София Грозовская, Кристина Юраш

Зерно граната. Возвращение домой

Пролог

Я смотрел на убитого горем друга и не знал как помочь, зато прекрасно знал, что я устрою Зюсе и его жене.

— Мои дорогие родственники, — угрожающе начал я, сгребая себе Персефону, подальше от сверкнувшей глазами Деметры. «Здра-а-авствуй, мама!» — сладенько произнес я, видя, как она нервно сглотнула.

— Как ваше здоровье, мама? Не шалит? — продолжал я, пока все боги помрачнели, переглядываясь. — Что ж вы так смотрите на меня, мама? Помните, чем реже я вас вижу, тем сильнее моя любовь к вам.

Зевс прокашлялся, а Гефест хмуро взглянул на меня сквозь вечно нахмуренные брови. Афродита обрывала какой-то цветочек, пытаясь узнать, что ее ждет вечером. Суровая Афина стояла каменным изваянием, буравя меня взглядом, а Арес мрачно смотрел в сторону Афродиты и сопел, словно проиграл Пуническую войну. «Ик! А за это нужно выпить!» — выдал Бахус, развалившись с кувшином вина. Гермес подсчитывал убытки и качал головой, пока Артемида со скучающим видом точила наконечник стрелы. Аполлон уже сложил целую сагу про то, как он лично ослепил своей красотой Кроноса и тот пал перед ним.

— Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что дверь там! — гадко улыбнулся я, глядя на присутствующих.

— А за это нужно выпить! — икнул Бахус, глядя на меня мутным взглядом. — Горько! Горько!

— Правильно, горько осознавать, что идиотов среди родственников с каждым тысячелетием все прибавляется и прибавляется, — согласился я, глядя на бога виноделия.

Деметра хотела что-то возразить, но Зевс больно сжал её локоть и богиня плодородия резко замолчала.

— Все вон! — скомандовал громовержец, а я молча смотрел в спину удаляющемуся другу. Ему нужно побыть одному, прежде чем я принесу ему радостную новость, — Гадес, нам нужно поговорить.

— А! Зюся! Я давно хотел с тобой поговорить, как брат с идиотом, — согласился я, еще раз намекая, что в Аиде слишком прохладно и не мешало бы закрыть дверь с той стороны.

Я скептически посмотрел на своего младшего брата, всем видом показывая, чтобы он тоже последовал своему приказу и покинул мои владения. Хотелось в тишине подумать над проклятием Геры. Не думаю, что у неё хватило ума сделать что-то опасное. Но в гневе она может и не сдержаться.

— Гадес, я вверяю тебе самое дорогое, что у меня есть. Мою дочь, Персефону, — начал Зюся, сурово сдвинув брови и смотря на меня, как на потенциальную угрозу, — Я накладываю на Вас помолвочные узы, по истечению помолвки, вы либо ПОЖЕНИТЕСЬ, либо покините друг друга.

— Продолжай, продолжай. И только смерть разлучит нас! Но Смерть в депрессии, — я показал рукой на Танатоса, — Ему сейчас не до нас! Пол Аиды в руинах! Свадьба не состоялась, и даже подарки не окупили такой ущерб! Это я так тонко намекаю, что Вы ущербные.

— Ик! Так выпьем же за свадьбу! За молодоженов! За любовь! — икнул Бахус.

— К родственникам! Не чокаясь! — продолжил я, за бога виноделия.

— Гадес, — с тяжелым вздохом начал Зевс, а я понял, что всем интересно, что будет дальше, и гости никуда не спешат. Еще бы! Они бессмертные! — Услышь меня! Я расстроен так же как и ты, и готов сделать все, что в моих силах. Аиде нужны две богини. Богиня жизни, Прозерпина, которая сможет показать душам, что и Подземном мире есть жизнь. И они могут жить здесь счастливо… И Персефона, богиня Весны, которая будет готовить души к новому перерождению в реке Лета.

Я кивал, делая самое грустное лицо, поглядывая на Персефону и Деметру.

— И как же я это без них раньше жил то, — нехорошо сощурился я, на младшего брата. — А я знаю как! Спокойно, мирно и тихо!

— Это отличная идея! Потому что она принадлежит мне! — с гордостью произнес громовержец, а все боги закивали, одобряя. — Передай Танатосу, что он свободен! Да свершится воля моя!

С последними словами Зевс покинул мои владения, а боги выметались вместе с ним. Вздохнув с облегчением, я осмотрел масштабы разрушений. Да… Правильно говорил Гермес. Свадьба — дорогое удовольствие! А кто мне нервы вернет?

Комнатный ребенок собирал цветы, напевал песенку и плел из них что-то замысловатое… Какая прелесть. Не жена, а сказка…

— Посмотри, что я сплела!!! — внезапно запрыгнула мне на колени «сказка», тыкая в лицо букетом. — Как думаешь, фиолетовые лучше, чем сиреневые? Или все-таки розовые? Думаю, что розовые будут нежнее смотреться, но белые — нарядней.

Глаз дернулся раз, а я отводил лицо подальше от венка.

— Нет, ну а что ты посоветуешь? Может, взять красные? — приставала ко мне моя «сказка», снова тыкая под нос венок. — Но красные — это как-то слишком ярко… Понюхай, как пахнет!

— Любые, — выдавил я, отводя нос от цветов и деликатно убирая ее руку. — Бери любые.

— Красные или голубые? — на меня смотрели знакомые глаза, а я молил, чтобы у нас в пантеоне появился бог терпения, которому я буду исправно приносить жертвы.

— Ой, а мне кажется, что он не идет, — дитя природы нахлобучило венок мне на голову. — Я для тебя сплела! Красиво?

Глаз дернулся так, что я решил начать молиться богу терпения еще до того, как он появится у нас.

Нужно найти Танатоса и рассказать ему важную новость… Где же он может быть.

Глава первая

— Я — спокоен, я — древний бог, я — ТИТАН! Да, я ТИТАН! Поэтому ничто не может вывести меня из себя, — повторял я, направляясь к своему трону. — Я умею держать себя в руках! У меня безграничное терпение… Мне уже не первая тысяча лет! Всё хорошо…

«Мяу!» Что это… Возле трона появился… котенок! Откуда здесь котенок? Я даже на всякий случай осмотрелся по сторонам, глядя на эту мурчащую несуразицу на тонких лапках. Котенок с ласковым «Муррррр» терся о мою ногу, я смотрел на это пушистое чудовище и понимал, что обычно у нас котят не бывает! «Мяу!» — котенок жалобно бодался о мое колено, а я утешал себя мыслью о том, что кошки успокаивают… Видимо, бог терпения решил прислать мне маленький подарок. С криком «МЯФ!» это чудовище вцепилось мне в ногу и поползло вверх, выпучив полуслепые глаза! Доползя до колен, он свернулся и по-хозяйски улегся на них, поигрывая крысиным хвостом.

— Так! А что ты там наминаешь? — я попытался аккуратно отодрать котенка от себя, понимая, что ещё одно такое иглоукалывание — и нужда в женитьбе отпадет. — Ты вообще у нас кто, животное?

— Сам ты животное! — басом мне ответила киса, а я затаив дыхание ждал продолжения. — Меня зовут Гиацинт! Сын Царя Аммиака! Возлюбленный Аполлона, между прочим!

— Аааа, изыди, чудовище, — котенок отправился в полет в другую часть приемного зала. Странно, как я сразу не понял, что колени пахнут аммиаком. — Не подходи ко мне.

— Почему-у-у-у-ур? — недоумевал неразборчивый в богах смертный и прямой наводкой двигался на меня. — А мне, например, понравилось, как ты меня гладил…

— Танатос! — уже больше по привычке заорал я, судорожно соображая масштабы того, что этот не в меру говорливый кот кому-то проболтается. — Танатос!

Кот неумолимо приближался… Гадес, ты же титан! Терпение, он такая же душа, как и все… Спокойствие… «МЯУ!» — с боевым кличем кот прыгнул, явно целясь мне на колени… Миг и я уже сдуваю горстку пепла с подлокотников. Так, никто не видел? Никто не видел…

— Гадес, всё хорошо… Он уже где-то в Элизиуме, — успокаивал я сам себя, понимая, что ещё чуть-чуть и у меня случится сердечный приступ, — Всё хорошо, никто не узнает о случившимся.

Дверь отворилась, и в неё, неся какую-то охапку из травы и цветов влетело моё наивное дитя природы… Бог Терпения, где ты? Отзовись!

— Моё наивное дитя природы, а куда ты направляешься с этим… — я старательно подбирал слова, чтобы не ранить такую ранимую, детскую душу, — Сеном?

— Это не сено! Это кроватка для… — тут моё наивное дитя природы замерла, а я уже предчувствовал грядущие приключения. «ТАНАТОС!»- уже внутренне молил я своего друга появиться. — Гадес, а где котенок?

— Фу-фу-фу, — сдувал я остатки от того, что когда-то было Гиацинтом. со своего трона и одежды. — Какой котёнок, моё наивное дитя природы?

— Серенький такой, — дрожащим голосом произнесла Персефона и бросилась его искать по тронному залу, громко шмыгая носом. о, нет! Нет, нет, нет! Только не плачь! — Я его тут оставила, совсем недавно…

Зюся, спасибо! Спасибо тебе огромное. за этот тепличный цветочек! Век не забуду! Пока заикаюсь, точно буду помнить.

— Иди ко мне, моё наивное дитя природы, — я потянулся к Персефоне и аккуратно посадил ее к себе на колени, понимая, что такие «важные» новости о котятах нужно преподносить аккуратно. Особенно, впечатлительным детям. На меня смотрели наивнейшие глаза, а я тщательно подбирал слова. Нужно, наверное, утешить. Люди иногда так делают. — Понимаешь, мир несправедлив…

Я убрал прядь волос с ее лица, пытаясь придать своему лицу скорбное выражение.

— Где котенок? — почти плачущим голосом прошелестела богиня Весны, губки задрожали, а глаза залились слезами, — Гадес, где котёнок?

— Мир, не справедлив, особенно к котятам. — продолжил я свою речь, а из глаз упала первая слезинка. Ой, нет! не надо! ТАНАТОС! — До взрослого возраста доживают не многие котята… Совсем немногие… Жизнь котенка опасна и трудна… И не каждый котенок спра…

— Так он что… — перешла на шепот Персефона, а потом ужасе приложила руку ко рту. Я чувствовал, что начал я хорошо, но кончу плохо. — Он умер, да?

«ТАНАТОС!» — уже во всю мысленно орал я…

«Гадес, я больше не твой слуга. У тебя там что? Умирает кто-то? Я с детьми!» — раздраженно ответил мне Смертный Бог.

«Я тебя как друга прошу… приходи!» — взмолился я. Ответом мне послужил тяжелый вздох моего друга, дающий мне надежду на спасение.

— Гадес, он умер, да? — Персефона вцепилась мне в тунику маленькими пальчиками, заглядывая в глаза и беззвучно плача. Я поджал губы, понимая, что сказка о дохлом котенке — это не то, что стоит рассказывать богине весны. — Скажи мне…

— Нет, что ты… Моё наивное дитя природы… Фу-фу-фу, — уже в открытую врал я, не выдержав слез юной богини. Я становлюсь старым и сентиментальным, — Он побежал во-о-о-он туда. Ему просто у нас не понравилось. Атмосфера у нас нездоровая…

— Ему у нас не понра-а-а-авилось, а я ему колыбельку сплела — хныкала моё наивное дитя природы… Кто бы мне петельку свил…Тут в лету восемнадцать мешков прибило с этими котятами, никак разобрать не можем. Бери, не хочу. — А папа сказал, что сначала нужно завести котенка. а потом ребенка. И отдать котенка мужчине! Так можно увидеть, как муж будет забо-о-о-отиться о ребенке…

Спартанская матерь Танатоса… Ну, Зюся, ну погоди у меня… За спиной я услышал тихий смех моего друга… СПАСЕН! Ура! Танатос! Как же ты мне дорог! Ты хоть мысленно поддержи меня!

— Танатос, а ты не видел нашего котенка? — громко начал я, обращаясь к Смертному богу, а том уже почти молча добавил, — Танатос, нужен котенок! Срочно!

— А как он выглядел? — сквозь смех прошептал Смертный бог, наблюдая за тем, как Персефона прижалась ко мне и тихо плачет у меня на груди, переживая боль невосполнимой утраты. — Девочка или мальчик?

— Откуда я знаю? В темноте не особо приглядывался, — просипел я, поглаживая по волосам, вздрагивающую богиню. От её плача по стене пошла трещина, отлично! Ремонт! — Серенький такой вроде бы…

— Сейчас Танатос найдет нашего котенка, — пытался я успокоить моё наивное дитя природы, отвлекая её матерелизовавшимся в руке украшением, — Смотри, что я тебе принес, моя маленькая…

Танатоса прорвало, Смертный Бог отправился выполнять мою просьбу, просто сложившись пополам от смеха. Да, дети мне противопоказаны.

— Вот он! — из-за трона протянулась огромная рука Танатоса, на которой маленьким мокрым клубком лежал серый котенок. Какое счастье! Сейчас сопли прекратятся! — Гадес, не расплатишься.

— Наш котенок! — тут же потеряв интерес к браслету и ко мне в том числе, Персефона схватила котенка и стала гладить. Внезапно ребенок нахмурился, держа котенка на вытянутой руке… — Это не наш котенок! У нашего на груди было белое пятнышко!

— Как не тот? — я сурово посмотрел на своего друга, но Танатос лишь развел руками в стороны, — Тот! Его Танатос просто брал поиграть. Да, Танатос?

«Угу»- простонал Смертный Бог, задыхаясь в приступе смеха. — «Только и делаю, что с котятами играю! Это мое любимое занятие! Даже сплю, обложившись котятами!».

— Взял и вернул другого котенка! Представляешь? Перепутал! У него много котят! Очень много! Он тебе просто не рассказывал! На самом деле наш Танатос, хотя по нему и не скажешь, очень любит котят! Просто обожает! — мрачно заметил я, пытаясь изо всех сил намекнуть, чтобы перерыл мешки. «Ага…» — полу стон, полу всхлип послужил ответом Смертного бога, — Принеси нашего!

Танатос снова протянул руку, чтобы я мог сгрузить это кричаще-вопящее чудовище.

— Найди другого, — тихо прошептал я, наблюдая за тем, как Персефона слезла с моих колен и внимательно осматривала каждый уголок тронного зала, в надежде, что котенок далеко не ушел. — А этого утопи, где-нибудь.

— Не трогайте меня! — заорал котенок, когда очутился на руках у Бога Смерти, — Не трогайте! Я — царь Менелай!

Персефона вернулась ко мне на колени и тихо всхлипывала, а я горестно поддакивал. Тут я увидел, как нам протягивают еще одного котенка с белой грудкой.

— Вот, смотри, моё наивное дитя природы! Это он! Точно он! — с натянутой радостью проговорил я, мысленно выдыхая. — Танатос, Танатос, какой ты плохой, Танатос! Брал котенка, вернул другого! Я понимаю, что тебе наш котенок понравился! Я тебе нашего котенка не дам! Никогда не дам!

Я видел, как Персефона вцепилась в него, прижала к груди, сдавив его так, что я уже подготовил ему уютное местечко в Элизиуме.

— Пойду-ка я. Котят проведаю, — заметил Танатос. — А то скучно им и одиноко!

— Куда пошел! — прошипел я, глядя на ухмылку Танатоса.

— Как куда? У меня котята не кормленные! Обложусь котятами и отдохну немного! — с той же ухмылкой ответил Танатос. — Меня же хлебом не корми, дай котенка приютить. И держи своего Цербера подальше от моих котяток! Их пусть и сотни, но я каждого знаю!

— Танатос-с-с! — сквозь зубы прошипел я, не переставая улыбаться детской радости. — Ну всё, милая, бери своего котенка, неси его куда-нибудь… Сделай ему уютный уголочек, а мы пока поговорим…Я хочу посоветоваться у Танатоса, как правильно ухаживать за котенком! Он все про котят знает! А ты пока сделай ему могилку… Ой, домик… Прости, оговорился. Мы же как бы в загробном мире… Все-все, иди, дитя мое.

От натянутой улыбки у меня чуть не лопнули щеки, а мой друг тихо ржал за троном.

— Мяу! — басом заметил Танатос. — Мур-р-р!

— И ты, друг, — многозначительно прищурился я. — Я тебе это припомню… Поверь, я еще не забыл, как ты тысячу лет назад привел сумасшедшую мамашку с десятью детьми, доказывающую, что все они от меня! Поверь, я еще столько же помнить буду!

— Возьми меня на ручки, — «соблазнительно» протянул Танатос. — И у тебя будет еще одна тайна, кроме Гиацинта.

— Ах ты… — собирался выругаться я, но потом понял, что не при детях.

Персефона не обращала на нас никакого внимания, а котенок явно страдал, пытаясь уползти Еще бы! Привязать цветочек к хвосту — это явно не то, что любят котята.

— А тебе нравится наш котенок? — с подозрительным прищуром обратилась ко мне богиня весны, а по мне уже ползло маленькое, визжащие, царапучее что-то в поисках спасения. Фу, уберите! Уберите это с меня!

Котенок, цепляясь всеми когтями за мою грудь, штурмовал меня непонятно зачем. И тут моё наивное дитя природы решила меня обнять, вдавив это пушистое чудовище в меня ещё сильнее. Пока я понимал, что если у нас и будет ребенок, и рожу его я, будущая мать с болью отодрала от меня котенка.

— А это мальчик или девочка? — сунула мне в лицо котенка Персефона. Я видел только пузо котенка и четыре когтистые лапы, пытающиеся лишить меня глаза. — Гадес, ты умеешь определять пол котят? Папа говорил, надо посмотреть под хвостом.

Когти проехались по моему лицу, и тут же под нос мне прилетела задняя часть котенка. Он заверещал, обнимая меня задними лапами, а я с горечью осознавал, что красавцем больше не буду.

— Танатос, умоляю, — отплевывался я шерстью с хвоста котенка и пытаясь отстраниться, — Посмотри, это мальчик или девочка?

— Конечно, дорогой друг! Я могу помочь тебе с этим вопросом. Ты там внимательно приглядись, — послышался хрипловатый голос Танатоса, пока кошачья задница елозила по моему носу. — Если две дырочки рядом, то это девочка, а если чуть дальше, то мальчик.

— Ну! — заерзал от нетерпения наивный ребенок, ожидая от меня экспертного мнения. — Рядом или не рядом?

— Эм… Рядом… Рядом с носом… Тьфу! Эм… Мальчик! — я отдирал котенка вместе с лицом. Он пищал так, словно мы поменялись местами. Странно, больно мне, а орет он!

— Это девочка, — даже не смотря на котенка задумчиво проговорил Смертный Бог, озадаченно смотря на главные двери зала. — Гадес, у нас столпотворенье. Душ двести, не меньше.

— Ура, девочка! — обрадовалась моё наивное дитя природы и звонко чмокнула меня в щеку, отбирая пушную задницу под мой выдох облегчения. — У нас девочка! Это так здорово!

Краем глаза, пока я исцелял раны и стирал кровь, заметил странный взгляд Танатоса, адресованный моему наивному дитя. Взгляд мне не понравился. Он смотрел на нее пристально, слегка наклонив голову. Персефона, казалось, не замечала его взгляда, а я терпеливо ждал, когда это прекратится.

— Надо придумать ей имя! — нахмурилась Персефона, о чем-то задумываясь. — Ну ты работай, а потом подумаешь!

Вынесла, как приговор, богиня Весны и растворилась с моих колен… Что такого увидел в ней Танатос?

— Я что-то не понял, мой дорогой друг, — произнес я, глядя на то, как Танатос хмурится. — У нас тут что? Конвейер? Я нахожу невесту, ты ее отбиваешь, Гера добивает?

— С чего ты решил? — задумчиво произнес Танатос, глядя куда-то в сторону.

— По дырке, которую ты на ней выжег взглядом, — произнес я, чувствуя, как во мне растет недовольство. — Или у нас тут олимпиада «Отбей чужую невесту»?

— Все в порядке. Просто задумался, глядя на то, как она похожа на Персика, — голос Танатоса стал глухим и безжизненным. — Смотрю на нее и вижу Персика.

— Началось в Аиде утро! Сейчас разберемся, что у нас там за эпидемия или катаклизм, а потом будем решать, что делать с Персиком, — ответил я, чувствуя, как маленькое облачко сомнений развеялось… Но не до конца… Я слишком хорошо его знал…

— Прием начался! — громко оповестил я, звонко ударив своим двузубцем об пол тронного зала. От моего крика Танатос поморщился. Правильно, мой друг, я ещё та головная боль. Двери с грохотом распахнулись, и из них прозрачным потоком хлынули души. Я даже присвистнул. — Любезные, а у нас там что? Катаклизм? Эпидемия?

Души наперебой пытались мне что-то доказать, громко крича и махая своими конечностями, Танатос, как всегда, стоящий по левую сторону от моего трона, недоуменно поднял брови, пытаясь понять, что происходит, и откуда к нам такой наплыв.

— Молчать! — рявкнул я на души, а те тут же притихли, — Так, вот вы, да вы, двенадцать человек, что жмутся в углу. Вы …

— Гидра! — хором ответили мужчины, самый мелкий даже пробовал шипеть на меня. Прелесть какая, — Мы великая гидра, повелитель!

Челюсть отвисла сама собой. За свои несколько десятков тысяч лет, я думал, что видел уже все, но нет! Моя работа — всегда сюрприз!

— Что все сразу? — насмешливо поинтересовался я, обводя пальцем всю делегацию, — И как такое получилось?

«Гидра», как один поджала губы и сделала вид, что меня тут нет. Кто-то опустил голову, кто-то рассматривал свои сандалии, трое заметили что-то очень интересное на одной из стен моего зала. Абсолютно пустой стене, кстати…

— Так, а ты у нас кто? — я положил голову на кулак и с умилением смотрел на то, как маленькая девочка держала в руках огромный мешок, — Расскажи дяде Гадесу, моё маленькое дитя, что произошло?

— Сам ты, дитя! — басом проговорила девочка. смотря на меня суровым взглядом, а я уловил тихие всхлипывания Танатоса, — Я — император Ксеркс!

Я сделал глубокий вдох, напоминая себе, что я — титан, сильнейший из богов… Смертный Бог прокашлялся… Хорошо! Я один из сильнейших богов! Я — спокоен!

— А что в мешке? — со вздохом я откинулся на спинку трона, — Неужели там вся твоя армия, император?

— Это триста спартанцев! — пробасил Ксеркс и стал вытряхивать на пол содержимое мешка, оттуда резво разбегались: хомячки, черепашки, мыши и прочая мелкая гадость. — Они просили принести их сюда. Хотят говорить с Танатосом!

— Спартанская моя матерь… — выдохнул Смертный Бог и заводил руками перед собой, призывая своих воинов к себе, а потом снова по очереди придавая им человеческий вид. — Это как же вас так…

Я наблюдал за Танатосом, пока хомячок Леонид рассказывал ему о несправедливости моего царства, судя по жестам. Спартанский Бог Смерти и Войны хмурился все сильнее и задумчиво тер подбородок.

— Гадес, нам нужно срочно поговорить, — прошептал мне на ухо Танатос, пока какой-то лев выступал против произвола моего племянника, по имени Геракл, и требовал срочно с ним встретиться. — Мне кажется, что не следовало бы оставлять твою невесту без присмотра…

Я уже сам несколько тысяч раз пожалел о том, что согласился на условия Зюси.

— Маа-а-а-а-а-альчики, я вернулась! — мне на колени шлепнулась Геката, звеня своим золотым запасом, — Дядя, надо срочно поговорить!

Ну конечно, срочность — это теперь моё второе имя! Я встал с трона, вместе с племянницей, посадил её на трон и начал обход душ слево направо.

— Пострадавших от Геракла, к геракловским! Да, Танатос, я знаю, что уже надо расширять! Займись пожалуйста! Ксеркс идет … Идет… Так, в Тартаре было место, потом переселим! — я распределял пришедших, внимательно вглядываясь в души и читая их деяния, но краем уха услышал Танатоса: «Нет, не переселим!» — да, я знал, чем тебя порадовать, друг мой, — Так, ты в лес самоубийц, вы в Элизиум, и ты, и ты, и ты, и ты тоже… Собрание праведников что ли? А, нет, ты в Тартар, тебя в Лету сразу, у тебя дело не законченное… Ты в Элизиум, Лета, Тартар, Элизиум, роща девственниц… СЕРЬЕЗНО? Лаа-а-адно, потом загляну, Вы — поляна воинов, Тартар, Элизиум, Тартар. ВСЁ! Все претензии по распределению принимаю не раньше следующего тысячелетия. Свободны!

Я направлялся к своему трону, чтобы изгнать с него Гекату, рано, моя милая! Даже, если меня хватит удар, я все равно останусь здесь!

— Дядя, а у меня новости, — интригующе начала Геката, кокетливо протягивая в мою сторону конечность. — Позолоти ножку… И ручку … И шейку… И пальчики… А я расскажу о том, что тут за беспредел, и как это связано с Персиком.

— А у тебя ничего не треснет? Убрала свои полномочия с моей власти! — поднял брови я, жестом показывая, чтобы она освободила мне трон, на который лихо взгромоздилась. — Геката, ты скоро ходить не сможешь!

— А ты что хочешь, чтобы я два раза надевала одни и те же побрякушки? — надула губы племянница, изображая смертельную обиду. — Ты меня совсем не любишь!

— Дорогая моя. Иди, неси свою смертельную обиду в сторону Тартара и похорони ее под кустом. Я слишком устал, чтобы… — начал я, глядя на выражение лица Гекаты. Она как бы намекала, что на мне можно пахать, но я был непреклонен.

— Да отдай ты ей эту сокровищницу! — не выдержал Танатос, а я удивленно посмотрел на него. — Геката, если ты сейчас не скажешь, что случилось с Персиком, я тебя подстригу! И тебя, Гадес, если ты не дашь то, что она просит!

— Геката, сокровищница в твоем распоряжении! Грабь и разоряй, — с громким вздохом и тяжелым взглядом произнес я. — Но сначала расскажешь, что происходит!

Геката театрально вздохнула, закатив глаза, всем видом показывая, какие мы не догадливые и жадные, что каждый камушек приходится отнимать непосильным шантажом и капризами, а потом сменила гнев на милость…

— Ответ — прост, как Геракл! — продолжала издеваться над нами племянница, а терпение Танатоса заканчивалось, рука Смертного Бога потянулась к рукояти меча — Зов Аиды. Вот и всё.

Мы с Танатосом непонимающе переглянулись и уставились на Гекату, всеми силами намекая, что терпение у нас не безграничное.

— За прошедший месяц, я спасла Персика больше двухсот раз, а все потому. — начала Геката, но договорить не успела. Танатос дернулся, а Геката вопросительно посмотрела на него, а потом ее взгляд стал таким нежным и понимающим. В последний раз она так смотрела на идиота.

— Какой месяц? — хором произнесли мы с Танатосом, — Свадьба была вчера!

— Мои наивные мальчики, — усмехнулась Геката, поигрывая прядью своих волос, — Время в том мире течет по-другому. Сразу скажу: «Нет, Танатос!». тебя я туда провести не смогу… но если дядя позолотит мне вторую ножку и вторую ручку, я смогу немного истончить завесу перекрестков… Подвиги, спасения меня изрядно утомили… Это — твоя женщина, Танатос, будь добр, занимайся.

— Почему ты не можешь провести меня в тот мир? — сурово поинтересовался Смертный Бог, а я, кажется, начинал понимать… — Разве это не тот же мир, только в другом времени?

— Формально ты прав, Смертный Бог, — улыбнулась Геката, — Но у тебя там нет власти. Ты станешь обычным смертным. Там не верят в древних богов. Есть конечно, отдельные личности, но их веры недостаточно. К примеру, у меня там есть парикмахерская «Танатос» и ни у кого не возникло вопросов.

Геката дала нам время, чтобы осмыслить полученную информацию и продолжила, гаденько улыбаясь.

— Я могу истончить завесу перекрестков. чтобы ты мог защитить её, но на этом пока все, — с тяжелым вздохом проговорила Геката, — Зевс усердно хмурится, изображая мучительный. мыслительный процесс. но… Решения по прежнему нет. Танатос, тебе придется наблюдать за ней почти круглосуточно. Зов Аиды слишком силен, Смерть ходит за ней по пятам.

Мой друг кивнул, соглашаясь на все условия… Интересно, способен ли я так заботиться о ком-то? Сомневаюсь. Кто бы обо мне так позаботился?

— Дядя, а что касается тебя, — задумчиво проговорила Геката, выдавая нам визиточку с ножницами и красивым названием. — У тебя есть скидка в целый один процент! Височки подравнять — самое то. Так, на чем я остановилась? Ах, да! Здесь все тоже самое, что и у Персика. Зов Аиды, души не готовые к перерождению возвращаются. А вот почему они возвращаются в таком виде, думаю на этот вопрос лучше меня ответит Персефона. Танатос, ты идешь со мной. Дядя, я вернусь, через пару минут. Готовь сокровищницу. Мои сверкающие камушки! Я скоро навещу вас!

Глава вторая

Мой мобильный разрывался, наполняя комнату противным «вззззззз-взззззз». В прошлый раз, когда я брала его в руки — меня чуть не убило током. Я с опаской подползла к аппарату и увидела мигающее имя своей Катюхи… Разговаривать ни с кем не хотелось, прошло чуть больше месяца с момента моего возвращения, а я все никак не могла поверить, что снова оказалась в своём времени, в своем мире… Неужели мне больше не суждено вернуться? Почему Танатос никак не связался со мной? Неужели, я действительно совсем не нужна ему, и Алкея — это та, ради которой, он выполнял приказ Гадеса… Телефон отжужжал, а я с облегчением выдохнула.

— Отстаньте от меня! Все! — в сердцах выпалила я, тяжело дыша и обнимая колени. — Прошу вас. Не трогайте меня.

Меня вернули в ту же ночь, когда Деметра забрала меня отсюда. Мир жил своей жизнью, никто не заметил моего отсутствия. Даже чайник, который я грела перед встречей с богиней, был еще теплым, когда я вернулась…

— За что? — спросила я, нервно сглатывая и обнимая саму себя.

Сердце больно заныло, осознавая всю степень предательства и отчаяния… Как же хочется с кем-то поделиться, кому-то рассказать об этом… «Вззззззз-взззззззз»… Катька, ну что ты от меня хочешь? Ладно, ты же просто так не отстанешь. Я тебя знаю!

— Сень, ты где есть? — встревоженный голос Катьки преподнес мне, ко всему прочему, ещё и укол совести. — Я тебе уже обзвонилась! Думала, если и сейчас трубку не возьмешь, пойду в полицию!

— Я же писала тебе СМС-ки, что занята, — я пыталась успокоить изрядно рассерженную и взволнованную подругу, но голос мой предательски дрогнул. — У меня все хорошо… Просто я себя неважно чувствую…Приболела… Слегка… Да…

— Врешь! Вот стопудово, по голосу слышу! — обиженно сопела Катюха мне в трубку. Где-то за такие издевательства над подругой меня проклял один офицер с очень накачанным ухом, — Так, быстро собралась и ушелестела булками ко мне! На рюмочку чая! Иначе я на тебя смертельно обижусь! И буду звонить в два раза чаще!

— Катюш, а давай в другой раз? — попыталась отмазаться я, понимая, что с моим везением после Аиды, я и до остановки не дойду. В прошлый раз, я чуть не упала семнадцать раз, пока шла в магазин, — Мне ещё столько курсовых писать… Целая стопка!

— Да ты совсем со своей Древней Грецией с катушек съехала! — бухтела на меня подруга, явно не понимая почему я не хочу к ней приехать. Я поджала губы, осматриваясь по сторонам в поисках новых отмазок, но пока что ничего дельного на ум не шло. — Кстати, я тут такой фильм смотрела! Там та-а-а-акая задница в одеяле! Как раз по твоей теме! Про Древнюю Спарту! Я бы этого актера да за эту задницу… В общем так! Приедешь — вместе ещё раз посмотрим! Я вызываю тебе такси, встречу на остановке! Давай! Нам еще в магазин зайти надо!

Звонок отключился, а я собиралась с моральными силами, чтобы выйти из квартиры без приключений… Может, об этом говорил Геракл, когда рассказывал про зов Аиды? Его дети не смогут нормально жить и будут бессмысленно пытаться умереть? Но я-то не хочу умирать!

Я тяжко вздохнула, поплелась к шкафу и опасливо открыла дверь, на всякий случай, зажмурилась и закрыла лицо руками… Странно ничего… Я протянула руку к полке с платьями, как верхняя дверца шифоньера решила десантироваться мне на голову… Проклиная Гадеса и поминая весь пантеон очень злым и громким словом, быстро дернула платье на себя и решив отбежать в дальний угол запуталась в платье и звизданулась прямо на пол! Блеск! А впереди ещё лестница и этажи… «Выходи! Такси у подъезда!» — гласила Катькина СМС-ка. Я тяжело вздохнула и закрыла дверь, звеня связкой ключей. Медленно, держась за перила, я спускалась по лестнице, внимательно проверяя, куда ставлю ногу. Мне казалось, что таксист уже проклял тот день, когда взял этот вызов, потому, как мне уже два раза напомнили о том, что машинка меня ждет возле подъезда. Опасливо минуя почтовые ящики, я выползла из подъезда, щурясь на свет и видя знакомые шашечки.

— Только очень осторожно, — сразу предупредила я водителя, пристегиваясь и хватаясь за ручку. Усатый водила посмотрел на меня так, словно я решила прокатиться на американских горках, а потом включил погромче музыку и тронулся.

— Скорость не набирай! — орала я, а водитель смотрел на меня, как на больную Внезапно перед нами прямо на красный выскочила машина, едва ли не протаранив пассажирское сидение, но каким-то чудом в последний момент вырулив и объехав нас. — Короче, вези так, как везешь свою маму!

— Понял, — закатил глаза водитель, а мы ползли черепахой, перестраиваясь из ряда в ряд. На одном повороте я вздрогнула, видя, как нас чуть не раздавил гремящий мусоровоз, а после третьего поворота, когда в нас едва ли не отлетел кусок арматуры, которую вез грузовичок явно на какую-то стройку. Арматура, летевшая прямо в лобовое стекло, внезапно передумала и упала на обочину. Водитель стал посматривать на меня странным взглядом. Мне кажется, что стоило мне расплатиться, как водитель тут же занес мой номер в черный список, три раза сплюнул на зеркало и окурил салон никотиновыми благовониями.

— Сенька! — радостно завизжала Катька и бросилась обниматься. — Как же я соскучилась!

Подруга сжала меня так, что мне на секунду показалось, что я снова увидела медные врата… Ну и силища у неё.

— Чувствуешь? — Катька смотрела на меня торжествующе. — Ну? Неужели не пахнут? Я себе духи новые купила! Такие классные!

Я закивала, глядя на счастливое лицо Катьки, которая рассказывала, как увидела скидку и тут же бросилась потрошить кошелек. Я слушала, кивала, изображая улыбку, а Катька расписывала мне, как ее встретили на работе с новым благоуханием.

— Так, Сенька, что-то ты грустная у меня, — Катька внимательно всматривалась в моё лицо, а я ещё отходила от пережитого мною ужаса на дороге. — Ладно! Сейчас я тебя быстро в чувства приведу! Там та-а-а-акой фильм! Помнишь был про триста спартанцев? Так вот! Там почти тоже самое, только про Спарту, в общем! И про их бога смерти… Как же его звали… Сейчас-сейчас… Там имя такое интересное… Похожее на кличку кошки и лекарство… Ой, а мускулы какие… Боже мой… правда актера светловолосого взяли… Эдакий скандинав заблудился, но картину не портит. Нее-е-е-ет, даже наоборот! Пошли! Сама пищать будешь от восторга!

Катюха оживленно рассказывала мне про Бога Смерти, который вполне себе мог работать в нашем мире тренером по фитнесу и все пыталась вспомнить как зовут Танатоса… Подруга уверенным шагом шла в сторону стройки, а у меня от ужаса сердце зашлось… Глядя на шаткий заборчик и кипевшую во всю работу, я стала замедлять шаг.

— Пошли, тут быстрее! — Катька заметила моё упорство и ещё сильнее потянула меня через зеленый строительный навес, над которым строители поднимали бетонную плиту. — Пошли скорее!

Катька отпустила мою руку, когда ворота стройки стали открываться и оттуда показалась грузовая машина…

— Как же его зовут? Забыла! — пробухтела Катька, замечая машину и перебегая перед ней, пытаясь утащить меня за собой. Я решила не рисковать и подождать пока проедет. — … Вот там два слова встретились: «тентакли» и «понос»…

Машина медленно выползала из ворот, а я терпеливо ждала, чтобы избежать неприятностей, как вдруг сверху послышался крик; «БЕГИ! ТРОС! ВИТЕК! МАТЬ ТВОЮ!» — я резко запрокинула голову и увидела, как последняя стальная нитка троса обрывается и огромная плита летит на меня… Это конец! Я не успею! Вдруг невидимая сила толкает меня к стене, а я краем глаза вижу на стене тень… Так похожую на знакомую фигуру… С двумя мечами… Плита на секунду зависает в воздухе, а потом с грохотом раскалывается на две части и падает кусками на дорогу, пока я вжимаюсь в забор.

— Ты жива? — подлетает ко мне испуганная Катька и трясет меня за плечи… неужели показалось? Или нет… — Да я на Вас в суд подам! Уроды криворукие!

Катюха еще долго орала строителям и, судя по выражениям, значительно пополнила их словарный запас. «Гондольеры плинтусовные! Жопоруки! Да чтоб вас в цемент засосало!» — орала она, угрожая дойти до Гаагского Трибунала.

— Фуу-у-у-у-ух, Сень! Слава Богу пронесло! Это у тебя второй день рождения! — подруга сама была бледная, как мел и тряслась, все еще оглядываясь на то, как строители задирают головы и смотрят на тросы. — Так, срочно домой! Срочно!

«Угу» — только и смогла я выдавить из себя… Я видела его… Видела!

— Так, проходи наверх! — пискнула подруга ключом от домофона, а меня встретил запах жареной картошки и кошки с недержанием мочи. — Я пока почту проверю! Хозяйка попросила счета забрать. Только поднимайся тихо! Там на втором этаже бабка живет противная! В соседнем подъезде, на балконе у детей стоит плюшевый доберман! Так эта бабка участкового чуть не извела звонками, что он агрессивный и лает по ночам! А вот на третьем, действительно живет собака! Безмозглая, как и хозяин! Он без поводка выводит своего боксера! Представляешь? Эту дуру полосатую Тайсоном зовут! Ты аккуратно и тихо-тихо. А то потом ору будет на весь подъезд.

— Ты же, вроде бы на Пушкина жила? — спросила я, немного задержавшись возле ящиков.

— Да, но хозяин козлом оказался, — буркнула Катька, отдавая мне ключи. — Цену поднял. Так, а это у нас что? Хм… А что так много? Как будто у меня бассейн, ей богу!

Я шла по ступеням уже предчувствуя, что если не бабку, то Тайсона встречу точно! И не ошиблась! Пока Катька поднималась с первого на второй этаж, шурша бумажками и высказывая претензии по поводу коммуналки, одна из дверей открылась.

— Да! Я же тебе деньги на ребенка уже переводил! — послышался раздраженный мужской голос, а я попыталась проскользнуть побыстрее. — Сейчас с собакой погуляю и переведу ещё! Не ори!

Из-за двери показалась морда тигрового боксера… В два прыжка Тайсон подлетел ко мне и уже оскалил зубы, подняв верхнюю губу, как вдруг свет замигал. Прямо, как в фильме ужасов! Какой-то заблудший мотылек раз за разом ударялся о тусклую лампочку. «Тайсон! Тайсон! Фу!» — орал хозяин… Я в страхе сделала несколько шагов назад, а Тайсон повел носом и вдруг резко припал на лапы и заскулил, уставившись куда-то над моей головой. Снова тень! Теперь я отчетливо видела его… Распущенные волосы и два закрепленных меча на поясе… Танатос, ты здесь…

Тайсон трусливо юркнул в квартиру, едва ли не уронив хозяина. Тот выронил из рук телефон, который упал на пол и разлетелся вдребезги!

— Козел! Задрал со своей собакой! — орала Катюха, спеша мне на помощь и размахивая квитанциями, как самым грозным оружием на свете, в надежде, что владелец собаки схватится за сердце, как старенькая бабулька, узнав, сколько у нее «нагорело за свет», — Сколько раз тебе, козлу, говорили на поводке води свою псину! А если бы он меня не испугался и укусил её? Да я бы тебя на лоскутки разорвала!

Я краем глаза снова посмотрела на стену, тень была все ещё здесь, а силуэт плечей слегка вздрагивал, словно он смеялся. Катюха яростно налетала на соседа, угрожая ему поводком и намордником, а мужик уже начал опасливо смотреть в сторону моей подруги, обещающей его кастрировать в ближайшей ветеринарке.

Танатос… Я неотрывно смотрела на стену, глаза наполнились слезами. Я была уверена, что это действительно смертный бог. Пришлось больно прикусить губу, чтобы не расплакаться.

— Сенька, ты чего? Плачешь что ли? — присматривалась ко мне подруга, а я неотрывно смотрела на стену. Тень развернулась в мою сторону и развела руки в стороны, приглашая в объятия. От этого мне стало ещё хуже. Катюха проследила за моим взглядом и, видимо, не увидев ничего такого. продолжила воспитывать соседа. — Ты смотри! Смотри до чего ты её довел! Она в ужасе! Уставилась на стену и смотрит! Вот ты знаешь какие ей мозг мультики показывает от стрессовой ситуации?

— Да он же не кусается! — огрызнулся мужик с сожалением глядя на полностью разбитый телефон, — Он так только пугает! Он в жизни никого и ничего, ну кроме печенья, не укусил!

— Так, Сень, быстро пошли домой! Чуть-чуть осталось! Фильм смотреть! — тащила меня Катюха за собой, пока я еле-еле шевелила ногами. В какой-то момент дверь захлопнулась, а я обернулась, в надежде увидеть тень любимого, но… ее уже не было.

— Сейчас чай попьем! Вкусный, гранатовый! И тортик у меня тоже есть! — бубнила Катюха, пока я покорно тащилась за ней.

Прозвенели ключи, грюкнула железная дверь, а гостеприимный коврик предложил мне разуться. «Проходи, проходи! Сейчас чайник поставлю!» — слышался голос Катьки, а я смотрела на обои в зеленый цветочек, старую вешалку, на которой висело розовое пальто, засиженное мухами трюмо, обложенное косметикой и приоткрытую дверь в ванную. Катя отвлекала меня болтовней и беготней, я лишь изредка кивала, создавая видимость, что я еще здесь.

— Сень, может чай послаще? А то ты бледная такая… — закрывая дверь и гремя брелками проговорила Катюха, а мне в нос ударил запах кислых огурцов и застарелой пыли и невольно поморщилась. Катюха заметила, — Да я уже пятнадцать раз вымывала с хлоркой, ничего не помогает! Тут бабулька какая-то жила. Выносили вместе с диваном. Это я ещё проветривала! Так что, четыре ложки?

Шустрым веником подруга ускакала на кухню, вместе с её голосом до меня донеслось шипение старенького электрического чайника. Я прошла до кухни и опустилась на дряхлый стул, как ни странно даже без приключений, но с протяжным скрипом.

— Сейчас чай наведу, и пойдем смотреть фильм! Там та-а-а-акой спартанец! Сама слюни пускать будешь! Я вот только одного не могу понять, откуда в те времена резинка для волос? — хлопотала на кухне подруга. звеня кружками-ложками, — И всё-таки актера взяли красивого, но очень светлого. Может, он поэтому так выделяется? Я вот когда с бывшим в Греции была, так они там все темненькие были, кожа вообще оливковая. А этот… Этот прям бог Альбинос! О! Кстати! Как его там? Эм…

Я вспоминала его объятия, голос, чувствуя, как на меня накатывает такая тоска. Качели, неразлучники… Подарки, которые он мне подарил. Откуда он мог знать, что мне понравится? Мои губы дрожали, а я снова погружалась в воспоминания.

— Сень, ты вообще меня слушаешь? — тормошила меня Катюха, пока я смотрела в выставленную передо мной кружку, вспоминая нашу первую встречу.

— Да, конечно слушаю, — отозвалась я, изображая подобие улыбки, внимательно следя за тем, как Катька разливает кипяток по кружкам и, зная свои таланты, отползала на безопасное расстояние, — Как ты говоришь бога звали?

— Да не помню я! — нахмурилась подруга, усердно вспоминая имя любимого мною бога, — Я же тебе ещё на улице сказала, имя где встретились «тентакли» и «понос», как лекарство… На «с» заканчивается точно помню! Тенопос… нет, не он… Тентаклос… Тоже не так…

Тут на кухне с грохотом обвалилась полка, а по стене мелькнула знакомая тень.

— Танатос? — любезно подсказала я подруге, после маленькой мести за все мои нервы одному очень любвеобильному богу… Тенопос, понос… Логика Катюхи меня всегда поражала. — Бог смерти и войны в Древней Спарте?

— Да! Вот точно он! — захихикала Катюха, наверное тоже вспоминая как она его назвала, — Вот имя то подобрали! А ведь он, как простой смертный жил в спартанских условиях и работал наёмником у Царя, пока бабу какую-то не встретил… Вот далась она ему? Ты чего так глаза округлила? Ой, да не переживай ты так! Дура-баба была. Гарем из мужиков водила, так её всё равно прибили в итоге.

Я судорожно вспоминала все, что знала о спартанском укладе жизни и там ни слова не было про мужские гаремы… Интересно, а сам то Танатос в курсе про гарем?

— Кстати, там продолжение снимать будут! Уже трейлер показали! Там тоже такой мужик добавится! У меня чуть сердце не встало! ГАдес! Во! — почти с первого раза вспомнила Катька, нарезая нам тортик. — Правда, одевается в золотые балахоны, как Киркоров в молодости, но в принципе ничего такой! Даже не знаю, кто мне больше понравился! Один такой брутальный, а второй… Короче, пойдем на премьеру! ГАдеса нужно смотреть обязательно!

— Не ГАдес, а ГадЕс! — поправила я подругу, удивляясь её умению менять мужиков, как перчатки, что в жизни, что в книгах, что в фильмах, — Он ГадЕс!

— ГАдес, ГадЕс, какая разница? — насупилась подруга и в шутку надула губы. — Мы ж простые менеджеры по туризму, исторический не кончали! Да у него прям на лице написано гад! Там ещё так удачно актера подобрали.

С улыбкой подруга протянула мне кусочек тортика, а сама направилась за ноутбуком в комнату. Мне почему-то хотелось посмотреть этот фильм. На мгновенье мне показалось, что я снова увижу его. Настроение слегка поднялось, а соблазнительный тортик показал мне свою наливную вишенку. Первый кусочек торта показался мне очень вкусным! Такой мягкий, с вишневым привкусом, а вот второй как-то не очень! Из зала послышался тихий мат подруги, о слоупочестве своего ноутбука. В этот момент лучше её не трогать… Третий кусок торта явно пытался мне доказать, что он просроченный, а вот на четвертом я уже со всех ног неслась в ванную, чуть не сбив Катю вместе с ноутбуком и зарядкой в зубах.

— Кать, по-моему он не свежий, — с характерными звуками отозвалась я из ванной, топчущейся за дверью обеспокоенной подруги. — Я бы тебе есть не советовала.

Снова мелькнула тень, когда я подошла к зеркалу, чтобы умыться и прополоскать рот. Что-то тут не так…

— Да нет, там ещё месяц! — шуршала Катька хрустящей упаковкой от торта под дверью, — Сень, может ты просто перенервничала? Давление упало? У тебя столько приключений за сегодня!

Я вышла из ванной, чувствуя себя как-то странно. Меня все еще мутило. Подруга критично осмотрела меня и повела на кухню обратно, усаживая на стул. На черном экране ноутбука уже крутилось колесико загрузки фильма. Глоток чая, как и кусочек торта, уверенно убеждал меня в закончившемся сроке годности, а я поняла, что это не последнее мое свидание с санузлом.

— Мать, а ты не беременна ли часом? — сопела под дверью подруга, перебирая варианты. — А то меня терзают смутные сомнения… Мы, конечно, лучшие подруги, но не про всех же своих мужиков ты мне рассказываешь!

— Ты же знаешь, что я не могу… — хмуро буркнула я в ответ подруги, а та виновато умолкла, стоя в дверях. — Это вообще исключено. А вот учитывая мои приключения, за последнее время, то вполне себе могла какой-то вирус подцепить. Ничего страшного, схожу в аптеку…

Подруга внимательно всматривалась в мое лицо, что-то усердно соображая, а потом пулей метнулась в зал и зашуршала блистерами таблеток из аптечки.

— Знаешь что, моя милая, — менторским тоном заявила Катюха, сосредоточенно ведя раскопки в тюбиках и коробках. — И на старуху бывает проруха! У меня тут где-то тест был! Ещё с тех времен, точно помню!.

Катюха шуршала, перебирая свою аптечную Нарнию, а у меня перед глазами слегка помутнела картинка.

— Нашла! — победоносно высказала подруга и протянула мне расплывчатую. прямоугольную упаковку, — Сень, давай, может, скорую вызову? Ты же как мел, белая!

Я крепко сжимала картонную коробочку в руке, медленно опускаясь на краешек дивана и пытаясь проморгаться.

— Кать, лучше домой. Вызови пожалуйста такси, — прошипела я. В горле пересохло, и комната отправилась в путешествие вокруг своей оси, — Я лучше домой поеду. Пожалуйста.

С минуту подруга подозрительно смотрела на меня и не двигалась, внутренне борясь с собой и боясь меня отпустить одну. Я попыталась ободряюще улыбнуться, но Катька попытку не засчитала и потянулась за телефоном.

— Здравствуйте! А можно, пожалуйста, машинку на Свободную пятнадцать? Поедем на Комсомольскую, — Катя заказывала такси, не сводя с меня внимательных глаз. — Да, к магазину «Восход». Ага, спасибо.

Подруга закусила губу, борясь с внутренними противоречиями. Она всегда заботилась обо мне. Мне очень хотелось ей все рассказать, но я прекрасно понимала, что она просто мне не поверит.

— Всё будет хорошо, — старалась я успокоить Катьку, изображая бодрость и явное улучшение. — Наверняка просто отравилась… Или перенервничала.

— Как не умела врать, так и не умеешь, — укоризненно покачала головой лучшая подруга, — Ладно, хоть результат сообщи, когда тест сделаешь… Раз о мужике делиться не хочешь.

Я улыбнулась и подошла обнять Катюху. Она у меня самая лучшая! Писк СМС-ки оповестил нас о том, что белая гранта ждет возле подъезда. Я чмокнула подругу и покинула квартиру.

До машины я добралась осторожно и без приключений, только Тайсон всё ещё тихо поскуливал под дверью, которую я обходила стороной. Проходя мимо стены, где видела тень Танатоса, я приложила руку к потрескавшейся краске и легонько погладила… Если бы знать наверняка, любишь ли ты меня, моя драгоценная половинка души… Или ты делал все, чтобы вернуть Алкею? Но ведь ты же не ответишь мне? Я с сожалением вздохнула, понимая, что никогда не узнаю ответ на свой вопрос.

— Здравствуйте! — я вежливо улыбнулась водителю, садясь в машину и пристегиваясь. — Вы только езжайте поаккуратнее пожалуйста. День у меня сегодня не задался.

Таксист только хмыкнул и тронулся с места, за окном быстро замелькали уже зажженные фонари, витрины круглосуточных магазинов, а я почувствовала как меня клонит в сон…

— Итить мать! — заорал водитель, выдергивая меня из дремоты, а машину резко дернуло в сторону, но там стоял сплошной поток автомобилей. — Куда ж ты прешь, козлина! Это же встречка! Дебила кусок!

Я сфокусировала все ещё мутное от дремоты зрение, и меня тут же ослепил яркий свет дальних фар. К нам навстречу на огромной скорости неслась машина, а таксист ударил по тормозам. Нас все еще несло вперед по мокрой дороге. Ремни больно впились мне в грудь, а я так и не успела понять, что произошло. Автомобиль, что гнал по встречке, как будто наткнулся на невидимый барьер и перевернувшись влетел в столб, прямо перед нашим капотом. Столб накренился, а я не верила своим глазам, слыша, как сигналят другие машины, кто-то из водителей бросился проверять.

— Ты видела? Видела мужика? — задыхающимся голосом произнес таксист, останавливая машину и дрожащими руками беря иконы и целуя. Я отрицательно замотала головой, все еще пытаясь прийти в себя. — Господи, спасибо! Привидится же такое! Представляешь, что померещилось? Полуголый мужик с двумя мечами рукой опрокинул машину! Господи, спаси! Неужели ангел-хранитель?

Мы постояли ещё минут пять, пока водитель не успокоился и аккуратно, словно сдает мне на права, поехал дальше по указанному адресу. Вздремнуть я больше не смогла, во все глаза вглядываясь в темноту и морось дождя за стеклом, в надежде, хоть мельком увидеть своего Бога Смерти.

— Спасибо! — я аккуратно закрыла дверь машины, а водитель глядя на меня перекрестился. Я направилась к подъезду, бубня себе под нос о том, что скоро буду в черных списках всех служб такси. «Опять эта неудачница?!!» — орет диспетчер, пока водители мысленно молятся, чтобы «не к ним».

Стоило мне зайти в квартиру, как меня пробрала нервная дрожь. Взгляд упал на смятую коробочку в моих руках… А вдруг? Окрыленная каким-то странным чувством надежды я искала хоть какую-то емкость, которую смогу использовать. Крышечка от банки? Сойдет! Пока я непослушными руками мыла крышку и ругала себя, за надежду, сердце в груди стучало так, словно хотело достучаться до соседей… На что я надеюсь? Богиня жизни, по собственной глупости, лишена дара создавать её… А вдруг? Я распечатывала коробку, чувствуя как трясуться мои руки, а сердце периодически замирает, пока я ждала результат.

— Быть не может… — я во все глаза смотрела на тест, на котором двумя ярко-бордовыми полосками проявилось самое настоящее чудо. Слезы сами собой лились по щекам, а я неотрывно смотрела на то, что мечтала увидеть столько лет, — Просто не могу поверить…

Маленькая бумажка с двумя яркими полосочками, заставила меня посмотреть куда-то вверх… Неужели? Неужели я… я беременна?

Свет снова замигал, лампочка в ванной погасла, оставляя меня в полной темноте… Вдруг я почувствовала тепло и легкие объятия моего бога. Он обнимал меня, а я не могла ничего произнести… Горло сдавило спазмом слез, а я так хотела знать ответ… Всего одно слово… Пожалуйста…

— Люблю. — услышала я тихий шепот Танатоса и почувствовала теплое дыхание на своем ухе, а затем легкий поцелуй в висок, — Люблю Вас двоих… Я рядом… Всегда…

Глава третья

— Гадес, Зевс собирает всех богов на Олимпе! — влетел в тронный зал Гермес, что-то отмечая на золотом свитке. я поднял на него глаза и всем видом показывая, где я их всех видел. — Гадес, явка обязательна! Тебя и Танатоса! Вопрос чрезвычайной важности!

— Эм, я вообще-то душ принимаю! — заметил я, глядя на вереницу новых знакомых Геракла. Знакомство у них было «шапочное», так что по шапке они получили и больше не хотят.

— Ой, простите! Мойтесь дальше! — тут же отвернулся Гермес, даже не поднимая глаз. — А то я тут недавно к Афродите в купель заглянул… Думал, что Арес меня убьет! Поговаривают, что дело идет к разводу!

— А кто кого разводит? — спросил я, подложил руку под голову и глядя на Гермеса, который что-то черкал в списке.

— Так, вы там с душем со своим заканчивайте, берите Танатоса и на Олимп! Срочно! — прокашлялся Гермес, а его сандали дернулись. Крыло на правой сандале почесал его левую ногу.

Крылатые сандали… Летят-летят-летят… Поговаривают, что они даже гадят.

— А Танатоса нет, — развел я руками и ухмыльнулся, — Дети, работа, дом, все дела. О-ответственность и все прочие слова, не знакомые Вам, Олимпийцам. Ты, главное, их не запоминай. Это вредно. А теперь лети отсюда мотылек и мотыляй своим списком в другом месте.

— Значит, придете! — утвердительно кивнул Гермес, что-то дописывая в свиток, — Осталось найти Артемиду… Где ж её носит?

Отлично! Собрание! У меня же дел никаких нет?! Я — не Кронос, я всегда свободен!

Гермес покинул тронный зал, что-то бубня про неугомонных девственниц… Действительно… Я грустно посмотрел на хомячка Леонида Спартанского, который что-то доказывал черепахе и явно наводил панику на бывших врагов. «Шпа-а-а-арта!!!» — орал воинственный хомяк, а к нему даже лев боялся подойти. «Всех перебью!» — хомяк Леонид размахивал маленькой зубочисткой, а вокруг него образовалась зона отчуждения.

… Ладно, Танатос как-то сам с ними разберется. Лев орал, как резанный, когда пушистый Леонид, двигался на него с горячим желанием доказать, что «Спарта — это центр мира!».

— Танатос! — позвал я своего друга с тяжелым вздохом. Я прекрасно знал, где он находится, но Зюся может столько дел натворить без присмотра, что диву даешься, — Танатос! Я знаю, что ты у Персика! Но у нас тут беда назревает, похлеще титанов!

Смертный Бог появился почти сразу, вид у него был не очень.

— Ты как из тартара, — подметил я, с любопытством рассматривая своего друга, — Опять Персик потрепала? Как она там? Не скучает? Не смотри на меня так, я просто спросил.

Смертный Бог отмахнулся и устало растер лицо ладонями.

— Что у нас на этот раз? — устало поинтересовался Танатос, а мне было тошно смотреть на близкого друга в таком состоянии, — Кстати, ничего не известно про проклятье Геры?

— Зюся собирает всех на Олимпе, причин не знаю, — задумчиво проговорил я, пока Леонид объявил часть Аида завоеван Спартой. Он уже бежал в мою сторону, в надежде оспорить мое право на трон. — По проклятью — ничего. Мойры тоже молчат.

«Шпа-а-а-арта!» — верещал Леонид, глядя на меня глазами-бусинками и сжимая во рту зубочистку. — «Не отштупаем!». Зоопарк выдохнул с облегчением, понимая, что Леня нашел себе достойного противника. Нашел… И тут же потерял из виду, десантировавшись в стену. «Меш-ш-ш-шть Ш-ш-шпарты!» — Леонид мчался брать реванш, пока я умилялся маленьким лапкам. О, Гея, я стал сентиментальным. Надо подарить его Персефоне.

— Я знаю, что на Олимпе, — отозвался Танатос, разочарованный отсутствием новостей и присаживаясь на ступеньки, ведущие к трону, — После того, как Гера выпустила титанов, а Зевс не смог защитить собственную дочь, его власть сильно покачнулась. Я общался с душами, они рушат Ваши Храмы и восстанавливают капища титанов.

«Шмерть!»- послышался воинственный клич, а мне в ногу вонзилась зубочистка. Я не выдержал и поднял Леонида, придерживая его двумя пальцами. «Мы, ш-ш-ш-шпартанцы, умираем, но не ш-ш-ш-шдаемся!» — басом орал хомяк, пытаясь растерзать меня маленькими лапками.

— Ничего себе, — присвистнул я, а потом прикинул какой цирк творится сейчас на Олимпе, — Друг мой! Мы просто обязаны видеть эту истерику! Танатос, дарю тебе хомячка. Я для него не авторитет.

— Да, хомяки, они такие, — заметил Танатос, а хомяк при виде него замер и… кажется, повторно сдох.

Танатос устало улыбнулся и кивнул.

Зал Богов встретил нас гомоном и очередными разборками, Зюси видно не было. Мы тихо заняли свои места. Боги даже не заметили нашего появления, кудахча, как курятник. Я демонстративно зевнул, а Танатос мрачно восседал рядом.

— А я считаю, что именно я, должна занять место Верховной богини, — величественно произнесла Деметра, — Ведь, кто как не мать- природа, мать всего сущего, может занять место хранительницы семейного очага!

— Ты свою дочь сохранить не смогла! — не выдержал Танатос, в упор смотря на Деметру и еле сдерживаясь от смены стрижки богини плодородия, — ты даже свою семью в безопасности сохранить не можешь! Ты, Деметра, не хранительница очага, судя по последним событиям, ты — хранительница — ничега. Успокойся.

Деметра недовольно поджала губы и метнула гневный взгляд в нашу сторону. На секунду она задержала взгляд на мне, а уголок её губ дернулся. Что- то не так…

— Нет! Верховной богини, на время отсутствия Геры, должна стать я! — ласково пропела Афродита, поигрывая своим поясом с какими-то склянками, — Ведь семья — это в первую очередь любовь!

— Не тебе судить о любви, — мрачно вздохнул Гефест, даже не смотря на богиню любви, — С тем же успехом можно поставить туда Гадеса.

— Похоронить себя в браке? Где-то я это уже слышал, — согласился я.

— Пол смени, — мрачно выдал Танатос, глядя на меня. — Богиня … Хм… Как бы тебя звали? Наверное, Гадя!

— А тебя Таня! — огрызнулся я, понимая, что мы пришли сюда не для того, чтобы слушать буйство психических отклонений. — Танечка, а где Зюся? Как ты думаешь?

— Не знаю, Гаденька, не знаю, — парировал Танатос, и впервые на его лице появилась тень улыбки.

— Семья — это в первую очередь победа! — громогласно оповестила Афина, окидывая высокомерным взглядолм всех присутствующих. — Во — вторую очередь, семья — это мудрость! А так как богиня мудрости это я, то именно я займу её место, чтобы править вместе с отцом! Его сила велика, так же как и моя!

— Сила Зевса уже не та, — усмехаясь произнес Арес, а все боги развернулись в его сторону, — Зевс уже не тот, что прежде. Для его собственной жены, его слово ничего не значит! Что он за Верховный бог, если даже с женщиной не в силах справится!

— Закрой свой рот. — спокойно, но угрожающе произнес Гефест, исподлобья глядя на старшего брата, — В первую очередь — она наша мать. А уже потом Верховная богиня. Хотел бы я посмотреть на тебя, если бы ты оказался в таком положении!

Я уже предвкушал, что спор переедет ко мне, прикидывая, сколько мест осталось в Тартаре. Боги выхватывали оружие, а Танатос грустно смотрел на меня.

— Сам потащишь, — мрачно заметил он, когда Афина, едва ли не вцепилась в Афродиту. Та извивалась и шипела, но Афина настаивала на своем.

— Ты — трус! — заорал Арес, вскакивая со своего места и направляя на Гефеста свой меч, — Ты всегда держал нейтралитет! Невозможно миром решить ни одну проблему.

— Невозможно решить здесь только одну проблему, — безжизненно произнес Танатос, внимательно смотря за Богом беспорядочной войны, — И это проблема отсутствие у тебя мозгов! Но я могу её решить, как говорится нет бога — нет проблемы.

Среди богов пронесся шепот паники: «Как Вы могли дать ему свободу?», «Таких, как он, нельзя оставлять без контроля!» — пищал кто-то из богов, а мы с моим другом понимающе переглянулись.

— Разрушают! — в зал влетел перепуганный Аполлон, глядя на нас на всех безумным взглядом, — Люди разрушают наши храмы! И восстанавливают старые капища титанов! Они в нас больше не верят!

— Я и сам в себя не верю, — усмехнулся я, глядя на панику, которая пробежала по небожителям.

— Вот зря вы такие спокойные! У тебя, Гадес, тоже есть два храма! — ткнул в меня пальцем Аполлон.

— Солнышко, — произнес Танатос. — Наши храмы еще найти надо. Иди, отсвечивай в другом месте, а то засвечу!

Я посмотрел на своего друга. «Да, а каких словечек ты понахватался в том мире!» — заметил я, пока боги переглядывались и бросались проверять свои храмы.

«Как разрушают… Почему разрушают… Мы же станем смертными! Без их веры — мы бессильны!» — паниковали боги, многие повскакивали со своих мест и забегали по залу. Приятное зрелище.

— Я научила их земледелию! Я даю им пищу и благословляю урожаи! — с уверенностью снова начала Деметра, проверяя свой Элевсин. — Мои храмы они никогда не разрушат!

— Мой заодно глянь, мама, — попросил я, пока Афина орала, что только что люди сломали ее статую в Афинах.

— Сейчас еще Афины переименуют, — зевнул Танатос. — Будет Кроносополь.

— Красивое название. Кроносополь. Кроносопольцы и кроносопельки…А почему бы не Гейск? — предложил я, глядя на суровый профиль друга.

«Караул! — паниковал Аполлон, глядя на Дельфы. — Мой храм! Мой оракул!»

— Переезжай в Гейск, иначе тебя поставят оракулом, — заметил Танатос.

— Да как они смеют! Я приношу людям победу и мудрость! — снова схватилась за меч Афина… — Без победы у смертных не будет и жизни! Ведь даже когда рождается смертный — это победа матери!

Паника нарастала, а мы понимали, что пришли не зря.

— Зевс уже не может удерживать власть! — с ухмылкой произнесла Деметра, краем глаза следя за своим храмом. — Людям нужна надежда и вера в то, что боги их не оставили! А мои творения они видят каждый день!

— Почему только твои? Люди живут, потому что я даю им воду! — пробулькал Посейдон, выставляя свой трезубец, — В воде есть пища! Они прекрасно могут обойтись и без тебя, Деметра! Но я на власть не претендую, у меня есть нечто большее, богиня плодородия! У меня есть семья!

— Я предлагаю показать смертным, что бог — громовержец уже стар и не способен защитить их! — гневно перебил Арес, а боги стали к нему прислушиваться, — А потом втравим в войну всех смертных! Они выберут меня верховным богом, а я так и быть, оставлю вам по храму. Долой власть Зевса узурпатора!

Смелое заявление быстро нашло поддержку в тупости и самодовольстве. Идея всем почему-то очень понравилась.

— Танатос, будь другом, убавь звук, а то голова болит, — попросил я, глядя на то, как лавры верховного бога уже делят все, кому не лень.

— Молчать! — прошипел Смертный бог, вставая с места, а зал наполнила звенящая тишина, словно Геракл родился. Мне кажется, что если прислушаться, то будет слышно, как где-то пролетает Икар.

— Люди правильно делают, что возрождают капища титанов! От них больше пользы было, чем от вас от всех! — проговорил мой друг, окидывая взглядом притихших богов, — Рея — вполне себе заметил тебя, Деметра, тебя Артемида и тебя, Афина- Паллада. Тартар отлично подойдет на роль Ареса, Гефеста и Гермеса. Никата — отлично заменит Афродиту, Геру и даже Аполлона. Даров меньше, а толку больше. Дальше продолжать?

Что-то Танатос в последнее время очень нервный. А когда Танатос нервный, нервничают все остальные. Где наш Зюся? Его тут сейчас свергнут, а он и не заметит!

Двери зала с грохотом распахнулись, а все помещение наполнил запах озона. Тяжелой поступью Зевс продвигался к своему трону, а боги испуганно затихли. Вот так закончилась очередной мятеж.

— Зюся, а у нас переворот. Вот, — ехидно начал я, когда младший брат уселся на свой трон, — Тебя переворачивать собрались…

Сдал я всех богов, без зазрения совести. А потом спрашивают, почему это меня недолюбливают? Странные смертные. Глаза Зевса сверкнули, а он обвел будущих кандидатов на престол очень нехорошим взглядом и те тут же наложили полномочиями.

— Так значит свергнуть решили? — угрожающе проговорил Зевс, прищуриваясь на олимпийцев, которые тут же передумали, вспоминая тысяча и одну причину, почему их устраивает нынешний верховный бог. — Меня! Верховного Бога! Царя! Громовержца!

Олимпийцы вжались в свои троны и боялись даже посмотреть в сторону громовержца. Вот и дерзкое восстание закончилось. Разочарован.

— Ну, что же, — с тяжелым взглядом произнес Зюся, хмуря брови и снова обводя взглядом потенциальных революционеров. — Раз так, то вы знаете, как на Олимпе решаются подобные вопросы. Один из вас, или ваш ставленник, герой из смертных, жрец и так далее должен бросить мне вызов и победить. Кто готов это сделать?

В зале повисла тишина, на лицах богов проступал мыслительный процесс, многие бросали на меня тяжелые взгляды, не отягощенные интеллектом, но слегка смущенные столь опасным для жизни поворотом событий.

— Есть и другой способ! Без кровопролития, — решил вставить свое слово Гефест, а все внимание переключилось на него. Признаться, я тоже был удивлен, — Если кого-то поддержит сильнейший из богов. В нашем случае, сильнейшие сосредоточены в Аиде: старший титан и сильнейший из Богов. На чью сторону станет Танатос и кого поддержит Гадес — тот и станет новым Верховным.

Какая прелесть! Кто бы мог подумать! Хотя нет, глядя на интеллектуальный потенциал олимпийского резерва, слово «подумать» здесь не уместно.

— Спасибо, племянник! — ядовито начал я, смотря на Гефеста, как на предателя, — Удружил. Ничего не скажешь… Мне как поддержать? Одной рукой над Летой? Или как? Подсадить, а то до трона не допрыгнет? Могу поддержать в Тартаре всех желающих. Поддержать и подержать!

— Хорошо, сын, пусть так, — одобрительно кивнул Зевс, с гордостью глядя на Бога огня, — Гадес, Танатос, вы можете выбрать. Вас никто не торопит. Кстати, как там мои дочери?

— Спасибо, Зюся! Как хорошо, что у меня отличная реакция! Отличная реакция не реагировать на выпады Зюси, иначе бы Танатос лишил нас всех Верховного бога, прямо сейчас. Фууух, реакция есть — дети будут… Но не надо… Зюся намек понял и решил сменить тему разговора и, видимо, политическое русло.

— Кронос был освобожден! Мы прочувствовали на себе всю опасность! — осторожно начал Зюся, внимательно смотря за реакцией предателей, которые поежились вспоминая день моей свадьбы. Странно, а мне казалось, что один я буду вспоминать его с содроганием. — Титаны не могут сосуществовать мирно! Мы должны обезопасить себя и смертных и уничтожить оставшихся! Они несут смерть!

— Так, ты же сам — титан, — насмешливо поднял брови я. подложив руку под голову, — Зюся, мне кажется, ты перегибаешь. Мы опять действуем по принципу: «А давайте найдем внешнего врага, героически отгребем от него, а потом будем тихо скулить в Аиде, мол, так и так! Выручайте!»? Зюся, прояви фантазию! Давайте вы будете дружно сражаться с чем-то безобидным!

— Могу предложить хомяков — спартанцев, — мрачно вставил Танатос, но Зюся был в своем репертуаре, поэтом неумолим. Его глаза сверкали молниями, его кулак гневно ударялся по подлокотнику трона, который раскатами грома пугал простых смертных. Боги что-то подозрительно жались, поглядывая вниз и робко осматриваясь по сторонам. Ай-я-яй, как вам не стыдно! «Дождик! Ура!» — кричали смертные, задирая головы. Если что, мы с Танатосом на дождик не скидывались!

— Океана не отдам! — воинственно высказался Посейдон, выставив свой трезубец и готовый отразить атаку. — Он вырастил меня и нянчит уже моих внуков! Он не опасен!

— Да, я видел Ахилла, — подтвердил я, понимая, что слабоумие и отвага — это их семейные ценности, Как я попал к ним в родственники? Вычеркните меня, пожалуйста. — Сразу чувствуется ваше воспитание.

— Океан — это отдельный разговор, — отмахнулся громовержец, явно пытаясь вспомнить имена оставшихся титанов, — А как насчет Геи? Кто-нибудь знает где она сейчас находится?

— А вот Гею, я бы тебе посоветовал не трогать, — как можно спокойнее произнес я, — Она не опасна, ходит по земле, показывает чудеса смертным. Живое доказательство того, что мы есть. Так, что Зюся, будь благодарным сыном и не трогай мамочку-природу.

— Ты всегда был у неё любимчиком, — скривилась Деметра, глядя на меня, — Это всем известно.

— А на тебе, сестренка, она всегда отдыхала, — съязвил я, улыбаясь.

Деметра поджала губы, горделиво глядя на меня, а Танатос прищурился. Да, у нас даже теща одна на двоих. И это утешает.

— Остались Никата и Тартар, — подвел итог Верховный Бог, наконец-то вспомнив. — Кто знает, где находятся эти титаны? Что-то о них еще со времен первой битвы с Кроносом ничего не слышно!

Все пожимали плечами и переглядывались, уставившись друг на друга с явным подозрением. Очередная дурость Зюси переходила все границы, но я не мешал. Пусть пограничником идиотизма на этот раз поработает кто-то другой.

— Хорошо… Тогда поступим по другому. Если я узнаю, что кто-то из Вас сотрудничает или укрывает, или внезапно его посетит идея заручиться поддержкой титанов, — угрожающе проговорил Зевс, а от него по залу побежали молнии. Младший брат выдержал паузу, чтобы боги прониклись. «Опять дождик!» — обрадовались смертные. — Я низвергну вас с Олимпа! Вы сгниете в Тартаре Аиды!

— А почему опять ко мне? — возмутился я против произвола громовержца, — Аида, между прочим, не резиновая! А я уже миллион раз говорил Вам, дорогие родственники, что чем дальше, тем роднее.

— Да свершится воля моя! — не обращая внимания на мой протест проорал Зевс, а по залу прокатился раскат грома и затрещали молнии. «О, как припустил! Настоящая гроза!» — слышались голоса смертных, а мне их было искренне жаль. — Есть ли у кого-то ещё вопросы, что могу решить я? Верховный Бог!

Боги молчали, переваривая информацию. Дождик стихал, а Зюся уже хотел встать с трона и покинуть зал, как вдруг поднялся Гефест и сделал несколько шагов по направлению к своему отцу.

— У меня есть, отец! — с уверенностью начал Бог огня, смотря Зевсу в глаза, — Я прошу освободить меня от брачных уз с богиней любви, Афродитой. Я признаю, что этот союз был несчастливым для нас двоих.

«О, а я говорил!» — удовлетворенно, потирая руки. произнес Гермес, и протянул ладони к богам, требуя его выигранную ставку. «Кто ставил тысячу на то, что они и тысячу лет вместе не протянут?» —   приставал он, поглядывая на Деметру, которая сделала вид, что впервые об этом слышит!

— Уверен ли ты в своем решении, сын мой? — с подозрением спросил Зюся Гефеста, а тот кивнул, подтверждая свои слова. Руки племянника сжались в кулаки, — Ты несчастлив, сын мой?

Гефест молчал, стиснув зубы, и снова кивнул. «Нет… Не надо…» — прошептала Афродита, закрывая рот рукой и отрицательно качая головой. Арес торжествующе улыбался, глядя на бледную богиню любви плотоядным взглядом.

— Да будет так! Я освобождаю Вас двоих от брачных уз! — проорал Зюся, а фокус с громом и молнией повторился. — Да свершится воля моя!

Зевс растворился прямо с трона. Отлично! С утра не жахнул молнией — день прошел впустую. Гефест направился к выходу из зала, не оборачиваясь и не обращая внимания на бегущую за ним Афродиту. «Гефест! Как ты можешь!» — стенала она, пытаясь схватить его за руку, но бог огня лишь отдернул ее, не оборачиваясь. «Ну-ну! Не будет новых украшений у бедняжки Афродиты!» — ехидно заметил кто-то из богинь.

— Ты к Персику? — уже зная ответ, поинтересовался я у лучшего друга, глядя на то, как Афродита пытается объяснить, что богиня любви должна любить всех и сразу, а не одного. — Выглядишь неважно. Подменить?

— Э, нет, мой друг. Я знаю, что за бардак творится в Аиде. Разбирайся сам, — улыбнулся Смертный Бог, разгадав мою догадку. Ну и ладно, не больно и хотелось, — Сначала к детям, потом к Персику. За ней сейчас смотрит Геката, у меня немного времени.

— И как же ты её уговорил? — удивленно выдал я, предчувствуя подвох. Перед глазами промелькнули маленькие загребущие лапки, которые орудуют в моей сокровищнице. — Она же ничего не делает просто так!

— Верно, не делает, — ухмыльнулся Танатос, хитро глядя на меня. — Я сказал ей, где ты прячешь ключ от сокровищницы.

— Чтоо-о-о-о-о-о-о?! — растеряно проговорил я, прикидывая масштабы грабежа, и уже хотел высказать другу все, что я о нем думаю, но он уже растворился, — Никому в этом мире верить нельзя! Почему я не сирота на необитаемом острове? Почему?

Я плевался про себя, возвращаясь в тронный зал и приступая к своим обязанностям сволочи.

Танатос

Я стоял в роще и наблюдал за тем, как старший, Теримах, учился у деда делать замах. Деревянный, полноразмерный меч был тяжелым для него, но упорство мальчишки заставляло его стоять ровно и повторять в точности все движения за моим отцом. Рядом стоял маленький Офит и внимательно слушал все, что говорит дед и тоже пытался повторить. Получалось откровенно плохо, Офита меч всё-таки перевешивал, но на маленький он не согласился. «Босой! Самый босой месь!» — требовал он. Настоящие спартанцы.

— Танатос, любимый… — услышал я голос Алкеи и развернулся в её сторону, закрывая собой детей. — Я безумно соскучилась… Почему ты не приходишь ко мне? Почему мне приходиться тебя искать?

Я смотрел, как приближается некогда любимая женщина и не чувствовал ничего кроме отвращения. Работа Бога Смерти имеет плюсы, например, секреты, бережно хранимые человеком при жизни, открываются мне, после его смерти. Я смотрел на красивое тело, которое окутывала полупрозрачная тога, смотрел на волосы, которые раньше мог сравнить с золотом, смотрел в глаза, в которых тонул и на губы, от которых пьянел без вина. Не могу понять, что я в них нашел тогда?

— А у другого любимого уже была? — поинтересовался я, а Алкея дернулась как от удара и остановилась. — Если нет, то наш царь в лесу самоубийц. Навести беднягу. Скучает, наверное. В Тартаре, кстати, два его наместника и главнокомандующий. Я никого не забыл из тех, кого ты не обделила своим телом и любовью? Ах, да! Твой охранник! Он в полях воинов. Могу показать дорогу. Кто-нибудь из них по-любому будет рад тебя видеть.

Я смотрел на душу девушки и не понимал, как я мог быть таким слепым? Меня просто использовали, чтобы сбежать от судьбы. Алкея же быстро пришла в себя и снова направилась ко мне. Нужно увести её отсюда, пока дети не увидели.

— Танатос, это всё прошлое. Зачем бередить давно затянувшуюся рану, — ласково говорила мне Алкея, но я прекрасно читал её душу. Она не знает, что нам с Гадесом, бесполезно врать, — Я поняла свою ошибку… Танатос, я ведь просто человек… Все люди ошибаются… Я… Я ведь люблю тебя… Как прежде… Хотя нет, еще сильней!

Я скептически смотрел на этот цирк, понимая, что жизнь в Аиде её ничему не научила. Я вспомнил тот день, когда она прибежала ко мне, умоляя спасти ей жизнь. «Меня должны принести в жертву богам!» — плакала она, а я смотрел на нее, понимая, что когда видел ее на пиру или в тронном зале, мое сердце сжималось от какой-то нежной тоски. Но я не смел даже приблизиться к ней, понимая, что она — любимая наложница того, кому я поклялся служить верой и правдой.

— Ну почему ты молчишь! Ты же поклялся! Поклялся любить меня вечно! — почти плача произнесла душа, используя последний аргумент и кидаясь мне на шею. Но была аккуратно отстранена и поставлена на место. — Неужели ты злишься на меня за ту маленькую ложь?

Хм… Маленькая ложь? Царь застал ее с охранником в альковах ее комнаты. Охранник погиб сразу от меча своего господина, а Алкее дали еще день, чтобы потом, по законам Спарты, казнить ее за измену. Жаль, что я узнал об этом только тогда, когда увидел ее в Аиде. Я стиснул зубы, глядя, как Алкея нежно гладит меня руками по груди и заискивающе улыбается.

— Я хочу, чтобы у нас было все так, как мы мечтали! Семья, много детишек! Много-много! Маленькие ножки, бегающие по дому и выбегающие встречать тебя! И любовь! Самая безграничная! Самая теплая! — сладкий голос Алкеи разливался ядом в сердце любого мужчины. Никто не устоял перед ее чарами, даже спартанский царь.

— Дети, говоришь? — выдохнул я, опуская глаза, всеми силами стараясь оставить эту душу «в живых». — Ну, что же. Раз ты готова стать матерью, то вот, смотри.

Я сделал шаг влево, немного открывая обзор Алкеи на детей, которые играли перед домом. Выражение лица Алкеи тут же изменилось. Затуманенный нежностью взгляд превратился в настороженный.

— Это твои? — с недоверием произнесла душа, смотря на детей и на меня, в поисках схожих черт, — Но они светлые, очень светлые… Они совершенно не похожи на тебя. Ты меня обманываешь, да? Это ведь не твои дети? Скажи, что это неправда! Танатос!

— Не бывает чужих детей, Алкея. Любые дети, которых ты любишь — твои! — припечатал я, с усмешкой наблюдая за тем, как душа девушки мечется в поисках решения. Я тяжело вздохнул, понимая, что Гадес прав, и люди не меняются. В моем случае, к счастью, — Итак, вот, для начала двое. Раз ты так хочешь детей, то станешь им отличной матерью.

Я уже в открытую развлекался, наблюдая за замешательством Алкеи, которая явно погорячилась с материнством.

— Хорошо… Какие они милые… — стараясь не кривиться, выдавила из себя бывшая любимая, имитируя радость, — Но пусть сначала они поживут с твоими родителями… Здесь… Нам же нужно будет время, чтобы снова привыкнуть друг другу… Будем брать их к себе раз в месяц… Или в два… Чтобы они привыкали к новой обстановке и ма…маме…

Я всегда удивлялся человеческой низости, но сейчас передо мной стоял эталон!

— Ах ты… усердная жрица Афродиты! — из-за моей спины вышла моя мама, воинственно наматывая на руку полотенце. — Опять пришла! Тебе что, прошлого раза мало было?! Ну так я повторю!

— Прошлого раза? — пробормотал я, понимая, что многого не знаю. А если так, то это случилось уже после смерти Алкеи. — Ты уже была здесь? Отвечай!

— Была! Робко поскреблась в дверь, ревя, крокодильими слезами! Люблю, говорит, вашего сына — сил нет! Бежала от тирана-Гадеса, что силой её удерживал, и к тебе не пускал! Мы с отцом уши и развесили! В дом привели, обогрели! Она давай нам про ужасы и пытки рассказывать! Я была уже готова идти во дворец разбираться! — гневно сверкая глазами рассказывала мама, угрожающе размахивая полотенцем. — Да вот только не понадобилось! Повелитель сам пришел! Со словами: «Спасибо, что присмотрели за моей гетерой! Давай, милая! Я тоже хочу послушать, как ты любишь Танатоса… То-то я думаю, почему ты вечно в постели имена путаешь! Кем я только ни был! Ну, а теперь, когда мы все в курсе, я пожалуй её заберу, но гетерой она быть перестанет».

— Очень своевременно, мама, — хмуро отозвался я, понимая, что все здесь держали меня за идиота. Алкея отрицательно мотала головой, а потом с ненавистью смотрела на мою мать. — Безмерно благодарен.

— Это был твой выбор, сын, — пожала плечами мать, замахиваясь на Алкею полотенцем, когда та хотела подойти ближе и что-то возразить. — Мы твой выбор уважаем. И прощаем твои ошибки.

— Я заметил, — тяжело вздохнул я, понимая, что меня ждет неприятный разговор с моим другом. — Как дети?

— Твой выбор, сын. Мы уважаем, — снова повторила мама, а потом развернулась к Алкее и указала на неё пальцем. — А её нет. Дети — отлично. Можешь идти, спасать свою богиню.

— Мать развернулась на пятках и направилась к дому, зовя детей и отца на обед. Алкея смотрела ей вслед, а потом поджала губы, чтобы тут же заглянуть мне в глаза. «Неужели ты ей веришь?» — проворковала красавица, глядя на меня прекрасными глазами. «Ты же сам знаешь, что это неправда! Твои родители просто злы на меня за то, что им пришлось умереть… Вот поэтому так и говорят…» — шептала она, протягивая ко мне руку.

— Уходи, — жестко ответил я, — Уходи, и никогда не возвращайся, если хочешь остаться жить в Аиде. Развоплощать души — тоже моя обязанность.

Глаза Алкеи от ужаса округлились, она сделала несколько шагов назад. Картинка начала расплываться перед глазами, Геката истончила перекрестки.

Глава четвертая

— Гадес! Великий повелитель! — стенала толпа душ, что набилась в моем тронном зале. И она разрастается с каждой секундой наполняясь свежими душами, — Мы ждем, когда сможем пройти, через врата Элизиума!

Я смотрел квадратными глазами на эту эвакуацию мокрые и очень светлые на первый взгляд, души. Это не Греция, это какой-то полигон для испытания молний Зевса… Да сколько вас тут! Понаехали в Аиду!

— Уважаемые, а вы вообще кто? — поднял брови я, смотря на мокрое столпотворение душ, которые что-то лепетали, обсуждая, как «хлюп» и все! Я подозрительно подумал на Посейдона, которому сейчас, видимо, сильно икнулось. Даже пузырьки пошли. — Откуда прибыли, любезные? Куда не стоит брать путевки на отдых? Где у нас тут курортное местечко? Кто вас так смыл?

— Мы — Атланты! — хором выпалила влажная делегация, а призрачная вода продолжала стекать с них ручьями. «У нас как раз пожар был!» — заметил один мокрый представитель. «Вовремя!» — шмыгнул он носом, сплевывая призрачную воду. — Мы — затонули!

Они наперебой описывали мне катаклизм такого масштаба, что я едва ли не сполз по трону, представляя, сколько их еще прибудет. «А потом как…ааааа!!!» — размахивали руками души. «А мы … ооооо!!!» — доказывали что-то мне самые буйные и рьяные.

— Я не могу быть не вежливым и говорить га-а-адости про вашу Атлантиду, — задумчиво начал я, экстренно прикидывая куда их всех девать, — Но мне почему-то казалось, что Вы не тонете!

— Гнев громовержца! — негодовали души и всплеск недовольства прокатился по толпе, а я ногой пробивал себе путь к трону. Дожил, на родной трон не пускают. «А ну быстро отжался!» — Зевс что-то не поделил с нашим покровителем, Посейдоном!

— Мозги они не поделили! Потому что делить было нечего, — буркнул я. стряхивая воду с сандалии. Вы не смотрите, что я — древний титан. Такими темпами я заболею и умру. — Они мне достались.

— Население Атлантиды было больше одного миллиона человек! — «успокаивали» меня души, глядя на то, как я пытаюсь раздвинуть пострадавших от дипломатической миссии Зюси. — Остальные просто ещё тонут!

Я пытался переорать рокот душ, сетующих на богов, но слышали меня далеко не все. Наконец-то я добрался до своего трона, и прикинув масштабы ущерба Аиды, решил открыть им дверь в Элизиум, сразу из тронного зала.

— Граждане атлантибилы, — гнусаво начал я, зажимая себе нос пальцами и привлекая таким образом к себе внимание. «Мы — атланты!»- орали души, но мне было уже все равно. — Внимание-внимание! Вашей Атлантиде настал атландец! Не толпимся!!! Ваш последний пункт до Элизиума открыт у левой стены! Повторяю! Ваш последний путь до Элизиума открыт у левой стены! Там вас море возможностей! Вы будете в родной стихии! Не толпитесь, берите детей на руки! Ваш корабль уже ушел, так что гребите отсюда!

Поток невинно убиенных веников хлынул к дверям Элизиума и началась давка! Вот объясните мне! Куда они спешат? Им же уже никуда не надо! Посреди тронного зала ударила молния и разнесся раскат грома! Зюся пришел! Какая прелесть! Если он скажет, что промахнулся, то я предположу, что промахнулся Кронос, когда решил обзавестись третьим сыном!

— Ну как идет распределение? — младший брат гордо окинул мой тронный зал, наблюдая за тем, как поток душ движется в Элизиум. — Мы с Посейдоном поговорили… Он не хотел пускать меня к Океану! Я хотел знать! Есть ли у него ещё дети? Ты же помнишь древнее пророчество, что власть свергнет младший из титанов! Кстати, как там Кронос? Крепко сидит?

— Иди, убейся, Зюся. Ты и есть младший из титанов. Помни, никто, кроме тебя! Все в твоих руках! — умилился я. глядя на младшего брата и оценивая его умственные способности, что никак не могли соревноваться с умением создавать себе неприятности.

— Но вдруг у кого из титанов ещё есть дети? — задумчиво произнес Зевс, с надеждой глядя на меня, — А ты не знаешь где находятся остальные? Повелеваю признаться, если ты укрываешь хоть кого-то из них! Например, Гею!

— Ну конечно, брат мой! Я же не могу ни есть, ни спать, ни даже работать! Пока не знаю, где Гея! О, сколько времени! Я три минуты не проверял её местонахождение! — ядовито огрызнулся я. а дальше уже гнусаво добавил, глядя на пробку из душ в дверях, — Повторяю! Не толпимся! Проходим, проходим! Старики. женщины и дети идут первыми! Возьмите детей на руки, во избежании потери! Их никто искать не будет! Повторяю! Детей никто искать не будет! Ваш последний путь до Элизиума открыт у левой стены! Так, стоять! Третий ряд, душа номер четыреста тысяч двести сорок три! С белым венком на голове! Роща девственниц! Повторяю, роща девственниц! Иди, моя хорошая! Я потом загляну. Будем наверстывать упущенное! Не толпимся, проходим!

— Повелеваю, Гадес, сообщать мне о каждом передвижении титанов! Если ты что-то узнаешь! — нахмурил брови громовержец. Удар молнии, раскат грома, крики душ… Я хочу в Элизиум… — Да свершится воля моя!

Прогремел Зевс и тут же растворился в грозовом облаке. Странно, раньше я этого у него не видел. «Там было лучше… Там хоть удобства были, а тут никаких удобств нет!.. Почему мы должны жить по колено в воде…» — гудел поток, а я понимал, за что Зюся их убил. «Боги нас ненавидят… Боги о нас забыли… Даже вещи собрать не разрешили… Таки шо мы тут без вещей делать будем?» — продолжала гудеть толпа душ, а моё терпение заканчивалось. Через пару минут, я уже был готов подняться на поверхность и дотопить оставшихся, чтобы закончить рабочий день пораньше. Мало ли, кто там всплыл и барахтается?

— А куда таки идти? — поинтересовалась, озирающаяся по сторонам наивная душа. Я указал рукой на левую стену. Я уже не мог дождаться пока он наконец-то уйдет. — Таки туда, да?

Я с треском щек натянул на лицо улыбку и повторно показал рукой на левую стену. Ураааааа! НАКОНЕЕЕЦ-ТО! все жертвы дипломатии Зюси укомплектованы! Всё! Я хочу умереть! Умереть часов на восемь, а лучше на десять! Я зашел в свои покои, даже не осматриваясь по сторонам скинул тунику и завалился на кровать.

— Любимый, а что ты так долго? — прописклявил мне голос Персефоны, а кровать подо мной заворочалась. Впервые в своей жизни я встал из положения лежа. — А где ты был?

— ТАНАТОС!!!!!!!! — заорал я, впопыхах натягивая тунику обратно. Смотреть на кровать я даже не хотел. — ТАНА-А-А-АТОС!!!

— Один не справляешься? — ехидно ухмыльнулся мой друг, глядя с усмешкой на всё происходящее, — Подкрепление позвал? Так, я спешу на помощь! Сейчас подменим!

— Танатос… Вот скажи мне, друг мой… — начал я, хватаясь за сердце и пытаясь отдышаться, — Скажи мне, что она тут делает?

— Гадес, она — твоя невеста. Это раз. Во-вторых, сердце с другой стороны. — еле сдерживая смех, произнес Танатос. Похоже его ситуация только забавляла, — В — третьих, при чем тут я?

— Это моя половина дворца, мои покои, и раз уж на то пошло, моя половина кровати! — негодовал я, а друг уже не стеснялся и ржал, — Да она же ребенок еще! Так! Убери-убери-убери её пожалуйста! От большого и развратного греха подальше, на который после Атлантиды я смогу быть способен только через десять минут!

— Ну, раз Гадес не справился, — с тяжелым вздохом произнес Танатос, — Пойдем, моё наивное дитя природы, так и быть… Чем- нибудь помогу.

Персефона как-то уж больно резво слезла с кровати и подскочила к моему другу. Мне показалось, или я это где-то уже видел?

— Дорогой друг, вот сейчас мне должно быть наверное обидно, грустно и тоскливо. — я сделал самое жалостливое и обиженное лицо, на которое был способен, — Но нет! Мне всё равно! Дверь там! Шорохайтесь тихо! И попробуйте только простонать! Позавчера пришли души, которые рассказывали, что их убил уставший муж, за то, что они громко стонали и мешали спать! И я начинаю его понимать!

Танатос открыл дверь моих покоев, пропуская вперед Персефону, одарив меня очень нехорошим и не при детях переводимым взглядом. А я сделал вид, что они распались на молекулы. Не нравится мне то, как он на нее смотрит. Что-то всё-таки происходит.

* * *

— Танатос, ну наконец-то, — выдала совершенно осмысленно богиня весны, в упор глядя на меня, — Почему ты не отзываешься и мне приходится тебя вылавливать именно таким способом?

— А почему ты притворяешься и обманываешь Гадеса имитируя к нему бурную любовь и заинтересованность? — вопросом на вопрос, ответил я. Ещё в тронном зале я заметил, что с Персефоной что-то не так.

— Об этом я и хотела поговорить с тобой, — совершенно равнодушным тоном продолжила невеста моего друга, — Я не понимаю, что со мной происходит… После моего появления в Аиде, я как будто перестала чувствовать…

Мы направлялись к выходу из дворца, чтобы перейти в другое крыло. Навстречу нам пронесся Цербер, убегая от своих щенков в надежде спастись у Гадеса. Жаль собачку, хороший был.

— Может, это зов Элизиума? — предположил я, а в голове проскользнула шальная мысль о том, что на Персика зов Элизиума так не действовал. Да и от зова Аиды он отличался. Или действительно Царство мертвых отнимает эмоции? Хотя нет, я начинаю его тихо ненавидеть — Расскажи мне подробнее, дитя.

— Я бы рассказала тебе, Танатос… если бы знала, что рассказывать. — Богиня Весны остановилась и посмотрела на меня совершенно пустыми глазами. Вся она источала холод и равнодушие. — Только вот я не знаю, что тебе рассказать… Мне просто всё равно.

— А почему ты решила обратиться именно ко мне? — вкрадчиво поинтересовался я. пытаясь поймать, хоть какие-то крохи эмоций на лице Персефоны. — Почему не обратилась напрямую к Гадесу?

Богиня Весны на секунду задумалась, а потом равнодушно пожала плечами.

— Жить с матерью, Танатос… Быть дочерью богини, одержимой властью — не самый лучший способ прожить свою вечность. Но ослушаться мать я не имею права, — ровно рассуждала Персефона, а я пытался соотнести ту Персефону, что видел раньше на Олимпе и то, что сейчас вижу. Пасьянс не сходился, — А здесь… Здесь хотя бы меня не выставляют как куклу. Гадес почти не обращает на меня внимания, и мне все равно. Так, даже лучше. Пока он не знает, что я — не такая, а почти идеальная, он позволяет мне оставаться здесь. А это лучше, чем вечность с Деметрой.

Я вопросительно поднял брови, совершенно не понимая, что происходит и что конкретно хочет от меня этот ребенок Весны.

— То, что раньше меня радовало, сейчас не приносит ни малейшего удовольствия или радости. — совершенно спокойно проговорила Персефона, а на её лице не дрогнул ни один мускул. Странно всё это, — Раньше, я боялась тебя, Танатос. А теперь у меня нет страха. И так происходит со всеми чувствами.

— Попытайся вспомнить… вспомнить то, что тебе было дорого, — с любопытством начал я, понимая. что до этого момента с таким не сталкивался, — То, что ты любила раньше.

— Я раньше любила плести венки, выращивать цветы… Знаешь, сегодня на моих глазах умирал Асфодель… Я бы никогда не допустила, чтобы такой прекрасный цветок погиб… Но сегодня я равнодушно смотрела на то, как он увядает, и жизнь медленно покидает его, — безразлично рассказывала Персефона. Я понимал, что нет в Аиде ни дня без приключений, — А ещё я любила смотреть за детьми… Мне мама разрешала издали наблюдать за ними. Они были мне интересны… Ещё у меня был кролик… мне казалось, что я его любила…

Голос ее казался безжизненным, а лицо спокойным. Странно, но богини тут и за меньшее истерики устраивают, а тут любимый кролик…

— Так, давай по порядку, — я пытался сообразить что происходит, потирая виски и переваривая полученную информацию… Так, вот-вот проснется Персик… Времени мало… — Что был за кролик?

— Не знаю, обычный кролик… маленький такой…серенький, — всё так же ровно отвечала Персефона, без намека на эмоциональный окрас голоса. — Он всегда прибегал ко мне, когда я выходила в Ниссейскую долину и садилась под дерево. Он прибегал ко мне гладиться, а я кормила его и заботилась.

— Так, хорошо, — уцепился я хоть за какой-то эмоциональный якорь юного дитя. — Где сейчас этот кролик?

— Я не знаю… мама сказала, что он убежал, — ответила мне богиня Весны, разглядывая туманную пустоту ночного сада, — Я помню, что искала его. Мелисса, жрица мамы сказала, что видела, как он бежал за Деметрой. Но к маме нельзя, к ней тогда пришла богиня и они говорили под покровом.

Так, а вот покров это уже не спроста. Я махнул рукой, призывая Персефону продолжать.

— Я подошла к двери покоев мамы, но сколько бы не стучала и не звала её, мне никто не отозвался, — продолжила рассказ Персефона, пока я уже прикидывал, что если кролик что-то видел то его можно будет найти. А если он ещё и умер, то становится намного легче. — А потом мама сказала, что он убежал и больше никогда не вернется. После этого, мама даже запретила мне наблюдать за детьми. Сказала, что у меня и так достаточно переживаний из-за животного. И что я скоро все равно уйду в Аиду.

— Так, как звали кролика? — спросил я, понимая, что шанс есть. Если кролик умер то он либо здесь, либо уже переродился, — У тебя был мальчик или девочка?

— Я не знаю… Я не давала ему имени. Он приходил сам, — снова пожала плечами Персефона, не отрывая взгляда от тумана, — Я не умею определять мальчик или девочка.

— Так, а с детьми что? — поинтересовался я, понимая, что с кроликом вариант тупиковый. — Ты видела потом детей? Что ты чувствовала?

— Нет, почти сразу я отправилась в Аиду. — опустошенно произнес ребенок Деметры, — А здесь я их не видела.

— Значит, поступим так. Я знаю, где есть дети. Целых двое, — начал я, понимая, что счет до того, как проснется любимая пошел на минуты, — Я сейчас отведу тебя к детям. А ты мне скажешь, что ты чувствуешь. Хорошо?

Персефона кивнула, а я протянул ей руку, чтобы перенести её в Элизиум родителей. Что-то да выясним. Мы стояли в роще, наблюдая за тем, как мама пытается загнать домой мальчишек, а я внимательно наблюдал за богиней Весны, которая безучастно смотрела на детские игры.

— Нет, ничего, Танатос, — сломлено произнесла Персефона и перевела взгляд на меня. — Абсолютно ничего… Танатос, а если ты найдешь кролика? Вдруг он что-то видел? Ты же можешь разговаривать с душами!

Мать моя… Ну вот почему я? Почему не Гадес? Почему вечно я должен решать проблемы всея Аиды. За что? Тартар, где я так провинился? Я заметил резкое движение возле дома. Отец встал с лавки и стал осматриваться по сторонам. Пора уходить отсюда. Я взял Персефону за руку и перенес в её покои, уже исчезая, пообещав. что сделаю все возможное, чтобы найти её животное.

* * *

— Скажи мне, друг мой Цербер! Почему ты смотришь на меня, как на оленя? Особенно левая голова, — с тяжелым вздохом обиды произнес я, глядя на то, как Танатос воркует с моей невестой, — Я понимаю, что одна голова — хорошо, а три лучше. Ты — самый мозговитый у нас. С тобой всегда можно поговорить по душам.

«УФ!» — ответил мне Цербер, почесывая задней лапой левое крайнее ухо. Правое центральное тоже требовало почесания, поэтому центральная голова рыкнула на соседку.

— Да-да! Я тебе до сих пор Персика не простил, — хмуро посмотрел я на бывшего друга, а он виновато заскулил и стал тыкаться в меня носами, — Я все прекрасно понимаю, предательская морда! Особенно правая! Да, я помню с какой блаженной моськой ты вылизывал ей лицо.

«Ууууууууууууу» — проскулил Цербер, виновато опуская все головы при этом подрагивая хвостом.

— Скажи мне, я когда-нибудь женюсь? — поинтересовался я, глядя на то, как Танатос протягивает руку Персефоне. А по мордам Цербера было явно видно замешательство — Вот когда меня в очередной раз меня спросят, почему я не женился, что я должен сказать? Что у меня очень хороший? Или наоборот, очень плохой друг? Что ты так смотришь? Вон! Он её уже обнимает, причем с ее же согласия! Мне вообще, когда-нибудь нормальная богиня достанется? А богинь не так уж и много…

Танатос и Персефона растворились, а я ощутил явный укол ревности. Он что, опять?!

— Вот так вот, мой друг! Останемся мы с тобой два холостяка, — я обнял Цербера, а псинка виновато поджала хвост, — Вон, у Танатоса уже семья… Хотя нет, там у него уже целый гарем! Он опять за старое! Всё, хватит с меня этих персиков, персефон… От них одни проблемы. Будем жить с тобой в гордом одиночестве, как и раньше. Они вечно недовольные, все им не так… А дети? Это же сплошной ужас! Не женись мой друг! Никогда!

— Тут меня что-то дернуло за тунику… Я медленно опускал глаза, предвкушая увидеть там все что угодно: хомяка, готового свергнуть меня с трона, медузу, даже черепаху, но…

— Ав-ав, — тихо поздоровалось со мной белое трехголовое наследие еще одного предателя. Цербер с виноватым видом отодвинул щенка сильной лапой себе за спину.

— Погоди-ка, — опешил я, глядя на стадо тявкающих щенков, протестующих против произвола отца и не желающих прятаться у него за спиной, — Матерь… Моя… Титан… И ты, предатель…

Цербер виновато опустил глаза, но вдруг внезапно дернулся и зарычал. К нам кто-то пришел. Отпустив пса заниматься своими трехголовыми спиногрызами я направился в тронный зал. Что ему понадобилось на ночь глядя в моих чертогах?

«ТАНААААААТОС!» — мысленно я позвал я своего «друга». «Да что опять?!» — послужило мне ответом. «Нет, я, конечно, понимаю, что отвлекаю тебя от важных занятий с МОЕЙ невестой, но у нас тут олимпиец! И очень хочет видеть именно двоих!» — «Да чтоб Вас!» — выругался мой друг, уже появляясь в тронном зале.

— Мне нужна Ваша помощь, — нервно произнес Гефест, оглядываясь по сторонам и жестами показывая, чтобы я накинул полог тишины, — Мне нужна помощь Вас двоих.

— Отлично! И все время вовремя! — раздраженно проговорил Танатос, буря взглядом в Гефесте дыру размером с Тартар, — В чем заключается помощь? Завоевать мир? Подсадить тебя на папин трон? Подушечку подложить, чтобы попу не дуло?

— Нет, — понизив голос и почти шепотом произнес Гефест, опустив глаза, — Я хочу спасти мать. Олимпийцы изводили её…Каждый день, ежеминутно напоминая ей что в мире появился ещё один выродок моего отца. Они помогали этим плодам измены. Они специально терзали её, доводя до сумасшествия. Олимпийцы прекрасно знают, что Гера — единственная защита трона. Моя мать — единственная, кто всегда был верен Зевсу. И никто, кроме её, не станет на его защиту. На Верховной богине держится Олимп и власть. И чтобы она не сделала, Зевс бы её и пальцем никогда не тронул. Он понимает это. И вы понимаете.

Гефест поднял на нас глаза, в которых застыла настоящая мольба. Удивлен. И судя по выражению лица Танатос удивлен не меньше меня.

— Я хочу спасти её. От самой себя … и от олимпийцев, которые воспользуются её безумием, чтобы уничтожить её сейчас и свергнуть Зевса с трона Верховного бога. — Гефест смотрел на нас все с той же мольбой. Не наигранной, а настоящей. Я все никак не мог поверить в то, что в олимпийцах остались какие-то крохи семейных ценностей. — Она слаба… Очень слаба, и я прошу заточить её в Тартар. Я принесу цепи и сам прикую её. Дай мне разрешение войти в Тартар.

«Какой добрый и заботливый сын!» — подумал я, а уголок губ Танатоса дрогнул в улыбке.

— А какой смысл нам это делать? — ледяным тоном начал Танатос, ища малейший намек на ложь в словах или действиях Гефеста. Мой друг, как и я, не верил в альтруизм небожителей. — Почему мы решаем свои проблемы сами, а вы нет? Или вам подарить самоучитель по решению проблем? Все просто. Видишь проблему, смотришь на нее, подходишь и решаешь. Если ничего не помогло, пробовать до тех пор, пока не решиться! Что тут сложного?!!

Гефест нахмурился, смерив нас тяжелым взглядом и кивнул.

— Хорошо… Я хоть и ненавижу олимпийцев, как вы, но многому научился у них, — племянниц говорил ровно и настолько серьезно, насколько это мог сделать олимпиец, — Последнее собрание олимпийцев, на которое вас не позвали проходило в храме Деметры в Элевсине. Под покровом. Почему-то не позвали туда ни вас, ни Зевса. Прошло оно, так сказать в теплой, семейной обстановке. Мать-природа вспомнила пророчество о младшем из титанов. Что он или она свергнет громовержца.

— Ну прям заново Херсонес открыл, — огрызнулся Танатос. Кажется, мой друг начал понимать в чем дело, а я пока ещё нет. — Недавно там были, храм неплохой.

— Я понимаю, что пророчество вы знаете, — всё так же ровно продолжил Гефест, неотрывно смотря на Танатоса. — Вот только олимпийцы теперь знают кто это, благодаря Деметре. Она указала им на титана…

Танатос смотрел теперь на меня тяжелым взглядом, как бы намекая на многое, что он может сделать, и шанс получить вечное забвение у меня вполне реальный. А вот это нехорошо, совсем нехорошо…

— Кто? — угрожающе прорычал Танатос, а Гефест дернулся в мою сторону. Нет, племянник, отойди от меня. Я не хочу, чтобы в случае чего, меня задело. — Кто это?!

— Это ваши жены. — припечатал Гефест, а мы с Богом смерти синхронно дернулись. — Прозерпина и Персефона. Они обе идеально подходят под пророчество. Но Прозерпина больше. Вы же помните? Титан, рожденный от двух титанов, взращенный среди смертных, принявший на себе гнев Геры и попавший живой в Аиду. Гера не тронула Персефону на свадьбе. А вот Прозерпину…Гнев Геры преследовал обоих, да. Но настиг только Прозерпину.

Мы замолчали. В тронном зале звеняще стояла тишина. Атлантида все-таки утонула. Интересно, как назовут корабль с титанами? Титаник?

— Да, они подумали именно на твою девочку, Смертный Бог, — с сожалением повторил Гефест, сочувственно смотря на Танатоса. У Бога Смерти заходили желваки. — Но Деметра уверена, что её, как мать, дочь не тронет. Она же мать? А Деметра уже вымолит у дочери прощения для тех, кто её поддержит. И сейчас она рассказывает всем о том, какая она замечательная мать, как она любит своих дочерей, что близнецы послушны только ей… Арес предложил убить её и забыть о пророчестве. Я предупредил вас. Танатос, они будут пробовать уничтожить её. Итак, мы договорились? Информация в обмен на безопасность матери?

— Да, — сквозь зубы выдавил Танатос, ломаными движениями поворачиваясь в мою сторону, — Приноси цепи.

Гефест благодарно кивнул и развернувшись к выходу, направился прихрамывающим шагом прочь из дворца.

— Племянник, я тебя провожу! — тут же нашелся я, косясь на Танатоса, — Подожди меня.

— Сам дойдет. — отрезал Бог Смерти, пока я мысленно прикидывал, что меня вполне устроит местечко между Герой и Кроносом. — Гадес, надо поговорить.

— Гефест удалялся широкими шагами, а я не хотел поворачиваться в сторону Бога Смерти. Очень не хотел, но пришлось…

— Дорогой мой Гадес, — вкрадчиво начал Танатос, подходя к другому концу тронного зала и делая взмах рукой. Тьма набежавшая к нему стала сгущаться и перед Богом Смерти образовался огромный черный трон, переливающейся звездами, внушая мне комплекс неполноценности и зеленую зависть. Вокруг разгоралось пламя тартара. — Когда-то очень давно, ты пришел ко мне и сказал: «Я знаю, кто ты… Оставь в живых олимпийцев… Я улажу вопрос с преследованием твоих родителей Эреба и Никаты… Без кровопролития… Представлю тебя, как смертного… Все будет хорошо… Я найду того, на кого падёт подозрение… Только оставь мне их, они забавные… Они — моя семья…» И что мы теперь имеем? Забавные олимпийцы, которые хотят убить мою девочку? Мою девочку, которая единственная, кто понравилась мне за несколько сотен тысяч лет? Это по-твоему забавно? Ты, садись, внучек, садись. Не стой.

Глава пятая

Взгляд Танатоса не предвещал ничего хорошего, а меня буквально пригвоздило к трону. И ведь говорил я этим олимпийцам сидеть тихо! Вот я предупреждал? Предупреждал! Говорил? Говорил! Кто меня послушал? Никто… А достанется мне…

— Зато какая легенда красивая получилась! — оправдывался я, понимая, что одно лишнее слово, и Олимп канет в Лету разом. И без очереди. И родственники переедут ко мне в полном составе., - Простой Смертный! Спасал спартанскую наложницу! История любви, прерванной богами и царем!

— Да если бы я за ней лучше следил, а не занимался расширением Аиды, чтобы тебе было где править, то узнав о ее любвеобильности, убил бы сразу, — заключил Бог Смерти, не сводя с меня глаз, — Я бы жил себе и никого не трогал. Алкея бы убила царя, а я тихо правил Спартой. Но нет! Зюсе срочно понадобилось перебить титанов! Власти захотел. Скажи мне, Гадес, вот эти приступы у Зевса частое явление? Вы его лечить не пробовали? Кстати, про Алкею, ты зачем её выпустил? Хотел меня позлить? Еська, между прочим, очень расстроилась.

— Я упустил из виду, я и же забрал обратно! Да и ты в курсе уже, что она тебе соврала, когда сказала, что её в жертву мне принесут! — обиделся я, напоминая Танатосу и отвлекая его от сложившейся ситуации, — тем более, ты сам знаешь, от судьбы не уйти. Ты разбирался здесь, зачем она мне. Ее же как бы в жертву несли? Хотя я не просил! Ты же знаешь мой девиз: «Меньше жертв — меньше работы». Твой обожаемый царь её отловил и убил за измену. Что, кстати, стало отличным поводом вызвать тебе царя на бой. А ведь сам он сражаться ой как не хотел…

Танатос хмыкнул, а давящая сила на меня ослабла. Воздух! Такой родной, такой сладкий! Фуу-фух-фух, вроде отпускает моего друга. И меня заодно.

— Ты говорил, что пока в Тартаре сидит ни в чем не повинный Кронос, то олимпийцы притихнут, — поймал меня Танатос, на давно сказанных словах. — А сейчас у них титаническое обострение?

— Тебе Кроноса жалко? Предлагаешь выпустить? — усердно переводил тему я, успокаивая моего друга. Он конечно хороший, но в нашей дружной семье олимпийцев звиздюли размазываются равномерно по всей семейке. — Можем подойти к нему, протянуть ручки и заорать: «Папа!». И это, пожалуй, будет последнее из того, что мы успели сделать! Как ты думаешь, после второго заточения он будет очень рад нас видеть? Мы тут интриги плетем, а Кронос наращивает силу. Мы тут слухи разносим, а Кронос наращивает силу! Мы тут гадости друг другу делаем, а Кронос наращивает силу! И повезло, что он тогда до конца не проснулся! И мы его смогли утихомирить! В том числе и я…

— Ути божечка ты мой, — ухмылка против воли растянулась на лице Танатоса! Я спасен! Я спасен! Бабушка, это твои гены! Фууууух! — Итак, что на этот раз мне помешает всё-таки выкосить Олимп? Проредить стройные ряды любителей искать себе неприятности на ровном месте?

Зюся, если ты сейчас икнул, то у меня тут такой наплыв должен быть, что не отмашешься. Танатос подложил руку под подбородок и с едкой ухмылкой уставился на меня. С меня семь потов сошло… Так-так- так, Гадес, думай…

— Персик не одобрит! — почти не думая выпалил я, заметив как Танатос не дождавшись ответа встает с трона. — Она очень расстроится, когда узнает, что ты сделал!

— Интересно, это откуда? Благодаря вам и вашему идиотизму, я не могу перенести сюда свою жену с ребенком! Ребенком, Гадес! — снова опустился на трон Бог Смерти, сверля меня взглядом. Огонь тартара уже почти подполз ко мне. Ну, Зюся, точно не расплатишься! — Кстати. о Персике… Элизиум, который я создавал для нее… ты ничего не хочешь мне сказать?

— Ты представляешь что бы было, Танатос, если бы боги увидели в Аиде жизнь? Но ты влюбился, влюбился и не подумал о том. что Боги могут понять кто ты? — сквозь зубы выдал я, понимая, что ногам горячо. Очень горячо! Подгорает! — Но нет! Додумался! Неразлучники! В Аиде! Я — Бог мертвых, Танатос! Я не могу создавать жизнь! Даже если бы я и прикрылся самоучителем для будущего мужа богини Весны — жизнь я создавать не могу! По этой же причине у меня детей быть не может! А ты, дорогой мой друг, наладил конвейер, по отниманию у меня женщин и детей! Сначала Персик, потом дети Геракла, теперь Персефона. Может достаточно уже? Почему они выбирают тебя?! Я же делаю всё то же самое, что и ты!

Меня несло, а остановиться уже не получалось. Танатос смотрел на меня сначала удивленным, а потом уже насмешливым взглядом. Смешно ему. А я себя ущербным чувствую!

— Дорогой мой, Гадес, — с тяжелым вздохом начал Танатос, а потом громко рассмеялся. На глазах Бога смерти даже проступили слезы, а у меня внутри всё кипело от негодования, — На счет Элизиума Персика… ты же просто приревновал. На меня смотри, ведь приревновал же. Отлично, с этим разобрались. Персик, Персефона, дети Геракла, кстати, их зовут Теримах и Офит. Готов спорить на Аиду, что ты даже не знал их имен, выбирают меня не потому что я особенный, а потому что ты — эгоист, Гадес. Они даже не догадываются, кто я. Так же как и Персик. Странно, что между господином и рабом, она все-таки выбрала «раба». Вместо того, чтобы уделить им время, показать, что они дороги тебе, ты отмораживаешься, прикрываясь работой. Посмотри на меня, у меня что дел нет? Я разрываюсь на два мира, при этом постоянно слышу: «Принеси ежика, я хочу его понюхать… Танатос, мне не спится, пойдем машинами подышим… Посоли банан». Что ты так смотришь? Гадес, ты когда-нибудь ел соленую рыбу с вишневым вареньем? Нет? А я — ел! Потому что так вкусно, а если не съем, то люблю я её мало, а готовит она плохо!

— А я думал, что ты видел в этой жизни всё, — умирая от смеха и заикаясь выдал я, мысленно отодвигая женитьбу на следующую тысячелетку, — И уже готов ко всему.

— Я готовился, Гадес! Я готовился! С матерью советовался! Она мне тоже сказала, что будь готов к тому, что будешь ночью искать персики! — тоже смеясь заговорил мой друг, — Но я не был готов к тому, что мне их придется брить! Потому что они ЩЕКОТНЫЕ!

Я уже не мог терпеть и тихо сползал по трону от смеха, а друг продолжал мне жаловаться… Я-то думаю, что с ним такое, а он недавно персики брил!

— При этом, в другое ухо мне орут, что «Помираа-а-а-аю не могу! Введите наследника!» и финальным аккордом идешь ты, мой друг. «ТАНТОС! У нас хомяк убежал!» Смешно тебе? Так почему ты не можешь делать то же самое? Неужели тебе так сложно разобраться с тем, что им нравится? Ты же читаешь души, Гадес! Включай голову, иначе я начну думать, что идиотизм — это семейная черта. Ваша, разумеется, — распинал меня, как юное божество, Танатос, а я понимал, что вить венки с Персефоной — это ниже моего достоинства. Меня же души засмеют! — Засунь своё достоинство себе в задницу, Гадес. Если надо, то будешь и венки плести, и песенки петь, и с нимфами хороводы водить. Вместе с ней. И тогда, возможно, ты увидишь странные изменения, которые произошли с Персефоной!

— Изменения? — насторожился я. А друг удивленно поднял брови. — Она ведет себя так же, как и всегда. Обычная богиня, ничего такого.

— А ты присмотрись, внимательнее, внук. — сверкнул глазами Бог Смерти, явно намекая мне, чтобы я прямо сейчас пошел и проверил. — А у меня дела…

— Дай мне время уладить всё с Олимпом, — начал я торговаться, понимая, что боги скоро встретят свой конец, — Я уверен, что смогу с ними справится. Танатос, помни про реакцию Персика.

— Я помню, — встал с трона Бог Смерти. А огонь и его трон стали потихоньку растворяться. — У тебя сутки, мой друг.

Танатос растворился из тронного зала, а я с облегчением выдохнул. Друзья мои, олимпийцы! Вы столько раз были в Аиде, но титана, который способен оставить вместо вас горстку амброзии, вы не заметили!

— Фу-фу-фу, всё! Довели! Так, где ключ, надо проверить ключ… — бухтел я, направляясь в сокровищницу, попутно прикидывая что можно подарить Персефоне, как знак моего внимания. — Нужно ещё оценить масштаб трагедии после Гекаты…

Так-так-так, а где мой ключ? Так, тут нет… И здесь нет… а, я его перекладывал, между прочим…Я его перекладывал, как ответственность… А на кого я перекладываю ответственность? Правильно! На Танатоса! «Танатос, а ты мой ключ не видел от сокровищницы?» — ну совсем жалобно спросил я старого друга. «Ты его ночью вставал и перепрятывал!»- ответили мне… А! Точно! Вспомнил… Так-так-так…

Я приближался к сокровищнице и понимал, что масштабы грабежа просто несоизмеримы! Двери болтались почти на соплях, а замок был свернут так, что мне еле удалось вставить в него ключ! Варвар! Геката, ты — варвар! Двери открылись, впуская меня в святая святых, где горы золота переливались под мягким освещением, и стояла такая родная моему слуху тишина… Я в Элизиуме! Да! Это — мой Элизиум! Как меня это успокаивает… У меня нервная работа, поэтому успокоительного должно быть много! Я перебирал драгоценные камни, что песком просыпались сквозь пальцы, и думал подарить богине весны гарнитур из золотых асфоделей. Ей же нравятся асфодели? Нравятся! А ведь потом такие, как Танатос, скажут, что я не заботливый! Не чуткий! Плетет венки из асфоделей — получай гарнитур из асфоделей. По-моему, отличная мысль. Главное, не усложнять. Потом подарим ей какие-нибудь листики! И котенка из золота! Здесь все просто! Кто-нибудь! Срочно! Заройте мне золотого котенка в ближайшем столетии!

Недаром я бог подземных кладов и драгоценных камней! В общем, что похоронили — то моё. Над головой раздался звук «цык-цык, клац-клац!»

— Попондополус! Где деньги? Ты же в прошлый раз зарывал! — раздалось у меня над головой, а меня накрыл приступ неконтролируемой жадности. Не отдам! — Где этот сундук?

— Да, брат мой, я, — отозвался кто-то с натужным вдохом, а я уже нервничал. — Да здесь он где-то! Вот камень — ориентир! Я точно помню!

Я грустно смотрел наверх и понимал за что я не люблю людей. Мои губы жалобно поджались, а я осмотрелся по сторонам.

— Ты точно его здесь оставлял? — снова послышался голос.

— Да точно тебе говорю! Красный кованый сундук! — отозвался второй. — И даже место приметил! Здесь он, здесь! Не переживай!

Я опустил глаза на нужный им сундук. На нем стоял сверкающий кубок, а с него свисали драгоценные нити украшений. Сам сундук просто ломился от золота и ювелирки.

— Точно здесь?? Может, у другого камня? — послышалось сверху. — Ты точно помнишь?

— Да-да, точно! — снова отозвался голос, а где-то слышалось шуршание лопаты и удары киркой. — Я бы не стал тебя обманывать, брат!

Да-да-да, ищите-ищите, вон там, на двести шагов левее.

— Надо воззвать к богам! О,Гадес! О Бог подземного мира и подземных кладов! Верни нам наш сундук! — послышались голоса, а я простонал, чувствуя, что сундук вернуть придется. Зачем вы так? Зачем вы так со мной?

«Не отдам!», подумал я, а в голове раздался смех Танатоса. Ну-ну, я на тебя посмотрю.

— О бог подземных царств! И тайных кладов! — завывали братья, пока я, мучимый совестью, смотрел на сундучок, который почему-то начал мне безумно нравиться. Раньше я к нему относился намного проще!

Я храню тайну кладов, не переживайте!

— Мы взываем к тебе, чтобы ты вернул нам наше сокровище! — слышались голоса, взывающие к моей совести.

— Нет, я конечно не против вернуть, — рассуждал я вслух, прислушиваясь к мольбам просивших. Мои губы жалобно поджались, а я снова посмотрел наверх. Какой красивый сундук!

— О, Гадес, если ты сейчас не вернешь нам клад, то мы ограбим твой храм в Элевсине! — перешли к угрозам братья. — И всем расскажем, что ты не хранишь клады!

А вот это плохо! Так, вытряхиваем все из сундука, кладем три золотых монеты… нет, три, наверное маловато… Хорошо четыре! Чтобы поровну. Ну как от сердца отрываю! Я захлопнул сундук и он исчез.

— Смотри! Попондопулус! Молитвы подействовали! Гадес вернул нам наше сокровище! Вытаскивай его! Да куда ж ты его тащишь! А-ну ка! — послышались голоса и скрипнула крышка.

Наверху вдруг повисла тишина.

— Я тебе что сказал?! Зарыть сокровища! А ты что сделал? Ты обокрал собственно брата! — послышался крик, а я молча посмотрел на груду сокровищь, бережно хранимых до востребования. Мной.

— Ааааааааа, брат! Не надо! Я правда не трогал сокровища! — умолял второй голос.

Над головой раздался глухой удар, а Аиду прорезал гнусавый голос Танатоса: «У тебя в прием зале новая душа! Повторяю! У тебя в прием зале новая душа!» Я направлялся к трону, искренне не понимая, почему мне всегда после таких моментов нужно работать? Неужели нельзя просто посмотреть в сундук и сказать: «Ну, нет, так нет!.. Ну, в другой раз!.. Может быть, потом лучше получится!» — так нет же! Надо обязательно кого-то убить! Деньги, дорогие смертные, — зло!

Я вошел в тронный зал и увидел одну орущую душу: «Брат, не убивай меня!» … Ну, малой кровью, как говорится. В прошлый раз сорок человек убили.

— Так, любезный, не толпимся, — заговорил я с душой, а тот сделал вид, что падает в обморок, — Ты уже умер. Давай в Элизиум.

— Как в Элизиум? — тут же пришёл в себя кладокопатель и недоуменно уставился на меня. — Меня матушка всегда учила, что если буду грабить-убивать-насиловать, то попаду в Тартар!

— Элизиум… — настаивая на своем я, открывая проход и понимая, что меня мучительно жует совесть, — Давай, шевелись, а то передумаю.

Душа покинула тронный зал, а меня перестали мучать муки призрачной совести. Да. Он заплатил вперед. А вообще, я взяток не беру. Мне за Аиду обидно.

* * *

— Я — некрасивая, — хлюпнув носом, заключила я, глядя на то, как мое отражение в зеркале не влезает в джинсы, — Вот говорила мне Катюха виноград не жрать! Так нет же! Нажралась, вот теперь и смотри, Еська, как тебя раскозявило!

Я ещё с минуту рассматривала себя в зеркало, а потом разревелась. Я — не красивая, он меня разлюбит и точно уйдет к своей Алкее! Вот, точно! От этих мыслей мне стало ещё хуже… Так, это я только сейчас заметила, что я такая страшная… А вдруг изменения начались раньше? Вдруг он уже не любит меня и приходит только из-за ребенка? Так, надо как-то прове-е-е-е-ерить… Я рыдала уже в голос, понимая, что опухшая, и поправившаяся килограмм на десять богиня — уже не прельщает Танатоса, и он вот — вот, если не уже, изменяет мне со всем, что шевелится!

— Любимая, что случилось? — обеспокоенный голос Танатоса донесся до меня сквозь шмыганье носом. — Персик, что произошло? Кто расстроил! Кто посмел!

Я повела носом в сторону Смертного Бога, от него очень приятно пахло. Я подозрительно принюхалась.

— А чем это от тебя пахнет? — не унималась я, сопя и беря след, как служебная собака, вынюхивая улики измены, — Вот точно! Женские духи!

— Какие женские духи? — недоумевал Танатос, тоже начиная к себе принюхиваться, а потом рассмеялся, — Это Асфодели, Персик! Соскучилась по Аиде?

Под насмешливым взглядом Танатоса я разревелась ещё больше! Значит я, точно страшная! И он мне… ааааа…

— Ты мне изменя-я-я-яешь, — ревела я, уткнувшись в плечо Смертного Бога, а он смеяться перестал. Значит угада-а-а-ала, — От тебя пахнет Асфоделями! Значит ты был либо в полях Элизиума, либо рядом с ними! Рядом с полями Элизиума находится вход в Тартар и роща девственниц! В Тартар тебе не надо! В Элизиум ты без необходимости не ходишь! Именно к полям! А значит был у девственни-и-и-и-иц!

Танатос застыл каменным изваянием, что только подкрепило мою уверенность! Ну и ладно! Не любит не надо! И без него проживем!

— Сама додумалась? — ровным голосом произнес Танатос, а у меня внутри все оборвалось… Или это малыш шевельнулся? — Или подсказал кто?

— Значит изменяешь, да? — я резко перестала плакать, слезы высохли, а я посмотрела Танатосу прямо в глаза, — Ну и ладно! Нам такой папа не нужен! Можешь больше не приходить! Сами родимся, сами вырастим!

Я резко развернулась и пошла к кровати, забираясь под одеяло и проклиная Танатоса всеми проклятиями, какие только могла вспомнить. И весь пантеон вместе с ним заодно! Это Гадес виноват! Он на него так влияет! А этот тоже хорош! Своих мозгов совсем нет!

— Моя спартанская матерь… — простонал Танатос и направился в мою сторону, отстегивая мечи и присаживаясь на край кровати, — Персик, ради Никаты, что ты опять себе напридумывала? Я в полях был! Полях! Смотри!

Я высунула нос из-под одеяла, чтобы посмотреть что там такое. На ладони Смертного Бога парил Асфодель. Танатос смотрел на меня насмешливым и в то же время выжидательной взглядом. Извинений ждет? Не дождется! Думаете, мне стало стыдно? Нет! Я же знаю, что я — страшная! А значит что? Правильно! Измена — дело времени! Я — стра-а-а-а-а-ашная! Меня снова пробило на слезы.

— Родная, ну что опять? — сочувственно прошептал Танатос, подтягивая меня к себе на грудь и укрывая одеялом, — Что ты себе снова придумала?

— Я придумала? Я? — воскликнула я и завозилась на руках Смертного Бога, освобождаясь от объятий. Он держать не стал… Вот ещё одно доказательство! — Ты на меня посмотри! Посмотри какая я стала страшная! Я поправилась! Посмотри, как я хожу!

Я демонстративно прошла туда-сюда перед носом Смертного бога, краем глаза замечая в зеркале, что от прочей грации и следа не осталось! Я стала похожа на утку! Танатос смотрел на меня непонимающе, или просто делал вид, что не понимает! Вот скорее второе! Конее-е-е-е-ечно! Поразвели себе рощи с бабами! А потом делают вид, что так и надо!

— Вот посмотри! — я собрала ночнушку за спиной, одежда обтянула живот, — А если он таким и после родов останется? Я же буду похожа на гвоздь беременный!

Танатос не выдержал и рассмеялся! Смешно ему! Смертный Бог поднялся с кровати и медленно направился в мою сторону.

— Ты самая красивая… Всегда ей была и всегда останешься. — улыбаясь шептал мне Смертный Бог, опускаясь передо мной на колени и целуя живот. — Вы у меня самые красивые… Мои царицы…

Так! Это что ещё за новости! Я специально попросила врачей мне пол ребенка не говорить!

— А может быть, будет мальчик! — протестовала я, и, дразнясь, высунула язык, — Я специально не стала пол узнавать! Погоди… А что, если будет мальчик, ты его любить не будешь, да?!

Танатос тяжело вздохнул и поднял глаза к потолку. Молча. Молится наверно. Вот только не поможет!

— Значит, ты и меня не любишь! — строила я дальше логическую цепочку, загибая пальцы, — А если бы любил, то тебе было бы все равно кто родится! И вообще, если бы ты действительно интересовался нашим ребенком, то уже бы вместе со мной имена придумывал! А то даже словом не обмолвился! Танатос, не плачь, и слушай дальше!

Смертный Бог уронил голову на грудь… Ничего-ничего, сейчас я тебе все выскажу!

— Ты уделяешь нам мало внимания! И вообще, куда ты постоянно пропадаешь? — сурово спросила я, хмуря брови, — Я что, днем тень по стене отследить не могу? Тебя там нет! Вот ты придумал как забрать нас обратно? Нет? Правильно, значит не хочешь, чтобы мы возвращали и мешали! И будет у нас ночной папа!

Челюсть Смертного Бога отвисла, а глаза стали квадратными. Он уже хотел что-то возразить, даже руку поднял, но нет! Поговори мне тут!

— Даже вот тебе пример! — я тыкнула в грудь Танатосу, все ещё стоящему на коленях, а потом показала на диван, — Я попыталась освободиться от объятий, а ты даже держать меня не стал! Даже не позаботился о том, что мне может сейчас холодно! Да я может вообще из-под одеяла вылезать не хотела.

Меня обдало порывом ветра, а уже через мгновение я сидела на коленях Смертного Бога, замотанная в кокон из одеяла, а он очень нежно целовал меня. Хороший он всё-таки…

— Танатос, а о чем ты думаешь? — я уже лежала на груди Смертного бога, укрытая двумя одеялами, — Я вот не могу понять, мне жарко или холодно.

— Ммммм, — мутно отозвался Смертный Бог, а я напряглась. О чем он думает? Неужели все-таки об Алкее? — Прости, Персик, задумался…

— О чем? — нехорошо прищурившись поинтересовалась я, — Или точнее спросить о ком?

— О Персефоне, — выдохнул Танатос, совершенно не успев подумать. Так значит все-таки изменяет! Ну я ему щас! Я стала подниматься, оперевшись локтями ему на грудь… А ему хоть бы что! — Я не понимаю, зачем она обманывает Гадеса. И меня, кстати, тоже. Персик, вот ты опять завозилась, а я тебя сжать боюсь! Потом будешь говорить, что не удержал…

Я затормозилась, внимательно всматриваясь в лицо Танатоса. Он не выглядел влюбленным в Персефону. Он выглядел обеспокоенным, встревоженным, немного раздраженным, но не влюбленным…

— А что случилось? — заерзала я, укладываясь поудобнее. — Гадес снова не уделяет внимание новоиспеченной невесте?

Высказала я и тут же подобралась. А что если Танатос проводит с ней больше времени, чем со мной? Вдруг она интереснее и красивее? Конечно красивее! Я снова надулась, как мышь на крупу. Танатос успокаивающе гладил меня по спине и тихо ржал!

— Меня ревнуют… Персик, ради ребенка, умоляю тебя, не нервничай, — меня чмокнули в макушку, — Тебе вредно… Понимаешь, родная, мы не контактировали с Персефоной до Аиды. На первый взгляд это беспечнейший ребенок, который любит все и всех вокруг. А попав в Аиду, по её словам, она стала равнодушной и ничего не чувствует. Беда в том, Персик, что врать мне в Аиде, бесполезно. И она была такой с самого начала…

Я внимательно слушала Танатоса, понимая, что вот сейчас мне стыдно. Очень.

— Она попросила найти её кролика, которого она якобы очень сильно любила, а Деметра сказала, что он убежал — продолжал рассказывать Смертный Бог, шевеля дыханием мне волосы на макушке, — И я нашел его, Персик! Нашел! Вот только кролик рассказал мне много неожиданного… Как например то, что он подтвердил то, что Персефона делала вид счастливой богини, только тогда, когда чувствует, что на неё смотрят… И тут у меня вопросы… Она либо не ожидала, что я найду кролика, либо что кролик многого не знает… Иначе какой смысл просить меня его найти?

Танатос передал мне весь разговор с Персефоной. Я задумалась…

— Чтобы предъявить это Деметре, — внезапно осенило меня, а Танатос пропустил мою версию мимо ушей. Пришлось его ткнуть, чтобы обратить на меня его внимание, — Смотри, раз она так ненавидит мать, что готова бежать куда глаза глядят, то в случае, если Деметра попытается её забрать, Персефона предъявит ей убийство любимой зверушки и откажется с ней идти, разыграв при этом целый спектакль для Зевса!

Танатос улыбнулся, а его взгляд перестал быть затуманенным. Отлично, теперь все внимание нам!

— Персик, а скажи мне, мое любимое дитя природы, — заинтересованно начал Танатос, ласково перебирая мне волосы, — Известно что-то про жизнь Гадеса и Персефоны?

— Мойры уже не авторитет? — хитро прищурилась я на Смертного Бога, а он пробубнил что-то про старых ветошей, — Я знаю, что она спускалась на пол года в Аиду, а полгода жила с матерью до одного страшного инцидента… Она попросила девочку, что помогала маме-жрице в храме, принести себя в жертву. Гадес узнал об этом и был очень зол. Больше Персефона не упоминалась ни в одном из мифов… Но люди считали, что она по прежнему спускается в Аиду… Танатос, а это легенда, про зерна граната? Она правдива?

Вдруг вспомнила я, как пару недель назад за обе щеки уплетала, принесенный Танатосом гранат. Смертный Бог тихо рассмеялся и прижал меня к себе.

— Да, Персик, — ехидно хихикая, произнес Бог Смерти, — Легенды не врут. Если даешь любимой гранат, а она принимает его, то брачный союз считается заключенным. Я думал, что ты догадаешься сразу.

Мне понадобилось несколько секунд понять то, что произошло…

— Так, я не поняла, — насупилась я, и заерзала, пытаясь подняться, — Так ты что, на мне женился? И даже не спросил? А где моя свадьба?

— Персик. пожалуйста, не ползай так по мне… — сквозь зубы выдавил Танатос. — А тебе прошлой свадьбы мало было? Они у нас по-другому не проходят. Хочешь свадьбу? Будет. Когда я тебя верну домой.

— Нет, ну нормально! Хоть бы предупредил! — насупилась я и попыталась сползти с нагретого мной же Смертного бога, — А если бы я не вспомнила про гранат? Сколько бы ты ещё молчал?

— Не долго, — прошептал мне Бог Смерти, аккуратно укладывая меня рядом с собой и целуя. Рука Танатоса медленно поползла под ночнушку, — А вот первую брачную ночь можно провести и сейчас…

— А разве можно? — заволновалась я, пытаясь вспомнить, что врач не запрещал, но вот на форумах писали разное…

— Можно, любимая… Потому что ты — самая красивая богиня. А я — самый терпеливый бог…

Глава шестая

— Гадес, брат мой, я хотел с тобой поговорить! — сурово начал Зюся, глядя на то, как я приближаюсь к нему по величественному залу Олимпа. Что же ему неймется то? Чувствую себя богом по вызову. — Моя дочь, богиня Весны, Персефона живет в Аиде на правах домашнего животного! Я хочу, чтобы моя дочь правила! Может ты ей не даешь?

Я прямо вижу, как где-то потирает ручки Деметра, пока Зюся полыхает от гнева, едва сдерживаясь.

— Зюся, у нас взаимовыгодное сотрудничество. Я не даю править ей, — я ехидно прищурился на брата, оценивая поймет он тонкий намек или нет, — А она мне просто не дает.

Я упал на свой трон в зале Олимпа, подложив руку под голову, внимательно следя за братом… Нужно что-то решать с его свержением, Танатос дал мне не так много времени.

— Ты не доверяешь Персефоне? Ты боишься поделиться властью с дочерью самого громовержца? Считаешь, что она не справится? Дочь громовержца не справится с властью? Да она рождена для власти! Ее отец — я! — прогремел голос Верховного Олимпийца, а в зале забили молнии.

— Ты ее видел? Это — ребенок, которого ничего не волнует кроме веночков и цветочков! — ответил я, давая понять, что делиться я не люблю. — Не переживай, у нее есть власть над моими нервами. И пока что этого достаточно.

— Я решил отдать ее тебе в жены не для того, чтобы она бесцельно разгуливала по Аиде! Дочь громовержца рождена для трона! — бушевал Зюся, а я уже мысленно представлял, как мы сделаем ей маленький трон в зарослях. — Она рождена править! Моя дочь станет владычицей Аиды!

— А вторая дочь тебя совсем не волнует? — вкрадчиво поинтересовался я, поднимая бровь и намекая Зюсе на очевидные вещи, — То, что весь Олимп, собравшись за твоей спиной, хотят убить Прозерпину?

Зевс посмотрел на меня, нахмурился, моргнул… И ничего! Так, Великий Громовержец, соображай скорее! Я не могу спасать Ваши шкуры постоянно!

— Ни один из Олимпийцев не может ослушаться воле моей! Напасть на дочь громовержца — значит объявить войну мне! — молния шарахнула совсем рядом со мной. В следующий раз захвачу мир и успокоительное для Зюси, — Я разберусь с этим, Гадес. Но моя Персефона… Я должен убедиться в том, что она сможет занять моё место!

— У тебя же два сына есть. Официальных, — старался я переубедить громовержца, понимая, что инициатива исходит не от Зюси… Я прямо чувствую, как моя будущая зме… теща нашептывает Зюсе список требований… — Они рождены в браке с законной супругой. Олимпийцы не будут подчиняться бастарду.

— Кого? Ареса? Верховным богом? Гадес, ты в своем уме? Да он же такое устроит! Он утопит мир в крови! — поморщившись выдал Зюся, глядя на меня, как не отягощенного интеллектом родственника, — Гефеста? Так он же власть не удержит! Он нормально даже повелевать не умеет! Прячется в своей кузне, как только что-то не так. Он даже жену не смог удержать, а тут Олимп! Остальные у меня — полубоги. Боги не станут подчиняться полубогам.

— А Афина? — устало поинтересовался я, тоскливо глядя в сторону Зюси, который крепко задумался и крепко выругался. — Афина же тоже твоя дочь.

— Афина сурова, но ничего не смыслит в интригах, — со вздохом разочарования произнес Зевс, потирая натруженный лоб. — Её легко обмануть.! Она слишком простодушна! Здесь нужна хитрость и тонкость!

Я с умилением смотрел на младшего брата и понимал, что хитрость и тонкость нужна не только Афине Палладе.

— Если Гера не придет в себя, и не вернется на трон Верховной Богини, то Олимпу понадобится новая Верховная Богиня. На Геру надежды мало. Сможет ли она преодолеть своё безумие? Даже мне этого не ведомо. Но люди не должны страдать! Боги — это семья каждого из людей, богиня домашнего очага — это одна из самых важных богинь. Персефона подошла бы… Богиня Весны вполне способна занять место Верховной, — Зюся с надеждой посмотрел на меня, я уже грешным делом решил посочувствовать, но передумал. — Моя дочь станет верховной богиней. И твоя задача, Гадес, научить её править. Неизвестно что случится, если Гера навечно будет обречена сидеть рядом с Кроносом…

— Ты так говоришь, как будто немного этому рад, — цинично отозвался я, видя мимолетную улыбку Зюси, — Ну, признай, я видел. Такие широкие перспективы открываются перед тобой, словно сдвинутые колени смертных красавец.

Зевс тут же насупился и сделал такое лицо, словно никогда не слышал про золотой дождь и красавицу Данаю, про Леду и лебедя… Вот только не надо. Смертные красавицы молятся Зевсу, чтобы он не приходил. Дожили…

— Править Олимпом должна богиня, которая хитрая, как Деметра, сильная, как Гера и умная, как я! — с гордой улыбкой произнес Зевс, о чем — то замечтавшись, — То есть, моя дочь!

Хитрая Персефона это что-то новенькое. Например, как гостеприимный Лес Самоубийц, холодный Тартар, спокойная Гера, радостный Танатос, который прыгает по полям Элизиума с цветочком в руке. То, что она хитропопая, я понял сразу. Хитрости нет, а вот вторая часть очень даже ничего так…

— Погоди-погоди, то есть Персефона станет Верховной богиней? — пытался я отследить логику громовержца. Я даже посмотрел на смертных, копошащихся где-то внизу. Бедные, как же мне вас жаль. Готовьтесь, конец времен близко, — А как же вторая твоя дочь? Прозерпина?

— Прозерпина выбрала раба. Бывшего Смертного, — брезгливо поморщился Зевс, презрительно фыркнув. — Она слишком сильно сочувствует смертным, а это не приветствуется на Олимпе! Я же видел. Она мыслит, как смертная, действует, как смертная и влюбилась, как смертная. От нее не будет никакого толку. Ее мягкосердечие, доброта и понимание, которые так нравятся смертным, не смогут обуздать и устрашить богов. Власть, брат мой, держится лишь на страхе! Страх порождает уважение! Уважение — почитание. Лишь суровая рука правителя может привести Олимп к победе! Ты же знаешь законы Олимпа? В споре между богом и смертным победителем выходит бог. А смертный, который осмелился бросить вызов, карается. Иначе в нас просто никто не будет верить!

Логическая цепочка наотрез отказалась складываться в моей голове. У припадочного Ареса тут же возросли шансы на успех. Верховная богиня Арес? Куда катится Олимп! Я вот как-то в сторонке постою. Докатятся, я посмотрю. Я еще пять веков буду убеждать смертных, что я не с ними! И вообще этих идиотов вижу в первый раз!

— Зюся, а давно ты сам по смертным бегать перестал? — недоумевал я. То ли я приемный, то ли хорошие гены закончились сразу после моего рождения. — Зюся, они уже Вас ни во что не ставят. Они храмы рушат! Храмы, Зевс!

Зюся тяжко вздохнул и продолжил гнуть линию.

— А все почему? Потом что нет Верховной Богини! И ею должна стать Персефона! Я хочу видеть, как Персефона внесет бремя власти! При чем не где-нибудь, а в самой Аиде! Дай ей три дня! — уверенно игнорировал меня Зевс, продолжая клещами из меня вытаскивать сердечный приступ, — Тем более, ты сам говорил, что давно хотел отдохнуть! И у тебя появится эта возможность! Просто временно уступи свой трон и передай полномочия Персефоне.

Прощай Аида… Прощай черный трон! Теперь ты будешь в цветочек. Все хорошо, я древний титан, я спокоен… На мгновенье я представил себе розовый дворец с цветочками, украшенного венком Харона, Цербера с бантиком и Танатоса, который хватается за сердце, пока я хватаюсь за возможность выжить.

— Гадес, я хочу оставить власть внутри семьи. И это отличный шанс, — уже почти умоляя произнес Зевс, а я в уме прикидывал масштабы разрушений… Танатос говорил, что я должен учитывать интересы будущей невесты…Говорил? Говорил. Сейчас как учту… Если что разгребать будет Танатос, как тот, кто учил меня ухаживать за девушкой. Я лишь в сторонке постою в Ахерон поплюю. — Отлично, брат! Я пошлю Гермеса к Персефоне, чтобы сказать, что на три дня — она царица Аиды. А ты, брат, может отдохнуть.

Я молча поднялся с трона и направился к выходу из зала Олимпа. Куда бы пойти? Может создать для себя Элизиум? Нет… Они меня и там найдут… Нужно пережить время, пока Танатос будет хотеть меня убить. И я даже знаю у кого я его пережду. Я гаденько улыбнулся, шагая в переход между мирами.

— Персик, привет! — я появился посреди какой-то маленькой комнатки с ярко-цветочным орнаментом по стенам. Богиня жизни, при виде меня вскрикнула и уронила книгу… так, что она там читает… Мифы Древней Греции? — Соскучилась, моё наивное дитя природы?

— Танатос, — жалобно пропищала Еська, смотря на меня с каким-то недоверием. И что плохого я ей сделал? От стены отделилась тень и подошла ко мне. — Танатос, что он тут делает?

Тень Танатоса пожала плечами и развернулся в мою сторону. Я махнул ему рукой, намекая, что все расскажу попозже и буду обильно жаловаться. Я не знал, я не хотел, но ухаживать как-то надо? Правильно! Сам учил — сам разгребай.

— Сейчас же Катюха придет! — чуть не плача произнесла Персик, кладя руки на уже довольно заметный живот. Девочка. Точно! Она самая. — Гадес, уходи пожалуйста. Я не объясню ей твоё появление здесь…

Хм… А вдруг красавица? Я мысленно улыбнулся, представляя создание, способное соперничать с самой Афродитой. Боги никогда не дружили с обычными смертными, если те не отличались красотой, умом и силой.

— Гадес, — настаивала Персик, глядя на меня, а потом на тень. — Я не хочу, чтобы она тебя видела!

Грохнула дверь, а в проеме комнаты появилось маленькое сопящее создание. Что? И все? Вот это вот? Я снисходительно посмотрел на девушку, красоту которой можно описать в двух словах: «Ее нет!». Я бы даже сказал, что фигура у нее самая обычная, вместо роскошных локонов — какая-то стрижка, словно у рабыни, черты лица ничем не примечательные. Что Персик в ней нашла, я не знаю. Девушка сгрузила пакеты на пол и нехорошо на меня посмотрела.

— Сень, кто это? — смертная сделала ко мне несколько шагов, придирчиво осматривая меня с ног до головы, — Это отец нашего сокровища да? Так вот, послушай меня, мужик. Есть только одна уважительная причина, по которой ты не можешь жениться на Сеньке! Это причина, если ты сдох! Все остальное не считается!

— Не-не-не! Это мой старший брат! Вот, — пробормотала Еська, смотря на меня суровым взглядом. Танатос на стене достал меч. Какие все воинственные. — Двоюродный. Катерина, познакомься… это… это… братик… Да!

Катерина посмотрела на Персика, не веря ни единому её слову. Перевела тяжелый взгляд на меня, потом снова на Персика. Похожие черты что ли ищет?

— А почему у него такой цвет лица нездоровый? — прищурилась Катерина, упираясь в меня взглядом. Что тебе не нравится, смертная?

— Послушай, ты не знаешь с кем разговари… — начал я, сурово глядя на Катерину.

— Правильно! Вы даже еще не познакомились! А это, между прочим, повод! Он из Греции. Мне родня позвонила и попросили приютить! — врала Богиня Жизни, явно нервничая. — Работу ищет. Хочет устроиться.

— Гастарбайтер что ли? — нахмурилась подруга и закрыла глаза рукой, — Документы то хоть есть? А разрешение на работу? Кем работаешь хоть?

— Он всех строит, — меланхолично отозвалась Персик и направилась к сумкам, — Давай помогу.

Персик уже потянулась к вещам, что принесла Катерина, но тут же получила по рукам. Катерина посмотрела на нее выразительно, а я пытался понять чем эта смертная мне не нравится.

— Тебе нельзя! Так, слышь ты, гость из ближнего зарубежья! Кто из нас мужик? А ну взял пакеты и метнулся кабанчиком на кухню! — смертная уперла руки в бока и негодующе посмотрела в мою сторону. Это она кому? Это она мне что ли? Самому Гадесу? Она сумасшедшая. — Сень, как ты себя чувствуешь?

Тень на стене показала кончиком меча на сумке и сделала жест рукой, проводя себе по горлу. Понятно…

— У нас тут кфтати, торгофый фентр стфоится, — Бубнила смертная, размахивая рукой с надкушенным яблоком, которое вытащила из какой-то прозрачной ткани. — А раф он фсех стфоит, фначит пфофаб! Это хофофо! Хоть како-фо кафьефный фост!

Персик умоляюще посмотрела на меня. Я что? Прораб? РАБ??? Так значит, я для нее раб? Тень Танатоса намекала мне промолчать, пока я пытался соизмерить масштабы наглости смертной. Назвать Бога рабом? Ну-ну…

— А чего он у тебя в простыне ходит? — подозрительно прищурилась смертная на меня.

— Эммм… У него на вокзале… Чемодан украли… — заикаясь ответила Персик. А я хотел посмотреть в глаза тому смертному, что посмеет у меня что-то украсть. Цербер не в счет. — Вместе с документами … и эмммм… оливками.

— А спать он у тебя где будет? — внезапно нахмурилась смертная и одарила меня презрительным взглядом. Никакого уважения к древним богам! — Cень, у тебя же квартира однокомнатная!

— На балконе, — замялась Прозерпина, умоляюще глядя на меня, а в спину мне уперлось острие меча Танатоса, — На раскладушке. Я там постельку сделаю. Потом. Ближе к ночи.

Что? На балконе? Я буду спать на балконе? Чтобы мне каждая пролетающая птица привет передавала? Да что вы себе позволяете, смертные!

— А у него что? — гневно сверкнула глазами Катерина, презрительно отвернувшись от меня. Смертные совсем страх потеряли. — Рук нет? Сам разберет. Не разберет? Вон! Возле двери коврик лежит! Ножки поджал, в клубочек свернулся и сопит в две дырочки!

Меня на коврик. Отлично! Даже у Цербера условия лучше, чем у меня! Коврик! Мне! Первородному богу! Коврик!

— Звать то тебя как? — пробубнила смертная, расставляя на столе продукты, пока я мысленно отправлял ее в соседнюю пещеру с Кроносом и Герой, гневно сопя и прикидывая, как каждый день буду туда заглядывать. — Ты хоть по-нашенски то понимаешь, грек? У тебя там, небось, гречка осталась!

— Какая гречка… — холодно начал я, но на стене мелькнула знакомая тень, сливаясь с каким-то урчащим белым ящиком.

— Гадик! — выпалила Есения, краем глаза глядя на стену. Ну конечно, уже донес. — Его зовут Гадик! Он пока холост, и гречанки у него нет…

Смертная посмотрела на меня с мученическим выражением лица, а потом рассмеялась. Интересно, живые все такие неуравновешенные, или это просто мне повезло? Катерина резко перестала смеяться, уставившись на стену позади меня.

— Послушай, Гадик, — угрожающе проговорила смертная, делая ко мне несколько шагов ко мне, — Вот смотри, строитель! Мужик в доме, а полка на соплях держится! А если она Сеньке на голову упадет?

Какая полка? На чьих соплях? Единственные сопли, на которых держится полка — это мои. Вот зря я сюда примчался. Думал, что тут дворец, слуги, красота, как и подобает богине. Да, храм у нее так себе. Я так понимаю, что эта Катерина — ее главная жрица?

Перед моим носом прожужжали каким-то инструментом и вложили мне в руку. Тень Танатоса на стене уже лежала и дергалась в предсмертных конвульсиях. И что мне с этим делать? Я смотрел на свою руку в которую вложили странную штуку.

— Господи, Сенька, так он у тебя точно безрукий! Безрукий строитель! — сделала вывод смертная, закрыв лицо рукой, когда я перевел на нее взгляд. — А потом мы удивляемся, почему дома падают! Потому что у мужиков руки из задницы растут! Слушай, Сень, может он дороги делает, а? Вот тогда его рукопопость вполне объяснима! Так, горе греческой наружности, дай сюда!

Катерина отобрала у меня инструмент и подошла к стене. Пять минут жужжания, несколько крепких высказываний и полка снова крепко сидела на стене.

— Учись! — гордо изрекла смертная, свысока глядя на меня. Танатос на стене уже бил кулаком по полу и катался из стороны в сторону. Сам то хоть понимает что тут происходит? В комнате замигал свет и послышался хлопок. — Нет, Сень! Ну это не квартира у тебя, а звиздец! Так, я видела у тебя в туалете лампочку. Сейчас-сейчас… Приятно чувствовать себя единственным мужиком в доме. Сиди, сиди в своей простынке. Сень, достань ему простыню со смешариками. Пусть поменяет! А тот тут у нас не знойная Греция, а мороз зимой минус тридцать. Не дождется его гречка. Так, я как раз лампочку купила запасную, чтобы лишний раз не бегать!

Смертная выбежала из столовой, а я перевел хмурый взгляд на Прозерпину. Юная богиня только улыбнулась и развела руками в стороны. Я хочу домой…

— Ну, что, Гадик, с лампочкой то хоть справишься? — Катерина протягивала мне стеклянное нечто с металлической ниткой внутри, — Да не тряси ты так! Собьешь ведь! Немощь косорукая! Что ты лицо сделал, как у ымпыратора! И не надо на меня смотреть, как властью облеченный! Это вон, у себя в Греции будешь страху наводить на своих аполлошиков! Здесь Вам не тут! Вкручивай давай! Учись быть мужиком!

Я — древний Бог, я — титан… Ничто не может вывести меня из себя… Да, я — титан… Я — спокоен… Гадес, глубоко вдохни…

— Хватит медитировать на лампочку! Она сама себя не вкрутит! — командовала маленькая смертная, а я уже придумывал пытку, на случай, если после смерти она попадет ко мне, — Давай, давай! Я тебе уже старую даже выкрутила! Не бойся, электричество не кусается, малыш… Давай, влезай на табуретку! У нас с детстве мужик с табуретки не слезает. То стишок расскажет, то песенку споет! А знаешь почему? Чтобы потом лампочку вкручивать не страшно было!

Я забирался на табуретку, упираясь головой в потолок.

— Давай, ты там сиртаки не танцуй, а то завалишься, — слышался ненавистный голос снизу. — Вставлять умеешь? Молодец! Значит, ничего сложного! Крути давай! Единственный способ для мужика почувствовать себя на высоте — вкрутить лампочку! Шевели сандаликами!

Пока я вкручивал лампочку, у Танатоса от смеха чуть не случился сердечный приступ. Прозерпина по второму кругу налила чай, а смертная что-то вдохновенно рассказывала ей про её клиента. Серьезно? Вот эта вот «красота» заделалась в гетеры? Мать моя титан…

— Ну, вкрутил? — смертная внимательно всматривалась в лампочку, а потом удовлетворенно хмыкнула. Меня похвалили! Я сейчас расплачусь! — Ладно, держи чай! Заслужил! Бедная баба, которой ты достанешься! Ничего, кто-нибудь сердобольный пригреет тебя убогого… Зато я знаю, что тебе на свадьбу дарить будем! простыню, пододеяльник и наволочку! Одежда для всей семьи! Учти, пододеяльник тебе! Там дырочка есть!

Как у Прозерпины хватает терпения? У этой смертной рот вообще не закрывается!

— Сень, а может его ко мне устроим? У нас же сейчас в основном греческой направленности туры сейчас! — смертная снова сощурилась на меня, — Нет, ну а что? Выучит мифы древней Греции! Про Зевса там, Афродиту! Это же престижно! На греческом направлении грек работает! Живая реклама! Приехать приехал — уехать не может!

Прозерпина подавилась чаем, а я отчетливо видел, как мелькнула ее улыбка.

— Не смотри на меня своими оливками! Я из тебя быстро нормального мужика сделаю! — вздохнула Катерина, звеня ложкой. Она подняла на меня глаза. — Эх, чай не Аполлон, конечно… Если зиму переживет, то поговорим. И не вздумай ему деньги занимать на обратную дорогу! Пусть сам зарабатывает!

Все! С меня достаточно! Я никому не позволю так с собой обращаться! Я с грохотом поставил пустую чашку на стол и двинулся в другую комнату. Ещё не хватало, чтобы меня жизни учила смертная душонка!

— Так, а ты куда это? А кто будет за собой кружку мыть? — нахально окликнула меня уже в дверях смертная, глядя на меня так, как Гера на смертных красавиц с детьми. — Сенька беременная! А ты ей ещё и посуду оставляешь? А ну быстро взял и помыл за собой кружку!

— Катюх, не надо… — еле слышно прошептала Прозерпина, хватая подругу за руку, — Я сама помою… У них не принято… У них традиционно все жен…

— Молчи, разберусь! — отмахнулась Катерина, нехорошо улыбаясь. — Он у нас нетрадиционный грек. Так что ноги в руки и мыть кружку за собой!

Катерина выдернула руку и направилась ко мне. Гадес, спокойно… Главное, не убить на месте… Главное — просто не убить…

— Послушай меня, дорогой, — грозно ткнув в меня пальцем начала смертная, а на ее лице отразилось все, что она обо мне думает. Ну ничего. Попадись ты мне, «красавица»! Посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь, кого заставляла кружку мыть! — Все должно быть СТЕРИЛЬНО! У Сеньки сейчас организм ослаблен! Все силы на ребенка идут! А ты здоровенный лоб кружку за собой не моешь! Перевоспитывать будем! Берешь в правую ручку кружечку, в левую губочку… Или наоборот. Трешь ее как следует, а потом водой промываешь! Что уставился, словно я напомнила вам про сумму долга вашей страны? Мой!!!

Смертная демонстративно развернулась и вернулась на кухню, жестом предлагая мне последовать за ней и вымыть посуду! Мне! Древнему богу! В боку неприятно кольно острие меча… Да вы издеваетесь?!

— Хорошо, — сквозь зубы выдавил я. понимая, это унижение я не прощу никогда и никому. Полыхая от гнева, я сделал все так, как она сказала, представляя, как ее душа тонет в Ахероне, а я неумолимо проплываю мимо. — Сейчас помою.

Подойдя к крану, вода полилась сама собой. Спасибо, Танатос! Премного благодарен!

— Ты где столько пены видел? Капельку! Чай не Афродиту рожаешь! — слышался противный, мерзкий и отвратительный голос, пока пена с урчанием исчезала в водостоке.

— Молодец! Хороший мальчик! — послышалась издевка, а я мысленно представлял бедную и бледную тень в огненных недрах Тартара, которая тянет ко мне руку и умоляет простить ее. О, нет. Я буду неумолим! Хм… А ведь в Аиду она не попадет, потому, что в нее не верит! А как сделать так, чтобы она поверила? Я не заметил, как улыбнулся, глядя на то, как мне вручают полотенце со словами: «Вытирай!». Смертные не верят до тех пор, пока не видят своими глазами… Я коварно смотрел на нее, представляя все муки, которые уготованы ее душе после смерти за это унижение. Ничего, оно того стоит… Я покажу ей Аиду. И не просто покажу. Хочу видеть ее лицо, когда она поймет, кого заставляла вкручивать лапочку или лампочку. Не помню, как правильно.

И предстану я перед ней в истинном облике, и дрогнет она при виде моего взгляда, но будет уже поздно… Она прогневила бога! Я мельком взглянул на тень Танатоса. И вряд ли ты сможешь заступиться за нее, друг мой. Твой Персик будет несказанно рад, если ее драгоценная жрица последует за ней. Как только жрица, которая сейчас жрет огурец переступит Аиду — она станет моей.

— Шлышь, штроитель, — рядом слышался отчетливый хруст. — Не рашштраивайшя… Тяжело… Погоди, сейчас проглочу… О! Тяжело в учении, легко в браке. Твоя баба мне еще спасибо скажет!

Да-да, милая… Я с улыбкой смотрел на кружку в цветочек. Конечно скажет, ты не переживай.

Глава седьмая

— Гадес, послушай, — начала Прозерпина, закрывая двери своего храма за жрицей и разворачиваясь ко мне, с надеждой глядя на меня. Ну и храм у них! Он что? Дары мусором принимают! Вон возле двери стоит черная сума с очистками!

— Ну нет. Я — древний Бог, я — титан! — мысленно повторял я, видя перед глазами, как та наглая жрица умоляет меня простить ее за ту кружку! О, нет! Я очень злопамятный, древний бог!

— У нас совершенно другой менталитет, воспитание и обычаи… Я попробую тебе сейчас все объяснить… — с нервной улыбкой продолжала Прозерпина, а я смотрел на нее, понимая, что такого неуважения к богам, никогда не видел!

За спиной богини жизни медленно, подернувшись туманной дымкой, проступала тень Танатоса, а комнату наполняли вечерние сумерки. Такой похожий и непохожий одновременно мир…И вечно в нем что-то раздражает. То белый ящик гудит (я туда заглядывал! Там похуже, чем у Пандоры!), то какая-то живая книга картинки показывает. Все такое убогое, невзрачное и ничего золотого!

— Не надо мне ничего объяснять, — чуть громче, чем планировал изрек я, глядя на маленькую картинку, приделанную к дребезжащему белому ящику. «УЛЫБАЙСЯ, БОГ ЛЮБИТ ИДИОТОВ!» — прочитал я, вспоминая, сколько у меня в Аиде недолюбленных идиотов. Кстати, про Аиду…

Прозерпина поежилась, а тень моего друга тонко намекнула, что со мной сделают, если я повторю этот фокус ещё раз. Я прокашлялся и продолжил уже тише:

— Я все понимаю, Прозерпина. Я уверен, что мне уже пора… — я даже помахал рукой напоследок, вспоминая, насколько мило, уютно и роскошно в моем подземном мире.

Через мгновение передо мной стояли не богиня жизни с Танатосом, а так приятные моему глазу молочно-жемчужные просторы моей Аиды… Плохая была идея повидаться с новобрачными… Ничего-ничего! Когда на моей улице праздник — на вашей горе! Я покажу «штроителя»! Я ее быстро тут построю!

Та-а-ак! Это что еще за… Вой душ оглушил меня, сливаясь в протяжный стон… «Повелитель!!!» — тянулись ко мне полупрозрачные руки, пока я пытался понять, что здесь произошло.

— Что? — прогремел я, оглядываясь по сторонам, глядя на стенающие души, что с мольбой: «Помогите!!!» — стекаются ко мне со всех сторон, — У нас опять что-то затонуло? Нет? Извержение? Болезнь? Обвал? Зевс случайно моргнул и молния попала не туда? ЧТО?!! Не тревожь мне душу арфа, я сопли не удержу!

Души скорбно замолчали, а я, присмотревшись внимательно к ним, понимал, что срок многих ещё даже не наступил… Что они делают здесь? У нас тут что? Последний день Помпеи? Или Троя все-таки массово нарвалась на неприятности? Давно просились! Души расступались, формируя призрачный тоннель к моему замку. Он точно цел? Точно-точно? Вы мне не врете? Фух! Пока стоит! И даже стены вроде бы на месте… Что это?!!

Возле фонтана собрались … Мойры? Мойры и хомяки — спартанцы? «Я — Леонид, царь Спарты! Я выловлю ваш глаз!» — орал хомяк, ныряя в воду. «Это ж надо было! Набежали души, выгнали из пещеры! Аж сюда занесло! И глаз упал в воду!» — причитали старые вешалки, шмыгая носами.

— А вот это уже совсем плохо, — выдохнул я, понимая, что отсутствовал больше, чем нужно и маленькая богиня весны успела установить свой порядок в моих владениях. — Коней!

Я ударил по земле, призванным двузубцем, и земля Аиды стала с грохотом расходиться в стороны. Души в панике расступались, а я краем глаза заметил черноту, что исходила от меня. И все-таки я зол… Очень зол…

— В обход к замку! — скомандовал я коням хаоса, запрыгнув в колесницу. — Да как она…

Чем ближе мы подбирались к замку, тем сильнее становился мой гнев… Души перемещались по всей Аиде, Тартар, Элизиум, лес самоубийц… Все перемешалось, поэтому родилась паника. «Мы должны вернуться в Элизиум! Ты обещал нам Элизиум! Почему мы в Тартаре! Мы верно молились богам, вели праведную жизнь!» — причитали души. «Иди сюда, красавица! Не бойся! Сейчас я тебя ужалю!» — радостно орал воин, гоняя стайку девственниц. Моих девственниц! Так, а вот это вообще произвол! И тут меня, как громом Зюси поразила мысль! Кронос! Если души перемешались, то и Кронос мог оказаться на свободе… Или того хуже… Я направил колесницу к вратам в Тартар, крепко сжав поводья.

— Я — Хаос! Я — разрушение! — вещал Кронос на весь Тартар, грозно рыкая на женщину с полотенцем, — Я разрушу все и отомщу своим неблагодарным детям!

— Ты там с детьми поосторожней. Сейчас оторву тебе кое-что, и будешь ценить каждого ребенка, ибо больше уже никогда ни-ни! — орала женщина с полотенцем, заслоняя путь на свободу. Часть цепей была разорвана, но некоторые все еще удерживали главгада нашего пантеона, которого мы сами методом тыка избрали на столь важную должность.

— Я уничтожу все живое!!! — ревел Кронос, потрясая уцелевшими цепями. — Я погружу мир во мрак! Я сотру с лица Земли все!!!

— Соплю с лица стирать научись, а потом уже за землю! И губу закатай, а то наступишь, упадешь и орать громче будешь! — усмехнулась хрупкая фигурка, воинственно размахивая полотенцем. Ой, что-то мне кажется, что мне не стоит близко подлетать.

Женщина замахнулась на Кроноса полотенцем, а древний титан, живо прикинув расклад что к чему, быстро отполз в другой угол клетки… Да, мне бы такой авторитет.

— Явился! — грозно сверкнула на меня глазами мама Танатоса, перекладывая полотенце с одной руки на другую, увидев меня в проеме пещеры. — Тоже мне Древний Бог! Титан! Где своё древнее величество катали столько времени? Проветрили и проветрились? Иди, иди сюда! Сейчас раздавать буду! Вон один уже получил, твоя очередь пришла!

— Отлично! Просто прекрасно! Сейчас меня ещё и здесь отчитают! Просто потрясающе! Мало мне было той смертной… Смертная! Непроизвольно сжались кулаки, а гнев стал ещё сильнее, отчего тьма стала гуще и сгущалась за моей спиной, как вязкое облако.

— Ты не дыми мне тут! — грозно размахивая полотенцем и отгоняя от себя клубы выдала разъяренная спартанка. А я выдохнул с облегчением, понимая, что клетка с Кроносом не тронута и он по прежнему сидит на своем месте… Цепи нужно восстановить. Скажу Гефесту.

— Мама, а что тут произошло? — я изо всех сил пытался выдавить из себя идиотско- дружелюбную улыбку. Может, волшебное слово «мама» и наивная улыбка спасут меня от быстрой и мучительной смерти репутации после удара полотенцем? — И где твой муж?

— Караулит Геру, — успокаиваясь выдала мама Танатоса, снова оборачивая руку полотенцем и грозя пальцем Кроносу. Слава всему, что слово «мама» на нее по-прежнему успокаивающе действует, — Ты, бы, «сынок» со своей женой разобрался. Совсем распустились! Если бы не явился сам, то порядки пошла бы наводить я.

Я ничего ей не ответил, просто молча развернулся в сторону замка. С каждым моим шагом гнев нарастал, я чувствовал волну ярости, которая душила меня со всех сторон. Что она себе думает? Что позволяет? Или она уверена, что все ей сойдет с рук? Я — не папаша Зевс! Наивное дитя природы не так уж и наивно. Развалить за пару дней то, что строилось тысячелетиями нужно еще умудриться!

— Моё наивное ди… Так, — опешил я, заходя в тронный зал и осматриваясь по сторонам. Души непрерывно несли букеты из цветов Элизиума, украшая все подряд. — Все поля ободрали? Там еще остались асфодели, чтобы я бросил их на могилу моего терпения?

На троне, в МОЕЙ короне, нахальным полубоком сидела Персефона, вальяжно покачивая ножкой, указывая, куда положить свежепринесенные цветы. При моем появлении наивное дитя природы даже не пошевелилось, бросив ленивый взгляд мою сторону и надменно рассматривая свежий асфодель, вырванный из охапки. Я прогулял переворот? Спотыкаясь и вспоминая Кроносом, отцом моим, все происходящее, я направился к своему трону, не сразу заметив маленькую плачущую девочку возле трона. Когда она успела? Мы же с ней ни-ни… Погодите, так девочка неживая… Еще одна такая новость, и несуществующий бог терпения выдаст мне разрешение на убийство чужих нервных клеток.

— Персефона, а что здесь происходит? — сладеньким голосом поинтересовался я у самопровозглашенной королевы Аиды, переводя взгляд на плачущую возле трона малышку. Странно, ей была уготована долгая и счастливая жизнь. Мой взгляд снова остановился на моей будущей супруге. — И откуда взялось здесь это маленькое чудо?

— А, Гадес! — радостно удивившись, изрекло наивное дитя природы, но с трона не сдвинулась. Даже корону поправила. — Это — моя новая жрица! Правда она прелестна?

Ребенок заплакал ещё громче, а Персефона принялась гладить её по маленькой головке.

— Ну что же ты плачешь? — пыталась успокоить её богиня Весны, не обращая внимания на то, что я злился все больше и больше, видя то, как слуги пытаются мостить очередной гербарий на мой трон! МОЙ! Он и так меньше, чем у Танатоса, а теперь напоминает клумбу! А должен напоминать колумбарий! — Тебя же любит твоя богиня! Почему же ты плачешь? Мы теперь всегда- всегда будем вместе! Ну, пока ты мне не надоешь, конечно…

— Что ты натворила? — прогремел я, а стены дворца содрогнулись. Души бросились врассыпную, оставив меня наедине с этим цветником. Приятно, когда жена ждет тебя с букетом. Только от букет мне не нравится, — Почему этот ребенок здесь, когда ей была уготована долгая и счастливая жизнь? Отвечай!

— Гадес, — надменно фыркнула Персефона, не желая возвращать мне корону. — Я ведь богиня, более того, я — королева Подземного мира! Мне полагается жрица, и я выбрала эту девочку. Я так скучала по своим нимфам, и мне так не хватало детского смеха. К тому же, эта девочка уже была моей служанкой в Элевсине, в том самом храме, в который Деметра отправила меня. Я буду заботиться о ней, наряжать её в разные платьица, мы вместе будем плести венки и веселиться на полях Элизиума.

— Ты в своем уме??? — взревел я, всматриваясь в каждую из душ, находящихся в зале, все они прибыли в Аиду раньше своего срока. Та, что казалась мне наивнейшим и прекрасным ребенком оказалась просто… очередной олимпийской богиней… — Какое ты имела право распоряжаться судьбами этих людей?

— Послушай, Гадес, — ласковый и обычно по-детски наивный голос Персефоны резко изменился и стал холодным, в взгляд обжег надменностью… Совсем, как Деметра, — Как сказал мой отец, я почти полноправная хозяйка Аиды, твоя жена и будущая королева Подземного Царства. Ты знаешь, что бывает, когда идут против воли отца. Я богиня, Гадес! Что хотела, то и получила. И попробуй меня наказать! Мой отец дал мне право на трон!

— Ну что ж, — кипел от негодования я, смотря на издевку, что отразилась на лице Богини Весны, и цедя сквозь зубы каждое сказанное слово — Раз ты богиня, настоящая Олимпийка, как и твоя мать, то я просто обязан отдать тебе все надлежащие тебе почести.

На лице Персефонв отразилась растерянность вперемешку с удивлением. Зато когда я закончил творить портал, лицо богини Весны исказилось испугом. Ее рука, украшенная драгоценностями вцепилась в черный подлокотник моего трона.

— Деметра, — прогремел я настолько сильно, что храм Матери природы, зашатался, а из-под свод его испуганной стайкой разбегались верные жрицы, — Держи обратно свою кровиночку!

Я поднял за шиворот платья юную богиню и подтолкнул её к порталу. Завеса с грохотом закрылась за Персефоной, а я наконец-то смог выдохнуть, прикидывая масштабы бедствия. Так, сначала ребенок. Ненавижу плачущих детей.

— Все, не ной… — начал я, но меня прервал дикий и душераздирающий рев ребенка. — Так, хватит сопли распускать! А то уже пузырями идут! Говори, как есть!

Ребенок не успокаивался и продолжал плакать, с каждым вдохом плач становился надрывней и надрывней… Ааааа, я не специалист по детям… Спокойно, Гадес, без паники, без паники…

— Так, все, хватит нюни мне по трону развешивать! — взмолился я, чувствуя, что согласен вымыть весь сервиз, чем слушать этот плач. — Я кому сказал! Так… Не надо мне тут мокрое дело разводить!

Я сделал все, что мог! Честно. Утешал, как умел! Где-то у тебя был почтенный отец семейства, опытный боец с пеленками и детскими соплями. От сердца тут же отлегло, а я расправил плечи, набрал воздуха в грудь, чувствуя, что перекричать сопливую смертную будет непросто.

— ТАНАТОС!!!!! — истошно заорал я, призывая своего друга. Ребенок старался перекричать меня, но куда уж ей. Я, между прочим, древний бог! Орать я научился еще на Олимпе. Попробуй, не заори, когда Зевс толкает божественную политику! — Тана-а-а-а-а-атос!!!

Бог Смерти материализовался практически сразу и застыл в недоумении. Я сейчас сам зарыдаю…

— Вот тебе, дорогой папаша, будущее пособие. Не благодари! — я демонстративно показал двумя руками на плачущий призрак девочки, — Тренируйся! У тебя же девочка будет…… А девочки любят плакать! Сопли, слезы… То любовь неразделенная, то папа трон ненадолго дал, а я что-то не справилась… То добрый будущий муж отправил ее посылкой прямо в Элевсин… У девочек жизнь сложная… Так что тренируйся! Фух!

Танатос тяжело вздохнул и закатил глаза. Вот по лицу прямо вижу, что он обо мне думает в данный момент. Я тоже сделаю вид, что думаю о нем еще хуже…

— Какая красавица, — ласково начал Танатос, опускаясь на колени перед ребенком, придерживая мечи, которые едва не вывалились на пол. — Разве можно такой красавице плакать? Скажи мне, маленькая царица, кто посмел тебя обидеть?

Ребенок шмыгнул носом, затем ещё раз и ещё и почти перестал плакать, зато лицо стало суровым и девочка надулась, как хомяк Леонид. Кстати, где он? Мне показалось, или в цветах что-то шуршит? Не пробирается ли там про мою попу вооруженное пушное восстание против моего произвола?

— Вы — злые, все боги злые, — насупилась маленькая «царица», а затем тыкнула в меня пальцем. — Особенно этот.

Спасибо, добрый ребенок. Я тебя никогда не забуду. Танатос перевел очень тяжелый взгляд на меня, я пожал плечами, как бы намекая, что к этому ребенку я вообще отношения не имею.

— А что он сделал? — сурово поинтересовался мой друг, изо всех хмуря брови и всем видом показывая, что чтобы я не сделал, он не одобряет, — Если он тебя обидел — мы его сейчас накажем.

Отшлепайте короной по попе. Я уже морально готов к такому повороту событий…

— Правда? — заинтересованный детский голосок раздался под сводами дворца, а ребенок посмотрел на Танатоса с такой надеждой, что мне стало страшно, — Ты правда-правда его накажешь? И он больше не будет делать людям гадости?

Откуда она знает про мои гадости? Кто успел рассказать? И про рощу девственниц она тоже в курсе? Как там про меня говорят? «Его девиз всегда при нем! Интригуем, не берем!». А ведь предлагали!

— Дитя моё, — рассмеялся Танатос, сощурившись в мою сторону. — Делать гадости и создавать проблемы — это основная задача Гадеса… Но я не оставляю надежды на то, что рано или поздно мы его перевоспитаем. Так что он сделал?

Если она сейчас скажет, что «этот злой дядя сделал меня», то я пойду проситься к Кроносу в уголочек. Я видел! У него есть местечко в уголке камеры.

— Когда мама заболела, и почти не вставала, папа сказал, что её хочет забрать Гадес, — голос ребенка снова задрожал, а на ясные глаза набежали слезы. — Он — плохой, зачем он хотел забрать маму? Все боги плохие! Все!

— Нет, не все плохие, — насупился я, задумавшись, как бы объяснить ребенку, что чем меньше душ попадает в Аиду, тем меньше мне работы. — Танатос, например, недавно персики брил.

— Персики, — ребенок снова сделал перерыв своих рыданий и громко сглотнул, — Мама любила персики, и я тоже… Вот только у нас неурожай, и мы все должны были умереть с голоду… Я хочу к маме! Отведите меня к маме!

Ребенок снова залился плачем и уже никакие увещевания Танатоса не спасали! Я материализовал игрушки, платья, цветы, украшения, чтобы как-то успокоить ребенка. Танатос показывал фокусы с мечами, пытался плести венок, но ничего не помогало.

— Я начинаю понимать, почему у меня нет детей, — осторожно начал я, стряхивая ногой букеты асфоделей со ступенек.

— Мама! У меня была самая лучшая мама! — кричала малышка, пока мы судорожно соображали, что же нам с ней делать. — Я хочу к маме.

— Мне кажется, Гадес, у нас с тобой не осталось выбора, кроме как… — со скорбью в голосе проговорил Танатос, а на моем лице отразилась паника. Я резво замотал головой из стороны в стороны, пытаясь предотвратить следующий шаг бога смерти, но не смог. Над сводами Аиды раздался громогласный крик Смертного бога. — Ма-а-а-а-ама!!

Глава восьмая

Когда двухметровый детина с перепуганными глазами протяжно орет: «Мама!», обычно это вызывает улыбку, но в моем случае это наводило на мысль о подкопе под троном.

— Не мамкай! — раздался в дверях суровый голос «спартанской матери». Так, где полотенце? На руку наматывает! Фуууух! Жизнь спасена… Наверное… — Итак, мои близкие по родству и недалекие по сообразительности, что произошло у Вас на этот раз?

— Ну ма-а-а-а-ам, — жалобным хором выдали мы с Танатосом, а женщина усмехнулась, глядя на наше дендрарий. — Вот!

Мы с двух сторон указали на плачущего ребенка, всем видом показывая, что сделали все возможное, а результата нет… На всякий случай я еще всем видом намекал, что я здесь совершенно непричем, и к соплям, текущим из носа никакого отношения не имею.

— Скалы подходящей для вас нет! А то быстро бы учились летать! — беззлобно пробубнила женщина и направилась в нашу сторону, а мы с богом Смерти инстинктивно отступили на несколько шагов, понимая, что в ее понимании учиться никогда не поздно, однако, нежелательно. — Сын, ты решил вопрос с моей внучкой и невесткой? Нет? А чего стоишь? Кого ждешь?

Танатос отхватил полотенцем, шутливо вскрикнул и потер ушибленное место. Я — древний Бог, я — титан… Да! Я — титан! Так почему я в последнее выгребублик от всех, кому не лень?

— Скажи мне, моя девочка, что произошло? Мне ты можешь рассказать, мальчишки всегда нас не понимают, — произнесла спартанка, надевая на голову ребенка венок из асфоделей и присаживаясь на корточки перед нашей плаксой. — А я наведу тут порядок! Ух, всех их полотенцем!

— Мама… — жалобно пискнул ребёнок и кинулась на шею матери Танатоса, обнимая изо всех своих маленьких сил. — А ты отведешь меня к маме?

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещала мать Танатоса, нежно поглаживая ребенка по спине и глядя в мою сторону нехорошим взглядом. — И Гадес тоже сделает, я тебе обещаю.

Я замотал головой, понимая, что уже никак не смогу вернуть душу ребенка. Прозерпина и так разрушила столь хрупкое равновесие между мирами, что еле смог залатать… Нет, я не смогу этого сделать. Риск слишком велик. Из-за нарушенного равновесия Гера смогла освободить Кроноса, сила держащая его в оковах ослабла и чуть не начался хаос… У меня нервов не хватит еще раз повторить этот трюк. А ведь где-то, среди цветущей долины, одна сопливая «душемучительница» обильно жалуется своей мамашке на вселенскую несправедливость. Я прямо слышу, как зубная крошка сыплется на смертных с неба, а они бегают и орут, что это чудо!

— Я дружила с Персефоной, пока она была в храме своей мамы, — еле слышно причитал ребенок, утирая маленьким кулачком слезы с призрачных щечек. — Мы весело играли с ней, плели венки и пели разные песни… Только Персефона не была похожа на себя, она выглядела по-другому, но все равно красиво. Я знала, что она — богиня. Все об этом говорили. Однажды… Однажды она мне даже подарила цветочек… Мама сказала сохранить его, ведь это подарок настоящей богини!

Мама Смертного Бога кивала на рассказ девочки, призывая ее продолжать, а мы с Танатосом замерли и старались не шелохнуться, чтобы не спугнуть мгновения блаженной тишины.

— Пришло время сбора урожая, а собирать оказалось нечего… — проговорило дитя ещё тише, а потом снова шмыгнула носом, — Совсем-совсем нечего, понимаешь?

Девочка положила руки на плечи спартанской матери и заглянула ей в глаза, что-то ища в них… Такой маленький ребенок, а так много понимает… Нет, я определенно не готов к детям! Я и к взрослым в последнее время не готов…

— Не вижу логики, — шепнул я на ухо старому другу, окончательно потеряв нить повествования. — Она же не умерла от голода… При чем тут неурожай?

— Тихо ты, — отрезал мой друг и для большего эффекта отмахнулся от меня, внимательно слушая рассказ ребенка. Да, выслушивать детский лепет — это моя основная работа. Как хорошо, что я не покровитель всех детей!

— Кушать стало нечего, старые запасы кончились… — всхлипывал ребенок, жалуясь матери Танатоса, пока та высмаркивала ее в полотенце. Все! Не трогайте меня им больше! — А потом мама слегла, и папа сказал, что ее хочет забрать злой Гадес…

Ребенок снова заплакала, спрятав лицо в маленьких ручках. Мама Танатоса поднялась с колен и направилась в мою сторону, угрожающе размахивая полотенцем. Эм… Как-то неловко получилось… Я что? Лично пришел, ткнул пальцем и заорал, что без этой бабы никуда не пойду? Зачем на меня всех персефон вешать?

— Ах ты, бессовестный! — ругалась на меня спартанская матерь, хлеща меня сопливым полотенцем со всех сторон. — У ребенка! Маму отобрать решил! Как же так можно то! Вот тебе! На тебе! На тебе! На тебе!

Танатос ржал, глядя на то, как меня воспитывают, как сопливого бога… И тут я услышал противное подхихикивание… Маленькая смертная, подглядывала за нами сквозь пальцы, и тихо радовалась моему унижению… Ненавижу смертных! Особенно злых детей… Как хорошо, что у меня их не будет. А я-то, дурак, переживал… Хорошо, что вспомнил…

— Так, за это мы его наказали, — сдувая прядь волос с лица, мама Танатоса вернусь к девочке. — Рассказывай. что дальше было.

Спасибо тебе, добрый ребенок. Гадесом буду — не забуду! Всегда рад «ораться на публику». Главное, чтобы Зюся не видел. Хотя, Зюся сейчас рвет облака и мечет молнии, узнав о том, что одна Персефона «проперсефонилась», и свадьбы не будет!

— Я боялась, что он заберет мою маму и хотела спасти ее… Я пробралась в комнату мамы и залезла под кровать, когда пришел папа, я подслушала их разговор, — рассказывала маленькая смертная, стыдливо опустив глаза, — Я знаю, что подслушивать нехорошо… Из разговора родителей, я поняла, что маме плохо, потому что урожая нет и боги не дали нам еду… Я со всех ног побежала в храм к Деметре, чтобы найти Персефону, но её там уже не было…

Ребенок снова поднял глаза и хотел заплакать, но Танатос успел подсунуть ей под нос зайчика из асфаделей… Нет, я определенно не готов к детям! Ребенок взвизгнул от радости и выхватил новую игрушку из рук Бога Смерти и с силой прижала к груди. Да, Танатос, делаешь успехи. Я честно не готов полировать ананасы и брить персики…

— Потом я стала молиться Деметре, чтобы у нас было что кушать, — продолжила малышка, заинтересованно разглядывая игрушку, — Но она не ответила на мои молитвы и кушать было по прежнему нечего… И я решила попросить Персефону… Она откликнулась и сказала, чтобы я шла в лес…

Ребенок замолчал и почему-то нахмурился, а потом девочка засопела и зажмурилась…

— Гадес, что происходит? — забеспокоилась мама Смертного Бога и начала поглаживать по голове девочку. — Гадес, с ней все в порядке?

— Почти, — поджав губы отозвался я, понимая, что времени остается совсем мало, — Её душа подвергается зову Элизиума. Плохие, страшные воспоминания перестают существовать для нее… Она попросту не помнит, что произошло. Дальше она бесполезна.

— Мама! Вы обещали! — закричал ребенок и отбежала от нас на несколько шагов, — Вы же говорили, что отведете меня к маме! Вы лгали! Все Боги плохие!

— Тише, тише, моя девочка, — пыталась успокоить её женщина, пытаясь подойти к ребенку, но она отходила назад, — Сейчас Гадес что-нибудь придумает… Он же у нас повелитель!

— Лета. Лета — единственный выход для нее, — отозвался я, понимая, что это не совсем то, что просил ребенок, но выбора у нас нет. — Я прослежу, чтобы она снова родилась у своей матери. Скажи мне, дитя, как зовут твою маму?

— Эсклопея, — отозвался ребенок и сделал несколько шагов ко мне, глядя на меня с большим подозрением. Эсклопея, Эсклопея… Я где-то недавно слышал это имя… — Ты правда отведешь меня к ней?

— Да, дитя. Идем со мной, — я протянул маленькому ребенку свою руку и через мгновение мы уже стояли на берегу реки Леты. — Послушай меня, маленькая царица. Тебе нужно сделать глоток из этой реки. Вода в ней сладкая-сладкая! А потом ты снова встретишься со своей мамой.

Девочка испуганно вцепилась в мою руку и отрицательно замотала головой. Зов Леты не действует на тех, кто не готов к перерождению, и почему мне достается всегда самое сложное?!

— Не бойся, я с тобой, я рядом. Это не страшно. — начал уговаривать я маленькую, дрожащую душу, — Как только ты сделаешь глоток из реки, то сразу же встретишься с мамой. Я обещаю тебе.

— Мне страшно… — прошептала девочка, смотря на сладкий туман, исходящий от реки. Лета пыталась позвать её, — Мне очень страшно…

— Знаешь, есть только один способ победить свой страх. Но этот способ храниться в строжайшем секрете и передается только от самого храброго к очень храброму, — заговорчески начал я, лукаво смотря на заинтересованный призрак ребенка, — Скажи, а ты храбрая девочка? Я могу доверить тебе этот секрет?

— Да! — радостно выдала душа и заерзала от нетерпения, а я наблюдал, как клубы все больше и больше опутывают ребенка, — Да, только скажи на ушко! А то вдруг кто услышит!

Я наклонился к ребенку, а маленький призрак от нетерпения обняла меня и чуть не удушила.

— Секрет в том, что нужно посмотреть своему страху в глаза. Один раз. И он навсегда исчезнет. Представляешь? — деланно удивился я, внимательно наблюдая за реакцией малышки, — Просто один раз посмотреть на него и все! Его больше нет и никогда не будет в твоей жизни!

— Правда? — почему-то обрадовался ребенок, вводя меня в логический ступор, — Просто нужно один раз на него посмотреть и все?

— Именно, — улыбаясь ответил я, показывая рукой на воды Леты, — Просто один раз взглянуть своему страху в глаза. В твоем случае, просто попить воды.

Ребенок отцепился от меня и сделала несколько шагов по направлению к реке. Маленькие, осторожные шажки крохотными ножками отмеряли время колебания и сомнений, подталкиваемые туманом реки забвенья. Эсклопея… Она в моем храме… Я вспомнил ее… «Верни мою девочку!» — эхом донесся до меня истеричный голос. «Я все отдам!» — слышались рыдания. «Ты не имел права забирать ее у меня!» — голос, наполненный отчаянием становился тише.

Дитя наклонилась с берега и зачерпнула немного воды в ладошку… Душа колебалась, но туман уже завладел сознанием девочки. Один маленький глоток, от которого я сам поморщился, и у меня в руках вздрогнул маленький светящийся комочек души.

— Ну, что ж, пора вернуть тебя матери, — сказал я маленькому светлячку, а он засветился у меня в руках. — Она сейчас как раз в моем храме. Она молит меня, чтобы я вернул тебя… И впервые за всю историю, смертная получит то, о чем просила. Ребенка из рук самого Гадеса.

Я переместился за алтарь в своем храме, и вместо криков ужаса, какими обычно сопровождается мое появление, я услышал тихие всхлипывания и высмаркивания носа… Вот искренне надеюсь, что не в мою тогу на статуе, иначе возвращать ребенка я резко передумаю. «Ой, а что это у вас блестит?» —   заинтересованно спрашивали бы боги. «Сопли смертных!» — мрачно отозвался бы я. В храме не было никого, кроме изнеможенной, бледной женщины, которая стояла на коленях возле каменного трона, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ты не имел никакого права… — причитала женщина, полушепотом. — Она никогда бы не пошла в лес одна… Она была послушной девочкой и всегда слушалась меня… Моя малышка… Как ты мог…

Я тяжело вздохнул, понимая, что уговоры ребенка — это было не самое худшее, что было в моем бессмертие.

— Я тут, — тихо произнес я, осматриваясь по сторонам. Не хватало, чтобы другие боги увидели, как я тут вытворяю добрые дела!

— Такой славной, — едва слышно шевелила губами мать, обнимая себя. — Красавица… Нет, шалила иногда… Как все дети… Но я ее сильно не ругала… А ты забрал ее… Мое солнышко… Мое дыхание… Мою радость…

Это они моей статуе могут претензии высказывать, а стоит мне появиться, как всех ругающе-просящих, как сквозняком из медных врат сметает на безопасное расстояние! Не хватало отлавливать мать по всей Греции, чтобы ребенка отдать… Докатился…

— Смертная! — прогремел мой голос на весь зал, а я внимательно смотрел на реакцию Эсклопеи. Должен признаться, я ожидал всего: криков, мольб о спасении, истеричного бега… Но эта реакция ввела меня самого в ступор. ЕЕ просто не было. Нет и все. Женщина просто подняла заплаканные глаза на мою статую. Ну ладно… — На что ты готова обменять душу дочери?

Попробуем с этой стороны. Так, стоп! Что она там делает?! Раздевается?? Эээээ, любезная, погоди… Я тут того… Натурой не принимаю…

— Ты что делаешь, несчастная? — опешил я, понимая, что логику смертных мне не постичь уже никогда, от слова совсем. — Никто не смеет…

— Тебе же нужна новая наложница? — еле слышно и как-то равнодушно прошелестела женщина, продолжая развязывать свой хитон. — Всем уже известно, что ты выгнал Персефону из своего царства… Значит твой гарем тебе дороже любящего сердца…

Какой гарем?! Был бы у меня гарем, я бы… Я бы тогда… Ух, я бы тогда… А так, что там, стайка девственниц… С криками «А!!! Насиловать будут!!!» они бегут за мной. Как объяснить смертным, что гарем я морально не потяну? Или меня по Зевсу меряют?

— Считаешь, что достойна гарема Повелителя Душ? — чуть осипшим от шока голосом произнес я, понимая, что смертные совсем с ума сошли. — Что есть в тебе такого, чего нет у моих наложниц?

Женщина замешкалась, явно задумавшись над моим вопросом. Если она сможет на него ответить, тогда замешкаюсь я…

— Я… Я не знаю, Повелитель, — чуть не плача, закусив до боли губу, произнесла женщина, — Но, если ты расскажешь и покажешь, как тебе нравится, то я могу исполнить все что…

— Хватит! — не выдержал я, становясь видимым и обращая свой взор на просящую, — Я принес твою дочь. Единственное, что я хочу в обмен на твоего ребенка — это знать, как она умерла. А ну быстро хитон накинь, а то Зевс увидит!

Я развернул руку, на которой всеми огнями переливался маленький комочек души ребенка. Эсклопея протянула руку к дочери и тут же отдернула ее…

— Малиграсса… Моя девочка… — прошептала женщина, закусив палец, чтобы не разрыдаться в голос. — Моя малышка… Повелитель, тыы правда отдашь мне ее душу?

Глупая женщина… Зачем я принес ее тогда? Просто похвастаться? О! Смотрите! У меня есть душа, а у вас нет! Ха-ха! Я — древний бог!. Можем сыграть в игру «в какой руке». Я еще тот затейник.

— Верну, — на всякий случай повторил я, только намного медленнее, потому что быстро соображать смертные не умеют. — При условии, если ты расскажешь, что случилось…

Женщина, как под воздействием Гипноса, смотрела неотрывно на сияющий комочек и почти не дышала. Мне пришлось щелкнуть пальцами возле ее лица, чтобы как-то привести в чувство.

— Да-да, Повелитель… Это я виновата… У нас случился неурожай, как и во всей Греции… — начала оправдываться женщина, по прежнему не сводя взгляда с шарика, даже не моргая. — И, наверное, Мали очень хотела есть, поэтому отправилась в лес. Дорогу до леса она знала хорошо… Она проходит через поле, на котором мой муж пасет скот… И она часто ходила с отцом… Но никогда не заходила в лес! Мы ей запрещали… Она очень послушная девочка! Я ее хорошо воспитывала! Я служу в храме Деметры, но, видимо, Богиня прогневалась на нас, потому что мы не уследили за Персефоной…

Смертная вздрогнула и зажала рот рукой, словно наговорила лишнего и теперь боиться, что кто-то кроме нас это услышал. Она начала дрожать всем делом, протягивая руку к шарику и пытаясь схватить его. И что она с ним делать собралась?!

— Я знаю про Персефону. Прекрати дрожать, — начинал раздражаться я, понимая, что такими темпами продолжение истории я услышу только к ее старости. Есть вероятность, что конец я услышу уже на своем троне, пока передо мной будет мяться медлительная душа, — А покороче историю можно? Ну там… Шла-шла, смерть свою нашла… Дальше-то я знаю… Шустренько, шустренько… У меня еще дел по горло!

Женщина закусила губу и задумалась. Я тоже задумался о том, что вечность — не резиновая.

— Она съела ягоды, Повелитель, — внезапно проговорила женщина, ища что-то в складках хитона, а потом протянула мне горстку ягод. — Вот эти. Ядовитые. Если взрослого ещё можно спасти от них, то ребенок обречен… Я не знала… Я честно не знала, что она съест их… Мы ей еще не рассказывали про ягоды, но предупреждали, что незнакомые ягоды нельзя трогать без разрешения взрослых…

Женщина рыдала, глядя на меня и на комочек души, по прежнему протягивая мне горсть, от которой я поморщился…И тут меня осенила гениальная идея…

— Дай мне их, смертная! — прогремел я на весь храм, обрадованный тем, что нашел решение насущной проблемы. Конечно, я нашел! Можно подумать, что кто-то еще до этого догадался бы. — И тогда твоя дочь снова будет с тобой, ты перестанешь жить в моей храме и все у вас будет хорошо до тех пор, пока мы снова не встретимся.

— НЕТ! — донесся до меня крик смертного мужчины, который бежал по гулкому полу, задыхаясь на бегу и протягивая мне руку. Они сумасшедшие. Вот точно вам говорю. — Не забирай ее! Меня возьми! Оставь жену, верни ей нашу дочь! Я пойду!

Это что за семейный подряд? Надо уточнить, есть ли у них еще самоотверженные родственники!

— Тихо! Ты не понял, — пыталась успокоить сумасшедшего женщина, но мужчина оттеснял ее себе за спину, стараясь всеми силами скрыть ее от меня.

Более удачного решения даже я бы не придумал, поскольку я выше их голов на пять, к тому же древний бог, титан и так далее, и тому подобное. Странно, но вместо того, чтобы выдать что-нибудь едкое, оправдывающее свое имя, я смотрел на эти две хрупкие фигурки, которые готовы были отдать друг за друга жизнь. Это и есть семья? Настоящая? Неужели это и вправду любовь? Та, о которой охрип петь Аполлон. Удивительное чувство. Почему мне кажется, что «любовь» и «идиотизм» — родственные слова. Бывает ли любовь без идиотизма?

Я смотрел и недоумевал. Мужчина не лгал и действительно был готов отдать свою жизнь, уйти со мной, лишь бы дочь и жена были живы. Я,наверное, слишком долго молчал, потому что смертные упали на колени и стали молить о прощении…

— Эсклопея, я возвращаю тебе твоё дитя. Скоро она снова родится у тебя. — начал я, а женщина тут же кинулась целовать подол моей тоги. Да что с ними такое всегда происходит! — Я сохраню ей память, чтобы она помнила милость мою и поклонялась мне.

Душа растаяла у меня в руках, а женщина улыбаясь прикрыла руками свой живот. Мужчина обнимал ее и тихо плакал. Мне не дано понять смертных, и наверное, пора закончить поиски своей половинки души… Размениваться на Персефон не имеет смысла, а среди богинь, нет и намека на ту, что я хотел бы видеть… С этими мыслями я начал растворяться, и через минуту стоял уже в тронном зале своего дворца.

— Ты вовремя, — глухим голосом отозвался Танатос откуда-то с другого конца зала, — У нас новости.

Глава девятая

Я молча сидела на стульчике, боясь протереть глаза. Гадес, который моет за собой кружку, навсегда остался в моей памяти. Катенька, ты мой герой! Я помню это лицо… Вот подмывало меня сказать, кто он на самом деле, а потом что-то отпустило. «Если Гадеса долго бить, он научиться и пылесосить!» — злорадно заметил внутренний голос.

— Сенька! Ты ещё не собралась???? — удивилась Катюха, пытаясь протиснуться с огромными пакетами в дверь моей квартиры, попутно что-то высматривая у меня за спиной, — А грек твой где? Ничего, ничего! Я покажу ему, у кого грецкие орешки крепче! Тоже мне, нашла родню! Не мужик, а божок какой-то. Ну давайте ему всей семьей поклоняться! У Маринки такой же муж был! Ладно, пусть вылезает. Эй! Грек! Вылезай, не трону! У меня для него новости есть.

— На работу пошел устраиваться! — ни минуты не колебаясь соврала я, внимательно смотря на подругу. — Катюх, ты чего это о нем вдруг вспомнила?

Катерина поставила на пол тяжеленные пакеты и громко выдохнула, откидывая волосы назад.

— У меня клиент свадьбу заказал в Греции, — начала Катька, пытаясь отдышаться, — Прикинь, если ее сам грек вести будет! А если он еще сиртаки забабахает, преставляешь, что будет? Колорит! Атмосфера! Классно же? Классно! Кстати, а ты почему ещё не оделась? Ты так что ли пойдешь?

Я не знала, как сказать Кате… Танатос заберет меня обратно в Аиду… А если встану на учет, то потом будут искать, выяснять… Катьку первую будут по всем инстанциям таскать… Будет рассказывать, где видела меня в последний раз…

— Се-е-е-ень! — подруга пощелкала пальцами перед моим лицом, пытаясь привлечь к себе внимание, — Сень, ты от отца ребенка прячешься, да? Он тебе угрожает? Ты же мне так про него ничего не рассказала!

Я резко замотала головой, показывая всем видом, что подруга ошибается. Мне просто страшно выходить на улицу. Я безотрывно смотрела на стены в квартире поисках моего бога… Или хотя бы тени, но его не было… Может, что-то случилось? Он так резко ушел в прошлый раз… Хоть бы его не обидели!

— Сень! — прикрикнула подруга и испуганно посмотрела мне в глаза, — Сенечка, ты себя хорошо чувствуешь? Точно? Хорошо! Я нашла отличного частного врача! Людмилу Владимировну! Она никому ничего не скажет! Если уже совсем боишься, пойдешь по моим документам! Там все поправят!

— Катю-ю-ю-ю-юх, — расспопливилась растроганная такой заботой я, обнимая подругу. Как же я буду скучать по ней… — Спасибо! Ты — самая лучшая!

— Я еще банку с твоими любимыми огурцами купила! С уксусом! — гордо заявила Катюха вызывая у меня приступ умиления и жгучего стыда. — Она у меня в сумке, ее не выкладываю. По дороге похрустеть. Так, быстро одевайся! Там внизу такси ждет. Доедем до Вересаева, а там через подземку, двором и в клинике уже. Чем в объезд трястись еще двадцать минут.

Я коротко кивнула и пошла переодеваться. Неужели Танатос действительно любит меня такой страшной? Кошмар какой… Куртка отказывалась застегиваться. Молния обьявила мне бойкот до лучших времен, а при попытке застегнуть сапоги, у меня жизнь пролетела перед глазами.

— Все! Я готова! — отдышавшись произнесла я, выходя в коридор, Катька что-то строчила в телефоне, высунув язык от усердия. — Кать, мы идем?

И тут раздался звонок в дверь, заставив меня подпрыгнуть на месте, а Катьку оторваться от телефона.

— Кто там? — спросила я, медленно подбираясь к двери, понимая, что гостей я не жду. А в последнее время не приветствую. Ответа не было. — Кто там?

Я повторила вопрос, подойдя ближе к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояли два здоровенных лысых амбала в черных кожаных куртках. Один из них оглянулся на площадку, достав мобильный телефон.

— ООО «Гермес». Приставы, — лениво и нагло отозвался левый, доставая из кармана удостоверение и прикладывая его к глазку, — Банк перепродал ваш долг нам. Открывайте.

— Я не брала никакие деньги! И долгов у меня перед банком нет, — растерянно проговорила я, судорожно вспоминая события последних нескольких лет, — вы ошиблись. Уходите.

— Киртоки Есения? — подключился правый, что-то внимательно рассматривая в бумажках, — На вас числится сумма долга в размере двенадцати миллионов рублей.

— Что? — опешила Катька, убирая свой телефон в карман и отодвигая меня от двери. По ее глазам было видно, что она тоже не в курсе. Мы переглянулись, а я присела на стульчик. — А ну пошли вон! Я уже полицию вызвала! Не брала она никакие деньги! Это все Греция! Это их бюджет! Идите и спросите!

— У нас договор с ее подписью, — не унимались коллекторы, барабаня в дверь, — Откройте! Мы хотим поговорить по-хорошему! Мы же все понимаем!

— Мы тоже! Пошли вон! — орала Катька, снова доставая телефон и набирая номер районного отделения. — Полиция уже едет!

Коллекторы выругались, а затем послышались шаги. Катька отошла от двери и пошла на кухню, смотреть в окно, как выйдут из подъезда. Я на трясущихся ногах пошла за ней.

— Совсем охамели! Решили долг повесить! На беременную! — бухтела Катька, снова что-то набирая в телефоне. — Сейчас я им на сайте все выскажу про их работу! Название то ещё какое взяли! Гермес! Ну я им сейчас настрочу! Эх! Было бы у нас двенадцать миллионов, то мы бы уже здесь не сидели! Ты бы поделилась? Шучу, конечно! Да не очкуй ты. Мало ли, тезка попалась. У нас у Иванова Иван Ивановича уже семнадцать алиментов с зарплаты сняли! При условии, что он у нас женщин боится, как огня. С мамочкой живет. Его мама встречает и провожает… Вечно что-то напутают! Ты как?

Это просто совпадение, Еська, просто совпадение… Я окинула ещё раз взглядом свою кухню, Танатоса не было.

— Сень, они ушли. Давай пойдем потихоньку… Там в такси уже счетчик огого натикал! Вот заразы… — сопела Катюха, выходя первой на лестничную клетку и осматриваясь по сторонам, — Никого, можно идти.

Доехали мы до перехода почти без приключений, не считая того, что машина ломалась несколько раз. Расплатившись с таксистом, мы стали спускаться в тускло освещенную подземку.

— Сигаретки не найдется? — услышала я позади наглый голос от кого-то из компашки в кожаных куртках, которая бодрым шагом двигалась за нами, — А если найдем?

— Мозги себе найди, — огрызнулась Катюха, ускоряя шаг и таща меня на буксире к выходу из перехода, — Мы не курим.

Я обернулась и увидела, как компания ускорилась, пытаясь нас нагнать и перегнать.

— Ка-а-а-а-ать, они за нами идут, — пропищала я, ускоряя шаг и крепче схватив подругу за руку, — Давай скорее.

Я лихорадочно осматривала стены, в поисках тени моего бога, но ее не было… Танатос, миленький, где же ты… На выходе из перехода стояли еще двое. Нас окружили.

— Так, чего надо? — бесстрашно выдала Катька оттесняя меня к себе за спину, прижимая к холодной бетонной стене, — Что, не видишь, спешим мы.

Солнце ударило в глаза после тусклого света. На стене рядом красовалась заковыристая надпись, понятная только одному художнику, валялась пачка из-под сигарет, а нас зажимали обратно в переход крупные ребята в черных кожаных куртках с надписью «Мотоклуб Арес».

Второе совпадение? Или закономерность? Если это боги, то что они от меня хотят?

— Ты можешь валить, — ткнул пальцем в возмущенную Катюху самый высокий, расстегивая куртку, — А с этой мы хотим немного поговорить… Все, катись отсюда!

— Сейчас ты у меня пойдешь! До реанимации, своим ходом! — не уступала Катька, снимая с плеча сумку и перекладывая ее в руку, — По хорошему прошу, оставьте нас в покое. А не то…

— Не то что? — с издевкой произнес главарь и вскинул брови в притворном удивлении, — Упадешь и за ногу укусишь?

«ТАНА-А-А-А-А-ТОС!» — молила я своего бога появиться, чувствуя, как от страха по щекам лились слезы. А если они что-то с ребенком сделают? «ТАНАААТОС! ПОМОГИИИ!» Свет в подземке несколько раз моргнул, а за спинами банды стала нарастать черная тень. Силует сделала несколько шагов от стены, обнажая мечи.

— Это что такое? — опешила Катька, тыкая на тень позади банды… Она что? Его видит? — Бежим!!!

Толпа обернулась в сторону, куда показывала Катька. Мое сердце екнуло, а главарь тут же схлопотал увесистой Катюхиной сумкой по голове. Подруга дернула меня за руку, вытаскивая на свет, а я до судорог боялась погони, чувствуя, как мы выходим на оживленную улицу.

— Катюх, а что там было? — еле переводя дух произнесла я, облокотившись на ближайшее дерево. — Мне из-за спины видно не было.

— Ничего. Абсолютно, — сглатывая и тяжко выдыхая, проговорила Катя оборачиваясь и проверяя, не бегут ли за нами. Не должны были… Мы далеко отбежали, да и улица оживленная. — Это я в фильме видела приемчик. И правда сработало! Сумку жалко и огурцы разбила… Вот сволочи!

«Угу» — согласилась я. Мысли путались, гул проезжающих машин сливался, яркий свет ослеплял, а в внутри нарастала паника… Я не понимала что происходит, но чувствовала, что совпадения не случайны… И еще больше не хотела знать, что с ними сделает Танатос… Только я выдохнула и распрямилась, поддерживая поясницу, как в миллиметрах от моего лица в дерево вонзилась золотая стрела!

— Ух, ё! — опешила я, дрожащей рукой показывая на золотую стрелу. Глаза Катюхи расширились от удивления. Она хотела дотронуться до стрелы, но я отдернула ее руку. Мало ли…

— Это кто у нас тут такой Робин Гад? А? — во все горло заорала Катюха, тыкая пальцем в дерево и осматриваясь по сторонам. — Делать вам больше нечего? Тоже мне латентный любитель мужских ласк!

Аполлон? «Вжиух!» — послышалось рядом, а я лишь успела углядеть золотой блик. «Кар-р-р!» — послышалось в тот момент, когда я моргнула. Огромная, черная ворона лежала на земле, насквозь пробитая золотой стрелой, которая должна была пронзить мне сердце. Мои руки похолодели, а Катюха молча прижала меня к себе.

— Да вы что? Издеваетесь? Тоже мне клуб охотников! — взвизгнула она, глядя на окна многоэтажек.

Неужели Артемида? Да они все с ума сошли? Что вообще происходит?

Ворона распадалась на перья, которые уносил ветер, а золотые стрелы таяли в воздухе… Геката? Меня накрывала паника, руки тряслись, ноги не слушались, пока Катька упрямо пыталась оттащить меня за дерево..

— Сень, я тебя точно к бабке отведу! Тебя точно сглазили! — бубнила Катька, выглядывая из-за дерева, осматривая балконы девятиэтажки, стараясь вычислить шутника, — Ну, давай, снайпер! Давай ещё разок и я тебе все уши обдеру!

Что им от меня надо? Что я им такого сделала? И Танатос мне ни слова не сказал… А может, он не знал? Или волновать не хотел? Да что происходит? Я глубоко дышала, стараясь привести в порядок дыхание и нервы. Моя рука лежала на животе. Я пыталась успокоить не только себя, но и малыша.

— Катенька, миленькая! Давай домой поедем? Ну пожалуйста! — взмолилась я, дергая подругу за руку, та кивнула и полезла за телефоном, чтобы вызвать такси, — Я же живой не дойду до больницы…

Машина подъехала быстро, Катька усадила меня за водителем, а сама плюхнулась на переднее сиденье, продолжая пристально смотреть на балконы и вычисляя хулиганов… «Совсем озверели! Понасмотрелись фильмов, теперь по людям стреляют!» — бухтела Катюха, пока машина плавно выезжала на главную дорогу. Что-то мне нехорошо… Я закрыла глаза, вспоминая все, за что меня могли бы попытаться убить. Ладно Гера. Но не все подряд!

— Сень, выходи, мы приехали. — подруга открыла дверь машины и стояла ждала, пока выйду, чтобы помочь мне подняться на этаж, — Давай, моя хорошая, давай.

В подъезде ничего страшного не случилось, как ни странно… Но как только мы зашли в квартиру…

— Так, либо ты мне сейчас все рассказываешь, что происходит, либо… — гневно выдала Катюха задумавшись, явно подбирая самый страшный ультиматум, — Я тебе больше огурцы покупать не буду!

Ультиматум оказался действительно страшным… Мозг пытался подобрать разумное объяснение происходящему, но естественно, не мог… Так, а что если…

— Ёш твою двадцать! — выругалась Катька, читая какую-то СМС-ку у себя на телефоне, — Так, там дизайнеры новых листовок наштамповали. Шеф написал, что через час нужно быть в офисе. По ходу там какая-то ошибка. Сейчас начнется разбор полетов! Так, Есения, чтобы я потом приехала, а ты мне всё-всё рассказала! Поняла?

Я кивнула, подруга обняла меня и выпорхнула из квартиры. Закрывая дверь за Катей, у меня в голове уже засела мысль о том, что я действительно хочу ей все-все рассказать… Пусть меня хоть в дурку сдает! Хоть куда! Нет у меня больше сил обманывать любимую подругу… А поверит ли она? Я бы не поверила, что древние боги действительно существуют… И не просто существуют… Так, с чего начать?

— Так, Еська, надо подумать, как лучше преподнести информацию. Доказательств у меня нет… Представляю, что будет Катюхой, когда она узнает, кого насиловала мыть кружку! — вслух рассуждала я, направляясь к кухне. Пока я мысленно несла Кате валерьянку, описывая свою несостоявшуюся свадьбу с Гадесом, мой тапок умудрился поскользнуться на чем-то мокром! Так! Не падать духом! Держимся! Да что ж такое то… А что ж Катина сумка делает у меня в прихожей? Забыла все-таки! Как всегда. Однажды она ее в ячейке магазина оставила, а мы потом десять магазинов с ключом оббежали, пытаясь вычислить где именно, поскольку какая-то сволочь оторвала брелок с номером. Сейчас вернется…

А вот и она! Мелодичная трель звонка возвестила о том, что Катя все-таки вспомнила про свою сокровищницу. Иду-иду! Я взяла в руку сумку, намереваясь тут же вручить ее владелице, как только откроется дверь… Я приоткрыла дверь, чтобы сунуть Кате сумку, как вдруг…

— Ну, здравствуй, Есеньчик, — раздался знакомый голос, пока я перематывала свою жизнь назад. — Давно не виделись. Поговорим?

Я опешила, не веря своим глазам… Андрей? Перед глазами пролетели годы. Обнимашки на улице, кафе, сигарета, которая постоянно тлела на кухне, «моя маленькая», сказанное полушепотом, когда в окна пробивался тусклый свет холодного утра.

— Что ты тут делаешь? — сдавленно проговорила я, со всех сил, давя на дверь, не без тайной надежды переломить ему ногу. Не может быть! Он же ушел навсегда! — Тебя столько лет не было! Ни весточки, но слова! Просто растворился! Так почему бы тебе не поступить и сейчас точно так же?

В проем просунулась рука, пытающаяся нашарить меня где-то поблизости, но тут же получила на орехи. Вот сколько нужно себя дисциплинировать. Всегда спрашивать: «Кто там?» Думала, Катюха… А тут… Я всячески отгоняла воспоминания о сладкой вате, которую наматывала на палец одним прохладным осенним днем, глаза, которые смеялись и говорили, что у меня борода, как у Деда Мороза… Разбитую кружку на кухне, ссору, слезы и влажный взгляд в стенку. Ушел… Ушел навсегда… Хлопок двери со всей силы, гулкие шаги в подъезде и мои дрожащие руки, которые пытались собрать осколки кружки, которую я дарила ему на день рождения.

— Еська, родная, давай просто поговорим! Я очень тебя прошу, — взмолился Андрей, попутно надавливая на дверь со всей силы и пытаясь протиснуться внутрь квартиры, — Я очень соскучился по тебе… Я многое осознал и понял, что я без тебя не могу.

Герой — любовник пролез в дверь почти наполовину, и у меня просто не осталось сил, чтобы удерживать линию обороны. Отступив на несколько шагов назад и отпустив дверь, он просто растянулся на полу в прихожей.

— И что тебя привело к этой мысли? — гневно изрекла я, смотря на бывшего, как на ничтожество, а перед глазами мелькали кадры моей прошлой жизни с ним, — Спустя столько времени? Я слышала, что ты женился.

— Я долго думал… — начал он, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Ты лучшая из тех, что была со мной… Давай попробуем снова все начать? Ты выйдешь за меня замуж… Ну или хотя бы поживем вместе…

Он оборвался на полуслове, увидев мой живот и непонимающе смотрел на меня не мигая. А я просто пожала плечами, всем своим видом показывая, что ему здесь не рады и вообще ему давно пора. Нет, а что он хотел? Пенелопа ждала Одиссея, а я не Пенелопа! Пять лет, как-никак, это срок! Или я должна была верной собачкой сидеть у двери, с телефоном в руках, в надежде, что однажды она распахнется и ко мне вернется блудный… Собственно, а кто он мне после пяти лет разлуки?

— Ты… Ты беременна? — негромко задал он риторический вопрос, еще до конца не понимая, что происходит, — Глазам не верю… Так значит, то, что ты написала о том, что после… Ты не сможешь иметь детей…Ты лгала мне? А я, между прочим, так мучился… Так себя корил… В глаза тебе смотреть не мог!!!

Я стояла и не понимала… Он меня обвиняет в случившемся что ли? «Мне дети не нужны! У меня карьера! Ты хоть понимаешь своими куриными мозгами, что мне светит должность заместителя директора! Какой ребенок? Сопли-мопли, больнички-водички, памперсы — пустышки! Я не готов стать отцом! Вот, бери деньги и решай вопрос! Я консультировался. От одного раза ничего не будет!» — слышалось у меня в голове, а сердце замерло от боли. Столько раз я прокручивала в голове его слова, проклинала себя за то, что согласилась. Долгие дни в больнице и отключенный у него телефон. Я помню, как набирала СМС-ку, чувствуя, как дрожат руки. Самое страшное на свете слово «никогда» казалось мне страшнее смерти. «Сама виновата. Нужно было своей головой думать!» — пришел ответ.

— Я так нервничал! — причитал он, наседая на меня и начиная злиться, — Так ты просто замуж хотела, да? Ну и где он? Где твой муж? Кольца на пальце я не вижу!

Я рефлекторно прикрыла правую руку, а он только зло усмехнулся, делая ко мне еще один шаг.

— Уходи! — как можно ровнее произнесла я, отходя спиной на кухню и осматривая стены, — Я не хочу тебя видеть! Вон! Вон из моей квартиры и жизни!

— Ты что мне обещала? — послышался голос, когда я наткнулась спиной на кухонный стол. Кружки прозвенели, а Андрей возвышался надо мной. — Ты обещала, что будешь любить меня вечно!

— Ты тоже много чего обещал, — огрызнулась я, пытаясь нащупать хотя бы вилку.

— Я пришел выполнить обещание! Давай, где твой хмырь прячется? Пусть ползет сюда! Я с ним разберусь! — рявкнул Андрей, а я его не узнавала. Он был, словно одержимый. Да, они никогда не был идеальным, но такого я за ним не замечала.

— Что жмешься? Стыдно мне в глаза смотреть? А я, между прочим, переживал! Давай, есть нормальный врач, который быстро тебя почистит, а мы сделаем вид, что ничего не было! Чужих ублюдков я растить не собираюсь! — произнес Андрей, толкая меня на стул.

— Сидеть!!! — прорычал Андрей, а я схватилась за живот. — Руку убери!

— Ты что? Не видишь, что я… — простонала я, пытаясь прикрыть малыша.

— Да мне плевать! Это не мой ребенок! У нас еще свои будут! Или ты сейчас же идешь со мной, или я тащу тебя силой! Собирай монатки! Надоело церемониться! Потом еще спасибо скажешь! — слышалось в тот момент, когда я закрыла глаза, съежившись и отрицательно качая головой.

«Афродита, ты моя Афродита… Ты богиня любви, ты меня позови, я тебя…» — послышалось из его куртки, а Андрей молча погасил вызов.

— Сюда иди! — меня дернули за руку, а я вцепилась в стол. — Терпеть не могу с тобой сюсюкаться! Все отношения сюсюкался, и что? Что? Получай, Андрюша, звиздеж в лицо! Зато как сопливо, как красиво… Поверил, дурак. Все, хватит тут мне сопли размазывать.

И тут я услышала глухой удар, а Андрей стал оседать на пол, а сзади него, тяжело дыша стояла Катя, держа в руках табуретку из прихожей. Андрей валялся на полу, а по лбу бежала струйка крови. «Афроди-и-ита!» — икнул телефон, пока мы с Катюхой смотрели друг на друга. Дверь была прикрыта, на полу валялась сумка Катюхи, а из нее вылетела расческа.

— Сень, кажись мы его убили, — бросив табуретку на пол, Катька опустилась рядом с ним, кладя ему руку на шею. — Не могу прощупать пульс… Сень, он кажись, того…

— Угу, — только и смогла выдавить из себя я, смотря на все происходящее и не веря глазам. Это сон! Просто дурной сон… Никакого Андрея в моей жизни…

— Так! Без паники! Не паникуем! — нервно хватая ртом воздух, проговорила Катька, лихорадочно осматриваясь по сторонам. — Нам нужен молоток, пила и пакеты. У тебя есть? Так, молоток я видела, он на шкафу, пакеты есть… Я сегодня купила… Помню-помню… А вот с пилой будут вопросы… Надо искать… У тебя точно нет? Надеюсь, он никому не говорил, куда направился. Он тебе до этого не звонил? Нет? Это хорошо… У тебя как бы мотива не было… Пять лет, как-никак… Пила-пила… Точно-точно нет пилы?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя себя ежиком в тумане.

— Кать, а з-з-з-зачем тебе это все? — осторожно поинтересовалась я, потихонечку обретая чувство реальности. — Ты что делать с-с-собралась?

— А как мы его отсюда выносить будем? Он тяжелый, так что лучше по частям! Три-четыре ходки. Соседи будут думать, что мы мусор выносим! — добила меня своей логикой подруга, открыв створки небольшого шкафчик, который затаился под подоконником. — Пилой распилим на небольшие части, в пакеты сложим! Потом за город вывезем и сожжем! У деда в гараже старые покрышки от москвича еще остались! А молоток, ну так по зубам могут опознать! Я по телеку видела, поэтому челюсть нам не к чему…

В этот момент я посмотрела на подругу совершенно другими глазами… Как много я не знала о своей Катюхе, которая доставала моток пыльной веревки.

— Сень, так! Пока я буду искать пилу… У тебя в квартире жарко очень! Вдруг вонять начнет? Давай сейчас твой палас со стены сдерем, этого в него закатаем и на балкон! — рассуждала подруга, расхаживая по кухне туда-сюда. — Так же его не вытащишь! Вдруг кто из соседей увидит?

— А… — открыла рот я, глядя на то, как Катенька уже нашла пыльный, рассохшийся молоток.

— Главное, отпечатков не оставлять! И пол потом хорошенько вымыть! — Катюха примеряла молоток и присматривалась к телу. — Давай, помоги мне! Обеспечим мужику достойный уход из жизни!

Продолжила Катька уже из коридора, направляясь в зал. И тут до меня донесся душераздирающий крик подруги.

Глава десятая

— Танатос, друг мой, — умоляюще начал я, предвкушая новости и уже придумывая тысячу оправданий, чтобы не ввязываться в это дело. Чем бы оно ни было, — Что могло произойти за тот короткий промежуток времени, пока меня не было? Кстати, я нашел …

— Зевс всех зовет на Олимп, — с усмешкой отозвался смертный бог, всем выражением лица намекая, что сходить стоит. — Там образовалась маленькая проблема… Я бы даже сказал малюсенькая. По сравнению с масштабами владельца. Эдакий прыщ на репутации одного тщеславного бога. Не будем показывать пальцами. Потому что это неприлично. Так что, дорогой мой внучек. Прояви сочувствие в меру своей испорченности. И веди себя хорошо. В меру своей распущенности.

Я непонимающе посмотрел на родственника, стараясь всеми умственными силами прикинуть, что же такое случилось у Зюси, но на ум, кроме очередной смертной, которая посмела отказать громовержцу, на ум ничего не приходит. Никогда не видел Танатоса столь заинтересованным и оживленным. Он меня интригует.

— Танатос, я тут нашел способ, — попытался снова вклиниться я со своей, не без ложной скромности, гениальной идеей, но нас снова перебили. Ну кто еще? Кого принесли крылатые сандали? Кто считает, что раз мы глубоко, то не слышим с первого раза!

— Гадес! Зевс второй раз посылает меня за тобой и Танатосом! — громче обычного оповестил нас Гермес, врываясь в тронный зал моего замка. Отлично! Скоро на нас посылать начнут! — Он рвет и мечет! Рвет и мечет! Правда, я не совсем понимаю, что он хочет конкретно от вас в том щекотливом случае, но…

— Да что случилось то? — пытался я допытаться уже у этого торгаша. Подниматься на Олимп сейчас очень не хотелось. Устал я. Добрые дела много энергии требуют. — Если он по поводу дочери, то я…

— Нет, — с прищуром отмахнулся Гермес, внимательно глядя на нас с Танатосом, — Это для Зевса второстепенно на данный момент. Ну, я вас предупредил. Тронный зал Олимпа, как всегда. Сразу предупреждаю. Мы позвали Прометея, он так, сказать, не вовремя пошутил с огоньком. Нет, ржали все, но к скале прикован он!

— Опять? — не удивился я, вспоминая орла, который в последнее время уже подташнивало от печени.

— Так что я вас предупредил! Надеюсь, что вы не забудете о том, что я вас предупредил! — намекнул Гермес на будущее сотрудничество.

Крылатые сандалии уже летели в сторону выхода, а я был ещё больше заинтригован тем, что для Зюси было важнее любимой дочери.

— Идем, — с усмешкой проговорил Танатос, положив мне руку на плечо. Мы тотчас же оказались на Олимпе. Никак не привыкну. Терпеть не могу это место, а Танатос говорит, что мне нужно чаще бывать на свежем воздухе. Юмор у меня нездоровый. — А теперь, мой друг, присаживайся и наслаждайся!

Танатос откинулся на троне и подложил кулак под щеку, осматривая богов насмешливым взглядом. Я тоже огляделся: богини шушукались, стыдливо хихикая и прикрывая рот рукой. Почти все боги старались сохранить серьезное выражение лица, изредка бросая сочувственные взгляды в сторону трона Зюси. Пустого, заметьте, трона. Отличался паническим настроением только Аполлон, он пересекал тронный зал от стены к стене и бубнил что-то невнятное, как мне показалось: «Ну и что что с меня! С меня же! Не смертного!».

— А что тут собственно происходит? — все же решил уточнить я, шепотом у лучшего друга. — И где Зевс?

Бог Смерти приложил палец к рукам, и отвернулся, наблюдая за истерией солнечного бога, музы которого жались по углам. Я морально готовился отбиваться от обиженных родителей моей несостоявшейся жены, сначала раскатавших губу, а потом список претензий.

— Да как посмели! — взревел Зевс на весь зал, а в пол ударили молнии, заставив богинь тихонько взвизгнуть и поднять ноги. — Меня! Громовержца! Так! Так!

— Унизить, папа? — гаденько поинтересовался Арес, смотря куда-то в потолок. — Я правильное слово подобрал? Па-а-ап, так тебя только такого на статуе сделали! А Аполлон так всю жизнь живет! И ничего, стишки грустные пишет!

— Осквернение пантеона! — ревел Зюся, материлизуясь среди молний рядом со своим троном — Я разрушу этот неблагодарный город! В порошок сотру! Так умалить божественное достоинство! Это ж надо? Неблагодарные!

В руках у Зевса блеснула охапка молний, а он уже занес руку, чтобы обрушить свой гнев на несчастных, но был остановлен.

— Это последние молнии, отец, — безразличным голосом отозвался Гефест, и перевел на Верховного бога тоскливый и уставший взгляд. — Больше нет.

— Как это нет? — хором отозвались олимпийцы и посмотрели в сторону сутулого Бога Огня, который выглядел вечно уставшим. — А где?

Гефест только отмахнулся от них и снова принялся рассматривать пол… Да, сдал племянник. Рядом послышался тяжелый вздох Танатоса, я перевел взгляд на друга. Бог Смерти кивнул мне, соглашаясь, что жалко мальчишку. Боги умирают не часто, а вот желание умереть у них встречается ещё реже. Неужели из-за матери Геры? Или все-таки Афродита?

— Зевс, отложи молнии. — вкрадчиво и тихо произнес Танатос, заставив богов поежиться, а громовержца отложить оружие. Зато его глаза сверкали так воинственно, что даже я его редко видел таким. — Итак, я бы хотел лично взглянуть на проблему, о которой столько шума и ни одного внятного слова.

Высказывание моего друга вызвало бурный ажиотаж, поддерживаемый почти всеми олимпийцами. Боги заулюлюкали, повставали со своих мест и принялись во весь голос обсуждать новую статую Зевса, которую усердные смертные двадцать лет строили в Фивах под чутким руководством Аполлона. Он вдохновлял их, играл на арфе, посылал муз. И вот теперь я сижу и пытаюсь понять, что опять не так? Ее же шесть раз утверждали?

— Зюся, прекрати злиться, — попытался я успокоить брата, взгляд Танатоса на младшего брата мне совсем не нравился, — Давай посмотрим! Может там не все так страшно!

— Брат, а ты в своем масштабе сравнивал? — подлил рыбьего жира в огонь Посейдон, — Может там для них ого-го!!!! А ты тут разбушевался?

Зевс закатил глаза, а боги стали покидать Олимп, чтобы через несколько секунд уже кучковаться в новом храме Верховного бога. Мне казалось, или отчетливо вижу след молнии рядом с храмом, а ближайшие кварталы переехали подальше?

— Неужели у меня такой? — взревел Зевс, тыкая пальцем на статую, — Гера! Неужели и правда… А… Забыл… Деметра! Деметра, взгляни! Ну! Ты же знаешь!

Деметра сделала шаг вперед и демонстративно прищурилась, склонив голову набок, как будто прислушиваясь к чему-то.

— Знаешь, Зевс, на мой взгляд, скульптор тебе даже немного польстил, — с ехидной усмешкой произнесла богиня плодородия. «Что-о-о-о-о-оо?!»- взревел оскорбленный любовник, — В плечах. Они у тебя немного уже, Зевс, но зато мускулистее.

С ядовитой улыбкой, произнесла эта змея и вернулась к кучке столпившихся богов.

— Зюсь, может тебе простыню накинуть? — вежливо поинтересовался я, окидывая взглядом будущий материал для тоги. — Так будет намного интереснее, как считаешь?

Зевс только грустно усмехнулся и растворяясь из собственного храма, разрушив его почти до основания И что это было? Снова на Олимп?

— Итак, один насущный вопрос мы решили, — начал Зевс, бросая на меня осуждающий взгляд. Вот я так и знал, так и знал. — Но у нас остался второй, по поводу дочери моей… Нет, а все-таки! Брат, тебе не кажется, что он маленький? Нет?

— Ну, когда я его в последний раз видел… А это было очень давно, когда мы с тобой лепили горный хребет… Да-да, он вон тот. Он был намного меньше, — улыбнулся я. — Просто тогда ты еще только ходить научился. Понимаешь, Зюся, ты просто редко показываешься смертным. Вот они и подзабыли… Поверь, показывай его чаще, и скоро все Афины, Фивы, Спарта введут новую метрическую систему… Эм… Зевсы… Копье? Вот вам копье! Три зевса длинной! Все нормально!

— Ты мне зубы не заговаривай! — вздохнул Зевс, а судя по глазам мысль ему понравилась, раз он почесал подбородок. — Я спрашиваю про свою дочь! Отвечай! Как на счет моей…

— Прозерпины? — вставила свое слово Геката, появившись посреди тронного зала и вальяжно выходя прямо к центру, одарив богов высокомерным взглядом. Танатос подорвался с трона, — Только что я потеряла шесть своих слуг в борьбе за жизнь твоей дочери! Пришлось буквально выцарапывать ее из рук твоих богов, Зевс.

Геката провела рукой, указывая на богов, а рядом со мной послышался лязг мечей, обнажаемых из ножен… О, Гея, только не это…

— Стоять, большой парень! — Геката уперла свои маленькие лапки в широченную грудь моего друга, а я мысленно взывал к кому-нибудь, чтобы не было массового убийства. — У меня слуги кончились! Ты бы за ней присмотрел. А я и дядя здесь разберемся.

Танатос помедлил несколько секунд, кивнул и исчез, вызывая вздох облегчения среди присутствующих. Нескрываемый вздох… Ну почему меня роднит что-то с этими идиотами? Мама, если ты меня слышишь, умоляю скажи, что я — приемный!

— Что происходит? — пророкотал Зюся, заставив богов поежиться, а воздух в зале запах грозой, — Как вы посмели напасть на мою дочь? Мою! Дочь!

Геката усмехнулась и виляя бедрами направилась к трону Танатоса. Племянница одарила меня лукавым взглядом и подмигнула. Сейчас главное разобраться здесь и рассказать Танатосу мой гениальный план. Эх, приятно знать о том, что ты — гений. Нужно будет себя похвалить!

— Спрашиваю в последний раз, — угрожающе проговорил Зевс, поднимаясь с трона и беря в руки сверкающие молнии. — Кто осмелился напасть на мою дочь? Отвечайте!

Боги продолжали молчать, а Гефест поднялся со своего места и направился в нашу с племянницей сторону. Одумался мальчишка. Надо бы его под свое крыло взять. Умрет он у них. Посейдон? И ты к нам? Ну надо же… Кто бы мог подумать… А я-то всегда был уверен, что скользкий он тип. Мокрый и скользкий!

— Я стараюсь не ввязываться в дела Олимпа и не участвую в ваших интригах, — начал средний брат, а в его волосах виднелась ракушка, которую он стряхнул, — Но это уже переходит все границы. Дороже семьи нет ничего, ни у смертных, ни у богов. Сейчас я думаю, что смертные выбрали верное решение, восстанавливая капища титанов! Вы недостойны поклонения светлых душ.

Давай, Седя, напомни им про титанов! Только ведь угомонил недавно! Лучше просто постой рядом. Молча. Вид у тебя угрожающий, а вот с мозгами не очень.

— Мы хотели защитить Олимп и всех богов! Смелость и отвага! Мужество и храбрость! Вот что отличало меня, твою дочь, Зевс. Я встала на защиту Олимпа! Ты ведь помнишь пророчество, Зевс? — внезапно подала голос Афина, внимательно глядя на громовержца. Зюся! Целься в мозг! Для нее это не смертельно. — Отец, последний, рожденный из титанов уничтожит тебя, а вместе с тобой и все живое! Последней родилась Прозерпина.

— Отец, она права! — вклинился Арес, не давая Зевсу заговорить. — Вера в нас пошатнулась, а если что случится с пантеоном? Мы не можем этого допустить! Титаны не должны снова вернуть себе власть! Мы будем биться! Мы станем воевать, но не позволим им победить!

Здесь тоже можно целиться в голову. Он ею не пользуется! А если пользуется, то крайне редко. Он в нее пьет!

Седя нахмурился, а я посмотрел, как на его тунике блестит чья-то чешуя. Тебе же жизнь тонко намекает, что у рыб нужно молчать учиться! Теперь вместо того, чтобы решать одну проблему мне придется решать две! С титанами в придачу! Да с меня Танатос кожу сдерет! Живьем!

— ОНА — такое же мое дитя, как и Вы! — отрезал Зевс, не сдавая позиций и продолжая воспитание нерадивых отпрысков, — Вы все для меня равны! Все мои дети! Да, Гера?

Зевс повернул голову в сторону трона своей жены, но он оказался ожидаемо пуст. Младший брат как-то заметно погрустнел. Неужели соскучился? Давно скандальчиком не пахло! Зюся, ты чего? Что это за грустные глазки? Только не говори мне, что ты не нашел себе парочку смертных?

— Ваше счастье, что я успела отправить Танатоса, — самодовольно начала Геката, откидываясь на спинку трона и кладя ногу на ногу, — Будьте благодарны мне за это и благоразумны в дальнейшем. Смертный Бог не потерпит нападок на свою любимую. А вы сами знаете, что это может означать для вас, правда, дядя?

А почему, когда речь заходит о звиздюлях от Танатоса, так сразу «да, дядя?». Почему я? Почему всегда я? На меня смотрели так, словно я отхватываю их каждый день!

— Гефест, сын мой, ты сможешь что-нибудь сделать? — вслух размышлял Зевс, забыв о собрании богов, что смотрели на него нехорошим взглядом, — Ей бы что-нибудь для защиты, от богов…

А мне пожалуйста что-нибудь для защиты нервной системы. Она последнее время такая нервная стала!. Вот чувствует моя божественная пятая точка, что одним истероидом в нашей семье генеалогическое древо не обойдется. Бог огня кивнул и молча направился к выходу из зала, а боги начали поднимать шум.

— Ты выжил из ума! — кричала Артемида, оглядываясь на своего брата и ища поддержку. Аполлон просто кивнул и встал рядом с ней, — Она погубит все живое! Тебе просто плевать на себя! Но почему тебе плевать на нас?

— Восстановление всего живого обойдется слишком дорого! — подал голос Гермес, доставая какие-то бумаги и тыкая ими в лицо каждому. Не знаю, как другие, но в свой экземпляр расчетов я просто высморкался.

— Она совсем не любит нас! — вклинилась Афродита, надув губки.

— С ней нельзя договориться! — вклинился Дионис. — Ни выпить, ни договориться! Нам нужно срочно сообразить на троих! Ты, я и… эм…

— Она и моя дочь тоже! И она не тронет свою матушку, — напомнила всем о своем существовании Деметра, скромно стоя в сторонке. — Как и любая дочь она послушна мне, любит меня и не захочет расстраивать мамочку, уничтожив мои творения.

Странно… И ни слова о Персефоне… Смертные уже в курсе, что богиня Весны покинула мои владения… Но, видимо, боги еще не в курсе. Или в курсе только Элевсин? Что вообще происходит на этом Олимпе? Как я отстал от жизни! Деметра одарила меня многообещающим взглядом, сулящим мне все кары матушки природы. Да-да, когда у меня под храмом обнаружится кучка чего-то природного, малоприятного, но по запаху понятного, то я буду знать, чьих прелестей это дело!

— Молчать! — рявкнул Зевс, а по залу прокатился раскат грома. Теперь-то вы понимаете, почему я не люблю заседать на Олимпе? — Я запрещаю вместе или по одиночке приближаться к моей дочери! Иначе гнев мой будет силен, а кара велика!

С этими словами Верховный бог растворился из зала, а боги остались перешептываться и обсуждать произошедшее. Геката растворилась сразу после Зевса, напомнив о сокровищнице и чмокнув меня в щеку. Разоритель. Варвар! Вандал! Чудовище! Нет, все не утащит! И это радует. Так-так-так… Теперь мой гениальный план и Танатос…

* * *

— А что тут происходит? — тихо со стены поинтересовался я у тени Танатоса, наблюдая за тем, как Персик медленно оседает на стул, а ее жрица бегает по квартире ища пилу. — Они тут что? Жертвоприношение устроили?

— Сам не понимаю, — прошептал Танатос, внимательно наблюдая, как жрица примеряет какое-то орудие пыток на деревяшке. — Главное, что она жива, и будет жить. Чего не могу сказать про Олимпийцев.

«Я нашла ножовку по металлу! Вместо пилы подойдет! Я уже испытала! Сень, ты как?»- радостно выдала Катерина, подбегая к Прозерпине и хвастаясь своей находкой. «Угу» — только и смогла выдавить из себя Богиня Жизни. Кому они жертву приносят? Я бы принес богу терпения… Нужно все-таки включать его в наш пантеон. Срочно!

— Друг мой! Я нашел решение! — гордо изрек я, бросая гордый взгляд на Танатоса и всем видом показывая, что идея стоящая, но я буду торговаться. — Как обойти проклятье Геры и вернуть твою жену обратно домой.

— Но взамен, — вкрадчиво поинтересовался Танатос, поднимая бровь и переводя взгляд на меня. — Я не трону Олимпийцев, да?

Я согласно кивнул, уставившись в упор на своего друга и понимая, что если сейчас не договорюсь, то останусь круглой сиротой. Хоть олимпийцы и круглые дураки, но круглым сиротой мне оставаться не хотелось… Привык я к ним. Некоторых даже искренне жаль.

— Сейчас начнется, — Танатос поднял брови, глядя на меня. — Не трогай их… Пусть живут богами… Мне их жаль…Без них мир станет скучным… Гадес! Я это слышу уже не первое тысячелетие! Есть ли еще хоть одна веская причина не трогать их?

— Есть! — тут же ответил я, отгоняя не радужное будущее, которое успел нарисовать себе. — После смерти они все переедут ко мне!

Я видел, как Танатос внезапно погрустнел и задумался. Мы тяжко вздохнули, а я похлопал его по плечу.

— И богом терпения будешь ты, — развел я руками, видя, как глаз Танатоса дрогнул.

— И что ты нашел? — тяжело вздохнув, поинтересовался Бог Смерти, обретая более четкие очертания. — Что такого ты смог найти, что готов торговаться за этих уродов божественного происхождения?

— Помнишь плаксу, которую притащила Персефона? — поморщившись начал я издалека, давая другу время смириться с мыслью, что олимпийцы останутся в живых. — Так вот, я разговаривал с ее матерью, и узнал как она умерла. Ребенок пошел в лес по приказу дочери Деметры и съел вот эти ягоды.

Я протянул на ладони горсть ягод, чтобы передать их другу. Танатос с опаской смотрел на принесенные мною дары и решение проблемы.

— Они не опасны для взрослого, — продолжил я развивать свою идею, глядя на то, как по руке течет алый сок. — Эти ягоды просто вызовут небольшую летаргию. Из этого состояния ее легко можно вывести, уже находясь в Аиде. Главное успеть ее перенести, не то она может и сама очнуться. Невовремя. И тогда все планы — в Тартар! Я не могу сказать сколько точно ягод нужно. Насколько мне известно, ребенок съела семь штук… Ягод десять должно хватить…

— Ты уверен? — сквозь зубы поинтересовался мой друг, явно сомневаясь в успехе нашего предприятия, — Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если это причинит вред моему Персику и ребенку? Я впервые вижу эти ягоды.

«Сень, вот вода! Держи! Ты очень бледная! Давай я помогу тебе прилечь? Этого, нашего, я уже в ковер закатала! Скорую тебе сейчас вызывать нельзя, ты продержаться сможешь, пока я не закончу?» — паниковала смертная, размахивая молотком в комнате, где я мыл кружку. Брррр, попала бы ты ко мне в Аиду! Я бы тебе устроил! Погодите-ка…

— Друг мой, это еще не весь план, — гаденько изрек я, мысленно потирая ручки, — Нас наверняка просто так не пропустят на руках с Персиком, особенно, через медные врата. Я предлагаю поступить следующим образом. Мы даем ягоды сразу двоим. Ты берешь смертную и идешь через медные врата, а я с Прозерпиной пробираюсь в Аиду по лазу Геракла. Так у нас будет больше шансов прорваться без потерь. Мы накроем девушек одеялом, чтобы сразу было непонятно, кто есть кто…

Танатос минуту молчал, а потом тихо рассмеялся.

— Так и скажи, что она тебе понравилась, — прищурился на меня Бог Смерти, внимательно следя за моей реакцией. — Гадес, зачем так все усложнять, хотя должен признаться, у твоей идеи есть определенный смысл.

— Кто понравился? Она? — я в недоумении уставился на своего друга, прикидывая не тронулся ли он умом от радости. — Она унизила меня! Оскорбила! Заставила мыть кружку, вворачивать какую-то лапочку, а потом назвала рабом! РАБОМ! Меня! Повелителя душ! Властелина Подземного мира! Да как она…

Танатос смеялся все громче, не сводя с меня пронзительного взгляда, Да что он там себе придумал? Никогда! Ни за что!

— Я хочу, чтобы она увидела все своими глазами! Поверила и узрела, на кого посмела повысить голос! — надменно начал я, во всех красках представляя, как эта наглая душонка мучается в пыточных Тартара и молит меня о прощении, а я, проходя мимо, буду делать вид, что оглох и не слышу ее криков боли и молитв о помощи, — Я просто хочу отомстить!

Танатос тяжело вздохнул и подставил ладонь, на которую я ссыпал часть ягод.

— Персик, любимая, — тихо позвал Танатос богиню Жизни, прислушиваясь к кряхтениям из соседней комнаты. Персик подняла глаза на тень, а ее лицо озарилось улыбкой. — Я нашел способ вернуть тебя домой.

Он нашел, ну конечно! Вот так всегда! Гадес делает всю работу, а лавры всегда достаются кому-то другому. Ладно, представим себе большое-большое спасибо.

— Танатос! — прошептала Персик и бросилась на шею моего друга, — Танатос, это все олимпийцы! Что они от меня хотят? Что им от меня надо? Они чуть не убили нас сегодня… Чуть не убили…

Богиня жизни тихо плакала, уткнувшись в плечо Танатоса, а я всем видом показывал, что чем больше они тут сюсюкаются, тем меньше у нас времени, на то, чтобы вернуться. Думаю, что моя скептическая и гаденькая улыбка должна поторопить влюбленных.

— Любимая, я здесь! Все хорошо, — успокаивал Персика Черный Бог, нежно поглаживая по спине. Мне сейчас плохо станет от этих нежностей, — Я никому не позволю тебя обидеть и разберусь с этим вопросом. Сейчас тебе нужно съесть вот это, а потом ты проснешься уже в Аиде. Я обещаю тебе.

— Что это? — нахмурилась богиня жизни, смотря на черные кружки ягод, — Это точно не опасно? А ребенок не пострадает?

— Гадес сказал, что это — безопасно, — тут же свалил всю вину на меня Танатос. Спасибо тебе, дорогой друг. — Он не подведет нас. Я уверен.

Персик замешкалась, с недоверием глядя на ладонь Бога Смерти и тут же спохватилась, когда из соседней комнаты послышался голос Катерины: «Ну! По горизонтали или по вертикали? Лежи, кроссворд!».

— Я не смогу с ней попрощаться, да? — с сожалением, произнесла богиня, а по ее щекам потекли слез., - Я не думала, что так скоро… Танатос, я так буду скучать по Кате…Она столько для меня сделала…

— Я уверен, что все будет хорошо, — ушел от прямого ответа мой друг, а я хмыкнул про себя. Не уверен, значит… Он что думает, что я просто так спущу на тормозах все то, что сделала со мной смертная? Нет, нет и ещё раз нет! — Просто поверь мне.

Есения протянула дрожащую руку к ягодам, закусив губу, и заглянула в глаза Смертному Богу, так и не решаясь к ним прикоснуться.

— Я умру, да? И ребенок тоже? — голос богини дрожал, а слезы лились с новой силой, капая на пол. — Мы будем призраками в Аиде? И наш малыш так и не сможет родиться?

Подбородок богини затрясся, и громко хлюпнула носом, Персик закрыла себе рот, чтобы не разрыдаться в голос.

— Я уверен, что все будет хорошо, — стиснув зубы повторил Танатос, напрягшись всем телом и пытаясь не выдать свой страх, чтобы не пугать Персика, — Просто поверь мне.

— Мне страшно… — прошептала богиня, беря в руку несколько ягод.

— Я буду рядом, — попытался улыбнуться Танатос, ласково поглаживая по щеке мою бывшую невесту. — Не бойся… Я люблю тебя.

Персик зажмурилась и положила в рот ягоды… Ну, давай, давай же… И что? Все? Прозерпина открыла глаза и непонимающе посмотрела на Танатоса. Почему ничего не происходит?

— Я не понимаю, — высказался вслух я. Богиня обернулась на мой голос, но тут ее взгляд помутнел, и она начала оседать прямо на пол. Танатос успел поймать ее тело, бросив взгляд на стену. Через мгновенье он стал медленно растворяться вместе со своей ношей.

— Так, теперь вторая, — облегченно выдохнул я, прикидывая как заставить Катерину съесть оставшиеся ягоды. — Танатос, как ты считаешь, то, что я задумал, совсем бессовестно?

Смертный Бог посмотрел на меня непонимающе, а я уже отделился от стены, постепенно приобретая очертания, но не свои, а Прозерпины. Придерживая огромный живот, я тихо присел на край стула, где совсем недавно сидела богиня и сделал скорбное выражение лица. Мой затылок так и чувствовал, как его буравит взгляд Танатоса. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. А что вы хотели? Бог я или где? В Аиде или кто?

— Сень, я все разложила! Осталось теперь самое главное — распилить! — пытаясь отдышаться, влетела в комнату Катерина, внимательно всматриваясь мне в лицо. — Сень, тут свет что ли так падает? Что у тебя с кожей? ты как будто из солярия! Бррр, может на нервной почве привиделось?

Катерина протерла глаза и снова посмотрела на меня. Ничего не изменилось, введя смертную в заблуждение.

— Кать, перекуси, — начал я, припоминая интонации юной богини, попутно протягивая ягоды ее жрице, — Смотри что я нашла! Очень вкусно!

Катерина попробовала ягоду и поморщилась.

— Сень, этот кисляк есть невозможно, — отплевываясь проговорила жрица, набирая воду в стакан и пытаясь прополоскать рот, — Давай мы его выкинем, а я тебе потом хорошие ягоды принесу.

— Эти полезные! — нажимал я, всем видом показывая, чтобы смертная съела ещё пару штук, — Кать, нам силы нужны! Давай ешь! Я для тебя берег. ла.

Жрица сделала мученическое выражение лица, но увидев, как у меня трясется подбородок быстро закинула в рот ещё пять штук и почти не жуя проглотила. Отлично!

— Сень, что-то мне не хорошо, — покачнулась смертная, пытаясь облокотиться на стол, но промахнулась. — Аааа…

Жрица отключилась, так и не коснувшись пола. С улыбкой я уже держал ее на руках, принимая свой обычный облик. И что Прозерпина нашла в ней? Хамит, огрызается, умом не блещет, про красоту вообще говорить не хочется. Чем она так дорожит?

— Потом полюбуешься! — вырвал меня из раздумий голос друга, — бери покрывало, укутай Персика, я не хочу, чтобы она простыла, а боги обнаружили подмену. Я пойду с Катериной через медные ворота, как и договаривались. Встретимся в покоях Персика.

Мы содрали с мебели два покрывала и, обменявшись девушками, направились в Аиду.

— Мы ждали тебя, Гадес, — прозвучал голос бога войны. Арес сделал шаг из темноты, а за его спиной стояли солнечные близнецы, — Добро пожаловать домой.

Глава одиннадцатая

— Да что ж вы не отстанете-то никак! — закатил глаза я, поудобнее перехватывая в руках Прозерпину. — Угомонитесь уже, если хотите жить.

— Мы бы рады, Гадес, — надменно начал бог беспорядочный войны и нехорошо усмехнулся, а в руках у него огнем загорался меч, — Да вот только не хотим, чтобы начался закат богов. Брось ее.

— Именно! — поддакнул Аполлон, доставая стрелу из золотого колчана у себя за спиной и поднимая лук. — Зевс не в состоянии больше контролировать ситуацию, как и Деметра. Никто из нас не верит, что она в состоянии контролировать своих детей.

— Мы хотим жить, Гадес, — подвела черту Артемида, материализуя в руках божественное копье, которое угрожающе сверкнуло острием. — Мы просто хотим жить, а Прозерпина — явная угроза нашему существованию. Хотя, признаюсь странным, что ее в Аиду пронес ты, а не Танатос.

— Странно слышать от тебя несколько связных предложений сразу, племянница, — огрызнулся я, прикидывая, как с беременной богиней на руках буду отбиваться от родственных идиотов. Если я буду делать это беременной богиней, то Танатос меня убьет. — С чего вы вообще взяли, что это — Прозерпина? Может, я тут смертную себе присмотрел! А вы мешаете устройству моей личной жизни! Я же вам не мешаю? Нет. Так что, отошли с дороги…

— А почему она в покрывале? — поинтересовалась Артемида.

— Нет, а как вы хотели? Я слишком стар, чтобы оборачиваться парнокопытной живностью, пернатыми и золотой дождь не практикую, — огрызнулся я. — Так что одеяльца вполне достаточно… Свежо, необычно и достаточно романтично, на мой взгляд. Вы так не считаете?

Мой вопрос отвлек богов и заставил задуматься, если конечно им было бы чем. Выигранные секунды позволили мне незаметно призвать тьму, и теперь она клубками собиралась около богов, образуя тугой круг. Я хотел призвать двузубец, но быстро осознал, что держать мне его нечем. Нет, конечно, можно было бы… Но лучше не надо!

— Он нас обманул! Это Прозерпина! — закричал Аполлон и выпустил стрелу, а затем ещё одну, целясь точно в накрытую покрывалом богиню.

Тьма среагировала мгновенно, поднявшись прямо перед нами и поймав стрелы на подлете. Так-так-так, фух-фух-фух, надо их как-то отогнать! Фу! Нельзя! Плюньте! В будку! Боюсь, что не сработает.

Арес сделал несколько опасливых шагов в нашу сторону, а сбоку послышалось грозное рычание. Мой мальчик! Как я рад тебя видеть! Все прощу, только убери от меня этих идиотов! А то ходят тут всякие!

— Отойди! — уверенно отдала приказ Артемида Церберу, в надежде, что пес послушается ее. Ага, щас! Он и меня то не слушается! Раскатала божественную губу. — Отойди, пес! Я не хочу тебя ранить.

А вот он хочет тебя поранить! Вот прям по мордам вижу, что очень хочет. Особенно левая. Собака наступала на богов давая мне шанс продвинуться еще немного вперед. Давай, друг, еще немного и мы войдем в Аиду! Прозерпина дернулась в моих руках и зашевелилась. Ой, вот не надо! Не сейчас!

— Он не может полностью проявить силу! — проявила чудеса догадливости Артемида, сообщая всем и каждому эту важную новость. — Его тьма убивает все живое! Он сам может убить Прозерпину! Гадес беззащитен!

— Окружай! — злорадно оскалившись скомандовал Арес, а боги начали двигаться по кругу, не давая возможности пройти. Цербер дергался то на одного то на другого бога, но продвинуться дальше у нас больше не было возможности. Вот поэтому я предпочитаю не носить девушек на руках!

— Да Тартар вас раздери! — выругался я, судорожно соображая как пробиться в собственное царство. А то тут и лают и кусают и в Аиду не пускают! Это не тебе, мой мальчик. — Танатос не пощадит никого из Вас, когда узнает, что вы натворили!

Последняя попытка достучаться к голосу разума, который спрятался в их черепных коробках, прежде чем сделать отчаянный шаг и, возможно, навсегда попрощаться с родственниками.

— Нас слишком много, — усмехнулся Аполлон, пожимая плечами. — Он не сможет справиться сразу со всеми, а значит, отправится вслед за ней.

Идиоты! Вот точно! Точно! Я — приемный!

— Я предупреждал… — угрожающе проговорил я, давая богам последний шанс уйти, но ему не последовали… Предсказуемо, но глупо… — Эреб, я прошу твоей помощи, призывая огонь Тартара.

Боги вздрогнули, а уже через пару секунд, воздух вокруг нас стал нагреваться и поднялся обжигающий ветер. Шаг.

— Титан… — испуганно прошептала Артемида, и сократив расстояние прижалась к брату, — Первородный… Так вот они где… Они все сбежали в Аиду!

Вокруг нас алое пламя танцевало и извивалось, обжигая перепуганных богов своими языками. Ещё шаг. Как асфодели жалко… Ещё один шаг… Пламя подбиралось все ближе и образовывало проход огненной аркой, оттесняя от нас богов.

— Вот жаль, что раньше богов со скалы не сбрасывали! — услышал я сквозь огонь недовольное бурчание прадеда. — Все лучше было бы. Понарожали идиотов!

Это был единственный случай, когда я был с ним согласен. Пламя становилось все горячее, я прибавил шаг и уже почти достиг границ своих владений. Ещё чуть-чуть и я смогу перемещаться. В стену огня летели стрелы и копья, стена не давала им пробить ее полностью, и с негромким хлопком оружие богов ссыпалось вниз.

— Все! — облегченно выдохнул я, сгружая Прозерпину на асфодели и откидывая покрывало. — Повреждений вроде бы нет. Слава… а собственно кому? Ну, разумеется мне!

— Это что еще за… — раздался удивленный голос Эреба за моей спиной. — Значит, пока я спасаю твою шкуру от богов-идиотов, ты утащил у моего сына невесту с дитем? Да я тебе сейчас! По законам Спарты!

— Спокойно! — выставил я руки вперед, на всякий случай отходя на шаг от спящей Прозерпины. — Это просто продуманный план! Танатос в курсе, я не претендую!

Тартар с подозрением прищурился на меня, и шумно вздохнул, решая верить мне или нет. А я хотел поскорее перенести Персика в ее покои и узнать как дела у Танатоса, что-то мне подсказывало, что у него ситуация не лучше.

— Эреб, Танатосу нужна помощь, — пытался достучаться до старшего родственника. — Доставь Прозерпину в ее покои. Времени мало.

На лице титана тенью проскользнуло недоверие, но быстро расставив приоритеты, и, наверняка прикинув ущерб от полотенца, медлить не стал. Подхватив на руки невестку растворился.

— Танатос, держись, — выдохнул я, перемещаясь к медным вратам. Картина, что меня встретила была весьма впечатляющей.

Путь Богу Смерти преграждали Афродита, Афина, Гермес и Дионис. О чем они говорили, я не знаю, но ничего хорошего им этот не сулило. Тайна, которую скрывали много-много тысячелетий. За спиной у Танатоса упал темный плащ из перьев. Интересно, догадаются?

— Не может быть! — испуганно вскрикнула Афродита и приготовилась падать в обморок, но не нашла подходящих крепких рук рядом, поэтому передумала. — Это всегда было просто легендой…

В полной тишине боги и богини наблюдали за тем, как мой друг становился тем, кем являлся на самом деле. Огромные железные крылья, казалось, появились из ниоткуда, зато один взмах просто отмел Гермеса из поля зрения. А думал, что пернатые друг друга поймут… Но увы…

— Вы сами хотели поговорить — усмехнулся низким, пробирающий до мурашек, с хрипотцой голосом Бог Смерти, — по взрослому.

Смертоносно острые кончики перьев переливались в жемчужном освещении Аиды, слабо просачивающимся к медным вратам. Тело моего друга покрывала металлическая чешуя, отливая серебром и отражая в себе перепуганные лица богов. Я только один раз видел его таким… Когда был почти ребенком и пришел бросить ему вызов, чтобы олимпийцы остались живы. Размах крыльев Черного бога превышал сейчас мой рост раз в десять, а я снова испытал то самое сковывающее чувство ужаса, холод и ощущаемый в воздухе запах смерти. Моя память, как будто вернула меня на несколько тысячелетий назад, услужливо подкидывая в памяти, дрожащий в руках меч и первый удар нанесенный Танатосом.

«Отстаивать своё — дорогое удовольствие… Ты действительно готов отдать жизнь за тех, кто сбросил тебя вниз?» — поинтересовался тогда Бог Смерти. У меня не было сил ответить, я еле стоял на ногах, всем телом опираясь на меч, поэтому просто кивнул. Танатос ядовито ухмыльнулся и сложил крылья. Ту ухмылку я помню до сих пор, а потом меня накрыла темнота. Собственно, как и сейчас. Погодите-ка…

— Что это? — завопила Артемида, отскакивая в бок и бросая Афродиту на растерзание наползающей темноте. — Гадес, убери это!

— А это не я! — радостно оповести я, выставляя вперед свои руки и показывая, что не имею к этому ни малейшего отношения. Тьма наползала все сильнее, и чем ближе она была, тем отчетливее на ней проглядывали звезды.

Тьма становилась все гуще, а потом я услышал шлепок и вскрик Афродиты… Мокрый такой шлепок… Как… Как… ОТ ПОЛОТЕНЦА?! Тишину разрезал взмах крыльев, и над головой у меня пронесся Танатос, приземляясь перед дворцом, чтобы перевести дух и сгрузить свою ношу. Я переместился за ним, предвкушая, как буду разворачивать подарок самому себе.

— Где Персик? — прорычал мой друг, разворачиваясь ко мне, пока у меня лапки дрожали от предвкушения. От друга мало что осталось. Теперь на меня смотрел разъяренный титан, который готов стирать с земли все, что увидит, — Гадес… Я спросил тебя!

Танатос сделал шаг ко мне, верхняя часть крыла срезала фонтан! Это порча имущества уже! А потом кто его чинить будет? Точно не я!

— С твоим отцом, — выдал я, прикидывая, как его привести в чувства. Если Персик его увидит в таком… образе, то точно родит раньше времени, — В покоях. Друг мой, если не хочешь стать отцом раньше срока, приводи себя в порядок. Персику ТАКОЕ видеть ни к чему. Да и мне тоже!

— Так, показывай! — раздался голос за спинами спартанской матери. Мысленно моля бога терпения, я не хотел оборачиваться. Не-а. Не буду. — Что вы учудили на этот раз? Убить богов вздумали? Совсем из ума выжили? Люди продолжают рождаться! А их обязанности придется кому-то выполнять! А учитывая, что останутся в пантеоне только два олуха, то будет у нас Богиня любви и домашнего очага — Гадес, а вдохновением для творцов займется очень красивая муза по имени Танатос! Хоть бы головой думали! Так, а ну быстро показал мне мою невестку!

— Мама, — все тем же хриплым голосом произнес Бог Смерти, пытаясь остановить Никату, но она уже откинула одеяло. Повисла звенящая тишина.

— Так… Я не поняла, — разматывая полотенце и надвигаясь на сына грозно начала Никата, — Сын, ты останешься в живых только в том случае, если просто скажешь, что ты перепутал бабу! В других случаях, я сейчас оторву тебе то, от чего появляются дети! И назад не приделаю!

— Это моя, — почти пискнул я, а женщина остановилась, медленно разворачиваясь в мою сторону с полным недоумением во взгляде. Ну, а что? Ляпнул первое, что пришло в голову. Надо же было как-то друга спасать? — Персик уже с Эребом. У себя в покоях.

— Ты оставил мою беременную невестку с этим идиотом? — взревела женщина, на ходу превращаясь в тьму и влетая в замок. Я поежился. Лучше бы сиротой был.

Танатос начал приобретать привычные очертания и уменьшаться в росте. Спартанская наша матерь…

— Ты как? — поинтересовался я у друга, видя как он тяжело дыша опускается на лестницу перед дворцом, — Персик в безопасности. Сделал все что мог. Но не все, что хотел… Не смотри на меня так. Руки были заняты.

Танатос тяжело вздохнул и потер руками лицо. Так мы и сидели некоторое время, пока я не обнаружил пропажу.

— А где Катрина? — мы синхронно повернули голову туда, где оставили жрицу маленькой богини. Одеяло было пустым.

— Спартанская моя матерь, — простонал Танатос, кряхтя как старый смертный и поднимаясь со ступенек. — Персик меня убьет… И тебя, Гадес, кстати тоже. Не надо улыбаться моей преждевременной кончине…Я все равно дальше Аиды не уйду.

Я тут значит готовился… Три раза мысленно на конях выезжал, видя трепетный ужас и раскаяние в ее глазах. О, этот трепет перед богом, которого посмели ткнуть грязной кружкой.

— Где она? — взмолился я, понимая, что потерять третью женщину в своем царстве это закономерность! — Танатос, скажи мне, почему у меня все женщины теряются? У них что? Первая мысль по приходу в Аиду «нужно срочно потеряться»?

— Мне кажется, что дело не в тебе. Дело в них. Они чувствуют себя потерянными, как и все души. Может, дело в том, что они тебе уже слегка мертвыми достаются? — поднял брови Танатос, как бы сочувствуя.

— Ага! А бегают, как живые! — обиделся я. — Скажи, что ее не сожрали ламии… Утешь меня…

— Что-то мне не хорошо… Совсем не хорошо… А если сожрали? Что тогда? А как же моя месть? О,Гея, кажется у меня все-таки сердечный приступ.

— Может, они все-таки бегают за тобой, просто большими кругами? — предположил Танатос. Я что? Так плохо выгляжу, что меня нужно так утешать?

Я уже мысленно представил, что где-то выпущен Кронос, выловлены хомяки-спартанцы…

— Она где-то в полях, — глухо отозвался Танатос, а его самого немного качнуло. Да, стареешь, мой друг. — Гадес, я надеюсь, что ты справишься самостоятельно. Я к Персику.

Я кивнул. Конечно! Конечно справлюсь, друг мой! Учитывая, что поля Элизиума занимают у меня третью часть всей Аиды! Там же пятачок два на два! Как я могу ее не найти?

Танатос растворился, а я опять помолился богу терпения, принеся в жертву горсть нервных клеток.

— Ну и где ты есть? — выдохнул я, материализуюсь на границе полей, и окидывая взглядом необъятный Элизиум, — Где же ты можешь быть?

«Да они все сумасшедшие! И я вместе с ними! — пробубнил почти рядом знакомый голос жрицы. — Какая-то Аида, какой-то Гадес! Я просто умом тронулась и все!»

Тронусь тут сейчас я! Куда она так целенаправленно идет? Она что, знает где выход? Куда?! Там же Тартар!

«Как только разберусь что здесь происходит, сразу к Сеньке! Она там одна с трупом! Как же она без меня?»- всхлипнула жрица и обняла себя за плечи. Маленькая смертная очень любит свою богиню. Ни разу не видел такой искренней любви к божеству. Страх-да, уважение — да, но любовь и заботу… Я растворился, сделался почти прозрачным и решил пройти за ней, посмотреть что смертная будет делать дальше, утешая себя мыслью, что худшее я уже видел, а руки ей оторвать всегда успею.

— Так, что там говорилось в наших, русских сказках? Пральна! Чем страшнее путь, тем ближе выход! — уперла руки в бока жрица и вошла в Тартар, — Так, это что такое?

Мне даже самому стало интересно, что она там увидела. Я последовал за жрицей, стараясь не шуметь и не привлекать к себе лишнего внимания. Мне почему-то было очень интересно, что предпримет эта, обреченная на вечные муки с моей стороны, душа. С другой стороны, пусть посмотрит на Тартар. Здесь ей предстоит провести большую часть своей вечности. Она будет вместе с Данаидами мыть кружку… Она ее моет, а кружка снова грязная… И так целую вечность!

— Кто здесь? — подала хриплый голос Гера и, гремя цепями, подошла к прутьям своей клетки. — Смертная? Как смеешь ты взирать на Верховную Богиню, как на животное в клетке?

Гера дернулась к прутьям, но цепи Гефеста не дали ей места для маневра. Пожалуй, нужно вмешаться.

— Вот точно! Скорее всего, я просто упала и ударилась головой! Точно-точно! — бубнила про себя Катюха, неотрывно наблюдая за моей младшей сестрой. Так. Одна моет кружку, а вторая моет мозги. — Сейчас валяюсь где-нибудь в коридоре, а Сенька пытается оттащить меня на диван! Так, ей нельзя поднимать тяжелое! Давай, Катюха, просыпайся!

Смертная начала больно щипать себя за руки и бить по лицу, чем вызвала нервный приступ смеха у Геры.

— Ты не спишь, смертная! Ты в Аиде! В чертогах мрачного Гадеса! — с грустью начала богиня домашнего очага, глядя на бесполезные потуги самобичевания жрицы, — Что ты забыла здесь?

— А вы? — не осталась в долгу Катерина, продолжая попытки проснуться. Теперь она бегала на месте и лупила себя по щекам. — За что вас так?

— Меня предали! Предал собственный муж, променяв меня на смертных возлюбленных и детей бастардов! — снова начала заводиться Гера, изо всех сил дергая цепи и пытаясь вырвать их вместе со стеной Тартара, — Он предал меня! Обманывал! Лгал! Все боги покрывали его измены и грязных детей, рожденных не в браке! Он унизил меня!

— Пф, и все? — подняла на нее глаза маленькая жрица и как-то странно посмотрела на Геру, — За унижение не сажают!

Смертная демонстративно провела рукой, указывая на прутья клетки, всматриваясь в измученное лицо богини домашнего очага.

— Я почти уничтожила их! Почти! — зашипела Гера, а в ее глазах загорелся азартный огонь, — Почти, но он помешал мне! Зевс все испортил предав меня в очередной раз.

— Погодите-ка, минуточку. — вздохнула Катерина, присаживаясь напротив клетки и поджимая под себя ноги, — Раз уж я здесь, в отключке, можно и поговорить. Если вдруг, я случайно пропала, то знайте, меня просто привели в чувство. Блин, Сенька не поверит! Так, Екатерина, не отвлекайся!

Екатерина… Это полное имя Катрины? Очень интересно…

— Итак, насколько я помню из мифов древней Греции, дольше одной ночи у Зевса ни с кем отношения не заходили, так? — смертная выжидающе посмотрела на Геру, а та запнулась от наглости жрицы и просто кивнула, — Отлично! И после этого он терял к смертным интерес, как только они рожали ему детей. При этом он всегда возвращался домой. А это значит что?

Смертная приподняла бровь и вопросительно посмотрела на Геру. Богиня уже не гневалась, а внимательно слушала, что говорит ей смертная. Я даже прищурился, не узнавая сестру. Ее лицо было мрачным, горделивым и немного задумчивым.

— Это означает, смертная, что он унизил меня! — гордо вскинув голову произнесла Гера, высокомерно глядя на Катерину, — Да ещё и предал!

— Нет! — перебила смертная Геру на полуслове и выставила руку вперед, — Это значит, что он искал там что-то, чего не хватает у него дома!

Мне казалось, что мозгов у него не хватает везде. И дома, и в гостях. Если я расскажу кому-нибудь о том, что вижу, какая-нибудь сволочь заметит, что мы с Дионисом отлично спились. Обидно. А я ведь мог просто переработать.

— Скажу сразу. Такой метод я не одобряю, со стороны мужчины, но… Они все одинаковые! — развела руками смертная. — Так может вам стоит подумать над тем, чего ему не хватает и просто дать ему этого? Вы пробовали?

— Ты не знаешь, как это тяжело, — на редкость спокойно начала богиня, а подбородок Геры задрожал. — Ты не знаешь, как тяжело осознавать, что он только что был с другой, и вот уже лезет к тебе, как ни в чем не бывало! Это больно! Очень больно! Тебе никогда не понять меня, смертная!

— Это ещё почему? Все это фигня! Вот я тебе сейчас расскажу, про один случай в моей жизни, неделю рыдать будешь! — незаметно для Геры, смертная называла ее, как равную себе. Интересно, о чем таком она хочет поведать Гере? «ГАДЕС! СРОЧНО!»- вклинился в мои мысли голос Танатоса, а я поморщился, отгоняя от себя призыв, как наваждение, — Встречалась я тогда с Вадимом! Ну, так моего ухажера звали…

«ГАДЕС! ОНА НЕ ПРОСЫПАЕТСЯ! А НУ БЫСТРО СЮДА!» — взревел Бог Смерти, и мне пришлось переместиться. Мне кто-нибудь потом перескажет? Не Кроноса же из соседней клетки просить?

— Что произошло? — раздраженно поинтересовался я, понимая, что меня как всегда дергают в самый неподходящий и самый интересный момент! — Что вы опять не можете сделать без меня?

На меня смотрело шесть тревожных глаз, а на своей кровати тихо сопела Прозерпина. Как странно… Мне казалось, что в прошлый раз ее сила была намного больше… Или просто я хотел так ее видеть… Я поводил руками над ней, оценивая ситуацию, и пришел к выводу..

— Она просто спит! Перемещение между мирами дается нелегко, особенно…ээээ, — замялся я, пытаясь правильно подобрать слова, — Особенно в ее положении, в которое… эм… ты ее сначала поставил, а потом … Ну ты понял! Вот! Проспит пару часов и встанет сама. Можете дежурить возле нее, не возражаю. А теперь, я могу идти по своим делам? Да? Точно могу? Точно-точно?

Я сделал самое жалобное выражение лица, а Никата и Эреб смотрели на меня осуждающе, и только Танатос понимающе хмыкнул и кивнул. Интересно, о чем это он? Спартанская матерь посмотрела сначала на меня, потом на Танатоса, затем Эреб отхватил полотенцем, а я так и не понял за что, поэтому решил взглядом посочувстовать пару минут.

— Ну, нашел? — ехидно поинтересовалась Никата, упирая руки в бока. Из правой руки у нее виднелось самое грозное оружие на свете. Полотенечный жгут, — А чего не привел?

Я демонстративно закатил глаза и испарился из покоев Прозерпины. Щас прям! Мне еще отчитываться не хватало! Вот одну уже привел. Чуть не женился! Приведешь тут… Сразу жениться заставят. На совести дружным оркестром играть будут…

Вот так, занятый своими мыслями, я чуть не налетел на Гефеста, который уныло брел по Тартару с принесенными цепями, намотанными на могучее предплечье. Как хорошо, что додумался по пути сделаться невидимым! У меня при виде его лица чуть настроение не скисло.

— Так, что вот так вот! — подвела уже итог своей истории Екатерина, а Гера сидела с открытым ртом и очень сочувствующим видом, — Видишь как оно бывает? А ты все предал, да предал! Да хрен бы с ним!

Аааааа!!! Что я пропустил? Я все пропустил! А Гера, видимо, пропустила через себя. Никогда ее такой не видел. Кто-нибудь мне расскажет про Вадима? Кронос? Ты что там про Вадима слышал?

Гера тем временем кивнула, а потом опустила глаза. Верховная Богиня хотела, видимо, сказать что-то. Я отчетливо видел, как шевелятся ее губы, а она кусает их… Коцит забери! Гера хотела о чем-то попросить!

— Смертная… — послышался тяжелый вздох богини домашнего очага… «Катерина»- услужливо подсказала жрица Прозерпины, — Катерина, а ты не могла бы прийти ко мне еще раз? Мне стало намного легче. Не то, чтобы я поняла все, но … у меня появилась надежда… Если твои слова верны, то я готова тебя наградить…

— Ээээээ, — застопорилась смертная, явно не зная что ответить на просьбу моей младшей сестры, поэтому в Тартаре, где все обычно орут и проклинают меня, повисла непривычная тишина. В какой-то момент, мне показалось, что ответа ждали все, включая Гефеста. Бог огня все это время стоял не шелохнувшись, и кажется даже не дышал. Даже Кронос притих. — Я постараюсь! Даю честное слово!

Жрица встала с пола, отряхнулась и наскоро попрощавшись, развернулась в сторону выхода. Кронос снова начал сопеть. Обычно он цепями гремит так, что у меня трон подпрыгивает, а тут тишина… И, главное, все в курсе про Вадима. Один я… Эх!

— Ой, здравствуйте! — замялась Катерина, с интересом глядя на Гефеста, а тот от неожиданности чуть цепи не выронил. — А я тут…

— Я благодарен тебе, что ты поговорила с моей матерью, — грубо отрезал Гефест, огибая смертную, направляясь к камере Геры, бросив через плечо, — Но сейчас тебе надо уйти. Мне нечего тебе дать, уходи!

— А что ты мне давать собрался? — удивилась Катерина, таращась во все глаза на племянника. — Мне ничего не надо, у меня и так все есть!

— Ну конечно, — не поверил Бог огня и принялся распутывать принесенные им оковы.

— Совсем дурак. — пробубнила смертная и какая-то расстроенная направилась к выходу. Так, я не понял… Ей что? Понравился этот хромой бог? Вот этот? Серьезно? Так, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Что можно найти в огромном, потном, мускулистом боге огня? «Красивые, глубокие глаза!» — гаденько подсказал Танатос, а я смотрел на потное тело со вздувшимися венами.

Ладно Танатос! Я понимаю! Но вот это! Обожженный, хромой, на теле шрам на шраме! Что в нем такого интересного? «Красивые глаза!» — снова заметил Танатос.

Так, нужно что-то предпринять! Как-то я не знаю… Эффектно появиться, что ли? Так-так-так… На выходе прислониться плечом к входу в Тартар, скрестить руки на груди и подогнуть ногу… Так, вроде хорошо… И сказать что-то вроде «Я — Гадес!» — нет, не то… Так, а если: «Я — повелитель душ!» — нет, тоже не то… Смертная уже подходила к выходу… Работаем по обкатанной на женском населении Аиды схеме!

— Ну что, нагулялась? — ядовито поинтересовался я, поднимая брови и насмешливо смотря на смертную.

— Ааааааааа! — во весь голос заорала Катюха и шлепнулась в обморок.

Глава двенадцатая

— Танатос, скажи мне, друг мой, — задумчиво изрек я, разглядывая себя в зеркало, и краем глаза видя ржущего черного бога при входе в мои покои. — Скажи мне честно… Я очень страшный?

Бога Смерти прорвало на смех и мерзкое подхихикивание каждый раз, когда он поднимал на меня глаза. Ну, конечно!

— Мой друг, мне кажется, или кто-то ударил тебя по самоуверенности? — поднимая брови ядовито заявил уверенный в себе мускулистый квадратик, — Уж не смертная ли?

Я молчал… Я усердно молчал и сопел, подбирая не очень обидные слова, чтобы объяснить, что это не тот эффект, который должен был быть. Нет, обморок конечно, предполагался, но я планировал его свалить на коней хаоса, ну или на мойр, как минимум!

— Идем, — потер висок Танатос, отлипая от дверного косяка, — твоя жрица пришла в себя и паникует.

Ну ка-а-а-ак так то, а? Опять без коней, землетрясения и даже без Цербера… Да что ж такое то? Мы переместились, пока я мысленно сожалел о том, что вместо чего-то грандиозного, приходится довольствоваться: «Привет, я — Гадес!». Дверь в покои Персика была прикрыта, а оттуда слышались истерические крики.

— Сенька!!!! Сенька, вставай!!!! Что вы с ней делали?! — истерично верещала смертная, а Танатос жестом показал, что сейчас входить не стоит и показал на пол. В щель между дверью и полом тихо просачивался Эреб. — Женщина, вы врач? Нет? Уйдите отсюда! Ей воздух нужен! Нас тут и так двое, а кислорода мало! И уберите свое полотенце! Вы его когда стирали? Не надо тут микробами размахивать!

Мы с Танатосом понимающе переглянулись, рядом с нами материализовался Эреб и громко выдохнул.

— Их теперь две! — испуганно прошептал Эреб, смотря на нас жалобными глазами, — У меня там… это… внуки без присмотра… Я пойду… Вы уж тут сами как-нибудь… Бедняжечки…

Мы с тревогой наблюдали за тем, как титан растворяется в огненной дымке, а крики в покоях переходили то на ор, то на шепот.

— Это — жена моего сына! И я имею право махать здесь тем, чем хочу! У нее мой внук! — не уступала Никата в споре с Катериной, — А ты — всего лишь жрица, и должна вести себя соответственно!

— Кто бы говорил про жриц! Я, по сравнению с некоторыми, на два размера меньше! — обиделась смертная, почти шипя на спартанскую матерь. Да у нее инстинкт самосохранения отсутствует полностью, — Да, и кстати, где этот… Как его… Ну, брат Сеньки… Гадик! Во! Я точно помню, что его видела!

В покоях повисла звенящая тишина, Танатос тихо хихикал, а я чувствовал себя униженным и опозоренным во второй раз. Еще немного и это войдет в привычку.

— Кто? — плохо скрывая смех, поинтересовалась прабабушка, — Гадик?

— Гадик, — подтвердила смертная, но уже не так уверенно, как до этого. Все-таки ее что-то смутило. Может одумается? — Он брат моей Сеньки. Какой-то дальний, и очень недалекий, потому что он ни кружку за собой помыть не может, ни лампочку ввернуть! Еле заставила!

— Достаточно! — ворвался я в покои Персика, сгребая в охапку смертную, и закрывая ладонью ей рот, чтобы еще чего не ляпнула! — Мы, пожалуй, пройдемся, а вы пока караульте Персика.

«МРМРПФФФФФФФФФ»- высказалась на меня смертная, пока мы перемещались к конюшням.

— Ты совсем оборзел? — наорала на меня жрица Богини жизни, — У меня там ребенок беременный один! Пусть и даже, я там в отключке, это не повод бросать ее! И вообще!

— Катерина, ты не спишь. — чуть громче, чем нужно, но тем не менее спокойно объяснил я смертной, которая пыталась объяснить мне, что последний ее совместный сон… эм… с каким-то Андреем, закончился расставание. Не зря же ей снился идиот! — Ты находишься в моем царстве, Аиде. А я — Гадес, Повелитель Душ и Бог царства мертвых.

Смертная сначала округлила глаза, а потом черты ее лица приняли скептическое выражение.

— Да-да-да! Конечно, Гадес! Вот натурально Гадес! У тебя же на лице «гадес» написано! Что не делаешь — везде один гадес получается, — не поверила ни на минуту смертная, смотря на меня нехорошим взглядом, — Босс царства слез! Ага!

Я пытался успокоиться, но глаз уже отбивал сигналы о помощи богу терпения. Гекаты мне мало было…

— Почему ты думаешь, что ты спишь? — задал я логичный вопрос смертной и ожидая ответа. — Ты чувствуешь боль, прикосновение ветра, умудрилась поругаться с матерью отца ребенка Еськи.

Смертная минуту соображала, а потом нахмурилась, тряся головой.

— То, что я слышу — это игры моего подсознания. Я просто хочу найти этого урода и притащить обратно! — воинственно сообщила мне Катерина, грозно сверкая глазами, — И поверь мне, я найду! И не только найду, но ещё и воспитаю! Он у меня премию «Отец года» возьмет! Причем в хорошем смысле! Бросил девочку с ребенком! Нет, как заделать, так молодец! Справился! А как помогать ей — след простыл! Тоже мне, крылья за спиной почувствовал! Типа, я — свободная птица и все дела! Почему он еще не сделал ей предложение? Что-то я не видела у Сеньки кольца! Знаешь, опыт с Александром мне подсказывает, что сначала конец, а потом пара колец! Вот правильный порядок!

— Еще раз, — тяжело вздохнул я. Я еще, между прочим, про Вадима не слышал! Тут вся Аида слышала! А я — нет! Но тут на горизонте нарисовались Александр и Андрей!.

— Я — Гадес, — произнес я, терпеливо ожидая поклонения. — Властитель Аиды!

— Ты — глюк! — перебила меня смертная. — Ты — глюк! И в последнее время мне кажется, что за те ягоды, мне светит не кислый срок! За хранение точно! Хочешь, хоть Гераклом назовись! Мне все равно!

Сравнила! Меня с Гераклом? С ГЕРАКЛОМ?!!

— Хотя нет, ты как-то подохлее выглядишь, — тут же пояснила смертная, потирая переносицу. — Все, брысь, глюк! Мне просыпаться надо. Там Сенька одна, без меня!

Я практически ничего не понял, из того, что сейчас мне сказала смертная. Из этого делаем подтверждающий вывод о ее сумасшествии. И зачем она мне сдалась? А… Месть… Чуть не забыл!

— Катрина, посмотри сюда, — я требовательно указал в сторону одного из стойл. Самый ближний к нам, Дорадо, высунул морду и оскалился. За ним потянулся Фобос, пуская дым из ноздрей и обнажая клыки. — Это кони хаоса. Смертные называют их «ужасные скакуны Гадеса». Их..

— Четыре! — снова перебила меня смертная смотря на меня в упор и загибая пальцы. — Орион, он кстати, твой любимчик, но ездишь ты почему-то на Дорадо. А еще есть Фобос и Даймос. Ага. Я читала недавно, готовя туры выходного дня в Грецию. Подсознание, как говорится, может все! А Кехо еще и подтвердил!

— Кто? — теперь недоумевал я, расширяя список тех, о ком хочу узнать. Теперь помимо Вадима. Александра и Андрея там еще и какой-то Кех. Пора блокнот заводить.

Смертная закатила глаза и фыркнула, прям как мои кони, всем видом показывая, что еще ты мне расскажешь интересного? Так, если она знает многое про Аиду, значит я должен показать ей, что-то чего не видел ни один смертный… Ну или не запомнил.

— Запрячь колесницу! — приказал я, а изо всех щелей поползли души, чтобы выполнить волю Повелителя. Смертная стояла, как ни в чем не бывало, подтягиваясь и зевая. — А на это что скажешь?

— Да я столько информации перелопатила, когда составляла тур на заказ по замкам и отелям с привидениями! Просто Греция была дешевле, и привидений пришлось искать там! А могли бы в Европу! — не унималась смертная, рассматривая суетящиеся души. — Жмоты! Ничего, мы и здесь выкрутились! Где наша не пропадала!

А здесь точно пропадет. Хватит. Надоело. Никогда еще бог не бегал перед смертной! Колесница была готова и я любезно втащил смертную за собой, не обращая внимания на «пусти, мне щекотно!» и «эй, ты, маньяк! Убери свои руки!».

— К Полям! — гордо скомандовал я, натягивая поводья, и обматывая их вокруг смертной. Еще не хватало, чтобы ее ветром унесло отсюда. — Сейчас ты увидишь Элизиум!

Смертная хотела что-то сказать, но кони уже набрали скорость, а у Катрины просто раздулись щеки. Так тебе и надо, смертная! Кони встали, как вкопанные, а я гордо вскинул голову и посмотрел на смертную. Она пошатываясь смотрела на меня нехорошим взглядом. Ее волосы торчали в разные стороны, а она что-то усердно сплевывала.

Ну… И… Я даже приосанился, с надменной улыбкой глядя на смертную. Ничего! Сейчас-сейчас! Я уже прямо слышу эти визги восхищения! Еще бы! Сам бог провел тебя, смертную по своим владениям! Ни одна душа… Хм… За очень-очень редким исключением… Не удостаивалась такой чести!

— И что? Ты меня этим хочешь впечатлить? Серьезно? — смертная развернулась ко мне лицом, на котором читалось разочарование.. — Ты у нас за городом весной был? И что? Что здесь такого? Вот у нас поля, а это так… Помню, как Игорь мне там цветы рвал. Ехали на машине, он остановился и…

Игорь? Еще и Игорь! Нет, ну я все понимаю, но…

— В этих полях живут души праведников! Те, что почитали богов и чтили предков! — важно изрек я, косясь боковым зрением на Катерину. — Не все удостаиваются милости попасть в поля Элизиума. Это — высшая моя милость.

— Высшая милость, это когда банк забывает о твоем кредите! — усмехнулась смертная. — Высшая милость, это когда застрявшие туристы доползли до консульства! А таких полей у нас за городом, хоть ушами ешь! Едешь — справа поле, слева поле! Не знаю насчет Элизиума, а у нас это называется колхоз «Красная звезда».

Ааааа! Я молчал. Еще ни одна смертная… Да что там смертная! Даже богиня! Не могла сдержать свое восхищение при виде Элизиума! Колхоз — это что? Новая столица Колхиды? Надо будет уточнить…

Кони дернулись, а поток воздуха прижал ко мне смертную. Ничего-ничего! Сейчас я тебе покажу то, от чего у тебя волосы дыбом встанут! Он тебе еще долго будет снится! Лес Самоубийц! Кони остановились возле первых деревьев, на ветках которых висели те, кто решил оборвать свою жизнь раньше положенного срока.

— И что? — скрестила на груди руки смертная. — Хэллоуин уже прошел! Даже в гипермаркетах шарики новогодние появились…

— Это лес самоубийц! — произнес я, видя, как среди деревьев мелькают души, так и не обретшие покоя. Они стонали, проклинали себя за малодушие, но я, как обычно, был глух к их мольбам.

— У нас весной каждая лесополоса — лес самоубийц! Открываешь криминальную хронику, а там — подснежники! То один, то второй… Потом третьего нашли… С кредитом… — вздохнула смертная. — Ой! Да это же тот лес, куда мы с Сенькой на шашлыки ходили! Вон! Видал пенек! Я на нем дрова рубила, пока Сенька костер разжигала и шашлыки из пакета насаживала! Отлично тогда посидели! Даже мусор убрали! Чего ты смотришь? Шашлык … Ну… Мясо маринованное на палочке металлической!

Спросить, чье мясо они ели в лесу самоубийц, или спать спокойно? Впервые слышу о таком. Обычно это место навевает такой животный ужас на всех, что я даже не рискую его лишний раз показывать. Хорошо! У меня есть в запасе местечко, куда можно отвести неверующую! Не родился еще смертный, который не дрогнул перед Ахероном — великой рекой, в которой плавают души, зажавшие Харону два пятака.

Кони дернулись, колесница тронулась, а смертная прижалась ко мне. Мне хочется верить, что это ненадолго. Сейчас ее душа обледенеет от ужаса! Помню, даже Геракл дрогнул, а тут… Колесница приземлилась на берег, а я видел, как в черной воде мелькают души. Как в могучем потоке тянутся их полупрозрачные руки, взывая о моей милости…

— Ты экологов вызывать собираешья? — прищурилась смертная, свешиваясь с колесницы и внимательно разглядывая воду, — Ты глянь, сколько у тебя пакетов плавает! Фу! Мерзость-то какая! Нашел, чем хвастаться! У нас и то Уперта чище! А-то плаваешь, плаваешь, оп! А к ноге пакет прицепился!

— Это души! — взревел я, теряя терпение, и чуть не метая молнии из тьмы в смертную, — Те, кто не смогли заплатить Харону за переправу! А вот кстати и переправщик.

Харон подплывал медленно, давая возможность смертной разглядеть все в мельчайших деталях: рваный балахон, светящиеся глаза в капюшоне, скрип растрескавшегося весла и старую лодку, сохранившую на себе отпечатки ногтей душ из Ахерона.

— Итить мать! — выдохнула Катерина, а я обрадовался тому, что наконец-то хоть что-то смогло пронять ее. Ну непрошибаемая! Тоже мне, пакеты! — Мужик!!! Тебе срочно в трудовую инспекцию надо! Вот прям срочно-срочно!

Куда-куда ему надо? Смертная развернулась в мою сторону, а ее глаза полыхали гневом.

— Ты посмотри до чего довел бедного работника! — отчитывала меня жрица, — Кожа да кости! Одни глаза! А в каких условиях работает? Посмотри, лодка развалилась, весло треснуло. Слышишь? Слышишь как он кашляет! Сквозняк! Ты ему еще за вредность доплачивать должен! И за сверхурочные!

— Харону платят смертные, — на автомате ответил я, сам от себя не ожидая, что начну оправдываться, — У него нет кожи! Одни кости! И вообще, даже если я и решу ему платить жалованье, то куда он его будет тратить?

До нас донесся загробный смех перевозчика, я посмотрел на эти кости нехорошим взглядом, и смех притих.

— Тебе какая разница куда он будет ее тратить? Ты главное дай, — возмущалась смертная, отстаивая права костей на счастливую жизнь, — Выполни так сказать обязанности работодателя! Может ему на лечение надо! Ты посмотри на него! Да по нему капельница с глюкозой и физраствором плачет горючими слезами! Или он… Я поняла! У него ипотека! Бедный! Так ты ипотечник?

Харон посмотрел на меня вопросительно, но что-то мне подсказывало, что сейчас он согласен быть этим ипотечником.

— Совсем отощал… Наверное, один доширак ест! — причитала смертная, едва ли не плача.

— Душирак? — спросил я, не выдержав такого количества новых слов.

— Так нельзя! Ты тем более доплачивать ему должен! — возмутилась жрица.

У меня выпала челюсть, а у Харона весло.

— Кто, как не ты, должен смотреть за порядком в своем… эм… царстве? Я вон, когда старостой была в универе, так две недели выслеживала заразу, которая оставляла волосы в сливе ванной! Я даже записку писала: «Найду тебя, заставлю съесть!» И клок волос ее на скотч прилепила! — усмехнулась смертная, воспитывая меня, как мелкое божество и почему-то чувствуя свое превосходство, — И что ты думаешь? Пральна! Нашла и заставила! А ты? Ты — Бог! Ты — титан! А вопрос с заработной платой и экологией решить не можешь! Стыдно должно быть, Гадик, стыдно! Да-а-а… Такие глюки не от каждых ягодок бывают. А ведь действительно глюк! Ну не может в царстве Гадеса все быть настолько плохо!

Да, я — древний Бог, я — титан! Да, я — титан! наконец-то смертная оценила меня по достоинству! Осталось только плавно подсказать ей, чтобы сложились два и два. Древний бог и титан плюс мытье кружки и вкручивание лапочки! «Гадик, тебе не стыдно? — раздался задыхающийся от смеха голос Танатоса, — А я между прочим тоже бесплатно работаю! Будешь себя плохо вести, я вместе с Хароном пойду в ту инспекцию. Персик подскажет адресок» Спасибо, друг! Поддержал! Вечность не забуду. Я так и стоял красивой статуей имени меня, пока не почувствовал, что меня трясет за плечо маленькая смертная.

— Гадик! Гадик, очнись! Это не так дорого, как ты мог подумать! Гадик! Отпусти деда Кондрашечку. Он тебе ничего плохого не сделал! — щипала меня меня смертная за все, до чего могла дотянуться. — Это у меня приход от ягод, а не у тебя! А ну, быстро пришел в себя! Тебе меня еще к Сеньке возвращать надо!

Я со скрипом посмотрел на смертную, медленно осознавая что она мне сейчас только что сказала. Харон тоже замер, опираясь на весло и ожидая реакции. На противоположном берегу Ахерона уже столпилась маленькая толпа душ, испуганно жавшихся на повороте к причалу. «Гадес, не позорься, — прошелестел у меня в голове голос Танатоса, — На этом поле ты ее не переспоришь, найди что-то другое!». Смертная от меня отстала, я проморгался и… Не нашел ее рядом! Опять!

— Где Катя? — орал я, непонятно кому, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Чуть пониже, прямо на склоне реки, у самой кромки воды я заприметил маленькую фигурку. Что она делает? Катерина нашла какую-то палку и пыталась выловить душу из реки со словами: «Вот хрюники! Чтоб их расстройство желудка прохватило!» — потянулась ближе к воде!

— Катерина, не смей! — заорал я смертной, растворяясь на колеснице, пытаясь перехватить жрицу, а к ней уже тянулись полупрозрачные руки душ. Караууул!

— Успел! — выдохнул я, прижимая к себе глупую, маленькую, сопротивляющуюся смертную, которая пыталась огреть меня той самой палкой. Фу-фу-фух! Я буду жить! Буду жить! Какое счастье! так, куда вылезаешь! Кыш обратно! Так, нужно срочно к зеркалу. Я прямо чувствую, как на голове у меня появились несколько седых прядей.

Руки душ тянулись ко мне, Харон почти беззвучно отчалил от берега, растворяясь в темноте.

— Цыц! Пакеты! — рявкнул я, а руки тут же погрузились под воду. Что? «Пакеты» на них действуют? Обычно как бывало? Стоило прийти, как тут же тебя уже в воду тащат. Едва успеваешь двузубцем отмахиваться и ногой отбиваться, а тут раз! И тишина! Только белые силуэты в черных водах сновали туда-сюда стайками. Да-а-а… Надо будет запомнить!

Глава тринадцатая

— На сегодня, думаю, достаточно, — прокашлялся я, отпуская смертную из своих объятий и слегка подталкивая ее к колеснице. Из интересного остались только Тартар и пыточные. Представляя урон, который может нанести смертная, я прикинул, что для бога терпения у меня нет стольких нервных клеток. — Думаю, пора возвращаться.

Я помог смертной забраться на колесницу, встал рядом и скомандовал: «Во дворец!». Кони шли быстрее, чем обычно, но даже скорость не могла развеять клубок моих мыслей. Она не верит! Просто не верит! И чтобы я не делал, она попросту не верит ни мне, ни в меня! Одна надежда на Персика. «Персик очнулась! — радостно и во весь голос оповестил меня Танатос, разрывая мозг и барабанные перепонки, — Тащи сюда свою жрицу! Любимая пришла в себя!».

Я грустно посмотрел на Катю, потом вспомнил Персефону и понял, что, наверное, я бы ни за одну так не радовался. Бывают ли люди без второй половины души? Или Боги? Спросить бы Афродиту, да вот только у нас назрел и раздулся конфликт, о котором меня радостно оповестил будущий папаша.

— Прозерпина очнулась, — оповестил я на ухо жрице, а в ответ услышал: «Это здорово! Кто это?»- умственные способности жрицы не перестают меня поражать. — Есения проснулась!

Катерина вздрогнула и замерла. Почему богиня жизни предпочитает, чтобы ее называли неправильным именем? Она же богиня, а ведет себя как… как… смертная! Фу! Кони остановились возле срезанного Богом Смерти фонтано. Надо бы не забыть про него. Катерина тут же слетела с колесницы и понеслась в сторону открытых дверей замка. Глупая. Как будто знает куда идти!

— Гадик, а куда идти? — словно прочитав мои мысли осеклась смертная и развернулась на ступенях полубоком ко мне, — Ты скажи, я сама дойду.

— Стой там! — рявкнул я, отпуская коней, и специально медленно идя по ступеням, — Ещё раз назовешь меня Гадиком, я тебе устрою вечные муки! Ты будешь мучаться в Тартаре!

— Отлично! Еще и кетчупом меня! Ты там тоже будешь бубнить мне на ухо, как старый пердун? — огрызнулась смертная, отмахивась от меня, как от назойливой мухи.

— Нога моя не ступит в Тартар! — оповестил ее я.

— Давай в Тартар! Сейчас, только с Сенькой поговорю! Бедная моя, — голос Катерины стал таким грустным, но подниматься я не торопился. Нарочито медленно, величественно, я шел по ступеням, глядя на смертную, которая уже стояла возле дверей.

— Гадик! Шевели батонами! Хватит выделываться! — закатила глаза Катерина. — Резче, резче ножками!

Она что? Мое проклятье? Какой я ей «Гадик»? Я — Гадес! Га-дес! Я — бог!

— Ты как разговариваешь с богом? — не выдержал я, останавливаясь на предпоследней ступени.

— Если я буду тебе молиться, то ты будешь шевелить своей божественной попой? — засопела смертная. «Она сделала тебе комплимент! Наконец-то, кто оценил твою попу! Ты же хотел, чтобы она, как и все смертные целовали ее? Так вот, первый шаг сделан!» — послышался насмешливый голос Танатоса. Отлично! Кто еще не в курсе? Тут все в курсе моей личной жизни!

— Давай, Гаденька, ты же можешь! Открывай дверь в свой Гадюшник! — изнывала смертная, а я стоял и улыбался, глядя на ее мучения.

«Дожили! — произнес голос Танатоса в моей голове. — В следующий раз мы сделаем в Гадюшнике туалет, и ты будешь занимать его перед лицом смертной! Два часа и, и она готова тебе поклоняться! А ты там будешь сидеть, думать о хорошем! Все, хватит. Тащи ее сюда!».

Нарочито медленно я встал на последнюю ступень и поднял руку, чтобы так же медленно положить ее на плечо смертной.

— Слышь, ленивец в простыне! — не выдержала Катерина, хватая меня за тунику. — Давай, открывай двери!

Ладно-ладно. Я положил руку на плечо смертной, и мы переместились в покои Персика. Комнату оглушил дикий визг. Кто визжал громче — не понятно.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо, любимый! — богиня жизни штурмовала Танатоса, зацеловывая все, до чего могла дотянуться. — Ты привел ее! Ты смог! Спасибо! Я теперь самая счастливая!

Прозерпина сжимала в тисках Катю и Танатоса, с такой силой, что смертная начала синеть и кашлять. Смутившись, богиня жизни отпустила жрицу.

— Катюх, я так рада, что ты здесь! — со слезами пролепетала Персик и полезла обниматься уже отдельно к Катерине. — Ты, наверное, очень напугана. да? Кать, ты не переживай. Гадес, он хоть с заскоками, но все-таки неплохой. Нет, он, конечно говно редкостное, но иногда бывают просветления! Ой! Екатерина Павловна, позволь тебе представить отца будущего ребенка!

Тяжелый взгляд Катерины упал на меня, а мне в этот момент захотелось, что кто-то подтвердил, что я вообще не могу иметь детей.

— Танатос, — выдохнула Персик, указывая рукой на моего злейшего друга.

Звук челюсти, ударившейся о полы покоя, как мне показалось, заставил Кроноса в Тартаре поежиться. Да! Нет, не так! ДА-А-А-А-А-А!!!! А я говорил! Танатос посмотрел на меня осуждающе, но я сделал вид, что не видел его взгляда. Бог терпения услышал мои молитвы! Он все-таки есть! Есть! Он есть! Смертная молчала уже больше двух минут, а я наслаждался произведенным на нее впечатлением! Вот тебе и Гадик! Посмотрим, как ты сейчас будешь извиняться… Ты будешь просить о моей милости… Да-а-а…

— П-п-погоди, — заикалась Катерина, нервно кусая губы и попеременно переводя взгляд с меня на Танатоса, с Танатоса на Есению и обратно, — То есть ты хочешь сказать, что это все правда?

Прозерпина кивнула и широко улыбнулась, обнимая сидящего на кровати Танатоса.

— То есть, вот это вот, — Катерина тыкнула пальцем в мою сторону, — Это и есть великий Гадес? Вот тот самый, да? Не верю! Если этот в одеяле, еще как-то тянет на Танатоса, то вот Гадику до Гадеса, как до Пекина пешком! Из Тайги!

Персик округлила глаза и замахала руками, явно призывая жрицу к порядку. Но нет, Персик поздно! Я оскорблен! Кстати, запомню, про одеяло. И про простыню с какими «мешариками»… Я тебе все припомню!

— Катерина, ты действительно в Аиде, — вкрадчиво и совершенно спокойно, полностью игнорируя оскорбление про одеяло, с полуулыбкой пояснил Танатос, — И твоя подруга действительно Богиня Жизни, Прозерпина. И моя любимая жена.

Катерина подозрительно прищурилась, осматривая нас всех неверящим взглядом.

— Что значит «любимая»? У тебя там что? Гарем? Она единстенной должа быть! — возмутилась Катерина, а потом потрясла головой, пятясь к стене. «Не может быть!» — шептала она, снова тряся головой. Может, милая, может… Почему они все так смотрят на мою улыбку? Я имею право торжествующе улыбаться!

«Тронешь Катерину — заплачет Персик. Персик заплачет — у тебя будут большие неприятности!» — на всякий случай предупредил Танатос.

— Катюх, это правда. Я пыталась тебе сказать, но не знала, как это сделать… — начала оправдываться Персик, виновато опустив глаза. — Я подумала, что ты мне шестнадцатую бригаду вызовешь, как только я тебе расскажу. Ну, Катюш, ну не надо так на меня смотреть! Ты бы сама рассказала бы мне, если бы оказалась на моем месте? Кать…

— И сколько ты меня обманывала? — дрожащим голосом спросила Катерина, а в ее голосе зазвенели слезы. В груди что-то екнуло и пошевелилось. Первым порывом было надавать Прозерпине по заднице, как Гекате в детстве, за ее безответственность, а вторым подойти к Катерине и что-нибудь сказать. Возможно даже хорошее. Оба порыва удалось подавить. О,Гея, я действительно стар и сентиментален, — Сень, ну как так то…

Первые слезинки скатились со щек маленькой смертной, в этот момент, я был готов простить «Гадика». Но не кружку. Кружку нет. «Лицо попроще. Тебя не поймут.» — прозвучал в голове Танатос, а я наткнулся на насмешливый взгляд своего друга. Я только сейчас заметил, что губы были поджаты, а брови сошлись на переносице. Все! Кончились мои дары богу терпения! Сил моих больше нет!

— Катенька, прости пожалуйста! — тоже хныча и поднимаясь с кровати, пробормотала Есения, направляясь к подруге, которая отмахивалась, растирая слезы. — Я правда хотела тебе сказать и поделить всем… Просто…

У Персика был такой вид, что я готов был отдать ей половину сокровищницы… Смертная стояла и смотрела на нее, а взгляд ее смягчался. Персик обняла ее, прижав голову к своему плечу.

— Ты почему-то решила, что я не поверю и не пойму, да? — насупилась жрица и не обняла Персика в ответ. — Вот это, Сень, вдвойне обидно!

— Катюш, прости-и-и-и, — взвыла богиня и разревелась. Вслед за ней разревелась жрица… Мы с Танатосом смотрели на поток соплей и решили не вмешиваться. Им полезно. Говорят, что чем больше женщина рыдает, тем меньше орет.

«Ну как? — поинтересовался Танатос, поигрывая бровями и выжидательно смотря на меня. — Понравилась?»

«Кто?» — опешил я, сразу не понимая о чем он. В голове вихрем пронеслись: Харон, Ахерон и свежий прибывший в лесу самоубийц…Танатос ржал. А вот когда до меня дошло я скривился: «Да ты с ума сошел?! Как она может понравиться?». «Ну-ну, расскажи. Ты от нее целый день отлипнуть не мог!» — на губах Танатоса была нехорошая улыбка.

— Се-е-е-ень, а почему ты пла-а-а-ачешь? — хлюпая носом поинтересовалась жрица, утирая сопли с маленького носа. — Тебе же плакать нельзя! Се-е-ень! Только не реви!

— Потому что ты на меня оби-и-и-и-иделась, — в такт ей ныла Прозерпина, поглаживая по спине Катерину, — А ты почему но-о-о-оешь?

— А я ми-и-и-иф вспомнила-а-а-а-а, — разревелась ещё громче Катя и сильнее прижала Еську к себе, почему-то смотря на Танатоса нехорошим взглядом.

Мы сохраняли скорбное молчание, Танатос взгляд заметил и сильно нахмурился. Что-то не так. Что не так? А все не так! Весь мир — бардак! А у меня в Ахероне «пакеты» плавают… Что может быть не так? «Ничего себе, как она тебя зацепила!» — послышался в голове голос Тантоса. «Слышишь звук? Это упал мой авторитет!» — огрызнулся я. «Этот бзень? Ты этот звук имеешь в виду?» —   не отставал Танатос, не понимая, что я никогда не женюсь на смертной. Это ниже моего достоинства! Я — бог! И не хочу уподобляться Зевсу, который бегает за каждой симпатичной туникой! А тут что у нас? Наглая, отвратительная и вредная жрица, не желающая признавать меня богом!

— Сень, а ты кушать хочешь? — поинтересовалась Катерина, утирая слезы и снова возвращаясь к своим обязанностям няньки.

— Хочу, — так же хлюпая носом произнесла Прозерпина, возвращаясь на кровать и накрываясь одеялом.

— Так, Гадик, ты остаешься здесь! — скомандовала смертная, и даже не глядя на меня и развернулась к Танатосу, — А ты, папаша, идешь со мной. Будешь изучать досконально вкусовые предпочтения жены на ближайшие два дня.

Танатос поцеловал Прозерпину, и направился к двери, пропуская вперед Катерину. Ой! Тоже мне! Танатос! От тебя не ожидал! Какой мы вежливый! Зюся тоже пропускает девушек вперед, чтобы разглядеть их … мммм!

Есения закрыла глаза. Отлично! Меня! Бога Смерти! Оставили нянькой при беременной богине! Дожил! Авторитет провалился ещё ниже. Устроившись поудобнее на кровати Богини жизни, я потрогал ее плечо.

— Персик, — шепотом позвал я богиню. — Персик…

— А? — спросил Персик, глядя на меня с сочувствием. — Что такое?

— Пока никого нет, — осторожно начал я, косясь на дверь. — Расскажи про Вадима! Тут уже вся Аида в курсе! Мне кажется, что даже Цербер лает: «Вадим! Вадим!».

— Ааааа! Это про первого Вадима или про второго? — зевнул Персик. — Я просто не знаю, про какого из них?

Их двое… Я смотрел в потолок. Два Вадима! Андрей, Александр, Игорь, Кех и два Вадима.

— Ну? — спросил Персик, а я даже не знал, какого выбрать. — Тебе про какого? Или про Диму…

Ааааааа! Я понимаю, что роща девственниц не примет смертную в свое дуплистое лоно… Есть еще Дима.

— Там было два Вадима. Один Вадим Мы Ему Не Дадим, — начал Персик с явным желанием поделиться. — А второй Вадим Ушел И Черт с Ним. Короче… Когда Катя встречалась в Вадимом… Ну с первым… Там такая трагедия… Катюха познакомилась с Вадимом в соцсетях. Вроде такой неплохой парень… Богатый… Машина у него отличная. Сам к Катюхе пришел. Я прям удивилась. А к ней вечно липнут такие. Считают, что раз денег дофига, то любая девушка его. Но не Катюха! Ее просто так не купишь! Знаешь, что ей Леша подарил? Кольцо с бриллиантом! Катюха его в унитаз спустила…

Ка-а-ак? Ка-а-ак? Как она могла? Это же… золото?

— Так вот, Вадим повел ее в ресторан… Я не сильно в подробности вдаюсь? — уточнила Персик, входя в раж.

Я терпеливо ждал подробностей, как вдруг послышался голос Танатоса.

— Что случилось? — сурово произнес Спартанский Бог, в голосе явно чувствовалось напряжение. Он обращался не ко мне. — Я слышал про мифы и видел, как ты на меня посмотрела. Что должно случиться?

— Танатос, — в голосе Катерины снова слышались слезы, жрице пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем произнести следующую фразу, — Во время родов, по мифам, Прозерпина умрет…

Персик привстала, пока я сидел и отходил от услышанного.

— Ну… О чем они там говорят? Она ему про огурцы с уксусом рассказывает? — ожила Персик, явно что-то предвкушая.

— Ага. Про один большой огурец, — ответил я, нахмурившись. Значит, жрица видит будущее? Неужели в будущем меня свергнут, что меня уже можно ни во что не ставить? Она ведь пошла к Танатосу. Не ко мне.

Пока я думал над тем, кто меня может свергнуть, ну разумеется, кроме хомяка Леонида, Прозерпина тихо посапывала уткнувшись носом мне в руку. А что, если действительно, Катриона видит будущее? Катриона? Хм… Звучит. Хотя, мне кажется, что ей больше подходит имя «Гдекатя», но что-то мне подсказывает, что на крик: «Гдекатя, иди сюда!», будет приходит Геката, а это чревато варварским разграблением всего, что нажито пассивным трудом.

Нет, а если она действительно видит будущее? Теперь понятно, почему она стала верховной жрицей богини жизни. Я бы тоже не отказался от собственной мойры, которая не говорит зубодробительными загадками, а изъясняется вполне понятно.

Может действительно у нее поинтересоваться насчет своей половинки души? А то тут все такие счастливые, женатые, один я как… Как Гадес… Ничего не меняется сквозь тысячелетия. Неизменная тишина тронного зала и моих покоев… Горькое чувство одиночества, что тянет в груди, при виде вечной любви смертных… Так, Гадес, бррр, все мимолетно, и только ты вечен… Странный, конечно, вопрос, но, может, я интересуюсь с целью узнать, когда и где я ее встречу, чтобы в этот момент быть совсем в другом месте. Я еще не готов брить персики, выковыривать семечки из клубники и терпеть обнимашки с криками: «Гадя!».

Жрица открыто говорит только о том, что ей дорого, и я вот думаю, а что если попробовать обменять ее информацию на что-то ценное? А что любят женщины? Хм. Вопрос риторический. Что любят женщины есть у меня в избытке. Сердце грела мысль о моей сокровищнице, подобной которой нет ни у кого из богов. Я помню, как Афродита, однажды увидев мои скромные запасы, стояла в позе готовности с открытым от изумления ртом. Ах, женщины. Как с вами просто!

— Уже закончили? — наивно поинтересовался я, материализуясь посреди разговора смертной и Танатоса, которые тут же умолкли, мельком взглянув на меня. — Катерина, я бы хотел с тобой поговорить.

— Да ну, — нехорошо прищурилась смертная, явно злясь, что их с богом смерти прервали. — Ну, говори. Я тебя внимательно слушаю.

Смертная всем видом показывала, что ни я, ни мой разговор ее не интересует. Танатос стоял потерянный, глядя остекленевшим взглядом в стену. Его кулаки были сжаты, а я прекрасно знал этот жест бессильной злобы… Сколько же испытаний выпало на моего друга, из-за его половинки души? Гадес, одумайся! У тебя еще есть время передумать…

— Ну так, что за вопрос? — поторопила меня смертная, а я смотрел на Танатоса и пытался принять решение. — Гадес, мы тут разговариваем вообще-то. Не знаю, как у вас, а у нас не принято перебивать. Говори что хотел и иди по своим делам.

— Ты видишь будущее? — уклончиво поинтересовался я, все еще решая стоит ли игра свеч или нет, — Я слышал разговор про Персика. И хочу помочь.

Смертная посмотрела на меня с недоверием, а Танатос благодарно хлопнул меня по плечу. «Она спит» — мысленно передал я своему другу, тот кивнул и начал растворяться.

— А ты поможешь? — с надеждой спросила меня смертная, а взгляд ее даже потеплел. Торгуется? Это хорошо. Я всегда считал, что все в этом мире покупается и продается. Нужно только сойтись в цене. — Гадес, ты правда хочешь помочь? Я просто от тебя не ожидала…

Да, от меня многие не ожидают. Зато я ожидаю от всех.

— Дорогая, Катриона! — произнес я, положив руку ей на плечи и притягивая к себе. — Можно я буду называть тебя так? Мне просто так проще. Я так понимаю, что будущее не всегда радужно… Я бы даже сказал, что иногда оно печально… И…

Я что-то медлил, пытаясь пересилить себя. Нет, ну а вдруг половинкой моей души окажется какая-нибудь невзрачная смертная? Мой взгляд скользнул по ее волосам и фигуре. Ну, не такая невзрачная… И, надеюсь, не настолько смертная… Может, какая-нибудь смертная красавица, царица, четвертьбогиня в крайнем случае.

— Я хотел бы для начала, — продолжил я, закатывая глаза. — Извиниться за мое негостеприимство. И в знак нашей будущей дружбы преподнести тебе скромный презент… Я бы даже сказал маленький…

— Вот если ты сейчас снимешь покрывало моей бабушки и попытаешься всучить мне свой маленький презент, — начала Катриона. — Один уже маленький презент оставил! Так что знаю я ваши презенты!

Погоди-погоди, — ослепительно улыбнулся я, зная, как эта улыбка действует на женщин. — Я — не он…

«Та-а-ак!» — послышался голос Танатоса, а я уже тщательно подбирал слова.

— Понимаешь, ты мне не… — начал я, глядя на ее лицо. Если я скажу, что она не нравится мне, то пророчества мне не видать. «А Персей был умней! Так мойр расхвалил, что ему даже сандалии обломились! А ты просто обломишься!» — злорадно заметил Танатос.

— Ты мне не не нравишься, — корректно и очень обнадеживающе начал я. И вроде даже не соврал. — Поэтому я… За заботу о Персике… Решил вручить тебе… Маленький подарок! Ты так о ней заботилась… Даже кружку заставила меня мыть…

Почему, когда речь заходит за кружку, мой голос приобретает угрожающие жизни и здоровью оттенки.

— Как на счет маленького украшения, — мило улыбнулся я, собираясь перенести ее в святая святых.

У нас с кладбища не принято ничего приносить! — мрачно буркнула Катриона, усложняя мне задачу.

— Ну тогда сама выберешь! Поверь, есть из чего выбирать! — улыбнулся я, увлекая ее за собой в свою сокровищницу. Я прямо вижу ее горящие глаза, алчные ручонки, которые сгребают все, что видят, тихо сопение и жалобное: «Мне идет?». Все смертные одинаковы, так что путь к сердцу смертной, лежит через шейку, ушки, запястья и «на тебе, милая, если утащишь»!. Люблю водить женщин в сокровищницу. Это выгоднее, чем мужчин. Во-первых, у женщин руки слабее, они много не унесут!

А во-вторых… А, впрочем, неважно… Мы переместились в мою сокровищницу, и смертная застыла в немом восхищении! А я знал! Я знал!

— Ты откуда столько наворовал? — опешила смертная, явно не понимая что несет. Шок наверное. — У твоей страны госдолг такой, что сдохнуть можно! А ты тут себе сокровища складируешь!

— А причем тут страна? — оскорбился я, не понимая причину злости жрицы от слова совсем, — Я — не только Повелитель Аиды, но и бог драгоценных камней! А это дары мне, от смертных, что мне поклоняются!

Смертная громко вздохнула и отправилась на поиски.

— Недолюбливают тебя греки, Гадес! — съехидничала смертная, рассматривая золотую амфору, крутя ее в руках и осматривая с каждой стороны, — Проба где? Пробы нет! А значит это что? Пральна! Подделка под драгоценный металл!

— Что? — взревел я, подлетая к жрице и выдирая у нее из рук амфору. Да нет же! Золото! Фу-фу-фух! Я перевел гневный взгляд на смертную, любовно прижимая сосуд к груди. Тише, амфора, тише! Это она не про тебя! — Катриона! Что ты болтаешь! Здесь все — чистое золото!

— Ты знаешь что такое проба, Гадес? Это отметка, подпись мастера, что он гарантирует, что его работа действительно драгоценная, — объясняла мне смертная какую-то белиберду, — Ну как горшки подписывают. Это тоже самое, только на украшении. Понимаешь?

— Нет, не понимаю. Золото оно везде золото. Какая разница кто и когда его сделал?

— Катриона, а тебе не все равно? — проговорил я, доставая из сундука красивейший гарнитур из альмандинов и протягивая его смертной. Когда у женщины открывается от удивления рот, она обычно замолкает. — Кто сделал эту красоту? Зачем тебе эта… Как ее… Проба?

— Друзья приходят и уходят, Гадес, — пробормотала смертная, примеряя на себя ожерелье и рассматривая свое отражение в золотом подносе. На царицах оно обычно смотрелось лучше. Ну да ладно! Геката его давно себе присматривала, так что пусть позлится. — А ломбард работает всегда.

— Что работает? — не понял я, а смертная отмахнулась, уже добавляя к гарнитуру сережки. — Катриона…

— Гадес, не бери в голову, — пробурчала смертная надея браслет на свою ручку, — Ну, вроде неплохо. Пусть без пробы, но пойдет. Спасибо, Гадес! Не ожидала от тебя такой щедрости. Я так понимаю, что даже после смерти деньги и золото решают все. Души, которые не смогли заплатить Харону, вечно тонут в черных водах. А у них действительно не могло оказаться денег. Смерть могла застать их врасплох! Их останки могли быть погребены в глубоком море, в высоких горах, в пепле пожара. И у них банально не осталось родных и близких, чтобы сунуть им два пятака. Поэтому я возьму гарнитур. Мало ли…

Смертная позвала меня к себе, прося нагнуться к ней, и звонко чмокнула в щеку. Эээээ… Осознание того, что меня только что поцеловала какая-то смертная приходило медленно.

— Это что такое? — начал звереть я, гневно смотря на смертную, — Что ты себе..

— Это благодарность, Гадес, — пожала плечами Катриона и направилась к выходу из сокровищницы. — Обычная благодарность. Не бери в голову. Больше так не буду. Я же не думала, что ты будешь орать на всю Аиду о своей личной жизни. Я не знаю, какому богу молиться, что мы однажды не проснулись в одной постели, и вся Аида не была об этом в курсе.

Богу терпения! Молиться нужно богу терпения! Только учти, алтарь занят мной!

Смертная уже скрылась в поворотах коридора, а я так и остался смотреть в стену в сокровищнице. Она позволила себе прикоснуться ко мне! К Богу! Да еще и поцеловать! Я такое Гекате не всегда разрешаю, а тут смертная! Пусть она и жрица богини жизни, но так себя вести со мной я не позволю! «Гадес, успокойся! — рявкнул на меня Танатос, — У них так принято в их мире. Хочешь, чтобы она уважала твои традиции и привычки — расскажи о них. Только помни, что и ты должен будешь уважать ее!». Ну, конечно! Опять Гадес плохой, опять Гадес что-то не так сделал!

Я в гневе очутился возле комнаты Персика. Сейчас мы поговорим!

— Персик, — позвал я, входя и видя, как она спит на коленях у Танатоса, — Я настоятельно прошу тебя поговорить с твоей жрицей. Объясни ей, что она — смертная. А смертные — не ровня богам. Это же просто. Нет, я понимаю, что боги иногда влюбляются в смертных, благоволят им, делают дары и помогают, но это ничего не значит. Еще ни один смертный не стал равен богу!

— Да, да, мы все поняли, — послышался голос Танатоса. — Только вот еще ни один олимпиец не был равен перворожденному титану. Олимпийцы — не ровня титанам. Это же просто. Поэтому постарайся относиться терпимей. Я все понимаю, что девушка — смертная. Не богиня, не полубогиня. Обычная смертная жрица, которая заботится о своей богине… Или ты…

Танатос посмотрел на меня странным взглядом.

— Или ты приревновал? Позавидовал? Увидел, как заботятся и любят моего Персика? — взгляд Танатоса не предвещал путей к отступлению.

— Да-да! Всю жизнь мечтал, чтобы за мной ходили со стеклянным сосудом, в котором лежат склизкие, зеленые, мерзкие на вид… я так и не понял, что это! — скривился я, вспоминая какие-то налипшие на стенки, Посейдон ее знает, водоросли. — Мне вообще казалось, что это — аквариум! Жрица носит за богиней ее любимый аквариум! А в нем мелкие, зеленые, пупырышные рыбки… Я вообще не знаю, мне кажется их мир страшнее Аиды. Что вот-вот сюда… как она сказала? Туристический… Вот! Туристические маршрут проложат. Будут отдыхать в Аиде от своего мира, где пакеты плавают и рыбы в аквариуме зеленые!

— Это — огурцы! Маринованные! Соленые с уксусом! — пояснил Танатос, а я смотрел на него с умилением. Какой молодец! Теперь мы знаем, что в том мире в реках плавают пакеты и огурцы! — Ты ничего не знаешь об их мире. Тебе даже в голову не пришло, что Катриона — это не жрица Персика. И нет в их отношениях богинь и смертных. Это называется дружба.

Я театрально закатил глаза. Какая дружба может быть между смертной и богиней? Я даже знаю какая! Богиня дарит милость и дары, а смертная все принимает! Мы нужны смертным, чтобы давать им милость свою. Им больше от нас ничего не надо. Если где-то слышится крик: «Аааа! Я — самый счастливый из смертных!», это наверняка кто-то из олимпийцев обратил внимание на какого-нибудь смертного.

— Ни дружбы, ни истинной любви не бывает между смертными и богами. Это говорю я, Гадес. Тот, кто устраивает души смертных… как ты там выразился? А! Друзей и любовников! В своем уютном Эллизиуме! — усмехнулся я, глядя на Танатоса. Он прекрасно знал, что я прав. Не было еще такого смертного, который хоть палец о палец ударил ради бога! Вечно им что-то надо от тебя. Вот поэтому умные боги предпочитают не связываться с жадными смертными.

— Где Катриона? — спросил Танатос, а Персик на его плече всхлипнула во сне. — Где Катя? А я тебе не подскажу. Иди, ищи ее. Потом поговорим.

Глава четырнадцатая

— Что значит «Где Катя?» — резко вскочила я на кровати, едва не улетев вниз, спасибо что поддержал Танатос, — Вы не смогли уследить за моей Катюхой? Вдвоем? Серьезно? Два мужика, которые контролируют Аиду потеряли бедную, несчастную Катю. А вдруг она напугана? Вдруг с ней что-то случилось? Мало ли! Она же не богиня!

— Милая, успокойся. Тебе нельзя нервничать, — тут же кинулся успокаивать меня любимый, — Она недалеко ушла, а вот куда не скажу. Ему точно.

Я хмуро посмотрела на Гадеса, понимая откуда ноги растут. Гадес холодно смотрел куда-то в видимую ему одному точку. Либо он ударился головой, либо в воспоминания.

— Ты обидел Катю? — сурово спросила я, облокачиваясь на мужа и придерживая живот. — Гадес, что произошло?

— Ничего, — тут же нашелся Повелитель Аиды, его лицо было абсолютно непроницаемым, — Твоя жрица имела наглость поцеловать бога. А в остальном ничего страшного. Я бы посоветовал тебе объяснить ей, что смертные — не ровня богам.

— Какая жрица? — не поняла я, медленно осознавая полученную информацию. Когда я успела обзавестись жрицей, если я спала. Та-а-а-ак, — Катя — не моя жрица, Гадес! Она — моя подруга! И если ты ее обидел, я… Я…

— Я расскажу Гекате, куда ты перепрятал ключ от сокровищницы, — пришел мне на помощь мой любимый Бог и поцеловал меня в макушку, — Да, Гадес? Мы же оба знаем, где он лежит?

Повелитель Аиды нахмурился. Его глаза начали темнеть и приобретать красные оттенки.

— Она смертная! — взревел Гадес, а я не могла понять, почему его так зацепило. Он едва не крушил мебель, а я никогда не видела его в такой ярости. Глаза его полыхали, а по стене, которую он ударил пошла угрожающая трещина. — Смертная! Ничтожество! Просто пыль! Они сегодня есть, а завтра они здесь! Они слишком быстро меняются! Сегодня правил один царь, а завтра он уже жмется у моего трона! Что вы находите в них такого замечательного?

— То же самое, — начал Бог Смерти, а в его голосе слышалась явная угроза. — Что когда- то нашел и ты. В Кокитиде.

— В ком? — поперхнулась я, мысленно пытаясь выговорить имя потенциальной любовницы Гадеса, — Каки… что?

В голове что-то интересовалось, что Гадя нашел в Каке. И подозревало, что что-то родное, близкое… Танатос рассмеялся и сильнее притянул меня к себе, нашептывая на ухо историю любви. Шепот был достаточно громкий, чтобы и разъяренный Гадес мог его слышать.

— Видишь ли, любовь моя, несколько тысяч лет назад, когда наш Гадес был молод и глуп, — начал издалека Танатос, ехидно прищурившись на Гадеса. Его лицо напоминало посмертную маску. Привычная улыбка превратилась в опущенные уголки рта. Мне казалось, что взгляд повелителя Аиды выжигал узоры на стене. — И не смотря на то, что с тех времен мало что изменилось… Гадес зачастил на поверхность… Причиной стала молодая жрица Геры — Кокитида. По юности ума, Гадес решил не говорить маленькой жрице, о том, кто он есть на самом деле, прикинувшись обычным юношей, живущем в лесу и промышлявшим охотой.

Я посмотрела на Гадеса, понимая, что нельзя быть простым юношей со сложным выражением лица. Надменно и горделиво Гадес смотрел на Танатоса, который продолжал историю.

— Танатос, — взмолилась я, пересилив любопытство. — Может, он не хочет, чтобы ты об этом рассказывал.

На лице Гадеса появилась неприятная улыбка, а взгляд, адресованный Танатосу стал испепеляющим.

— Конечно, не хочет, — спокойно заметил Танатос, не обращая внимания на своего друга. — Ему же противны смертные. А я тут рассказываю историю его любви со смертной.

— Танатос, — глухо произнес Гадес, а я пыталась понять, неужели он скрывает боль под непроницаемой маской?

— Встречи влюбленных продолжались полгода, и вот настал момент… — театральная пауза моего бога заставила мурашки пробежать по спине. А я о таком мифе не слышала! — После первой ночи, наш Гадес дарит ей украшение, лучшее, которое смог найти у себя в сокровищнице. Он неделю меня доставал, принося все новые и новые побрякушки с вопросом: «А может, эта?» — но… Кокитида не оценила подарок Гадеса, после…

— Хватит! — рявкнул Повелитель Аиды, а на меня посыпалась крошка с потолка, я звонко чихнула, а Танатос притянул меня ближе к себе, опасливо глядя на потолок, — Прекрати! Я ту ошибку усвоил и больше никогда не повторю! Смертные женщины меня не интересуют. Я ненавижу смертных!

— После первой ночи, Гадес решил признаться Кокитиде в том, кто он есть на самом деле и забрать ее с собой. Править… — как ни в чем не бывало продолжал Танатос, даже не сменив интонацию, — Реакция жрицы была бурной, настолько бурной, что здравому смыслу не поддавалась. Она решила сброситься с утеса…

— Как? — ахнула я и от изумления прижала ладонь ко рту, — Почему? Может, она соскучилась и решила ускорить встречу? Или он назначил ей свидание в лесу самоубийц?

— Видишь ли, Персик, чтобы править смертной в Аиде — она должна умереть, — терпеливо пояснил мне Бог Смерти, а мои глаза расширились, а сердце повисло на тоненьком волоске… А если он понравится Кате? Или наоборот? — Но, умереть, не так, как это делают обычные души… Просто ее тело перестает существовать, а душа обретает истинные очертания. Если душа чиста и открыта, не опорочена соблазнами земной жизни, она сохраняет свою красоту, а в редких случаях, еще и становится прекрасней…

— А если нет? — тихо прошептала я, а по спине пробежался легкий холодок, от воспоминаний всего, что делала Катя за свою жизнь, — Если нет? Что тогда?

— Тогда душа становится страшнее ламии или эмпузы, — выдавил Гадес сквозь зубы, — Что и случилось с Кокитидой.

— Она разбилась? — горестно поинтересовалась я, понимая какой шок случился с девочкой того времени, — Бедняжка… Только не говорите мне, что она умерла…

Танатос глубоко вздохнул, пробурчав что-то невнятное про ненужное сострадание и милосердие.

— Гадес поймал ее и притащил сюда, — хмыкнул Танатос, косясь на друга. Однако, глаза его улыбка так и не тронула. — Что я увидел, Персик, мне в кошмарном сне снилось несколько недель. Хоть телом она была и прекрасна, как собственно все женщины Гадеса…

— Та-а-ак! — рявкнул Гадес, а мне казалось, что сейчас в моей комнате будет настоящий поединок на мечах, но Танатос решил остановиться на истории Каки.

— Но душа Кокитиды была ужасна, настолько уродлива, что ее боялись сами ламии. У нас не оставалось выбора, либо вернуть ее наверх и дать шанс исправиться, либо оставить здесь навечно…

Гадес отвернулся, а Танатос вздохнул. Где-то завыл Цербер, видимо, слыша историю, и радуясь, что избавился от конкуренции.

— И вы вернули ее? — с надеждой на счастливый финал у истории поинтересовалась я, хотя и догадывалась, что «хэппи энд» — это не про древних греков и не про Гадеса. — И она исправилась?

Тяжелый вздох послышался уже с двух сторон.

— Родная, помнишь, я говорил тебе, что обманывать нас в Аиде бесполезно? — ненавязчиво напомнил Танатос, поднимая красивые брови, — Так вот, наша Кокитида оказалась ко всему своему «великолепию», еще и лгуньей. Той любви, про которую она пела Гадесу, просто не существовало. Ее интересовали драгоценности, которые, наш расточительный и щедрый…

Мне показалось, или у Гадеса скрипнули зубы. Щедрый Гадес? Не слышала, не знакома! Слово «щедрость» была применима только к неприятностям.

— Вот и вся любовь, Персик. — закончил Танатос, а в комнате воцарилась тишина.

Я с сочувствием посмотрела на Гадеса. Губы темного бога были поджаты и сложились почти в одну тонкую линию, желваки на лице бога двигались, а кулаки были сильно сжаты.

— Сочувствую, Гадес, — решила проявить участие к такой страшной и горькой ситуации, — Но не все смертные одинаковые. Ты можешь мне верить — я выросла среди них.

— Я подумаю, Прозерпина, — обнадеживающе и даже с улыбкой ответил Гадес, давая мне понять, что что-то не так. — Подумаю, но останусь при своем мнении. А теперь мне нужно вернуться к обязанностям няньки и найти твою Катриону, пока ее ранее упомянутые ламии не сожрали. Спасибо, что перемыли мне кости в моем же присутствии. Безмерно благодарен.

* * *

Я уже растворялся из покоев, слыша Танатоса: «Я поговорю с ним». Ну как же, ага. Поговорит он. Можно подумать я тут собрался сопли на него наматывать. Я появился в Элизиуме, и полной грудью вдохнул прекрасный запах асфоделей с нарциссами… Они прекрасны… Вечный, пьянящий запах Элизиума, как и мое одиночество. Вот не могу понять, я им страдаю или наслаждаюсь?

— И что ты опять устроил? — послышался голос Танатоса, а я даже не хотел оборачиваться, вспоминая первые цветы, которые увидел впервые на покрытой пеплом земле. Танатос тяжело вздохнул и, наверняка, закатил глаза. Мы вместе целую вечность. Я знаю наизусть каждое его движение. — Ты вот сам-то понимаешь, что тебе нужно? Какая тебе нужна женщина? И я сейчас не имею ввиду Катриону, нет! Я просто хочу понять, как ты можешь найти то, чего не знаешь и о чем не имеешь ни малейшего представления.

— Друг мой, я знаю, что я ищу, — уверенно произнес я, продолжая смотреть на бескрайние поля Элизиума, который простирались за пределы воображения любого смертного. И лишь я и он знали, где их конец. — Вот только нет такой, которая бы соответствовала.

Танатос подошел ближе и, как и я, устремил свой взгляд на прекрасные цветы.

— И чему должна соответствовать твоя половинка души? — с усмешкой поинтересовался мой друг, — И что будет, если она не будет соответствовать твоим ожиданиям? А ты ее? Но при этом она все же будет твоей половинкой?

Слова друга заставили меня задуматься… А правда, что я буду делать, если моя половинка души не будет соответствовать тому образу, который я придумал? Что мне тогда делать? Ладно я, я — идеален в любом случае. А вот что тогда делать с ней?

— У меня не так много пунктов. Во-первых она должна быть НЕ смертной. Богиней, полубогиней, на четверть богиней, уже на крайний случай, — задумчиво начал я, загибая пальцы, Танатос стоически молчал, хотя по лицу вижу, что это ему не понравилось. Ну-ну, потом скажи мне, что Катриону не сватаешь, — Она не должна быть мелочной и меркантильной, как Катриона. А ведь она меня разочаровала. Хотя, что я от нее ожидал? Обычная смертная. Не более.

Смешок, вырвавшийся у Танатоса больно уколол меня в самое больное.

— Гадес, ты себя вообще слышишь? Не меркантильная богиня? Ты серьезно? — недоумевал мой друг, смотря на меня, как на идиота, — Та, что привыкла к вечному поклонению и роскоши, не будет меркантильной? Гадес, ты уверен, что эти пункты не взаимоисключаемы?

Хорошо, ладно, согласен. Но бывают же исключения? Бывают! Вон, далеко ходить не будем, а то сломают ноги… Персик!

— Во-вторых, она должна искренне любить меня, — не обращая внимания на замечание друга, продолжил я, а в голове возникал некий образ, который вызвал у меня тень улыбки. — Меня, а не мою сокровищницу.

— И именно поэтому ты каждый раз туда таскаешь женщин? — перебил меня мой друг, явно намекая, что с логикой у меня не все в порядке.

— Это испытание, мой друг, — заверил я Бога Смерти, сделав самые честные глаза на свете. На самом деле, так оно и было, — Я жду ту, что не возьмет оттуда ничего. Совсем ничего.

— Персик ничего у тебя не взяла, — зачем-то напомнил мне мой друг, а я грустно на него посмотрел.

— Не взяла, но… Ты не хуже меня знаешь, что во время того, как я дарил ей украшение — ее душа уже стремилась к тебе, Танатос. Не ко мне. Она — твоя половинка. И я чувствовал, что пусть она и была моей невестой, но ее душа принадлежала не мне, — задумчиво продолжил я. Я действительно чувствовал, что это — не моя женщина. И, вероятнее всего, именно поэтому с легкостью уступил ее.

Бог смерти кивнул, подтверждая мои слова. Нет, ну хоть бы постыдился! Отбил у меня невесту… А! Ладно!

— Я хоть и не могу читать ее душу, но вижу ее колебание. Именно поэтому я не стал ничего делать с Герой, давая тебе пространство для маневра, — негромко произнес я, улыбаясь асфоделям. Да! Пусть пока это будет официальной и благородной версией! Нежелание связываться с сумасшедшей тоже относится к этому пункту. И да, Танатос, у тебя получилось бы это лучше… Я бы сказал, убедительней.

— В — третьих, она не должна мне изменять и быть ветренной, — усложнил я задачу своему другу, у которого брови от удивления поползли вверх. — Нет, я не требую девственности, но и предать и опозорить себя не позволю! А тот тут шляются всякие Гераклы, Аресы и прочие охочие. Соблазнить богиню не так — то просто. А вот смертную в два счета. Я не говорю о волшебстве или чарах. Я говорю о: «О, на меня обратил внимание сам бог чего-то там!». Эти восторженные лица любимчиков богов. Фу!

Танатос дернулся и потер висок. Ну кого там еще принесла нелегкая?!

— Друг мой, ты должен это видеть, — усмехнулся Бог смерти, смотря на меня хитрым прищуром, — Наша Катриона заинтересовала одного очень одинокого бога.

— Что и требовалось доказать! — развел руками я, улыбаясь. Но в собственной улыбке чувствовалась горечь все того же, древнего, как дерьмо Кроноса, разочарования.

Мы переместились к пещере мойр, с удивлением обнаруживая, как в нескольких шагах от входа мило ворковали Катриона и Гефест. Бог огня мялся и, казалось, хотел что-то сказать, но каждый раз передумывал…

— Что такое? Ты нервничаешь, — участливо поинтересовалась маленькая жрица, заглядывая в глаза богу-кузнецу. — Гефест, что-то не так?

— Я бы хотел… — племянник глубоко вздохнул и задержал дыхание, громко выдохнув и чуть не зажмурив глаза, протянул свою огромную лапищу к Катрионе, — Я хотел тебя поблагодарить, за то, что ты поговорила с Герой. Ей действительно стало легче. В тот раз у меня с собой не было ничего, чем я бы мог отблагодарить тебя, Катриона. Теперь есть. Я сделал этот браслет для тебя. Вот, возьми.

Катя застыла, не отрываясь смотря на красивый браслет. Увесистое украшение из чистого золота было просто усыпано драгоценными камнями.

— Я не знал, можно или нет, поставить на нем свое клеймо… Но на всякий случай сделал его совсем маленьким и почти незаметным, — сдулась накачная громадина, — А на самом большом и красивом камне выгравировано твое имя, Катриона. Я не хотел бы, чтобы ты подумала… Что я дарю тебе то, что не пригодилось. Я его делал специально для тебя. В своей огненной кузне…

— Дурак ты! — усмехнулась смертная и скрестила руки на груди, смотря с широченной улыбкой на бога огня, — Я тебе еще в прошлый раз сказала, что мне ничего не надо. Я просто поговорила с потому что… Потому в какой-то мере я понимаю ее…

Смертная отвела глаза и обняла себя руками. Гефест застыл с протянутой рукой, не зная как ему поступить дальше. Я скрипел зубами, понимая, что скоро мы так и до Зевса дойдем, а Танатос ехидно захихикал. Зараза.

— Катриона, ты обидишь меня, если не возьмешь его, — вкрадчивым, бархатистым голосом произнес Гефест. Не могу понять, что конкретно меня бесит? То, что у меня, значит, взяла подарок, а у него нет? Или тот факт, что нелюдимый, мрачный и вечно уставший Гефест, за которым я раньше не замечал подобного, считая одним из здравомыслящих олимпийцев, теперь ведет себя подобно …

«Подобно тебе!» — заметил Танатос, увлеченно наблюдая за этой картинкой, от которой меня уже начинало передергивать.

— Или он тебе не понравился? Скажи, что в нем исправить и я переделаю, — опустил глаза бог огня. Почему-то в этот момент мне казалось, что он действительно горбат. Но даже я не в силах ничего исправить, хотя обычно неплохо справляюсь с наследственными заболеваниями.

— Зачем? — строила из себя нимфу, застигнутую врасплох, Катриона. — Он мне понравился.

Какой цирк! Какой театр! Лучшие актеры Афин просто отдохнули! И подохли! Кстати, недавно в Фивах театр сгорел. Где они у меня? Куда я их дел?

«В Ахероне», — прошептал Танатос. — «Им обещали заплатить после спектакля, а предыдущие деньги они пропили в ноль!». Тонет культура. Горит и тонет.

— Ты можешь сказать, что тебе не понравилось и не бояться. Я не стану гневаться, — глухо произнес Гефест, а потом решил поиграть в Геракла, — Или тебя кто-то обидел?

Ну все! Тушите свет! Гефест спешит на помощь! Конечно! Гадес — тиран! Гадес — узурпатор! Катерина почти отобрала браслет у Гефеста и надела его на руку со скоростью эринии. Вот это я понимаю охота за драгоценностями. Да Геката по сравнению с ней ребенок! Они еще немного постояли молча, первой тишину разрушила Катя:

— Там очень страшно? — указала она рукой на пещеру мойр, — Выглядит не очень.

— Нет, — рассмеялся Гефест и легонько подтолкнул ее ко входу. Так! А куда он там смотрит? Не Афродита, не Афродита. Проходи мимо! — Правда, самое страшное — это понять, о чем они говорят. Если хочешь, то я пойду с тобой.

Катриона радостно закивала и схватившись за любезно подставленную руку бога огня, направилась в пещеру. Танатос стоял молча, а я все сильнее убеждался в том, что абсолютно все продается. Абсолютно всё… Кроме нервов. Бог Терпения, прими мой скромный дар в виде этого сгустка нервных клеток. Это последнее, что я наскреб. И будь милостив ко мне, иначе я кого-то убью!

Замечательно! Сейчас добрый бог терпения отведет меня к мойрам. Я уже приготовил покров невидимости, речь, на случай, если нас поймают, нервные клетки, чтобы выслушать пророчество и много-много яда, на случай, если оно мне не понравиться. Как говориться, обновились нервные клетки? Появились лишние? Откуда-то появился оптимизм? Сходи к мойрам, все как рукой снимет!

— Ты что? Собрался за ними? — насмешливо спросил Танатос, глядя на мои скромные приготовления. — Подслушивать или подглядывать?

— Как получится! — огрызнулся я.

— Ну что же ты… Дай им побыть вместе… А вдруг они друг другу действительно понравятся… — снова насмешливо заметил Танатос.

— Так она же смертная! — напрочь отмел я возможный исход. — Чтобы Гефест смертную полюбил? Я всегда считал его самым здравомыслящим олимпийцем! Ладно, пойдем, послушаем!

Покров скрывал нас от посторонних глаз, внутри пещеры было как всегда мрачно, сыро, неприятно и ужасно. Я же сказал мойрам. Научитесь говорить четко, лаконично и не в рифму будет вам ремонт. А теперь мы ждем. У кого нервы крепче. Три тысячи лет они держатся, но я тоже сдаваться не собираюсь.

— О! — послышался голос самой старой. Как я ее не люблю. Это просто кладезь ненужной мудрости. Нет, главное, как Персей пришел с комплиментами, так эта первая размякла. — Судьбу твою читать легко. Я знаю, дом твой далеко…

— Но нить твоя и здесь видна. С богами связана она! — поддержала старшая.

— О паре ты своей не ной, ведь скоро станешь ты женой! — продолжила младшая.

— О!!! — послышался голос Катрионы. — Да вы что? Мне вот одна гадалка лет пять назад нагадала шестеро детей. До сих стругаю!

Мойры притихли, а потом послышался голос старшей.

— Завесы тайну приоткроем. Кузнец богов теперь с тобою. Не просто вас судьба свела. Ты украшенье приняла. На букву «г» его назвали, одной судьбою вас связали… — произнесла мойра, а я чуть не подавился заготовленным ядом.

В абсолютной тишине послышался смешок Танатоса. Мне на плечо легла тяжелая рука. Хоть ты, друг мой, скажи мне что-нибудь. На «Г» имя! А ничего, что мы с Гефестом куем все? Да, половина сокровищницы, и тот гарнитур, который я подарил Катрионе, это — моя работа! Смертные не умеют творить божественную красоту. Они умеют только портить камни своей топорной огранкой! Отлично! Мойры как всегда в ударе!

— Крепись, — хлопнул меня по плечу Танатос. А я-то думал, куда деть лишние нервные клетки? А вот куда!

Я молчал, понимая, что под такое пророчество отлично подходят сразу двое! И теперь я не знаю, радоваться или плакать.

— Вы ей не говорили о том, что я тоже бог-кузнец? — мило улыбнулся я Танатосу.

— Нет, — покачал головой мой старый друг.

— Ни куя ей не говорите! — взмолился я, вспоминая с какой щедростью Танатос делится подробностями моей личной жизни.

Я прислушался, едва заслышав голос Гефеста.

— Мою судьбу скажите, мойры. Я приготовил для вас украшения, — послышался хрипловатый голос Гефеста. Что-то прозвенело. Послышались восторженные ахи и охи!

— Гефест, — начала старшая. — Ты женишься на смертной девушке. Брось свою дурацкую идею о созвездии. Рано ты устал от жизни. Она еще впереди. Скоро ты полюбишь снова. И эта любовь тебя не разочарует. Увы, имени не видим, но все, что видит, то сказали. Есть, что добавить, сестры?

— Отец твой будет против, но мать заступиться за тебя и за невесту, — послышался голос средней, а я уже устал щипать себя за руку. Глаза Танатоса напоминали два блюдца.

— Девушка со светлыми волосами, — произнес голос младшей. Как вы думаете, по звуку упавшей челюсти нас легко отследить?

Я смотрел на Танатоса, он смотрел на меня. «А что? Так можно было?» —   прошептал я, понимая, что тысячи лет прошли впустую. «Видимо, да!» — таким же странным голосом ответил мне Танатос.

— Ой! — послышался голос Катрионы. — Возьмите украшения! Только скажите мне ответ… Она умрет? Сенька правда умрет?

Танатос стиснул зубы, да и я сам боялся пошевелиться.

— Да. Умрет, — произнесла старшая, тяжело вздохнув. — Мы говорили об этом брату. Он знает. Знает, но не верит.

Танатос побледнел, а я уже слышал шаги, которые приближались к нам. Катриона шла, опустив голову. А вслед за не шел Гефест, глядя на ее белокурые локоны. Та-а-ак! У меня тут третью женщину уводят! Нет, ну это уже дело принципа! Она мне не нужна. Но есть принцип!

— Танатос, без паники, — произнес я, глядя на лицо бога смерти. — Дальше Аиды твой Персик не уйдет. Умирать в Аиде — это особая дисциплина на олимпийцев, так что ты не переживай.

Танатос молчал, а потом развернулся и исчез. Отлично! Это все хорошие новости к этому часу, а мимо меня прошла расстроенная делегация. Невеста кого-то на «г» и страдалец от смертной. Я вот еще не определился, то, что я думаю — это хорошая новость или плохая?

Я присмотрелся к руке Катрионы. У нее на запястье был браслет Гефеста. А гарнитура не было!

Так! Сейчас эти старые ветоши получат по сережкам! И по ожерельям. Стоило мне войти, как я увидел драку за глаз.

— Ну как? Мне идет? — скрипела старшая, а на ее сморщенной груди лежало мое ожерелье.

— А мне идет? — прикладывала серьги средняя, пока младшая любовалась своим браслетом.

Я немного постоял, глядя на эту идиллическую картину, а потом улыбнулся.

— Зеркальце не надо? — поинтересовался я, а в моей руке появилось золотое зеркало. — Могу… Подарить. За одну очень важную информацию.

Глава пятнадцатая

Старые ветоши застыли, а потом резко развернулись на мой голос. А ничего, что у двоих глаза закрыты, а вид все равно очень заинтересованный. «Мы не подкупные, мы не продажные!» — орали ветоши, размахивая руками, когда я впервые пытался им что-то всучить. А теперь что? Вот притащу сундук, усядусь на него и потребую судьбу на две тысячи лет вперед. По дням, по часам и по минутам!

— Повелитель, — ахнула младшая и стала боком отходить к своим сестрам, — Что желает знать Властитель Аиды? Вам как хореем, ямбом или амфибрахием?

Властитель Аиды? А раньше что было? Фу, опять Гадес! О, наш повелитель, на тебе две рифмованные строчки. Иди, ломай голову!

Я на минуту задумался, стараясь за одно зеркало задать как можно больше вопросов. Знаю я этих ветошей, я только на них одних ковать и собирать буду!

— Скажите мне, о всевидящие, — начал я, натужно вспоминая комплименты, которые могли бы им понравиться, — Как дальше развернутся судьбы нашей интересной четверки? Меня, Танатоса, Катрионы и Прозерпины?

Мойры недовольно поджали губы, а младшая уставилась на меня нехорошим взглядом единственного глаза. А вы что хотели? Каждый грамм придется отработать!

— Судьба твоя известна нам, её разделишь пополам, — начала недовольным голосом самая старая, — С желанной девой трех богов. С тобою все. Итог таков.

У меня больно дернулся глаз. Это что же получается, мне в жены… кого? Усердную жрицу Афродиты? Или саму богиню любви? Меня даже передернуло. Нет, ни за что. Не-а. Не пойду. Не заставите. Желание повеситься для бога смерти это нормально?

«Дальше Аиды не уйдешь!» — напомнил Танатос. «Ну и будете искать меня в лесу самоубийц! Деревьев много, авось от судьбы спрячусь! Ты слышал, мне какую-то гетеру сватают!» — горестно вздохнул я, пытаясь понять, что я в ней найду. И у нее, кстати, тоже…

— Танатос знал, что боль — исход, и лишь ребенка назовет, Покинет ее жизнь в тот миг, но вскоре рОдится двойник. Обломок силы, что хранишь, цветку красивому вручишь, — продолжила средняя, тяжко вздыхая, а из глазниц блеснула… слеза? Дайте мне тряпочку глаза протереть! Быть не может! — И вместе с той, что всех милей, сорви тот цвет, среди камней.

У меня нервный срыв. Нет такого места в Аиде, чтобы на камнях росли цветы! Ни одного! Есть Элизиум! Это поля! Там нет камней! Они — сумасшедшие… И зеркало жалко. То есть я, с какой-то гетерой пойду по цветы и неприятности, увижу цветочек и побегу с ней наперегонки срывать его? Вы это так видите? «А! Это мой асфодель!» — ору я, а рядом несется какая-то девица, вырывая у меня из рук его. «Дарите женщинам цветы!» — послышался грустный голос Танатоса.

— Про смертную ты и так слышал, — совсем неожиданно и не в рифму высказалась младшая, протягивая жадненькие ручонки к золотому зеркалу в моих руках. — Мы вас видели. Отдай нам зеркало, и мы никому не скажем, что великий властитель Аиды, бегает под покрывалом и шпионит за какой-то смертной!

— Да чтоб я еще раз к вам пришел!!! — возмутился я. Нет, главное, Танатос тоже был со мной, но шпионю я! Один глазик открыл и ухо навострил. Да кого они из меня делают!

С огромной скорбью и удушающей жадностью я все-таки разжал пальцы, и драгоценность прямо уплыла из моих рук. Я проводил скорбным взглядом одну из лучших своих работ и уже собирался найти Танатоса, как почувствовал присутствие чужого. Вернее, чужую. Я переместился к замку, совершенно не успев подумать над предсказаниями мойр. Гефест растворялся, благодаря Катерину за приятную беседу, жрица брела себе и что-то бубнила под нос, судя по выражению лица не самое вежливое. А вот и наша гостья. Я уже хотел становиться видимым, создав вид, что я просто вышел на встречу, а совсем не подслушивал, как вдруг услышал:

— Какая встреча! Померла значит? — гневно произнесла Катриона направляясь к Деметре. Ущипните меня! — Как людей разводить- обманывать так ты первая! А сейчас идешь и по сторонам осматриваешься! Страшно? и правильно боишься! Сейчас тебя как в Тартар засуну. никто и не увидит! Пойдем, шарлатанка! Сейчас я тебе покажу, где Кронос зимует!

У меня пропал дар речи. Я всегда был уверен, что это как минимум невозможно. Но факт — есть факт. Я просто молча открывал рот и таращил глаза, не понимая, что вообще здесь происходит и как у смертной хватило столько смелости… Нет, не то слово… Глупости! Так разговаривать с первородной богиней? А Катриона то в моих глазах растет… А вместе с ней и будущая могила храброй смертной.

— Презренная смертная, как ты разговариваешь с богиней! Матерью всего сущего? — взревела Деметра, обращаясь к Катрионе, демонстрируя свою силу. Смертная не впечатлилась. — Как посмела ты назвать меня шарлатанкой?

— Да ну. Ну допустим, ты — Богиня. А где обещанный Сережа? — поинтересовалась жрица, скрестив руки на груди и упрямо смотря на Деметру. Два Вадима, Дима, Андрей, Кех, теперь и Сережа. Я никого не забыл? Точно-точно? — нет его! А я где? Правильно! Тебе в рифму или по названию местности?!

В этот момент я посмотрел на маленькую жрицу другими глазами. Я думаю, что мы могли бы с ней дружить. Да, просто дружить. Она, как и я, ненавидит моих родственников. В дружбе — это огромный плюс. Пообщались с ними, обнялись, поплакались, и уже теплеют отношения…

— За свое оскорбление ты и останешься здесь! Навечно! — рявкнула Деметра, готовясь поразить своей силой смертную. Спасибо, Танатос за быструю реакцию. Я переместился перед смертной, а удар Богини пришелся на меня и мою тьму.

— Никто не смеет трогать мои души, — угрожающе с опасными нотками, почти прошипел я, становясь видимым и распуская клубы тьмы вокруг нас, — Здесь я — владыка душ и Повелитель Аиды. А ты так, мимо проходила… Мама, вы куда-то шли? Вот и идите! Всего вам плодородненького! Пусть каждая птичка срет семечками и так далее, и тому подобное.

— Гадес-с-с, — горделиво прошипела Деметра. — Не забывай! Здесь еще одна моя дочь, которую я вправе навещать! Богиня Жизни тоже, между прочим, мое дитя!

— Что?!! — послышался гневный голос Катрионы. — Слышь, ты! Мать — какашка! Хотела сказать «кукушка», но передумала! Ты где была, когда твою дочь преследовали? Ты ей носила супчик и с ложечки кормила, когда у нее температура под сорок была? Ты ее утешала, когда она рыдала по безответной любви и тому, что не может имеет детей? Ты где была?

— Рот ей закрой, — гневно бросила Деметра. — Я хочу видеть мою любимую, драгоценную доченьку… Мою Прозерпину! Я бы на вашем месте давным давно бы объяснил этой глупой смертной, что такое божественный гнев! Я хочу забрать у вас Прозерпину. Думаю, что как мать, я обеспечу ей лучшие условия. Нечего ей здесь делать!

Я сначала не понял, но потом увидел, как в голову Деметры что-то прилетело из-за моей спины. Черные комья грязи пачкали белоснежные одеяния богини.

— Попробуй только! — послышался суровый голос Катрионы, которая вытирала об меня свои грязные руки. На клумбе не хватало кучки асфоделей. Они даже корней не оставили.

Нет, я все понимаю… Но я — не полотенце! И вот тут точно тереть не надо!!!

— Ах ты, мерзавка! — Деметра сверкнула глазами, вскинула голову. — Я тебя прокляну!

— Проклинай до смерти! Могу рожать ежей и выпускать их в Эллизиум! — послышался голос Катрионы. — Мне Танатос сказал, что пока я в вас не верю, вы бессильны мне что-то сделать!

А я считал его другом! Нет, в меня не верят. Об мою попу вытирают грязные руки, но в нее не верят! Я так, пустое место!

— Ты что, променял мою Персефону на… — задохнулась Деметра. — Никогда еще смертные не вели себя так в присутствии богов! Значит, это она! Моя дочь, истинная богиня! Прекраснейшая из всех женщин! И вот это непонятно что! Да как ты вообще мой сравнить их красоту!

— У этой оттенок глаз поинтересней. И на две реснички больше на левом глазу! — ткнул я пальцем в Катриону.

Деметру перекосило, а лицо пошло красными пятнами. Давно мечтал отыграться. «Не заигрывайся! Меня уже души зовут! Типа, иди, спасай! — пробурчал в голове голос Танатоса, — Я не намерен бросать Персика и бежать Вас спасать!». «А я по-твоему ни на что не способен в собственном царстве?» — огрызнулся я.

— Куда! — рявкнул я на смертную, которая уже хотела выйти из-за моей спины, куда я ее так любезно отодвинул. «Что и требовалось доказать, — тяжело вздохнул Танатос. — Стой где стоишь!»

«Спартанская моя матерь…» — простонал Танатос, а я почувствовал присутствие Бога Смерти.

— Что здесь происходит? — прорычал Танатос, медленно разворачиваясь к Деметре, а та отступила на несколько шагов, — Что ты забыла в Аиде?

Я обиделся. Пусть Аида знает, что я обиделся. Я тут, между прочим, подвиг совершать хотел, а какие-то души в меня не верят.

— А что дает тебе право на жизнь, титан? — с опаской, но не теряя достоинства произнесла Деметра, гордо вскидывая голову, — Закон Зевса един для всех.

— Но не на моей земле! — сохраняя спокойствие произнес мой друг, кладя руку на меч, — А ты сейчас здесь.

— Его земле? Я что-то не пойму, — подала Катриона голос из-за моей спины, — Кто царь-то? А то все Великий Гадес, ужасный Гадес… Чую царь не настоящий…

Смешок Танатоса ознаменовал окончательный крах моей репутации. Спасибо, друг! Мало того, что она в меня не верила, использовала, как полотенце, теперь вообще ни во что ставить не будет! Блеск!

— Значит, к моей дочери испытывает интерес… — реакция Деметры была мне непонятна. Она была и испуганной и радостной одновременно, — Крылатый титан Смерти… Как замечательно! Даже лучше, чем я могла себе представить!

— Я женат на твоей дочери Деметра, — все так же спокойно произнес мой друг, с противным звуком вытаскивая меч из ножен, — А вот к тебе я испытываю интерес… Но, боюсь, что он тебе не понравится.

Танатос оскалился и сделал выпад в сторону Деметры. Из-за спины послышалось: «Бей ее!» — кричала маленькая жрица, выбежав из-за моей спины. Лезвие меча Бога Смерти замедлилось, давая Деметре шанс раствориться. Дважды просить богиню не пришлось.

— Ты почему промахнулся? — хмуро поинтересовалась жрица, становясь между мной и Танатосом, — Ты же мог ее убить! Хлоп и все! Я о тебе читала! У Сеньки губа не дура! Такого мужика отхватила!

У Танатоса отвисла челюсть, а я испытал огромное желание придушить ее. Танатос, Гефест, теперь опять Танатос! Что во мне не так? Мне тоже начать бегать в набедренной повязке, гремя мечами? Волосы отрастить? Что?! Или бросаться на всех? Пришел Зевс, а я его за ногу, за ногу! Вместо Цербера! Рычу, грозно скалюсь! Нет, пора доставать мечи! Буду с ними везде ходить… Чуть что, так даже мечом почесался! Танатос мечом чешется. Вот поэтому его все бояться.

— Э-э-э-э-э, — медленно приходил в себя Танатос, ища глазами у меня помощи и поддержки. Нет, даже не думай. Я опозорен и не отомщен. — Катриона… Я бы попросил тебя такими… Фразами… Не высказываться. Я не хочу, чтобы мой Персик волновался.

— Вот! Я ж говорю! Не мужик, а золото! — подвела черту моей самооценки смертная, я испепеляюще смотрел на Бога Смерти, который выглядел еще потерянее, — О Сеньке подумал в первую очередь! Молодец! Вот, видал, как себя вести надо?

Смертная добивала меня своим поведением, а я начинал закипать. Меня! Древнего бога! Титана! Оскорбила какая-то… Какая-то… Гетера! Танатос медленно качнул головой из сторону в сторону, намекая, что будет, если я выскажу свои мысли в слух.

— Катриона, я думаю, что тебе следует проверить Персика, — вкрадчиво пояснил Танатос Катрионе, жестом указывая на дворец. — Я могу тебя перенести, если ты не знаешь, где ее покои.

— Сама найду! — кивнула смертная, и развернувшись направилась к дворцу.

Мы стояли в полном молчании. Я старался не смотреть на Танатоса… Может, действительно смертная права, и я ни на что не способен? Да не, бред какой-то…

— Идем, — хлопнул меня по плечу Танатос, а его рука на моем плече слегка сжалась, — Я хочу тебе напомнить, кое о чем.

Мы переместились на границы Аиды, на один маленький кусочек земли, полностью покрытый пеплом. Ветер поднимал его в воздух, образуя маленькие вихри. Здесь не пахло Асфоделями и нарциссами, зато пахло гарью и веяло каким-то первозданным холодом. Так выглядела Аида, до того, как я нашел Танатоса…

— Посмотри вокруг, — Бог Смерти вместе со мной смотрел на пепельно-серые просторы Аиды, представляющие собой унылое и убогое зрелище. — Ты ведь помнишь, с чего начиналось?

Я молча кивнул, не понимая к чему он клонит. Я прекрасно помнил… Как будто все случилось не несколько десятков тысячелетий назад, а совсем недавно. «Убить их! Убить их Всех!» — орет Зевс, целях без разбора и ударяя своей силой совсем рядом с матерью…

— И тогда совсем юный бог решает пойти против своего брата и защитить мать, — продолжил мою мысль Танатос, смотря на меня теплым, отеческим взглядом, — И защищает ее. Истинная мать — природа остается жить.

А потом меня свергают вниз… Туда, куда боялись ступать даже боги… В царство вечного пепла и потерянных душ — Аиду. В то место, где зов силен настолько, что проведи здесь чуть больше суток, и ты уже никогда не сможешь его покинуть. «Пусть остается здесь!» — слышал я насмешливые голоса, вспоминая яркий солнечный луч, который еще недавно бил мне в глаза. Они думают, что я ничего не чувствовал. О, нет… Последний солнечный луч я запомню навсегда. Когда я пришел в себя, мне казалось, что это — конец…

— Но это было только начало. Обессиленный и сломленный, ты провалялся без сознания несколько месяцев. Прежде чем прилетел Гермес и оповестил об охоте на Никату и Эреба, — продолжил мой друг, теребя уже затянувшиеся, но все равно болезненные раны. — А потом тебя навестила Гея, рассказав тебе пророчество, и моля найти меня и отговорить от моих планов.

И я нашел. Нашел, несмотря на то, что зов Аиды разрывал меня на части, призывая вернуться в недра холодной земли. Я видел медные врата, я шел к ним, пытаясь вырваться из плена вечного зова. Каждый шаг давался мне с трудом, и я помню свое ликование, когда я сделал один шаг, минуя проклятые врата. Помню, как сделал второй, а третий … Третьего шага я уже помнил. И снова я лежал на том самом месте, куда меня выбросили умирать. «Тебе нужно выйти отсюда и найти его! Время не ждет, мой мальчик!» — шептала Гея, пока я лежал лицом в пепле и вслушивался в ее голос. «Я сделаю это, мама…», — шептал я, снова вставая. «Я — Гадес! Я — Бог! Я — Титан!» — цедил я сквозь зубы, делая каждый шаг. И вот я снова лежу, проклиная вездесущий пепел. Десять шагов! Десять шагов за пределы моего нового царства пустоты и уныния. «Если ты сделаешь это, все изменится…», — шептала мать, а я не плакал и не смеялся. «Спаси их, потому вы все мои дети. Нет ничего страшнее для матери, чем видеть, как гибнут ее чада!» — шептала Гея. «А ты почему не можешь пойти! Зов ведь не действует на тебя!» — рыдал я от бессилия и снова проклинал пепел и тьму. «Я боюсь… Я действительно боюсь…», — отвечала мать, а я находил в себе силы, вставал и шел … Тысячи попыток, проклятые медные врата, одиночество и боль.

— Я помню почти ребенка, который еле стоял на ногах, но поднял на меня меч, — усмехнулся Танатос, поворачиваясь в мою сторону, — Зная, что против меня не выстоит, он просил не трогать олимпийцев. Как ты тогда сказал? Считать это твоим последним желанием?

Я столько раз сражался за тех, кто меня презирает и не считает равным. Они боятся меня, не желая узнать лучше. Чертоги мрачного Гадеса, чудовища, что делает за них большую часть работы. Низвергнутое чудовище, которое бессильно против зова собственного царства.

— Однако, за твою смелость ты был вознагражден, — поднял брови мой друг, а под его рукой расцветал Асфодель, — Увидев твое искренне желание спасти их, я преподнес тебе великий дар. Ту Аиду, что ты видишь сейчас.

— Она считает меня ничтожеством, Танатос, — бесцветно сказал я, наблюдая за тем, как одиноко смотрится асфодель посреди пепла. — Даже души звали тебя на помощь, не уверенные в том, что я смогу прогнать Деметру из своих владений.

Танатос тяжело вздохнул и выразительно посмотрел на меня.

— Мы все делаем ошибки, мой друг. И я не исключение, — попытался подбодрить меня мой друг. — Ты веришь в то, во что хочешь верить. И видишь только то, что хочешь видеть. Твои глаза привыкли не замечать главного. Души звали меня потому, что я умею вовремя остановиться. Сказать себе: «Достаточно! Ты уже и так разрушил все, что мог! Достаточно! Это было справедливо! Достаточно! Они усвоили урок!». А ты не умеешь. Твой гнев не менее разрушителен, чем мой, но ты никогда не умел останавливаться… Я стал об этом задумываться тогда, когда появилась половинка души. Ты помнишь, как ты меня пытался удержать, но ей достаточно сказать лишь слово, и я снова прежний.

— К чему ты клонишь, — мрачно спросил я, поднимая брови. — К тому, что я слегка припадочный. Как припаду, так все… Все дружно умерли еще разок!

— Ты вошел в азарт, кураж, — послышался голос Танатоса. — И я не уверен, что смог бы тебя остановить. Научись держать свой гнев под контролем.

— Она считает меня, — облизнулся я, пытаясь подобрать емкое слово. — Аполлоном. Да. Именно Аполлоном. Тем самым, который отбежал подальше, нахамил, выстрелил и в кусты.

— У тебя будет шанс показать ей истинного себя, — Танатос хлопнул меня по плечу, а я отшатнулся.

— Скажи мне, друг мой Танатос, — процедил я. — На кой … Ахерон, я буду ей что-то доказывать? Харон с ней! Пусть гребет куда подальше! Я не собираюсь ничего доказывать смертным. Как бы вы с Персиком не старались, я не хочу иметь дело со смертной девушкой. Пусть даже она лучшая подруга Персика. Заканчивайте! Вы меня слышите? Заканчивайте!

— Да, я тоже обжигался, — спокойно произнес Танатос. — Я понимаю, что наложница царя просто пыталась выжить… Но я не поставил крест и продолжил жить, с верой в то, что когда-нибудь. И теперь мое «когда-нибудь» счастливо болтает со своей подругой, рассказывая о том, какой я хороший. И о тебе говорят, кстати, тоже.

Я тоскливо посмотрел на своего друга, не выражая явного доверия в этом вопросе.

— Я растил тебя, Гадес и знаю на что ты способен, а на что нет, — хмыкнул чернокрылый титан, — Запомни, что одна ошибка — это еще не повод думать, что все вокруг такие же, как та несчастная.

— Предлагаешь мне опять присмотреться к смертной? — попытался съязвить я, но увидев взгляд Танатоса, продолжить не решился, — Ни одна смертная не заслуживает доверия. Так же, как его не заслуживает ни одна богиня.

Танатос отошел от меня на несколько шагов и начал растворяться.

— Когда-нибудь, ты поймешь, — тихий шепот донесся до меня сквозь завывания ледяного ветра, — Главное, успеть это сделать раньше, чем потеряешь.

— Нет, друг мой. Я ее не потеряю. Если что я положу ее где-нибудь в Элизиуме на видном месте, — огрызнулся я, сжимая кулаки.

Глава шестнадцатая

Катерина трещала мне про Гадеса уже минут двадцать, а я помнила рассказ Танатоса о Каке и все больше тревожилась за подругу. Зная Катюху с детства, слушая бесконечные истории про «он меня дебил не полюбил», я уже выявила некоторую закономерность. Чем больше она говорит о мужчине, тем больше вероятности, что в скором времени у них что-то нарисуется. Если между ее словесным потоком, который нес достоинства и недостатки мужика в сторону неведомой точки разврата, я не успевала вклинить «Да ты что!», то дело тут настолько серьезно, что можно смело прикидывать цвет свадебного платья. Я, конечно, шучу. Замуж Катю затащить сложно. Есть заядлые холостяки, а она — заядлая холостячка.

— Он казался совершенно безобидным, представляешь? Абсолютно! Расслабленная поза, насмешливый взгляд… — несла без остановки Катюха, а потом тихо-тихо добавила, — Только ощущение страшной, неконтролируемой силы пугало меня.

— Кать, он тебе понравился, да? — тихо спросила я, боясь услышать ответ на этот вопрос. За моей спиной слегка прогнулась кровать, а плечи окутало тепло… Танатос… Я обернулась но не увидела своего бога. Подслушиваем значит. Ну-ну. — Кать, только не говори, что понравился, я тебя умоляю…

Я закусила губу в ожидании ответа, а мой подбородок задрожал. Катюха молчала, явно обдумывая ответ.

— Я не могу это объяснить. И да, и нет. — уклончиво ответила Катерина, закусив палец и уставившись куда-то в стену, — С одной стороны я понимаю, что это просто мужик с нифигасе какой низкой самооценкой. Никогда бы не подумала, что и среди богов… И мне очень жаль… А вот с другой стороны его напускное хамство бесит до невозможности! Смертные ему не нравятся! Да кто ж это сказал то? Кто с умершими работает? Гиде логика? Гиде она? Ау!

За спиной послышался тихий смешок, а я попыталась незаметно пнуть его источник. «Так он ей нравится или нет?» — обжег мне ухо бархатный шепот. Я кивнула, а моя макушка нашла ласковый поцелуй. «Пора спать. Скажи, что я жду Катриону у входа в твои покои и провожу ее. Тут почти соседняя дверь, но не хочу, чтобы ты тревожилась из-за нее. В Аиде она новенькая, так что мало ли. Тем более где-то затаился Цербер. Не знаю, любит ли она внезапные слюнявые сюрпризы?» — послышался шепот, а потом по спине прошелся легкий холодок. Танатоса ушел.

— Катюш, что-то я спать хочу, — я специально громко зевнула и сладко потянулась, подруга по инерции сделала тоже самое, — Тебя Танатос проводит в твою комнату. Он уже под дверью.

— Так бы и сказала, — усмехнулась подруга, подходя ко мне и обнимая, — Супружеский долг, все дела. Все, ушла.

Катюха звонко чмокнула меня в щеку и ушелестела за дверь. Я поворочалась на кровати и, найдя удобное положение, начала дремать. Чуть позже кровать подо мной прогнулась, а я почувствовала на себе огромную теплую руку. Любимый здесь, теперь все будет хорошо. У нас — да. А Катя попала…

* * *

— Сенька! Сенька, вставай! Я чокнулась! — верещала Катюха влетая ко мне в комнату. Танатоса рядом уже не было. — Слушай, мне такое приснилось!!! Это уже не сон! Не-е-е-ет! Это героиновый приход какой-то! Так! Кто тут за сны отвечает! Где он?! Сейчас я ему дам!

«Гипнос не возьмет» — услышала я тихий смешок моего бога. И сама тоже хихикнула.

— Смешно тебе, Сень? А ты знаешь, что мне сегодня снилось? — насупилась Катюха, обиженно стреляя взглядом, — Снится мне наш подъезд! Ну тот, где мы с тобой в детстве жили! Только по нему какие-то лианы с цветами, стоят колонны… Кароч, Греческий такой подъезд!

Я пыталась представить наш подъезд в Глушанках, как среди греческих колонн кокетливо выглядывают нецензурные надписи. Гроздь винограда обвивает мусоропровод… В квартире надо мной уже третий день подряд проходит марафон по сиртаки, а постиранные туники болтаются на разноцветных прищепках. Это не крыша течет, нет! Это Зевс гневается. «А вы нас в том месяце отпосейдонили! А мы вас за это отгадесим!» — бухтят очень древнегреческие соседи.

— Мы с Герой спускались с третьего этажа! Я так подозреваю, что от моей квартиры! Верховная богиня спотыкается и ломает лестницу. А я помню, какая у нас баба Зина в ЖЭКэ сидит! Я ей говорю, мол давай чинить, а то нам — фисе! Капец! И мы начали ее мандить, но у нас все ничего не получалось! Потом пришел Гефест, гладил нас с ней по голове и говорил, мол, девочки не плачьте, я все сделаю! Сень, ты меня слушаешь вообще? — оторвалась от захватывающего сна Катька и внимательно посмотрела на меня. Я кивнула и разговор продолжился. И кому жаловаться на бренчащего Аполлона? Я уже представила, как Гермес собирает деньги на ремонт домофона.

— Потом мы с Герой стали требовать у Гефеста металлическую сетку, а когда он ее принес — начали ей перила оборачивать! Зачем не понятно! Потом к нам подошли Гадес и Танатос! Оба полуголые и с грузинским акцентом. Спросили где лежат лопаты. Нет, ну учитывая их специфику — это нормально конечно! Но не в таком контексте.

Я сидела и еле сдерживалась, чтобы не смеяться. В голове раздавался мелодичный смех бога Смерти.

— Это ладно! Потом эти два олуха перекопав наш палисадник, перед домом, пошли сажать туда черные ирисы! Фу! Ты же знаешь как они воняют! — поморщилась подруга, силясь вспомнить продолжение, — Я отнимаю у Гадеса лопату, бегу с ней на Танатоса и ору, чтобы убрал эту гадость с моей клумбы! Он обижается и идет делать шашлыки. Тут моя психика не справилась и я проснулась.

Я вот не уверена, что вообще от такого бы проснулась. Катюха закончила свой рассказ и ушелестела на кухню давать распоряжение по поводу завтрака. И как она успевает? Второй день в Аиде, а уже знает замок лучше меня! Даже немножко обидно, но я так рада, что она здесь. На мгновенье я представила самую необычную пару, которую только могла родить моя воспаленная фантазия, а потом помотала головой отгоняя видение, как страшный сон.

— Гадес никогда на такое не согласиться, — вздохнула я, поджав губы. — Он ненавидит смертных, так что у Катюхи нет шансов. Я начинаю жалеть, что познакомила их.

Я представила рыдающую Катюху, закатывающего глаза Гадеса: «Я же говорил!», молчаливого Танатоса, который пытается меня утешить, мол, не все бывает так, как нам хочется. «Хочешь, Персик, я его заставлю?» — не выдерживает любимый, а в этот момент мы видим, как сверкает золотое покрывало и пятки Гадеса.

— А я могу его заставить, — послышался вздох любимого, который как всегда подслушал мои мысли.

— А смысл заставлять? — вздохнула я, понимая, что ничем хорошим это не кончится. — Если Катюха — не его половинка души, то зачем мучать их обоих? Кстати, любимый, а как ты понял, что я — твоя половинка души?

— Сначала ты мне просто понравилась, — голос любимого был мягок, а я сладко вздохнула. — Потом я приревновал… В этот момент я уже догадывался, что что-то здесь не то… А потом… Потом, когда я тебя поцеловал, я убедился в тому, что даже у древнего титана есть своя половинка души, которая не спит и ходит босиком!

— Ну я же богиня! — обиделась я, поднимая ноги на кровать. — Я же не простыну и не заболею!

— И что? Это не повод проявить заботу и, как говорит Катриона, «бдительность»? — рассмеялся любимый, а я почувствовала, как он меня нежно обнимает и целует в щеку.

* * *

— Дядя, привет! Как делишки, как душечки? Опять завалили работой? Бедненький! Как же ты странно на меня смотришь! Мне даже кажется, что ты рад меня видеть! Ты не заболел? — упав мне на колени звонко чмокнула меня в щеку Геката и придирчиво осмотрела дендрарий моего тронного зала, что слуги-души не могут разгрести уже неделю, — Как у тебя тут все миленько! Прям чего-то как-то фу!

Я наградил племянницу нехорошим взглядом. Мне хотелось провести сегодняшний день в тишине. Абсолютной. И подумать над проблемой Прозерпины. Но, нет! Как всегда мне мешают и спрятаться негде. Везде найдут. Помнится, у людей были маленькие комнатки. Я видел такую в облезлом храме Персика, где они жили с Катрионой. Маленькая, чистенькая с белым стулом для размышлений. Там есть еще бумага для записей. Висит на стене. А что? Умная мысль пришла, а записать негде! У людей есть много интересных идей. Я так и назову ее «комната уединения». Сел, закрылся и думай себе, сколько влезет! Главное, что никто в этот момент тебя не беспокоит. А еще поставить барьер от незваных гостей и вуаля! Только трон из золота!

— До меня тут слухи добежали, что мой любимый, драгоценный дядя, — племянница кокетливо поиграла бровями. Причем, моими! Причем, пальцем! — Что ты себе вместо Персефоны смертную нашел!

Я дернулся и поджал губы. Свои брови отрасти и ими играй! А мои не трогай! Олимпийцы! Как будто обсудить больше нечего!

— Ну, где она? — от нетерпения Геката даже облизнулась протянула ко мне загребущие лапки. — Дядя, покажи мне ее! Я должна видеть эту сердобольную женщину! Со стальными нервами и характером Танатоса!

— Это почему еще? — нахмурился я, понимая, что от олимпийцев отмахаться проще, чем от племянницы. Из меня уже делали хмурого Зевса. А потом жизнерадостного Аполлона. И все одним пальцем. — С чего ты взяла, что она именно такая?

— Губки бантиком, бровки храмиком, похож на Аполлончика, только маленького… — замурчала Геката. А я подсказывал ей, что на неврастеника!

Геката театрально закатила глаза, и посмотрела на меня, а потом пальцем насупила мне брови.

— Дядя, а другая тебя просто не вытерпит, — перекинув стройную ножку через подлокотник трона, развела руками племянница, — Даже иногда у меня не хватает с тобой терпения. А я выросла у тебя на руках, Гадес.

— А потом окрепла и переползла на шею, — отвернулся я, не желая быть суровым Посейдоном.

Я грустно посмотрел на племянницу, тяжелым грузом вспомнился вчерашний разговор с Танатосом. Я действительно не умею вовремя остановиться? Неужели это так важно, для древнего бога? И перед кем мне отчитываться? При чем тут Танатос? «При том, что терпения у меня, Гадес, просто немеренное количество» — любезно подсказал мне мой друг и зевнул.

— Она — не моя смертная. Она — хорошая подруга Прозерпины, — начал оправдываться я, хотя понимал, что уже не отмыться. Слухи поползли и будут распространяться. — Тем более, что за ней ухаживает Гефест. Куда мне до него. Не нашелся такой храбрец, который сломает мне ногу!

Я ехидно улыбнулся Гекате, намекая на то, что с новостью она проштрафилась и сплетня не получилась. «Тьфу!» — раздосадованно насупилась Геката, но не поверила.

— Ла-а-а-а-а-аадно, — не поверив ни единому слову протянула племянница, — А где Прозерпина? Я бы хотела поздороваться.

Поздороваться она хотела. Ну конечно! Сейчас начнется! Хоть асфодели пересаживай!

— У себя, — сквозь зубы выдавил я, изображая самую добродушную улыбку, на которую был способен. — Можешь сходить, разрешаю.

Недовольная мордашка показала мне язык и испарилась. О,Бог Терпения, когда же она вырастет. «Никогда.» — любезно подсказал Танатос.

* * *

— Персик, привет! — на мою кровать шлепнулся золотой запас богини судьбы и перекрестков, — Ну, когда рожать? О, привет! А ты, у нас Катерина, да? Очень приятно! А — я Геката. Богиня, дядина любимица.

В комнате повисла звенящая тишина. Я еще после первого посещения Аиды ее опасалась, а сейчас… Я просто не знала, как себя вести! Катя внимательно смотрела на меня, и слегка мотнула головой, интересуясь, что делать? А я что? «Все хорошо, Персик, — услышала я насмешливый голос своего бога, — Она не опасна. И как бы абсурдно это не звучало, богиня хочет дружить». То же мне крокодил Гена. Я кивнула Катюхе.

— Передавай привет Танатосу и громкий чмок, — улыбнулась Геката, внимательно присматриваясь к моему животу, — Счастливая жизнь будет. У ребенка. Итак, чем займемся? Я тут к Гадесу в погреб заглянула. Лучшая амброзия только для нас! Мммм! Такой даже на Олимпе нет!

Ее взгляд был коварен, а я мысленно представила лицо Гадеса, который всегда отличался легкой степенью жадности. «Где?!!!» — в моем воображении бегает по Аиде Гадес. «Где?!! — горестно сникает он. — Все, что выжато непосильным трудом!»

— Сеньке нельзя! — тут же нашлась Катерина, а я понимала, что такого родительского контроля у меня еще не было. — Она же беременна! Ей вообще пить нельзя!

Геката посмотрела на нее и расхохоталась. Нет, я все-таки слегка ее побаиваюсь.

— Это амброзия, — богиня судьбы откупорила бутылку и поводила ею в воздухе, соблазняя нас ароматом и причмокивая, — Она пьянит только смертных. Для богов — это всего лишь нектар. Ну так как?

Геката спрятала бутылку, вопросительно уставившись на нас. и потирая ручки.

— Кто тут еще хочет позлить Гадеса? Одна я как-то не рискну, — улыбнулась она. — Вот и ищу собутыльников. Чтобы звиздюля размазывались по всем равномерно! На троих его не хватит. Я его знаю. Охрипнет еще на первой! А мы ему, если что, пробочку понюхать дадим! Ну, девочки, всего лишь одну бутылочку… Танатос! Я прекрасно знаю, что ты слышишь! Еще раз чмок тебя, и чмокай отсюда! Это женская компания! Сменишь пол — приходи! Кыш! Ну так как?

«Это почему это богиня перекрестков передает тебе привет и громкий чмок? — обиделась я, обращаясь к Танатосу, — У Вас что-то было, да? Пока меня не было? Отвечай!» Я была готова расплакаться! Вот знала же! Знала, что беременная богиня никому не нужна! «Персик, — чуть не плача отозвался Танатос, а я сделала вид, что его совсем не слышу, — Геката давно хотела надеть на меня хомут, постоянно жалуясь на то, что на нее посягают. Я ей всегда отвечал одно и то же. Что мне проще подстричь того, кто это делает. У богов нерушимые союзы!» — прозвучало мне ответом, а я вспомнила из мифов, что Гефест развелся. А вот и попался! «Гефест — младший из богов. Его союз заключал Зевс, он имеет над ним власть. Да и поначалу Гефест был против этого брака, потому что знал о ветрености невесты, — терпеливо объяснял мне муж, — Надо мной власть имеешь только ты и наши дети. Родная, прошу тебя, успокойся.» Наши дети? Ты меня точно ни с кем не путаешь? У нас вроде как один! «Я забрал Теримаха и Офита, — с тяжелым вздохом произнес Танатос. — Любимая, пожалуйста! У меня много работы». Я послала мужу воздушный поцелуй и присоединилась к разговору.

— Что такое? — спросила Катюха. — Опять со своим разговариваешь?

— Откуда ты знаешь? — удивилась я, не замечая за подругой экстрасенсорных способностей.

— А ты постоянно замолкаешь посреди разговора и лицо такое глупое, счастливое, — вздохнула Катюха. Нет, она не завидовала. А если и завидовала, то только белой завистью. Хотя, иногда мне кажется, она была просто рада была сдать меня с рук на руки кому-нибудь ответственному.

Я вопросительно посмотрела на Катюху, которая пожала плечами, мол, если так, то она не против немного развеяться.

— Значит, решено! В Элизиум! — хлопнув в ладоши, Геката засветилась ярким светом, а я почувствовала перемещение, — Вот так-то лучше! А то тут ходят разные, крылатые и не очень… Посекретничать мешают!

Само собой растягивалось покрывало, а на нем появились подушки, корзинки с едой, бокалы и амброзия.

— Итак, предлагаю познакомиться поближе, — начала богиня перекрестков, разливая по бокалам напиток и протягивая нам. Катюха спокойно приняла бокал, грея его в руках. Над нами простиралось красивое небо, а все поле вокруг было усыпано цветами. — Давайте я начну, чтобы убрать неловкость. Я — богиня судьбы, перекрестков, хранительница грани и любимица дяди. Есть вопросы?

Последнюю фразу Геката особенно выделила и выразительно посмотрела на Катюху, а та просто пожала плечами и откусила большой кусок сыра.

— А фто у наф дяфдя? — задала вопрос подруга, явно наслаждаясь сыром из корзинки, — Он долфен быть классным муфиком, раф ты о фодителях не скафала.

— Да! Я — племянница самого щедрого, самого красивого, самого сильного титана на свете! — мечтательно подняла глаза Геката, залюбовавшись мириадами. Катюха соглашалась с каждой характеристикой. Пока не услышала главного, — Мой дядя — Гадес!

— Катюха закашлялась, и мне пришлось подняться, чтобы постучать подруге по спине. «С-кхе-ко-кхо-тина!» — выдавила из себя Катя, пытаясь отдышаться.

— Ешь медленнее, а то на свидание к Гадесу попадешь! — ехидно заметила Геката. — Ах, как от сердца отрываю… Такой мужчина!

— Это он то щедрый? Это он то прекрасный? — возмущалась Катерина, непонимающе глядя на богиню. — Геката, тебе срочно нужны очки! У тебя зрение портится, и ты очевидных вещей не видишь!

— Все так говорят, — пожала плечами богиня перекрестков, отпив из своего бокала, — Но не все знают о нем столько, сколько знаю я.

— Он вырастил тебя, — припомнила я что-то из мифов, но с полной уверенностью утверждать не смогла, — Я не помню точно, а кто твои родители?

Геката поджала губы, а потом резко осушила бокал и съела виноградинку. Где-то она обосновалась на нашей с Катей родине. Вот прям чувствуется. «Третий тост будет за любовь!» — анонсировала Геката, укрепляя меня в моих подозрениях.

— Меня создал Зевс. Гера всегда хотела иметь дочку, но дочери получались у Зевса только со смертными, — как-то с грустью произнесла богиня, но легкая грусть быстро улетучилась с лица богини и она снова улыбнулась, — Он создал меня из нитей судеб, перистого облака, пыли перекрестков и луговых трав, нарекая меня богиней судьбы. Короче, из всякого мусора! А потом удивляется, что это такое выросло! Но я не об этом!

Катюха сделала глоточек и удивленно закивала мне, мол, неплохо. Пить можно.

— Когда он принес меня Гере, она была в ярости не поверила, что Зевс сам создал меня. Наличие Афины ее не навело ни на одну мысль. И когда папаша занимался своими делами, Гера решила избавиться от меня. Она уже занесла ритуальный кинжал, когда ее застал Гадес. О, дядя был в ярости, орал, что выбрал лучшую душу, которую только смог найти в Аиде, чтобы у них был хороший ребенок! Он тогда чуть Олимп не выкосил, Танатосу пришлось подниматься наверх и успокаивать его.

У нас с Катериной отвисла челюсть, вот я точно не ожидала, что Гадес способен на подобный поступок! Вот не верю и все тут! «А зря, — подал голос Танатос, стараясь подбирать слова, — Между прочим, он действительно ее принес. Только не себе, а мне! Ох, и вытворяла Геката, когда была маленькой… Но была возвращена обратно Гадесу. Чтобы одна перевоспитывалась, а второй учился ответственности».

— Бедненькая, — жалела Катюха Гекату, и вот они уже сидят в обнимку. Катька икала и утирала сопли. Геката стирала слезы. — Родители с придурью, дядя жлоб, жмот, да и вообще личность так себе. Как тебя так жизнь то потрепа-а-а-а-а-ала!

— Да нормальный он! Просто выпендривается! — отмахнулась Геката, наливая себе еще бокал, — Просто он — не общительный у меня и все. Вон, Прозерпине помог? Помог!

— Это с чем еще? — удивилась я, уставившись на богиню судьбы, — Я здесь только благодаря себе и мужу.

Геката посмотрела на меня, как на дуру. И тыкнула пальцем в живот.

— А кто по-твоему это сделал? — подняла брови богиня перекрестков, нежно поглаживая мой живот, — Кто подарил тебе ребенка?

— Сенька-а-а!!! — внезапно заорала Катюха, поджимая губы. — Это что? Ребенок Гадеса? Тогда при чем здесь Танатос?

— Да нет же, — рассмеялась Геката, усаживая на место Катю, которая стала налегать на сыр. — Гадес выбирает души, которые должны родиться. Ни один ребенок не рождается без ведома Гадеса.

— Он что? В процессе за родителями подсматривает? — удивилась Катя, округляя глаза. Я смотрела и видела, что ее бокал пустеет. — Свечку держит? Что это за бог-осеменитель?

Тут не выдержала даже Геката, подавившись амброзией и прыснув ею на лужайку цветов.

— Бог-осеменитель у нас Зевс Громовержец! Не забирай у него скипетр первенства! — отозвалась Геката, развалившись на траве.

О, да! Только не говорите, что все женщины мечтают о мужике, который молниеносно сделал дело! Пшык! Все! Ик! Ты — беременна! А ты только наклонилась полы помыть!

— Гадес распоряжается душами. Он выпускает их Лету, чтобы они переродились и снова обрели тела. Именно души, которые плавают в Лете снова возвращаются на землю!

— Пакетики? — шмыгнула носом слегка поплывшая Катюха. Глаза ее сверкали, а она настраивалась на подвиги. — Понятно…

Время текло, амброзия тоже. Мы так мило беседовали о своем, о женском.

— Ты в меня веришь? — жалобно шмыгнула носом Геката, прислонившись к Катюхе. — Нет, ну честно, веришь?

— Верю, но больше пить не буду! — отрицательно помотала головой Катя, наливая себе еще. — Только вот это допью!

Я смотрела на бокал, откуда сделала лишь один глоток. Один глоток, чтобы понять, что это не амброзия. А вино. «После того, что я только что услышал про размеры, я тут задумался!» — послышался голос любимого. «И про Вадима… Нет, ну действительно тварь. Как он мог вот так поступить!» — вздохнул Танатос. «Ка-а-ак!» — послышался крик Гадеса, пролетевший над всей Аидой. «Какая-нибудь сволочь мне расскажет про Вадима! Кронос! Может, ты слышал? Про Вадима? — слышался крик Гадес. — Так! А где это ключ от моей второй сокровищницы?»

— Ик! Кароч, — втирала Катюха, а Геката внимательно слушала. — Я уже мечтаю открыть парикмахерскую «Танатос». Я вот прямо вижу ее на углу моего дома!

Я улыбалась, глядя, как «Гдекатя» и Геката спились, обсуждая все прелести олимпийцев.

— Да ты видела ту Афродиту? — прыснула Геката. — Ничего особенного. Зато строит из себя первую красавицу! Сейчас я тебе про Зевса расскажу! Ты сейчас упадешь! Зевс ни одной юбки не пропускает! Как только видит смертную то все! Считай, она уже беременна! Но обычный способ его не интересует! О, поверь мне, он найдет, как подобраться к смертной. Где угодно достанет… Вот представь себе… Живет себе красавица, такая как ты… А тут бац! То золотой дождь, то лебедь, то бык, то дельфин. Скоро на травку и цветочки перейдет! О, поверь, он найдет способ! И ведь ему не обязательно, чтобы смертная раздевалась или голой была! Он умеет сквозь одежду!

— Ой! — глаза Катюхи внезапно округлились, а она вскочила с места, хватаясь за попу. — Кажется Зевс меня того! Ааааа! Там что-то под скатертью что-то пихается! Помогите! Я не хочу рожать полубогов! Не надо! Я еще слишком молода!

Она бежала с квадратными глазами, пока ее не поймала Геката. Скатерть действительно ритмично приподнималась, а мы заинтересованно смотрели на то появляющийся холмик, то исчезающий.

— Персик! Что мне делать? А если это Зевс! — ныла Катя. — Ты глянь, что там такое! Тебе уже не страшно! Ты уже и так!

Я осторожно отогнула подстилку, а из норы высунулась хомячья морда.

— Шпа-а-а-арта-а-а! — заорал хомяк, воинственно глядя на нас.

— Ути бозецьки ты мой! — умилилась Катя, выдыхая, пока Геката хохотала как сумасшедшая. — Это что такое?

— Это Леонид. Царь Спарты! — выдала богиня судьбы, утирая слезы.

— А можно я его себе заберу! Он так на Хомку похож! Один в один! На моего покойного Хомку, который был у меня в пятом классе, — всхлипнула Катя.

— Шпарта умирает, но не ждается! — орал хомяк, но Катя была неумолима, тиская его изо всех сил. — Нас вжяли в плен! Защищайтешь, шпартаншы!

— И кто у нас тут такой кусучий, — расцветал Катя, пока Леонид, пытался оказать сопротивление по мере хомячьих возможностей. — А у кого такая попка пушистая? А? Ну все, будешь со мной жить! Сень, а Сень, можно я его себе заберу!

— Нафыф бьют! — верещал Леонид, а потом притих. — Фпафайтефь, шпартаншы!

«Кто посмел!!!» — пронеслось громогласное над Аидой, а я вжала голову в плечи, узнавая крик Гадеса.

— Слушай, — не обращала внимания на крики Катя. — Ты ведь богиня судьбы? А ты не можешь мне нормального мужика наколдовать? Ну там сплети судьбы… Как-то так… Чтобы по судьбе хоть раз нормальный мужик попался. Хоть раз и навсегда!

— О! — потерла ручки Геката, а по Аиде проносилось: «Узнаю, кто это сделал — убью повторно!». — Сделаю, но только при условии, что…

Геката склонилась к Катюхе и что-то прошептала. Я отчетливо видела гаденькую улыбочку, играющую на губах богини судьбы и круглые глаза Кати. Катя стала красной, потом бледной, а потом посмотрела на меня так, словно прощается навсегда.

«Любимый! Тут без меня секретничают! Скажи, что там!» — взмолилась я, сгорая от любопытства. «Эээээ… — протянул Танатос. — Как бы тебе так сказать? Ничем хорошим дело не закончится!». «Она что? Попросила освободить Кроноса?» —   шмыгнула носом я, понимая, что любимый не устоит перед моими слезами. «Хуже!» — озадаченно отозвался Танатос. «Рассказать Гере об измене Зевса?» —   предположила я, вспоминая гнев верховной богини. «Еще хуже!» — мрачно отозвался любимый. «Попить из Ахерона? Покормить Харона? Ну я не знаю! Говори уже! А то я нервничать начинаю!» — захныкала я, требуя ответа.

— А я точно выживу? — спросила Катя, а хомяк на руках, вздохнул.

— Умри доштойно! — пропищал хомяк.

Геката улыбалась, а я закусила губу, переживая за Катю, которая встала, пошатываясь и тяжко вздохнула.

— Не переживай, дальше Аиды ты не умрешь, — ободрила ее Геката. «Я попробую помешать!» — послышался голос любимого, а я психовала, не понимая, что происходит. — Там делов на … Ну как пойдет!

— А если я не достану? — вяло спросила Катюха. Вид у нее был грустный и обреченный. — Мне что? Стул с собой брать?

— Ага, жидкий! — хихикнула Геката. — Я прекрасно понимаю, что ты струсишь. Еще бы, кто в здравом уме согласиться на такое? Ладно, Кать, садись! На чем мы остановились?

Повисла тишина, а Катя стояла среди поля цветов, глядя на то, как незримый ветерок шевелит дивно пахнущие травы.

— Я согласна, — глухо произнесла Катя, улыбаясь сама себе. — Только при условии, что тот, с кем ты свяжешь мою судьбу, будет не таким как…

«Да я вас в Ахероне утоплю!!!» — проносилось над Аидой.

— Не таким, как, — закончила свою мысль Катя, сжимая кулаки.

— А можно я не пойду? — внезапно и как-то душевненько произнес Леонид. — У меня в норе дела! Мы Шпарту вожрождаем! Не то, штобы я штрушил…

— Эх! — опрокинула в себя залпом кубок Катя, а потом отдышалась. — Переноси, Геката! Я готова!

«И меня-я-я!» — орала я, чувствуя, как меня поднимают сильные руки Танатоса. «Что они задумали? Что они собираются делать? Это не опасно? Кате ничто не угрожает?» —   лепетала я, цепляясь за любимого и заглядывая в его глаза.

— Если что, — мрачно заметил Танатос. — Мы ее все равно найдем… Ты, главное, не нервничай. Видишь, все спокойны…

«Да я тебя на весло Харона намотаю!!!» — разносилось по всей Аиде. — «И Кроносу в задницу засуну! Еще раз у меня украдут шесть бутылок вина! Я найду тебя и буду вешать на каждом суку в лесу самоубийц, поэтому сразу беги туда!!!».

Глава семнадцатая

Мы перенеслись в темный коридор дворца, а Танатос махнул рукой, накрывая нас невидимым пологом. Геката отпустила Катю, которая едва стояла на ногах и исчезла.

— Если что, мы с тобой! — послышался ее шепот, а Катя обернулась, но никого не увидела. — Главное, вовремя беги! Ты поняла?

Геката умолкла, а внизу послышались шаги. Мое сердце замерло, а я прижалась к Танатосу. «Если что, ты ей поможешь?» —   прошептала я, перебирая прядь волос любимого. «Эм…», — послышался сдавленный голос Танатоса. «Ну помоги же ей!» — умоляла я. — «А вдруг она не справится!». «Я… постараюсь, конечно», — растерянно прошептал Танатос. «Поклянись, что ты ей поможешь!» — потребовала я, ерзая на его руках. «Хорошо, клянусь!» — послышался такой голос, от которого мне стало страшно.

Шаги приближались, а Катя пыталась уверенно стоять на ногах. По лестнице поднимался злобный Гадес.

— И? — произнес он, стоя на две ступени ниже Кати. — Как ты думаешь, Катриона, кто вынес двенадцать бутылок вина?

Только что было шесть! «Геката шесть себе забрала!» — послышался голос Танатоса.

— Ну, давай, провидица, — усмехнулся Гадес. — Я жду, что ты укажешь на преступника.

— Ик! — произнесла Катя, а через мгновенье бросилась на шею Гадесу и присосалась к нему так, что у меня непроизвольно открылся рот. В конкурсе «самый большой» пока что соревновался мой рот и глаза Гадеса. «Я готов помочь, если что!» — напомнил Танатос. — «Губы разминаю!».

Гадес стоял бледный, несмотря на то, что от природы был смуглым. В его больших глазах плескалась река Ахерон. Причем так основательно, что даже я застыла в немом ужасе.

— Катя… — прошептала я, глядя на этот засос. Руки Кати обвивали шею Гадеса, а он мысленно обвивал ее шею веревкой. — Беги… Беги, милая…

«Если что, я ее подменю!» — послышался голос Танатоса. «Меня подмени!» — выдала себя Геката, пока Катя с явным наслаждением лобызала застывшего, как суслик среди Элизиума.

— Ну все, всем пока! Дядя, не скучай! — махнула рукой Геката, растворяясь в воздухе. — Катя, беги!!!

Катя отлипла, обернувшись на голос, сообразила, что нужно делать и бросилась вниз по лестнице. Ее нога подвернулась, а она полетела вниз.

— Спаси ее!!! — заорала я, вскакивая на руках, но тут же увидела, как внизу ее ловит внезапно появившийся Гадес. Катя схватилась за него, как за родного, а на лице Гадеса была непроницаемая маска.

Я видела, как он несет ее по лестнице вверх, а потом подходит к нам.

— На, держи свою смертную! — сорвал полог Гадес, а голос его был холоден настолько, что я зябко поежилась.

Он закинул Катю на плечи Танатосу, и она так и висела горжеткой. «О! Привет, Сень!» — икнула она, глядя на меня мутными глазами. А я смотрела вслед уходящему Гадесу.

Нас перенесло в комнату, а Танатос по очереди сгрузил нас на одну кровать.

— Я с ним поговорю, — произнес он, пока Катя нащупала подушку и уткнулась в нее лицом. — Отдохните пока.

— А он точно ей ничего не сделает? — спросила я, глядя на спящую Катюху, которая обнимала подушку. «Гадес-с-с!» — икала Катя, удивляя меня все больше и больше.

— Не знаю, — отозвался Танатос. — Но тронуть ее не тронет. Это точно. Я не позволю. Зря вы, девочки, на такое согласились.

— Это — не я. Это Геката с Катей, — скуксилась я, представляя последствия этой шутки. — Я вообще не при чем… Бедная Катя…

— Спите, — послышался голос и шорох крыльев. Катя сопела, кого-то пиная во сне. «Гадес!» — нежно шептала она, награждая еще одну подушку, которую я подкладываю под ноги пинками. Да, чувства Кати суровы и прекрасны. Я улеглась, накрыла нас одеялом, а потом задумалась. Странно, но мне отчетливо слышался шорох крыльев… Откуда у любимого крылья? Или мне показалось? На этой мысли я застыла. «А если я сплю, то я, получается, изменяю Танатосу с Гипносом?» —   шептал пьяный бред, а я чувствовала, что вот-вот изменю.

* * *

Я проснулась, продирая глаза и пытаясь восстановить события вчерашнего дня. Любимый так и не появлялся, а я нервничала. Разговор затянулся, а мне было тревожно. Я бросила взгляд на то место, где спала Катя, но ее не было!

— Катя!!! — позвала я, осматриваясь по сторонам.

— Шпатра хоронит своих героев с чештью! — послышался писк под кроватью, а я увидела, как целая делегация хомяков несет обмякшее тело Кати. А другая делегация, пытается вырывать в плитах нору. Были бы это другие хомяки, я бы усомнилась, но это были спартанцы. Они упорные… Даже в граните прогрызут дырку. Что?!! Откуда здесь дыра?

— Шегодня мы хороним великого героя Шпарты! — произнес Леонид, сидя на спинке кровати. «Герой Спарты» еще не знала, что она герой, поэтому что-то ворчала во сне. — Мы шначала ее похороним, а потом сожжем!

— Она еще живая!!! — заорала я, пытаясь отбить Катю у хомяков, которые настроены решительно.

— Мы ее похороним, и она штанет нашей богиней! — верещали хомяки, пока я пыталась отбить Катю от пантеона. Катя морщилась, ее волосы стелились по полу, но хомяки не сдавались!

— Танатос! — пропищала я, в надежде, что любимый придет. Но он молчал. Что-то не то!

— Катя!!! Катя!!! — трясла я подругу, осматриваясь по сторонам. — Вставай!!!

— Эм… — Катя открыла глаза, глядя на меня мутным взглядом. — Что такое? Который час?

Она ползла в сторону кровати, а потом распласталась на ней морской звездой.

— Как мне плохо, — простонала она, морщась. — Башка раскалывается… Что вчера было?

— Ты поцеловала Гадеса, — сообщила я, понимая, что лучше сразу. И эффект больше.

— Что?!!! — заорала Катя так, что где-то навострил уши Кронос. — Я?!! Гадеса?!! Та ты че, Сень! С ума сошла? Да никогда! Тьфу! Бе!

— Да, ты поцеловала Гадеса, а потом звала его всю ночь, — не щадила я подругу, которая смотрела на меня глазами-плошками. — Так жалобно. Гаде-е-ес!

— Ну прекрати! — отмахнулась Катя, поднимая брови. — Не может быть…

— Вставай! Что-то не то! Я не могу докричаться до Танатоса! — взмолилась я, подбегая к двери. Открыв ее я застыла, крепко держась за дверной косяк. Пола не было… И стен тоже… Зато открывался прекрасный вид на поля асфоделей. Мрамор под ногой крошился, а я сделала шаг назад.

— Ничего себе! — выдохнула Катя. — Это тоже я вчера? Только не говори мне, что это тоже я!

* * *

Я летел, предчувствуя беду. Глупая шутка обернулась не так, как я предполагал. В воздухе висела истерика, которую чувствовал даже я. Она вызревала, а Гадес прекрасно знал, что меня не обмануть маской мнимого самообладания. Я столько раз ее видел, что знаю наизусть.

По стене дворца пошла трещина, а из нее посыпались обломки. Я накрыл защитным пологом комнату девочек, а сам дернулся в сторону покоев Гадеса. Стены рушились, где-то истошно орали души, а я отбрасывал летящие осколки мрамора.

— По какому поводу истерика? — спросил я, глядя на растрепанного Гадеса, который одним движением руки превратил колонну в пыль. — Гадес!

— Нет, — послышался сдавленный голос, а стена провалилась наружу, обрушившись прямо на фонтан. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

— Я тоже почувствовал это, — произнес я, немного удивляясь. — Но я считаю, что это — не повод!

Гадес крошил в руках мраморные осколки, а по полу пробежала сеть трещин.

— А что повод? — яростно заорал он, разметав половину тронного зала. — Что по-твоему повод? Я думал… Я тысячи лет думал… Представлял ее… Богиня, полубогиня, четвертьбогиня… А-а-а-арррр!

Колонны осыпались, а Гадес смотрел на меня страшными глазами.

— За что? — заорал он, глядя на меня. — За что? Чем я так провинился?

— Ты думаешь о том, что скажут олимпийцы? — усмехнулся я, вспоминая последний раз, когда приходилось восстанавливать дворец. — Переживаешь, что они подумают?

— Да мне плевать на них! — прорычал Гадес, а вопли душ ворвались в мое сознание, умоляя спасти их. — Мне плевать! Я видел миллионы душ! Почему?

— Поздравляю, — усмехнулся я, делая глубокий вдох. — Так! Не в эту сторону! Там наши девочки спят!

— Девочки… Наши… — передразнил Гадес, круша все, что видит. — Наши… Нет! Я требую…

— И чего ты требуешь? — спросил я, заслоняя собой и крыльями единственную комнату, которая должна уцелеть.

— Я требую, чтобы все оставили меня в покое! — заорал Гадес.

— Тогда оставь в покое дворец! — стальным голосом произнес я. — Я кому сказал!

— Как же ты не понимаешь! — закинул голову Гадес, глядя в сумрачное небо Аиды, которое виднелось в прореху потолка. — Как же ты не понимаешь!

— Я? Не понимаю? — усмехнулся я, видя, как он падает на колени, закрывая лицо руками. — О, я тебя прекрасно понимаю. Более того, я сам недавно через это прошел!

— Только не говори мне, что Богиня Жизни — это худшее, что могла послать тебе судьба! — огрызнулся Гадес, а я уже знал, что истерика пошла на убыль. — Сравнил! Богиня Жизни и какая-то смертная гетера! Дочь Зевса и какая-то Катя!

Я закатил глаза, понимая, что тут нечего возразить.

— Ты ведь можешь сделать ее богиней, — заметил я, глядя в глаза Гадеса, который сидел в центре разрушенного зала, пока дальняя стена с грохотом проседала вниз, обрушиваясь прямо на поля асфоделей. — Как Мегеру. Все в твоих руках, Гадес.

— О, нет! — странным голосом произнес Гадес, покачав головой. — Второй раз я так не обожгусь. Никаких смертных! Хватит с меня! Лживые, подлые душонки, продажные шкуры, алчные и загребущие! Сборище пороков и всякой дряни, которые в них напичкал Зевс! О, я знаю, почему Зевс создал смертных. Чтобы олимпийцы на их фоне казались совершенными!

— Все они дети Зевса. Так что Катя ничем не отличается от Персика, — отчеканил я, пытаясь донести простую мысль.

— Если бы я знал, что половинкой моей души окажется простая смертная, из другого мира, которая в меня не верит, я бы… — прорычал Гадес, а я подошел к нему, положив руку на плечо.

— А ты заставь в себя поверить, — вздохнул я, глядя на то, как Гадес сжимает кулаки. — Помни, друг мой. Половинки души не всегда остаются вместе. Они могут быть половинками, но при этом всю жизнь любить других, жить с другими и думать, что именно тот, другой и есть его счастье…

Я оставил Гадеса думать над своим поведением. Девочки, наверное, уже проснулись. Нужно проверить как они там.

* * *

— Танатос!! — я чуть ли не запрыгнула на шею любимому, когда он появился в моей комнате. Я старалась поцеловать его в каждую клеточку до которой могла дотянуться, — Я так испугалась! Ты цел? Что произошло?

— Все хорошо, мы немного поговорили. — уклончиво заметил Танатос и чмокнул меня в нос. Видимых ран на нем не было, что уже обнадеживало, — Катриона, как себя чувствуешь?

Катя мучительно скривилась, а Бог Смерти материализовал бокал с какой-то светлой жидкостью, похожую на ряженку и протянул Катюхе. Та поморщилась, но бокал взяла.

— Он тебя не обидел? — допытывалась я у своего Бога, он округлил глаза, а Катька подавилась, — Он тебе точно ничего не сделал?

— Сень, я бы больше за Гадеса беспокоилась, — проговорила Катюха, протягивая Танатосу бокал обратно. Подруга выглядела намного лучше. — Твой Танатос, первородный титан между прочим. Ты дед Гадика, пральна?

Я остолбенела и переводила удивленный взгляд с одного на другую. То есть как это? Но дед Гадеса был Танат… Танат… Танатос… Погодите-ка…

— Да, Сень, до тебя всегда медленно все доходит, — усмехнулась Катюха, глядя на стадо хомяков, провозгласивших Катю народной Спартанской героиней. — Зато ты быстро все понимаешь. Поздравляю, подруга! С добрым утром! Разреши тебе представить твоего мужа. Танат, он же Танатос, он же Кратос, он же Фанатос, брат-близнец Бога Гипноса, младший брат мойр и кер. Самый сильный из первородных титанов, которому предназначено устроить закат богов. Титан с железным сердцем и железными крыльями, с заточенными, как лезвия перьями.

Договорив Катюха прокашлялась и победоносно посмотрела на нас, осторожно пробуя на вкус ряженку. Я была в полном шоке, Танатос же сверлил Катю ненавидящим взглядом.

— Значит мне ничего не сказал, зато сказал Кате, — насупилась я, сводя одно с другим, — Катю мы на шее катаем, а мне что? Сиди, милая на ручках, мне так удобно! Отлично устроились!

— Сень, ты это чего? — сделав абсолютно непонимающий вид пробормотала Катюха, — Я на лекции ходила! К Станиславовичу! Мне же направление по Греции дали! Забыла? У Танатоса пещера есть! Она очень живописная между прочим! Он, кстати, единственный, кто запретил приносить себе дары.

Я уставилась на бога непонимающим взглядом, зачем он меня обманывал?

— Не обманывал, а не подвергал опасности, Персик, — спокойно объяснил муж, — Ты представляешь что будет, когда олимпийцы узнают? А они узнают. Это просто дело времени. Просто не хочу, чтобы ты волновалась раньше времени! — Показывай! — не уступала я, подбоченившись и гневно сопя, — Значит мне вчера не показалось! Я слышала крылья! Показывай тебе говорят!

«Ты бы послушался…» — еле слышно прошептала Катюха, получив от меня гневный зырк. Танатос тяжело вздохнул и отошел от нас метра на три. Бог стал увеличиваться в размерах, мечи, что были у него на поясе засветились ярко-синим, а сзади упал плащ из крыльев. Теперь в Танатосе было метра три с половиной, а то и четыре. Я теперь понимаю, зачем такие потолки здоровые. От лица и по всему телу шли старые письмена, переливаясь золотом. «Шанатош! Шанатош! Шанатош!» — скандировала бригада воинственных хомяков, выбегая вперед и припадая на маленькие лапки. Весь хомячий пантеон собрался в одной уцелевшей комнате.

— Шпарта!!! — орал Леонид, пока триста хомяки млели от благоговения. — Шанашос! Кашя! Шпарта помнит швоих героев!

— Все, — мрачно изрекла Катя, опустошая бокал. — Теперь они от нас не отвяжуться. А, впрочем, иметь маленькое хомячье войско, тоже не самый худший вариант!

Ух ты-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!!!!!! Вот это да! Я не могла налюбоваться на мужа, а он красуясь расправил крылья. Перья переливались под белым светом Аиды, каждое перо представляло собой заточенный смертоносный клинок. Какой ты у меня красивый всё-таки! «Я тоже тебя люблю…» — в голосе Танатоса слышалась улыбка. Катька как стояла разинув рот, так и продолжила стоять, во все глаза уставившись на Танатоса.

— А Гадес так умеет? — прошептала Катюха онемевшими губами, когда Танатос уменьшился и уже направлялся к нам, — Ну вот так, красиво, с крыльями?

— Нет, — рассмеялся Танатос, подходя ко мне и обнимая, — Я такой один. Даже у Гипноса крыльев нет.

«Да чтоб ты провалилась!» — разнесся крик Гадеса по остаткам дворца, — «Ненавижу!»

Я вопросительно посмотрела на бога Смерти, а тот глубоко вздохнул и поджал губы.

— Танатос, — жалобно пискнула Катюха, умоляюще смотря на моего бога, — Он раньше так себя не вел… Это я виновата, да? Он злится, потому что я его поцеловала?

«Да!»- ответил мне Танатос.

— Нет, ну что ты, — тут же ответил он Кате и погладил по голове, а я громко засопела, — Персик, не ревнуй. Я уже стар, чтобы заводить гарем. Разогнять могу, а завести уже нет… Нервы не те. Катриона, Гадес просто разбил оставшуюся, тринадцатую бутылку вина. Не бери в голову. Я сейчас вернусь.

— Так он еще и алкоголик! — закатила глаза Катя, а я со вздохом посмотрела на нее, вспоминая, что половина Катиных историй начиналась со слов: «пропустить по бокальчику».

Танатос снова отрастил крылья и зашелестел ими в сторону криков. Мы с Катей переглянулись, подруга нервно кусала губы.

— Сень, мы можем поговорить? — как-то потеряно произнесла Катерина, осматриваясь по сторонам, словно нас подслушивают со всех сторон. — Ты только никому не говори, ладно? Нас точно никто не слышит?

«Нет, никто! Я точно не слышу!» — хихикнул Танатос, а я вопросительно смотрела на мнущуюся Катю.

— Мы, шпартншы, щвоих не шдаем! — заверили нас хомяки, собираясь пушным стадом в триста голов. Мне казалось, у нас ковер персиковый. Но это не ковер. Это спартанское войско.

— Даю шлово царя! — отдельно заверил Леонид, а «коврик» поддакнул.

Мы с Катей захихикали. Только у Кати смех был какой-то грустный. Никогда ее не видела такой задумчивой.

— Я не знаю, что мне дал Танатос, но голова болеть перестала, и частично возвращалась память… Вчера, когда я поцеловала Гадеса… — Катя замерла на минуту, подбирая слова и не находя их, — У меня было такое ощущение… Как… Как будто мой мир перевернулся, распался на две половины, а потом собрался снова. Это какая-то магия, да? Скажи, а он точно бог смертных и драгоценных камней? Он там на полставки за Афродиту не подрабатывает? У меня как в груди потеплело… Понимаешь? Я прекрасно понимаю, что он мне не нравится, что как мужик он — так себе. Хоть и бог! И есть вещи, которые меня в нем дико раздражают! А с его самомнением можно только в ворота заходить, но … Может, это потому, что я давно ни с кем не целовалась?

Я даже не знала, что сказать, понимая, что все. Это конец. Катюха похоже влюбилась. «Не влюбилась, родная, — уточнил Танатос, — А нашла вторую половинку души». Ох ты ж ежики пушистые… «Именно, родная, именно, — поддержал меня Танатос. — Родная, я вас пологом накрою и скоро вернусь, хорошо? Не выходите пожалуйста». Мне осталось только угукнуть. Ну, Катя, ты даешь! Катя — половинка души Гадеса? Катя? Турагент из нашего мира? Не какая-нибудь богиня, царица или на худой конец полубогиня! Ладно, нимфа, дриада, океанида! Я бы поверила… Но не Катя… Такого не может быть! Просто не может!

— Ну что там? — поинтересовалась Катя, глядя на меня с надеждой, — Не успокоится никак?

Я отрицательно помотала головой и присела на край кровати… Что же делать… Что же делать… Я нежно смотрела на Катю, которая опустила голову и потрясла ею, пытаясь отогнать наваждение, и положила руку поверх ее руки, пожимая ее пальцы. Бедная девочка… Кто бы мог подумать!

* * *

Я летел в левое крыло дворца, понимая, что от него мало что осталось! Безмозглый, не умеющий контролировать себя зарвавшийся щенок!

— Прекрати! — взревел я, закрываясь крыльями от летящей в меня колонны, которая осыпалась на пол. — Гадес!

Меня удостоили скользящим взглядом чистой ненависти и продолжили крушить дворец. Я ожидал, что вчера истерика не закончится, но не ожидал, что у него хватит ума разрушить дворец!

— Зачем мне этот сраный дворец!!! — орал Гадес. — Зачем? У меня половинка смертная! Мы спокойно можем жить в какой-нибудь хижине! Вот зачем мне этот трон! У нас стульчики будут! Все прахом! Все!!! Подстилка ей возле входа! Цербер подвинется! И мне подстилка! Надоело! Достали! Проклятье! Все мечты прахом! Любовь? Какая к Кроносу любовь! Моя жизнь разрушена!

— Или ты успокаиваешься, — проговорил я Гадесу с явной угрозой, — Или я…

— Что? — взревел Темный бог, разрушая стену, и обрушивая на себя потолок. Плиты раскалывались, падая на бога и отлетали в разные стороны, — Чем ты можешь меня напугать, после того, что я узнал? За чтоооо?! Я растил ее! Холил! А она! Она сплела мою судьбу с презренной пылью!

Я начинал терять терпение. Редкие случаи, но бывают.

— Гадес, я не понимаю, твоей истерики. Внимания тебе не хватает? — говорил я, идя в сторону Гадеса. Отбивая крыльями, летящие в меня обломки, — Ты же не любил Кокитиду! Ты завидовал Зевсу, что за ним бегут смертные женщины с криком: «И меня! И меня!» — разумеется, пока Гера не занялась этим вопросом. Да и ты ей был не нужен, а только твои цацки! Так в чем дело?

Гадес замер на секунду, а потом продолжил разрушения, яростно рыча.

— Ты не понимаешь! — орал Гадес, растирая в пыль колонну, — Никто не понимает!

— Ты гляди какой непонятый, — прошипел я, осознавая, что так мы ситуацию не решим, — Или ты успокаиваешься, или я отправлю тебя в Тартар!

— Хоть отдохну! — дерзко высказал Гадес, не принимая всерьез мою угрозу. Видит Персик, я не хотел до этого доводить.

Я медленно подходил к Гадесу, мерцая то в одном, то в другом месте, чтобы он не мог меня отследить. Подобравшись совсем близко я оглушил его крылом и перенес в казематы Тартара. Щелчок цепи, Гадес открывает глаза.

— Что-о-о-о-оо-о? — ревет он, а просто смотрю на него из-за прутьев и пожимаю плечами. Он рвет цепь, а я умоляю Бога Терпения дать мне еще немного. — Ты с ума сошел? Повелителя Аиды в Тартар!

— Я предупреждал, — отрезаю я, разворачиваясь к выходу, — Во дворце моя жена и мой ребенок, Гадес! А ты — прямая угроза!

— Здравствуй, па-па. — подал голос Кронос и подошел к решеткам своей тюрьмы, — Что произошло в Аиде? Рев душ не стихает второй день.

— Папа? — заинтересовалась происходящим Гера, тоже подойдя ближе, — Так ты… Ты и есть тот, который…

Я смерил Верховную богиню нехорошим взглядом. Гера стушевалась и замолкла.

— Ничего особенного, Гадес нашел свою половинку души, — равнодушно проговорил я, удаляясь из Тартара, — Но оказался ей не доволен, разрушил дворец и теперь думает над своим поведением.

Я вышел из Тартара и глубоко вздохнул. Где-то я упустил в его воспитании. Понять бы где именно.

Глава восемнадцатая

Я услышала шелест крыльев, а потом увидела своего мужа. Вид у Танатоса был не очень. Весь в пыли, он молча растирая грязь по красивому лицу.

— Все хорошо, — ответил муж, улыбнувшись на мое недоумение во взгляде, — Скоро я восстановлю дворец и можете гулять, как раньше. Разрушено все, кроме вашей комнаты, сокровищницы и погреба. Катиной комнатой займусь в первую очередь. Ей досталось больше всего.

Мы с Катей кивнули, неотрывно смотря на Танатоса. Он интуитивно понял, что мы от него хотим. Я Катю уже уговорила попросить помощи у Танатоса. «Ух ё!»- выдал муж и закрыл рукой лицо.

— Девочки, это сложно будет объяснить. Очень сложно. — начал Танатос, по привычке растирая рукой подбородок, — Катриона, ты — половинка души Гадеса… Так, стоять! Без истерик и обмороков! Это не значит, что половинки могут быть всегда вместе и любить только друг друга. Нет. Но факт, есть факт.

— И ему не понравилось, что его половинка смертная, да? — с грустью продолжила Катюха, опускаясь на кровать и поджимая под себя ноги. Только не это. Я посмотрела на Танатоса, а он по моему взгляду понял, что что-то тут не то. — Да, ладно. Не смотрите так на меня. Я уже один раз через такое прошла. Помните Вадима? Жизнь у меня такая… Цикличная, что ли? Танатос, скажи мне пожалуйста, а долго ли восстанавливать комнаты? Я могу помочь.

— Чем? — удивился Танатос, а потом его взгляд замер на Катюхе. Муж склонил голову на бок и сделал несколько шагов к подруге, а она ослепительно улыбнулась ему. Что происходит?! — Быть не может…

Я не понимала, что происходит. Все не понимала, кроме одного. Катерина заинтересовала Танатоса! Я почувствовала укол ревности, но тут же подавила его. Я верю любимому.

— Погоди, Персик. Это не то, о чем ты подумала, — задумчиво произнес Танатос, протягивая руку к Катерине. — И откуда?

— Кронос, — пожала плечами Катя, продолжая улыбаться, — За то, что прихожу к нему и разговариваю с ним. Он не плохой, и ни в чем не виноват. Зачем вы заперли его?

— Его бы убили, — пояснил Танатос, смотря на Катю с еще большим интересом. — Я не всегда могу быть рядом, а так он под защитой.

— Что происходит?! — не выдержала я, гневно смотря то на одного, то на другую, — Вы что издеваетесь?!

— Катерина у нас богиня теперь, родная, — припечатал Танатос, а у меня подкосились ноги, — Вот тебе и новости…

— А Богиня чего? — пискнула я.

— Терпения, Сенька, — кивала головой подруга, думая о чем-то своем, — Богиня терпения. Я думаю, что Гадес не должен знать об этом. Второго Вадима мне не надо. Раз его не устроила смертная, что ж. Быть рядом со мной, только потому что я — богиня, а не просто Катя — это больно. Я не хочу так. Он сделал свой выбор.

* * *

Я безуспешно рвал цепи в Тартаре, надеясь освободиться. Позор! Повелитель Аиды закован в цепи в собственном царстве! Сотни неудачных попыток вызвали лишь усталость и ненависть ко всему, поэтому я просто сидел молча, осмысливая происходящее.

— Ну половинка и что? — донесся до меня из-за стены хриплый голос Кроноса, — Радоваться должен. Я вон свою так и не встретил.

— Она — смертная, — процедил я, а кулаки сжались от бессильной злобы, — Смертная, отец! Она — смертная!

— И в чем ты видишь проблему? — не понимал меня Кронос, а я не знал как объяснить такое предательство судьбы, — А что за смертная?

— Жрица Прозерпины — бросил я. Я не мог понять, почему при упоминании ее, меня начинало корежить. Она ведь по факту не виновата. Жила себе, ерундой страдала, как все при жизни, солнышку радовалась, цветочки собирала. Обычная смертная, как и тысячи других. И что-то в ней было. Она мне даже слегка нравилась, пока я не узнал, что она — моя половина.

— Отличная девушка, между прочим, — подала голос Гера из своей камеры, — На мой взгляд лучше некоторых богинь. И понимающая. И заслуживает счастья!

— Согласен. Так что Гадес, уйди от нее в сторонку. Пусть будет счастлива, например с Гипносом, — подтвердил Кронос, вызывая у меня скрежет зубов.

— Или с Гефестом! — поддакнула Гера, которая уже не знала куда пристроить своего хромого сына. — Я бы дала согласие на брак. И попробовал бы только кто-то, включая Зевса, тронуть мою невестку! Она и так, бедная, в жизни натерпелась!

— Одна история с наследником Вадимом чего стоит, — хрипло произнес Кронс.

— ДА РАССКАЖЕТ МНЕ КТО-НИБУДЬ! — взревел я, снова дергая цепи, — ЧТО ТАМ С ВАДИМОМ?!

— Не надо! — пискнула Гера и хлюпнула носом, — Это так грустно! Так грустно! По сравнению с бесконечными изменами Зевса, это так… так ужасно!

— Надо! — орал я, понимая, что в курсе уже все, кроме меня! Было предчувствие, что в курсе даже Леонид!

Кронос тяжело вздохнул и начал рассказ. Я боялся пошевелиться, чувствуя, как моя рука впивается в звенья божественной цепи.

— Наследный принц Вадим. Из родителей был только дед, который царствовал над странной страной Корпорация, увлекся нашей Катериной, — начал рассказ отец, а я прикидывал в голове возможности этой гетеры. — Дед Вадима хотел, чтобы принц женился на Екатерине, постоянно повторяя, что только так в нашей семье мозги появятся, но принц не хотел женится, хотя любил проводить время с маленькой смертной.

Отлично! Никто не женился, а я при чем? Держи, боже, что нам не гоже?

— Катерина не стала долго тянуть и спросила почему пиры проходят без нее, — с грустью продолжил Кронос, — На что принц ответил, что она не его сословия, и не такая как жены и наложницы других принцев. Что ему стыдно показаться с ней. Ему было важно мнение его друзей-принцев, а не деда или Кати. И он сделал выбор, сказав, что она не ровня ему, он привел наложницу из знатного рода, обидев маленькую смертную.

Послышался всхлип Геры и тихое шептание: «Как он мог?! Как он мог так обидеть мою девочку?! Найти и наказать! Найти и наказать! Гнев богини будет страшен!».

— Да тут такие трагедии сплошь и рядом! — заорал я. — Это вы тут разнылись, а я такое каждый день вижу! Вон утопленница стоит? Что случилось? Чего размякла? Какой принц тебя бросил? Что? Не просто бросил? В воду бросил? Понятно! Следующая! А у тебя что? Кого-то ты полюбила? Молодец, так тебе и надо! Следующая? Тебя отравили? На, держи цветочек! Жди своего принца. Там уже яд ему подают! И так бесконечно!

Ну, и что дальше? Как мы ее вырвали из цепких лап? Отобрали у принца? Разлучили влюбленных?

— Катерина ушла, а дед наследника Вадима, узнав об этом, лишил его королевства, выделив ему с наложницей маленький клочок земли, — радуясь возмездию пояснил Кронос. «Аиды лишу, — прошипел Танатос, — Если за ум не возьмешься». — Друзья принцы отказались от Вадима, когда он остался без наследства, а новая наложница оставила его, найдя себе более богатого господина. Принц несколько раз обращался к Кате, но она была неумолима и так не простила его. После этого всего, у кого есть деньги или влияние перестали существовать для Кати. По ее же словам, если на кучку положить цепочку, кучка розами не станет, а золото испачкается. Вот и все.

Мне вот почему-то так сразу жалко Вадима стало… Даже не передать как. Лишиться всего из-за женщины? Чем дед думал? «Головой!» — подсказал Танатос, а я яростно дернул цепь.

— Так, что, сын, не подходи ты, к Катерине, — заключил свою историю Кронос, — Она и так уже настрадалась, бедная девочка. Пусть и смертная.

— Я ее к себе заберу, — шмыгнула носом Гера, которая прямо размякла у нас в Тартаре. Не узнаю ту истеричку, которая чуть что, так сразу убивать! Вот что Аида с людьми делает. — Будет моей верховной жрицей. А там, как пойдет. Может, у них с Гефестом все и сложится. Будет ее на руках носить! Уж я то проконтролирую!

Я не понимал как. Как эта маленькая смертная смогла завоевать сердца бесчувственных олимпийцев и поселить в них такое тепло. Как? «А они просто смотрели на нее не как на „фу! смертная“, а как на личность», — подсказал Танатос. На личность? Что значит «на личность»? Наличность у меня в казне, если что! Это единственная «наличность». Остальные все смертные нытики, которым пожить как следует не дали! Вот смотрю я на смертную, как «на личность», а она смотрит на мою «на личность»! Все в порядке. Закон жизни и смерти.

— И как же она смогла расположить тебя к себе, отец? Ладно Гера, но ты то? — озадаченно спросил я у Кроноса. Мне казалось, что мир сошел с ума. — Как такое вообще могло получиться?

— Она приходит ко мне, разговаривает со мной. Ее интересует, как я себя чувствую, не холодно ли мне. Хочу ли я есть, — пустился в объяснения титан, а его голос заметно потеплел. — Она заменила мне детей, по которым я скучаю все эти тысячелетия своего заточения.

— Бла-бла-бла, — закатил глаза я. — Так я тебе и поверил. Скучает он по деточкам! Ну-ну! Расскажи. Тысячу лет сидишь тут, хоть бы слово ласковое передал! А то орешь, как ненормальный, землю сотрясаешь! Да у меня от твоей истерики уже трещина в тронном зале не зарастает! Скучает он…

— Я зову вас, зову… Просто хочу, чтобы вы ко мне приходили. Вы посчитали меня монстром, и единственный шанс увидеть вас всех вместе, — горько продолжил Кронос, — Это что-то натворить. Вот и все. Я же ни в чем не виноват, ты же знаешь, Гадес.

Я хотел перебить его, сказать, что он тут. для его же безопасности, но почему-то язык не повернулся сообщить ему, что его младший сын решил убить его. Просто потому, что захотел властвовать. В этом и вся беда олимпийцев, они заботятся только о себе и о своем мнении. «Никого не напоминает?» — съехидничал Танатос, а до меня медленно, но верно доходил очень страшный факт. Я стал таким же, кого презирал, над кем смеялся и ненавидел. Я стал таким же, как они. Я стал похож на олимпийца. Надменный, плюющий с высоты Олимпа на весь смертный мир, глухой к мольбам, истеричный и лживый бог.

— Дошло! — победоносно выдал Танатос, появляясь в Тартаре. — Ну что, друг мой? Амнистия?

Я стоял, а обида все еще поджимала мне горло. Мои руки были скрещены на груди.

— Хорошо, — закатил глаза я, изучая потолок темницы. — Так и быть. Я готов дать ей шанс. Только учти. Мне в ней все не нравится. Я тебе, как мужчина говорю, а не как бог!

— Кронос, можешь выходить. Погулять, — смилостивился Танатос, глядя на титана, — Но за пределы Аиды ни ногой. Ясно? Тихо, как хомяк Леонид! Ты меня понял?

Старый титан кивнул и расплылся в улыбке, а Танатос громко хлопнул меня по плечу.

— Идем, мой друг. Я занимаюсь левым крылом, а на тебе сокровищница, — усмехнулся Бог Смерти, раскрывая крылья, — И постарайся больше так не делать. Очень тебя прошу. Иначе мне придется забыть тебя в Тартаре на несколько тысяч лет.

— И самому заниматься потоком душ. Ну-ну, — закатил глаза я. — Тысяча лет отдыха! Это же просто чудесно! Ладно, не смотри на меня так. Так кто кому что должен давать? Я ей или она мне? Ты там про шанс так хорошо рассказывал…

* * *

Я подлетел к покоям Персика и Катерины. Персик мирно сопела у себя в комнате, а вот Катерина наворачивала круги по своим покоям и явно нервничала.

— Геката! Геката пожалуйста! Я не умею молиться древним богам! — шептала богиня терпения, а я прислушался и набрасывая на себя покров тихо подходил к комнате. — Геката! Гадес ни о чем не узнает! Появись пожалуйста! Ты сама говорила, что мы теперь подруги!

Я услышал небольшой хлопок от появления богини в комнате. Зачем она ее позвала? Не может справится с Гадесом самостоятельно?

— Катрин? Ты жива? Ах, да, я забыла! — удивилась Геката, так как будто не надеялась ее уже увидеть живой, — Я так счастлива! Что с тобой все в порядке! Танатос заступился, да? Всегда говорила, что он — душка! Так, а что случилось?

— Геката, помнишь я просила тебя дать мне нормального мужика? И что ради этого желания я должна буду поцеловать Гадеса? — сбивчиво пробубнила Катя, переводя дыхание, — Так вот, я не стала говорить при Сеньке, но помощь мне нужна совершенно в другом вопросе. Мойры сказали, что она умрет. Ты — богиня судьбы. Измени ее пожалуйста! Я тебя очень прошу! Пусть она живет! Просто живет!

Геката молчала. Я стиснул челюсти, понимая, что многое в этой жизни я проглядел. Но как? Как богиня жизни может умереть? Да и при том, что муж ее титан Смерти? Как такое вообще возможно то?

— Кать, я ничего не могу сделать. ЕЕ судьба решена и я ни чем не могу помочь., - почти без сожаления произнесла Геката, — Ее нить жизни скоро оборвется, но это не означает конец, юная богиня. Смерть — это только начало. Особенно для богинь.

— Что ты имеешь ввиду? — не поняла Катя, да и я тоже. Что-то мудрит богиня перекрестков, — Я не понимаю тебя.

— Все мы умираем и возвращаемся, Катерина, — попытка гекаты объяснить что-то понятнее провалилась, — И Прозерпина не исключение. Скажу лишь одно, в этом виноват Зевс. Но Гадес знает, как исправить ситуацию. У него есть то, что нужно Прозерпине. Но со мной он разговаривать не станет.

Катерина тяжело вздохнула и долгое время ничего не отвечала Гекате.

— Где он? — наконец-то выдала богиня терпения, — Я хочу с ним поговорить.

— В сокровищнице! — радостно выдала Геката и растворилась. Что она задумала?

Эпилог

Я восстанавливал сокровищницу, окидывая хищным взглядом свое добро, внимательно присматриваясь не забрала ли себе чего Геката, или кто-то еще не протянул жадную лапку к чужой собственности? Знаю я их, оставь только без присмотра! Все растащат! Все что отжато непосильным трудом! О! Смотри-ка что нашел? Давненько я тебя не видел? Это в каком тысячелетии я тебя сковал? Эм… А, не помню, но теперь будешь лежать здесь! Вот! Как приятно найти в груде золота что-то хорошее!

Я посмотрел себе под ноги и увидел кривой нарцисс из драгоценного камня. Не может быть! Я уже совсем забыл. Он смотрелся так жалко, так некрасиво на фоне сверкающих камней и совершенной огранки, что я усмехнулся.

— Сколько тысячелетий я тебя не видел. Думал, что тебя уже здесь нет, — произнес я, вспоминая те времена, когда впервые взял в руки инструмент. Кривой нарцисс, испорченный камень, никакого изящества и красоты в нем не было. Конечно, смертные посчитали бы его красивым, но не я, чей глаз привык видеть недостатки.

«Я помню, как ты радовался, как ребенок, когда тебе удалось его создать!» — прошелестел голос Танатоса, пока я держал на ладони невзрачное украшение.

— Мне просто не хватало цветов, красок, чего-то привычного, — вздохнул я, вспоминая пепел, оседающий в мрачных выжженных божественным гневом чертогах. — Это был первый цветок Аиды. Работа, которую высмеяли бы даже смертные…

— А как я гордился им, как любовался, как хвастался перед Танатосом, показывая его каждые пять минут. А ведь когда-то и я был никем. Выброшенный вниз, в самые недра, сброшенный с Олимпа, лишенный права называться Олимпийцем. Я был таким же жалким, как последний смертный. И я завидовал смертным, глядя на их дворцы, дома, пиршества, роскошь, ведь у меня не было ничего, кроме этого цветка.

«Ну разнылся!» — послышался голос Танатоса.

— Как же я презирал богов, как я ненавидел их, осознавая, что я — тоже бог. «Я буду другим богом!» — кричал я Танатосу, прижимая к груди свой цветок. «Я никогда не буду таким, как они!» — спорил я, а вокруг нас был пепел и мрак. «Самовлюбленные, напыщенные, капризные олимпийцы пусть сидят на своей горе! Мне плевать на них, но убивать их не позволю!» — доказывал что-то я много тысячелетий назад. Я молча осел на груду золота.

«Ну что, теперь уже готов выбросить половину сокровищницы?» —   спросил Танатос, пока я вертел в руках свой первый цветок с которого все началось.

— Ага, сейчас, неси мешок! — отозвался я, задумчиво улыбаясь каждой уродливой грани. Вот здесь я испортил узор, вот здесь не учел отблеск, здесь не полировал… Он мог сверкать намного ярче…

«К тебе гости!» — произнес Танатос, а настроение, которое только-только воспряло духом, тут же упало.

— Не гости, а грабители, — фыркнул я, понимая, что гости мнуться в тронном зале, а грабители в сокровищнице. — Все, кого я сюда привожу, все хотят что-то себе забрать! Спасибо, не надо гостей!

«Твоя половинка идет к тебе!» — послышался голос Танатоса, а я уныло поднял брови, глядя на вход в сокровищницу.

— Так и добавляй. «Идет к тебе грабить!» — вздохнул я. Я попробую дать ей шанс. Как этому цветку. Может, однажды, я пожалею об этом… Любовь смертной и бога обычно хорошо не заканчивается. А наша даже не начиналась…

— Гадес, надо поговорить, — решительным шагов Катерина ступала по сокровищнице неумолимо приближаясь ко мне. — Я знаю, что произошло. И я категорически не согласна быть твоей половинкой души! Более того, я искренне считаю, что вторая половинка есть у таблетки и у задницы! В нашем случае, Гадес, ты — задница. Но я хотела поговорить не об этом.

Это я то задница? Я? Да что она… так, Гадес спокойно! Ты — древний бог, ты — титан! Да, ты — титан! Спокойнее… Это просто смертная!

— Гадес, Геката сказала, что у тебя есть что-то, что может спасти Сеньку, — заискивающе посмотрела мне в глаза Катриона, — Что это? И как оно может помочь?

— У меня есть мозги. Они в твоем распоряжении, — бросил я, в два раза усерднее восстанавливая последнюю стену. Ни за что больше не буду делать ворота, двери, калитки! Нет и нет! Через стены без моего разрешения не влезут! — Это все. Чем мог, тем помог. Персика спасайте сами. Я уже один раз подвязался. И ничего хорошего из этого не вышло… Катриона, у тебя там труп лежит храме… Видимо, в жертву богине жизни принесли. Вот и у него и спроси…

— Гадес! Есть! Мне Геката только что сказала, что есть! — наседала на меня смертная, — Вот буквально несколько минут назад!

— Так она здесь? — проревел я, а потом с опаской осмотрелся. нет ли где Танатоса поблизости. Мой голос стал таким сладким-сладким, а лапки уже терлись друг об друга. — Гекатенька, радость моя! Иди к дяде… Дядя не обидит. Звиздюлями наградит, и не обидит… Иди сюда, милая… Сейчас посажу на коленочки и как дам по заднице! Чтоб аж рука отпала!

Катриона злобно сопела подходя ближе, хотя я ее и так прекрасно слышал.

— Гекатенька, смотри, что у дяди есть, — пытался приманить богиню судьбы я, поигрывая роскошным украшением. Нет, ее еще долго не будет. Она меня прекрасно знает. Я такое не прощаю.

И тут мне в голову прилетел кубок.

— Что?!! — обернулся я, и поймал лицом золотую перчатку. — Ты что творишь?!!

— Пытаюсь! Достучаться! До одного! Противного! Мерзкого! Бесчувственного! Божка! — орала на меня смертная, швыряя все, что попадало ей под руку, — ты должен помочь! Она жена твоего друга! Его пожалей! Что ж ты как козел-то!

— Кто? — взбесился я. Нет, я все многое могу стерпеть, но оскорбления терпеть не буду! — Да что ты себе…

— А ты что себе позволяешь? Развалил пол дворца, ведешь себя, как последняя сволочь! — орала смертная, разбрасывая все, что честно сделал, сковал или отобрал у смертных, — А теперь, когда у тебя есть шанс помочь ты просто ничего не хочешь делать!

Мне кажется, что у нее истерика. Так, спокойно. ей простительно. Уж если я сорвался, древний бог и титан, то куда уж смертной… И тельца у них хилые. И нервишки тоже. Что с них взять?

— Ты когда-нибудь делал что-то для других, а не для себя! — наступала на меня Катриона, а я лихорадочно соображал, что делать и как заставить ее замолчать, — Почему мне в половинку души достался такой му…

Да я не придумал ничего лучше, чем просто поцеловать это орущее существо, потому что пока она швыряла меня вещи прическа растрепалась, а бледное лицо покрылось красными пятнами. Я уже хотел отстранится, как вдруг понял, что она ответила. Ответила на поцелуй, а я … Я оправдывал себя тем, что еще пару минут тишины и все… Что произошло дальше, не поддавалось логике от слова совсем. Все происходило слишком быстро, переплетение рук, шуршание туник, падающих на пол, короткие, рваные вздохи и счастливое чувство, того, что все так, как должно быть… Я держал ее на руках, прислонив какой-то золотой колонне. Колонна шаталась, а с нее сыпались бусы, ожерелья, какой-то шлем и…

Я застыл, прижимая к себе Катриону. Она тяжело дышала, а я пытался понять, что я чувствую в этот момент… Хорошо, скажу по-другому… Почему я чувствую что-то призрачно похожее на счастье?

Хлоп! И на пол упала маленькая шкатулочка, погребенная под ворохом безделушек. Яркий свет ударил нам в глаза, а прямо из разбитой крышки вылетали светящиеся огоньки, растворяясь в воздухе.

— Как красиво, — прошептала Катя. — Как романтично…

— Это — не романтично, — медленно произнес я, нервно сглатывая и поднимая брови. Последний светящийся огонек вылетел, пролетел перед моим носом, чтобы тут же раствориться. — Это конец!!! Это конец!!! Это шкатулка Хаоса!!! Это конец!!!

— Какой конец? — удивленно спросила Катя, а я уткнулся в ее грудь, тихо всхлипывая и молясь богу терпения.

— Нам всем конец!

Конец

Content

София Грозовская, Кристина Юраш
Зерно граната. Возвращение домой

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог