зал был измерен шагами вдоль и поперек. Мы с Танатосом ходили на встречу друг другу, но цель так и не была достигнута. Гениального плана не было. Пока что мы поглядывали друг на друга с надеждой. Или как две роженицы. Кто родит быстрее. Но план не рождался. Никак.

— Если я точно понял, то у нас пара дней, — задумчиво протянул мой друг, а у меня зажглась надежда, — Я могу поговорить с Кроносом, чтобы протянул время. Но тогда время в том мире пойдёт быстрее и мы не сможем ориентироваться в пространстве новых смертных. А значит, если новоиспеченных богов не признают новым пантеоном — они умрут не отходя от Элизиума.

— Когда тебя настолько заботили нормы морали? — отмахнулся я, хотя в глубине души понимал, что по Эдгарду я буду очень скучать.

— Всегда заботили, Гадес, — смерил меня нехорошим взглядом Танатос, а я поежился. Ну и асфодель вам пониже спины, Не хотите — не надо. — Меня Персик зовет.

Проговорил друг и растворился. Ну надо же! И опять «снова»! Кто у нас решает все проблемы? Гадес! А кто выгребает, потому что решил не так? И снова Гадес! Прелесть какая! Что не сделай — я крайний. Так сказать, последняя инстанция для звиздюлей!

— Повелитель, — позвал меня Харон, а я подпрыгнул. Старик никогда не покидал своего места, — Позволь старику помочь.

— Ахеронеть! И ты уже в курсе? — выдохнул я, опускаясь на трон и махнул рукой, давая слово старику, — Ну, давай. Удиви меня.

— Помнишь ли ты, повелитель, как я пришел к тебе? — поинтересовался старик, глядя на меня пустыми глазницами, а я однобоко ухмыльнулся.

— Помню, — усмехнулся я, вспоминая то, как мы встретились с Хароном, — Ты действительно удивил меня, старик.

— Я не помню! — Геката шлепнулась мне на колени и звонко чмокнула меня в щеку. Столько тысячелетий прошло, а меня до сих пор бесит. — Расскажите. А потом я расскажу с чем пришла.

— Тогда тебя еще не было, великая богиня, — добродушно произнес Харон. Я мысленно присвистнул от того, насколько я состарился.

— Однажды, давным давно, когда боги очень часто жили среди людей, а юную богиню еще не создал Зевс, по древним дорогам Афин скитался бездомный бедняк, — тихо начал Харон, а Геката даже подалась вперед, — Но этот бедняк был намного богаче, чем все люди в Греции. С ним было величайшее богатство — его пес.

Геката кивала и заерзала у меня на коленях. Прошло столько тысячелетий, а она все как ребенок! Может ее замуж выдать? Только вот за кого? Подумаю на досуге. Нужен мужик с крепкими нервами и железными коленями!

— Когда бедняку нечего было есть, его верный друг охотился и кормил его, — в голосе старика зазвенели слезы, а Геката непонимающе уставилась на старика. Я кивнул в сторону Харона, — И тот бедняк, как бы худо не было, всегда давал псу три косточки: за любовь, за верность, и просто за то, что он есть в жизни этого бедняка. Но всему приходит черед в этой жизни, богиня. Черед великой жизни пса подошел к концу. Бедняк горевал, истязал себя и свою душу, пока хоронил своего друга за великими стенами Афин.

Геката хлюпнула носом и громко высморкалась мне в тунику. Глаз дергался, а богиня ревела, как неразумное дитя. Хотя, почему как?

— Несколько лет после этого, бедняк по прежнему приносил ему по три косточки. Из той скудной пищи, что мог добыть. Вскоре, оставшись совсем один, бедняк умер от голода, так как был очень стар, не мог охотиться самостоятельно и оказался здесь, — в голосе страшного, на первый взгляд Харона, слышалась теплота, — Тогда еще совсем юный повелитель сказал бродяге на просьбу о помощи, даже не дослушав — «Удиви меня!» и бродяга смог это сделать. Он попросил разыскать его пса, среди душ. Почему-то бродяга был уверен, что его верный друг ждет его где-то в Аиде, среди полей Элизиума.

— Ну!!! ЧТо было дальше? — племянница торопила старика, а тот лишь мечтательно смеялся, вспоминая былое время. Да, тогда я действительно был молод. Сейчас бы ни за что не согласился!

— И тогда повелитель спросил у бродяги, а чем он отплатит ему? Что может ему дать, если Великий Гадес выполнит его просьбу? И тогда бродяга пообещал вечно служить ему, провожая души и выслушивая их страхи и утешая. Бродяга был готов отдать все, за своего друга. Все что у него было. Такое ценное для человека, и такое ненужное для бога. Это его душа. — Геката уже смотрела на меня нехорошим взглядом, — Сделка была завершена, повелитель дал мне зерно граната. Настоящего, чтобы я оставался всегда здесь. Теперь мой друг живет со мной, в Эллизиуме, по прежнему получая по три косточки: за любовь, за верность, и просто за то, что он у меня есть.

— Цербер? — осенило Гекату. Она развернулась ко мне и прищурилась, — Дядя, ты что? Доброе дело сделал?

— Что? Я? — запротестовал я, оглядываясь по сторонам, — Это не мое доброе дело! Мне его подбросили!

Харон смеялся, Геката недоумевала. Я понимал, к чему клонит старик и как это может быть связано с Персиком. Не зря тогда, я перевернул весь загробный мир в поиске этого слюнявого чудовища.

— Ты помог просто так? — из дверей послышался голос Катерины. За ее спиной стоял зареванный Персик, сверлящий меня ненавидящим взглядом, и хмурый Танатос, — Я не верю, что ты способен на такое.

— Я не вовремя, да? — Геката мотала головой из стороны в сторону, а потом шепнула что-то Танатосу. И они растворились. Впрочем, ничего нового! Тут два варианта. Или пакость или что-то хорошее. Обидно, если пакость. Меня не позвали!

— И что ты тут делаешь? Папа не нашелся? Пошла по второму кругу? — поинтересовался я. Грудь сдавило неприятное чувство.

— Зашла попрощаться, — равнодушно пожала плечами Катриона. Она встала в пол оборота, явно чего-то ожидая от меня. Глаза смертной наполнялись слезами, а у меня в груди щемило, то ли от чувства предательства маленькой жрицы, то ли от осознания чего-то важного.

— Неприятного пути, — вернул я колкость и сжал кулаки. Неужели она уйдет? Просто уйдет?

Почему-то вспомнилась та семья, в моем храме. Они были готовы умереть друг за друга, лишь бы жил тот, кто дорог.

Катриона что-то говорила, Персик даже кричала. Я встал и направился к Катерине. Решение было принято почти мгновенно, но я на всякий случай, ускорил шаг, боясь передумать и пожалеть об том. Очень пожалеть.

— Ты чего, — Катриона не успела договорить, я резко дернул ее на себя и поцеловал. Времени должно хватить. Я надеюсь.

Смертная закашлялась, хватая ртом воздух, не понимая, что произошло, а я спокойно вернулся на трон.

— Всего хорошего, — махнул я им рукой, — Выход со стороны Харона. Не задерживайтесь.

Катриона развернулась и на негнущихся ногах направилась на выход из тронного зала. Персик почему-то задерживалась. Вот прямо чувствую надвигающуюся лекцию. А мне тебя еще спасать, между прочим. И без постоянного жужжания Катрионы это будет сделать намного проще! Толку с нее никакого. Божественной силой она не обладает. Так, под ногами будет путаться!

— Как ты мог? — заверещала богиня жизни, а я поморщился. — Гадес, как ты мог? Я же говорила тебе! Объясняла! Да кому ты нужен будешь, с таким то характером?

— Себе и пантеону. Персик, отстань. Умоляю. Мне что? Храм тебе построить, и молить тебя не действовать мне на нервы? — я отмахнулся от нее, не желая разговаривать. Хотя все мысли и были заняты тем, что ей вот-вот рожать, а у нас ничего не приготовлено, но вида старался не подавать. Слушать от спасаемой лекцию — выше моих сил.

— ТЫ! Как был гадом, так и остался! — фыркнул на меня Персик и, на сколько позволяло ее положение, засеменила за молчаливой подругой.

— Бог терпения, где же ты? — простонал я, устало растирая лицо руками, — Что делать то со всеми вами? Что делать? И убить нельзя, и смотреть тошно!

Может, попробовать подсказку Харона? А успею ли я?

— Что произошло? — хмурый Танатос возник посреди тронного зала. Я поднял на него тоскливые глаза, — Понятно… Ты уверен, в том, что отпустил ее?

— У меня голова другим забита, — отмахнулся, не сколько от Танатоса, сколько от самого вопроса. Действительно, а не натворил ли я делов, случаем, сделав то, что сделал? — Какие варианты? Ты говорил с Кроносом?

— Да, — выдохнул друг, колдуя себе трон, вызывая у меня зеленые пятнышки зависти. — Он повернет время. У нас в запасе есть немного. Но раз мы за столько времени ничего не придумали, где гарантия, что и сейчас…

Никогда не видел Танатоса в таком настроении. Неужели два могущественных титана не могут ничего придумать? Те, кто повелевают смертью и душами не способны спасти одну маленькую истеричную богиню? Я смотрел на Танатоса, понимая, что если Персик умрет, то умрут все. Где эти боги, заинтересованные в спасении своих шкурок? Почему не собрался весь пантеон? Где эта заботливая мать Деметра? Почему она еще вплавь не переплывает Лету?

— Брат! — посреди тронного зала возникла Гера, переливаясь первыми лучами солнца. Мы с Танатосом даже зажмурились. — Нам нужно поговорить. Так, чтобы никто не слышал.

Вот зря я об этом подумал! Зря! Кого-кого, а истерику сестры я слушать категорически не желаю!

— И что же тебя принесло сюда? — уже устав удивляться за сегодняшний день проговорил я, стараясь не смотреть на Геру, — Выход там же, где входила.

Я махнул рукой, как бы вежливо провожая ее. А заодно и прощаясь.

— Я пришла помочь. Не отказывайся от помощи, брат, когда тебе ее предлагают, — отрезала Гера, и только сейчас, в сиянии сестры я заметил еще один силуэт. До боли знакомый. С самого детства.

— Я рада видеть тебя, Гадес, — голос… Этот голос я узнаю из тысячи. Из миллиона душ. Неужели? Спустя столько тысячелетий??

— Мама?

Глава тринадцатая

— Сынок, — улыбнулась Гея и протянула ко мне свои руки. Я не двигался с трона. Гея поджала губы и опустила руки. — Ты все еще злишься на меня, сын?

Воспоминания о том, как я звал ее, умирая в пустой Аиде захлестнули меня обидой. Танатос говорит, что это — детская обида. Когда твоя мать спокойно смотрит на то, как ты подыхаешь в темной мрачной пустоте… Да, это детская, божественная обида!

— Нет, но видеть не хотел бы, — как можно спокойнее отозвался я. В груди предательски защемило. — Итак, чем обязан?

Сама бы она никогда не пришла ко мне в мое изгнание. Пока Танатос не притащил ее. Спасибо тебе, мамочка, за наше счастливое детство! Спасибо, братики-сестрички — за взрослые проблемы.

— Катриона попросила меня, — начала Гера. Я машинально кивал на слова сестры. Как же я их всех ненавижу. — Найти способ помочь Прозерпине. Видишь ли, Гадес…

— Я думал, что вы там отчество подбираете, — уколол я, буравя это женское царство нехорошим взглядом, — Можно покороче? На длинные вступления у меня аллергия! Ее еще не придумали, но Персик говорит, что она есть! Аллергия, это когда все чихают. Так вот, чихать я хотел на вашу помощь. Если бы вы хотели помочь, то помогли бы сразу!

— Я могу превратить ее в асфодель, — выдохнула Гея, а у меня отпала челюсть. Судя по звуку, она где-то встретилась и с челюстью Танатоса. Я ничего не понял.

Отлично! У нас растет цветок по имени Персик. Мы его поливаем и удобряем! Все хорошо! Нимфу в эхо, нимфу в свирель, самовлюбленного мужика в нарцисса… Это мы можем! Нас амброзией не корми, дай кого-нибудь во что-нибудь превратить! Превратите мою нервную систему в цветочек. И удобряйте его, сколько влезет.

— Зачем? — хором спросили мы, а Гера с мамой закатили глаза.

Если что, мамочка, я в тебя пошел понятливостью.

— А ты предлагаешь, чтобы ее душа прямиком отправилась в Лету, да? — наседала на меня титанида, — Она же богиня, Гадес! Хоть половинчатая, но богиня!

Скорбное молчание наполнило тронный зал. Танатос и я недоверчиво переглядывались, старательно обдумывая все происходящее. Веры им нет. Мать меня бросила одного. Гера несколько раз пыталась убить Прозерпину. Но с другой стороны… Идей у нас все равно не было.

— Сын, послушай, — начала мать, а меня передернуло от такого обращения, — Гера сказала, что у тебя есть невеста. Это отличный способ! Вы — как начало новой жизни, сможете дать богине второй шанс.

Да, можем дать. Дал бы кто его нам. Они еще не в курсе, где моя невеста? Нет? Ладно, сейчас я их порадую!

— А нет ее, — развел руками я, откидываясь на спинку трона и наблюдая за серостью, что окрашивала их лица. — Баста. Капут, Провал, расстались. Досвидули. Танатос, я ничего не упустил?

Танатос хмурился, но кивнул. Гера и мама переглянулись. На их лицах явно читалось: «Как так то?», а до меня постепенно доходило.

— Мать моя Гея, — выдохнул я, нервно запуская руку в волосы. — Так вот о чем говорили мойры!

— Что? — Танатос дернулся. Я осознавал последствия своей гордости, — Твою божественную матерь!

«Танатос знал, что боль — исход, и лишь ребенка назовет, Покинет ее жизнь в тот миг, но вскоре рОдится двойник. Обломок силы, что хранишь, цветку красивому вручишь, — как на яву прозвучали слова старых ветошей — И вместе с той, что всех милей, сорви тот цвет, среди камней.»

— Все зависит от Катрионы, — задумчиво выдохнул я, поднимаясь с трона, полный решимости найти свою половинку. По Аиде она не отзывалась, значит она уже у себя в мире. А вот это страшно.

— Сколько прошло времени? — спросил я у друга, не уточняя, для мамы и Геры. Танатос все прекрасно понял.

— Пара месяцев, — пожал плечами нахмурившись. Мне кажется, что если он знал, он бы нас цепями друг к другу приковал. И повесил рядом с Прометеем. Я бы ногой орла отгонял. А Катриона зудела мне на ухо. Поэтому ногой я бы размахивал усердней.

— Пора, — выдохнул я, призывая двузубец.

Вдруг посреди тронного зала, появилась запыхавшаяся Деметра. Ей то, что надо?

— Гадес! Брат! — задыхалась богиня, глядя на меня квадратными глазами, — Они там такое устроили! Я им говорила, покарать божественной силой! А они! Они…

— Что произошло? — хором выдали мы с Танатосом.

— На моем уроке… Я говорила им покарать… божественной силой… А они… Вместо этого… — задыхалась Деметра. — Я не знаю, что с ними делать!

Мы бросили богинь обсуждать произошедшее. А сами переместились туда, где сейчас находятся новоиспеченные боги. Мы нашли их в в роще гамадриад, возле огромного дуба. Эрисихтон, царь тех земель стоял и не знал что делать. Да я бы тоже опешил на его месте!

— Нет вырубке леса! — Эдгард стоял и размахивал какой-то табличкой, — Сохраним лес! Прогоним вандала! Руки прочь!

Остальные, взявшись за руки, окружили огромный дуб и не давали подойти лесорубам!

— О, боги, — простонал Танатос, глядя как новая Афродита, а в миру Маша, всем своим телом пыталась обнять дуб с криком: «Не пущу! К дубу только через меня!»

— Мне кажется, что именно это их и сдерживает, — задумчиво произнес Танатос.

Царь подпрыгнул, видя нас.

— Давно не виделись, Эрисихтон. Ровно со смерти твоего отца, царя Триопа. Вырос, а мозгов все нету, вздохнул Танатос.

— Т-т-т-т-танатос, — заикаясь выдавил из себя царь.

— Танатос! — радостно выдали боги. — Защити природу! С нами титан Смерти!

Ну да, ну, да, пошел в я в Элизиум! У нас снова герой дня — Танатос. Друг хлопнул меня по плечу, мол не расстраивайся и предложил жестом решить проблему. Ну, конечно! Я ее сейчас решу, а потом опять! Да здравствует, Танатос! Это же он привел Гадеса! Гадес все решил, но это же была идея Танатоса! Тьфу!

— Деревья — основной источник кислорода! — гнусавил Константин, доказывая армии, что то, что они собираются делать — незаконно. Будущий бог беспорядочной войны что-то воинственно выводил на земле тонкой палочкой. — Таким образом, вы — наносите вред себе!

В свернутый лист бумаги орал Дионис.

— Пусть застройщик предъявит документы!

За богами пряталась испуганная дриада, но Денис уверял ее, что все будет хорошо, и что ей бояться нечего.

— А почему они только вокруг дерева ходят? — удивился Танатос, глядя на хоровод богов, — Что-то тут не так…

— Да их новый Гефест приковал, — перестав орать про «сохраним природу» пояснил Эдгард, — Я просто убежать успел, Константин, не будь дураком за мной. Остальные вот.

— Мать моя, Гея, — простонал я, прикидывая, как быстрее решить эту проблему. Время течет нещадно, а мне еще за Катей ехать.

— Вали их! — раздалась команда по войску и воины пошли в наступление.

Танатос предложил стратегическое решение — расплакаться. Я его не одобрил, но был полностью солидарен!

— Стоять на смерть! — гнусаво орал Константин, прячась за Эдгарда, Афродита поправила бюст, готовая удариться им об амбразуру. Назревала драка.

— Остановитесь! — прогремел я, понимая, что в некоторых моментах, Зюся оказывался прав. Смертные порою не понимают по-хорошему.

Войско резко встало как вкопанное, прикрываясь своими щитами. Наивные. Я давил авторитетом. Каждый из воинов понимал, что рано или поздно они со мной встретиться. И в глазах их читалось, что лучше поздно.

Танатос двинулся к огромному дубу, занося один из своих мечей и перебивая цепи. Мой друг задумчиво качал головой, глядя на цепи нового Гефеста. Видимо, ученик от учителя не отставал.

— Ну? — поинтересовался я, у солдат, поднимая брови и расплываясь в однобокой ухмылке, — Ко хочет встретиться с Эриниями раньше своего срока?

Желающих резко поубавилось. Танатос уже уводил новоиспеченных богов через портал обратно, в Аиду. Мать, моя Гея. За что? Чем я так провинился?

— Повелитель, — позвал меня один из воинов, а я посмотрел на него сверху вниз. Воин осмелел и сделал несколько шагов ко мне. И что мы тут? Сейчас просить будем? Плакать? Умолять? — Забери меня с собой…

«Я приду сквозь злые ночи…» — хлюпнуло у меня в голове гнусавым, от слез, голосом Персика. Еще проблема…

— Что? — не понял я. уменьшаясь в размерах, чтобы прослушать просьбу еще раз. Неужели не послышалось? — И куда тебя? В лес самоубийц?

— Мне не важно, — почти шепотом произнес он, воины отошли от него еще на несколько шагов. Они что думают? Что у меня Аида резиновая? Не нужны они там мне! — Я просто хочу увидеть свою Эрисхею…

Еще один! Какая радость! Никчемный героизм и самопожертвование! Давно не виделись, здрасьте!

— Зачем? — уже хотел отмахнуться я, понимая всю глупость просьбы смертного. Его душа болела, но на судьбе было написано счастье. Только не сейчас, позже.

— Молю, — тихо, совсем на грани слышимости, произнес смертный и опустил голову.

— Чтобы такого пожелать идиоту, которого я не хочу видеть в Аиде? О! Придумал. Желаю тебе крепкого здоровья! — хлопнул я смертного по плечу. Тот аж сложился.

Квадратными глазами воин провожал меня. В полном молчании. Совсем с ума посходили. Я им что? Колесница по вызову? Забери меня! Забери! Меня бы кто забрал! Может расплакаться, пока никто не видит?

— Я все вижу, — послышался голос Танатоса. — Втягивай сопли обратно и дуй сюда!

— Ты там потише про «подуй»! У нас бога ветра нет! Вакансия свободна! Еще запишут ненароком! А то я и кузнец, и по драгоценным камням и по душам… — возмутился я.

— Ветер с моря ду-у-ул! Ветер с моря ду-у-ул! — ужасно пела Персик. — Нагонял беду-у-у! Нагонял беду-у-у!

Сегодня все решили меня достать! И не просто достать! Я — титан! У меня должно быть титаническое терпение! Я ударил об земь трезубцем и провалился вниз.

— Ну что? — грозно сверкнув глазами, произнес я, глядя на новоиспеченных богов. К нам уже спешили мама, Гера и Деметра. По лицу мамы я видел серьезный разговор. Ой, вот не надо. Сейчас мне про пестики и тычинки рассказывать будут!

— Всего. Хо-ро-ше-го! — отчеканил я. И растворился раньше, чем меня окликнули. Ни к чему это. Мне еще предстоит долгий акт унижения и выслушивания какой я гадкий. О, Бог терпения! Что только не сделаешь ради Танатоса!

«Угу» — прозвучал в голове усталый голос друга, а я, раскинув руки в стороны, приготовился к переходу в другой мир.

Порыв ветра, огромные синие тучи, раскаты грома, молнии, возвестили смертных о моем появлении в их мире. Вот только никто не обратил внимание на бога подземного мира. Да что они вообще о себе думают?

— Катриона, Катриона…Где же ты можешь быть? — прошелестел я, растворяясь в воздухе. Не хочу привлекать внимание смертных. Так, половинка-половинка…

— Я закрыл глаза, пытаясь почувствовать ту самую нить, которая связывает две половинки души. Ну, и где моя? Так… Так… Что-то нащупал.

— Да, я поняла! — за столом сидела Катя и что-то записывала в книжку, от усердия высунув язык. — Свадьба! Я, разумеется, помню! Да, все как и договаривались… Разумеется, в Греции! Романтика руин… Да! Я поняла!

Свадьба? Маленькая смертная решила выйти замуж? Она выбрала кого? Смертного? Она променяла меня на какого-то смертного? Хотя… Нет… Изначально, меня променяли на другого бога. Что по сути, хоть и не приятно, но не так обидно.

— Домой! — я появился в полный рост, посреди комнаты, в которой находилась Катриона. Смертная выронила черную коробочку, по которой говорила.

— Гадес, — опешила Катриона, во все глаза тращась на меня. — Что? Что-то с Сенькой? Она жива? Гадес!

— Домой! — как можно сдержаннее повторил я, стараясь подавить обиду. — Свадьбы не будет!

— Что с Персиком? — наседала на меня смертная, намеренно игнорируя мое повеление. — Она жива?

— Пока да! — рявкнул я и протянул руку Катрионе. — Идем.

— Не пойду, — скрестив руки на груди и встав в позу произнесла Катриона. — Так это ты мне пакости строишь, да? Сначала меня чуть машина не сбила, потом на меня чуть мужик с окна не выпал! Сегодня еле ноги от шпаны унесла! Да на меня утром дворник с лопатой напал! Старый белку словил, а мне на таком месяце, спасать свою жизнь проблематично, знаешь ли!

А не надо было по другим богам бегать, знаешь ли, — не выдержал я, но тут же осекся. Ради Танатоса. Это все ради Танатоса.

— Ты уверен, что ребенок не твой, но все равно пришел? — удивилась смертная, стараясь вытащить из меня что? Признание? Тянуть время?

— Давай будем выяснять отношения, как все нормальные боги? То есть ДОМА! — взмолился я, понимая, что начинаю терять терпения, — А ну быстро дала свою руку и шагнула за мной!

— Так не просят прощения, Гадес! — заупрямилась Катриона.

Мне пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не наговорить глупостей. Минуты шли, а я так и не мог успокоиться. Что же… Попробуем, по-другому.

— Хорошо! Отлично! Прекрасно! — поднял руки я, в примирительном жесте, — Оставайся! Твое дело! Живи, как хочешь! Всего доброго. Я растворился, но помещение не покинул. Катриона села на стул и расплакалась. Раньше думать надо было!

— Он так и не понял, — шептала она, растирая слезы по лицу, — Как ему объяснить? Он же не читал! Мифы! Просто мифы Древней Греции… Неужели Персик не объяснила ему?

Я молчал, тихо наблюдая, за Катей. В помещение на ее всхлипы вбежал какой-то смертный. Так-так-так.

— Ты что в таком виде? — заорал он, а смертная дернулась, — Ты сейчас всех клиентов распугаешь! Быстро привела себя в порядок! И так пошел науступки! Оставил на работе! Так бы вылетела, как пробка!

Катя не могла остановиться и продолжала плакать. Я уже прикинул куда определю. этого смертника. Для одной душ местов Тартаре все же найдется. Кого-нибудь пододвину. О! Придумал! Я ему циклопов на голову посажу! Отлично! И очень компактно! Скоро я Аиду с ноги уплотнять буду!

— Прекрати! — заорал будущий предводитель одноглазых. И очень грозненько хлопнул ладонью по столу, — Сейчас клиенты придут с минуты на минуту!

— Как смеешь ты, — взревел я, разворачиваясь черными клубами дыма по комнате. — Презренный смертный.

Что это я? Сам не ожидал…

— Гадес? — Катриона произнесла мое имя с такой надеждой, что я на секунду забыл о предательстве. К тартару связь половинок! — Гадес, ты пришел!

— Это что такое, — стек по столу смертный, хватаясь за сердце, Я смотрел на него смертельным огнем красных глаз.

— Гадес, основись! — повисла на мне маленькая смертная, пытаясь отвлечь меня от этого недосоздания. — Гадес, пойдем! Пожалуйста! Прекрати!

Бездыханное тело смертного лежало на полу, а его душа сиротливо мялась возле тела, глядя на меня во все глаза.

— Идем, — припечатал я, открывая портал, внося туда Катриону и показывая душе следовать за мной. — А не то все подумают, что ты убила!

— Гадес! — на встречу нам летел Танатос, быстро размахивая крыльями, — Там беда! Смертная требует суд!

— Какая радость, — скривился я, чувствуя, как Катриона вжалась в меня. — Просто прелестно. Я так рад, что словами не передать. И что произошло на этот раз? Катриона, закрой уши.

Я оглушительно свистнул. Два раза. Я вот ну никак не хотел тащить на себе Катю до самого дворца. А крыльями меня не наградили.

— Дорадо, — ласково я потрепал одного из своих лошадей и посадил на него Катриону. Вот так лучше. — Молодец.

— В общем, твой брат опять отличился, — со вздохом произнес Танатос, а потом перевел взгляд на Катриону. — О, привет, Кать.

«Угу», — ответила моя половинка, находясь в полном недоумении. Она смотрела на меня с подозрением. «И какая муха тебя укусила?», — ядовито спросила она. «Тот же самый овод, которым Гера гнала очередную „корову“ Зюси!» — огрызнулся я.

— Дай угадаю… — догадался я, глядя на грустно-усмехающегося друга, — Ресей? Нет? Чесей? Нет… Десей? Кесей? Гесей? Цесей? Месей? Что снова нет? Бесей? Весей? Лесей? Зесей? Я уже не знаю! У меня буквы кончились. Так! Одну минуту! Просто Сей? Просто Сей, потому что фантазия у Зюси кончилась раньше темперамента!

Нужно будет подсказать Зюсе, что детей можно нумеровать! Сей первый… Отличный вариант! Главное, совсем незаметный!

— Моисей? — ужаснулась Катриона, А Танатос скривился. Тоже нет.

— Эак, — усмехнулся друг, нарушая крепко засевшую в голове логическую цепочку имен детей брата.

— Как? — недослышал я.

— Мне кажется, или у него тоже токсикоз? — спросила Катриона, подозрительно щурясь на Танатоса.

— Не как, а Эак, — выдохнул Танатос, поглаживая Дорадо, — Его мать что-то с Зевса хочет стребовать. Гера в бешенстве.

— Да ладно, они же у него одноразовые, — отмахнулся я, исподлобья смотря на распухший живот маленькой смертной. И как там у них только дети помещаются!

— Бедная Гера, — притворно вздохнул я, глядя на укор в глазах Кати. — Муж у нее идиот!

— Она мне говорила тоже самое, но про тебя, — вздохнула Катриона. Она что? Обиделась? Нет, ну слушайте! Ей еще повезло. Обычно смертные жены богов плохо заканчивают. Кого в корову, кого в дерево. Кто-то вообще травой стал. А Зюся отвернулся типа: «Облачко! Красивое, да, любимая жена?». Тьфу ты!

— Смертные вечно чем-то недовольны! — высказался я.

— Не называй себя «чем-то», Гаденька, — кивнула Катя.

До дворца мы добрались быстро, но в полном молчании. Из дворца слышались крики. Кричала Гера. Молния пронеслась над дворцом. Мериады вспыхнули. А я уже предвкушал ремонт. Прекрасно. Вся семейка в полном составе.

— Будьте здоровы, дорогие родственники! — проклял я всех и каждого, кто был в тронном зале. — И подольше не приходите. Ответьте мне на один вопрос. Почему все семейные разборки проходят у меня дома? А? Не на Олимпе! Не где-нибудь в чистом поле! Всем присутствующим рекомендую запомнить мой тронный зал целым.

Я тяжелым шагом шел к своему трону, всем видом показывая, как я рад их всех видеть! Ненавижу.

— Гадес! — послышался голос Зюси.

— Больше десяти тысяч лет, как Гадес! — огрызнулся я, чувствуя, как у меня болит голова. — Так, давайте, что тут у вас! Кто, кого, зачем и сколько! Быстренько! Не задерживайте мои нервные клетки!

— Повелитель! — упала на колени передо мной какая-то женщина, — Меня зовут Энеида. Я пришла просить у вас помощи.

— Оскопление не делаю, частично не умерщвляю. — ехидно заметил я, глядя на резко побледневшего Зевса и задумчиво-притихшую Геру. — Я могу еще чем-то помочь? Если нет, то оставьте отзыв на вон той плите! Оцените качество услуг по шкале «от Тартара» до «Амброзии». Дайте женщине стамеску. Пусть идет и пишет отзыв! Все, до свидания. Следующий!

— Хмы-хмы, — я поймал строгий взгляд Кати. Ла-а-адно, так и быть!

Я подпер щеку рукой. Ну, приступайте!

Катриона тихо подошла к трону и встала сбоку от него. На ухо слышалось тяжелое дыхание. Поступить как учил Танатос или как Гадес? Суровый взгляд Титана выбора не оставил. Я махнул рукой, тьма сползала к трону, из каждого угла зала. Боги отшатнулись, на всякий случай, приготовившись обороняться. Рядом с моим троном появился небольшой диван.

— Спасибо, — на грани слышимости прошелестела смертная. Я поморщился. Не люблю делать добро. Оно мне потом все боком выходит.

— Великий Гадес, как старшего брата Громовержца, молю тебя о помощи и защите, — громко проговорила смертная и тут же загнула палец на руке. А я напрягся. Это еще не все? Что? Теперь спасение от Гнева Геры уже недостаточно? — А еще, я хочу получить хоть что-то! Вы знаете, как это сложно растить бога?

— Слышите звон? Нет, не тот, от выпавшего двузубца. От упавшей челюсти всех, кто здесь стоял. А смертная продолжала загибать пальцы.

— Энеида! Я и так тебя благословил! — первым оправился от шока Зевс. Но возмущаться на смертную, отполз подальше от Геры. — У тебя сын! Полубог! Как назвала?

— Он ест один, как вся деревня! На меня уже жители жалуются! — сетовала смертная, а у меня очень остро встал вопрос. — Грозятся выгнать! Мы тогда погибнем! И окажемся в Аиде!

— ЭТО ШАНТАЖ! — возразил я, наблюдая, как сияющий Персик пытается протиснуться к Катрионе. Вот мне только жужжания не хватало женского на ухо. Так, Гадес, не отвлекайся, — А как ты, смертная, будучи живой, нашла путь сюда? Раньше своего срока?

«Что происходит?»- тихо сопел Персик, обнимая Катю. «Какая-то Аденоида права качает»- так же тихо ответила моя половинка. — Сейчас тут появится Малахов со своим: «Шалава! Проститутка! До Свидания! Берегите себя и своих близких».

Я тихо хмыкнул. Не знаю кто такой Малахов, но повторить текст, хотелось повторить слово в слово.

— Мне подсказал Геракл, — потупила взор смертная, но пальцы не разжала. Значит сейчас еще что-то будет требовать. Я смотрел на родственников и не понимал одного… При чем здесь я?

— Повелитель, рассуди, — голос у нее был жалобным-жалобным.

«А ты говорил Бога ветра нет. А тут вот что требуется» — издеваясь смеялся Танатос. Ах, да. У меня же еще и суды проходят. О, Бог терпения… Спаси жизнь этим идиотам!

— Давайте я просто ее убью? — тихо предложила Гера. Настолько тихо, что все слышали. Зевс нахмурился, поколебался, но кивнул.

— Так нельзя! — гнусаво прозвучало от двери в тронный зал. Надо же. Константин. — Насилие — не метод!

— Как не страшно это говорить, — кивнул мой ученик, — Но я с гнусавым солидарен. Это не выход.

Боги резко развернулись на голоса. Тронный зал, в котором уже дышать было нечем, набивался под завязку. «Колдани амфитеатр!» — потребовала Катриона. «Мне лень!» — простонал я, слыша поток чужих мнений.

Персик жалобно поджала губки. И вот уже ученики рассаживались.

— А алименты кто платить будет? — влезла новая Афродита, расталкивая всех по углам, — Это что же получается? Жизнь дал и в кусты? А ответственность кто нести будет?

— Вот именно, — поддакнула новая Гера.

— Это, бать, не здорово, — осуждающе покачал головой Денис.

Ля, какие правильные все. Прямо зубы сводит. Перепалка, крики, запрет на убийства. Шел второй час обсуждения. Мы выяснили, что с Зюси и брать нечего. Кроме детей. Но Энеида не согласна брать детьми. Даже близнецами.

— Гадес, брат, — тихо обратился ко мне Зевс, пока Гера отвлеклась на доводы Афродиты про кастрацию, — Ты же бог драгоценных камней. Отсыпь немного. И все закончится.

Я посмотрел на брата. Внутри зашевелилось гадкое предчувствие, что именно он слетал к моей половинке. Желание придушить его собственноручно стало сильнее, чем у Геры. Так, Гадес, ты — бог! Ты — титан! Спокойствие!

— Так! А, ну, молчать! — рявкнула Катриона, вставая с дивана и обводя взглядом всех присутствующих. Странно, от нее исходило какое-то давление что ли… Сила ребенка проявляется через смертную? Возможно… — Что тут устроили?

— Ты же сама мать! Будущая! Ты же не богиня! Тебе не поклоняются! Я всех богов знаю! — возмущалась Энеида, тыча пальцем на живот смертной, — Неужели ты думаешь, что твоего дитя другая судьба постигнет? Боги они жестокие!

— А мне ничего не надо. Как выяснилось, ребенок только мой, — пожала плечами Катриона. Персик и Танатос посмотрели на меня с осуждением. А что? Я должен тут всех сирот от богов собирать? — Подумай, что ты САМА сделала, чтобы твой ребенок не нуждался?

Энеида молчала, непонимающе хлопая глазами. Катриона перевела дух и продолжила.

— Я ни разу, за весь разговор не услышала, что ты работаешь и хочешь содержать ребенка. За то, что полубога содержит твоя деревня я слышу третий час! — не унималась Катриона, заставляя Энеиду молчать, а меня задуматься. — Или что? Думала от бога родишь — счастье привалит? Тогда ты выбрала не того бога.

«И Катриона тоже» — вздохнул Танатос. «Это ты опять на меня намекаешь?» — насупился я, готовя аргументы про отцовство. Но друг больше ничего не сказал.

Как странно, я почему-то был уверен, что Катриона именно по этой причине ребенка и имеет. Полубог. Это все-таки лучше, чем просто дитя. Ну, если вычесть Геру, разумеется.

— Разберетесь — позовете, — зевнул я и направился к выходу. — Подтвержу любое решение, когда этот афинский базар закончится.

Боги, порой, ничем не отличаются, от смертных. Особенно в выяснении отношений. Я зашел в свои покои и подошел к окну. Надоело. Все надоело. Асфодели качнули головой. Аида всегда перенимала мое настроение.

— Гадес, хотела поговорить, — тихая просьба Катрионы, стоящей в дверях моей комнаты. Будет мне покой или нет? — Я просто хотела прояснить…

— Если ты по поводу вот этого, — я развернулся и кивнул, показывая на живот, — То не утруждайся. Мне не нужны объяснения.

— Ты даже не знаешь, что я хочу сказать, — тихо проговорила Катриона, делая шаг в комнату.

— Знаю, — отозвался я, отворачиваясь к окну и всматриваясь в даль, — Что ничего у тебя, кроме меня, не было. Вот только есть один нюанс, моя дорогая. Я — Бог Смерти. Я не способен создать жизнь. У меня в Аиде даже светляки дохнут. А ты про детей.

— Гадес, но это правда! — настаивала на своем Катриона. Смертная пробубнила еще что-то, но я не обратил внимания. — Гадес, ты меня не слушаешь! Что-то не так?

— Да, нет, — усмехнулся я, по-прежнему всматриваясь в бескрайние поля асфоделей, — Просто обычно…Ну. у Вас, так точно. В таких ситуациях, на востоке загорается звезда, а с холмов спускаются три волхва. Вот стою. Жду.

— Ты просто невыносим! — повысила на меня голос Катриона. Я лишь горько усмехнулся. Притяжение половинок — преодолеть практически невозможно. И это убивало.

С другой стороны, перед глазами стояли события, которым я стал невольным свидетелем. В моем храме, где смертный был готов отдать жизнь за жену и дочь, воин, готовый последовать за мной в Аиду, лишь бы увидеть покинувшую его возлюбленную, Геракл, Ярослава… Катриона уже ушла, а я так и стоял глядя в окно.

— Может, смертные в чем-то правы, — выдохнул я, а драгоценное стекло запотело. — Может, в этом и правда что-то есть.

— Разумеется есть, сын, — тихо отозвалась Гея, а я увидел в распотевшем окне силуэт матери. Гея держала в руках звезду. Она выпустила ее. И та взлетела в мириады. — Я знаю о чем ты думаешь, нет. Я не бросила тебя. Я пряталась и тебе известно об этом. Ты просишь знак. Вот он. Вот твоя звезда, которую ты ждешь!

Я только пожал плечами, и рухнув в кресло устало потер подбородок.

— Я запутался, мама, — признался я, а Гея улыбнувшись подошла ко мне. — За что мне такое? Что я сделал, что меня так наказали? Почему случилось то, чего я боялся сильнее всего и прятался, как мог?

— Мой мальчик, — рассмеялась мама, а я с силой сжал кулаки, — Ты древний бог, а до сих пор так и не понял простых вещей.

— Например обмана, — пробормотал я, устало уткнувшись лицом в тогу матери. — Гея, ты же знаешь, что я единственный бог, который так и не смог принять ложь, как данность.

— Верно, сын, — мать поглаживала меня по голове, а я чувствовал как расслабляются мышцы шеи. Я уже давно забыл это приятное чувство, — Сын, а разве ты чувствуешь, что Катриона обманывает тебя?

Я на секунду задумался. А когда понял ответ, матери в комнате уже не было.

Глава четырнадцатая

Я подходил к тронному залу, слыша как Зюся пытается переорать Катриону. На мгновение я даже замер. Зевс явно уступал позиции.

— А я тебе сказала, что он не похож на Вас! — орала Катриона, а я замер на полушаге. Это о ком она? — И не надо мне тут родством тыкать! Вы тут все переананасились уже! Совсем стыд потеряли!

— Гадес — Бог! Повелитель подземного Мира! Он почти равен мне! Громовержцу, — выпятил свое тщеславие Зюся. Правильно, брат, выгуляй его, пока Гера не оторвала. — Это позор! Заниматься ребенком! Тем более, полубогом! Этим занимается либо мать, либо нимфы!

— У вас просто бабы безрукие! — парировала Катриона. Я боялся вдохнуть. После того, что я делал, после того, что наговорил, и собирался наговорить, она все равно защищает меня. Пусть и в своей манере. Да, Гадес, что-то ты явно о смертных не знал. — А Гаденька, между прочим, для меня лошадь позвал! Чтобы я своими драгоценными лапками не топала по Аиде!

— И кого же из своих скакунов выделил тебе Гадес? — смеялась Деметра. — Луну? Ориона?

— Дорадо, — припечатала Катриона. Все ахнули. А что? Это мой любимец. Судя по стуку, Деметра упала в обморок.

— Смертная! Верхом! На дитя богов! — ревел Зевс, а по тронному залу забили молнии. Послышался визг Персика и Кати.

Двери с грохотом отворились, впечатываясь в стены. Тонкая паутина трещин расползалась по потолку, переходя на колонны. С каждым шагом я увеличивался в размерах, а тьма клубками стелилась вокруг и набирала мощь.

— Я обещал матери не причинять вреда, — начал я.

От вибрации моего голоса задрожали стекла. Танатос укрывал девочек крыльями, держит наготове свои мечи. Вот там и стой, мой добрый друг. Гера стояла со стороны Катрионы. Одежда сестры переливалась, а глаза горели тысячами звезд. Верховная Богиня готовилась убивать. За смертную.

Похоже, что только я один не рассмотрел вблизи эту смертную. Танатос смотрел на меня с улыбкой и снисхождением. Даже не по себе как-то.

— Но я ничего не говорил, что с вами будет, если вы причините вред МОЕМУ дитя. — припечатал я. Боги вздрогнули, а Катя… Стоп! Что? Чего она ревет то?

— Гадес, не позорься. Ребенок смертной — Зюся скривился, убрал за спину молнии и примирительно поднял руки, — Брат, ты прав. Мы уже забыли зачем собрались здесь.

— Это ты забыл где находишься, — с каждым словом я злился все сильнее. Кто-то из богов планировал покинуть Аиду бегством. Но двери с грохотом закрылись. Отсекая Олимпийцев от их мира. — Здесь я Повелитель. И ты только что оскорбил то, что принадлежит мне!

«Олимп 2», — послышался шепот Персика. «Строим мир, смертных и любовь!» — послышался в ответ Кати.

Тьма заполняла тронный зал все больше, заставляя богов опускаться на колени. Юные боги сбились кучкой в углу зала. Призванный двузубец создал поле, через которое не проходит удушающее чувство смерти.

— Убьешь ведь, — заходилась в кашле Деметра, пытаясь взрастить дерево и опереться на него, — Брат, подумай.

— Не получится, — улыбнулся я, намекая, что фокус с деревом не пройдет. — Все, что у тебя получится — душа. Прозрачная основа. Когда-то давно, когда вы свергли меня вниз, я сказал вам одну вещь. Когда вы ступите на земли Аиды — Вы мертвы.

— Прекрати, Гадес, — сипел Гермес, опираясь на Аполлона. Златокудрый бог старался сдержать мою тьму. Ненадолго. — Подумай о матери!

— А вы много думаете о матерях? — скептически я поднял бровь, падая на свой трон, — Например о том что напугали до полусмерти будущую мать следующего правителя Аиды? Нет? А будущую спартанскую матерь?

— Брат, остановись, — Зюся растекался по мраморным плитам. Он уже несколько раз сползал вниз, по своей молнии. Руки громовержца ослабевали с каждой секундой, а в глазах плескалась паника.

Нет, я не собирался убивать. Я хотел проучить.

«Ты отрываешься на них, за то, что сам отрицал столько времени, — поучал меня голос Танатоса. — А ведь нужно было просто взглянуть в глаза своему страху и понять, что тебе не лгут».

«Лучше поздно, чем никогда», — отозвался я, наблюдая распластавшихся богов по полу.

Эдгард отделился от группы римских богов и направился к богам. Ближайшим к нему был Арес. Он взял его руку за кисть и стал считать.

— Пора, — хмуро отозвался он и, кашляя, вернулся к своим.

Соблазн протянуть еще немного и закончить начатое, был слишком велик. Просто передержать тьму… Чуть больше, чем нужно. И все закончится.

— Гадес! — окликнул меня Танатос, откуда-то издалека. Как будто из другой жизни, — Гадес! Одумайся! Они же все сюда переедут! Насовсем!

Что? Насовсем? «Оу! А у тебя есть красивые души? Только Гере не говори!» — потирал руки и кое-что еще дохлый в моих фантазиях Зюся. «А я устрою здесь храм мертвых искусств! Мы будем целыми днями упражняться в музицировании и стихосложении!» — представил я дохлого Аполлона. «Ребята! Наливай!» — орал дохлый Дионис. «Мммм! А я открою храм загробной любви!» — слышался голос дохлой Афродиты. Голоса смешивались, наполняя зал. Дохлые боги топтались, шастали по дворцу, галдели, что-то праздновали. Короче, Олимп переехал вниз. Караул!!! «Дядя, а у вас войну можно разжечь?» — послышался голос дохлого Ареса. Аааааааа!!!

— Фу! Фу-фу-фу-фу! — сдувал я тьму, очищая пространство, начиная видеть валяющихся у моего трона богов, — Фу! Не надо мне их тут! Пусть живут и здравствуют! Долго-долго! Но там! На Олимпе! Кыш-кыш-кыш!

— Гадя! — заорала Катриона и повисла у меня на шее, звонко чмокнув в ухо. И кто из нас двоих монстр? Древний титан оглох! — Так ты просто себе цену набивал?

— Катриона, — взвыл я, когда эта ламия вгрызлась мне в ухо, — Отстань!

— Все, теперь жениться придется, — радостно выдала Персик и схватилась за живот.

— Так я, — я не успел договорить. Громкий хлюп тихое «ой!» Персика заставили напрячься всех присутствующих.

— Воды отошли, — прошептала Катриона, закрывая рукой рот, в ужасе смотря на богиню жизни. Та стояла бледная и растерянная. Ее тут же подхватил Танатос.

— Началось… — послышался шепот. Я смотрел на Катриону, которая почти плакала.

Танатос подхватил Персика на руки и, расправив крылья, взмыл вверх. Я стоял в ступоре. Я не ожидал, что так быстро все пройдет. Мойры… Может, к мойрам? Да нет… Они и так уже все сказали… Геката? Точно!

— Геката! — заорал я. Катриона, зажав уши, отскочила от меня. — Прости. Геката!!! Геката!!! Быстро сюда! Племянница! Это срочно! Прозерпина! Геката!!!

Ответом была тишина. Катриона трепала меня за тогу, моля следовать за Танатосом.

— Идем, — я схватил ее за руку. Мы переместились в лесополосу. Когда Танатос в панике — он идет сюда.

— Где мы? — металась Катриона из стороны в сторону, — Где они? Персик! С ней все в порядке? Гадес! Не молчи! Пожалуйста! С ней все будет в порядке?

Послышался голос Танатоса. Бог смерти был где-то рядом.

— Мама! — орал Танатос, но самого его еще видно не было. — Мама! Мама, где ты?

Из маленького дома на краю Эллизиума выбежала женщина. Она была одета, как спартанский воин. Перекинув полотенце на другую руку, женщина побежала на голос сына, к нам в лесополосу.

— Мама! — звал Танатос, приземляясь и держа на руках корчившуюся Персика, — Мама, помоги!

— Уйди! — прикрикнула Никата, размахивая руками. На движение самой ночи камни потянулись со всей округи, формируя кровать и становясь мягкими-мягкими. — Клади.

— Ой, как больно! — пищала Персик. Катя ломанулась к ней и схватила за руку.

— Я тут, моя хорошая. Здесь, — Катриона гладила Персика, роняя слезы и растирая по лицу потоки соплей, — Все будет хорошо. Все хорошо.

— Когда началось? — произнесла Никата, все еще колдуя, — Дед! Воды! Горячей! Два ведра! Быстро!

— А! — Тартар высунулся из дома, и быстро оценив ситуацию, запихнул в дом любопытную ребятню, — Сейчас, родная!

— Мама! — Танатос смотрел на Никату с такой мольбой, что мне самому стало страшно, — Мамочка…

Ночь лишь поджала губы и, взяв за руку сына, поцеловала тыльную сторону. Танатос осел на землю.

— Ты что это? — опешила Катерина, глядя на Танатоса, потом на меня. Дрожащими руками она продолжая держать руку Персика, — Гадес, что это было? Гадес! Я тебя спрашиваю! Что тут происходит?!

«Никата — титан. И не просто титан, а сама ночь. В общем, она знает кто и когда…» — я запнулся, увидев, как побледнела моя половинка. Катя резко замотала головой. Я отвел глаза. Я бессилен.

Среди прекрасных полей Эллизиума раздался голос. Он пронимал до глубины души. Души трепетали перед ним. Танатос затих. Никата подняла глаза. Катя тряслась рядом с Персиком, убирая волосы с ее лица.

«Танатос знал, что боль — исход, и лишь ребенка назовет, Покинет ее жизнь в тот миг, но вскоре рОдится двойник. Обломок силы, что хранишь, цветку красивому вручишь, — скрипучим голосом прозвучало пророчество самой старой, из мойр — И вместе с той, что всех милей, сорви тот цвет, среди камней.»

— Где Геката? — заорал я, но мойра уже замолчала.

Танатос был цвета земли, но нашел в себе силы и подполз ближе к Персику. «Не обращай внимания!» — утешала Персика Катя. «Ничего страшного. Все будет хорошо!» — слышался ее дрожащий голос. Персик кивала, не сводя с нее глаз.

Ногу обожгло, я дернулся. В кармане моей туники находился маленький камушек силы, который я отобрал у Персефоны. Мойры считают, я должен отдать его какому-то цветку среди камней.

Где? Где эти ветоши видели этот цветок на камнях?! Я перерыл все! Каждый уголок! Его нет!

— Любимый, — дрожащим голосом Персик позвала Танатоса. Тот тут же навис над богиней жизни, — Побудь со мной. У меня предчувствие плохое. Мне почему-то кажется, что в Аиде наступила зима. Снегом пахнет…

Подтверждая слова молодой Богини крупные хлопья снега, как пепел Тартара, кружились в воздухе и тихо оседали на землю.

— Сень, ты чего? Тебе холодно? — уже почти рыдая шептала Катриона, а Никата растерянно смотрела на меня.

Я пожал плечами. Еще до конца сам не веря тому, что вижу. Я еще раз попытался позвать Гекату, но племянница так и не ответила. По каким мирам ее носит в такой ответственный момент?

— Больно! — визг Персика больно резанул по ушам. Я стоял, как вкопанный, не зная что делать и чем помочь. Я думал умирать больно! Интересно, все женщины так мучаются? Или только богини. Если такое происходит с богиней, то что будет с маленькой смертной? В этот момент я посмотрел на Катриону. Неужели она не боится? Неужели ей не страшно? Как хорошо, что я — мужчина. И мужчины не рожают! И тут мне вспомнился Зюся, который случайно выдавливал прыщ на голове. Так появилась Афина Паллада. Иногда, глядя на Афину мне кажется, что прыщь был вовсе не на голове. А Зюся что-то умалчивает!

Тартар, принесший воду, сжал плечо сына и сочувственно поджал губы.

Персик часто дышала, потом замедлялась и задерживала дыхание, точно следуя всем указаниям Никаты. Я боялся даже представить, что сейчас чувствует мой друг. А как представил, что и мне это предстоит тоже, чуть не осел рядом с ним.

— Сенечка, Сенька, все будет хорошо, — как заведенная повторяла Катриона, не переставая поглаживать по руке Персика. Танатос уже метался туда-сюда, высматривая каждое движение и прислушиваясь к каждому шороху.

Нет, друг мой. Мы не там искали. Внешней опасности нет. Она внутри. Внутри твоего Персика. Я не представлял что делать сейчас, зато прекрасно знал, что сделаю потом. С Зюсей и Деметрой. Медленно и с наслаждением.

Снег падал все сильнее. Хлопья кружили вокруг нас, но холод не ощущался. Персик находилась в каком-то забытье. Она что-то шептала, но никто из нас не понимал, что и о чем она говорит.

— Родная моя, — шептал Танатос, облокотив Персика на себя, и мысленно проклиная себя, судьбу и все, что связано с богами.

Я был солидарен.

— Стой, где стоишь! — рявкнула на меня Катриона, когда я хотел подойти к ней, — Ты — Бог смерти! Еще чего не хватало!

— Что? — опешил я, хлопая глазами. — А кто постоянно вытаскивает вас из позора и проблем?

— Зато сейчас я, смотрю, от тебя толку, — буркнула Катриона и отвернулась к Персику, продолжая усердно протирать дырку в ее руке.

— Это она от нервов, — раздался за моей спиной голос Тартара, — Не обращай внимания. Она просто боится.

— Никата себя так же вела? — задумчиво поинтересовался я.

— Если бы Катриона вела себя как Никата, во время беременности, — усмехнулся Тартар, — Ты бы, говоря деликатно, сдох.

Очень деликатно. Спасибо. Прям сама тактичность. Что-то меня здесь недолюбливают. Видите ли дышу я не в ту сторону. Кто виноват, что я бог смерти? Или мне что? В сторонке постоять? Где бог жизни? Пусть дышит в сторону Персика!

Я попытался возразить и поспорить. Но меня дружно послали. Кстати… Хорошая идея! Я как раз туда и схожу!

— Ты куда? — кричала мне в след Катриона. Я уже занес над головой двузубец. — Ты что нас бросить собрался?

Двузубец очертил круг над моей головой и вошел в землю, верхней частью.

— Гадес, вернись! — кричала Катриона, а меня уже осветило золотое свечение. — Гадес!

Яркой вспышкой, среди тихого сада Элевсина, я возник у подножия храма.

— Госпожа отдыхает и не ждет гостей, — гордо вздернув подбородок, с вызовом, смотрела на меня Мелисса. — Уходите.

Я проигнорировал верховную жрицу и стал подниматься по ступеням храма.

— К Богине нельзя, — предприняла еще одну попытку жрица, призывая шипастые лозы. Было бы даже забавно, не будь я так зол. Как только лоза приближалась ко мне, тут же засыхала и рассыпалась в прах.

Жрица взвизгнула и отпрянула, прижавших спиной к дверям храма. И вообще. Поливать нужно чаще. А то у вас тут одни удобрения! Жрице было очень страшно. Она знала, что я могу с ней сделать, но ее преданность Деметре брала верх.

— Жалкая смерть, такого большого сердца, — проговорил я, подходя к дверям, — Подумай еще раз. Стоит ли твоя преданность столько же, сколько стоит твоя жизнь.

— Стоит, — тяжело дыша, выдавила из себя жрица, сквозь стиснутые зубы. Она дрожала, зажмурившись, не смея даже посмотреть на меня.

— Ну, — смеялся я, задрав голову и раскинув руки в сторону, — Где твоя богиня? Неужели она готова бросить ту, единственную, кто поклоняется ей, не потому что надо. А потому что действительно любит ее.

Через плотно зажмуренные веки просочилась первая слеза. Мелисса уже все понимала. Ее предали. Так же, как предала всех. Природа жестокая штука. Но даже она смертна.

— Деметра, если ты сейчас не выйдешь — зайду я, — поставив ультиматум, я упер руки в бока и приготовил двузубец. — Раз, попрощайся со своей маленькой смертной… Два… Прощайся со своим храмом… Три…

— Остановись! — на балкон храма вышла богиня, напуганная и растерянная. Она опасливо выглядывала из-за боковой колонны. Правильно боишься.

Я ударил двузубцем о землю и оказался за спиной сестры.

— Бу! — шепнул я, практически одними губами, а богиня плодородия чуть из туники не выскочила. — Идем. Нам нужно к Зевсу.

Я больно держал богиню природы за локоть. Странно, но она даже не сопротивлялась и колких замечаний в мой адрес тоже не было. Она ждала моего появления?

— Зюся, я вернулся! — громко оповестил я весь Олимп. Меня давно так не встречали. Абсолютная тишина. — Зюся, ку-ку!

— Мне больно! — взвизгнула Деметра, когда я потащил ее в тронный зал Олимпа. Скорее всего, они туда набились, как души в Аиду, после катаклизма. Оборону держат. — Гадес, больно!

— О, моя дорогая, ничего страшного, — я понимающе покачал головой и театрально надул губы. Глаза богини плодородия округлились, когда я склонил к ней голову и почти выдохнул в лицо, — Но я обещаю тебе, когда все закончится — тебе будет гораздо больнее. Чем сейчас. Идем!

Двузубец выпустил сгусток тьмы в закрытые двери зала собраний. Двери поддались, а нас встретили испуганные пары глаз.

— Зевс! — взвизгнула Деметра, пытаясь вырваться. Не получилось. — Зевс, он сошел с ума! Помоги!

— Брат, — нахмурился Зюся, но увидев страдальческое лицо своей любовницы тут же поменялся в лице. — Я же говорил тебе, что общение с титанами запрещено! Ты нарушил запрет, но я готов простить тебя… Если ты…

— О чем ты? — я непонимающе поднял голову, боги расступились. Я увидел, прикованных цепями к стене Геру и Гею. — Да вы совсем…

Рука сильнее сжала локоть богини, заставив ее взвизгнуть. Зевс сделал шаг навстречу ко мне, но тут же передумал.

— Ты мой старший брат, Гадес, — начал младший издалека, примирительно поднимая руки вверх. — Я не хочу конфликта с тобой.

Зюся, наверное, судит всех по себе. Или я произвожу такое впечатление. Но мой недалекий близкий родственник был свято уверен, что я не увижу, как Гермес пытается пробраться к нему с молниями.

— Ты издеваешься? — выдохнул я, понимая, что тысячелетнее терпение кончилось даже у меня. Достаточно. Я кивнул в сторону застывшего Гермеса, а Зюся поджал губы. — Значит так, сейчас ты освобождаешь мать и Геру. Они СЕЙЧАС же спускаются в Аиду. И идут сами знают куда. А ты, мой дорогой брат, идешь со мной. Всем понятен порядок действий?

Боги внимательно смотрели на Зевса. Громовержец колебался. Он не мог поверить, что за столько тысячелетий, мое смертельное терпение закончилось. Да, Зюся, так бывает.

— Отпустите, — хмурый Зевс двинулся к нам. Авторитет его и так был шаток, а сейчас так вообще. Но меня это уже не волновало. — Ты доволен?

— Еще нет, — оскалился я, кивая ему в сторону дверей, — Как говорит моя половинка: «Шуруй, давай!».

Зевс шел впереди меня. Я тащил почти не сопротивляющуюся Деметру. Мы дошли до беседки нимф. Я принудительно посадил их на скамью. Богиня тут же вцепилась в Зюсю, как в спасительный плот.

— Итак, попробую объяснить доходчиво, и с первого раза, — начал я, стараясь контролировать богов своей тьмой, — Ваша дочь вот- вот стает частью Аиды. Насовсем. Прозерпина вот-вот умрет.

— Что? — опешил Зевс и тут же постарел на несколько веков, — Что? Что с моей дочерью? Что ты с ней сделал?

— Интеллект, Зюся, никогда не был твоей сильной стороной, — я устало привалился к колонне, посмотрев на младшего брата очень выразительно. Деметра и ухом не повела, продолжая обиженно тереть локоть. — Если бы я хотел убить ее — убил бы сразу. А не бегал бы, как Гермес по Олимпу, за ее родителями.

— Ты уже лишил меня одной дочери, — ядовито заметил Зевс.

— Лишиться божественной силы — не значит умереть, дорогой мой брат, — отмахнулся я, не видя причин для трагедии. — Тем более, так будет безопаснее, для нее самой. Сам виноват. Не надо было давать ей свои мозги.

— Она больше не богиня, — спорил со мной громовержец, — А значит она больше не может называться дочерью верховного бога.

— Как ты смеешь так говорить! Про нашу Персефону, — ожила Деметра, а у меня брови наверх поползли. — Она останется нашей дочерью! Чтобы не случилось! Нашей маленькой девочкой!

— Твоей маленькой девочкой, — поправил ее Зевс и повернулся ко мне, — Что я должен сделать, чтобы спасти свою дочь?

— Если бы я знал, что ты должен сделать — я бы уже тащил тебя в Аиду, — выкрикнул я, тяжело переводя дыхание и с трудом сдерживая желание убивать. — Я думал ты, как почетный отец-герой, знаешь что делать с твоим выводком!

— Ты — не бог, Гадес, — Зюся перешел на оскорбления, — Ты — истинный титан! Чудовище! Назвать детей верховного бога — выводком! Это мой дар смертным!

— То-то я смотрю, смертные красавицы бегают и радуются подаркам. Да в твоем храме женщины наклоняться бояться! Ты хоть знаешь, бог-осеменитель, судьбу и имена своих детей! — не выдержал я, — Кроме Геракла.

Времени остается с каждой секундой все меньше!

— Кто бы говорил! Сам превратил несчастную перепуганную и отвергнувшую тебя нимфу в траву! — съязвила Деметра, пытаясь укусить меня за больное.

«Гадес!» — голос Катрионы остановил руку с тьмой уже на подлете к шее застывшей богини плодородия. «Гаденька, пожалуйста!»

— Да какого Эрисхопа! — выругался я, раскручивая двузубец, глядя на родственников полными ненависти глазами, — Мы не закончили! Посидите тихо. Постарайтесь не умереть до моего прихода. Не лишайте меня удовольствия!

Я провалился вниз, оказавшись уже не среди снежной зимы, а посреди цветущего, яблоневого сада. Пьянящий запах цветущих деревьев чуть не сбил меня с ног.

Над Персиком колдовали Гера, Гея и Никата. Но, судя по выражениям лиц, Танатоса и Катрионы — безрезультатно. Персик так и находилась в забытье.

— Ну, — потребовал я, подходя к богиням. Те лишь опустили голову.

— Спасибо, — Гера положила мне руку на плечо и слегка сажала его. — Я… мы не ожидали. Не беспокойся, я разберусь и наведу порядок на Олимпе. И накажу виновных.

Я сморщил нос, давая понять, что меня это сейчас волнует в последнюю очередь. В Аиде поднялся ветер, и яблочные деревья, которых до этого не было, пришли в движения.

Как белый снег, лепестки стали осыпаться и кружиться. Вместо красивых цветов, на них стали завязываться маленькие плоды. Резкий крик Персика привел всех в чувство.

— Давай, как я тебе говорила, — скомандовала Никата. Меня и Танатоса оттеснили от родов Гера и Гея. Катриона осталась с Ночью.

— Давай! Ты сможешь! Страшного ничего не происходит! Все через это проходят! — Никата умоляюще смотрела на Персика.

Персик как будто теряла связь с реальностью, периодически отключаясь. Плоды на деревьях становились крупнее, на некоторых уже появились красные прожилки окраса.

— Что сказали на Олимпе? Узнал что-нибудь? — Танатос поднял на меня полные надежды глаза, но я лишь отрицательно качнул головой. — Я просто не переживу…

— Они в своем репертуаре, — отмахнулся я, вспоминая наш разговор с олимпийцами, — Они кроме себя и своих проблем не замечают никого. У нас остался единственный вариант. Тот, что предложила мать.

— Не получится, — отозвалась Гея, а у меня сердце пропустило удар, — Ты видишь, что происходит? Я просто не властна сейчас, над природой. Прозерпину подпитывает ребенок. Сила двух титанов против одной? У меня просто не выйдет.

Гея обвела взглядом природу вокруг, ветви деревьев гнулись под тяжестью спелых, готовых к падению плодов. К следующей зиме — она родит. И ее жизнь оборвется на весне…

— Нет! Не правда! — заорала Катриона, заливаясь слезами, — Так нельзя!

— Забери ее, — кивнула Гера, на маленькую смертную, ей не нужны такие потрясения! В ее положении.

— Да? Вот сама и пробуй, — я предложил сестре показать мне пример. Верховная богиня почему-то отказалась выступить в первых рядах.

Глухой удар об землю, потом еще и еще. Яблоки посыпались с веток, а листва приобрела темно-зеленый цвет.

— Осень, — одними губами прошептал Танатос и дернулся к Персику. — Мама, как она? Что-то можно сделать? Мама! Ты же можешь!

— Я не всесильна, сын, — напряженно скрипнула зубами Никата, — Я делаю, что могу. Мне жаль, Танат.

— Гипнос? — тихо предположил титан смерти. Мать отрицательно качнула головой. Ну, давайте и его позовем! Что ж не позвать то главного специалиста по маковым зернам! Давайте на совет теперь всей Аидой соберемся! И гидру! Главное, это гидру не забыть! А то как мы без нее то! Одна голова хорошо! А… эм… сколько у нее после Геркалом осталось? Раз… два… три… десять… А просто гидра — лучше!

Листва, тем временем, становилась желтой. Она опадала золотом на землю. Красные яблоки чернели и сморщивались. Листва, едва коснувшись земли становилась черной и склизкой.

Сезоны сменяли друг друга стремительно, приближая неизбежное.

Глава пятнадцатая

Скажи, что я еще жива,

И что в глазах моих един,

Зари пылающий огонь

И неба жидкий альмандин.

Что мне дано переиграть

Последний такт своей вины,

Что вмоей власти выбирать,

Теперь какие видеть сны.

У края пропасти мечтают о крылах,

В невежестве судьбы оправдывают суть,

Смотри же, мой удел — пурпурный асфодел,

Расцветший на камнях, чтоб в бездну заглянуть.

Ты помнишь как звенела сталь?

И травы с запахом дождей?

С росой венчали чью-то кровь,

Питая вересковый хмель.

И пчелы пили этот яд,

Затем, чтоб отравить им мед.

Богов не судят, не хулят

Сполна вкусившие щедрот.

У края пропасти мечтают о крылах,

В невежестве судьбы оправдывают суть,

Смотри же, мой удел — пурпурный асфодел,

Расцветший на камнях, чтоб в бездну заглянуть.

Деревья полностью потеряли листву. В воздухе заплясали маленькие ледяные снежинки. Крики Персика становились невыносимыми. Даже мне, Повелителю подземного мира, за свою жизнь видевшего такое… Бррр…

— Давай! Еще немного, — подбадривала Никата Персика, — Давай, еще немножечко. ты — умница. Давай.

«Ну что ж, дадим тебе ответ — минует двадцать шесть ей лет, В объятия смерти упадет и жизнь приостановит счет! Исчезнут тяготы, мечты, — всему причиной будешь ты!» — разнесся голос над Аидой. Развлекаются старые.

— Так вот оно что… — Катриона часто дышала и направилась к нам, — Вот что значили слова мойр! «Танатос знал, что боль исход и лишь ребенка назовет…» Ты все знал! Ты знал, что убьешь ее! И все равно решил остаться! Ах ты!

Катриона замахнулась на Танатоса. Я хотел перехватить ее руку, но этого не потребовалось. Волна силы, что отлетела от Кати достала Танатоса. Не смертельно, но не приятно.

— А вот это уже сюрприз, — тихо присвистнул я, испытующе смотря на… а, Сизиф с ним! Жену. Все равно рано или поздно догадается. — И как это понимать? Откуда у нас праведный гнев богини?

— И лишь ребенка назовет, покинет ее жизнь в тот миг… — повторил пророчество Танатос, — Гадес, а если не она, а я назову ребенка? Это что-то поменяет?

— Возможно, — опередила меня Катрион. Я выдохнул. Надежды, конечно было мало, но хоть так.

Завьюжило сильнее. Только в этот раз стало холодно. Жутко холодно. Катриона прижалась ко мне, дрожа, как асфодель на ветру.

— Давай, милая! Еще немного! — сквозь завывание ветра и теплый купол кричала Никата, подбадривая Персика. Танатос перебирал имена. У этого титана было столько времени выбрать имя, а он так и не определился! — ДЕВОЧКА!

Крик Никаты разрезал песню вьюги, а мы бросились к Персику.

— Лика! — объявил Танатос, вырывая ребенка у бабушки и поднимая над головой, — Моя маленькая богиня. Лика!

— Как? — хрипло спросила Персик. Она была мертвецки бледная, но вроде бы, умирать не собиралась. Даже улыбнулась. Правда, как-то измученно. Но оно и понятно. — Покажи мне ее.

Танатос опустился на колени, поднося сморщенную, розовую, но такую милую кроху к груди матери. Я уже выдохнул, на всякий случай, прижав к себе Катрину. В большей степени, убеждаясь, что она такое сейчас делать не собирается.

— Лика, — прошептала Прозерпина, поглаживая малышку по спине, вялой рукой, — Моя маленькая Лика.

Снег резко прекратился, нас осветило яркое солнце. Стоп! Что?! Солнце?! В Аиде?!

— Что-то не так! — рявкнул я. Катриона бросилась к Персику. — Мать моя…

Персик была цвета воска, она не умирала, нет. Она трескалась! Как земля в засушливое время. По ее телу прокатилась дрожь. Богини, титаны, Катриона, в панике бросились к ней, что-то шептали, кричали, плакали. Я стоял как оглушенный.

Мы же все сделали правильно! Что происходит? И я ничего не могу сделать… А вдруг я сделаю только хуже? Может и правда, Деметра права? И я не способен на то, чтобы защитить тех, кто мне дорог? Только в траву обратить, да ключи от сокровищницы дать.

— Гадес! — трепала меня за руку Катриона, — Гаденька! Гадес! Пожалуйста! Сделай, что-нибудь! Она умирает! Рассыпается! Пожалуйста! Гадес!

Деметра… Нимфа… Я сфокусировал зрение на Персике. Танатос держал на руках новорожденную. По его щекам лились слезы. Персик рассыпалась в прямом смысле! Она рассыпалась!

— Гадес! Да отомри ты уже! — орала Катриона, — Сделай что-нибудь!

— Я — бог смерти! Что я тебе сделаю! — огрызнулся я, на Катриону. Маленькая смертная билась в истерике, — Я могу забрать душу! Но душа не выходит! Нет ее! Сама не видишь что ли?

Персик превращалась в песок, ветер подхватывал и развивал его по Аиде. «Ты только и можешь, что обратить в траву невинную…»

— Отойдите! — рявкнул я, проводя рукой над Прозерпиной. Персик тут же прекратила осыпаться. Ее тело стало удлиняться, пока я держал над ней руку.

Пальцы на руках и ногах становились корнями и уходили в землю, Кожа превращалась в листья, а кости в стебли.

— Что ты делаешь?! — визжала Катриона, стараясь остановить меня, отдернуть руку. Но куда ей справиться с Богом. — Остановись! Ты убьешь ее! Убьешь!

На месте сердца Персика рождался удивительный, пурпурный цветок. Единственный, в царстве молочных оттенков. Не прошло и минуты, как на месте мягкой постели, где совсем недавно появилась на свет новая богиня, теперь была груда камней, на которых рос пурпурный асфодель. Я подошел ближе к цветку, достал камень силы Персефоны и раскрошил над лепестками. Цветок засветился ярко-красным и погас, впитав искры. Среди богов повисла звенящая тишина.

«У края пропасти мечтают о крылах… В невежестве судьбы оправдывают суть… — голос Гекаты осветил Аиду, — Смотри же мой удел — пурпурный асфодел. Расцветший на камнях, чтоб в бездну заглянуть.»

— Это ты виноват! Ты это сделал! — кричала Катриона, заливаясь слезами и стуча по мне своими маленькими кулачками, — Ты! УБИЙЦА!

Я стоял молча, стиснув зубы. В чем-то действительно она была права. Перед глазами, словно это происходило прямо сейчас, я услышал крик своей нимфы.

Память, казалось бы, не запоминает лиц. А все черты достаточно быстро стираются из памяти. Но только не ее черты. Я помню каждое движение и каждое слово. Испуг, когда она узнала о том, кто я. Побег.

Ладно бы она так бежала от смертного, который сказал, что нищ и женат. Но от бога! Причем, холостого! Вот взять бы их логику. И дать им ею же по голове!

Ветки безжалостно стегали ее, пока она пыталась скрыться в лесу, а я… Я пытался догнать ее и все объяснить… Объяснить, что я не причиню ей вреда. Ведь, если бы хотел убить — сделал бы сразу. Я — Темный Бог, повелитель царства мёртвых. Что мне стоило забрать ее душу? Но страх туманит. Разум больше не подчинялся ей.

Я потом еще долго смотрел в зеркало, пытаясь понять, что ее так напугало? Но ничего критичного не нашел! Я — древний бог, я — титан. И мама говорила, что я — самый красивый.

Нимфа выбежала к обрыву, в ужасе озираясь за спину, и увидев меня, по инерции, продолжила бежать. Нога соскользнула с обрыва, ее крик больно разрезал тишину долины. Она падала. Я подлетел к краю обрыва и увидев, как она падает, рефлекторно призвал двузубец. Почти сразу у меня на руке оказался маленький зеленый росточек.

Я тут же бросил его на землю, боясь, что я убью ее. И был прав. Растение тут же пустило корни, оставляя меня один на один с чувством вины и горечью отвергнутых душ. Грустная история. Танатос тогда сказал, что мозгов у нее было, как у ромашки. И в целом я поступил правильно.

— Гадес! — Танатос тронул меня за плечо, выводя из оцепенения. Мне было больно смотреть в глаза другу. — Спасибо…

Титан Смерти произнес это слово тихо, едва слышно. Скорее всего, кроме меня его никто и не услышал. Я обвел взглядом долину. Никата плакала, отец Танатоса обнимал ее и медленно гладил по руке. Катриону оттащили Гера и Гея. Они утешали смертную, что-то доказывая о предсказании мойр. О его неминуемости и фатальности.

Я закинул голову, подставляя лицо, не весть откуда взявшемуся дождю. Все закончилось. Я тяжело вздохнул, и закрыл глаза.

— Нет! Надо было его звать! — вскричала Катриона, — Надо было звать Эдгарда! Он — врач! Реаниматолог! Он бы смог помочь!

— Он бы ничем не смог помочь, — глухо отозвался Танатос. — Это цикл жизни. Дочь Pевса была разделена надвое. Это расплата за его ошибку. И за мою…

— И ты так спокоен? — истерила Катя, а я пытался собрать мысли в кучку. Пока что кучка мыслей странно пахла и была подозрительно коричневой. Так, что там говорили ветоши? «И вместе с той, что всех милей, сорви тот цвет среди камней».

Есть хорошая новость, я нашел цвет среди камней. Есть плохая новость, мой взгляд скользнул по истерящей Катрионе, в данный момент, милее мне кажется Кронос. Ну, или Деметра. Но никак не вот это вот. Истерящее и вопящее существо. Я представил, как мы с Кроносом переглядываемся. И нежно рвем цветок, одаривая улыбками друг друга. Так, теперь у нас нет права на ошибку! Если я сорву цветок не с той, то … тогда все будет потеряно!

— Предсказание мойр сбылось, — резко бросил Танатос и выдохнул, — Теперь нужно ждать. Что будет дальше. Богиня жизни не может просто так покинуть этот мир.

— Полноценная богиня, — подсказал я. Зря. Внимание Катрионы тут же переместилось на меня.

— Как там было? С той, что милей, сорви цветок, среди камней, — бубнела смертная полная решимости, тяжелым шагом следуя ко мне. Я даже отступил на шаг. И глаза у нее тоже были страшные. — Так! Чего встал? Пошли!

— Куда? — не понял я, а Катриона уже схватила меня за руку и буксовала, пытаясь сдвинуть меня в сторону камня.

— Тебе в рифму или точным направлением? — огрызнулась Повелительница Подземного мира, а я умилился. Прям, как я стала. — Пошли тебе говорят!

— Там сказано с той, что всех милей, — уточнил я, а Катриона дернулась и остановилась.

— То есть? — губы смертной задрожали, а глаза снова наполнились слезами. — Это не я?

— Гадес! — закатил глаза Танатос.

— Брат! Сын! — в один голос, укоризненно произнесли мать и сестра.

— Что? — устало передразнил я их в ответ, ожидая очередную лекцию, — Вы видели в каком она состоянии? Куда? Что Гадес? Больше десяти тысяч лет Гадес! Я и так женился! Вам что? И этого мало?

— На ком женился? — ахнула Катриона, а из глаз побежали слезные дорожки. Вот только не надо! Не надо, тебе говорят!

— На тебе! — заорал я, не понимая как можно быть таким тугодумом, — На тебе, Катриона! О, бог терпения… Где же ты?

Я уже сам был готов расплакаться и раз четыреста пожалеть о своем решении. Персональный Тартар я себе обспечил!

— Гранат? — насмешливо поинтересовался Танатос, баюкая малышку, — Да?

— Да, — обреченно отозвался я.

— Какой гранат? — слезы тут же высохли на глазах Катрионы. Смертная опасливо сощурилась. — Я не ела гранат, Гадес!

— Ты свой уход из Аиды помнишь? — пытался я достучаться до остатков разума своей смертной.

— Помню, — опасливо произнесла Катриона. — Ты меня еще поцеловал тогда.

— Да! а ТЫ ЗАКАШЛЯЛАСЬ! — наседал я на Катриону, надеясь, что до нее дойдет, — И причиной этому было — зерно граната! Которое, я предусмотрительно подготовил, на тот случай, если ты решишь усвистеть в свой мир! А теперь ты заставляешь меня жалеть! Очень жалеть о том, что я так сделал! Умоляю, Катриона, не трепи мне нервы! Особенно сейчас! Когда я думаю!

— Гадя! — вскрикнула Катриона и повисла у меня на шее. О, бог терпения. За что? — Так ты все-таки меня любишь!

Над ухом снова хлюпнуло, Катриона усердно растирала свои сопли о мою тунику.

— В данный момент, не очень, — просипел я, пытаясь оторвать от себя смертную. Вот смех то! Смертная задушила бога смерти. Позор какой.

Гера и Гея умилились, поулыбались и исчезли. Танатос с ребенком стоял рядом с камнями и внимательно наблюдал за цветком.

— Как ты думаешь? Что будет? — задумчиво поинтресовался мой друг, Опускаясь на колени перед асфаделем.

— Не знаю, — честно ответил я, — Даже вообразить не могу. Но одно знаю точно, чтобы там не было, Катрионе нужно отдохнуть. И быть готовой ко всему.

Танатос кивнул, еще немного постояв. Мы решили встретиться возле камней завтра утром. Я еле оттащил Катриону, от этого памятника. Она до последнего кричала, что никуда не пойдет и останется с Персиком. Мы добрались до покоев. Я намеревался поспать. Катриона намеревалась вынести мне мозг, провертрить его и занести обратно! Мы лежали на кровати. Я уже был близок к тому, чтобы поздороваться с братом Танатоса — Морфеем. Но не тут — то было!

— Гадес, у нас получится? — тихий вопрос, вырвавший меня из мимолетной дремы, раздался в районе моей груди, — Персик вернется?

— У нее выбора нет, — отмахнулся я, устраиваясь поудобнее. Дайте мне отдохнуть. Хоть кто-нибудь… Хоть кто-нибудь…

— Гадес, а что будет, когда сорвем цветок? — не отставала Катриона, а я был готов переехать в сокровищницу. И закрыться навсегда! — Гадес, а ты женился на мне потому что любишь? Или потому что опять совершил импульсивное действие и не подумал о последствиях?

— Как я должен ответить, чтобы ты угомонилась? — не выдержал я, распахнув глаза и уставившись в потолок. Спасибо, поспал.

— Нет, ты мне правду скажи! — настаивала Катриона, а я мысленно молил о покое. Вечном.

«Тебе еще ничего. А я персики брил» — прозвучал в голове горький голос Танатоса.

— Все получится, — ответил я другу, а Катриона подняла голову.

— Обещаешь? — с полными надежд глазами на меня маленькая смертная. Впервые. Она верила в меня. Не в Танатоса. А в меня. — Ты правда сделаешь так, что все будет хорошо?

Я понимал, что не могу подвести ее. Ни ее, ни будущую дочь. У меня вообще впечатление, что кто-то проклял меня на девочек! Вот представляю, гулял я по Аиде с Гекатой, и какая-то ведьма возьми и ляпни: «Гадес, вот все чтоб у тебя девочки были!» — найти бы и прибить еще раз.

Глава шестнадцатая

Сон не шел. Я из раза в раз проматывал в голове возможные сценарии срывания этого цветка. Мысленно пообщался с Хароном, попросив, на всякий случай, пока не впускать души. Мало ли. Катриона мирно сопела у меня на плече. Руку можно было отламывать и выбрасывать. Но, выбирая из меньших зол — я не шевелился. Если смертная проснется — она меня просто забубнит. И я не выживу.

— Персик-Персик, — выдохнул я и прикрыл глаза. — Что же с тобой делать то, горе ты … не мое?

Прямо вспомнил, как я на ней чуть не женился.

«Гадес, — голос богини жизни заставил меня подпрыгнуть на кровати из положения лежа. — Гадес, это ты?»

— Ты где? — замотал я головой, тут же прикусив язык. Катриона опасливо зашевелилась. Надежда поспать угасла окончательно. — Я тебя слышу, но не вижу.

«Я не знаю. Тут темно. Гадес, я не могу дозваться Танатоса. Что с ребенком? Где мой малыш?» — Прозерпина говорила с такой скоростью, что моя голова разболелась еще сильнее. Вот только еще одной Паллады на не хватало. Я опасливо почесал голову.

— С ребенком Танатос, — растерялся я, все еще надеясь найти Персика где-то у себя в покоях. Не нашел. — Как ты себя чувствуешь? Вокруг темноты есть что-нибудь?

«Нет. Вернее, мне не видно. И пить хочется» — нервно вещала Прозерпина. Катриона открыла глаза. Всё. Прощай покой.

— Ты с кем разговариваешь? — напряглась смертная, натягивая на нос одеяло, таща за ним мою тунику. Э-э-э-э, аккуратнее.

— С Прозерпиной, — отмахнулся я, лихорадочно соображая, где эта проблема может находиться. Катя тут же подскочила на кровати и схватила меня за тунику. Да что ты к ней лезешь то все время! На тунике уже живого места нет!

— Сенька! Где она? С ней все в порядке? Что она говорит? — орала мне в ухо Катриона.

«Гадес, как мне выйти? Я не понимаю что происходит! Где я! Как мне попасть к своей семье! Я хочу к своим детям! Гадес!» — орали мне с другой стороны.

Я чувствовал, как у меня начинает дергаться глаз, а здравый смысл медленно, но верно покидает пределы своего обитания.

— Тихо! — рявкнул я на обоих. Катриона обиженно надула губы. В глазах так и читалось, что она отыграется. Запомнит и отыграется. — Танатос!

Посреди покоев тут же появился мой друг, с кричащим ребенком на руках. Да они просто издеваются надо мной. Все и сразом! Малявка в особенности! Орет прямо как Зюся. Жуть то какая. Моя что? Так же орать будет? Ужас какой? Так, где Леня? Я переезжаю к нему в поле! Приватизирую первую норку. И буду высовываться из нее. Но не весь, а частично. Чтобы юркнуть в случае опасности выноса мозга!

— Что? — с надеждой поинтересовался мой друг, замахав рукой. — Гадес?

— Персик, — отозвался я, а у Танатоса глаза стали квадратными, — Она в какой-то темноте, хочет пить и почему-то смогла связаться только со мной.

— Как она? — запоздало спросил мой друг и тут же осекся, заметив мое выражение лица.

Персик продолжала вещать что вокруг нее только темнота, что она куда-то идет на ощупь и ОРЕТ! ОРЕТ! В надежде, что ее хоть кто-то услышит. Но, видимо, кроме моих пострадавших перепонок — свидетелей концерта не было.

— Она орет. И пытается кого-то позвать. — поморщился я, а Танатос и Катриона синхронно кивнули. — Но слышу, кажется ее только я. Я не помню, чтобы в Аиде было место, где настолько темно. Даже в тартаре горят факелы и грешники.

— Она не в Аиде, — отозвался Танатос, и нахмурился. Ребенок, пригревшийся на руках отца — притих. Какое счастье то! — Скорее всего, она в пограничье. И цветок, как раз должен стать проводником.

— Куда? — синхронно спросили трое. Я, Персик и Катя. Так, уже хорошо. Она их слышит.

— Сюда, — задумчиво отозвался мой друг, поджав губы. И видимо, уже по привычке, поцеловал спящую на руках малышку. — Смотри, Гадес, ты — повелитель душ. Именно поэтому она и связалась с тобой. То есть, ты должен будешь открыть проход ей в Аиду. Ситуация осложняется тем, что боги, чаще всего, сразу попадают к Лете. А там зов и все вытекающие из реки проблемы. Нужно будет ловить ее душу на подлете к перерождению.

«Гадес! Я что-то слышу!» — насторожилась Персик. — «Это странно, но я слышу журчание. Но не вижу, ни реки, ни воды. И доносится, как будто сквозь вату».

— Река зовет ее, — опешил я, уставившись на Танатоса. Друг был готов к такому повороту. Титан смерти просто согласно качнул головой. Намекая на то, что он был прав. — Похоже, пора.

Я встал с кровати и помог подняться Катрионе. Мы тут же переместились к этому злосчастному месту с камнями. Мне всегда было интересно, как мойры видят будущее. Да еще и настолько ясно. Осталось только научить их нормально изъясняться. И, это, видимо, самое сложное.

— И как дальше? Я должна тебя за руку держать? Пока будем срывать? Или надо вместе? А как это? Мы же повредим цветок! — снова прорвало Катриону. Она дергала меня за руку, второй рукой показывая на асфодель. — Гадес, как рвать то будем? И она сразу появится? Или надо будет подождать? А если она не появится? А если появится, но не такая? А что если она ничего не будет помнить? А что если мойры ошиблись?

— Подожди! — простонал я, страдальчески глядя на смертную. — Не мешай! Думаю я!

«Гадес, я чувствую вас. Кажется», — пробомотала Персик. Я закатил глаза. Еще одна. Я, кажется, понимаю, почему они подружились. Одна говорит пока вторая переводит дыхание и наоборот. «Гадес, что-то происходит. Не могу объяснить. Как будто холодом веет. Сыростью какой-то. И пить хочется. Очень!»

— Не вздумай подходить к воде! — заорал я, а малышка на руках у Танатоса испугалась и захныкала. О,Бог терпения. Когда же это закончится! Это же закончится, правда? И я буду жить в мире и спокойствии. Долго и счастливо. Отстрою себе сокровищницу и буду все время проводить там…

Брррр…Гадес, соберись! Сейчас не самое время для истерики и приступа вынужденного одиночества.

— Рви давай! — паниковала Катриона, уже оказавшись возле цветка и склоняясь к камням. — Гадес, лучше сейчас! А то мало ли что может произойти!

А ты как будто знаешь, что произойдет потом! — парировал я, нервно осматриваясь по сторонам. — А если ее душа тут же материализуется возле Леты? Тогда что? Я просто не успею ее поймать! А если я буду караулить там, то пойди что не так здесь — я не успею тоже! Ты хоть представляешь, что может случиться с душой за миг моего перемещения, Катриона?! Да все, что угодно!

— И что же делать? — осунулась смертная, присаживаясь на камни, придерживая уже внушительный живот. — А если она сейчас что-то сделает не так? Так мы хотя бы будем знать, что она тут!

— Не сиди на холодном, — машинально выпалил я. Катриона улыбнулась. Но с камней не встала.

— Они теплые, — отмахнулась она, а я нахмурился. Почему?! Почему меня никто не слушает в моих же владениях! Что тут происходит постоянно! Где моя Аида, где я все контролировал и откуда взялись эти мятежные Фивы!

— Встань! — рявкнул я, громче, чем хотел. Катриона поджала губы, но зашевелилась. Потом с ней на эту тему поговорим.

Так, сорвать цветок, сорвать цветок. Допустим. А что делать потом?

«Гадес, не кричи на Катю! — раздался в голове голос Персика. — Она просто беспокоится».

— А я по-твоему печенье перебираю, да?! О, нет, я же сокровищницу пересчитываю! — огрызнулся я, а Катя с Танатосом переглянулись. На мне скрестились два любопытных взгляда. Нервы давали о себе знать.

Я не привык, что за такой короткий срок от меня потребуется столько спасений. Я точно перевыполнил план по добрым делам, тысяч на десять. Лет. С запасом. Я мысленно позвал Гекату. Не отозвалась. Ну я ей всыплю! Как только появится! Я ей покажу потом: «Дядя, дай!» Дядя даст! Звиздюли!

«Гадес, тут становится холодно, — торопила меня Персик, а я так ничего и не смог придумать. От напряжения рябило в глазах. Все-таки не надо было стоять рядом с Зевсом. Он заразил меня своей тупостью. — Очень холодно».

— Что? — не выдержал Танатос, подаваясь вперед. Я уже двигался в сторону камня. Буду действовать по обстоятельствам. — Что там?

— Холодно ей. Мерзнет она! — отрезал я, присматриваясь к асфоделю и прикидывая с какой стороны его проще выдрать. Что-то мне подсказывало, что сделать это будет не так то просто. — Так, Катриона, иди сюда.

Смертная опасливо подходила к цветку. Я старался сделать вид, что контролирую ситуацию, но… Я даже представить не мог, что может случиться. На меня с такой надеждой смотрело три пары глаз, что становилось не по себе. Терпеть не могу, когда на меня возлагают какие-то надежды. Даже, если я все сделаю правильно, то каким-то божественным способом снова будет героем Танатос. Это непостижимо, но факт!

— Спокойно, — приказал я сам себе, пытаясь привести в порядок лихорадочные мысли, кидающиеся из крайности в крайности. Сейчас не время. Совсем не время.

— Гадес? — обеспокоенная Катриона заглянула мне в лицо. — Все хорошо? Мы все правильно делаем?

— Мы все правильно делаем? — передразнил ее я. Я не знал. Не знал, что будет дальше. Не знал получится или нет.

В руку приятной тяжестью лег двузубец. Хоть какая-то надежда на правильный исход событий. В деревьях мое внимание привлекло какое-то шевеление. Среди деревьев нервно сновал Цербер со своим выводком. Собака нервничала. Я тоже.

— Гадес? — срываясь на хрип, произнесла Катриона. В интонациях отчетливо слышались слезы. О, нет! Вот только не надо! Понимаю, что это царство мертвых и все такое! Идеальное место для рыданий. Но не сейчас!!!

Я сухо кивнул и взял за руку Катриону. Смертная зажала себе рот свободной рукой, пытаясь прекратить истерику.

«И вместе с той, что всех милей — сорви тот цвет, среди камней»- снова пронеслись слова мойр по Аиде. Танатос в красках обрисовал, что сделает с ними, как только мы тут закончим. Многие вещи я разделял и горячо поддерживал. Из тех, что хотел сделать мой друг.

— Будете мешать — дам в глаз! — процедил я. И мойры притихли.

Самому ветоши надоели — сил нет.

Катя сильнее сжала мою ладонь. То ли поддерживала меня, то ли наоборот, искала поддержки у меня. В любом случае, это мало утешало. Даже слегка наоборот.

— Я надеюсь, — выдохнул я, и протянул руку к цветку. Рука остановилась, на волок от цели.

Держа за руку свою смертную, я рванул цветок.

Асфодель остался у меня в руке. Ничего не произошло. Вообще.

Я стал осматриваться по сторонам. Катриона и Танатос делали тоже самое. Только вид у Катрионы был испуганный. Танатос еще держался.

Звуки стали стихать. Вокруг нас образовалась такая сильная духота, что сделать вздох стоило невероятных усилий. В воздухе запахло сыростью. Сладковатый запах перед грозой — удивил. В Аиде нет дождя. И не было никогда.

Раскат грома застал в расплох. Катриона подпрыгнула и прижалась ко мне, оглядываясь по сторонам. Берега Леты были пусты. Я не чувствовал там новую душу. Персик не появилась в Аиде.

— Что происходит? — нахмурился Танатос, первый разряд молнии резанул воздух. Молния ударила в землю, оставляя на месте удара огромную воронку.

— Не знаю, — отозвался я, наблюдая за тем, как над воронкой появляется небольшое грозовое облако. Запах грозы усилился. В то место, куда ударила молния — сорвались первые крупные капли.

Облако пропало, пролившись дождем и оставляя нас всех в полном недоумении. Мы могли только молча переглядываться. Лично я не понимал вообще что происходит. Судя по лицам остальным — они тоже. На всякий случай — я еще раз проверил Аиду на наличие Персика. Тишина. Я не чувствую ее.

— Ты меня недолюбливаешь! Поэтому ничего не вышло! — рыдала Катрионала, колотя меня кулачками по плечу. — С той, что всех милей, сорви цветок среди камней! Надо же!

Сильный ветер, чуть не сбивший нас с ног, маленьким ураганом пронесся по полям Эллизиума. Закрутившись в небольшой шторм он точнои взял курс на кратер молнии. Воздух вокруг нас наполнился запахом цветов и цветущего сада. Воронка ветра осела в кратере.

Мы, как завороженные, наблюдали за происходящим. Я стоял и думал. Мы когда-нибудь устанем удвиляться? Или нет?

— Это все потому, что есть кто-то, кто милее меня! — всхлипывала Катриона.

Листва деревьев и белоснежные лепестки асфоделей струей устремились к нам. Закружившись вокруг нас, они радостно прошелестели, словно что-то прошептали, и направились вслед за другими лепестками, которые поднялись невидимым ветром.

Я, на всякий случай, ущипнул себя за руку. Я впервые видел, как общается природа. Не знаю откуда, но я точно знал, что у листвы было прекрасное настроение. Гадес, это все — нервы. Тебе могло просто показаться. Откуда такое может быть в царстве мертвых? Правильно. Ниоткуда. Тебе просто показалось.

Резкий порыв ветра, несвойственный мертвой природе Аиды, прошелестел нашей одеждой и поднял волосы Катрионы так, что они набились мне в открытый от изумления рот.

Природа отцветала. Вместо лепестков появились зеленые почки. Которые раскрылись за считанные мгновенья. Из них проклюнулись листья. Яркая зелень шумела над нами. А потом… Потом листья стали желтеть. Плоды стали опадать на землю. Но не долетая до земли, поднимались в воздух, подчиняясь невидимой силе.

Вокруг нас уже вертелись яблоки и желтые листья, направляясь в ту же воронку. Вот только из нее, вернее из земли, показался маленький росток какого-то дерева.

Квадратными глазами мы наблюдали за тем, что происходит. Даже малышка на руках у моего друга смотрела во все глаза, задумчиво посасывая кулачок. Прямо как Геката в детстве. Геката… Задницу надеру. Где ее носит шило в заднице?!!

Катриона поежилась, Танатос выругался, кутая малышку и все сильнее прижимая ее к себе. Я понимал почему. Становилось холодно. В Аиде впервые шел снег. Начиналась маленькая, но довольно сильная метель. Снежный вихрь закружился над ростком, который смело мог претендовать на полноценное, молодое дерево. В стволе дерева — явно угадывался женский силуэт.

Это и радовало и напрягало одновременно. Что-то мне подсказывало, что так просто ничего не будет. Ну, не бывает у нас, богов, что-то просто так. Особенно после появления половинок в Аиде. Бардак какой — то!

Дерево дало в рост еще сильнее. Теперь силует уже не угадывался. Дерево полностью повторяло очертания Прозерпины. Танатос смеялся и кривил губы, чтобы не пустить слезу. Катриона дала волю слезам, шепча, что Персик вот-вот появится.

Мне перспектива не нравилась. В Аиде не может быть ничего живого. Если только это живое не создал Танатос. То, что мы сейчас видели — являлось душой, но никак не настоящим деревом. Или Прозерпиной. И кажется, что это понимал только я. Не смея нарушить чужую радость своими подозрениями, я молчал.

— Сенька, — прошептала Катриона, делая шаг к дереву. Я одернул смертную. Моя половинка недоверчиво посмотрела на меня. — Что?

— Это не Персик, — тихо отозвался я, глядя на то, как дерево потихоньку становится точной копией богини жизни. И тут я заметил маленькую трещину у корней. — Смотри.

Я указал двузубцем на разрастающуюся трещину. Мой друг уставился на основание дерева и недоверчиво прищурился. Трещина стала больше и поползла вверх по стволу.

— Я же говорил, все не так просто, — простонал я, готовясь ловить то, что вот-вот покажется из трещины. И что-то мне подсказывало, что оно тут же ломанется в Лету.

Я уже несколько раз за свою жизнь был готов просто засыпать эту злосчастную реку. Но тогда в Аиде плюнуть будет некуда. Замкнутый круг какой-то! А как было бы замечательно, если бы все сидели на своих местах! И тихо ненавидели меня!

— Гадес, что происходит? — прошептала Катриона, наблюдая как трещина засветилась и становилась шире. А вот и похоже, проход! — Гадя, не молчи!

— Тихо! — шикнул я на Катерину и сделал шаг ближе к дереву. Мой друг вручил моей половинке дитя и шагнул ко мне.

— Душа? — поинтересовался Танатос, щурясь в сторону разлома коры.

— Похоже на то, — отозвался я, поднимая двузубец, готовясь ловить ее. — Сейчас главное не…

Я не успел закончить. Меня с моим другом отмело на несколько метров, а шустрый шарик души прямиком направился к Лете! Да что вам всем там амброзией намазано!

— Стоять! Стой тебе говорят! Стой! Сенька! — орала Катриона, придерживая живот и ребенка, со всех ног гонясь за шариком. — Стой!

Она посадила ребенка на камни, а сама принялась ловить его в воздухе.

— Да мать мою Гею! — выругался я, и бросился догонять шарик. Танатос схватил ребенка, оставленного Катрионой на камнях и взлетел вверх.

Колесница здесь бесполезна. Душа может повернуть в абсолютно любое направление. Странно, что смертная успевает за полетом души. Мне, древнему богу, не всегда удается поймать эти светящиеся сферы.

Я думаю, что пришло время, нам с ней поговорить. Очень серьезно поговорить. Что-то она мне не договаривает.

— Нет! — заорал я, видя, как Катриона подпрыгивает и ловит шарик. Шар тут же впитался в смертную, а Катя засветилась.

— Ой, а что это произошло? — недоумевала моя половинка, пока я переглядывался с Танатосом выпученными из орбит глазами. Вот только этого не хватало! Одна женщина на двоих? Две души в одном теле? С утра Прозерпина, вечером Катриона? Даже я, бог подземного мира, не мог предугадать, что будет дальше.

Мать моя, Гея? За что мне такое? Почему я? Почему всегда я? Как так получается? Я же ничего плохого не сделал!

— Гадес, милый, а где Сенька? — насторожилась моя смертная, а я чувствовал сердечный приступ. Хотя многие уверяли, что сердца у меня нет. — Гадес, не молчи! Зая! Что случилось?

— Зая? — переспросил Танатос пытаясь соотнести зайца и меня. Судя по выражению лица сходства не находил. — А! Понятно! Ты просто уши развесил. И прыгал высоко. Понятно!

— Поздравляю, — я устало оперся на двузубец. — Ты станешь мамой.

— Гадес, ты что шутишь? — опешила Катриона, показывая на свой живот, — А до этого я что? Готовилась стать отцом что ли? Или просто поправилась слегка!

— Дважды мама, — намекнул я, а Катя осела на траву. — Мамой Прозерпины.

Я отец своей бывшей невесты… Когда этот кошмар уже кончится?

— Я отказываюсь разбираться в этих связях, — произнес Танатос, растягиваясь на траве, рядом с Катриной. Малышка спала на руках у отца. И даже не кричала. Прелесть, а не ребенок. Особенно, когда спит. — Это получается, я твой дед, который женился на твоей дочери?

Меня почему-то стал разбирать смех. Наверное, это все-таки истерика.

— Ну зато Персик в безопасности. Катя, ты не переживай. Как родишь — я Персика заберу. — пообещал Танатос. У меня с плеч камень свалился. Я как бы к одному ребенку морально готовился. У меня нет опыта!

Глава семнадцатая

Приключения никак не хотели меня отпускать. По возвращению во дворец меня, как ректора, ждали обиженные и взволнованные студенты.

— У нас был крайний урок, — выдал Эдгард, выходя вперед. Остальные закивали. — И что нам делать дальше? Может всё-таки нас домой?

Я стоял и хлопал глазами. А если учесть события последних дней, я действительно боролся с желанием раскидать их по домам. И даже стал искать логичные доводы сделать это. На помощь пришла Катриона.

— По каким это домам? — воинственная смертная вышла вперед и грозно уперла руки в бока, — А экзамен за вася сдавать что ли будет? Пушкин что ли?

— Какой экзамен? — хором ответили студенты. Вид у них был перепуганный. У меня тоже. Так как ни про какой экзамен я до этой секунды не слышал.

— Выпускной, — Катриона сказала это с таким видом, что очевиднее уже некуда.

— А что будет на экзамене? А кто будет проводить? А как будет сдача проходить? А раздеваться надо будет? — хором загалдели студенты, обступая Катриону и оттесняя меня к двери. — А билеты над дадут? А что будет, если мы не сдадим? А Танатос будет на экзамене? Он у нас принимать будет? Или сидеть в комиссии!

Это я сейчас нахожусь в крайней степени комиссии. Или депрессии. Столько новых слов. И половина из них вполне может сойти за ругательства. Ну, да. Зачем я там нужен? Ректор? Какой ректор? Ректор же не Танатос! Надоели!

— Всем все понятно? — рявкнула Катриона, придерживая живот и семеня в мою сторону, — Тогда шагом марш готовиться!

Студенты унылой вереницей потянулись к выходу. Они галдели, что билеты им никто не выдал. И даже не намекнул, что будет на экзамене. Катриона сменила траекторию и вместо того, чтобы подойти ко мне — направилась к трону. Устроившись поудобнее она подозвала меня. Это что такое происходит у меня в Аиде? Или я всё-таки уснул и проспал революцию?

— Леонид! — рявкнула Катриона. Ине успел я дойти до трона, как грызуны волной накатили со всех щелей.

— Шпартаааа! — орал Леонид, а ему вторили двести девяносто девять хомяков, — Жа Шпарту! За Катриону! Слава! Слава! Слава!

Прекрасно! Меня даже хомяки игнорируют! А потом спрашивают что у меня с характером! Вот это! Чувствую мне скоро понадобится лекарь-философ.

— Лёня, твоя задача — прокопать лабиринт! — вещала Катриона, а хомяк заинтересованно кивал, — Но по сложнее! И позапутанней! Танатос потом по образцу возведет стены. Понятно?

— Да, богиня! — кивнул Леонид и развернулся к спартанцам, — Жа Шпааааартууу!

И увел свое мохнатое племя через щели в стене. Я перевел на Катриону ошарашенный взгляд.

— А! Не обращай внимания, — ласково мне улыбнулась маленькая смертная. А потом присмотрелась внимательнее, — Гадь, ты чего?

— Я? — удивленно произнес я и сделал задумчивый вид, — А что я? Может я вообще того? Пойду? Что я тут делаю вообще? Лицом отсвечиваю?

— Тебе предстоит сделать самое важное! — учительским тоном произнесла Катриона а я скривился. Я понял, что меня в ней бесит. Она похожа на Танатоса, — Твоя задача будет — сидеть в центре лабиринта и не дать студентам возможности забрать оттуда таблички!

— Какие таблички? — недопонял я. Катриона смотрела на меня, как на идиота, а потом зевнула.

— Дипломные, — внезапно закатила глаза смертная. — Гадя, отведи меня в комнату. Я спать очень хочу.

Пока я отводил маленькую смертную, я негодовал. Поверить не могу в ее слова. Я! Древний Бог! Титан! Да! Я — титан! Должен буду как пугало сидеть в центре лабиринта и пугать студентов? Да она издевается! Я ей что? Альтаир!

О! — вскрикнул я и даже остановился. — Точно-точно! Альтаир!

— Какой Альтаир? — обеспокоено поинтересовалась Катриона, продолжая зевать. — И при чем тут цифровое телевидение?

— А? — отозвался я, понимая, что прослушал смертную. Она что-то говорила, а я как-то мимо. — Катенька, ты отдохни пока. А мне надо по делам сходить. Ладно?

— А ты куда это собрался? — нахмурилась Катриона и клещами вцепилась мне в руку — А со мной посидеть? А спинку почесать пока не усну? Ты что, совсем не хочешь, чтобы я себя хорошо чувствовала? Танатос вон! Персику персики брил! А ты мне даже питахайю не почистишь. Сейчас бы съела целое ведро! Или мангостина тазик. Ты даже не знаешь, что хочет твоя жена!

— Я даже не знаю, что такое «петухай», — вздохнул я.

Слава Богу Терпения, Катриона уснула. И достаточно быстро! Даже не дочитав мне лекцию про какие-то экзотические фрукты. Попробую договориться с Танатосом. Может он принесет нужные.

Я аккуратно закрыл дверь и на цыпочках пошел по коридору. Так, Альтаир- Альтаир, пора вернуть должок за бессмертие. Которое выпросила для тебя Геката.

— Привет, племянник, — я возник возле трона рогатого Императора. Слуги вздрогнули, а сам Альтаир даже не дернулся. Вот это нервы.

— Дядя? — он медленно поднял на меня уставший взгляд, — Что ты хочешь?

— А что? Я не могу просто так навестить племянника? — удивился я, наблюдая, как Альтаир жестом отпускает жрецов.

— Обычно, за тобой не наблюдались родственные привязанности, — отозвался император, вставая с трона и приглашая меня пройти в сад. — Итак, Гадес, чего ты хочешь? Пойдем, прогуляемся.

Прогулка до сада прошла в полном молчании. Это было странно. Казалось бы, что прошло совсем немного времени, с нашей последней встречи, а племянник так повзрослел. Да что говорить о нем, я тоже. Я не знал, с чего начать этот щепетильный разговор.

— Мне нужно, чтобы ты вспомнил Крит и… Как бы это помягче сказать. По правильнее, — начал я, но наткнувшись на насмешливый взгляд Альтаира застопорился.

— И до усрачки напугал кого-то, выскочив из лабиринта? — усмехнулся племянник, а я растерянно кивнул. — Хорошо. Но, Гадес, услуга за услугу.

— И чего ты хочешь? — напрягся я, прикидывая о чем он может попросить. Пока на ум ничего не приходило. Что могу сделать я, чего не может сделать его мать Геката.

— Точно сейчас не скажу, — как-то пространно ответил Альтаир, а потом оскалился в улыбке, — Скажем так, если дела обстоят так, как я думаю, то ты вернешь мне то, что забрал.

— А тунику тебе не вывернуть? — обалдел я, понимая, что мир окончательно сошел с ума. — Ты в своем уме? Это же грабеж! Ты знаешь правила! Сначала ты, а потом весь Олимп скопом со списками!

— Похоже, что я действительно сошел с ума, — совершенно серьезно отозвался Альтаир и с какой-то затаенной нежностью посмотрел на левое крыло своего дворца. — Ладно, что я должен сделать?

Я кратко изложил все, что спланировала Катриона, но со своими коррективами. Племяннику идея понравилась. Он даже усмехнулся.

— Договорились, — он протянул мне руку и пожал запястье. — Новые боги получат то, что захотят. Но времени у меня не так уж и много, дядя. Буду признателен, если они испугаются и разбегутся врассыпную очень быстро.

— Ты там пожоще! Сразу давай звериную ярость! — инструктировал я. — Вид у тебя должен быть диким и необузданным!

— Поверь, это я умею! — заметил племянник. Он был явно не в настроении. И я, кажется, догадывался почему. Судя по его просьбе, он кого-то потерял. Или готовился потерять. — Помни, что ты обещал!

— Хорошо! — закатил глаза я. — Только тихо! А то у Афродиты список из двухсот человек. У одной Афродиты! А их там целый… Ладно, только никому ни слова.

Поговорив еще немного, я выяснил, что Альтаир так же не в курсе где Геката. Меня это смущало. Богиня судьбы не отзывалась на зов, ее не было на ее любимых перекрестках. Как — то странно.

— Майна! — орала Катриона, когда я появился на порогах дворца. Построение лабиринта уже шло полным ходом. — Вира! Вира!

Кто-то вытащил мой трон к парадным дверям, и Катриона, совершенно без зазрений совести, сидела на нем и командовала Танатосом. Я протер глаза, на всякий случай.

Танатос летал над лабиринтом, размахивая руками и возводя огромные стены.

— Отлично! Теперь система наблюдения! — командовала Катриона. Я встал за колонну и стал наблюдать за смертной. Что-то в ней изменилось… Или просто я только что обратил внимание. — Танатос, только побольше! Чтобы мы могли наблюдать за ними! И чтобы ничего не произошло! Незапланированного!

— Хорошо! — послышался голос титана смерти. Танатос сдул воду, льющуюся из фонтана, а смертная даже не поморщилась.

Либо я схожу с ума окончательно, либо…

— Гадя! — позвала меня жена… — Гадя, иди сюда! Будем по тебе мерить лабиринт!

— А кто сказал, что в центре буду сидеть я? — выдохнул я, выходя из-за колонны. Заметила, все-таки. Странно. Но я был под чарами. И смертные меня бы не увидели! — В центре будет сидеть Альтаир. Он любезно согласился помочь нам в этом нелегком деле. Так сказать, он всеми рогами за!

— Это кто? — удивилась Катриона, уставившись на меня, — То есть, ты отказываешься? Вот, значит как! Ничего тебе поручить нельзя!

— Альтаир — это критский минотавр, — любезно подсказал я, а глаза Катрионы чуть из орбит не выпрыгнули.

— Изверг! Тебе что детей совсем не жалко? — начала свои нравоучения Катриона, а я закатил глаза. В голове шелестел голос друга о спокойствии и терпении. — Он же сожрет их!

— Они в полной безопасности, — заверил я смертную, но судя по выражению ее лица — мне не поверили. — Он — мой племянник.

— Видимо всё-таки гены, — скривилась Катриона и продолжила командование Танатосом. Смертная смотрела в сферу, которую принес ей мой друг.

Я был вынужден согласиться, что лабиринт получился очень внушительный. И сама идея с лабиринтом была не такой уж и глупой!

— Готово, — оповестил друг, приземляясь рядом с нами и отряхивая руки. — Можем начинать?

— Да, тянуть не будем, — согласилась Катриона, а я не понимал куда такая спешка? — А то что-то низ тянет. Лучше провести сейчас. Что-то мне захорошело.

— Я приведу студентов, — бросил Танатос, уже поднимаясь в воздух. Я почему-то снова почувствовал себя пятой ногой в колеснице. Вот именно ногой.

— Гадя, ты чего такой хмурый, — насторожилась Катриона, беря меня за руку и прижимаясь к ней щекой. Внутри что-то защемило. Наверное, оставшиеся нервы. — Сейчас быстро отстреляемся, и ты свободен. Снова сможешь заниматься своими Гадскими делишками.

Наивный взгляд полный заботы повергал меня в чувство вины. Маленькая беременная смертная пыталась позаботиться обо мне! О древнем титане! Хотя должно быть наоборот! Моя совесть превратилась в Лернейскую гидру. Я рубил его головы вескими аргументами, но головы отрастали снова. В двойном объеме. И я вынужден был сдаться!

«Мозгиииии» — замогильный голос Танатоса прозвучал в голове, — «Я дождаааался их появлееения.»

Спасибо. И ты, друг. Заразительный смех Танатоса заставил меня ухмыльнуться.

— Общаетесь? — ревниво заметила смертная, глядя на меня с укором. — Ну-ну. Ладно-ладно.

Я, если честно, помнил историю Минотавра, поэтому с нетерпением ждал появления новых богов.

— Прибыли! — оповестил титан смерти, указывая на изрядно испуганных и бледных студентов. Они тряслись, прижавшись друг к дружке.

— Что с ними? — напрягся я, глядя на испуганные лица. На них гримаса ужаса. — Танатос, ты им что, рассказал про пытки?

— Пытки? — гнусаво пискнул Константин и осел рядом с Эдгардом. Мой ученик брезгливо отодвинул его носком сандалии.

Вот что значит понимание — я и мой ученик еле сдерживали смех, пока шепотки ужаса мелкими мурашками разбегались по студентам. Они уже увидели стены лабиринта. Но еще не знали, что это!

— Гадская твоя натура, — выругалась Катриона, ткнув меня локтем. — Никаких пыток! Все хорошо. Не переживайте. Ничего сложного.

Студенты стали успокаиваться.

— Просто в лабиринте вас будет ждать минотавр! — заметила Катриона, слегка морщась.

— Минотавр?! — писк осевших на землю Аиды студентов. Катриона еле заметно мне подмигнула мне. Что у нее с настроением? Он то ненавидит меня, то любит. Ужас какой!

— А пересдать можно будет? — спросил Константин дрожащим голосом.

— Только после перерождения, — заметил я, а Константин упал на руки Афродите.

Студенты трясущейся кучкой были оттеснены Цербером ко входу в лабиринт. Константина они тащили за ногу и по очереди. В себя будущий бог беспорядочной войны приходить отказывался. Сразу видно, что защитник растет!

— Я за Альтиром, — шепнул я Катрионе. Жена чмокнула меня в щеку и принялась объяснять правила экзамена. И вот опять! Она снова любит меня.

Когда я вернулся — меня встретил дружный смех Танатоса и моей маленькой смертной. Они уже внимательно наблюдали за экзаменом.

— Друг мой, ты просто обязан это видеть — сквозь слезы смеха проговорил Танатос, тыкая пальцем в сферу.

За время моего отсутствия студенты не продвинулись почти ни на сколько. Так и толпились возле первого поворота.

— Я туда не пойду! Там что-то рычит! — констатировал Данил, тщедушный, будущий громовержец. — Не- а! Вы как хотите! Да я ни одну молнию, кроме брючной, держать в руках не буду! А если она в нас отлетит!

— Настоящего Зевса это всегда мало волновало, — отмахнулась от него, кажется Елизавета. Будущая Афина Паллада. — Насколько я знаю…

— Это победа! — усмехнулся Эдгард, вызывая у меня безграничный приступ гордости. Юная богиня нахмурилась. Второй Гадес отмахнулся, — Не бери в голову. Храни пространство оперативной памяти для чего- то важного.

— Я тоже не пойду! И я! И я! — протестовали студенты один за другим. Бесчувственный Константин так и валялся на полу. Какой позор для Ареса!

— Кстати, а где боги-кураторы? — поинтересовался я, на всякий случай, нащупывая артефакты, которые выдал им в самом начале. — Они не хотят случайно посмотреть на своих подопечных?

— Они заняты, — пространно заметил Танатос, — Их Гера припрягла на поиск каких-то там важных вещей. Я в подробности не вдавался.

— А Гекату так никто и не видел? — забеспокоился я, понимая что, кается, егоза попала в переплет. — Ее нет даже на любимых перекрестках.

Танатос пожал плечами, продолжая наблюдать за экзаменом. «Она часто исчезала, а потом возвращалась!» — заметил Танатос, видя мою тревогу. Я наколдовал ожерелье из чистого золота. Просто забрал из сокровищницы. Я его еще никому не показывал, если что. Потряся ожерельем в воздухе, я осмотрелся. Странно. Обычно у меня в этот момент его с рукой вырывают! А тут тишина.

— И долго я тут сидеть буду? — в сфере появилось раздраженное лицо Альтаира. Катриона перенесла его появление вполне стоически.

Взвизгнула и все. Ну, бывает и хуже. Где Геката! Где эта бестия? Где ее носит, когда она так нужна?

— Может я к ним на встречу пойду? — поинтересовался почему-то заметно нервничающий Альтаир. — Мне нельзя надолго оставлять перекрестки!

— Сейчас-сейчас, — прошептала Катриона, мысленно умоляя меня убрать Альтаира из сферы.

Взмах двузубцем — и изображение вернулось к студентам. Те времени зря не теряли.

— Смарите, чо нашел, — Денис нес огромную палку. — Вроде крепкая. Хоть какое-то оружие.

— Откуда там палка? — засуетилась смертная, с негодованием глядя на Танатоса.

— Я подумал, что с этим им будет не так страшно, — поджал губы титан смерти.

«Так и скажи, что ты просто ее там забыл», — я мысленно обратился к «идеальному» во всех смыслах другу.

«Я же не напоминаю тебе про твои промахи, — поддел меня Танатос, — А их предостаточно, дорогой друг».

— И что мы с ней делать будем? — заинтересовано пробормотала Лолита, подходя к Денису и присматриваясь к палке. — Слушай, есть идея.

Будущая богиня судьбы проверила палку на прочность и плотоядно посмотрела на валяющегося без сознания Константина.

— Так, ни у кого нет веревки? Очень надо! — скомандовала Лола, а я заметил знакомый блеск в глазах. Как она всё-таки похожа на Гекату. Я невольно улыбнулся.

— Алё! Ты — женат! — меня оскорбленно пнули под мягкое божественное место. Я вот сейчас очень хотел напомнить Катрионе про идеального Танатоса, но… Потом решил, что я выше этого.

— У меня есть сеть, — внезапно раздался голос Ильи. Так, кажется это у нас Посейдон. Ага. Так-с. — Она подойдет?

— Вполне! — отозвалась Лола и разложив все составляющее ее плана: Константина, палку и сеть, принялась выбирать помощников. — Денис, Маша и Василиса, помогите мне!

— А почему я? — опешила будущая Гера, пока будущая Афродита — Маша и Денис — Дионис пытались распутать сеть.

— Потому что ты — будущая верховная богиня! — рявкнула на нее Лола, а Вася подобралась, — Практикуйся в унижении! Тебе понадобится.

— Я сейчас просто икать начну, — смеялась Катриона, видя как девочки перекатывают обморочного Константина на сеть и палку. — Это ж надо!

Я смотрел на лицо Эдагрда.

— Если что, мы никогда не забудем его мужество и отвагу! — произнес мой ученик. — Короче, ловим минотавра на живца!

— А если он очнется? — спросила новая Афина.

— Тем лучше, — заметил Эдгард с отстраненной философией. — Будет орать в случае опасности. А потом прикроет нас. Ну как прикроет? Мы его бросим на растерзание, а сами успеем убежать.

Работа шла полным ходом. Константин даже не подозревал, что происходит с его тщедушным тельцем.

— Поднимай! — скомандовала Лола. И мужская часть божественного населения на «Ииии-раааааз» подняла обморочное тело в воздух.

Константин, чувствуя, что теряет под ногами землю, резво очнулся и громко заорал.

— Значит, так! План такой! — продолжила Лолита, когда Константин перестал орать. — Двигаемся гуськом по лабиринту. Перед каждым поворотом — высовываем сначала Константина. Он говорит есть ли там опасность. Если есть — быстро его вытаскиваем и обороняемся кто чем может. Но по большей части Константином, поскольку палка у нас одна. Если опасности нет — идем дальше. Всем все понятно?

— Я против! — гнусавило примотанное чудовище будущих разрушений, но по совету молодых богов — слушать его протесты никто и не стал.

Тем временем Альтаир уже двигался навстречу студентам, таща за собой огромные дипломные таблички.

— Где эти сволочи! У меня там завесу в любой момент прорвут! — бурчал он, приближаясь к месту встречи.

Глава восемнадцатая

Студенты еще не знали какой сюрприз их ждет и опасливо продвигались к центру лабиринта.

— Есть кто? — крикнул Эдгард, выставляя вместе с остальными богами Константина на копье из-за поворота. — Ты там только внимательно смотри!

— Нет, — гнусаво отозвался будущий бог беспорядочной войны… — Чисто.

Студенты продолжали идти под дружный смех Катрионы и Танатоса. А у меня все не выходило из головы то, что я заметил. Неужели долгое пребывание в Аиде настолько повлияло на смертную? И она ведет себя как богиня?

Но проблема — то остается! Чтобы остаться и править тут со мной ей придется расстаться с жизнью. Я все это время старался гнать от себя эти мысли. Да и смертную отгонял от себя, скорее всего, именно по этой причине. Обычно, ничем хорошим это не заканчивалось. Танатос свидетель. У меня половина Эллизиума несостоявшихся жен. Ладно, вру! У меня есть отдельный уголок Эллизиума, где висит мой портрет, стоит моя статуя. Даже облака проплывают с моим профилем. Это место для женщин, которые так горячо любили меня, что, отказались от любви за пару секунд, узнав, кто я.

Мой друг поднял на меня взгляд. И улыбнулся. При этом Танатос промолчал. Кажется, кто-то знает куда больше, чем я. И не колется.

— Разворачиваем! — скомандовала Лолита, видя, что дорога перед ними расходится на три стороны. — начала налево!

— Это почему? — заспорила Мария, а кто-то ей поддакнул. Кажется, это была будущая Артемида. — Почему сразу налево-то!

— Потому что, во всех фильмах, студенты для монстра — это помеха справа! — авторитетно заявила богиня судьбы.

Эдгард вместе с другими потащили Константина в левый проход. Константин протестовал, плакал и просил пощады. Его несколько раз хорошенечко тряхнули и вынесли на встречу с неизвестным.

— Чисто, — выдохнул он, подслеповато прищурившись в плохом освещении факелов. По моим расчетам с племянником они встретятся через несколько поворотов. Паниковать пока рано.

— Давай направо! — скомандовала Лолита и копье Константина развернули в другую сторону. — И рааааз!

— Ааааааааа! — взвизгнул Константин. И его тут же втащили обратно.

— Что там? — забеспокоился Денис, и вооружившись накачанными руками вышел вперед, готовый встретить опасность.

К слову, этот мускулистый квадратик не уступал в форме Танатосу.

— П-п-паук! Там п-п-п-паук! — заикаясь произнес Константин, а студенты синхронно выдохнули.

— Идиот! — заорал Эдгард, хватаясь за сердце и кивая Дионису, чтобы вернулся на место, — Мы тут все чуть копыта не отбросили! А ты паука испугался! Учти! Если что, то опасность будем бить ТОБОЙ! Без исключений!

— Агрессия, проявленная в стрессовой ситуации, — завел свою лекцию Константин, а мой ученик оторвал у себя подол от туники. — Прямое подтверждение инстинкту самц… Ауамбтфврал…

— Кляп — это не гуманно, — констатировала факт Василиса, и с укором посмотрела на Эдгарда.

— Ты учись, давай, практичным методам. Могу научить кастрации. — поддел ее мой ученик, — Судя по мифам, «сестренка», они тебе ого-го как понадобятся.

— Ну, может, все будет по-другому, — с надеждой пискнула верховная богиня, а Эдгард закатил глаза… — Что же… Посмотрим…

Альтаир неумолимо приближался к месту встречи, гремя и проклиная всю систему гадского образования. Я тоже был недоволен многими моментами, но тактично молчал об этом. Главное, что? Правильно! Что этим занимаюсь не я. Остальное — мало меня волновало.

— Ууууууааааааааа! — орал Константин, пытаясь проглотить кляп и заорать как следует. В свете факелов блеснули рога, а до ушей студентом донесся стук копыт о мраморные плиты.

— Здрасьте! — голос Альтаира донесся до студентов. Константин был втянут со скоростью падающей мериады.

Самого племянника пока видно не было. Но судя по лицам студентов, к лучшему!

— Что там? — выдергивая кляп у бога войны, заорал будущий Зевс, — Опять паук?

— Рога! — трясся Константин, пытаясь завязанными руками показать габариты того, кто мелькнул за поворотом. — Там огромные рога.

— Кто что может? — быстрым взглядом Эдгард окинул толпу студентов. Все резво отрицательно закачали головой. — Значит выбора у нас нет! Закрепите Константина посильнее! Идем на таран! Мы выносим Константина. Он выносит мозг чудовищу!

— Что? — икнул Константин.

— Всем понятно? — дрожащие боги кивнули. Зевс уступил свое место Дионису.

Эдгард шел первым, за ним встал Дионис, как основная ударная сила. Оставшиеся боги гуськом, дрожа как мыши, перехватились за рукоять палки.

Я взмахнул двузубцем. В сфере появилось обеспокоенное лицо племянника.

— Что-то происходит на перекрестках, — быстро проговорил он, — Дядя, давай быстрее!

— Ты им спуску не давай! Посильнее и пострашнее! В твоих интересах, чтобы они быстро разбежались, — припечатал я, а Аольтаир бросив таблички зарычал во все горло.

— Ни фига себе, — выдохнула Катриона, наблюдая эту картину.

Изображение переключилось на учеников. Они стояли ровно посередине коридора, ожидая того, кто вот-вот должен выйти из-за угла. И он вышел. Во всей своей красе.

Альтаир опустился на четыре конечности и издавал такой жуткий рев, что если бы я его не знал — дважды подумал идти на таран или нет.

Боги подумали так же и свинтили. Копье с Константином остались держать двое — Эдгард и Дионис.

— Ты гуманный? — обратился мой ученик через плечо.

— В данном случае не очень, — напряженно выдал Дионис.

— Тогда на счет три — кидай! Я постараюсь его задержать! — кажется, в голове моего ученика зрел какой-то план.

А у меня перед глазами явственно встала древняя битва с обезумевшими от страха титанами. Я резко дернулся.

— Остановите экзамен! Остановите срочно! — орал я, пытаясь вклиниться в экзамен, — Все повторяется!

— Ты не можешь! Помогать запрещено! Я это предусмотрела! — с гордостью заявила Катриона, а у меня внутри все ухнуло. Вот оно. Первое предательство темного бога.

— Ты не понимаешь! Танатос, помнишь, что было, когда напали титаны, — лицо моего друга нахмурилось, а потом глаза титана смерти округлились.

— Они бросят его! — выдохнул Танатоса, во все глаза пялясь на сферу, — Он останется один против Альтаира!

— А он его не обидит? — засуетилась Катриона, мотая головой, смотря то на меня, то на Танатоса. — Он ведь не причинит им вред, правда же?

— Нет, — отмахнулся я намного резче, чем хотелось бы. ладно, извинюсь потом. — Танатос, история повторяется. Боги ведут себя точно так же! Я не хочу, чтобы мой ученик… Пострадал, как и я! И всю жизнь потом не доверял ни смертным. Ни богам.

— Мы не сможем ничего изменить, — грустно выдохнул мой друг и нашел в себе силы посмотрел на сферу. — Сейчас он сделает первый шаг в божественную жизнь. Сейчас будет написана новая история.

Я напряженно всматривался и наяву видел тот самый день, когда произошла стычка. Зюся возомнил себя непонятно кем! И если бы не он! Я бы не! А!

— А где все? — удивился Дионис, сильнее перехватывая копье, — Так ладно, сами справимся! Значит так! Делай вид, что кидаешь в него Константина! Я побегу на него следом и постараюсь свалить с ног! Ты отмотаешь этого оруна и подбежишь с палкой! Все понятно?

— Ты что один собрался? — опешил Эдгард, и только Константин протестующе визжал от того, что слышал.

— У тебя другие варианты есть? — рявкнул Дионис, — Так у нас хоть какие-то шансы есть! Я хотя бы качался в отличии от тебя! Остальные все равно смотались! Давай на счет три! И раз! Два! Пошел!

Ребята подняли Константина и сделали вид, что бросают копье. Альтаир отшатнулся, палка с орущим Константином упала на землю, а Дионис пошел на таран.

Эдгард принялся разматывать Константина из сетей, попутно наблюдая за происходящим с Дионисом. Я стоял с плотно сжатыми челюстями. Я уже знал чем это все закончится.

Рык племянника, глухой удар и Дионис отлетел от Альтаира. Будущий бог вина и вакханалии потерял сознание. Эдгард остался один. Сфера показала убегающего и визжащего Константина.

— Ну, давай рискнем, — мой ученик перехватил палку и широко расставив ноги ждал первого хода от противника.

— Слово в слово, — удивленно выдохнул Танатос.

— Угу, — глухо отозвался я, видя что Эдгард даже не обернулся в надежде увидеть там поддержку.

Альтаир удивился, но вида не подал. Он стал ходить кругами вокруг студента, угрожающе рыча. Ученик следовал его примеру, поворачиваясь в ту же сторону, что и минотавр. Костяшки на руке, сжимающей оружие побелели. На лице проступила решимость.

— Ты знаешь скольких людей я выцарапал из рук смерти, — твердым голосом произнес Эдгард, без тени страха или паники, — Одиннадцатью больше — не принципиально.

Он коротко кивнул в сторону поворота, где прятались оставшиеся боги. Палка угрожающе раскачивалась в руке ученика, готовая в любой момент нанести удар. Альтаир попытался сделать несколько выпадов на студента. Эдгард сумел отпрыгнуть и один раз даже замахнулся. Палка с тяжелым стуком опустилась на каменные плиты. Он промахнулся.

Альтаир выпрямился. Сомневаюсь, что у него затекла спина, скорее от удивления, что на него отважились напасть. Да еще и тот, кто в два с половиной раза меньше его по габаритам.

— Вот это да, — восхищенно пискнула Катриона, наблюдая за поединком, — Ему, по ходу, вообще ничего не страшно.

— Он мне руку пожал, — напомнил Танатос, — Да еще и с таким видом, что я даже удивился. А я — Смерть, Катриона. Та самая, что ни на есть.

— Так и будешь круги нарезать? — нагло поинтересовался мой ученик, глядя прямо в глаза Альтаиру. — Давай! Чего ты ждешь?!

— Достаточно! — прогремел хором голос старых ветошей, а по лабиринту пошли трещины.

Стены, возведенного экзаменационного лабиринта стали рассыпаться в прах. Посреди площади заклубился синий дым. Когда стены пали, обнажая трясущихся богов, Альтаира и Эдгарда — появились и сами ветоши.

— Молодец, — Альтаир протянул руку Эдгарду. Квадратные глаза моего ученика были достойны росписи на драгоценной вазе. — Гадес может тобой гордиться.

— Так ты адекватный? — с большими паузами произнес Эдгард и опасливо пожал запястье минотавру, — Ты это… извини… Вид у тебя был… Такой натуральный!

— Я часто это слышу, — усмехнулся рогатый Император и обратил свое внимание на говоривших мойр.

— Исполнено предназначение, идет отсчет летоисчисления, — по традиции начала самая старая, принимая глаз и окидывая нехорошим взглядом собравшихся студентов, — И новый пантеон богов, встретит в Риме храм даров.

Старая передала глаз зрелой. Студенты морщились, жмурились, кто-то смотрел с благоговением, а кто-то прямо и твердо. И это был Эдгард.

— Но забывать не стоит вам, идете строго по стопам, — на выдохе полным разочарования произнесла средняя мойра. И я ее понимал. Моя судьба — не самая завидная. И мне безумно жаль, что Эдгард получил точно такую же. — Их тяготит тяжелый груз — запутанный клубок из уз.

Средняя уронила слезу, но быстро промокнула ее старым платьем. Мойра вытащила глаз и передала ее младшей.

— И что? Мы теперь обязаны следовать судьбе древних богов? — заспорил Эдгард. — И никак нельзя обойти это? Вообще что ли?

— Открытые для вас пути, способны к счастью привести, — младшая поджала губы и подождала, пока стонущий Дионис доползет до толпы студентов. Альтаира среди них уже не было. — Ответ получен, что ж, иди. Смерть ждет нас всех, в конце пути.

— Как оптимистично то, блин! — парировал Эдгард, провожая дым, в котором растворились мойры.

— Чувак, тебе-то чего бояться, — простонал Дионис, поглаживая ушибленную голову. — Ты и есть сама смерть! Ты — Гадес, Аид, как тебя там! Это мы все к тебе попадем, а не наоборот.

— Радость-то какая! Сейчас щеки лопнут, — ядовито произнес Эдгард, бросая ненавидящий взгляд на кучку трусливых богов-собратьев. Те сделали вид, что рассматривают на потолке мириады. Как будто видели их впервые.

Катя встала с трона, чтобы сказать что-то студентам, как по Аиде разнесся оглушающий звон. Я никогда не слышал его, но почувствовал, что это тот самый. Звон, когда скорбит и Аида и Олимп. Умерла богиня.

— Нет! Нет! Нет! — заорал я, и бегом бросился в тронный зал. За своей спиной я слышал топот дюжины ног и хлопанье крыльев Танатоса. — Только не она! Только не моя девочка! Только не Геката!

Наравне со мной, а именно на последнем повороте и обгоняя меня, пронеслась Лолита. Юная богиня шептала что-то неразборчивое. Двери в залу не стали преградой для новой богини судьбы — она их просто вынесла и подбежала к … Что?!

— Вставай! Эй! Вставай давай! Нас сейчас прибьют! — трепала Лолита, лежащую на полу…другую Лолиту!

— Ээээээ, — только и сумел выдавить я, протирая глаза. — Танатос, это от усталости глаза меня обманывают, или ты тоже это видишь?!

— Вижу, — сглотнул Танатос, приземляясь вместе с Катрионой. — Еще как вижу!

— Все по плану! — донеслось до меня, когда я на секунду перевел взгляд на титана смерти. Теперь на меня хлопая глазами смотрели две одинаковые Лолиты.

— По какому плану? — прищурился я, решаясь подойти на несколько шагов к двойняшкам. — Так это вот кто рылся в сундуке у Посейдона! И вот кто сдавал экзамены за другого! Так! Быстро признавайтесь! Кто из Вас — племянница!

Лолиты не сдавались. Они молча смотрели на меня, не поднимаясь с пола.

— А если так? — я подошел к ним, поднял на руки и сел вместе с ними на трон, усадив на колени, — Геката, я тебя ругать не буду. Ты комок моих нервов! Кто из них ты?

Ответом мне было протестное молчание.

— А если попробовать так? — я достал из туники огромное ожерелье, усыпанное драгоценное камнями. У обоих Лолит дернулся глаз.

Прекрасно просто! Танатоса стал разбирать смех, когда одновременно две Лолиты бросились на ожерелье с криками: «Отдай! Это моё!»

Я растерянно смотрел на возню на своих коленях и не понимал, как вывести их на чистую воду.

— Гадес! — посреди тронного зала появился Альтаир, раскрыв крылья, и внимательно разглядывая свои когти.

Обе Лолиты тут же спрыгнули с моих колен и понеслись со всех ног к минотавру.

— Любимая! — одну из Лолит он поднял на руки и закружил, усадив на свой локоть. Потом развернулся ко второй и сделал тоже самое. — Мамочка!

— Ага! — ядовито констатировал я, не спуская взгляда с той, кого Альтаир назвал мамой. — Вот ты где! И что с тобой делать?

— Что-то нужно делать со мной, — взвизгнула Катриона, опираясь на руку Танатоса и часто дыша. Под смертной растекалась огромная лужа. Я бросился к жене.

— Гадес, — дернул меня по пути Альтаир. — Ты помнишь…

— Да брысь ты! — рявкнул я, хватая Катриону на руки, посылая Танатоса за Никатой, а сам понес смертную в свои покои. — Сейчас, сейчас, моя хорошая. Сейчас станет легче. Погоди. Подожди.

Я рассеянно поцеловал жену в лоб, перед глазами стояла картина мучений Персика. В ушах стоял крик маленькой богини жизни. Если богиня так перенесла роды, то что же будет с маленькой смертной? Надо что-то делать — надо что-то придумать.

— Вот так, — я аккуратно положил Катриону на кровать, а сам сел рядом, держа ее за руку — Сейчас придет Никата. И все будет хорошо.

— Мне страшно, — прошептала Катриона, впившись мне в руку, — А что если со мной случится то же, что и с Персиком? Гадес, я так не хочу! Так все! Я передумала рожать! Не буду! Не хочу!

— Тихо-тихо! Я здесь, все хорошо, — я обнимал и баюкал смертную. Я понимал, что ей больно, но еще не так, как Персику.

— Гадес, ты только не уходи, ладно? — молила смертная, а я кивнул, и обнял ее сильнее за плечи, — Ты только меня одну не оставляй, ладно?

— Не оставлю, тише, — шептал я, и звал Танатоса. Я просил друга поторопиться.

— Спокойно! Сейчас родим! — посреди комнаты возникла Никата, и перевесив полотенце на другую руку, задрала Катрионе тунику, — Так, что тут у нас… Ага… Гадес, пошел вон! Пророчеств мрачных не было? Чего стал, Гадес! Вон!

— Что? — опешил я.

— Нет! — запротестовала Катриона и сильнее впилась в меня ногтями. — пусть остается тут.

Никата пожала плечами и кивнула мне на другой конец комнаты. Я слонялся из угла в угол, пока Никата с Катрионой то ходили по комнате, то лежали, то учились дышать. Потом снова лежали. А потом началось.

Дикий крик моей смертной резанул по ушам. Я бросился к ней, но тут же получил полотенцем по лицу.

— Стой, где стоишь! — рявкнула на меня Никата. Я, закусив нижнюю губу, мог только мучительно смотреть, как спустя несколько часов все еще страдает моя половинка души.

Я метался вдоль стены, не зная как помочь и тут в памяти всплыло…

— Надень! — я бросился к жене, уворачиваясь от полотенца Никаты и защелкивая на руке Катрионы свой браслет. — Потерпи немного, я сейчас!

Половинка находилась в полубреду, затуманенными от боли глазами она провожала мой побег из комнаты.

— Не уходи, — слабый шепот донесся до моих ушей, когда я уже выходил за дверь.

— Не все мужики выдерживают роды! Слабак! Не все такие, как мой сын — авторитетно заявила Никата, вернее заорала.

Я уже несся к сокровищнице. Там лежал второй браслет, выкованный мной, когда-то давно, для будущей невесты. Я создал уникальный подарок, чтобы чувствовать все, что будет чувствовать она. Когда-то я планировал идеальную семью. Но это было так давно, что я едва вспомнил о нем.

Я чуть не пробежал кованые врата в сокровищницу, проскользив мимо них.

— Так, он где-то здесь. Должен быть! — я разбрасывал горы золота в разные стороны, в надежде найти его, как можно быстрее. — Да где ж ты, мать моя Гея!

Я переворачивал уже третью гору золота. И вот он! Наконец-то! Не медля ни секунды, я защелкнул браслет на запястье. Все тело тут же пронзило невыносимой болью. Она туманила разум и не давала возможности мыслить.

— Приди в себя! — я отвесил сам себе оплеуху, в надежде прочистить разум, — Давай, Гадес! Просто забери!

Я плохо соображал, почти не осознавал, что делаю, но когда меня пронзила боль с тройной силой — я понял, что получилось! Я перенес всю ее боль на себя.

— Я смог, — вымученно улыбнулся я, сжимая браслет, — Теперь ей не больно.

Очередная вспышка боли затуманила сознание окончательно. И меня обняла спасительная темнота.

Очнулся я от голоса Геры. Я лежал на чем — то мягком.

— Я поступила так, как ты мне говорила, дитя. Я излила на таблички все, что у меня накопилось, — вещал назойливый голос верховной богини. — И я, в знак рождения новых богов, тебе, как богине терпения, приношу в дар вот это. На этих табличках написано две тысячи способов извести любовниц мужа и их бастардов. Гадес, конечно, отличается от своего брата Зевса, но… Мало ли, пригодится.

Что? Две тысячи способов? СТОП! Богиня?! Богиня терпения?!

— А вот мой дар тебе богиня, для беспокойства нет причины, — голос племянницы заставил меня разлепить глаза, — Для первой дочери судьба, прожить любимой и любя. Вторая дочь твоя Макария, судьбу найдет среди розария. Её судьба есть новый бог на перекрестке всех дорог.

Геката растворилась, как и остальные боги. Я аккуратно приподнялся на своей кровати. В ногах сидел Танатос и баюкал девочку, лет трех, глупо улыбаясь, глядя на волосы цвета махагона. Ага, это Прозерпина. Так.

— Очнулся! — радостно выдала Катриона и бросилась обниматься, — Гадя, а рожать оказалось совсем не больно! Нет, поначалу больно конечно, но потом, как в туалет сходила! Жаль, что ты все время в обмороке провалялся! Смотри, какая у нас красавица!

Рядом с кроватью, а колыбельке, спал мой маленький комочек счастья. Странно, но она как две капли воды похожа на меня. Это ли не чудо?

— А почему Макария? — этот вопрос меня сейчас волновал куда больше, чем то, что моя смертная стала богиней. А главное, как. — Можно же было назвать нормальным именем Мелиноя! А если бы родился сын, то Загрей! А Макария… Это что хоть значит?

— Да у меня деда Макаром звали, — пожала плечами Катриона, — Он хороший был. А что? Тебе не нравится? Ну так не надо было в обморок падать!

Зевая Катриона опустилась на подушки. Думаю, что разговор про богиню можно и отложить.

— Я горжусь тобой, Гадес, — шепотом произнес Танатос, после того, как девочки уснули. Все девочки. — Взять на себя боль, через кованые браслеты. Они же в тысячи раз усиливают боль за свою услугу! Я говорил тебе, что ковать такие — плохая идея.

— Я — идеалист, — хмыкнул я, заботливо убирая прилипшую прядь волос со лба своей жены. — Ты же знаешь.

— Знаю, мой друг. Знаю. — улыбнулся Танатос, глядя на спящую у него на руках жену. — Ты наконец-то понял, что значит действительно любить.

Эпилог

Катриона мне все рассказала. Про то как Кронос сделал ей подарок. Странный все же отец. То хочет уничтожить людей, то помогает им стать богами. Я никогда его не понимал, да, и наверное, никогда не пойму. Прошло уже четыре года, а я все еще привыкаю к новой для себя роли. Роли отца.

— Вот третье, — выбрал я последнее ожерелье из сокровищницы. — Идем дарить.

Привыкнуть к тому, что Персик моя дочь, я пока не могу. Хоть она и выросла за считанные дни. Я все равно почему-то очень ревностно отношусь к этому и стараюсь контролировать их отношения с Танатосом.

— Это тебе, — застегнул я на шее жены ожерелье, найдя девочек в саду. Геката обиженно надула губы. — И тебе!

Племянница уже не обижается, что первой всегда дарятся украшения Кате. Как никак, она теперь не просто богиня терпения. Она — Царица Подземного Мира.

— И тебе, — на шее у Персика защелкнулось украшение. Его я сковал совсем недавно. Специально для Персика. На нем тонко витиеватой линией шли цветки яблони, переплетающиеся с асфоделем. Я гордился этой работой.

— А мне! — маленькая егоза тут же подскочила ко мне и протянула ручки. — Папа и мне тоже! Ты что? Меня меньше любишь?

— Дядя, я тоже хочу блестяшку! — дочь Танатоса и Персика радостно скакала вокруг меня требуя и себе украшение.

Геката тихо прыснула в кулачок со словами: «Вся в меня!»

— Ну и мне дай тоже. — голос Танатоса раздался совсем рядом, а у меня от наглости отпала челюсть. — А что? Всем подарил, а старому другу нет? Я тоже хочу… Наплечник!

— Да вы издеваетесь! — взвыл я, прикидывая грабеж своей сокровищницы, — Сразу сказать не могли! Накуя я всем говорил, что иду ковать? Заказы принимались до того момента, пока я не вышел из кузни!

— Дай! — хором потребовали эти вымогатели и рванули по полям Эллизиума. Дети играть, а Персик с Танатосом присматривать.

Геката решила присмотреть за всем миром и тоже испарилась.

— Гадес, я хотела у тебя спросить, — замялась Катриона, — Ты все еще злишься, что я не сказала, что я богиня, да?

— К чему ты завела этот разговор? — напрягся я, притягивая к себе жену. — Времени то уже прошло.

— У вас у всех есть храмы, — неопределенно покачала головой Катриона, — А у меня нет.

— Зато у тебя есть бог, который тебе поклоняется, — отшутился я. Прикидывая, что смету на постройку храма сокровищница точно не вытянет.

— И это Танатос, — согласилась Катриона, а у меня зубы заскрипели.

— Издеваешься? — рявкнул я, и уже хотел подняться.

— Прикалываюсь, — жена удержала меня и звонко чмокнула в щеку. — Это я к тому, что есть новости разные…

— Что вы опять натворили, — чуть не плача спросил я, успокаивая себя тем, что сокровищница в полном порядке. Я только что оттуда.

— Помнишь, ты хотел назвать дочку Милиноя, а если будет сын, то Загрей? — поинтересовалась жена, игриво пощекотав меня асфоделем. — Так, вот, скоро тебе эта возможность предоставится.

— Что? — опешил я, потом нахмурился. Моргнул. А потом до меня дошло!

Я подхватил любимую на руки и закружил в воздухе. По Аиде разнесся хрустальный смех моей любимой, переплетаясь со звонким смехом детей и моей семьи.

— Помнишь храм Зевса Олимпийского! — заметила Катриона, глядя на меня с надеждой.

— Самый большой во всей древней Греции, — кивнул я, обдумывая новости.

— Я хочу себе такой же, но только с блестяшками! — улыбнулась жена.

Конец

Content

Софья Грозовская, Кристина Юраш
Зерно граната. Гадская Академия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог