Кристина Юраш

Феерическая академия

И жили они долго и счастливо, и умерли в один день, потому что этот достал меня, скотина! И та тоже хороша!

Добрая крестная фея

Часть первая

Офеенная Феерия

Пролог

Я снова и снова прикасаюсь к полуоткрытым губам, сливаясь с ней в страстном и жестоком поцелуе. Ее дыхание трепещет, а она медленно умирает в моих объятиях, тая и растворяясь в вечности. Зато я чувствую этот отчетливый шаг за грань мира мертвых в мир живых, ощущаю, как ее дыхание становится моим, как угасает ее сердце, зато мое начинает биться так гулко, так громко, словно ее сладкие губы вдыхают в меня жизнь. Я понимаю, что должен остановиться, понимаю, что каждый мой поцелуй убивает ее, что он подобен яду, который заставляя ее губы просить еще и еще…

Я сжимаю ее прекрасное тело, вижу, как спадает тонкое покрывало, приоткрывающее изведанные мною тайны, а она застыла в сладкой, чарующей неге и смотрит на меня. Ее веки полуоткрыты. Словно опьянев, она откидывает голову, отдаваясь томной страсти… А потом… Потом я держу ее тело на руках, помня сладкий, упоительный вкус ее губ, которые больше никогда не приоткроются в соблазнительно манящем порыве… Она уснула вечным сном. И ее не разбудит ни поцелуй прекрасного принца, ни колдовство, ни древняя магия…

Этот вечный, бездыханный сон заставляет меня стиснуть зубы. Я убил ее… Еще одну бабочку…

Я смотрел на прикрытые веки, на волосы, в которых сверкали бриллианты, на роскошное платье и на маленькую корону…

— Прости меня, — произношу я, отворачиваясь. — Прости за то, что я — твоя смерть… Прости за то, что ты стала еще одной из тысячи…

Однажды у меня был выбор. И я его сделал. Либо так, либо умирает все мое королевство и магия, которая царит в этом мире. Я понимаю, что был, есть и остаюсь единственным, кто снесет голову идиоту, который попытался силой заполучить фею. Я был и остаюсь тем, чьи сапоги лижут короли и министры, стоит мне лишь явиться во дворцы. Я страх, который защищает мир волшебства, я — предводитель дикой охоты, я — смерть тем, кто не внял моим предупреждениям.

Я поклялся себе, что ни одна из этих несчастных девушек ни в чем не будет нуждаться, покуда она со мной. Я поклялся, что сделаю все, чтобы она чувствовала себя счастливейшей из женщин… Любой каприз, любая прихоть, любая просьба исполнялась в точности… Это все, что я мог сделать для них.

Единственное, что я никогда не мог дать им — это любовь.

Глава первая. Офееть, залетела!

— Так! — поморщилась я, болтая ложкой в кружке с чаем. За окном была та самая, теплая и уютная осень, шуршащая золотом листвы под ногами. Пока все нормальные люди закатывают огурцы, помидоры, а дорожные службы деньги в асфальт, мне закатывают истерику. — Слезки вытерла, сопельку втянула и по порядку! Он пришел и…?

На том конце трубки страдала подруга Ася. Причем, страдала жутко, с подвываниями. Наверняка оборотень в полнолуние тихо прижал хвостик и уши, прячась под кустами, если бы однажды встретил в лесу Асю с ПМС.

— Он пришел и-и-и-и… а-а-а-а потом… ы-ы-ы-ы… хрю-хрю! — просморкалась белый лебедь, которую не пятнает грязь бытовухи, запевая свою лебединую песню про великую несчастную любовь. — Говорит, что я… и-и-и-и… а-а-а-а… ы-ы-ы-ы… а-а-а-а… Сволочь он… Тва-а-а-арь он!

Я молча топила дольку лимона в кружке, поглядывая в окно на соседей, который под покровом вечера выносили не только мусор, но и мозг друг другу.

«Возьми меня! Да, детка, да! Только нежно!» — соблазнительно нашептывало сдобное печенье в ажурной вазе, пока я через слово слушала проблемы Аси, привычно не вникая в их глубинную, неизменно трагическую суть.

— А потом… потом… ы-ы-ы-ы! Говорит, что … у-у-ухожу… на-навсегда-а-а-а… — слышалось в трубке, пока я, хрустя печеньем и смахивая крошки, читала опус «Как обрести спокойствие и уверенность в завтрашнем дне». То, что завтра тоже будет «дно», я не сомневалась, но готовилась принимать это спокойно, как учила меня книга. Печенье хрустело, Ася рассказывала о тяготах своей жизни на громкой связи, спокойствие входило в мою жизнь, часики тикали, знакомые намекали — жизнь шла своим чередом, утекая вместе с зарплатой в направлении мне неизвестном.

— Он сказал, что … а-а-а-а-а, у-у-у-у-у… И так… по-по-постоянно… Чуть что… Так сразу… у-у-у-у, — рыдала Ася, вещая мне о тяготах совместной жизни, а я подтащила к себе телефон, откладывая книгу и складывая очки на стол.

— Скажи ему… — терпеливо начала я, как вдруг перед носом в открытое окно влетел огромный мух!

Ничего себе! Тут либо матушка-природа померла от гомерического смеха, либо где-то взорвался ядерный реактор, поскольку мух был размером с кулак.

— Эй, ты! — законно возмутилась я, давясь печеньем. Мух, как собственно и остальная живность, которую я вывела за неуплату, платить за аэродром не собирается, поэтому будет позорно изгнан.

Мух метался по кухне, сметая с полок солонки-перечницы. На пол полетели приправы, рассыпаясь душистыми дорожками.

— С-с-скотина! — орала я, пытаясь настичь разрушителя спокойствия, мечущегося по всей кухне.

Мух ударился о прикрытую крышку кастрюльки, перевернул кастрюлю на пол, а я, вооружившись книгой, решила избавить мир от такой напасти, перепрыгивая через лужу супчика.

— А ну иди сюда! — возмущалась я, резво хватая со стола книгу. — Да достал ты уже!

Липкая лента, призванием которой было спасение меня от неопознанных летающих и жужжащих объектов, радостно встретила муха в свои объятия.

— Слушай сюда внимательно! — ругалась я, видя, как мух путается в ленте, обрывает ее и падает прямо в цветочный горшок, который тут же переворачивается цветком вниз.

— Это мой дом! Так что катись отсюда, пока не убила! — пояснила я, теряя на ходу пушистый тапок. Моя любимая кружка с чаем полетела на пол, разбиваясь и обдавая мои ноги горячей водой, пока мух воспрянул духом и устремился к шторе. Я попыталась его схватить, но меня ужалило так, что пришлось отдернуть руку.

— А ну быстро вон! Нечего тут гадить! — пригрозила я, замахиваясь книгой и пытаясь уничтожить зло еще в зародыше. Несколько ударов пришлось на стену, а мух выкрутился, оторвав мне каким-то чудом на голову карниз. Потирая ушибленную макушку, я свирепо бросилась в бой, прикладывая книгой холодильник. Магнитики посыпались на пол, сладкий и теплый Гольфстрим чая, смешивался с холодным течением супа, пока я пыталась настичь упрямое насекомое, крушащее все на своем пути. С полочки полетели кружки, сахарница, пакетик с леденцами. Странно! Намазала руки кремом от раздражения, а убивать до сих пор хочется!

— Проваливай к своим ночным бабочкам! — отдышалась я, глядя как не мух, а сто рублей ущерба бросается на стол. Бах! Попался!

Я стояла, сдувая прядь волос с раскрасневшегося лица, в моих руках была книга, под которой, видимо, блинчик. «Как обрести спокойствие…» — снова прочитала я название.

— Так, — опустилась я на стульчик, глядя на масштабы разрушений и стряхивая капусту с тапочки. Если это была моль, то что-то мне подсказывает, что она полшубы за раз откусывает!

— Ой, Лиличка, спасибо тебе! Только что подошла к нему, а он… он вещи собирал! К-к-как всегда… И все-все сказала! Даже интонацию повторила! — задыхался голос Аси, пока на заднем фоне слышалось: «Нет, ну ты че? Серьезно?». — Да! Серьезно! Катись к своим ночным бабочкам, пока не убила!

Пока на заднем плане шло бурное перемирие, я отключила телефон и приготовила салфетки. Я нацепила очки, пытаясь понять, что это за шершень. Ничего, сейчас книжечку убе…

На столе лежала дохлая… фея. Я проморгалась на всякий случай, крепко зажмурилась, открыла глаза. Да, так и есть! Дохлая… фея! Вот драные, осыпавшиеся, как у старой матерой моли, крылья… Вот голова, вот ручки, а вот платьице и сумка…

Может, это игрушка? Хотя нет! Пятно на книге намекало, что пора вызывать сказочную полицию. Я осмотрелась по сторонам, в надежде, что сейчас меня не арестуют веселые гномики со словами: «Вы имеете право хранить мычание! Все, что будет сказано вами, будет использовано в сказке против вас!»

На всякий случай я протерла глаза, понимая, что труп феи теперь ляжет тяжким грузом на мою и без того похожую на груженый локомотив совесть. Ну хоть бы предупредила, что фея! Мало ли? Пискнула бы! Нужно сфотографировать ее на телефон, а то мало ли! На работе покажу — не поверят! Или ее сдать в какой-нибудь музей? Жадность боролась с человечностью и проиграла, пока я искала в серванте среди всякой пыльной всячины красивую коробочку из-под духов.

Пока я разглядывала свою жертву, из маленькой ручки вывалилась бумажка, которую я взяла пинцетом. Внезапно бумажка стала обычного размера, превращаясь в красивый, плотный и слегка желтоватый лист, исписанный крупным почерком.

«Дорогая крестная! Ты обещала, что все будет хорошо, что мы с ним будем жить долго и счастливо до глубокой старости. Но все плохо, милая крестная! Все очень плохо! Все просто ужасно! Хуже некуда! Помоги! После свадьбы его как подменили! Что мне делать? Как быть? Прилетай скорее! Спаси меня!

Твоя любимая крестница».

Фея, для которой была заготовлена коробочка с бантиком, таяла, а на ее месте появлялся маленький цветочек… Лилия? Я взяла цветок в руку, пытаясь понять взаимосвязь между событиями, как вдруг он рассыпался на стол.

Я чувствовала, как мои руки начинают дрожать, а спина чесаться. Я поерзала лопатками по спинке стула, чувствуя нестерпимый зуд. Место укуса чесалось неимоверно, а я уже подозревала, не промышляют ли феи вампиризмом.

— Ай! — дернулась я, пытаясь повернуться. Халат съехал, а я не могла понять, что происходит. Бросившись к аптечке, я достала перекись, обильно поливая место укуса. Что там на спине? Не могу понять! Поскальзываясь на супе и чае, я бросилась в ванную. Сейчас посмотрим! Халат упал на пол, а у меня из-за спины показались два ободранных, серых крыла, как у старой, заматеревшей на валенках и ношенных шерстяных носках моли.

Я протерла глаза, включила воду, начиная экстренно умываться и мерить рукой температуру. Стаканчик с зубной щеткой упала в раковину, а я трясла головой, пытаясь отогнать наваждение. Это куда нужно звонить? В волшебную скорую? Сейчас придут те же гномики и отрежут мне два рваных крыла цвета половой тряпки?

— Нифея себе! — прошептала я, сплевывая воду и промакивая лицо полотенцем. Рваные крылья за спиной зашевелились, вызывая у меня непроизвольное движение бровей. А ну-ка! Еще разочек! Крылья пошевелились, а я скосила глаза на правое крыло. Не хочу знать, чем промышляла эта фея, потому что выглядит она очень потасканно!

Шутки шутками, а в поликлинику для опытов я не собираюсь! Не хватало, чтобы надо мной эксперименты ставили! Достаточно того, что жизнь это делает с завидной регулярностью…

— Что делать? Что делать? — металась я по квартире, периодически проверяя рукой крылья. Я вот не могу понять, меня сейчас к цветочкам должно тянуть или к шубе? Итак, я бабочка. Видимо, ночная. Кто у нас естественные враги бабочек? Пауки, птицы, дети, газеты! Детей у меня нет, не нашелся еще такой паук, который про мою душу свяжет паутину, птички тоже пока не претендуют, а вот газета со свежими новостями вполне может отправить на тот свет любого слабонервного!

Я присела на стул, взяла в руки книгу и открыла на главе: «Проблемы отваливаются сами по себе, если вы их не замечаете!» Все! Не буду замечать крылья! Они сами отвалятся!

На всякий случай я закрыла окно. Мало ли? Вдруг ко мне дракон залетит, а я потом залечу от него, как в том романе, что подарила мне Аська? С драконом я книжкой вряд ли справлюсь. Окно плотно закрылось, а я вдохнула и выдохнула, понимая, что где-то поликлиника уже мечтает ставить на мне опыты, готовя блестящие инструменты и разделочный стол.

— Вы должны быть окрылены мечтой… — шепотом прочитала я, начиная тихо хныкать. — Представьте, что у вас раскрываются крылья, на которых вы стремитесь к мечте… Вы должны физически почувствовать крылья… Это важно…

Книга захлопнулась! А я тяжко выдохнула, осторожно смотря назад. Сквозь серое, рваное, потертое крыло было видно что-то странное, черное в углу кухни. Оно беззвучной тьмой ползло за мной, и если бы я не оглянулась бы, не заметила бы! Вскочив со стула, я стала медленно отходить.

— Иди ко мне, моя бабочка, — шептал голос из темноты. — Не бойся, милая… Я заверну тебя тончайшее, невесомое покрывало…

Я настороженно отходила, чувствуя, как голос сладким ядом пропитывает душу. «Моя нежная бабочка…» — слышалось в темноте, а я бросилась из кухни, надежно прикрывая дверь за собой. Свет, включенный в темной кишке изогнутого коридора, замигал, а я взвизгнула, бросаясь в комнату. Споткнувшись о ковровую дорожку, я почувствовала, как меня поднимает в воздух, ударяя головой о люстру. Крылья, живущие какой-то своей, обособленной жизнью, бросали меня из стороны в сторону, тапок слетел с ноги, улетая в сторону серванта, а меня дергало в воздухе так, что едва не ударило о потолок. Крылья несли меня в сторону спальни, а я на ходу потеряла еще один тапок и телефон, вывалившийся из кармана домашних шорт.

— Не-не-не, — запричитала я, выставляя дрожащие руки вперед. Встреча головой с дверным косяком в мои планы не входила, но видимо крылья так не думали, со всей силы бросая меня, как в зоне турбулентности. Меня бросило на сервант, откуда со звоном посыпалась посуда, а потом больно приложило головой об потолок, заставляя после мутного осмотра масштабов разрушений, тихо сникнуть.

Глава вторая. Нифеясебе какой расклад!

Это кто у нас довел мужика до ручки?

До ручки принцессы и ее сердечка?

Мои глаза потихоньку разлепились, пока я честно пыталась прийти в себя. В мутной дымке виднелась какая-то ветхая, серая мебель с прорезями, как в деревенских туалетах. Кривые, серые стены переходили в соломенную крышу, откуда свисали пучки соломы, а сквозь дыры виднелись заплатки неба. Маленький стульчик был перевернут. Видимо, он и стал причиной вот этого «ой, мамочки, как же больно!». Глаза, решив, что я еще не готова увидеть несовершенство мира, тут же закрылись.

— Очнулась! — послышался оглушительный писк, а я опять сделала над собой усилие, продирая глаза. Рядом со мной сидели мышки. Судя по ощущениям, во рту нагадили именно они. Маленькие такие, серенькие, одетые в платьица и рубашечки. Вокруг меня валялись пустые пузатые бутылки, а я лежала лицом в какой-то липкой луже, пахнущей хмелем и бражкой.

— Снова нализалась! — послышались разочарованные, но отнюдь не удивленные писклявые голоса. Я мутным взглядом посмотрела на разодетых мышей, окруживших меня со всех сторон, причем несколько из них сидели на бутылке, осуждающе глядя на меня. Меня еще мыши не осуждали! Я снова поникла, чувствуя, как раскалывается чугунная голова, а я попыталась рукой обессиленно отогнать придуманных моим воспаленным мозгом мышей от моих пока еще не останков.

Сквозь темноту сознания послышалась противная, писклявая песенка, а по мне забегали маленькие лапки.

— Нажралась нектара фея, разбудить ее сумеем! Растолкать ее сумеем! И в чувства приведем! Мы поможем, мы поможем нашей глупой старой фее! Пусть ведет себя скромнее, пусть работает шустрее! Но ей больше не нальем! — пели мыши, а на меня обрушился ушат холодной воды, от которой я задыхалась, плевалась и мычала, размахивая руками.

— Наливать мы ей не будем! Ни с утра, и ни в воскресенье! — задорно пели мыши, пока я пыталась прийти в себя, сидя в луже. — Ни на свадьбу с новосельем! Ни в грусти, ни в веселье…

Я вскочила на ноги, растирая воду с лица, попутно перевернув маленький столик и забившись в угол.

— Ну-ка, птички, подключайтесь, просыпайтесь, распевайтесь! — противно пели мышки, а я мутно смотрела на подоконник, на который слетаются разноцветные пичуги, хлопая крыльями. — Наша фея снова все ломает! Бутылки добивает!

— Пошли вон! — истерично орала я, отбиваясь от птичек, которые летали над моей головой, поливая меня водой из еще одного ушата, расплескивая его по полу. — Отцепитесь! В зоопарк! Обратно в зоопарк! А ты, дятел, в скворечник! Все! Вон отсюда!

— Из дома выгоняет! — пищащим хором пропели мыши, пока меня со всех сторон атаковали птицы — убийцы моих нервов. — Неужели забывает постоянно наша фея, что платить нам обещала с позапрошленькой недели! Задолжала-задолжала и поэтому поддата! За два года, за два года за жилье нам всем оплату!

Чего? Я что? Мышам денег должна? За дом? Так это уже не мыши, а крысы какие-то! Я дернулась, чувствуя, как мне на голову опускается корытце, сбивая рукой на подлете особо борзого воробья.

— Все не ладится у крестной! Пропивает всю зарплату! Каждый вечер, каждый вечер наша крестная поддата! — верещали мыши, пока я сражалась с птицами, скидывая деревянный ушат с головы. — Не сложились наши пары, принц с принцессой. Что такое? И поэтому мы фею здесь выводим из запоя!

— Да не фея я! — заорала я не своим голосом, отбрасывая ушат подальше и прислоняясь к стене. — Не фея! Успокойтесь и не пищите! И так башка раскалывается!

— Вот опять она талдычит, что не фея, что ни фея! Нифея мы ей не верим! А кто же вынес двери? — пищали мыши, пока я смотрела на убогонькие апартаменты. Если удобства находятся во дворе, то я, пожалуй, там и поселюсь! Дом был обчищен, шкафчики съехали, а дверца одного с душераздирающим скрипом болталась на одной створке, аплодируя пищащему концерту. Вокруг убогенькой лежанки стояла целая армия бутылок, выстроившись в ряд почетным караулом. Маленькое оконце с ляповатой занавеской было открыто, а на створках сидели птицы, с явным интересом заглядывая внутрь.

— Прекратите! Я объясняю вам! Я не фея! — выдохнула я, оседая по стене и чувствуя, как мои намокшие крылья висят грязными тряпками. — Я вообще из другого мира! Мира, где квартиры в аренду сдают преимущественно крысы!

— Снова фея все не помнит с недосыпа, перепоя! — затянули мышки под чириканье птиц. — Даже имя, даже имя… Ее память дает сбои!

— Тишина! — рявкнула я. Мыши притихли, а я с тихим стоном обняла мокрую голову. — Итак, давайте по порядку! Я не фея. Я нифея ни фея! Это раз! Второе! Я не знаю, где я! Не могу понять, почему со мной разговаривают мыши! Третье…

— О-о-о-о! — протянули мыши, цыкая и качая головами. — Зовите белочку!

Щебечущие птички вылетели вон, пока я отчаянно массировала виски. Я буду массировать их до тех пор, пока мыши не прекратят разговаривать.

— У феи — белочка! — разнеслось по всему лесу, а на кривой пыльный подоконник приземлилась рыжая белка, скептически осматривая меня.

— Жалобы есть? — спросила белка неожиданно басом, подбегая ко мне. — Ты, это, завязывай, фея! Опять никого не узнает?

А что? Я этих мышей по именам знать должна? Каждого и каждую?!!

— Как обычно, — вздохнули мыши, а белка уселась ко мне на колено, заглядывая то в правый глаз, то в левый. — Опять орет, что не фея. Опять не помнит своего имени и где она! Собственно, как и каждое утро! Набуянилась, стул сломала! Потом в окно вылетела с криком: «Ща я тут разберусь с этим чудовищем! Будет знать, как крестницу обижать!». Ей опять пришло письмо от «жили они долго и счастливо»! Она выломала ножку стула, стала размахивать ею…

— Хм… — покачала головой белочка. — Это белочка. Тут я ничем, к сожалению, помочь не смогу. И дать ей на орехи тоже. Эй, фея! Ты как?

Со мной разговаривает белка! Рыжая, пушная белка! Ее привели мыши и птицы! Все нормально. Я абсолютно здорова.

— Вы что? Лицо своей феи не помните? — схватилась я за возможность встать и слинять отсюда. Маленькая полочка оборвалась, а я осела вместе с ней на пол. — Я — не она!

Мышки закивали, внимательно меня слушая. Мне даже показалось, что сейчас этот вопрос решится.

— Это как на прошлой неделе! Я — мужик! Я — не она! Я — он! Называйте меня Сигизмундом! — горестно вздохнул какой-то мыш в красном колпачке, с надеждой глядя на белочку. — Хоть все люди для нас на одно лицо, но крылья-то знакомые! И так каждый раз…

— Еще раз. Я не ваша фея! Вашу фею, надо думать, я… — и тут я осеклась, понимая, что мыши мне могут такого не простить. — Она просто попросила поменяться с ней! Отдала мне свои крылья… И сейчас я ищу возможность избавиться от крыльев и вернуться домой, в свой мир…

Меня обнадеживало, что зверье понимающе кивало, переглядываясь. Нет, все-таки есть справедливость в этом мире. Пусть даже в каком-то сказочно-нереальном.

— Это как позавчера. Пустите меня в мой мир грез! Уберите свои маленькие грязные лапки! Фея очень устала! Она расслабляется! — покачала головой мышка в желтом платьице. — Фея не пьет, фея дегустирует… Фея может бросить в любой момент! И бросила! Своих крестниц!

Да, жизнь шла в своим чередом. Правда, в направлении, которое меня не радовало!

— Как тебе не стыдно! — прощебетали птички, а одна из них больно клюнула меня в палец. — Бросила своих крестниц! А обещала им «долго и счастливо»!

— Кому я что обещала? — уточнила я, понимая, что мыши реальные, птицы тоже. Реальна даже белочка, сидящая на спинке стула.

— Смотри на орех! — произнесла белочка непривычным баском, водя перед глазами орехом. — Ты больше не будешь пить! Ты больше не будешь пить волшебный нектар хмеля!

— Да отстаньте от меня! Я вообще не пью! — отмахнулась я от живности. Мне на голову посыпались бумаги. Прямо возле руки лежал какой-то диплом. «Диплом Академии фей, с отличием, выданный по специальности «Крестная фея». Я открыла его, пытаясь найти имя феи, но часть с именем была вырвана. Собственно, как и вкладыш с оценками.

— Если я фея, то где моя волшебная палочка? — устало спросила я, обрадовавшись мысли, что ею можно взмахнуть, и все тут же станет хорошо.

— Так ты ее где-то посеяла! Пропила! — наперебой орали мыши, ползая по мне. — Не помнишь? Вернулась, дверь выбила, еще полночи песни горланила. Неприличные.

— Какие неприличные? — уточнила я, пытаясь взять себя в руки и шаря рукой в ворохе писем. Точно такое же письмо я видела в руках у феи.

— Я попрыгаю, попрыгаю на палочке твоей! На волшебной, на волшебной, не такой, как у людей! Оближу ее… — запели мыши, пока я рассматривала бумажки, которые начинались приблизительно одинаково: «Дорогая крестная! Умоляю! Помоги! Ты обещала, что после свадьбы все будет хорошо…»

— Вот! — протянули мне какую-то страшную палочку, склеенную и перемотанную какой-то светящейся ленточкой. — Твоя старая палочка. Мы ее спрятали. От тебя же! А знаешь, что ты ею делала?

— Не знаю и знать не хочу! — спохватилась я, принимая из рук мрачное убожество, с которого сыпались волшебные искры. Я зажмурила глаза, как следует, сделала глубокий вдох, взмахнула ею и произнесла: «Хочу, чтобы все было хорошо! Чтобы я вернулась к себе домой и у меня никогда не было этих дурацких крыльев!»

— А-а-а-а! — заорали мыши, прячась по углам. Птицы вспорхнули, а белка рыжей пулей вылетела из окна. — Спасайтесь! Лучше бы колдырила, чем колдовала!

Глава третья. Феёвенькие перспективы

Палочка заискрилась, меня бросило в сторону, а из кончика сломанной палки полетели огоньки, начиная радостно плясать по убогому домишке.

— Отлично, — сардонически заметила ближайшая мышь, снимая колпачок. — Теперь еще и дом сожгла. Пустили фею пожить! Ты нам еще за коврик не ответила!

Через полчаса мы с мышами сидели возле головешек, сломанная палочка лежала рядом, а я обхватила голову.

— Мы бы тебя убили, но как представим, сколько закапывать, — понуро заметили мыши, сидя рядом со мной на каком-то бревне, пока домик догорал.

— Я честно пыталась потушить, — возразила я, пообещав себе ничему не удивляться. Очки съехали, а я шмыгнула носом. — Честно-честно!

— Ага, и тогда обвалилась балка! — послышался голос какой-то очень расстроенной мышки. — Что нам делать? Куда нам теперь податься?

— Да-а-а! — сказала белочка басом, сидя на суку, а мне в голову полетел орех, но я была хитрее, поэтому орех пролетел мимо.

Рядом со мной лежала сломанная палочка и груда обгоревших писем, на которые я с грустью смотрела, осознавая реальность этого мира. Траву можно потрогать, шишку тоже, ветер холодил лицо, а от головешек идет жар. Да, это настоящий мир! И крылья у меня тоже настоящие! И неприятности отнюдь не сказочные.

— И что мне теперь делать? — поинтересовалась я, глядя, как добрые птички снимают с меня мерки. — Ваши предложения?

— Сидеть смирно! — прочирикал пестрый воробей. — Сорок один клюв в ширину!

— Ага! — вздохнули мыши, поддевая дерн. «Мама! Мама! А как копать могилу?» — поинтересовался совсем писклявый тихий голосок. «Так же, как норку, сынок! Только шире и глубже!» — послышался еще один голос.

— Хорошо, что нужно делать? Что входит в обязанности крестной феи? — наобум спросила я, перерывая груду писем. «Дорогая крестная, я прошу! Приезжай ко мне! Я так больше не могу! Поживи у меня хоть пару дней! Умоляю! Этот древний чернокнижник меня…» — прочитала я начало обгоревшего письма, так и не приоткрывшего завесу тайны, покрытой браком. Чернокнижник, говорите? А не может ли этот замечательный, очаровательный старый пердун вернуть меня домой за большое спасибо и красивые глаза? Я даже готова начистить ему до блеска карму, написать хвалебные отзывы на заборе, нарисовать грамоту, лишь бы сейчас очутиться дома за чашкой чая!

— Вот всему ее учить надо, — зачирикали птички, подлетая ко мне. Одна из них запуталась в моих волосах, видимо, намереваясь свить на мне гнездо. — Прикоснулась волшебной палочкой к письму и сказала «Перенеси меня к ней!»

— Вот зачем? Мы только-только с кротами договорились! — почти хором заорали мыши, гневно косясь на добрых и болтливых птичек, а я тут же схватила палочку, взмахнула ею и прикоснулась к пергаменту.

— Перенеси меня к ней! — негромко произнесла я, не сильно рассчитывая на успех, но меня подняло в воздух, дернуло из стороны в сторону, а потом все перед глазами побежало волшебными искорками. Я чуть не выронила сломанную палочку, пока меня швыряло в зоне феерической турбулентности, а потом бережно приземлило неподалеку от огромного мрачного дома. Темные монументальные стены мелькали узкими просветами зашторенных окон, черная крыша мрачнела на фоне сумрачного неба, а сад вокруг был опутан чем-то белым.

Я мысленно утешила скрюченную каменную горгулью-привратницу, которая, видимо, съела что-то не то, а теперь с выпученными глазами решает проблему доступным способом, откладывая кирпичи вместе со мной. Не знаю, кто позировал для этой горгульи, но могу сказать, что, исходя из мучений, получился отличный посмертный памятник. Осмотревшись по сторонам, я опасливо двинулась в сторону дома, понимая, что мне категорически не хочется лезть не только в эти дебри, но и в дебри чужих отношений.

Поскользнувшись на мокрой дорожке, я едва удержала равновесие, положив руку на сырой ствол дерева.

— Ой, тля! — скривилась я, видя, как к пальцам липнет длинная паутина. — Бррр! Гадость-то какая!

Морщась от первого впечатления и морально готовясь ко второму, я пробиралась сквозь мрачные заросли, сдирая с себя паутину и четко намереваясь обрести если не кружку чая, то хотя бы уютное кресло. Я даже приготовила половину уха, чтобы слушать семейные проблемы.

Кто это у нас так усердно готовится к Хэллоуину? Кто у нас тут развесил паутину, что ни пролезть, ни пройти? Остервенело срывая мотки липкой белой гадости, я шагала в сторону черных дверей парадного входа. Потухшие фонари намекали, что гостям здесь умеют радоваться тихо, молча, стараясь не показывать виду, чтобы у гостей не возникло желание прийти в гости еще разочек.

— Тук-тук! — постучала я увесистой ручкой в виде паука, терпеливо переминаясь у входа и репетируя слезливую речь, заготовленную для черствого сердца старого сморчка.

Где-то в гулком коридоре послышались шаги, а я приосанилась, расправила плечи и крылья. О, этот торжественный момент «кто тама», к которому я готовилась с вежливой улыбкой. Ничего, сейчас вытрем ноги, утрем всем сопли и умоем руки!

Дверь скрипнула, хлопая ручкой, и на пороге стоял белокурый ангел лет восемнадцати. Большие, почти детские, ярко-голубые глаза уставились на меня, а на щечках вместе с улыбкой появились аппетитные ямочки, покрытые нежным румянцем.

— Фея! Крестная! — губки ангела задрожали, когда она увидела мои потертые крылья, и она бросилась мне на шею. — Ты пришла! Значит, получила мое письмо! Дорогая моя, крестная…

Меня тянули за руки в дом, а я понуро разглядывала огромный зал с некогда темно-синей плиткой, стены с ободранными сине-золотыми обоями, которые выглядели очень солидно во времена моей прабабушки. Сверкающие золотом канделябры были увешанные белесыми соплями паутины, дарили неожиданно синий свет, а в дальнем конце расположилось роскошное бархатное кресло с вызолоченными ручками. Такой неожиданный островок чистоты в виде ковра и кресла меня слегка обнадежил. Черная лестница уходила куда-то вверх, а я провожала ее воображением, рисуя мрачные коридоры и сумрачные комнаты.

Зато на полу в центре зала стояло ведро, а рядом валялась серая, грязная тряпка!

— Крестная, — взмолилась девушка, которую я видела впервые. Но это не мешало мне мило улыбаться, словно действительно рада встрече. — Как же я рада тебя видеть! Ты ведь помнишь меня! Это же я!

Наступила неловкая пауза, но я тут же закивала, гладя бедняжку по голове и прижимая к груди.

— О, конечно, дорогая моя! — непривычно нежным голосом выдала я, утешая красавицу, которая прильнула ко мне, как к родной, растирая слезы по моей майке. — Конечно помню! Я тебя еще вот такой помню! На руках нянчила! Ты еще такая смышлёная была! Вместо «мама!» — сразу слово «дай принца!»

— Я все сделала так, как ты мне сказала, — всхлипнула девушка, надув красивые губки. — Все-все-все! Я прикинулась бездомной… Пришла туда, куда ты меня послала…

Не знаю, куда тебя послала настоящая крестная фея, но, видимо, ты переусердствовала и пошла еще глубже. Огромная люстра напоминала плакучую иву, белыми соплями паутины качаясь на сквознячке, многовековой слой пыли погреб под себя мебель и стер краски портретов. Мне, как крестной фее, категорически не понравилось ведро на полу и тряпка. И совсем-совсем не понравился драный передник крестницы. Нет, конечно, я не настоящая фея, но так эксплуатировать бедняжку нужно еще умудриться.

— Ты полы моешь? — спросила я, глядя на влажный след тряпки, а крестница закивала, жалобно-жалобно заглядывая мне в глаза.

— Тут десять комнат, — икнула она, бросая взгляд на ведро. — Включая гостиную и… и… столовую…

— Бедненькая! — воскликнула я с нескрываемым сочувствием, ощущая, как внутри зевает, просыпаясь, женская солидарность. — Как он посмел? Мою крестницу заставить мыть полы! Мерзавец!

— Он так и сказал… Убирайся! Он… Он чудовище! — выдавила из себя крестница, мотая головой, словно не желая верить в это. — Настоящий монстр…

Хм… Глядя на интерьер, начинаю в это верить! Особенно заставляют фантазию разыграться явные следы когтей, идущие от потолка вниз почти к самому полу.

— Это его любимое кресло! — дернулась она ко мне, как только я заприметила аэродром для уставшего филейчика, который уже холодел от сбивчивых рассказов.

— Ничего страшного, — успокоила я крестницу, закидывая нога на ногу и чувствуя, что, несмотря на крылья, мягкая спинка обволакивает мою спину.

— Так вот… Вы говорили, что он влюбится в меня сразу, — ныла крестница, сидя рядом с креслом и утирая слезы платком. — Сразу влюбится и изменится… А он… Он никак… Вы говорили, что он сразу меня в спальню потащит… Да! Он потащил! Сказал, чтобы убиралась!

Да-а-а. Я смерила взглядом аппетитную фигурку красавицы, понимая, что тут встанет даже мумифицированный фараончик.

— Деточка моя! Понимаешь, у него, — терпеливо вздохнула я, поглаживая крестницу по голове. В камине вспыхнул голубой огонек, а я протянула к нему босые ножки. Нужно как-то осторожно объяснить неискушенному ребенку причину всех ее бед, которая кроется в мужских штанах, изредка любопытно высовываясь по велению хозяина. — Крестная говорила Золушке исчезнуть в двенадцать, а Золушка смотрит на штаны принца, а там… хм… полшестого!

Рядом со мной на столике возникла маленькая кружечка с чаем…

— Не понимаю, что происходит! — горестно вздохнула крестница, пока я наслаждалась гостеприимством и ужасалась истории. — Ты мне сама тогда сказала, что нужно чаще мыть пол! Руками! И постоянно поворачиваться к нему спиной! Чем чаще я так делаю, тем больше шансов выйти за него замуж!

Я взглядом изучала картину над камином, понимая, что неизвестный художник не покорил, а, скорее покарал мир своим творчеством, внимательно слушая неиссякаемый поток жалоб. Меня смущали следы когтей и общий антураж, заставляя при мысли о хозяине зябко ежиться и сочувствовать бедняжке с удвоенной силой.

— Понимаешь, — я погладила по голове крестницу, поддерживая ее всеми фибрами женской души. — Не все бывает в жизни так, как хочется, дорогая моя. Тебе просто достался старый, брюзгливый сморчок с сомнительной репутацией, замашками домашнего тирана в пушистых тапках. Да он даже не мужик, милая! Подумай сама, нафея тебе такой экземпляр? Мы найдем тебе лучше!

Крестница с надеждой смотрела на меня, описывая ужасы каждодневной безрезультатной уборки, ведро сиротливо стояло посреди зала, а я понимающе кивала, не забывая тяжко вздыхать.

— Времена его молодости уже прошли! Его уже голодные червячки на кладбище ищут с фонариками, удивленно переглядываясь: «Где он?», а ты молодая, красивая… У тебя еще все впереди! — от всей тронутой души утешала я несчастную, поглядывая на портрет какого-то старикана, зловеще освещенного голубым светом, идущим от пылающего камина. Фу! Чем думала предыдущая крестная, отдавая такую милую, симпатичную девочку замуж за это мерзкое и отвратительное чудовище? Бррр! Мерзость-то какая!

Мне уже как-то не сильно и хотелось связываться с этим отвратительным типом, превратившим в моих глазах в один сплошной недостаток.

— Так почему ты не уходишь? — поинтересовалась я, глядя в честные глаза крестницы, которая тут же поджала губки, пряча взгляд. — Если он такое чудовище, то почему ты еще здесь?

Крестница покраснела, умолкла, встревоженно глядя куда-то в сторону лестницы. Я подняла голову и обомлела. Изящно облокотившись на роскошные перила, стоял хозяин, внимательно и с явным интересом слушая разговоры. Я честно представляла себе бледную, трясущуюся то ли от холода, то ли от бессильной злобы на весь мир дряхлую немощь, которая половину дня страдает от того, что в доме красивая девушка, а что с ней делать, он уже забыл, а вторую половину дня строит планы по захвату мира. Но пока что дальше захвата одеяла дело не сдвинулось. Однако ж надо с чего-то начинать…

И вот теперь я смотрела на высокого, красивого, словно сказочный принц, перешедший на темную сторону силы, мужчину в алом камзоле. Видимо, на темной стороне он обзавелся многообещающей усмешкой и выражением лица, словно купил квартиру с видом на помойку.

Хищно улыбнувшись, хозяин сделал шаг в сторону лестницы, не сводя с меня темных глаз. Длинные, прямые, темно-медные волосы спадали на плечи, блик свечей играл на них, словно плясали языки пламени.

— Это и есть твоя дряхлая немощь? — шепотом спросила я крестницу, которая тут же решила испариться с горизонта, делая вид, что совершенно здесь не при чем.

— Позвольте представиться, — послышался дерзкий голос, а я смотрела, как грациозно опускается нога в черном сапоге на первую ступеньку. За хозяином стелился алый плащ, а в его руках были сжаты черные перчатки. — То самое чудовище. Хотя я предпочитаю слышать это слово задыхающимся шепотом на ушко.

Тени плясали по бледному лицу хозяина, а я сидела, приоткрыв рот от изумления. Глаза у него были вишневые, а в них плясали нехорошие блики от камина.

— Мерзавец. Такое чувство, что я вас бросил. Но смею заметить, я вас еще даже не поднимал, — насмешливо выдохнул он, а улыбка стала слегка угрожающей. Он шагнул еще на одну ступеньку ниже, отбросив длинные волосы. — Тварь редкостная! Раз я редкостная, то меня нужно беречь. Начинайте.

— Твари редкостной не было! — возразила я, не сводя глаз с хозяина, который смотрел на меня, не обращая внимания на мою крестницу, которая тут же куда-то засобиралась.

— Была, — ответили мне со снисходительной улыбкой, прислонив палец к своим губам и вежливо улыбаясь. — Не спорьте… Продолжим!

До конца лестницы оставалось еще пять ступенек.

— Старый. Сморчок, — хозяин миновал две ступеньки, а я почему-то засобиралась домой. — У которого. Больше. Не стоит.

Он стоял передо мной, а где-то в другом конце зала мелькнуло платье моей крестницы. Изящные ножки быстренько сматывались, а я даже не успела заметить, как ее платьице мелькнуло в дверях.

— Вы, я так понимаю, та самая крестная фея, которой меня пугали, — на меня смотрели странным взглядом. Слишком пристальным и слишком заинтересованным.

Часть вторая

Глава четвертая. Офеительный поцелуй

Это был тот самый неловкий момент, когда плохо говорить об отсутствующих было не только показателем невежливости, но и признаком отменного здоровья.

— Мое почтение, крестная фея, — послышался приятный голос внезапно позади меня, который меня обезоружил, обескуражил и заставил неуютно поежиться в чужом кресле. Как это он так быстро успел? — Я так много о вас наслышан, а теперь даже слегка «навижен»… Чувствую себя огоньком, на который слетела ночная бабочка.

Мне улыбнулись так, что я тут же включила режим «этикетки от этикета».

— О, вы ошибаетесь, я не ночная бабочка. Я, скорее, моль. И вы, как шуба, не в моем вкусе, — парировала я предельно вежливо. Я не успела заметить, как хозяин очутился напротив меня, заслоняя собой неуютное пламя камина. Как он так делает? Только что он был позади меня.

Мою руку бережно взяли с подлокотника, а сердце почему-то запротестовало, срочно требуя отдернуть ее от чужих губ и еще и надавать по ним как следует. Прохладные губы прикоснулись к тыльной стороне моей ладони, а я включила живописца, пытаясь изобразить на лице неописуемый восторг.

— А что конкретно вы про меня слышали? — уточнила на всякий случай я, стараясь быть предельно вежливой и пытаясь выдернуть руку из когтей, которые ее внимательно изучали, проводя тревожные линии по моей ладони. Мою руку не отпускали, а я начинала нервничать. Нервы были на пределе, а запах вежливости улетучивался с каждой секундой.

— Не хочу вдаваться в подробности, — уклончиво заметил обладатель огненных волос, делая шаг, растворяясь в воздухе и тут же оказываясь по левую руку от меня, — но мне задушевно рассказывали о том, что вы вытворяете, что хотите.

— О, да. Я — очень творческая личность. Мне постоянно говорят: «Что ты творишь?» — осторожно согласилась я, видя, как его рука ложится на спинку кресла. Меня пугали перстни-когти, которые впивались в обшивку кресла, а потом отпускали, словно хищник добычу. Меня смущали его глаза, в которых застыла спекшаяся кровь, изредка вспыхивая отблеском пламени. Меня напрягали эти высокомерно поджатые губы, соколиный, смертельно бледный профиль и алые всполохи волос, струящиеся по плечам.

— А еще я слышал, — послышался голос хозяина, но уже откуда-то справа, пока я осторожно перевела взгляд, — что вы нетвердо стоите на ногах и предпочитаете регулярные вливания в недвижимость, мечтая сколотить себе нужное состояние.

Так деликатно мне еще никто не намекал на похождения моей предшественницы! Я вспомнила батарею бутылок возле лежанки, но тут же изобразила ядовитую улыбку.

— А вы, я так понимаю, любите видеть мокрую женщину на коленях, — осторожно уколола я, глазами тонко намекая на ведро, возле которого маячила моя крестница, размазывая грязь по полу.

— Да, я ей сказал убираться. Но быстро и из дома, — произнес хозяин, а я чувствовала уязвленную мужскую гордость, которая махала мне рукой, прячась за каждым словом. — Мне не нужна служанка.

— Ну конечно, — согласилась я, мысленно прикидывая, какая незримая пропасть пролегает между «чудом» и «чудовищем». На всякий случай попробуем протолкнуть крестницу. — Здесь царит идеальная чистота, в которую приползают тараканы, ужасаются и уползают обратно на свалку. Они рассказывают детям, что в мире есть место, куда попадают очень плохие тараканы после смерти, описывая в красках ваш дом. Помнится, крыса застряла в стенной дыре. Ей еще повезло. Она застряла мордой наружу, поэтому не видела этого идеального порядка. Но как отчаянно она шевелила лапками, чтобы поскорее сбежать отсюда… Бедняжка, хоть умерла счастливой, вдыхая свежий воздух. Вы знаете, с милым хоть и рай в шалаше, но я искренне считаю, что моя крестница заслуживает чего-то посолидней…

— В этом доме раньше жил чернокнижник. И вот буквально неделю назад он переехал, а рекомендательное письмо адресовалось ему, — вежливо ответили мне, пока крестница изо всех терла пол, хлюпая тряпкой прямо на плиты.

— Ах, это меняет дело! — согласилась я, поглядывая на крестницу и цепляясь за хрупкую надежду устроить маленький скандал и чужую личную жизнь. — Я тот час же отправлю ее к нему! Милая, собирайся! Мы уходим отсюда!

— Как вы можете! — возразил мне хозяин, стоя надо мной. — Она же еще молодая! Мне кажется, что у вас просто нет сердца…

— Что значит — нет сердца? Разница в возрасте иногда играет на пользу паре! Иногда это даже красиво! Умудренный опытом мужчина и юная, очаровательная девушка — чем вам не пара? — гордо отозвалась я, пытаясь понять, есть ли в хозяине другие недостатки, кроме любви к подслушиванию и характера.

— Ах, какая вы бесчувственная. Неужели в вашей черствой душе не всколыхнулась капелька сострадания к несчастной девушке. Ей бы еще жить да жить! — скорбно опустил глаза хозяин, а я поняла, что нащупала правильную ниточку. Он просто не хочет ее отпускать. Ничего, милая, потерпи. Сейчас фея крестная договорится! И будете вы жить долго и счастливо. Обойдемся без чернокнижника.

— А как же счастье быть вместе? — возразила я, глядя в вишневые глаза собеседника. — Нет ничего прекрасней быть рядом с любимым! Мне кажется, что вы просто лишены романтики…

— Возможно, — озадаченно заметил хозяин, глядя на мою крестницу. — Но не в фамильном склепе, куда переехал чернокнижник, видимо, навсегда. И жили они бы они долго и счастливо, пока добрая фея не взмахнула волшебной лопатой. Я еще никогда не встречал столь доброй феи, как вы.

Мой испанский стыд сменился чувством неловкости. Я старалась не смотреть на хозяина, чувствуя, как меня обжигает его взгляд. Что-то мне подсказывало, что пока все нормальные феи трудятся в поте лица, я тружусь в попе лица. Крестница с усердием натирала островок посреди зала, тяжко вздыхая и утирая пот со лба.

— Ну как? — жалобным голосом спросила она. — Мы будем с ним жить долго и счастливо?

— Конечно, будете, — настойчиво заметила я, глядя в глаза хозяина. Тень надменной улыбки скользнула по его лицу.

— Конечно, будем. Только порознь, — пояснил хозяин, категорически не соглашаясь на мою крестницу.

— Ну как же так! — возразила я, глядя на него с укором. Отдам котенка в хорошие руки — это не про меня. — Красавица, умница, прибираться любит! Что еще мужчине для счастья нужно? Вы только представьте себе на минутку. Уютный дом, любящая жена, чистота вокруг… На стенах висят члены семьи…

— А отрезает их добрая крестная фея, — согласились со мной, снова делая из меня воплощение доброты и милосердия.

— Вы только посмотрите на нее… Она так мила, так прекрасна, что от нее глаз не оторвать, — распиналась я, пытаясь устроить чужую личную жизнь.

— Мне не нравятся одноглазые девушки, так что не пытайтесь оторвать от нее глаз, — усмехнулись мне, не сводя с меня глаз. Через полчаса уговоров я уже мысленно составляла милую и лаконичную эпитафию для этого упрямого чудовища, категорически не желающего жениться. Что-то мне подсказывало, что мой дражайший собеседник на время отпросился из преисподней, чтобы потрепать мне нервишки.

— Мы начинаем с вами ругаться, поэтому искренне предлагаю поговорить о природе, — предложил хозяин, пока крестница едва ли не перевернула ведро, вытаскивая тряпку и снова шмякая ее на пол.

— Идите вы лесом, — поддержала разговор я, искренне улыбаясь.

— Ну как, дорогая крестная? — сделала самое грустное личико моя крестница. Синоптики передавали слезы и сопли со скоростью три-шесть литров в секунду. — Мы будем с ним жить долго и счастливо?

Ее голосок дрогнул, а я почти ласково посмотрела на страдалицу от тряпки.

— Нет, милая, — я утешала, как могла, чувствуя, как красавица меня почему-то раздражает. — Не будете. Ты будешь жить долго и счастливо, а его я убью минут через пять минут!

Слезы градом хлынули из глаз моей крестницы, а я встала с кресла, подошла к ней и попыталась объяснить, что мне уже пора, что так убиваться из-за состоятельной, но несостоявшейся любви — не самая лучшая идея.

— Ну я же все сделала так, как ты мне говорила! — всхлипывала крестница, глядя на меня так жалобно, что совесть уже наточила зубы. — И зелье ты давала! Я честно ему влила его! Ты сказала, что сразу влюбится!

Мне торжественно достали пустой флакон, на котором большими, но корявыми буквами было написано: «Только для наружного применения! При употреблении внутрь обратитесь к некроманту!».

— И кто это вас учил готовить зелья? Ну-ка, — насмешливо заметил хозяин. — Расскажите мне состав зелья, вызывающего мгновенную любовь?

— Эм… Это феерический секрет! — тут же с умным видом ответила я. — Мы, феи, никому его не раскрываем!

— Ты просто не знаешь, — внезапно перешел на «ты» хозяин, присаживаясь в кресло. — Вот и все. Люди часто прикрывают незнание тайной. Не забывая при этом делать умное лицо… Я так понимаю, что как фея вы не очень…

— Я, скорее, нетрадиционная фея. Зелья — это прошлый век! Берешь кочан капусты, лук, морковку… — перечисляла я, хлопая по спине рыдающую крестницу и рассматривая флакон. «Осторожно, яд». — Соль, сахар, перец по вкусу… Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Милая, ты читать умеешь?

— Нет! — всхлипнула крестница, вытирая об меня сопли. — Но зато все говорят мне, что я красивая…

— Это хорошо, что не умеешь, — согласилась я, брезгливо глядя на флакон с остатками яда и выбрасывая его сторону.

— И… и… — икала крестница, глотая слезы. — И палочку давала… Заколдованную… Сказала три раза по его голове постучи, и он сразу в тебя влюбится…

— То есть до того, как ты стучала палочкой по его голове, он, вероятно, был нормальным? — на всякий случай уточнила я, переводя взгляд на упрямого хозяина. Мне начинает нравиться подход крестной феи. Я ее даже зауважала.

— Ну-ка, фея, — послышался голос хозяина, — расскажи мне, как зачаровывать вещи?

— Не знаю, у меня пока только белые вещи удается зачаровывать, — огрызнулась я, пытаясь утешить несчастную наивную девочку. — Только купишь, думаешь, что главное не испачкать! И тут что? Правильно! Невыводимое пятно!

Крестница рыдала на моем плече, а я чувствовала победительницей конкурса «мокрые маечки».

— А еще давала волшебный корешок и веревочку! Сказала, что как только привяжу к нему, то есть вероятность долго и счастливо, — проскулила крестница, показывая мне корень похожий на корень имбиря и тесемочку. — Только я не поняла для чего! Крестная, ты можешь его как-нибудь заколдовать! Чтобы любил меня! И у нас было долго и счастливо!

— Ну, — заметила я, поглядывая на корешок с веревочкой в дрожащих руках. — Долго и счастливо вряд ли, милая. Но быстро и «ты закончила?» вполне вероятно. Пойдем, мы еще за мужиком не бегали! Запомни! Если ты бежишь от любовника, а он за тобой с криком «еще!», то это хороший любовник, а если ты бежишь за любовником, то это плохой любовник! Нам такие не нужны! Вот все тебе про мир нужно рассказывать!

— Дорогая крестная, кто сейчас правит волшебным миром? — сузил глаза хозяин. Ага, кто у нас президент и какое сегодня число!

— Анархия! — заметила я, пытаясь утащить крестницу к выходу из дома и ситуации. Не оставлять же ее здесь? Того и глядишь, у нее есть какая-нибудь недвижимость, а я пока что на правах родственницы поживу с ней. У меня просто выбора нет!

— Крестная! Я хочу долго и счастливо! — задохнулась слезами крестница.

— Милая, ты скажи мне, что нем нашла, — грустненько посмотрела я на несчастную, но безмерно меня раздражающую красавицу. — И желательно, где ты это нашла! Я тоже попробую поискать!

— Ты… Ты сама сказала, что нужно… — икала крестница, провожая взглядом красавца, на которого я уже не обращала внимания. — Нужно лечь спать… И тогда он подойдет и поцелует!

— И? — спросила я, дергая входную дверь. Она была гостеприимно открыта, тонко намекая, что нас никто не держит.

— Я проспала двое суток, и ко мне никто не подошел! — заныла крестница, цепляясь за мою руку, явно не желая уходить. Сама полчаса мне тут рассказывала, что она несчастная пленница, а теперь что?

— Фея, отвечай. Какими заклинаниями ты умеешь пользоваться? — послышался голос хозяина. Надо сматываться как можно быстрее. Не хватало еще, чтобы меня тут заставили отчитываться, как на экзамене. Холодок пробежал по спине в тот момент, когда я представила, что вместо гномиков-полицейских: «Всем оставаться на своих местах! Сержант Сморчок! Несите стремянку! Сейчас убийцу допрашивать будем!» — допрашивать меня будет вот этот бдительный и подозрительный тип.

— Я спросил, какими заклинаниями ты умеешь пользоваться? — повторил свой вопрос хозяин, а его голос далек был от дружелюбия.

— Заклинанием «Пациент, скорее жив, чем мертв!» — отозвалась я, пытаясь вытащить крестницу за дверь. — Потыкала палочкой и посмотрела на реакцию! Шевелится, значит жив! Знаю заклинание «Ой, что-то под шкаф закатилось!», заклинание «Иди сюда, малыш, поиграем! Неси палку!» Я много заклинаний знаю.

В саду было темно, а прохладный ветерок заставил меня неуютно поежиться. Увешанные паутиной деревья противно скрипели, вызывая у меня горячее желание покинуть это место как можно скорее.

— Преврати его в лягушку! Или прокляни его! Чтобы только я могла снять проклятие! Я сниму проклятие, а он влюбится в меня! — ныла крестница, желая побороться за свое «долго и счастливо».

— Милая, — терпеливо объяснила я, таща ее по дорожке. — Его жизнь и так прокляла. Куда уж больше!

— Почему другие крестные могут сделать «долго и счастливо», а ты нет! — капризничала красавица, топая ногой. — Почему они проклинают, если нужно, а ты не можешь!

— Дорогая моя, — остановилась я на полдороги, видя, как крестница размазывает слезы по красивому личику. — Тебе нужен мужик, который тебя не любит по-настоящему? А если заклинание спадет? Если зелье перестанет действовать? Что тогда?

— Ты новое наложишь! — вредничала крестница, упираясь и требуя предоставить ей принца с огненными волосами на блюдечке. Я уже начала задумываться, о том, что принц у нас-то с голубой каемочкой, раз не оценил девочку с такими внешними данными!

Я осеклась, глядя на то, как прямо из темных зарослей в нашу сторону почти беззвучно струилась тьма. Я опасливо отошла в сторону, дернув воющую белугой крестницу за руку.

— Моя маленькая бабочка, — произнесла тьма глухим голосом, пока я застыла на месте, не зная, куда бежать. — Иди ко мне. Я заверну тебя в одеяльце и спою песенку… Иди ко мне… Лети сюда, моя маленькая бабочка…

Тьма разрасталась, а я пыталась оттащить рыдающую крестницу, которая уверяла меня, что перепробовала все средства, вплоть до «потерять туфельку». До сих пор найти не может! Туфельку она потеряла! Я тут совесть найти не могу, а она мне про туфельку!

— Беги! — скомандовала я, таща ее за собой вглубь сада. Крестница спотыкалась, требуя, чтобы я немедленно нашла ей пару! Я бы не отказалась от пары нервных клеток. Стоило ей обернуться, как она увидела наползающую черным туманом тьму, закатила глаза и тут же обмякла. Если бы я ее не поймала, то она так бы и упала на черную траву.

— Да что ты будешь делать! — возмущалась я, таща обмякшее девичье тело, шипя на тьму что-то вроде: «Кыш отсюда!» Очаровательная головка крестницы болталась, пока я изо всех сил тянула ее, взяв под подмышки.

— Лети от него, бабочка… Спасайся… — шептала тьма, пытаясь дотянуться до меня, а я яростно отдувалась за какого-то принца, спасая прекрасную принцессу. — Беги от него… Он убьет тебя…

— А ты, видимо, переживаешь, что раньше тебя? — огрызнулась я, вспоминая про бесполезную волшебную палочку, торчащую из шорт. Нет, я могу потыкать палочкой, но что-то мне подсказывает, что толку будет мало. — Пошел вон!

— Он убьет тебя, бабочка, — шептала тьма, надвигаясь со всех сторон. Она выползала их темных зарослей, расстилалась по дорожке, перекрывая нам путь со всех сторон. — Я сумею укрыть тебя… Бедная, маленькая бабочка… В зарослях терновника, в темноте лощины, где растут любимые, нежные цветы… Ты устало ляжешь, плача без причины. Я тебя укрою, одеялом тьмы…

Ага, спасибо! Ты очень располагаешь! Срочно требую бейджики «Хороший» и «Плохой»! Пока что я как-то не очень склонна доверять никому и не настолько устала от жизни. Тьма схватила меня, а я выронила крестницу, которая открыла глаза, вскочила на ноги и с визгом бросилась бежать.

Ничего себе! Темные нити обволакивали меня, запутывали, затягивали. Крылья трепыхались за спиной, а я отчаянно дергалась, в надежде, что удастся вырваться.

— Будешь спать спокойно, маленький цветочек, под листвой опавшей, в сладкой темноте… — шептала тьма, пока я понимала, что приди тьма с таким предложением хотя бы две недели назад, когда на работе был аврал, я бы с интересом рассмотрела предложение!

И тут я почувствовала, как поднимается ветер и вздрогнула от грозовых раскатов. Небо собирало черные тучи, которые тут же прорезала сухая молния. Странный, дикий, пьянящий страх заставлял все живое замереть… Порывы ветра разрывали тьму на клочья, но она цеплялась за ветки деревьев, увлекая меня за собой.

Ураганный ветер сметал все на своем пути, гром ужасающими раскатами оглушал, а мне казалось, что в этом вихре слышно ржание коней, крики и смех… Пьянящий ужас чего-то первозданного, первобытного пугал куда больше, чем тьма, которая пыталась оторвать меня от дерева, за которое я вцепилась. Сквозь бурю я слышала пронзительный охотничий рог, вызывающий столько ужаса, сколько я никогда не испытывала в жизни.

Мне страшно было смотреть в небо, а я впивалась пальцами в кору дерева. Огромный вихрь нес по небу призрачных всадников, впереди которых бежали страшные псы, пронзительно и хрипло лая.

— Отпусти! — послышался опьяненный азартом крик, а я увидела, как на огромном черном коне со светящимися алой тьмой глазами восседал хозяин дома. Его алые волосы стелились по ветру, словно языки пламени, его огненный плащ был изодран, а сам он был закован в тяжелые, ужасающие доспехи, напоминающие мертвую плоть. Конь встал на дыбы, рассекая тьму, а всадник ловко удержался в седле. Тяжелые копыта обрушились рядом, а тьма разошлась, словно черная пыль. Оскал черного, огромного и страшного коня заставил меня слегка пересмотреть детские книжки, в которых правильные лошадки любили сено. Эта лошадка, если и тянулась к сену, то исключительно с целью откусить руку тому, кто его протягивал.

Не знаю, кто меня больше пугает — конь, который с удовольствием схомячит тех, кто плохо бегает, или бледный, лихой всадник с огненными волосами, который схватился за меч, рассекая черные ленты тьмы.

— Не отпущу… Ты не отнимешь ее у меня, — прошептал голос из темноты, а у меня по телу побежали мурашки. Такое невозможно передать двумя словами цензурными словами. И даже тремя нецензурными сложно. — Ты больше никого не отнимешь у меня…

Сердце сжалось в тот момент, когда меня дернули во тьму, а сверкающий огненный наездник и его молчаливая призрачная свита рассекали в странном танце с мечом черные ленты.

— У тебя не хватит сил, — прошептала тьма, обволакивая нас со всех сторон. Мне на горло легла черная лента клубящейся тьмы, заставляя сделать инстинктивный, судорожный вздох. — Ты давно не…

Продолжение я не услышала, чувствуя, как меня пытаются вырвать из цепких и липких лап осязаемой темноты, буквально вырезая из тьмы и отсекая ту самую удушающую ленту.

— Ты почти, как они, Альбераунт… Ты почти мертв… Недолго тебе осталось… Жизнь угасает, — злорадно шептала тьма, не желая отдавать свою добычу. Она устремлялась все новыми щупальцами ко мне, пока я прикидывала, куда бежать и где прятаться.

Сверкающий меч прорезал тьму, огненные волосы стелились по ветру, яростно сражаясь за мою жизнь. Лицо его становилось бледнее с каждой секундой, а меня пугали молниеносные движения, от которых рябило в глазах. Мгновенье он был передо мной, а стоило мне моргнуть — его меч мелькнул слева, рассекая черные щупальца тьмы, которые тянулись ко мне.

В какой-то момент тьма обволокла нас, поглощая полностью и заслоняя собой весь мир, а я почувствовала, как меня схватили, прижимая к себе одной рукой. Я уткнулась в жесткий доспех, напоминающий миру о том, что есть диеты, на которые не только садятся, но и ложатся.

Меня сжали так, что у меня перехватило дыхание, а я подняла глаза, видя такую бледность лица, от которой стало не по себе. Полупрозрачные губы, заостренные черты лица, запавшие, как от ряда бессонных ночей.

— Ты потратил слишком много сил, Альбераунт, — шептала тьма, а мне чудилась дикая пляска под какой-то первобытный мотив. Словно меня захватил какой-то страшный хоровод, вращая и не отпуская. — Тебе конец…

Я с ужасом смотрела на то, как бледное лицо становилось похожим на застывшую маску. Казалось, вся жизнь, все краски покинули его. Черные нити, как след ожогов, ползли по белоснежной коже, а я попыталась отшатнуться, оттолкнуть его, чувствуя могильный холод, от которого накатывал первобытный страх. Вишневые глаза смотрели на меня так пристально, а рука в перчатке поймала меня за подбородок. Сверкающий клинок в другой руке померк, оставляя нас в кромешной темноте, от которой накатывал дикий ужас.

— Альбераунт, — отовсюду шептала тьма, а я зажмурилась, не желая верить в то, что происходит, дабы сберечь очень нервную систему. — Ты слабеешь и угасаешь… И твоя Дикая Охота тебя не сможет защитить…

Он словно раздумывал, тяжело дыша и глаза мне в глаза, а я не понимала, почему он склонился ко мне. Его слабое дыхание, словно угасало, и я едва чувствовала ветерок на своих губах. Мир превратился в безумный хоровод, который кружился в пламени чужих волос.

Стиснув зубы, он сжал меня, чтобы через мгновенье склониться надо мной в жадном, страстном и каком-то диком поцелуе. Животный, алчный, ледяной поцелуй впивался в меня, заставив покачнуться. Мои руки уперлись в холодный металл доспеха, а я изо всех попыталась оттолкнуть его, но чужие губы начинали теплеть, наполняя тело сладкой, терпкой, приторной и обволакивающей негой, от которой руки ослабели. Я уже трепетно ловила каждые вздох, каждое, даже едва ощутимое прикосновение губ. Ноги подкашивались, мир крутился бешеным калейдоскопом. Его губы снова и снова, с яростью и необузданной страстью раздвигали мои, даря необъяснимый, пьянящий восторг, блаженство и дрожь, пробегающую волнами по всему телу. Мне казалось, что я едва стою на ногах и что если он отпустит меня, я упаду на землю. Он словно высасывал из меня жизнь, сжимая изо всех сил, и вместо сил с каждый жадным порывом приходила сладкая пьянящая теплота.

— Яд поцелуя так легко, — шептала тьма, пока меня держали на одной руке, — сердца сбивает с толку. Как жаль, что ты теперь его… Как жаль, что ненадолго…

Глава пятая. Мечты накрылись холмиком

Меня потянули за руку, забрасывая на того самого плотоядного коня, который яростно рассекал копытами тьму. Несмотря на то, что предложение казалось очень заманчивым и можно будет когда-нибудь рассказать о нем внукам, причмокивая вставной челюстью, я категорически упиралась, подозревая, что после пяти минут в седле рассказывать будет уже некому.

— Пусти! — из последних сил выкручивалась я, яростно награждая пинками спасителя. — А лучше скажи адрес! Я туда пешком доберусь! Да что ты творишь! Позу наездницы я практикую только там, где есть подушки!

— Трогай! — послышался глухой голос, а хозяин с нежным именем Альбераунт лихо ударил коня ногами, и тот встал на дыбы. Черный дым стелился, наползая вокруг нас и обволакивая нас со всех сторон… Грозный конь ударил копытами, а я сжалась и завизжала в тот момент, когда кавалькада стала набирать высоту. Раскаты грома сотрясали небо, сверкающие молнии прорезали черно-серую дымку облаков, окутывающих нас.

— Ааааа! — заорала я, видя, как наш конь рассекает хмурые тучи. Меня прижимали к себе, а я чувствовала, как ветер застилает глаза и вырывает волосы.

— Аааа! Дикая Охота! — верещали откуда-то снизу, а я сквозь пелену клубящихся туч видела разбегающихся людишек.

— Помогите! — пищала я, чувствуя, как меня сдувает с седла, а я вцепилась в Альбераунта, как в родного. Его улыбка напоминала опьяненный азартом оскал. Его глаза сверкали, а конь ускорялся.

— Помогите! — орали снизу, а ветер доносил перепуганные голоса.

— Помогите! — пищала я, пытаясь зажмуриться и сплюнуть собственные волосы, набившиеся в рот, когда конь полетел на такой скорости, что у меня в зобу дыханье сперло.

— Опять кого-то похитили! Дикая Охота снова похищает людей! — кричали люди снизу, а до моих ушей донесся тревожный набат. Вы-то чего орете? У вас там есть земля!

Кони взяли курс куда-то вниз, а мы пошли в крутое пике. Я чувствовала себя котенком, который мечтает стать чьей-то шипящей шапкой. Впервые Дикая Охота сопровождалась дикими визгами!

— Тормози!!! — визжала я, а земля неумолимо приближалась, а я мысленно представила мужиков с лопатами, которые отскребают поутру последствия моего «Я же предупреждала!» Все! Мы сейчас в оладушек! А потом какая-то сволочь обязательно скажет: «Смотри, какая кобыла была с крыльями!»

Земля разверзлась в последнюю минуту, кони нырнули в изумрудную зелень холма, проносясь сквозь сгустки сизой дымки, а я так и застыла с открытым ртом, чувствуя, как сердце все еще колотится в груди. Меня сняли с коня, поставили на странную траву, а я неловко покачнулась и упала, целуя каждую травинку, цветочек и так далее. Еще ни одна фея так не любила природу, как та, которая прокатилась вместе с дикой охотой. Да-да, и ты — самая замечательная травинка на свете…

— Адрес укажите, пожалуйста, — спросила я, немного отойдя и сумев наконец-таки подняться на ноги.

— Графство Голуэй, Холм Кнок Ма, — послышался голос, а надо мной склонились, вежливо подавая руку.

— Нет, спасибо, вы можете ехать. Сколько я вам должна за спасение и поездку? — вежливо улыбнулась я, всем видом давая понять, что предпочитаю любить природу в одиночестве. После такой скачки мне не терпелось выразить всю любовь вон в тех кустиках. Черные всадники улетучились, конь растворился в воздухе, а меня подмывало уточнить места его возможного пастбища, чтобы на всякий случай любить природу как можно дальше.

Альбераунт протянул мне руку в перчатке. Над нами простиралось странное небо, на котором не было видно ни солнца, ни звезд, ни луны. Казалось, что здесь, внутри холма, мир застыл в вечных фиолетовых сумерках. Из-за этого все вокруг: кусты, деревья, трава — приобретало уныло-загадочный оттенок.

Я смотрела на огромную руку, прикидывая, что туда можно положить, кроме вежливости. Я пошарила по карманам, вытаскивая сломанную волшебную палочку и сосредоточенно влезая в такие недра, что путешествие к центру земли показалось прогулкой за хлебушком в соседний магазин.

— Одну минутку! — авторитетно заметила я, азартно шаря под подкладкой кармана шорт и нащупав там резиночку для волос с розовым бантиком, несколько семечек, видимо, уже стиранных, и пять рублей с какой-то сдачи.

— Вот! — удовлетворенно вздохнула я, ссыпая в руку все, что было найдено по карманам. Штук пять семечек, пушистая от регулярного использования резиночка, один леденец, который я не помню, пять рублей и большое спасибо. — Собственно, все, что есть… Ладно, до свидания! Удачного дня!

— Это что? — вишневые глаза расширились до неимоверных пределов, глядя на мои сокровища.

— Это маленькое спасибо от меня, — пожала плечами я, пока с меня не сводили удивленного взгляда. — Или вы рассчитываете на что-то большее?

— И куда же пойдешь? — глухо произнес рыцарь с огненными волосами, пока я осматривала окрестности.

— Предположительно туда! — ткнула я пальцем в красивую арку из цветов. Огромные, яркие, душистые цветы оплетали роскошную кованую арку, а среди лепестков прятались маленькие светлячки.

— Пойдем, — почему-то грустно произнес Альбераунт, отворачиваясь. — Я поклялся, что каждая, кого постигнет эта участь, будет самой счастливой женщиной на свете.

Я осмотрелась по сторонам, в надежде, что мимо будет идти хоть какая-нибудь сердобольная женщина, которая подберет влюбчивого рыцаря. Но никого не было, поэтому я тяжко вздохнула, закатывая глаза.

— Послушай, — терпеливо заметила я, глядя на мужика с сочувствием. — Как бы тебе так объяснить… Я не готова по вечерам играть с тобой в шахматы… Но как только почувствую свою готовность к шахматному турниру, я тебя обязательно найду!

— Если тебе все равно, куда идти, почему бы тебе не пойти со мной, — настойчиво предлагали мне, пока я мысленно представляла долгие совместные вечера. «Шах!» — говорили мне, пока я мысленно представляла опахала вокруг нескромной огненноволосой персоны. «Мат!» — мрачно отзывалась я, с грустью понимая, что гарем мой шах собирать не будет. Смысл ему лишний раз расстраиваться? Но если шутки в сторону, то он красив, умен и так далее, но я здесь не для того, чтобы заводить отношения.

— Знаешь! — тут же взбодрилась я, вспоминая старые сказки и заводя отношения в глухой угол. — Я, как любая приличная девушка, всегда мечтала о принце! Меня интересует исключительно обладатели короны, трона и замка! Понимаешь, я очень амбициозная девушка, поэтому на тех, кто не принц, размениваться не собираюсь! Но ты не расстраивайся! Ты обязательно встретишь хорошую, добрую, замечательную, красивую девушку…

— Ты уверена? — послышался голос, а брови Альбераунта нахмурились. Странно, вот сколько здесь сижу, ни дуновения ветерка. Ничего. Небо как было подернуто фиолетовой сумрачной дымкой, так и оставалось, однако сквозь волшебные облака проступали мириады чего-то светящегося, похожего на звезды.

— Ну конечно! — закивала я, пытаясь придать голосу хоть немного убедительности. — Я же крестная фея? Почему бы мне не взять себе вместо крестницы крестника?

— Это же замечательно! Мне, добрая крестная, пожалуйста, карету из тыквы, но подвеску я проверю лично, платье и хрустальные сапоги сорок седьмого размера! — Альбераунт смотрел на меня в упор, а его губы дрогнули в улыбке.

— А может, ты просто поспишь в заколдованном замке? — предложила я самый простой вариант. — Чем не вариант? Все, иди, выбирай себе замок, я его заколдую, и все у тебя будет замечательно.

— Сомневаюсь, что красавицы побегут меня расколдовывать, — надменно заметил рыцарь, а меня что-то кольнуло в груди, когда я скользнула взглядом по его широким плечам и могучему торсу, закованному в зловещие доспехи.

— Ты во мне сомневаешься? Я маркетолог! Сначала распространю легенду, потом расскажу, что женится, как миленький, потом шепну кому-нибудь на ушко нескромную цифру и вуаля! Но для того, чтобы ты встретил свое счастье как можно скорее, я устрою акцию! Первой, кто расколдует принца — дворец в подарок! Просто мы сразу о дворце говорить не будем, скажем, что ты в чужом дворце решил поспать! — расписывала я свой гениальный план. — И в самом конце «Скидки для красавиц. Только сегодня! Последний день, когда вы можете устроить свои личное счастье! Один принц по цене двух!»

— А может, два по цене одного? — поинтересовался Альбераунт, пока я разглядывала изумительно красивые цветы на кустике.

— Во-первых, большинство красавиц умеют только считать себя красавицами, а во-вторых, зная твой талант действовать на нервы, ты действительно стоишь двоих! — улыбнулась я. — Все, милый, иди, выбирай замок! А я пока по делам схожу! Ложишься на бочок и считаешь: «Раз принцесса, два принцесса, три принцесса…»

Я двинулась в сторону арки, но никто не бросился за мной с криками: «Стоять, любовь всей моей жизни!» Так я и знала! А, впрочем, ничего нового!

— Заодно и корону завоюй, — улыбнулась я, не оборачиваясь. Я еще за мужиками не бегала! Жизненный опыт подсказывает, что бегать за мужиками — дело неблагодарное, а те, кто действительно настроен серьезно, проявят настойчивость. Я прекрасно видела, с каким лицом мне предлагали последовать за ним. Не люблю, когда мне вместо предложения делают одолжение!

Когда я обернулась, несостоявшегося принца уже и след простыл. Я пожала плечами, глядя на арку цветов, словно завороженная. Красивая дорожка из камней, напоминающих звездное небо, отполированная до блеска вела к вдоль живой изгороди к маленькому фонтанчику, который задорно журчал, выбрасывая вверх хрустальные струи воды. Неподалеку от фонтана, под розовым кустом, была ажурная скамеечка, на которую я взобралась с ногами, думая, что делать дальше.

— Нет, — закусила я губу, видя сверкающие брызги и переводя взгляд на пыльные ноги. — Мне здесь определенно нравится больше, чем дома.

Я пересела на мрамор, свешивая пыльные ноги в хрустальную, прохладную воду и стирая с них грязь. Понимаю, что это неприлично, но ходить Золушкой я тоже не собираюсь. Мокрые ноги сохли, а я ловила руками струйки, умывая лицо и руки.

— За ВВС! — усмехнулась я, встряхивая воду с пальцев и оборачиваясь на свои крылья. — За Волшебно-Воздушные Силы!

От нечего делать я сорвала цветок, который нависал прямо над фонтаном, задумчиво обдирая лепестки и думая над тем, куда дальше идти и что делать.

— Оставаться на месте! — рявкнул голос позади меня, а я удивленно обернулась, стряхивая с колен лепестки. — Любая попытка к бегству расценивается как отягчающие обстоятельства!

Я обернулась, видя высоких стражников, закованных в алую броню, которые нависали надо мной. На голове у них были шлемы, а в руках самые настоящие копья.

— Попытка убийства и расчленения! — произнес ближайший, а я отчетливо видела золотые волосы, которые выбивались сверкающими прядями из-под шлема. Так, а откуда они узнали про фею? Есть ли здесь адвокат? Сколько стоят его услуги? Эти и другие вопросы вертелись в моей голове, когда я осознала, что волшебная полиция все же существует!

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — начала я, отодвигаясь от них подальше и прикидывая, куда дать деру. — И ничего подписывать не буду! Только в присутствии адвоката!

Так, а то, что у меня выросли крылья, считается попыткой расчленения? Двое остались со мной, хранящей скорбное молчание, а третий куда-то исчез.

— Вот! Держи свое авокадо! — мне на руки упал зеленый плод, а я подняла брови и с явным интересом посмотрела на волшебную полицию. — Теперь поговорим! За что ты пыталась убить растение?

Я посмотрела себе в руку. Ну, милый авокадо, за что я пыталась убить растение? Есть какие-то предположения? Считается ли покушением на убийство попытка сорвать цветок? Авокадо хранил молчание. Я решила помочь ему в этом нелегком деле.

— Ему же больно! — сурово произнес один из стражников, показывая на остатки цветка в моей руке. Где-то орал благим матом огурец, рыдал, умоляя пощадить, помидор, но салатика страсть как хотелось, поэтому вслед за ними на гильотину отправилась зелень! Да они что? Издеваются? Ну, авокадо, есть какие-то оправдания?

— Извините, я не хотела! — удивилась я, рассматривая оборванные лепестки и переводя взгляд на суровых блюстителей растительного покоя. — Больше так не буду!

— Ты оторвала у растения возможность размножения! — сурово нависали надо мной стражники, пока я по-другому смотрела на слово «членовредительство». — Ты же сама фея. Ты должна понимать!

— Это новенькая. Из Академии, — заметил стражник, осматривающий место преступления. Я дождусь того момента, когда они мелками будут обводить «труп». — Дикие феи не знают наших законов. Думаю, что на первый раз мы ее простим. Я понимаю, что в своем, человеческом лесу ты не спрашивала разрешения у растения, когда обрывала цветы, но здесь принято спрашивать.

— Хорошо! — кивала я, понимая, что платить авокадо я не собираюсь. — Я обязательно спрошу разрешения в следующий раз!

— А теперь извинись перед кустом! — потребовала стража, а я посмотрела на фиолетовые листики, потом перевела взгляд на авокадо. — Извинись, и мы тебя отпустим!

Я чувствую, что после такого меня не скоро отпустит! Набрав воздуха в грудь, я выдала: «Простите, пожалуйста, я больше не буду!»

— Куст не принял твои извинения, — покачал головой ближайший, а я встала, отряхивая лепестки, посмотрела куда-то вверх, собираясь с духом и мыслями. Не слишком ли я плохо извиняюсь перед кустиком?

— Многоуважаемый кустик, — начала я, чувствуя, как дергается глазик. Для того, чтобы подобрать слова, нужно для начала подобрать челюсть. — Да не отсохнут у тебя веточки, да приумножатся твои цветы… Так правильно?

Мне кивнули, а я тяжко выдохнула, продолжая свои извинения.

— Да распустятся твои лепестки, радуя нас и радуя глаз! Прости меня за то, что … хм… обесчленила тебя, — продолжала я, глядя на лепестки и листья потерпевшего. — Я не хотела… Так получилось! Я обещаю, что больше такого не повторится, поэтому прими мои глубочайшие извинения. Если хочешь, я могу приделать тебе остатки цветочка обратно, а если нет, то готова показать, где спрятан труп…

Стражник взмахнул рукой, а оторванные лепестки собрались вместе и на том месте, откуда я сорвала цветок, снова появилось сочное соцветие. Внезапно я увидела волшебное сияние, отшатнулась от него, вокруг меня завертелись лепестки, а в моей руке лежала маленькая белая роза.

— Спасибо, — удивленно прошептала я, понимая, что этой весной абрикос под окнами устроил просто масштабную и беспрецедентную акцию! Стража исчезла, а я задумчиво смотрела на маленькую розу, тряся головой и не веря в то, что вижу.

Рассматривая цветок и поглядывая на кусты, я брела по дорожке, в надежде, что она куда-то выведет меня.

— Простите, пожалуйста, — обратилась я к кусту, а лучше бы к доктору. — А не могли бы вы дать мне цветок? Я прошу вас…

Я недоверчиво застыла, осматриваясь по сторонам. Надеюсь, меня никто не слышал! Ветка наклонилась к моей руке и уронила на протянутую ладонь еще один цветочек. Вы это видели? Я трясла головой, глядя на еще один цветок в моей руке. Нет, ну, как за вишнями, так сама со стремянкой и ведром.

Дорожка уводила меня к огромному дворцу, при виде которого захватывало дух. Я смотрела на острые шпили башенок, сверкающий камень, который в лучах призрачного света искрился, как первый снег.

— Вот вы где! — послышался скрипучий женский голос, на который я удивленно обернулась. Передо мной стояла старенькая, разукрашенная, как матрешка, фея-моль, с потертыми крыльями, в серой шали и огромных очках. Напоминала она стрекозу, которая села на муравейник, потому что волосы цвета авокадо возвышали над ней кустом. В них были понатыканы цветы, а я пыталась понять, как это все держится.

— А ну быстро маши крылышками в сторону Академии! — грозно прикрикнула старушка, размахивая палочкой. — Давай, ленивая гусеница!

— Дамочка, успокойтесь, — хладнокровно произнесла я, видя волшебную палочку в сухоньких руках. На сморщенных руках были кружевные митенки, а из волшебной палочки посыпались искры.

— А ну марш в замок! Нечего тут разгуливать по королевскому саду! — послышался ее голос, а я очутилась в огромном зале. Еще одна старенькая моль сидела и заполняла какие-то бумаги.

— Еще одну привела! — послышался голос моли, которая сопящим конвоиром стояла за моей спиной. — Имя!

— Лиля, — пожала плечами я, осматривая других феечек, которые выглядели так, словно собрались на бал. Розовые, голубые, зеленые, фиолетовые платья сверкали капельками росы, а роскошные, яркие крылья сливались в пеструю ленту.

— Не Лиля, а Лилит! — ворчливо поправила меня старая фея, сидящая за огромным столом. Волшебное перо выводило мое имя в каком-то длинном списке. Я пожала плечами, рассматривая дивное убранство зала. Мне казалось, или деревья вросли в стены, сливаясь с ними, а сухую кору облюбовали светлячки? Я положила руку на кору, понимая, что это вовсе не дерево, а камень, покрытый фиолетовой краской. Зал куполом уходил вверх, где предполагаемые кроны обнажали кусочек яркого звездного неба. Пол искрился звездной пылью, я щурилась на огромную люстру, похожую на сплетение рогов и веток, в которую вплетались сверкающие огни.

— Дорогие феи, меня зовут Мелюзина, — гордо произнесла старушенция с кустом на голове, пошевелив ветхими крыльями. — Да, да… Та самая, Мелюзина!

— Ох, ничего себе! — зашептались феечки, испытывая какой-то феерический восторг. — Та самая!

Я что-то пропустила? Когда у них тут был корпоратив? В последний раз у нас так засветилась «та самая Людмила Семеновна», тряхнувшая стариной перед начальством и показавшая им такую бухгалтерию, что нам, молодым, и не снилось. А я говорила, что не надо включать хиты шестидесятых, но мне не верили!

— Мы находимся во дворце его величества, короля Оберона! — пафосно пояснила «та самая Мелюзина» с благоговейным трепетом. А мимо нас пробежали служанки: «Готовьте платья! Готовьте украшения!» — Он правит всей волшебной страной и миром! В его руках сосредоточена власть над всем сущим! По одному его слову в мире людей меняются династии. Одного его кивка достаточно, чтобы принц взошел или на престол, или на эшафот! Одного его взгляда вполне хватает, чтобы остановить кровопролитную войну среди людей! Его величество много веков защищает наш мир от мира людей, а короли и принцы — это всего лишь наместники магического мира!

Да-да-да. Я молча кивала, уныло глядя на чужие платья и терпеливо ожидая, когда в зал занесут дедушку на последнем издыхании, а потом вынесут под наши дружные аплодисменты. «Готовьте отдельные покои! Она вот-вот прибудет! Все должно быть сказочно красиво!» — командовала какая-то фея, осматриваясь по сторонам. «Бедная! Как мне ее жаль!» — вздохнула служанка, опустив крылья, но ее тут же направили украшать комнату цветами. «Все должно быть сказочно красиво! Я не шучу! Волшебно! Изумительно! Быстрее, чтобы крылышки сверкали!» — хлопотала фея-служанка, командуя другими феями. В зале шли какие-то приготовления, а я с удивлением смотрела, как по залу распускаются цветы, украшая безжизненные деревья.

— Каждой студентке милостью Оберона предоставляются отдельные покои, еда и гардероб, — перечислила тетя Зина, не обращая внимания на общую суматоху. Неплохо! Вопрос с ночлегом как-то сам собой решился! Настроение немного приподнялось, посмотрело по сторонам и тут же опустилось.

— А милостью Оберона нам предоставят ванную? — поинтересовалась я, не говоря про туалет.

— Все вам предоставят! — авторитетно кивнула тетя Зина, описывая радужные перспективы обучения. «Побольше светлячков! Чтобы искрилось!» — бегали и порхали служанки, а я с восхищением смотрела на то, как тронный зал загорается огнями.

— И в конце обучения вы станете вершить судьбы мира людей! К вашим словам будут прислушиваться короли и королевы, принцы и принцессы, советники и министры! Поэтому вы должны заботиться о выбранной крестнице с первых дней! Вы должны ей стать родной матерью! — Мелюзина обернулась, а мимо нее несли роскошную гирлянду. — Не отвлекаемся, девочки!

— Это нам? — спросила какая-то наивная, жизнью не битая душа. — Это в честь нашего поступления в Академию?

— Вот, принесли плащи для будущих крестных фей! — послышался звонкий голос, а я обернулась, протянув руку. — Вы будете жить в мире людей, поэтому крылышки придется скрывать. Привыкайте к тому, что люди не очень любят фей!

Какая красота! Мне казалось, что я держу в руках звездную ночь. Казалось бы, смотришь на черную ткань и ничего особенного, но стоит ею пошевелить, как по ней пробегают маленькие звездочки. Рядом уже шелестели такие же точно плащи.

— Надевайте! — приказала Мелюзина, пока я застегивала свой плащ на груди. — И не забывайте про капюшоны! Теперь это ваша форма!

— Крыльям неудобно! — слышалось нытье и жалобы. — Как же их расправить-то? А если подогнуть? Ай! Я всю пыльцу стерла! Бедные мои крылышки!

Отлично! Я осмотрелась по сторонам, натягивая капюшон. Ну все, теперь можно смело откреститься от нас. На меня смотрел такой же любопытный капюшон, а из-за него выглядывал еще один.

— Так для кого это все? — нервничали феи, оборачиваясь на бегающих слуг, к которым присоединилась стража. «Ищите ее! Оберон с вас головы снимет!» — кричала стража, расходясь по замку. Вот бы мне так потеряться! Молодец! Просто девушка — колобок! И от короля ушла, и от слуг ушла, и от стражи ушла! Беги, милая, беги!

— У нас сегодня очень важная гостья, поэтому прошу вас проявить к ней почтение и уважение! Она прибудет сюда с минуты на минуту! Видимо, она человек, так что я прошу вас проявить сдержанность! — строго произнесла старушенция, потрясая у наших носов волшебной палочкой, чтобы мы не отвлекались. — Я вам настоятельно рекомендую не разговаривать с ней лишний раз. Оберон страшен в своем гневе, если узнает, что вы как-то ее обидели…

К нам подошел стражник в алых доспехах, осматривая наш звездный гарем, а потом протянул руку к Мелюзине.

— У вас тут чужих нет? Людей, например? — прищурился он красивыми глазами, который были видны сквозь прорези. Я посмотрела по сторонам, в надежде, что Чужой не вылезет из кого-то поблизости. — Списки учениц! Приказ Оберона!

Феи притихли, а Мелюзина подала список, нервно поджимая губы. Нас пересчитали, как цыплят по головам, на том решили успокоиться. «Снимите капюшоны!» — скомандовал стражник, отдавая списки обратно. Мы дружно сняли, а он посмотрел на нас, отмахиваясь, мол, все, надевайте обратно.

— Девочки, среди нас чужих нет? — на всякий случай спросила старая моль, кутаясь в свою шаль, напоминающую паутину. «Нет!» — дружно ответили мы, а во дворце тем временем нарастала паника. «Где она?» — причитала зеленая фея, заглядывая под ткань, которая украшала стену.

— Его величество поубивает нас! — бегали служанки, пока стража громыхала доспехами, разбиваясь на группы. «Нашли?» — с надеждой спрашивали друг друга слуги, снова разбегаясь и разлетаясь.

— Ничего, — пообещала нам Мелюзина, собирая нас в кучку, подальше от суеты и криков. — Сейчас найдут! Успокойтесь, мои куколки! Лилит! Стой смирно, как и подобает крестной фее! Ты же будущая крестная! Не приваливайся к колонне! Помни! Феи должны держаться с достоинством!

— Достоинства нам тоже выдадут или самим отрывать придется? — спросила я, глядя на старушку, которая проверяла свою волшебную палочку. Тоненькая, черная с голубыми прожилками палочка выдала сноп искорок, осыпавшихся на пол.

— Лилит! Я смотрю, что вы самая невоспитанная из фей! — заметила Мелюзина, строго глядя на меня. — Вот превращу в лягушку — будешь знать! И пока принц тебя не расколдует, будешь квакать на болоте! Ой, намучаюсь я с тобой! Но ничего, и из тебя тоже получится крестная!

— В саду смотрели? — орал кто-то, а мимо нас стрелой летела красивая фея, бледная как мел. — Ищите! Скорее! А вы? Ах, да! Будущие феи-крестные! Сейчас сообщу его величеству! Просто у нас тут такое! Потерялась девушка! Ищем ее уже всем дворцом! Его величество очень зол! Просто ужасно зол!

— Что-то его величество сегодня не в духе! — покачала головой тетя Зина, а мимо нас в панике пронесся очередной поисково-орательный отряд, выбегая из дворца. «Нигде нет!» — отрапортовала стража командиру, который расхаживал в тронном зале, подметая плащом пол.

— Ой, а что это девушка? Это его невеста? — спросил любопытный голосок позади меня. Все оживились, а кто-то рядом хихикнул.

— И как бы да, и как бы нет. Понимаете, король очень… древний… и… эм… — задумчиво и грустно произнесла Мелюзина, вздохнув. — Вот все вам нужно знать! Скажем так, это его ночная бабочка!

Что? Ночная бабочка? Да ну вас! Беги, красавица, беги!

— Ночная бабочка? — удивленно переспросили ученицы, пока я мысленно желала девица попутного ветра в спину.

— Да, это та девушка, которая отдает ему свою жизнь, — негромко произнесла Мелюзина, почему-то погрустнев. — Срок жизни ее, увы, не долог. Именно ее силы удерживают его величество на грани жизни… Именно она вдыхает в него жизнь… Это как паук и бабочка…

Я бы уже пятками сверкала, представляя, как предстоит вдувать жизнь в старые мощи! Никогда я так не переживала за ту несчастную беглянку, а каждый крик стражи «Нашли?» вызывал у меня надежду, что все-таки нет!

Мы терпеливо ждали, а паника внезапно стихла. Стража встала на свои места. Зал засверкал яркими огнями, которые слепили непривычные к такому свету глаза, а нас вытолкали в центр зала.

— Его величество король Оберон! — послышался голос, а я терпеливо закатила глаза, мысленно разрешая вносить дряхлого старца, от которого сегодня сбежала невеста. В зале стало тихо-тихо, а потом послышались шаги. Я встала на цыпочки, чтобы посмотреть, как вползает на огромный трон, увитый цветами и украшенный драгоценными камнями, дряхлая феерическая немощь.

Шаги приближались, а в абсолютной тишине мелькнул ослепительный алый плащ, кровавой рекой расстилающийся по сверкающим белизной ступеням. Чувство смутной тревоги охватило меня, а я оперлась на плечо какой-то феи, глядя на кровавую реку ткани. Я удивленно подняла брови, глядя на его обладателя. Перед нами стоял Альбераунт в алом костюме. Его волосы были разложены огненными водопадами по плечам, а голову венчала причудливая корона из серебра, цветов и самоцветов.

Я что-то говорила ему про принца? Он что? За полчаса успел завоевать корону? Тут два варианта, либо наш рыцарь принял все очень близко к сердцу, либо у меня появилось увлекательное и опасное хобби хамить особам королевских кровей! Отличный мужик! Сначала совесть потерял, потом девушку!

Часть третья

Глава шестая. Девушка с татуировкой паутины

— О, ваше величество! Позвольте представить будущих крестных фей! — тут же сориентировалась Мелюзина, пытаясь на старых крыльях подлететь к трону и отвесить реверанс. Тяжелый взгляд Оберона тонко намекал притихшим придворным, что он тоже готов что-то отвесить, а сдачу они смогут оставить себе на похороны. Он сидел, вальяжно развалившись на троне, закинув ногу на ногу.

— Я так счастлив, я так рад, — произнес Оберон голосом, от которого в штанах присутствующих привалила свежая порция радости.

— Он скажет вам напутственное слово! — жизнерадостно произнесла Мелюзина, делая губки бантиком. Пока что вместо напутственного слова был напутственный взгляд, тонко намекающий всем, куда им нужно идти. Что-то он огорчился немного, обводя присутствующих очень нехорошим взглядом.

— Мы обыскали сад, — послышался тихий голос, а перед троном застыл стражник в поклоне. — Ее нигде нет. Мы продолжаем поиски, ваше величество. Не прекращаем ни на минуту.

— Дорогие мои феи, — произнес Оберон, глядя на нас. Я уже приготовилась к тому, что король зайдет издалека. О том, как в детстве окно разбил во дворце, как его в угол ставили, о том, как аллергией болел на цветы и так далее, и, собственно, как все ораторы. — Предупреждаю сразу. Стоит кому-то из людей обидеть любую из вас, а вам три раза произнести мое имя вслух, и я уничтожаю все живое в радиусе тридцати лиг. Разбираться буду после.

Я стояла, начиная понимать, откуда столько феерической любви и обожания к власти. Мысль о том, чтобы подарить ему книгу «Как обрести спокойствие», я отмела, поскольку на ней осталось немного феи, а у меня — инстинкта самосохранения.

— Но люди не бесконечны, так что учитесь хорошо и не доводите до крайности, — спокойно произнес Оберон, а я смотрела на него совсем другими глазами. — Если с вами что-то случится, пощады не будет. Считайте, что вы защищаете людей от меня, делая так, чтобы они лишний раз не лезли на рожон. Вы прекрасно знаете, на что я способен. Люди непонятливы, так что мне приходится писать историю человечества кровью. Ваша задача — сделать для нее красивую волшебную обложку. С цветочками, рюшами и бантиками.

— Да, мои куколки! — закивала Мелюзина, поджимая губы и подгоняя нас к выходу. А что? Аудиенция уже закончилась? Я вот не могу понять, что раньше закончилось, аудиенция или терпение моего состоявшегося и состоятельного крестника, но нас уже стайкой гнали по коридору. Я засмотрелась на потолок, усеянный светлячками, а меня втолкнули в аудиторию, в которой стояли парты и стулья, похожие на пеньки со спинками. Парты, казалось, вросли в пол, а по некоторым из них пускали свои зеленые побеги яркие и сочные цветы. Я заняла парту, увитую розами, ерзая на своем пеньке и удивляясь красивой доске, вокруг которой сплелись в причудливом макраме все те же живые цветы.

— Да, мои куколки! — вздохнула тетя Зина, пока я трогала полированную столешницу, рассматривая причудливый узор дерева. — Оберон сказал правду! Помню, как однажды он явился прямо посреди битвы, когда фея стояла между двумя войсками в надежде предотвратить сражение. Но это не значит, что вы можете вызывать его, когда вам вздумается! Если он узнает, что вы сами виноваты, пощады не ждите. А теперь, мои куколки, я научу вас маленькому фокусу, как проучить наглых смертных, но для начала вы расскажете мне все, что знаете о крестных феях.

Перед нами появились красивые коробочки с бантами, украшенные цветочками. Я недоверчиво посмотрела на подарок, но видя, как однокурсницы скидывают капюшоны и открывают коробочки, пища от восхищения, тоже рискнула открыть. Среди лепестков лежала изящная палочка, по которой пробегали искорки. Я достала ее, осмотрела со всех сторон, пока по парте рассыпались лепестки. Отлично! Теперь у меня есть волшебная палочка! Просто замечательно! Всем спасибо, несите диплом!

— Пока вы любуетесь подарками, я расскажу вам о крестных феях, — слышался голос Мелюзины, пока я уныло высунула нос в приоткрытое окно. За окном было куда интересней, чем я предполагала. Со второго этажа открывался вид на роскошный сад, по которому сновали слуги, заглядывая под каждый кустик. Они точно девушку ищут, а не отдельную часть?

— Ее здесь нет! — жалобно произнес стражник, раздвигая руками траву и подсвечивая себе светлячками. Ну да, конечно, она там как партизан лежит! И отстреливается глазками… Ну-ну… Где-то неподалеку шуршали живой изгородью товарищи, напоминающие призраков. Вот я удивлюсь, если сейчас послышится: «Ух ты, какие у нее глаза большие! И что это она тут делает?» Мимо них порхала фея, высматривая какие-то неведомые дали. Девушка, видимо, не дура, раз вполне вероятно бежит где-то и даже не оглядывается.

— В лабиринте смотрели? — спросил кто-то из стражи, ощупывая кусты, как прелести любимой женщины. Так тут еще лабиринт есть? Отлично! Сразу видно, что девушка любит интеллектуальную игру «Найди и снова потеряй!» — Может, в озеро упала?

Я представила красавицу, которая сидит под водой с трубкой во рту, пока мимо нее ходят стражники. И чего это я так переживаю за нее? Уж не хотите ли вы сказать мне, Лилия Викторовна, что вы ревнуете? Может, он пачками сюда гарем стаскивает, а вы тут ревновать надумали!

— Мы уже все обыскали! — орали в ответ слуги, а я подперла рукой подбородок, слушая старые добрые сказки в исполнении старой и отнюдь недоброй феи.

— …а почему платье Золушки исчезло в полночь? Вместе с каретой? — спросил наивный голосок, отвлекая меня от торчащей из фонтана задницы стражника, который плескался так усердно, преклонившись через бортик, что скоро найдет сокровища затонувших кораблей. Он наклонился еще, обдав окружающих такой волной брызг, что где-то чуть не всплыла Атлантида. Я повернулась в аудиторию, имитируя жажду знаний.

— А все потому, дорогая моя, что платье, карета и драгоценности Золушки были взято в аренду доброй крестной феей у Рапунцель. Крестная фея договорилась. И Рапунцель слезно просила вернуть их в полночь, потому что у нее намечался торжественный выход! Туфли были взяты у Спящей Красавицы, благо размер подошел, поэтому туфли брались в аренду на пять лет! Все равно она их не носила! — пояснила Мелюзина, а я почувствовала, что любимые сказки никогда не станут прежними!

— То есть мы не колдуем платье, туфли, карты? — защебетали феи, пока я смотрела, как кто-то из стражи вылезает из куста, осматриваясь по сторонам.

— Куколки мои, ну, конечно же, нет! — рассмеялась старая моль, искоса поглядывая на меня. — Хорошая крестная фея понимает, что чем удачнее она пристроит большинство крестниц, тем больше возможностей открывается перед ней для устройства других! А тыква, крысы и прочая ерунда — это магия для отвода глаз наивных крестниц!

Я сглотнула, радуясь, что меня не взяла на устройство в хорошие мужские руки какая-нибудь добрая крестная, притащив вещи с чужого…

— Самая большая сложность возникла с бельем Золушки! — произнесла крестная фея. — Там размер был нестандартный, поэтому пришлось тоже снять его со Спящей Красавицы! Он даже не заметила!

Спасибо, не надо! Я тяжко выдохнула, чувствуя, как ко мне подбирается какая-то странная слабость. Сладкое чувство наполняло душу какой-то странной жаждой, что мне пришлось облизать пересохшие губы, не понимая, откуда во рту появился приторный привкус, смешанный с какой-то горечью. Жар приливал к щекам, а я украдкой положила руки на них, чувствуя, как они пылают.

— Мы не нашли ее, — слышались голоса стражи. «Ау-у-у!» — визгливо кричала фея-служанка, отгибая какой-то листик. Ну да, девушка у нас компактная, выдохнула и притаилась! — Может, она… исчезла? Вы точно помните, что она была? Ваше Величество! Мы все обыскали! Ее нигде нет! Она не могла покинуть это место?

Я дернула головой, переключаясь на лекцию, которую пыталась слушать краем уха.

— …принц, разумеется, не запомнил Золушку, которая потом превратилась в настоящее Золотце! Наутро этот идиот вообще ничего не помнил из того, что было на балу! И пока слуги носили компрессы и ведра, добрая фея подложила ему туфельку! — послышался гордый голос Мелюзины. — И сейчас я дам вам немного времени подготовиться, чтобы вы могли показать мне настоящее колдовство!

Мутным взглядом я увидела веточку с фиолетовыми колокольчиками, которые висели над доской. Я потрясла головой, чувствуя, как прилив жара вызывает у меня странное чувство, словно мир тускнеет.

— Ваше Величество! Кажется, нашли! — послышался голос из сада, пока я чувствовала легкое недомогание, от которого пыталась отмахнуться привычным «Некогда болеть!»

Где-то между искушеньем и истощеньем пролегает тонкая грань, о которой я могла только догадываться, глядя, как стража обходит по кругу чахлое деревце. Сердце тревожно билось, а я не могла понять, в чем дело и что со мной происходит!

— Лилит! Продемонстрируйте нам заклинания, которые вы уже выучили! Не стесняйтесь! — послышался голос тети Зины, а я осмотрелась по сторонам в надежде, что тут половину фей зовут так же, как и меня.

Стоило мне взять палочку в руку, как я замерла. По моей правой руке расползался странный черный узор, похожий на паутину. Черная паутинка становилась все больше, а я прикрыла ее рукой. Фиолетовое небо за окном превращалось в чернильное, а сквозь него проблескивало что-то похожее на ослепительные звезды… Тень медленно наползала на сад, кралась в открытое окно, а я видела, как мир вокруг преображается. Все вокруг становилось каким-то странным, красивым и немного зловещим. Цветы обнажали колючки, а глаза фей блестели странным светом, точно так же, как и их звездные плащи.

— Это она? — послышался голос за окном, а я обернулась, глядя, как маленькая фея несет в руках черепушку.

— Нет, — холодно произнес Оберон, заложив руки за спину и стоя ко мне спиной. — Это мы с прошлого раза забыли. Поймали во время охоты. Там еще где-то корона валяется… Найдете корону — бросьте в сокровищницу… Мне камень понравился… Всего принца мы решили не тащить, а только голову. Заслужил!

Алый плащ и волосы казались какими-то ослепительными, какими-то слишком яркими, словно обжигающими, а в ушах зазвенела мелодичная трель.

— А если мы ее так и не найдем? — спросил голос под окнами, а Мелюзина поморщилась, покачала головой и приготовила волшебную палочку.

— Тогда она найдет свою смерть, а вы большие неприятности, — произнес Оберон, а створки окна с грохотом захлопнулись. В воздухе почему-то пахло дурманящей фиалкой.

— Вот расшумелись! — поморщилась она, поправляя на голове свой куст. От каждого взмаха волшебной палочкой на ее прическе распускался еще один цветок.

— И все из-за какой-то человеческой девицы, которая и так обречена! Новую найдет! Для него это раз плюнуть! Сколько уже таких было, — ворчала тетя Зина, осматриваясь по сторонам, а потом снова вытаскивая меня к доске. — Ну-ну! Не будем отвлекаться на какую-то ночную бабочку, а вместо этого займемся магией! Лилит! Покажите ваши умения!

— Эм… — помялась я, глядя на волшебную палочку в своей руке. Вторую руку я прятала под плащом. Что-то мне местная медицина доверия не внушает, если честно. В голове задорную песенку пела волшебная фея, перед которой с открытым ртом сидела впечатлительная Золушка, еще не знающая о том, что ей предстоит натягивать на себя чужое белье и туфли.

— Пибэди-пабэди-ду! — выдала я, особо на успех не рассчитывая, но при этом не забывая взмахнуть палочкой. Сначала я не поняла, а через мгновенье прямо на парты упало что-то огромное, чешуйчатое, а на меня не мигая посмотрел желтый глаз.

— Дракон!!! — заорали феи, бросаясь врассыпную.

— Ты что натворила! — заорала Мелюзина, пытаясь пустить в него искорки из своей палочки. — Это… Это запрещенное заклинание! Кто разрешал тебе использовать «пибэди-пабеди-ду»?

И правда? Кто разрешал? Все почему-то резко приуныли, всем видом показывая, что дракону не рады! Зато дракон был очень рад нам и вовсе не считал «пибэди-пабэди-ду!» чем — то плохим. Видимо, это заклинание имело у него стойкую ассоциацию с «кушать подано», поскольку первой его мыслью было начать с легкой закуски.

Перекрытия дворца ломались, как яичная скорлупа, а пока еще ноги выносили меня за пределы новой драконьей столовой имени меня. Нет, ну могли бы сразу предупредить? Могли бы на стене написать: «Запрещенные заклинания! Знать и никогда не применять!»

— Спокойствие! — орал какой-то оптимист из стражи, влетая в коридор, по которому нас дружной стаей гнал огромный и зубастый ящер. — Что случилось?

Видимо, со зрением у стражника было совсем туго, поэтому дракон, пытающийся куснуть за сверкающую накидку рыжеволосую фею, ничуть его не смущал. Может, я что-то не знаю об этом замке, или дракон имеет инвентарный номер, но узнавать, где он у него написан, я буду исключительно после того, как потыкаю дракошу палочкой и буду уверена, что он мертв!

Я цеплялась за стены, видя, как феи оборачиваются маленькими светлячками, бросаясь врассыпную, а мне навстречу бежит стража. Мои крылья сделали несколько унылых взмахов, намекая на то, что рожденный ползать летает крайне редко.

— Ох! — слышались голоса, а слава убийцы драконов почему-то никого из них не прельщала. Может, у них драконы священные животные? И вместо того, чтобы отбивать несчастную жертву, им желают приятного аппетита?

Я вжалась в стену, с ужасом глядя, как дракон-дизайнер смело и дерзко вносит свои коррективы в перепланировку дворца, руша стены и потолки. Огромный, темный ящер ревел так, словно где-то ему прищемили хвост и то, что под хвостом. Я юркнула в какую-то роскошную комнату, дверь которой была приоткрыта, и тут же бросилась к окну! Второй этаж — полет недолгий! Красивый витраж, пронизанный лучами волшебного света, не поддавался. Желтый глаз дракона заглянул в дверь, пока за ней слышались такие крики, словно первое, второе уже съедено, а меня оставили на десерт.

Да он вообще должен быть мне благодарен! Сидел бы в своей пещере, если бы не я! А тут такое разнообразие! Но благодарности дракон не испытывал или испытывал, но не скромно не показывал.

Стекло поддалось, окно распахнулось, а я вскочила на узкий подоконник, глядя на розовые кусты аккурат под окнами. Что? Еще и ежевика?

Дракон расширял проход, а кто-то из фей пытался его остановить. Я видела несколько светлячков, летающих возле его пасти.

Дракон зажмурился, послышался глубокий вдох, а я мысленно понимала, что миллион алых роз из окна — не самая лучшая идея.

— А… — послышалось от сморщившегося дракона. Мысленно колеблясь и поглядывая вниз, я прыгнула, чувствуя, как мои крылышки пытаются поднять меня в воздух. Меня швыряло и дергало из стороны в сторону, ноги телепались, а над головой пронесся столп пламени.

Крылья несли меня куда-то, но судя по тому, как меня мотало, сами не решили куда. А потом я почувствовала, как лихо падаю на траву. Сердце ушло в пятки, а я понимала, что далеко не улечу. Крылья почему-то поднимали меня все выше и выше, но я криками пыталась объяснить им, что категорически боюсь высоты!

Я видела, как полыхает крыло дворца, как из него разлетаются огоньки, сбиваясь в кучу, и как по саду спокойной походкой хозяина жизни идет Оберон. Стража едва сдерживала дракона, пытаясь зажать его среди руин.

Алый плащ стелился по тропинке, сминая нежные цветы, а Оберон невозмутимо шел в сторону обезумевшего дракона, по пути уверенно вытаскивая меч из ножен одного из стражей. Широкие плечи обвивала траурная лента, а на груди в черной дымке материализовывался тот самый анатомический доспех, напоминающий обнаженные ребра.

Дракон, вместо того, чтобы проявить должное почтение или, как и полагается, терпеливо подождать, пока к нему дойдет одинокая фигура, пафосно снаряжаясь на пути к славе, дернулся, поливая пламенем все, до чего мог дотянуться. Сверкающая паутина, стягивающая крылья, разлетелась по сторонам, а могучий взмах крыльев отмел стражу. Пригибаемые к земле воздушным потоком, они в большинстве своем легли. Дракон взмывал над головой Оберона, а я смотрела на алый плащ, поддавшийся натиску драконьего ветра.

Невидимая сила поймала дракона на подлете к звездному небу цвета аметиста. Внезапно ящер замер, его крылья сложились, а в магическом свете сверкнула паутина, опутывающая его и бросающая на землю с такими грохотом, от которого остатки дворца едва ли не сложились коробочкой. Ударная волна отмела меня в кусты, с которыми я попыталась вежливо поздороваться. В глазах все двоилось и троилось, а мир слегка поплыл.

— Как. Ты. Посмел, — чеканил голос, от которого мурашки пробегали даже у стен. — Нарушить. Покой. Моего. Королевства?

— Не подходи ко мне, чудовище! — жутким голосом прохрипел дракон, пытаясь подняться, но едва видимые нити стягивали его.

Глава седьмая. Засосун, или Никому не нужен феерический король?

— И с чего это вдруг я стал чудовищем? — надменно произнес Оберон, глядя на хрипящего дракона и склонившись к нему. Стража стояла вдоль разрушенного крыла, а феи летали огоньками вокруг руин.

— С тех самых, тварь, — прохрипел поверженный дракон, — как ты взял с пола упавшую корону… Я верно служил королю волшебной страны Ллуду и тоже участвовал в той битве, но на его стороне…

— Я тебя помню, — надменно усмехнулся Оберон, рассматривая ветерана битвы, о которой я была не в курсе. — Ты был снизу… А еще я помню на тебе седло…

— Ты догадлив, паучий король, — рассмеялся дракон, словно подавился. На лице Оберона было написано столько всякого, что впору одалживать блокнот, дабы детально постичь местные ругательства. — Раскинул сети и сидишь, как Паук… Ждешь, когда к тебе приведут следующую… И так бесконечно… Заметь, я не убил ни одну фею… Я просто хотел вырваться…

— Я бы заставил тебя восстанавливать замок, но у тебя же лапки, — передернуло Оберона.

— Твои феи превратились в ленивых мух, — прохрипел дракон, а его зубастая пасть оскалилась в подобии улыбки. — Если бы это произошло при Ллуде, то дворец был бы уже восстановлен! Ты слишком увлекся миром, чтобы видеть простую истину. Твои феи забыли, что такое настоящая магия!

— Ты имеешь в виду ту магию, которой Ллуд прислуживал людям? — надменно спросил Оберон, а его лицо напоминало посмертную маску.

— Мы все помним, как ты клялся, что никогда не пойдешь на это… Ты кричал, что тебе проще переступить грань жизни и смерти, воссоединившись со своим мертвым эскортом… И что теперь? Прошло несколько тысяч лет, а ты все еще жив… Это означает лишь то, что ты все же стал чудовищем, пауком, убийцей. Ну что ж, а у меня для тебя есть еще один подарок! Я скажу тебе, но ты не поверишь, — страшно рассмеялся дракон. — Последней будет та, с кем ныне связан. Король мой отомщен, а ты наказан!

— Убирайся из моих владений! — процедил надменный Оберон, а дракон смотрел на него страшным глазом. — Счастливого вымирания в мире людей!

Дракон освободился, взмахнул крыльями и взмыл куда-то под самый купол фиалкового неба, растворившись среди магических звезд. Я лежала на траве, не в силах пошевелиться. Черная паутина расползлась по рукам, ажурными перчатками окутывая мои пальцы.

— Как ты могла!!! — послышался голос Мелюзины, а я все еще чувствовала, как меня трясло. — «Пибэди» на древнем языке фей означает «приди», «пабэди» — помоги мне, а «ду» — убей всех! Если фее нужна помощь, она произносит «бу», гусеница!

Если вы услышите то, как я пою любимые песни на языках, которые я не знаю, повторяя попугайчиком все услышанное, то берите веревку и бегите в сторону солнца!

— Ты будешь наказана! — распылялась покрасневшая Мелюзина, доставая палочку и взмахивая ею. Я чувствовала, что не могу даже пошевелиться, чтобы хоть что-то сделать. Тело не слушалось, а ощущение реальности терялось. Оно у меня и так теряется, а тут вообще бесследно. — Вот заколдую — будешь знать! Ну-ка! Во что бы тебя превратить, гусеница? Ва… ваше величество… Вы хотите пощадить ее? Ва…

— Ее и так уже превратили в мою смерть, — послышался голос, а я почувствовала, как меня берут на руки, положив мою голову себе на плечо. — Прекратить поиски. Я ее нашел.

Я видела, как занесшая палочку Мелюзина убирает ее, опуская глаза. Другие феи сверкали вокруг своими пестрыми крыльями, снова возвращаясь к обычному росту. В абсолютной тишине меня несли на руках в сторону дворца, пока феи слуги пытались восстановить целое крыло. Меня несли по ступеням в зловещей тишине, а двери перед нами распахивались, обнажая волшебную красоту каждого зала, коридора. Светлячки сливались в ленты, а я лениво смотрела на них, чувствуя, как меня больше не радует красота волшебного мира.

Роскошные покои, в которых царил таинственный полумрак, встретили нас тишиной. Меня опустили на ложе, а я облизала пересохшие губы. Прохладная рука легла мне на щеку, а я чувствовала, как от прикосновения озноб становится все сильней. Мне казалось, что по моему телу разливался яд, а на меня надменно смотрели вишневые глаза. Волшебные светлячки на потолке, цветы, в которых блестели драгоценные камни, украшающие все вокруг, создавали ощущение нереальности и чего-то призрачного.

— Что ты делаешь? — едва слышно прошептала я, а прохладные пальцы, едва касаясь, легли на мои губы. Оберон молчал, а я уже ощущала дыхание на своей щеке. Неуловимое, скользящее, словно ветерок, пронзающий эти магические сумерки.

Едва ощутимое прикосновение губ к моим губам заставило вздрогнуть, а сквозь это необъяснимое наваждение мои губы раздвигали жадным, требовательным и настойчивым поцелуем. Озноб сменился жаром, я задыхалась, а меня приподняли, сжимая в руках, пока одни жадные губы искали вторые, окутанные ядовитой дымкой полусна-полуяви.

Мне казалось, что этот поцелуй вынимает из меня душу, а мои пальцы сжимали алые одежды короля фей. Каждое прикосновение губ приносило мне какое-то дикое, первобытное, необъяснимое блаженство, словно я несколько дней подряд брела по пустыне, обжигаемая палящим солнцем с единственной мечтой о стакане прохладной воды. И вот он, обжигающе-ледяной, запотевший и пленительный прикасается к моим губам, а я жадно и торопливо пью и не могу поверить, что мечта сбылась. Дурманящий, удушающий запах ночной фиалки, которым были пропитаны огненные волосы, терпкая на вкус кожа и мягкие, сладкие и нежные губы.

— Еще? — одними губами спросили у меня, пока я смотрела на лицо, которое в этот момент казалось прекрасным и таким пленительным, словно темная, ожившая мечта. Мои пальцы снова чувствовали, мое тело снова двигалось, а от оцепенения не были ни следа. Губы, которые снова прикоснулись ко мне, казались теплыми и даже жаркими. Нет! Я дернулась, отгоняя сладкую дымку наваждения, а меня безразлично отпустили, оставив сидеть на кровати и смотреть на стройную фигуру, грациозно поднявшуюся со смятого покрывала. Все то же надменное лицо, холодный взгляд глаз, которые должны были быть самыми теплыми, раз уж природа дала им цвет вишни — напоминание о солнечном лете.

— Это мой яд, — послышался высокомерный голос, а я видела каскад волос, спадающих по широким плечам вниз огненными реками. — И мое проклятье. Благодаря этому я живу. Ты отдаешь мне частичку своей жизни, и она удерживает меня на тонкой грани жизни и смерти. Если бы я нашел тебя на час позже, то спасти тебя бы не удалось. Я бы мало что смог бы сделать…

Я молчала, глядя на него и не понимая, что делаю в чужой кровати. Были у меня, конечно, некоторые соображение относительно операции по спасению, но я решила промолчать. Такие варианты развития событий я не рассматриваю.

— А у вас в волшебной стране все умеют разговаривать спиной? — усмехнулась я, видя, что мои руки снова стали обычными. Никаких следов черного кружева паутины! Пульсирующие вены запястья, бледная в магическом свете кожа, которая казалась полупрозрачной и какой-то нездорово-бледной.

— Если я не поцелую тебя снова, ты умрешь, — снова послышался голос, а руки за спиной сплелись. — Яд поглотит тебя полностью. Сначала озноб, потом оцепенение, черная паутина по телу и медленная смерть в болезненной агонии… Пока жива ты, я не могу найти другую.

— О, да, говорящая попа феерического короля! Это я уже поняла, — заметила я, со вздохом осознавая, что король фей намеков не понимает. — И? Попа, прошу, не молчи…

— За это ты получишь все, что в моих силах дать тебе, — снова послышался негромкий голос, пока я понимала, что намек был слишком тонок и нужно что-то покрупнее, поувесистей. — Я постараюсь дать тебе то, чего у тебя никогда не было. Считай это моей благодарностью.

— Спасибо, говорящая феерическая попа, — я подняла брови, понимая, что из вежливости собеседник мог бы не изображать судьбу и повернуться ко мне передом.

Ко мне повернулись лицом, а я посмотрела на бледное, надменное лицо и горделивый сощуренных взгляд.

— Так же благодарностью считается мое терпение, — на меня многозначительно смотрели в упор, а мне показалось, что намеки он все-таки понимает. Не нравится мне все это. Я зябко поежилась, пытаясь понять, что происходит. Выходит, что он целует меня, поглощает частичку жизни и за счет этого живет? И для того, чтобы я не убежала, существует это проклятие? Чтобы я постоянно была рядом? Я смотрела на него. Пусть скажет, когда нужно трепетать перед ним, а то я тут благоговею с такого расклада!

— Почему именно я? — со скрытой враждебностью спросила я, пытаясь осознать, откуда столько счастья на мою голову. Еще бы! Да тут каждая первая мечтает о таком мужика, а тут я со своим «Здрасте, подвиньтесь, красавицы!» — С чего это мне выпала такая честь из чужих штанов?

— Не обольщайся, — коротко произнес Оберон, а на его губах дрогнула презрительная улыбка. — Мы ограничимся поцелуями. Это мое условие. Ты всего лишь случайность. Ты не фея, и я это сразу понял. А вот крылья твои мне знакомы. Была одна фея, которая занималась тем, что поставляла мне своих крестниц.

— Ее случайно не Сутенер звали? — прищурилась я, сползая с кровати. На меня вопросительно посмотрели. — Хорошо, у нее в фамилии есть слово «сутенер»?

— Я не понимаю, о чем ты. Но этой феи больше нет, а у тебя ее крылья, — тихим голосом произнес Оберон, глядя на меня в упор. — Это означает только то, что у нас с тобой есть маленькая тайна. Поэтому не стоит задавать мне вопрос «Почему я?», если боишься, что кто-то узнает твой правдивый ответ.

— И как снять проклятие? — сардонически спросила я, взвешивая перспективы и понимая, что они отнюдь не радужны. С одной стороны, он мне чем-то даже нравился. И не только внешне. Люблю мужчин, которые знают себе цену. Но не люблю тех, кто ее постоянно называет.

— Как ты думаешь, первый, второй или третий вариант? — спросила я, глядя на красивую фигуру и бледный профиль.

— А почему ты спрашиваешь? — напряглось его величество, не понимая, о чем я. Мужская самооценка, уже искусанная мной, мстительно посмотрела в мою сторону.

— Так первый, второй или третий? — подняла брови я, глядя на него и чувствуя, что непреодолимое желание задушить его не покидает меня с момента первого откровения.

— Допустим, первый, — надменно ответил Оберон, рассматривая сверкающий камень и поглядывая на меня. В его руках собирался сверкающий браслет из сверкающих камней.

— Отлично! Значит, «засосальщик». Были варианты «вантуз» и «лобызун», — ядовито ответила я, спуская ноги на пол и пытаясь скрыть смесь растерянности и раздражения. — У меня появился персональный «целовальный» мужик. Слушай, а феи, случаем, не поцелуями размножаются? А то мало ли…

— Наверное, я тебя огорчу. Нет, — изрек насмешливый и высокомерный голос, а я пыталась понять, сколько ему лет на самом деле. Нужно же знать возраст, за который вырастает такое самомнение? — Я разрешаю тебе делать все, что хочешь, только при условии, что ты отсюда не сбежишь.

— То есть я пленница? Так бы и сказал, — произнесла я, чувствуя, что мое настроение обрело свои крылья и куда-то улетучилось.

— На твоем месте мечтала бы оказаться каждая, — произнес Оберон, поглаживая цветы и перебирая пальцами драгоценные камни, лежащие россыпью на столе, а в его руке сверкнул браслет.

— Так я могу подвинуться! Эй! Девочки! Заходите по одной! Ты не против, если я буду брать деньги? — сообщила я, вставая с кровати и сдувая волосы с лица. Я дошла до двери, а позади меня послышался насмешливый голос, а меня взяли за руку.

— Так, а это что у нас? — спросила я, глядя на сверкающий браслет на руке.

— Считай это подарком от чистого сердца, — произнес Оберон, а я смотрела на него, а потом на украшение.

— Помой сначала сердце, а потом начинай дарить, — огрызнулась я, пытаясь сорвать с себя побрякушку, но она не давалась. Оберон смотрел на мои попытки с улыбкой.

— Если не хочешь от чистого сердца, то могу от всей души, — произнес он, пока я зубами пыталась разжать звенья тонкой цепи.

— Душой обзаведись сначала, а потом дари подарки, — улыбнулась я, понимая, что останусь без зубов, если продолжу. Нет, зараза, тонкий, но держится крепко.

— Это для того, чтобы я всегда знал, где ты находишься, — ответили мне, снова отворачиваясь. — Можешь не благодарить. Слуги исполнят любой каприз. Я бы посоветовал тебе переодеться. Тебя проводят в твои покои.

— А могли бы оставить меня в покое? — возмутилась я, сжимая кулаки. Нет, ну только-только он начинал мне нравится!

— Ладно, я пошла, засосун! — махнула я рукой, чувствуя, как по ней скользит тонкая прохладная цепочка браслета. И вот как тут после этого оставаться?

Глава восьмая. Поцелуй меня в бородавки

Я спустилась, глотая новости, которые комом встали в горле. Красивая лестница извивалась, я спускалась по ней, понимая, что не знаю, что делать. Мысли путались, сплетались, утомляя и заставляя от них отмахиваться, как от назойливых фей.

За одной из дверей отчетливо послышался голос Мелюзины. «А теперь я расскажу вам историю принца-лягушки! О, это был маленький гаденыш, но все-таки я его сумела проучить! Я его женила!» Я приоткрыла дверь, заходя в класс, который только-только восстановили после моего «пибэди».

Меня встретили тишиной, а я спокойно села за парту, доставая из кармана новую палочку. В сердце сверкнула волшебной искоркой надежда на то, что мне удастся снять собственное проклятие и вырваться отсюда, если я смогу хоть немного научиться магии. Если честно, то я сначала не поверила, но дракон как-то убедил меня в том, что магический дар у меня все-таки есть. И судя по тому, как я начинаю ерзать на стуле, место его нахождения вполне очевидно. Стоило мне подумать об этом, я почти отчетливо услышала шаги за дверью.

Алый плащ яркой вспышкой мелькнул перед глазами, а я схватилась за палочку. Если что, я знаю парочку хороших заклинаний, например «а правый глаз у тебя лишний»!

— Мелюзина! — послышался надменный голос, а все феи встали с места, учтиво поклонившись. Я же осталась сидеть на стульчике. Не все мои решения правильные, но это решения личности. — Я требую, чтобы ты сейчас же сотворила карету и бальное платье.

Я смотрела на его величество. Насчет кареты — ладно! Туда, куда я его послала, путь не близкий. А вот «и бальное» платье меня настораживает.

— Немедленно! — гневно произнес Оберон, а я смотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Нет, милый, карета там не пройдет! Там пешком придется идти! — Встань!

Он это мне? Я осмотрелась по сторонам. Это он кому? Кто тут позволяет разговаривать с собой в таком тоне? Нет никого? Странно.

— А что означает «и бальное» платье? — прищурилась я, недовольным взглядом глядя на его величество. — Пока не объясните, я даже с места не сдвинусь. И бал вам в зал!

— Встань, — уже чуть мягче произнес король, а я демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что меня это никак не касается. «И бальных» платьев мне не надо! Мне и в шортах очень даже удобно. Браслет сверкнул на моей руке, вызывая завистливые взгляды соучениц. Извините, я слегка оглохла… За окном красивые кустики, видали? Особенно тот, с голубыми цветочками.

— Колдуй так, — милостиво разрешил король, а Мелюзина забегала глазами. — Представь, что это твоя крестница… Быстро. Чтобы через пять минут она была одета в то самое роскошное платье, в котором Золушка была на балу! Меня не устраивает то, в чем она одета!

— Я понимаю, что чем длиннее платье, тем медленнее бегает девушка, — произнесла я, глядя на него. — Но раз платье «и бальное», то в полночь оно будет снято, а девушка без платья бегает куда быстрее, чем в платье.

— Одну минутку… Сейчас-сейчас, — занервничала фея, тряся палочкой, из которой сыпались искорки. — Сейчас припомню… Кажется…

— Если кажется, в глазки капать надо, — насмешливо произнес Оберон, пока я всем видом подчеркивала, что слабо с ним знакома.

— Погодите, — занервничала Мелюзина, пока я с усмешкой ждала «и бальное» платье. — Из головы вылетело! Упорхнуло! Так, я не помню, это заклинание для кареты или платья? И там и там есть… Сейчас-сейчас! Или карета, или платье…

— Раз, — произнес Оберон, а Мелюзина взмахнула палочкой. Я с ужасом представила себя четырехколесной, двухдверной, с отличной подвеской «и бальной» каретой. — Два…

Послышалось сбивчивое заклинание, а я расширила глаза от ужаса. Оберон держал руку с палочкой Мелюзины, которая моргала, поглядывая на дырку в стене над моей головой.

— Вон отсюда, Мелюзина, — произнес Оберон, а я напряглась, видя, как старушка трясет палочкой, уверяя, что просто она барахлит. — С этого момента я лично буду обучать вас.

Где-то собрались плохие новости, крича наперебой: «Можно, я первой пойду!» Зато я теперь точно знаю, как одна плохая новость гаденько потирала ручки: «Зато я ее добью!» Обведя взглядом фей, который побледнели, переглядываясь, Оберон задумался.

— Итак, урок первый. Принцы обычно плохо заканчивают, — произнес он, а я отклонилась на спинку стула. — Вопросы есть?

— А вы лично проверяли? — поинтересовалась я, почему-то не сводя с него глаз. — Простите, а у меня вопрос. Как к вам обращаться, многоуважаемый педагог? Ваше величество?

— Все могут меня называть по имени, — произнес Оберон, глядя на меня. Мужская самооценка мечтала меня задушить на месте. — А та, кто спросила, — исключительно ваше величество. Сегодня я покажу вам заклинание, которое обращает смертного в жабу. Для чего оно нужно?

— Чтобы проучить кого-то! — пискнула фея с первой парты, облизывая взглядом высокую фигуру. — Или наказать!

— Чтобы он согласился на крестницу! Мы превращаем его в жабу, а он рад любой, кто его расколдует! — быстро сообразила еще одна фея, пока я демонстративно изучала пейзажи за окном, обиженно поджав губы.

— Запомните, — приказал Оберон, заложив руки за спину. — Людям нельзя доверять. Крылья феи используются в магических ритуалах и зельях. Пыльца с крыльев фей — один из важных ингредиентов. В последнее время он стал очень редким. А вот головы несостоявшихся магов, любящих ценные ингредиенты, стали очень распространенным трофеем Дикой Охоты. За такое я сразу обезглавливаю. Но я хочу, чтобы вы тоже умели себя защитить.

— Ваше величество! — влетела стража. — Фея… Принц похитил фею для своих утех… Она в магической камере, во дворце… Ей чудом удалось передать послание… Он оторвал ей часть крыла, чтобы она не улетела…

— А вот и еще один пример, почему я ненавижу людей, — ледяным голосом произнес Оберон, растворяясь в воздухе. Феи повскакивали со своих мест и бросились в коридор. Я пошла вслед за ними, чувствуя, что добром это дело не кончится.

В тронном зале собрались феи и, судя по заостренным ушам, эльфы, ожидая чего-то, к чему его не успела подготовиться моя психика. «Слыхали, что он отрезал ей крыло!» — шептались зрители, а я чувствовала себя странно. Почему он лично решил обучать нас? Женская самооценка взяла перо, в надежде, что на этот педагогический подвиг сподвигла его моя скромная персона. Я прищурилась, поглядывая по сторонам. Мы все чего-то ждали.

Роскошные двери распахнулась, к трону шел Оберон, волоча за волосы какого-то молодого мужчину. Золотая корона упала и покатилась к ногам зрителей, а лицо короля фей было искажено ненавистью.

— На колени, — произнес король фей, бросая принца на подходах к трону. Я видела, как один из стражников вносит дрожащую фею, укрытую покрывалом. У нее было только одно крыло, а вместо второго виднелся кусочек… Она дрожала всем телом, прижимаясь к нагруднику стражника. Ее пронесли мимо нас, и было отчетливо слышен ее дрожащий голосок: «Я больше никогда не вернусь в мир людей… Никогда… Мое крыло… Зачем он оторвал его? Оно было красивым… Мама говорила, что у меня самые красивые крылья… Я ничего не сделала… Я просто… просто собирала цветы в лесу…»

Я видела, как кровавая река плаща стекала по ступеням роскошного трона, увитого цветами и сверкающего драгоценными камнями. Принц лежал на полу в позе эмбриона и орал так, словно «и бальное» платье пришлось ему впору.

— На колени, — процедил Оберон, усаживаясь на трон, а принц выл, прижимая руки к животу.

— Вы за это поплатитесь! — рычал принц, пока я смотрела на сверкающую корону, лежащую возле моих ног, и разметавшиеся по полу волосы. Дорогая одежда сверкала драгоценным шитьем, тонкая сорочка виднелась из-под камзола. — Я — сын короля! Мой отец уничтожит вас всех, проклятые нелюди!

Я смотрела на жабу, не веря своим глазам! Почему я раньше не знала такого заклинания?

— Не забудьте указать время, на которое превращаете в лягушку, — послышался насмешливый голос Оберона, пока принц-лягушка уползал в какую-то щель. — Иначе только поцелуй. Вполне достаточно не говорю про любовь, достаточно, чтобы человек нравился.

— То есть не нужно, чтобы была неземная любовь? — тихонько переспросили феи, удивленно переглядываясь.

— Ваше Величество! — послышался голос стражника, а Оберон посмотрел на него. Брови его сошлись на переносице, а стражник учтиво поклонился, едва не звякнув мечом об пол. — Король Эдиваль Мудрый уверен, что фея похитила принца, поэтому отдал приказ искать всех фей королевства.

— Значит, папаша был осведомлен об утехах сына? — послышался голос, от которого всем вдруг стало неуютно. — Это меняет дело. Думаю, что придется отрезать корешок родовому древу. Девочки, идите в сад. Тренируйтесь, пока я не вернулся. Запомнили заклинание? Вечером каждая из вас мне его продемонстрирует. Если принц будет себя плохо вести, зовите стражу! Не позволяйте ему убежать. Иначе у вас будут большие неприятности!

Алый плащ пронесся перед глазами, а я проводила его гадом. Хотела взглядом, но как получилось.

— Я его не буду брать в руки! — скривилась рыженькая фея, морщась и трепеща крыльями.

— И я не хочу! — послышались брезгливые голоса. Я посмотрела на них, усмехнулась, подняла жабу и золотую корону, которую лихо напялила себе на голову.

— Ничего себе! — прошептали феи, восхищаясь такой стойкостью. Почему бы и нет? Подружиться с однокурсницами, чтобы побольше разузнать о мире фей — неплохая идея.

— Хи! — послышалось за моей спиной, пока я несла его бородавочное величество в сторону полянки, освещенной нежно-лиловым светом волшебного солнца. — Если он что-то съест у нас, то останется здесь навсегда! Посмотрим, как он мучается от голода!

— То есть смертным нельзя здесь ничего есть? — настороженно спросила я, чувствуя, что пояс на талии затянулся вместе с вынужденной голодовкой. Да ну его… Мой взгляд упал на жабу. Да ну его в жабу такие перспективы! Нет, я к диетам привычная. Пять дней могу голодать спокойно! Это уже второй день я тут без еды? Нужно выбираться отсюда.

— Нет! А они, глупые, не знают! — хихикнули феи, пока я сбрасывала принца на траву. Принц вместо того, чтобы сидеть ровно, тут же бросился скакать. Теперь при мысли о том, что к кому-то прискакал принц, конь мне представляется с трудом.

— Лови его! Он сейчас ускачет! — азартно кричали феи, а кто-то из них пустил заклинание. Принца подбросило, а он упал в фонтан. Через минуту там сидел мокрый рабовладелец, сплевывая длинные волосы, облепившие лицо.

— Я! Я! — закричала светловолосая фея с буклями волос, размахивая волшебной палочкой. Принца снова подбросило, а он хлюпнулся в фонтан. — Получилось! Получилось!

Я смотрела на эту детскую радость, слыша кваканье. Через несколько секунд в воде снова сидел принц.

— Да как вы смеете… — начал он, а в него снова полетело заклинание, и он снова шлепнулся зеленым оладушком в воду. — Ква! Ква!

Пока феи развлекались, я шевелила губами, пытаясь запомнить заклинание. Принц сплевывал воду: «Я вас… ква, ква! Маленькие… Ква! Феи! Да вы знаете кто мой… Ква!»

Пока феи резвились, я задумчиво сидела на траве. Значит, Оберон проклял меня. Зачем? Почему я? Мысль о проклятии не давала мне покоя, а я перебирала браслет, глядя, как сверкают камни в магическом свете.

— Не вертись, или мы тебя проклянем! — веселились феи, поочередно превращая его в лягушку.

— Придворный маг… ква! Снимет любое прокля… ква! — возмущался принц, пытаясь вылезти из фонтана.

Среди людей тоже есть маги! И они смогут снять проклятие. Наверняка смогут! И тогда я буду свободна! Правда сначала нужно будет покинуть волшебный мир, а потом найти того, кто возьмется за это.

— Твоя очередь! — рассмеялись мне на ухо, а я смотрела, как принц встает во весь рост. — Быстрее! А то он уже много чего обещал!

Я осмотрелась по сторонам, достала палочку. «Ну! Быстрее!» — торопили меня феи, пока я вспоминала заклинание. Принц встал во весь рост, а с него стекала вода. На плечах лежали листья кувшинки, напоминая погоны.

— Ала ка… — начала я, но тут же позади меня послышался визг. Феи бросились в рассыпную, превращаясь в огоньки. «Моя маленькая бабочка…» — послышался шепот, пробирающий меня до кости, словно мороз. Меня резко схватили сзади, а я не успела договорить заклинание, чувствуя, как палочка выскальзывает из рук, вращается, рассыпая волшебные искры, а мне в грудь ударяет заклинание.

— Стража! — пищали феи, пока к нам спешили стражники. Я чувствовала, как меня подбрасывает в воздухе, и я падаю кувырком прямо в траву. Я попыталась встать на ноги, но не смогла, отгребая среди высокой травы наобум. Быстрее! Быстрее! Я видела траву, цветы, ветки, чувствовала, как шлепаюсь на землю.

— Что произошло? — слышались голоса откуда-то сверху, пока я чувствовала, как мне что-то мешает скакать. — Он опять явился? Где еще одна? Где принц? Найти принца!

Я чувствовала, как меня кубарем несет вниз по откосу, как кувыркает в воздухе, а потом мое тело погружается в воду. Что-то сверкающее плывет рядом со мной, опускаясь на дно. Я протянула руку к свету, который проходил сквозь толщу темной воды, а вместо нее была лапа с перепонками. Я задержала дыхание, отчаянно пытаясь выплыть. Мое тело коснулось чего-то мягкого и склизкого, а рядом упал, поднимая облака ила, мой браслет. Лежа на спине, я пыталась понять, как же так получилось. Я не слышала ни голосов, ни других звуков, панически пытаясь выплыть… Давай, царевна-лягушка! Давай!

Мои лапы разводили воду, а я пыталась плыть, как учили в детстве, но пока что без успеха. «Вспоминай, как плавают лягушки!» — пронеслось у меня в голове, пока я барахталась. Что-то мне подсказывало, что я первая лягушка в местных болотах, которая пытается плавать брассом. Ничего! Свет уже близко! Давай! Я додумалась отталкиваться задними лапами, понимая, что рано или поздно я всплыву. Если будут спрашивать, то меня зовут Офелия! Я вынырнула, пытаясь плыть к берегу, где виднелись живописные заросли. Через десять минут я вывалилась на берег. Судя по тому, как я пыталась добраться до травы, я не лягушка, я змейка…

— Обыскать все! — послышался голос вдалеке.

— Она не сказала время, на которое превращается в лягушку! — наперебой кричали феи. — Какой кошмар!

Глава девятая. Царевна-лягушка

Я сидела под листочком, чувствуя, как усталость побеждает инстинкт самосохранения. «Ищите ее!» — кричала стража, пока царевна-лягушка спряталась в кустах, опасливо поглядывая по сторонам. Видно было плохо, мутно, словно в глаза попала пыль. «Нужно всегда оставаться человеком!» — согласилась я, чувствуя себя странно. Внезапно перед глазами пролетело что-то яркое, а я раскрыла рот. Через мгновенье я пыталась выплюнуть светляка, намертво прилипшего к моему длинному языку. Бе! Уберите его от меня! Тьфу! Фу!

— Ква! — выдала я противным баском, неожиданно от самой себя, чувствуя, как надувается от гордости за язык пузырь под горлом. Ох, ничего себе! — Ква-а-а-а!

Бррр! Я заползла поглубже в кустики, чувствуя, что еще одного светлячка я не переживу. Почему я такая везучая? За что?!! Слышался треск кустов, голоса фей: «Теперь ее расколдует только поцелуй любви!»

— Да не любви, а хотя бы искренней симпатии! — возразил еще один мелодичный голосок. Я закрыла глаза, мысленно прощаясь с этим миром, поскольку неподалеку послышался очень знакомый голос: «Где она?» Мне кажется, что эта фраза надолго приживется в его лексиконе, а кусты стали шуршать еще усердней. Я накрылась листиком, жалея, что не превратила себя в червячка. Кто-то сбивчиво пытался пересказать последние факты моей биографии и как можно цензурней передать то, как я докатилась до такой жизни.

«А ну его в болото! — икнула я, устраиваясь поудобней. — Живу я как поганка, а мне лета-а-а-ать охота!»

— Высушить озеро! — послышался приказ, а я прислушивалась, готовя губки для поцелуя.

— Высушить пруд! — послышался приказ, а я прислушивалась, подслеповато глядя на яркий свет заклинания. Вот-вот на горизонте моей жизни появятся десятки людей с фотоаппаратами и грамотой. «Почетная грамота вручается самому невезучему человеку на свете!» — послышался голос в моем воображении, а я пыталась честно разобраться, связано ли мое невезение с убийством феи при отягчающих совесть обстоятельствах?

Я выглянула из своего убежища, разочарованно понимая, что местный не Иван, но царевич на всю высокомерную голову не собирается хлюпать сапогами среди кувшинок, пытаясь методом подбора, проб на вкус и разочаровательных ошибок определить, какая из всех жаб я! А как же отбор невест для его величества, о которых я столько в свое время прочитала?

Его силуэт возвышался неподалеку, а одна очень любопытная жаба еще немного высунулась, всеми бородавками предвкушая неприятности, когда один из слуг подал знакомый браслет!

— Ква-а-а! — послышалось недовольное с другой стороны уютного пруда. Да, девочки, я с вами совершенно согласна! Ква-ква-квалифицированный мужик — вот то, что нам нужно! А потом можно смело говорить, что мне изменяли со всем болотом!

— Ваше Величество, нижний пруд тоже осушить? — спросил стражник, глядя на Оберона, задумчиво перебирающего в руке браслет. Что-то тревожное было в его задумчивом взгляде, а я уже искренне надеялась, что он думает, выключил паяльник или нет, потому что если дело не касается паяльника, у меня большие неприятности.

— Выловить всех лягушек и жаб? — спросила стража, пытаясь внести конструктивные идеи по устройству личной жизни одного надменного и высокомерного древнего короля.

— Ваше величество! — обратилась одна из фей в опасном приступе святой невинности и наивности. — А вы их всех целовать будете?

Беги, милая, беги! Я мысленно прощалась с ней, глядя на выражение лица Оберона, которого жизнь в моем лице поставила не просто в тупик, а еще и в неловкое положение, пытаясь пристроиться сзади.

— Тише! — прошептал голос второй феи, а стражники собирали всех в мешки. — Это все заколдованные лягушки! Их когда-то феи прокляли и поселили в этом болоте! Мне мама рассказывала! Она тоже когда-то училась в Академии!

— Змей брать? — спросил один из них, пока я понимала, что вполне вероятно это тещи лягушек.

— А, может, мы ее чем-нибудь приманим? — выслуживалась свита, пытаясь продемонстрировать рвение и конструктив в опасной для жизни ситуации. Опасность нарастала с каждой минутой тишины, от которой всем резко хотелось переехать в другой волшебный холм на постоянное место жительства.

Да, положите мне два обручальных кольца! Я тут сразу как приманюсь! Шучу, конечно. Но вот насчет подушечки я не уверена, что сумею устоять.

— Что она любит? — развивали тему дальше, пока Оберон хранил молчание и взглядом хоронил всех присутствующих. Королевская тишина затягивалась на шеях петлями удавками.

— Ой! — послышался приторный вздох, а я узнала голос Мелюзины. — Слышала-слышала! Ваше величество! Может, попробуем заклинанием? Ну-ка! Как там! Сейчас-сейчас вспомню! О! Вспомнила!

Я присмотрелась, чувствуя, как мне неудобно фокусироваться. Мимо пролетел еще один светлячок, а мой проклятущий язык самопроизвольно решил не дать мне умереть с голоду.

Ослепительная вспышка и… Как это я еще не в заботливых руках? Странно! Я высунулась, мечтая разглядеть, что происходит, потому как комментарии: «Простите, я сейчас все исправлю!» — интриговали меня до такой степени, что я потеряла бдительность. Чья-то рука схватила меня за лапу, бесцеремонно трамбуя в мешок к таким же счастливицам.

— Ну, здравствуйте, девочки! — вырвалось у меня, когда я шмякнулась на что-то живое и возмущенное. — Вы тоже на королевский отбор?

Ой! У меня что? Голос прорезался? Ничего себе!

— Вы слышали? — послышались голоса по ту сторону мешка, а нам, потенциальным невестам и женихам, в глаза ударил яркий свет. — Она что-то сказала! Мы отчетливо слышали человеческий голос!

— В очередь! — произнес сдавленно кто-то подо мной, а голос Мелюзины уверял, что так будет намного лучше и проще, и вообще, ей срочно нужно куда-то лететь, а рейс назначен ровно через пару минут.

— Да не толкайтесь вы! Не видите, я — принц! — орал кто-то приглушенным голосом, а я искренне надеялась затеряться. Если честно, то я обижена! Мало у меня было неприятностей, так еще и проклятие! Спасибо, удружил! Теперь готовь моральное либидо, а то тебя на всех не хватит, дорогой мой нечеловечек!

— Они теперь все разговаривают! — послышались изумленные голоса, а мы случайно шлепнулись вниз. «Живее, ребята!» — командовала я эвакуацией, понимая, что тихо помереть под листочком намного приятней, чем попасть в заботливые руки Оберона, у которого что-то сегодня не клеилось с настроением.

— Молодой человек! — обратилась я к стражнику, который бесцеремонно схватил меня. — Я вам не разрешала трогать себя в том месте, в котором вы сейчас трогаете!

— Неси всех в мои покои, — страшным голосом произнес Оберон, а я мысленно пожелала ему терпения и крепкого здоровья. Меня засунули в орущий мешок.

— Да как вы смеете! Я — принц! — квакал кто-то подо мной, а я усиленно пыталась выбраться на поверхность лягушачьей горы.

— Да ты что! А я — принцесса! — орала еще одна лягушка. — И не надо свои грязные бородавочные лапы распускать!

— Всех нести? — поинтересовался стражник, а я почувствовала себя официальным поставщиком неприятностей пока еще без официальной лицензии, но уже с правом выжить после свежей поставки.

— Нет, половину выбрось, — сардонически заметил Оберон. — У меня здоровья на всех не хватит. Шучу.

— Уберите свою мерзкую лапу! — возмущались в общей куче, а мешочек ритмично трясло. Так, кому передавать звиздюля за проезд? У меня уже накопилось претензий к перевозчику.

«Он кого-то ищет и хочет расколдовать!» — квакали лягушки, обсуждая новость. «Это буду я! Ничего, я престол отвоюю!». «Он просто в прошлый раз погорячился и пленился моей красотой!» — спорила еще одна жаба. «Он ищет какую-то девушку!» — оживленно обсуждали жабы, пока нас несли в направлении, известном только мне. И чего это я так на него взъелась? Он же мне сразу понравился. Красивый, интересный, с чувством собственного достоинства… Я не могу понять, что чувствую по отношению к нему. С одной стороны он меня восхищает, а с другой… Этот высокомерный взгляд, это надменное выражение лица, эта ненависть к людям меня слегка смущают. «А потом он найдет себе невесту из фей, а ей придется смириться с тем, что раз в день вы с ним сливаетесь в поцелуе!» — выдал внутренний голос, а я искренне пыталась понять, когда он успевает думать в обход меня?

Внезапно в нашей лягушачьей жизни появился яркий просвет, а станция «Вылезайка!» порадовала наши несчастные бородавочные тельца.

— Первый пошел, — произнес Оберон, хватая соседнюю со мной из жаб. «Любовь — это лягушка. Никогда не знаешь, какую вытащишь!» — задушевно начал внутренний голос, пока слышалось протяжное и возмущенное «ква».

— Поцелуй меня, любимый, — писклявым голосом сладенько произнесла лягушка, а я неожиданно для себя почувствовала укол ревности. Коварные жабы уже просекли, что тут кого-то расколдовывать собрались, и решили воспользоваться возможностью! — Это я, любимый…

— Аааааа!!! — неожиданно басом завопила лягушка, вылетая в открытое окно. — Да как вы смеете! Я Арденбальд Шестой!

Рука Оберона достала следующую, а я смотрела на эту картину вместе с другими, затаив дыхание. Хоть бы муха не пролетела. При виде мухи я не могу держать язык за зубами!

— Я так ждала тебя, мой принц! Это я, твоя рабыня! — нежно и приторно проворковала большая серая жаба. — Ты меня не узнаешь?

— До свидания! — произнес Оберон, а ее постигла та же самая участь. «Я, между прочим, принцесса! Вы не смеете так со мной обращаться!» — возмущалась неудачливая участница нашего целовательного марафона.

— Я — твоя фея! — сориентировалась следующая участница, выпячивая губки. — Твоя маленькая фея! Ква! Ой!

Рука дотянулась до моей соседки, а я с мысленной улыбкой наблюдала за королевским отбором.

— Не трогай меня! — послышалось гневное. Оберон застыл, подозрительно глядя на огромную зеленую жабу. — Мое второе имя?

— Чарльз? — предположила жаба и тут же полетела в окно. «Гордон?»- предшествовало еще одному «шмяк». «Так не честно! Какая первая буква?» — баском уточнила серая жаба, надувая свой пузырь. «Сигизмунд?» — снова послышался «шмяк». «Эврануарий!» — произнесла очередная жаба писклявым голоском, а я понимала, что недооценила короля фей.

— Эвра… что? — уточнил Оберон, а жаба выпятила губки. Наши квакательные ряды редели на глазах, а я уже чувствовала, что тут одно из двух. Либо он задушит жабу. Либо жаба его!

— Эврануарий! — пояснила писклявым жаба, требуя поцелуя. — Меня так зовут! Очень популярное имя! Эврануарий пе… Да что вы себе позволяете!

— Все, что считаю нужным, — отозвался Оберон, вышвыривая Эврануария в окно. За окном шло обсуждение среди выбывших. Ставки, конечно, они не делали, но кваканье обиды разносилось по всему саду. «По-любому ту, зеленую выберет!» — послышался под окнами недовольный голос. «Готова спорить на светлячка, что рыжую!» — вторил второй голос.

И вот мы сидели друг напротив друга.

— Сильно пострадала? — послышался вопрос, а у меня челюсть отпала от неожиданности. Я-то уже представляла себе целый разнос с последующим выносом мозга вперед мозжечком. — Молчишь?

Оберон смотрел на меня странным взглядом, а я пыталась понять, какой логикой руководствуется король фей и где ее можно взять. Я разведаю местечко и постараюсь его уничтожить!

— Альбераунт, — произнесла я, глядя на его бледное лицо и задумчивый взгляд. — Твое второе имя — Альбераунт…

— Семь лет, — послышался внезапно голос, а я смотрела на сверкающие пуговицы его алого камзола. — Семь лет невезения за убийство феи. Ты все-таки ее убила. Брось магию, пока не поздно. А то у меня есть предчувствие, что однажды я вернусь на пепелище.

Он подложил руку под подбородок, а я соблазнительно выпятила губы. Я видела странную улыбку, которая перерастала в страдальческий смех, напоминающий всхлипы.

— Ну, — потребовала я, чувствуя, как ледяная корка обиды дала трещину. — Ты меня целовать будешь?

— Нет, — послышался голос Оберона, а он покачал головой.

— Что значит — нет?!! — возмутилась я, понимая, что рано перестала обижаться. — Тебя что? Жаба душит?

— У жабы лапки слабые, — выдохнул Оберон, снова задумчиво умолкнув. Я не понимала, почему он молчит, задумчиво глядя на цветы и драгоценные камни.

— Ну, — позвала я, демонстративно выпячивая губы. — Где мой поцелуй? Чмок! Чмок! Я требую взрослый поцелуй, а не детский! Ква!

— Не мешай, — отозвался Оберон, а его лицо снова стало надменным, а взгляд презрительным. — Я пытаюсь найти в тебе что-то хорошее.

— Только без вскрытия! — возразила я, понимая, что из хорошего во мне только доброе, но злопамятное сердце и чистая, светлая, как сопля младенца, душа. — Не нравлюсь — отпусти!

— Не отпущу, — послышался голос, а он встал, снова глядя на свои камни и цветы, разложенные по комнате. — Думаешь, так легко проникнуться симпатией к человеку?

— Что ты имеешь против людей? — спросила я, поглядывая в сторону открытого окна.

— Меч, — усмехнулся Оберон. — Этого пока что вполне достаточно, чтобы мы могли с ними вежливо поговорить и все обсудить.

Снова повисла гнетущая тишина, а я искренне не понимала, как же так? Меня тут, значит, удерживают, чтобы тихо ненавидеть? Что-то я мало что понимаю.

— Ты меня ненавидишь? — спросила я, глядя на надменное лицо короля фей. — Давай ты временно поненавидишь кого-нибудь другого, а я меня пока полюбит кто-то другой?

— Что ты, принцесса, я люблю тебя, — послышался странный, горький и в тоже время насмешливый ответ. — В твоих сверкающих глазах мне хочется утонуть…

— А ничего, что они у меня коричневые? — с усмешкой отозвалась я, понимая, что дежурные комплименты исходя отнюдь не из искренне любящего сердца. — Не знаю, как ты в них тонуть собрался…

— А губы напоминают лепестки роз, — насмешливо продолжал Оберон.

— Сразу уточняй, какие губы, а то я еще от карих глаз не отошла, — вздохнула я, сидя на столе. — Продолжай. Я внимаю тебе всей самооценкой!

— Твой голос звенит, как ручей, — все так же странным голосом продолжал Оберон, а я понимала, что ни о какой любви с его стороны речи быть не могло.

— Особенно, когда я простудилась! — кивнула я, не понимая, к чему он клонит. — Прямо такой ручей звенит, что можно смело подходить в темноте к ничего не подозревающей жертве и хрипеть на ухо. Пока он не утонет в коричневом море… Давай, ласкай мою самооценочку…

Он обернулся, а я уже пыталась слезть со стола, но взгляд застал меня врасплох.

— Ты продолжай, — успокоила я, пока одна лапа висела в воздухе. — Ты там на ручье остановился… Напоминаю, мы ищем во мне что-то хорошее!

— Ты куда собралась? — произнес Оберон, пока я свесилась, пытаясь оценить высоту стола и свои возможности. Я так понимаю, он у нас избалован женским вниманием? Хорошо, я — очень принципиальная жаба!

— Я собираюсь уйти и хлопнуть дверью твою самооценку, — гаденько ответила я, вспоминая, что среди жаб встречаются и ядовитые.

— Ладно, иди сюда! — произнес он с насмешкой, а я решила ускориться, но меня поймали в руку.

— Ваше Величество! Не трогайте меня своими руками! — возмущалась я. — Я вами немного брезгую!

— Что?!! — я увидела такое лицо, от которого лапки тут же прикинули, что нужно сматываться.

— Да, — гордо ответила я, прикидывая, куда бы половчее спрыгнуть с его ладони. — Я — очень брезгливая жаба. А то тянутся к тебе чьи-то губы, а ты думаешь: фу, какая гадость! Лезут тут всякий принцы-короли! Как будто целовать больше нечего!

Я отвернулась, понимая, что только что где-то затаилась смертельная мужская обида, которая выпрыгнет при первом же удобном случае и загрызет меня. «Ты с ума сошла!» — взмолился внутренний голос, влезая в воспитательный процесс.

— Хватит вредничать! — приказал Оберон, а я попыталась укусить его за палец. Поскольку с зубами у меня была напряженка, получилось как-то очень игриво и даже немного эротично. Через пару минут я сидела в укромном месте под кроватью, размышляя на тему: «Сколько мне осталось жить?» Пессимист уверял, что считаные секунды, а оптимист утешал, что пару минут. Еще бы! Я его за нос укусила!

— Вылезай, — послышался холодный голос. — У меня терпение не безграничное.

— Ква! — вздохнула я, прощаясь с этим замечательным и очень гостеприимным миром.

Я почувствовала, как заклинание вытаскивает меня из-под кровати, поднимает в воздух. Мои лапки пытались уцепиться хоть за что-нибудь, но меня уже держали в руке.

— А я знаю, что ты кушал! — радостно сообщила я, когда его губы скривились, а потом приблизились ко мне.

— Ты можешь помолчать хоть пять минут! — гневно произнес Оберон, немного отстраняясь.

— Ты дышишь так, что я вот-вот простыну! — возмутилась я, пытаясь вырваться. Нечего мне тут самомнением тыкать и относиться ко мне, как к своей собственности и трофею.

— Да две минуты помолчи! — вышел из себя король фей, удерживая меня в руке. — Две минуты! Я что? Многого прошу?

— Просто ты так торжественно сопишь, что сразу чувствуется, что тебе еще не доводилось целовать лягушек! — выдала я, дергаясь и натужно пытаясь вылезти из сжатого кулака.

— Обычно молятся мне, а тут я даже не знаю, кому молиться! — простонал Оберон, а я изобразила судьбу и повернулась к нему задом.

— Начни отсюда, — гордо заметила я. — Со спинки. А потом мы посредством интенсивных слюнявых ласк перейдем к более серьезным вещам. Я еще могу сменить милость на гнев, если мне покажется, что ты халтуришь!

— Ты невыносима, — горделиво произнес король фей, а я мысленно пыталась представить его лицо в этот момент.

— Я не мозг, меня выносить не надо, — насмешливо ответила я, требуя законных ласк. — Ну как? Нашел во мне что-то хорошее? Мне кажется, что та бородавочка на спине очень даже миленькая!

Я чувствовала, как меня слегка сжали, поворачивая к себе мордой. Ну что вы! Вы недостаточно хороши для меня, ваше величество!

— Погоди! — тут же произнесла я, как только он приблизился. В вишневых глазах читалось: «Ну что еще?» — А можно я губки подкрашу? Момент торжественный, а я не готова! Погоди, сейчас выставлю губки. Тебе как бантиком? Или домиком?

— Не буди во мне охотника, — послышался голос, пока я всячески мотивировала его, раскатав зеленую губу. — Это может плохо кончится…

— Я тоже в своем роде «неохотник»! Ты знаешь, что такое «неохота»? Это когда лежишь на подушке, один глаз открыт, другой закрыт, тебя обнимает лень-матушка, а ты думаешь: «Что-то нужно делать!» — согласилась я, принимая самую эротическую позу. — Ну, милый, нормальный мужик в твоем-то возрасте должен не только целовать, но и… хмы-хмы все, что шевелится!

— Я тебя сейчас убью! — послышался голос, а в нем так удивительно сочеталась угроза и улыбка, что я зажмурилась и выставила вперед губки.

— Давай, милый, давай! Понимаю, что на меня губы не складываются, но что поделать? — развлекалась я, понимая, что быть жабой достаточно весело. — Ты представь, что целуешь принцессу… Просто без макияжа!

— Я терпеливо жду, когда ты прекратишь, — послышался голос, а я вздохнула, пытаясь смириться со своей участью. — Поверь, с каждым разом мне все меньше и меньше хочется тебя целовать!

— Не переживай, я тоже тобой брезгую! — гадко улыбнулась я. — Не хватало, чтобы меня тут лобызали всякие…

Его губа прикоснулись ко мне, а я едва ли не упала под натиском… Честно, я уже и забыла о том, что меня тут как бы расколдовывали, потому как, прижав мое тельце к стене, достаточно грубо и настойчиво, меня целовали так, что я слегка растерялась. Есть поцелуй «прости», есть поцелуй «я тебя люблю», есть поцелуй интригующий. А это был поцелуй-скандал. Сладкий яд растекался по венам, опьяняя от каждого прикосновения его губ. Я чувствовала, что с каждым разом поцелуи кажутся все слаще и слаще. Руки дрожали от странного наслаждения, пробегающего отравой по венам, а я понимала, что ладони, которые уперлись в чужую грудь, слабеют и опадают вниз…

— Не дергайся, — послышался голос, а я попыталась сбежать, но меня удержали. — Я же сказал. Не буди во мне охотничий азарт.

— А я и не бужу! Пусть спит себе спокойно. Я могу ему колыбельную спеть, — дернулась я, понимая, что по-хорошему вполне достаточно.

— Ты будешь вести себя нормально? — послышался голос, а меня грубовато взяли за подбородок. — Я не хочу однажды вернуться на развалины собственного дворца, поэтому ты больше не занимаешься магией. Ты меня поняла? И не надо на меня так смотреть. Это приказ. Твою волшебную палочку уничтожат.

— Ты как охотник должен знать, что это, — всхлипнула я, понимая, что снять проклятие без магии будет непросто. — Это… зверек наныл… Знаешь, какой он противный. Он будет ходить за тобой и ныть, пока ты не сдохнешь… Или не сдашься… Он очень коварен и найдет тебя где угодно…

— Семь лет невезенья, — произнес Оберон, глядя на меня сверху вниз. — Семь лет.

— А меня не нужно везти. Я сама выеду, — ответила я, пытаясь отстраниться. Но меня держали, тонко намекая, что разговор еще не закончен. — И буду заниматься магией. У меня уже есть определенные успехи…

— Которые измеряются в моих нервных клетках и жертвах! — высокомерно возмутился король фей, а маленький зверек наныл уже прикидывал с чего начать. Он вообще-то хищник, который питается чужими нервами, но стоит его погладить и дать ему то, что ему нужно, как он тут же становится спокойным и довольным.

— Ты будешь жить здесь, со мной, — прозвучал приказ, а я посмотрела на комнату.

— Отлично! — потерла я руки, понимая, что покои теперь общие, так что можно смело делить и метить территорию. Я провела рукой по волосам, снимая с них несколько волосинок и укладывая на понравившуюся подушку.

— Это моя подушка, — пометила я, осматривая стол и сгребая с него вещи на другую половину. — А это моя часть стола. Хотя что это я церемонюсь?

Нет, честно, не могу понять, почему мне доставляет удовольствие дразнить его. Никогда раньше такого не было! Или это тоже часть проклятия?

Я ногой проводила черту, которая упиралась в кровать.

— Вот здесь — твоя половина. Вот тут моя! Нужно будет распилить кровать, чтобы между ними поставить тумбочку! — с деловым видом прикидывала я, обалдевая от собственной наглости. Наглость-наглость? Где ты была, когда мы устраивались на работу? Почему нам все рассказывали, что не видят стремления и напора? Где ты была, когда мы стояли в очереди, а перед нами лезла наглая тетка со словами: «Я на минуточку!»

— Как бы все, — удовлетворенно произнесла я, присаживаясь на спинку роскошной кровати.

— Я не понял, — зловещим голосом произнес Оберон, а я мысленно предположила, что вместе с его челюстью упало и его терпение. Челюсть нашли, а терпение куда-то закатилось.

— Ну как же, — удивилась я, понимая, насколько абсурдно звучит идея совместного проживания. — Проклятие у нас общее? Общее? И имущество тоже. Или как делиться проклятием, так сразу, а как имуществом, то нет!

Глава десятая. Пибэди, пабэди, бу!

— Палочку я тебе не дам, — процедил Оберон, глядя на мою протянутую руку. Раздел имущества пока что застопорился на подушках. — Даже не проси!

— Ты сам обещал, что дашь все! — гневно спорила я, требуя свою законную палочку. — Значит, ты слово не держишь!

— Я не могу одновременно держать себя в руках и слово! — на меня смотрели так, что попа похолодела, намекая, что такой спор может плохо закончится. — Не выводи меня. Ты можешь пожалеть об этом.

— Я уже пожалела о том, что попала сюда! — гневно произнесла я, всем взглядом намекая, что со мной лучше не связываться.

— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Нет, не понимаешь, — зловеще произнес король фей, а от прежнего высокомерия осталась только холодная ярость, которую он едва сдерживал. — Ты не получишь палочку. И точка.

Внезапно мой гнев растворился, уступая место обиде на судьбу. Я действительно хочу учиться магии. Может, это мой единственный шанс покинуть холм!

— Вот почему у всех есть палочка, — грустно заметила я, тяжко вздыхая фиалковый запах комнаты. Мне безумно нравится этот запах ночной сладкой фиалки. Почему он пахнет фиалкой? Не розой, не пионом, а именно фиалкой? — А у меня нет… И ведь обещал, что у меня будет все… Она была такой красивой… И у меня получалось… Немного, но получалось… Но теперь у всех есть, а у меня нет…

Я бухтела, тяжко вздыхая, а потом подняла глаза, ожидая увидеть все ту же кровавую ярость, но вместо нее было что-то странное. Растерянность? Нет, не она. Жалость? Похоже, но немного не то. Нежность? Хм… Я бы не стала утверждать наверняка.

— Хорошо, я дам тебе палочку, только при условии… — странным голосом произнес Оберон, а в его руках появилась моя красивая палочка. Мои глаза засветились от радости, а я схватила ее, прижимая к груди. Еще бы! Пять скандальных минут назад я была уверена, что больше никогда ее не увижу!

— Спасибо, — радостно перебила я, прижимая к груди единственный шанс выбраться отсюда. — Большое спасибо!

Вот так мы «наныл» на волшебную палочку. Мне всегда казалось, что в любой девушке есть этот удивительный зверек «наныл», который умеет делать жалобные глазки и пускать слезку. Раньше я им не пользовалась, героически преодолевая жизненные трудности самостоятельно, но сейчас почему-то он проснулся, недоверчиво глядя на свою потенциальную жертву. Маленький, пушистый зверек «наныл» был счастлив, урча голодным желудком. Он и так был занесен в Красную книгу, поэтому работал за целое стадо «нанылов», всеми силами пытаясь спасти популяцию. В цепких лапках он сжимал свою добычу, а позади него стелился целый след из чужих нервных клеток, размазанных скандалом по стенам. Глаза Оберона почему-то потеплели, а я искренне пыталась понять, неужели все так просто? Да я в жизни не могла подумать, что на него так действуют сопли, слезки и дрожащие губки!

— Ты довольна? — произнес он, вовсе не злясь, а я словно впервые увидела его, удивленно глядя на тень его улыбки. Почему-то у меня складывалось впечатление, что мне не мою законную палочку вернули с правом на внеурочный апокалипсис в отдельно взятом замке и окрестностях, а целую империю к ногам бросили.

— Да! — радостно выдохнула я, пытаясь слегка увеличить свою радость в его глазах, чтобы проверить догадку. — Очень-очень рада! Ты не переживай, мы и так под холмиком! Дальше нас не закопают!

Стоило мне только осмотреть закончить фразу про похороны, как в комнату к королю залетела стража: «В деревне поймали фею! Хотят сжечь ее, если она не выполнит все желания жителей деревни!» Я с мысленным содроганием вспомнила тяжелую походку, алый плащ, черепушку, которая валялась под кустом, и мысленно посочувствовала тем, кому пришла в голову гениальная мысль познакомиться с Дикой Охотой.

— Я знаю, какое желание они сейчас загадают. Выжить, — голос Оберона изменился самым многообещающим образом, пока светловолосый стражник с нескрываемым ужасом смотрел на волшебную палочку, зажатую в моих руках. Королевский гнев почему-то пугал его намного меньше, чем мое счастливое лицо.

— Ваше Величество, — произнес стражник слегка обеспокоенно, когда король фей покидал покои. Дверь закрылась, а в коридоре слышались шаги. — Вы зачем снова дали ей палочку? Вы же понимаете…

— Я и сам чувствую, что сильно пожалею об этом решении, — донесся обрывок фразы, а шаги растворились.

— Да!!! — коварно воскликнула я, прижимая к груди вожделенную палочку. Вот странно, когда идешь с ним в лобовое столкновение, он злится, но зато зверек «наныл» открывает волшебную дверцу в сказочный мир «можно, только не плачь!»

Прямо на столе появились роскошные блюда, украшенные цветами, а я втянула запах неземных лакомств, сожалея, что пробовать их не рискну. Желудок тут же принялся петь серенады возле феерической сервировки, но я помнила слова фей, что есть в волшебном мире человеку крайне не желательно, и ближайший путь к получению прописки — это кусочек вот этого соблазнительного десерта. Интересно, а розы тоже съедобные или их положили для красоты?

— Так! — проглотила я ведро слюней, пытаясь отвлечься на что-то более существенное. — Нам хоть нашу палочку вернули? Или выпилили ее из соседнего дерева?

Нужно было ее проверить, но я знала всего три заклинания. Два раза подряд явление дракона Оберон не переживет. А если переживет, то я не переживу! Обращать в лягушку некого, так что остается еще одно заклинание: «Помощь дикой природы». Мне сейчас очень нужна моральная поддержка!

— Пибэди, пабэди бу! — негромко произнесла я, воровато осматриваясь по сторонам и взмахнув палочкой. Сноп искр высыпался из нее, обильно рассыпаясь волшебными звездочками по всей комнате. Вся комната заискрилась, как снег на солнце… И? Где тут Чип и Дейл, которые будут заправлять за мной постель? Где эти мужественные пушистые герои — спасатели меня от бытовых хлопот?

— Вот она где!!! — послышались писклявые голоса, а я видела, как на стол забирается целое полчище мышей, осматривая еду и кубки. — Нашей фее, нашей фее, нашей глупой старой фее алкоголь всегда важнее, он делает смелее! Собутыльники нужны ей, нашей глупой старой фее, отказать мы ей не смеем, ее мы пожалеем!

Я смотрела, как мыши прибывали, а где-то под потолком уже летали разноцветные птички. Караул!

— За здоровье и за дружбу, за косяк волшебной службы, что осталась незамужней, всегда нам выпить нужно! — пели противными голосами мыши, перетаскивая обгоревшие пожитки, а я понимала, что кармический бумеранг иногда возвращается. — И за крестниц-неудачниц, и за жизненную мрачность, и за крылышек невзрачность мы выпьем однозначно!

Мыши тащили ворох бумаг, старый стул, который, видимо, удалось отбить от бушующей стихии, половину горелой столешницы и несколько закопченных ручек от шкафчиков.

— Наливаем, наливаем! И на стол не разливаем! Из горла мы выпиваем! Бутылки собираем! — песенка из застольной превратилась в настольную. Мыши к моему вящему ужасу налегали на еду. — Наконец-то есть закуска, ни картошка, ни капустка, ни варенья десять сгустков и ни курицына гузка!

Караул! Я чувствовала, как меня подмывает тряхнуть палочкой с криком «Исчезните!», но боязнь последствий пересиливал ужас от того, что мыши теперь будут жить со мной.

— Простите! — поймала я в коридоре фею-служанку, слыша радостный хруст за спиной и загораживая ей угол обзора своими крыльями. — Король что-то говорил про отдельные покои! Мои отдельные покои!

— Да-да! Он отдавал такое распоряжение! — закивала фея, взмахнув роскошными алыми крыльями. — Соседняя дверь! Вам помочь перенести ваш багаж?

Мне помочь перенести страдания, а с багажом я сама справлюсь!

Через пару минут, выждав, когда в коридоре все стихло, я торжественно объявила живности, что мы переезжаем из королевских покоев в соседние покои.

— Не дала вдруг наша фея, — затянули мыши, а у меня волосы дыбом встали, приобретая доселе невиданный объем. Мне кажется, или они еще и зашевелились, как бы намекая, что живые и никаких изысканных шампуней мне уже не надо. — Не дала доесть трофеи…

А, если так, то куда ни шло! Вереницей мы двинулись в указанное место встречи с неприятностями, а меня ждала розовая комната, в которой тут же появились головешки моего предыдущего места обитания вместе с бывшими арендодателями.

— Фу-у-ух! — выдохнула я, сползая по закрытой двери. — Сидите тихо!

— Заболела, заболела голова у старой феи, мы шуршать уже не смеем, нашу фею пожалеем и на часик онемеем! — снова запели мыши, а я мысленно умоляла подарить мне кошку! Одну большую и голодную кошку! — Меньше пить ей прописали, объясняли, убеждали и горестно вздыхали…

— Да не пьяная я, — произнесла я, теряя терпение. — Не пьяная. И я не ваша фея! Вашу фею я грохнула и получила ее крылья!

— Мы не верим, мы не верим, — твердили мыши на один мотив, пока я прикидывала схему расстановки мышеловок в комнате. — Мы ей больше не поверим…

— Молчать! — рявкнула я, а мыши затихли, переглядываясь. — Еще раз я услышу ваше пение, пеняйте на себя!

У меня одной складывается чувство, что они молчат, пока едят?

Что-то я чувствовала себя неважно, поэтому направилась в смежную комнату. Прямо в центре стояла красивая огромная раковина, а над ней парил кувшин.

Я протянула руку, видя, как из кувшина тонкой струйкой полилась серебристая вода. Жадно всасывая ее в себя и постанывая от удовольствия, я умывала лицо и руки. Неподалеку стояла еще одна такая же раковина, только с пологими бортиками, предназначение которой я угадала инстинктами. Красивая купальня, напоминающая пруд с лепестками, встретила меня теплой водой, а я сопела совсем не как фея, сплевывая воду с эфирными маслами и проклиная мышиный хор, который комментировал даже мой поход в уборную.

Шатаясь от усталости и голода, я побрела в сторону кровати и уснула, прижимая к груди свою волшебную палочку.

— Утро добрым не бывает у несчастной крестной феи, — пропели мыши, отрывая меня от важного путешествия к центру кровати в сопровождении обрывков ускользающего сна. — Буди ее скорее!

Я почувствовала, как злобные воробьи схватили одеяло, стягивая его с меня, а потом мне в лицо с размаху накатило водой, заставляя отплевываться!

— Вы что творите! — сплюнула я воду, которая текла по волосам и хлюпала в неподготовленном носу.

— Фея трезвая сегодня? Первый раз за полугодье, «свежа» в простонародье! — верещали мыши, которых, видимо, сам Люцифер выпустил из ада, чтобы они превратили в ад мою жизнь! Я не поняла, но меня несли в ванную, не забыв при этом открыть дверь. Обидно, не то, что несли, а несли вперед ногами, словно похоронная процессия. И ведь помнят, кто им дом сжег.

— Искупаем нашу фею, фея станет красивее, будет пахнуть чуть нежнее, быть может, протрезвеет! — пищали мыши-носильщики, пока я чувствовала себя махараджей.

— Прекратите! — требовала я, тормозя ногой и пытаясь встать. — Хорошо, я завязала. Как и говорила! Вам полегчало? Или вы сюда мстить пришли за свой дом?

— Мы не злопамятные мыши, хоть проблем и выше крыши, хоть и нас никто не слышит, мы добренькие мыши! — тут же на один противный, икотный мотив писклявыми голосами подхватило исчадье вокального ада, а мне удалось подняться на ноги и вооружиться самообладанием. — Никому мы мстить не будем, только яд найдешь ты в блюде, нож в груди твоей побудет, никто нас не осудит.

Ну, все! Я нависла над ними, разминая вокальные способности, которыми не пользовалась со времен нормального душа.

— Ну-ка быстро замолчали, своей песней задолбали, своей песней всех достали и рифмой добивали! — хрипловато пропела я, а мыши умолкли, изумленно переглядываясь. Я натягивала одежду, проверяла палочку, пока мыши и птички смотрели на меня с подозрением. — Я прошу, сидите тихо, чтобы вас никто не слышал, чтоб беды у нас не вышло, сидите, словно мыши!

— О! Она снова поет! — обрадовались мыши, глядя на меня с умилением, пока я собиралась на занятия. — Обещаем, обещаем, что никто здесь не узнает, о том, кто нас скрывает, о том, кто подпевает!

Я закатила глаза, направляясь к двери. Что-то мне уже как-то нехорошо. Нужно бы по-хорошему перекусить, а то затянувшаяся диета меня не радует.

Стоило мне закрыть дверь, как за ней послышался такой топот, от которого мне захотелось открыть дверь снова и попросить погладить игривую лошадку.

— Да вы что? — прошипела я, осматриваясь по сторонам. — С ума сошли?

— Мы сидим тихо, как мыши! — шепотом зашипели на меня грызуны моих нервов. Теперь у меня есть дополнительная мотивация учиться магии, чтобы избавиться от них. Если бы сейчас мне предложили на выбор — вызвать демона или мышей, то я бы предпочла демона!

Я снова закрыла дверь, а за ней раздался топот, грохот, что мне искренне захотелось посмотреть на слона, которого забыла в комнате. Стоило мне открыть дверь, как мышки с невинным видом сидели на столике и кровати, болтая лапами и хвостиками. Прямо мышиный светский раут!

— Это что был за грохот? — возмутилась я, теряя терпение. — Я же сказала! Тихо! Ни единого звука!

Дверь захлопнулась так, что мне показалось, словно где-то сквозняком завалило башню!

Вздохнув и прислушавшись, я двинулась по дворцу. Коридоры сменяли один другой, а я дошла до аудитории, слыша знакомый голос. Странно, но этот голос заставил меня улыбнуться, а волшебный зверек наныл уже изготовился к прыжку.

— …снимайте мерки! — донесся до меня нехороший голос Оберона, а я представила что-то убийственное, страшное и весьма полезное в суровых реалиях мира.

— Не-е-е-ет! — заорал принц дурным голосом, утверждая меня в мысли, что дело пахнет очень опасным заклинанием. — Только не это! Я вас умоляю! Я прошу вас… Не надо… Я готов даже встать на колени! Прошу вас…

Брррр! Я поежилась, мысленно представляя такие ужасы, от которых даже принц внезапно решил сменить гнев на «малость» в виде жизни, тихо поскуливая и нечленораздельно вереща про лишение его достоинства!

— Не дергайся! — послышался довольный голос Мелюзины, а у меня что-то защекотало под ложечкой. Может, не ходить, а?

Я открыла дверь, глядя на принца, который закрывал лицо руками, на искры, которые сыпались с волшебной палочкой и… Через мгновенье принц стоял в роскошном белом платье со шлейфом и орал, словно только что проснулся среди мышей и птиц от задорной песенки. Вот так вот и уходят в добрые девочки!

— Свадебное платье! — гордо произнесла Мелюзина, поглядывая на Оберона. — Модель «Спящая Красавица», когда вышивка только спереди!

— Ух ты! — разразились восторгами ученицы, пока по щеке принца текла слеза. А он шмыгал носом, трогал свой роскошный бюст так, словно это чужой.

— Маленький секретик! — тут же воспрянула палочкой Мелюзина, искоса бросая взгляд на короля фей, который сидел на учительском стуле, как на троне. Принц наминал свою грудь, а губы его предательски дрожали.

— Красивые, красивые, — внезапно с ядовитой насмешкой произнес Оберон, глядя на принца, который попеременно проверял каждую. — Это я тебе как мужик говорю…

— Не все крестницы обладают внушительным бюстом, но именно он чаще всего приводит к свадьбе! — распылялась Мелюзина, а я шмыгнула за ближайшую пустую парту. — Так что я совместила два заклинания! На ощупь они как настоящие! Можете потрогать! Но стоит только снять платье, как… А, впрочем, уже не важно, свадьба отгремела, довольствуйтесь тем, что есть! Как вы думаете, если бы не это заклинание, принц бы женился на Белоснежке? Как там зеркало говорило: «Нет прекрасней Белоснежки, если бы дыньки, не орешки!» Но что-то мы заболтались! Сейчас мы поговорим про фасоны!

Я сидела и смотрела на роскошное платье, которое переливалось искрящимся на солнце снегом, на длинные волосы принца и на Оберона, который смотрел на это с жестокой улыбкой.

— Главное — следите за модой! — строго заметила тетя Зина, обводя всех взглядом и палочкой. — Придворная мода очень капризна, а ваша крестница всегда должна быть одета лучше всех! Все зависит от конкретного королевства! При дворе короля Эрика Третьего в моде банты на попе и оголенная спина!

Из палочки вылетела искра и ужалила принца. Он дернулся, зажимая руками что-то со спины.

— Ну, милая, покрутись, — произнес Оберон с отвратительной улыбкой, пока изумленный принц ощупывал что-то в районе спины.

Нашему взору предстала оголенная спина и пышный бант, который принц постоянно трогал руками.

— Бант визуально добавляет объема еще одной интригующей мужские взгляды части тела, — пояснила Мелюзина, вынося принцу еще один модный приговор. — А вот мода при дворе короля Дерека! Немного развратно, но очень смело! Блестящее решение для соблазнения!

Принц опустил глаза, глядя на соблазнительно декольте, а платье спереди немного подпрыгнуло, обнажая кривые волосатые ноги.

— Роскошное декольте — то иллюзия! — напомнила Мелюзина, а принц смотрел, скосив глаза к носу на то, как тугой корсет приподнимает две несуществующих, но очень аппетитных полушария.

— Ленты не выходят из моды уже третье столетие при дворе короля Эрланда! Но вместе с лентами обязателен полуспущенный рукавчик, чтобы обнажить хрупкие плечи красавицы!

Широкие плечи принца тут же показались из платья, которое сползло ниже. Из огромных пестрых, украшенных лентами рукавов торчали две волосатые мужские руки. Мелюзина вошла во вкус, а на голове принца уже появились цветы в прическе, следом огромный поднос с фруктами. Шлейф вытянулся и змеей пополз по кабинету, волосы завились в букли, прикрывая плечи, а я с восторгом смотрела на преображения, не забывая хихикать в кулачок. Феи смеялись, хлопали в ладоши, пищали от восторга, а принц в те редкие минуты, когда практика сменяла теорию, для успокоения наминал свою грудь.

— Мужчинам безумно нравятся такие фасоны. Ни один не устоит! — гордо произнесла тетя Зина, довольно осматривая результат. — А! Совсем забыла! Выпорхнула бабочка мысли из головы! Узкая талия! При дворе короля Эдиваля…

— Ныне покойного, — заметил Оберон, глядя на принца оценивающим взглядом.

— Ныне покойного, — исправилась Мелюзина, тут же продолжая, — в моде узкая талия! А для этого нам нужен корсэт! Новомодное изобретение!

Она прямо протянула это слово, делая акцент на «э». Принц внезапно покраснел, глаза его полезли из орбит, а рот открылся. Красивый корсет затянулся на нем, делая ему осиную талию. Глаз принца дрожал, из носа текла сопля, а он ловил воздух ртом, бешено вертя зрачками. Виноград с прически свесился на лицо, а я мысленно отщипнула ягодку и мысленно ее прожевала.

— Я особа королевских кровей… Меня нельзя пытать! — процедил принц, глотая воздух.

— У вас нюхательные соли в декольте! — улыбнулась сухоньким губками старая фея. — Не переживайте! Все девушки вашего королевства так ходят…

— Снимите его с меня… Мои ребра… А… — открыл рот принц, сдавленно умоляя, но на этот раз я была на стороне фей.

— А теперь переходим к самому любимому! — невозмутимо произнесла Мелюзина, а я заметила небольшую книжечку, в которую она подсматривала. — Туфельки! Помните! Чем чаще падает ваша крестница, тем больше вероятности, что в объятия принца.

Принц покачнулся, закатив глаза, а Оберон щелкнул пальцами, и в руке принца появился веер.

— Давай, вдувай в легкие воздух, — произнес король фей, а принц затряс рукой с веером.

— Туфельки-туфельки! — потирала руки Мелюзина. — Сейчас в моде очень высокий каблук…

Принца внезапно приподняло, а через мгновенье он раскорячился, согнув ноги и разведя коленки. Широко расставив ноги, его высочество пытался удержаться в полупрозрачных туфельках на огромной шпильке. «Швырк!» — послышалось в тот момент, когда одна его полусогнутая дрожащая нога сделала неловкое движение.

— Как видите, это все безумно нравится мужчинам! — закончила Мелюзина, довольно стряхивая искры с палочки. Перед нами стояла вычурная каракатица, интенсивно обмахивающаяся веером. Я смотрела Оберона, потом на принца. Глаза короля фей как бы намекали, что если он увидит нечто подобное в радиусе нескольких метров, добьет, чтобы не мучилось. Принц как раз умолял об этом, интенсивно обмахиваясь веером и периодически закатывая глаза. Он бросал умоляющие взгляды на Оберона, а видела, как в короле фей шевельнулось что-то похожее на мужскую солидарность.

— По… мо… ги… те, — икал принц, скребя каблуками пол. — Спа… си…

— Бо, — усмехнулся Оберон. — Спасибо за то, что не убили. Благодарность принимается.

— Итак, сейчас мы с вами отрепетируем заклинание, чтобы создать себе платье! Палочку держите вот так! Так как я показываю! Не забывайте про вырез для крыльев! Нежно-нежно, словно провожаете бабочку… Оп! Молодцы!

Даже у меня получилось! Честно, мне начинает это нравиться! Настроение поднялось, а я с воодушевлением переписывала с доски заклинания с пометкой, какое для чего.

— Сегодня вечером будет бал! — гордо произнесла Мелюзина, словно это была ее заслуга. — И каждая из вас должна явиться в новом красивом платье, которое она наколдует! Будьте внимательны, когда произносите заклинания. Говорите четко и уверенно! У вас будет целый день, чтобы… Так, тише, девочки! Понимаю, что вы в восторге, но попрошу дослушать меня! …Целый день… Так, на чем я остановилась? Ах да, целый день, чтобы потренироваться! На сегодня занятие окончено, а вечером мы посмотрим!

Я внимательно проверила заклинание, которое напоминало вязь закорючек. На всякий случай я даже написала транскрипцию.

Феи вспорхнули, обсуждая модели и фасоны, принц попытался сделать шаг, но упал, воя, как стая оборотней, а я уже продвигалась к выходу.

— Почему ты такая бледная? — послышался голос за моей спиной, а я обернулась. Оберон возвышался надо мной, подозрительно вглядываясь в мое лицо.

— Все хорошо, — улыбнулась я. — Просто… Просто здесь освещение такое!

— Ложь. Ты как себя чувствуешь? — произнес король фей, нахмурившись. Его рука легла мне лоб, а я смотрела на него с непониманием. С чего это он вызвался заботиться о моем здоровье? — Мне не нравится твоя бледность. Говори, что случилось.

Я молчала, понимая, что неприятности подкрались незаметно. Не хватало, чтобы голодный желудок не вовремя мяукнул.

— Я приказываю тебе, — процедил Оберон, слегка прищурив глаза цвета спекшейся крови, — отвечать на поставленный вопрос! Что случилось? Если ты мне прямо сейчас не скажешь, у тебя будут большие неприятности! Я не собираюсь играть в игры. Говори, как есть!

— Все в порядке, — ответила я, стараясь выглядеть бодрее и веселее. — С чего ты взял?

— Заметь, я повторяю свой вопрос третий раз. На четвертый я обычно теряю терпение. Или я собираю всех в зале, и каждый мне отчитывается, когда в последний раз разговаривал с тобой и что сказал, либо ты говоришь мне сама, — бросил Оберон, пока я пыталась придумать что-то более-менее правдоподобное. Про мышей что-то говорить пока не хотелось.

— Молчишь? Хорошо. Я выясню причину, — произнес Оберон, давая мне уйти. Я вышла, видя, как неподалеку мелькнула Мелюзина, деловито кутаясь в шаль. Моль на пенсии! То, что мне нужно! Нужно спросить ее по поводу мышей!

— Простите, — улыбнулась я, обращаясь к старушке. — А вы не могли бы мне помочь… У меня в комнате…

Я понизила голос до шепота, осматриваясь по сторонам.

— Мыши, — прошептала я, снова мило улыбаясь. — Говорящие мыши… И мне нужно как-то от них избавиться… Я искренне надеюсь, что это останется между нами…

— Почему ты не сказала Оберону? — возмутилась старушка, глядя на меня строго, а ее клумба на голове расцвела двумя новыми цветами.

— Да вот не хотела беспокоить, — снова приторно улыбнулась я, умоляя ее пройти со мной. Я вела ее по коридору, мысленно прощаясь с мышами и птичками. Моя дверь была закрыта.

— Вы, главное, только не пугайтесь! — предупредила я, распахивая дверь и… Никого не было! Не было мышей, не было птиц, а Мелюзина, которая держала палочку наготове, подозрительно осмотрелась.

— Никого нет, Лилит, — произнесла она, направляясь к выходу. Я еще раз пристально осмотрелась, открывая дверь в ванную. Тишина. Странно!

— Я пойду, мне только что светлячок сказал, что всем нужно собраться в главном зале, — прокряхтела Мелюзина, расправив серые облезлые крылья и поправив очки на носу.

Немного растерянная, слегка озадаченная, я вышла из комнаты, провожая серенькую фигурку по коридору и придерживая распахнутую дверь.

— Она ушла? — послышались писклявые голоса, а мне на секунду показалось, что в комнату переехала детсадовская группа с утренней зарядкой.

— Постойте! — крикнула я, бросаясь по коридору и таща старушку-фею обратно. — Вон они! Мыши!

И снова в комнате царила тишина, гармония и какая-то умиротворенная благодать. Я бросилась переворачивать стол, вытряхивать содержимое кровати, но… Никого! Только что на своей подушке я видела мышь в платье! А на спинке сидел мыш в колпачке! Я вышла из комнаты, чувствуя, что если это видимые только мне мыши, все намного серьезней, чем я думала.

— Никого нет, — Мелюзина посмотрела на меня, а потом снова заглянула в комнату. А я прижала палец к рту, прикрывая дверь и громко топая на месте. Старенькая фея смотрела на меня так, словно припоминала заклинания от сумасшествия.

Я резко распахнула дверь, а там никого не было! Вот как они чувствуют?

— Мне уже пора! — строго напомнила старенькая фея, пока я прищурилась на сброшенные подушки. — А вам пора не играть в игры, а задуматься о платье! Бал скоро, а вы еще не готовы!

Она не с первого раза, но превратилась в старенькую муху, летя по коридору. Стоило ей исчезнуть, как мыши радостно высыпали в центр комнаты. Мой глаз подмигивал каждой мышке, а над потолком на люстре в виде роскошной цветочной сосульки с магическими огнями защебетали птички.

— Я вас ненавижу! — процедила я, с грохотом захлопывая дверь.

— Наша фея, наша фея, обмануть нас не сумеет, пусть надежду не лелеет, не злится, не краснеет… — запели они, пока я пыталась перечитать листок с заклинаниями.

— Мне нужно платье! — произнесла я сама себе, глядя в зеркало на грязную майку и шорты. — Красивое платье! Ну-ка! Элес валь да рон!

Сноп искр высыпался из палочки, а в стене появилась дырка. Внушительная, чуть меньше второго окна.

— А что если? Элис вал да рон! — взмахнула палочкой я, на всякий случай прячась за кровать. Прямо на пол шлепнулась огромная живая рыбина, воняющая так, что мне тут же захотелось вынести мусор. Один пинок отправил ее прямо вниз, а я выглянула в дыру, глядя, как рыба шлепается поверх кустов. Еще один взмах волшебной палочкой, и я увидела горшочек, полный золота. Оно сверкало, переливалось, а над ним стояла маленькая волшебная радуга!

— Ух ты! — закусила губу я, поглядывая на палочку, а потом на волшебный горшок. — Неужели настоящие?

Я подошла к горшку, схватила одну монету, чувствуя, какая она тяжелая и прохладная. Хм…

Внезапно в комнате мелькнуло что-то маленькое и зеленое. «Воровка!» — запищало оно, а я приглядывалась к маленькому гномику в зеленом цилиндре и в зеленом камзольчике с отворотами. Борода у него была рыжая, сам он негодовал так, что покраснел.

— Ты, — визгливым голосом произнес гномик, тыкая в меня маленькими пальчиком. — Ты! Мерзкое, человеческое отродье! Все, что нажито непосильным трудом! Все украла! Верни мой горшок немедленно! У меня есть свидетели! Я его, значится, зарыл, а ты его выкопала!

— Я таланты в землю зарыла, — мрачно отозвалась я, поглядывая на волшебное золото, которое притягивало взгляд, не давая отвести глаз. — И что?

— Не смотри на него! — верещал зеленый, прыгая вокруг меня и размахивая руками. — Это мое золото! Ты хочешь, чтобы я выполнил желание? Да? Ты ведь хочешь этого? Иначе бы не стала трогать горшок!

— Желание? — переспросила я, глядя на горшочек с волшебным золотом. — Слушай! Я хочу покинуть этот мир! Я хочу домой! В другой мир!

— Ты точно этого желаешь? Ик! — произнес явно нетрезвый лепрекон, осматриваясь по сторонам.

— Да! Я хочу в другой мир! Понимаешь? Я и так здесь задержалась! — поясняла я, прижимая горшочек к груди. А вдруг если я попаду в свой мир, проклятие перестанет действовать? И одно, и второе! А в холодильнике остался недоеденный рулет… Мммм…

— Точно-точно? Ик! Да что ты будешь делать! — выругался лепрекон, мои уши завяли цветочками от такой витиеватой ругани. — Точно, я спрашиваю! Проклятый эль!

— Да! — радостно закивала я, возвращая горшочек зеленому гному, который смотрел на него так, словно я успела использовать его, как ночной. Он пересчитывал монеты, сбивался, поглядывая на меня, как на расхитительницу сокровищ.

— Пусть так и будет! Твое желание скоро исполнится! — прокряхтел лепрекон, любовно прижимая свой радужный горшок и исчезая.

— А почему не сейчас? — спросила я, бросаясь за ним, но от него уже и след простыл. След простыл, а перегар остался. Мысль о том, что скоро я буду дома согревала меня. Но в какой-то момент я вспомнила запах фиалки и… Нужно будет с ним попрощаться! Проклятие будет снято, связь между нами разорвана и… Да что это такое! Я снова вспомнила обжигающее глаза пламя волос и обжигающий поцелуй. Мне показалось, что по венам вместо крови потекло что-то густое, терпкое и сладкое.

— Попрощаюсь с ним на балу! — решила я, отметая возможность остаться здесь. Все-таки это не мой мир! И я никакая не фея… — А теперь займемся платьем!

— Чтобы наколдовать платье, тебе нужно повесить любую ткань на манекен! Из ничего ты никогда не сможешь сделать что-то! — прочирикали птички с цветочной люстры. В самом углу стоял манекен, который я выволокла и установила в центре комнаты, укрыв его покрывалом с кровати.

Заклинание ударило в манекен, рассыпаясь волшебными искрами, а я отпрянула, видя яркий свет. Стоило мне убрать руку, как на меня смотрело платье, в котором можно смело штурмовать любой подиум на неделе высокой моды. Платье напоминало вязаный кокон зеленого вырвиглазного цвета с прорезями для ног, головы и рук. Прорези для рук были на груди, а дырка для головы чуть выше. Да, в таком платье и окуклиться не стыдно. Для пущей красоты откуда-то появилась зеленая плесневелая бахрома и оранжевые бантики. Эдакий задорный огуречик с пупырышками-катышками. В самом низу, там где, по идее, должна была начинаться юбка, был желтый хвостик, похожий на поросячий.

На мгновенье я представила душещипательный момент, когда веселый огурец подходит к Оберону и говорит: «Прощай, я ухожу навсегда!» Да меня на салатик покрошат! Не пойдет! О! Сейчас попробуем из шторы. Сейчас будем пробовать из нее смастерить себе платье! Огурец лежал на полу, а я набрасывала на плечи манекена занавеску, завязывая ее узлом на шее.

— Так! Лиля! Соберись! — расправила я плечи, взмахивая волшебной палочкой и на всякий случай прикрывая глаза.

Сначала открылся правый глаз, обалдел и снова закрылся. Следом открылся левый глаз, увидел это и решил последовать за правым. Наконец-то мне удалось посмотреть на платье, в котором нормальный хозяин собаку на улицу не выгонит. На манекене был розовый, мохнатый бубон, с дырками для рук и ног. Дырка для головы почему-то предусмотрена не была. Чтобы хоть как-то скрасить эту смелую модель для смелых девушек, в самом низу была оборочка. И вот уже к Оберону устремилось розовое недоразумение, натыкаясь на гостей. «Нам серьезно поговорить!» — произносит шарик, пока король фей пытается определить, где у него перед, а где зад. «Мне нужно от тебя укатиться!» — произносит розовый колобок, а Оберон прислушивается, пытаясь понять, каким местом я произношу эту душещипательную речь, подскрёбывая себя по сусекам.

— Ладно! — разозлилась я, таща следующую занавеску и щедро обматывая манекен на манер римской тоги. Бубон лежал рядом с огурцом, как бы намекая, что мне пора выпускать свою модную линию одежды. Выпускать и закрывать двери, брать ружье, чтобы модная линия не вернулась обратно.

— Элес валь да ро! — крикнула я, терпеливо ожидая результат. Ткань стала морщиться, а через мгновенье я смотрела на платье, собранное из сухих веток. «Факел в подарок!» — обрадовался внутренний голос, а я для себя отметила некоторые успехи, которые заключались в том, что по форме оно отдаленно напоминало платье. «Главное — не формы, главное — содержание!» — утешила я себя. «Чем лучше формы, тем больше содержание!» — поддакнул внутренний голос, пока я смотрела на этот ужас.

У меня уже целый модный дурдом! В запасе оставалась простыня, а я тщетно пыталась придать огурцу новую форму, размахивая палочкой, как шпагой. Огурец увеличился, у него появился подол, выросло что-то похожее на иголки, а я плюнула и обессиленно села на пол, приваливаясь к кровати.

— Неумеха наша фея, вылезайте-ка смелее! Нужно фее подсобить! Будем платье фее шить! — пропели мыши, выползая из своих укрытий, как после магической бомбежки. — Эй, друзья мои, подружки, собирайте-ка катушки, потрошите все подушки, будет фея наша душка, а прыщ залепим мушкой!

— Ой, — удивилась я, глядя, как мыши перевернули манекен, потащили на него простыню и стали дружно обматывать. Птички слетели вниз, приподнимая ткань, а я смотрела на то, как манекен ставится на место с дружным мышиным кряхтением.

— Ну-ка, фея, не вертись! Мерки снимем, спать ложись! — меня замеряли каким-то обрезком, птички парили над куском ткани, а мыши карабкались по нему туда-сюда.

Кстати, на счет подремать — отличная идея! Я улеглась на голый матрас, поджимая ноги и чувствуя, как погружаюсь в сон. А что если меня сейчас перенесет в другой мир, а я не успею попрощаться? Почему-то вспомнилась квартирка, книги, холодильник, в морозилке которого лежали пельмени… Буду ли я скучать по магии и крыльям? Может, и буду. Я честно пока не знаю. Жизнь будет спокойной, как прежде, скучной и однообразной… А с другой стороны, разве не в этом заключается счастье после приключений?

— Ты что творишь! Это же высокая мода! Мода для высоких и неуклюжих! — донеслось сквозь дрему, пока я погружалась в уютный мир снов.

Мне снилось, что я заглядываю в темноту и вижу в ней сверкающий цветок. Белоснежные лепестки искрились, словно каплями росы, а его бережно охраняла тьма, обволакивая, словно обнимая. Тьма, которая бережет цветок, шепча что-то, похожее на колыбельную. Я видела колючие заросли, укрывающие от мира эту странную картину и яркое, желтое солнце, вызывающее слезы на глазах. Никогда не думала, что буду так радоваться солнышку!

— Просыпайся! — кольнули меня чем-то в район филея, а я подорвалась, смахнув волшебную палочку на пол и сонно осматриваясь по сторонам. — Тадам! Тебе уже пора купаться и одеваться!

Мыши собрались вокруг меня с таким видом, словно уже основали собственный бренд, а я подняла глаза…

То, что я видела невооруженным взглядом, лучше всего было видеть вооруженным! Вооруженным и очень опасным! Чтобы глазками отстреливать местных хвостатых кутюрье.

— Мамочки! — простонала я, глядя на манекен и вспоминая список богов, принимающих молитвы круглосуточно и даже от грешников. — Это что?!!

— Это твое новое платье! — пропищали мыши, а мой глаз дрогнул раньше, чем дрогнула рука — прибить их ко всем котам!

На меня смотрел наряд, от которого хотелось высунуться по пояс в окно и крикнуть: «Девочки! Наряд новый не нужно? От клиентов отбоя не будет!».

— Вы что? — задохнулась я, прикрывая рот рукой и осматриваясь по сторонам. «Она в восторге!!!» — радостно запищали мыши, пока я смотрела на платье, по сравнению с которым платье «кордебалет» казалось верхом целомудрия. То, что должно быть прикрыто, было открыто, а позади тянулся неровный шлейф, на котором осталась птичья «яичница». Видимо, от восторга.

— Это же ужас! — выдохнула я, переводя взгляд на уставших мышей, которые развалились на столе, на полу и выдыхали. Строчка на платье была кривой настолько, что слепые любители подделок под бренды, промышляющие в подвалах без света и паспортов, и то бы заорали: «Позор!»

Я принюхалась к платью, понимая, что оно пахнет чем-то специфическим. Зато теперь я знаю, как пахнет платье, которое было под мышками! Убойный аромат из коллекции «Последний вдох».

— Между прочим, Золушка на первом балу была в точно таком же платье! — обиделась одна мышь, демонстративно повернувшись ко мне хвостом. Хотя Мелюзина рассказывала совсем другое, а я даже не знаю кому верить! — И именно в нем ее заметил принц!

Еще бы не заметил! Идет себе по залу такая принцесса, а у нее только соски прикрыты! Теперь я понимаю, почему она не наклонилась за туфелькой! Я бы на ее месте тоже бы не наклонялась!

— И Спящая Красавица! — поддакнула еще одна мышь в юбочке, разобидевшись ни на шутку. — Еле принца потом от нее оттащили… Снимать пришлось…

— Принца или платье? — сардонически спросила я, осматривая получившийся «шедевр». Ответ я так и не узнала, поскольку обиженные птички расчирикались так, что мне захотелось взять грех на душу. Я безумно люблю красивую одежду и, пожалуй, тряпочки — это моя маленькая женская слабость, но вот это…

Я осматривала платье со всех сторон, чесалась волшебной палочкой, а потом махнула рукой.

— Элес валь да ро! Ептыр-тыр, — выругалась я, стараясь делать это как можно более цензурно, ведь среди мышей могли быть несовершеннолетние. Искры вылетели, а я на секунду замерла, видя, как платье преображается во что-то вполне приличное. О, чудо! Я подошла и на всякий случай протерла глаза, зажимая палочку под мышкой, чтобы удостовериться в том, что у меня получилось. Хм… Тут как бы вышивки немного не хватает, но мы сейчас все исправим.

Я допрыгнула до цветочной люстры, срывая несколько цветов и наскоро пришивая их в тех местах, где виднелись дырочки или не хватало бусинок. Отойдя на несколько шагов, я еще раз удивилась сама себе.

— Теперь туфли! — спешно произнесла я, доставая мятую шпаргалку. Удача окрылила меня, а я потерла руки, подглядывая заклинание. — Заклинание для хрустальных башмачков. Вижу-вижу!

— Если память мне не изменяет, — послышался писклявый голос. — То епт тыр тыр — это тоже заклинание!

— Да-да! — запищали мыши, переглядываясь и посматривая на мое платье. — Епт — это, кажется часы…

— Или время! — прощебетали птички, пока я прикидывала, из чего бы соорудить себе обувь. — И все-таки то платье нам нравилось больше!

— Да, в нем у тебя было куда больше шансов! — согласились мыши, пока я тащила со стола два хрустальных бокала, руководствуясь банальной логикой. — Золушка была красивее тебя, поэтому платье у нее было чуть-чуть скромнее…

— Не мешайте, грызуны мозга! — отмахнулась я, поставив на пол два фужера и взмахивая волшебной палочкой. Ух ты! Получилось! У меня получается! Ура-ура-ура! С первого раза! Вы видели? Нет, ну с первого раза! Может, у меня действительно есть талант?

В этот момент радость слегка поутихла, а я вспомнила, что сегодня мне возвращаться домой. Нет, с одной стороны, первые успехи действительно радуют! И я была бы не прочь колдовать и дальше, а с другой стороны… Я снова представила наш мир, в котором магией и не пахнет, где никогда не будет ни чудес, ни волшебства… И я никогда не смогу сделать себе новое платье одним мановением волшебной палочки… Может, я слегка погорячилась с желанием? Может, не все так плохо?

Я добралась до ванной, окунулась в теплую воду, чувствуя, как по телу разливается приятная волна. Цветы плавали вокруг меня, а на их лепестках сверкали капельки росы. Белоснежные, распустившиеся, сверкающие, они заставляли улыбнуться и помечтать. Желудок требовал еду, а я уже не обращала на него никакого внимания. Скоро я буду дома…

Я обняла колени, думая о том, что мы странные люди. Если в детстве мы просто и наивно ждем чудес, то чем старше становимся, тем больше начинаем напоминать ревнивую жену, чей муж задержался где-то до утра. Мы слышим от знакомых про чудеса, читаем про них в интернете. Они почему-то бывают везде, но не с нами. И в тот момент, когда мы устаем ждать, дверь открывается, а на пороге стоит настоящее чудо. Вместо того, чтобы впустить его в дом, обнять покрепче и улыбнуться ему, мы начинаем кричать: «А почему так поздно? Ты где шлялось все это время? Почему не могло прийти раньше?» А чудо молчит. «Почему я должен ждать тебя всю жизнь? — упираем мы руки в боки. — Неужели тебе на меня плевать? Я прекрасно знаю, где ты было, чудо! Ты было у друзей, знакомых, у подруги! Чем я хуже? Иди туда, откуда пришло!» Нет, мы не хотели бы, чтобы оно ушло, просто мы злимся на то, что оно так долго не приходило, но чудо разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. «Погоди!» — кричим мы, пытаясь его догнать. «Постой! Я совсем не это имел в виду!» — орем мы ему вслед, но чудо исчезает.

Я дернулась, понимая, что чуть не уснула. Мне пора собираться на мой прощальный бал! Если все будет хорошо, то сегодня я буду ночевать в своей постельке!

Едва встав из ванной, я почувствовала, как моя нога поехала, поскользнувшись, а моя голова едва не ударилась об бортик. Мне повезло, поскольку я успела сменить траекторию падения и сесть на попу.

— Ай-я-яй! — возмутилась я, потирая ушибленное место. На полу лежало что-то похожее на шкурку от банана. Я брезгливо взяла ее двумя пальцами, осмотрелась по сторонам и выбросила. Странно, но я что-то не помню, чтобы роняла что-то похожее.

Стоило мне дойти до платья, как вдруг на меня с грохотом упала люстра. Я едва успела отпрыгнуть, видя, как она рассыпается хрусталем и цветами по полу.

— Все в порядке! Это я просто нервничаю! — успокоила я себя, надевая платье. Мокрые волосы с трудом продирались гребнем, а я усиленно пыталась их расчесать. Это был тот самый случай, когда живые волосы позавидовали мертвым. Наскоро соорудив прическу из цветов, я засунула ноги в туфли, понимая, что они на три размера больше, чем нужно.

— И что мы с вами будем делать? — спросила я, глядя на то, как просвечиваются мои галоши, а нога спокойно ерзает в них, как селедка в банке по акции. Ладно, пойдем так!

Мне почему-то казалось, что сначала делаю шаг я, а следом за мной тянутся туфли, так что ходить я могла чинно и важно, гордо вышагивая и подтягивая за собой очередную туфлю.

Я еще раз посмотрела на собственную линию дизайнерской одежды, валявшейся на полу, чувствуя, что при виде нее подкроватные монстры трясутся под своей кроватью так, что соседи уверены: у меня наконец-то появилась бурная личная жизнь!

Хрустальные каблуки издавали такой скрежет, что неподготовленному слушателю казалось — это идет не хрупкая фея, а железный дровосек, волоча огромный топор по глянцевому полу. Маленький лыжник шел на мировой рекорд, прокладывая по полу новую лыжную трассу.

— Ой! — пропищали мыши. — Там такое! Тебя задушить хотят!

— За что?!! — удивилась я, глядя на мышиную панику, обсуждающую последнюю новость.

— Там целая очередь стоит! — тут же занервничали мыши, пока я пыталась понять, откуда столько желающих набежало. — Там такое творится! Ему предложили тебя задушить!

Навострив хрустальную лыжню в сторону неприятностей, я решительно вышла из комнаты. Перед дверью его величества и самомнения стояла длинная трясущаяся очередь из стражников и слуг. Неужели мышки были правы, а слуги трясутся они от вожделения?

— Ты с ней разговаривал? — послышался голос, от которого очередь начала трястись сильнее. — Ты не так на нее посмотрел, что она расстроилась?

— Нет, ваше величество. Я на нее даже не смотрел, — глотал слова кто-то. Дверь открылась, а оттуда вышел стражник. Вместо него вошел другой.

— Мы тогда сделали ей замечание, что не стоило рвать цветы, не попросив у куста разрешения, — каялся стражник, а остальные обитатели замка опустили головы, словно прикидывая смету на похороны.

Что было дальше, я не расслышала, но стражник вышел бледный и нервный, оглядываясь по сторонам и ускоряя шаг по коридору.

— Я пытаюсь понять, что с ней происходит. Она ест. Слуги отчитались мне, что оставляли ей еду несколько раз. Она белее кувшинки, — произнес Оберон, а я услышала скрипучий голос Мелюзины.

— Она утверждает, что у нее… мыши, — проскрипела старая моль таким голосом, словно пора собирать моих родственников, чтобы сообщить им неутешительный диагноз. — Она позвала меня посмотреть, а мышей не было! Я вам крыльями клянусь. Заходим, а там тишина! Она меня еще догнала, притащила со словами: «Вот они!», а там… ничего!

Оберон молчал, а я вздохнула, прикидывая, как объяснить мышам, что Мелюзина уже старенькая, подслеповатенькая, и если мышки будут себя хорошо вести, то им светит в перспективе неплохое наследство.

— Поговорите с ней, — вздохнула тетя Зина. — Попробуйте мягче… Заботливей… Душевней…

Я вернулась в свои покои. Стоило мне закрыть дверь, как в нее постучали.

— Вам принесли платье! — послышался голосок, а я открыла, видя, как появляется сверкающее платье, а следом маленькая фея, которая его несла.

— Спасибо, — гордо ответила я, глядя на платье в аренду. — Но у меня свое! Уносите ваше «и бальное» платье!

Не люблю платья в аренду! Посажу на него пятно, а меня за это на кол посадят, порву его, и меня после порвут, как Тузик одеяло. Нет, спасибо, лучше уже в своем! Мало ли вдруг потом мне счет предъявят, а я себя лучше знаю! «За платье мы будем рассчитываться в натуральном эквиваленте!» — заметил внутренний голос, а я заинтересовалась, где у меня моральное ружье, чтобы пристрелить его. «Листиками! Как в детстве! Нарвем килотонны зелени и будем слюнявить!» — пояснил внутренний голос, играя на рояле в пышных кустах. «Ну если так…» — согласилась я, закрывая за служанкой двери.

Я присела на кровать, скидывая хрустальные галоши, как вдруг в двери снова постучали.

— Бал уже начинается! — оповестили меня, намекая, что мне уже пора. Я направилась к двери. Дзень! Я сначала не поняла, что произошло, когда меня повело куда-то в сторону. Я едва успела ухватиться за ручку двери и повиснуть на ней.

На правой туфле откололся хрустальный каблук. Ну как всегда! Я взяла палочку, поставила туфли на стол. Отошла от греха подальше и…

Туфли разлетелись вдребезги, а я лежала на полу с задранной юбкой и прикрывая лицо руками. Ничего себе!

На правой руке была кровь, а я вынула мелкие осколки, глядя палочку, которая сверкала как ни в чем ни бывало.

— Ладно! — сурово заметила я, глядя на остатки туфель на столике. — Где наша не пропадала!

— Ой, что сейчас будет! — запищали мыши, прячась по углам, пока я искала что-то похожее на будущие туфли. Сейчас-сейчас! На всякий случай я спряталась за кровать, высунув оттуда кончик волшебной палочки. Бам! Не получилось! Еще разочек!

— Бал уже начался! Вас ожидают в зале! — слышались за дверью встревоженные голоса, а мое «Сейчас-сейчас» на время отгоняло назойливых слуг, которые вскоре возвращались. Где-то вовсю играла музыка, а я, высунув от усердия язык, принципиально сражалась за право прийти не босиком! Не везет, говорите? А меня и не нужно везти! Я сама доеду! Еще одна попытка!

— Его величество требует, чтобы вас принесли на бал! — взмолилась служанка, скребя в дверь. — Он очень обеспокоен! Он сказал, что если через пять минут вы не явитесь, то он придет сюда лично!

— Сейчас-сейчас! — отозвалась я, с азартом принимая вызов магии. Ну-ка! Еще разок! Нет, я действительно буду скучать по этой волшебной непредсказуемости, но зато какая-то частичка меня отдохнет в унылой обыденности.

Раздался грохот, а наружу вылетели стекла, а стол с грохотом перевернулся. Мыши, которые при каждом взмахе прятались в убежища, высунулись посмотреть на масштаб.

— У вас что-то упало? — робко спросили слуги, пока я раздосадованно сопела. Что у меня могло упасть? Настроение, челюсть и экономика!

— О, это я просто решила припудрить носик, а у меня отвалился слой штукатурки. Не обращайте внимания! — елейно заметила я, снова подглядывая в бумажку с транскрипцией. Волшебные искры пролетели через всю комнату, а на меня смотрели два белых мохнатых тапка, напоминающих натянутых на ноги декоративных кроликов, напушившихся к зиме. Дальше тапочек прогресс не двинулся.

— Срочно, приходите! Его величество сказал, что вы — хозяйка бала, — прошелестели за дверью, а я плюнула на все и напялила на ноги пушистые тапки, прикрывая их подолом. Раз хозяйка, то почему бы не явиться в тапках?

Глава одиннадцатая. Узница королевской совести и бальное платье

Зал просто сверкал, а я едва ли не зажмурилась, глядя на роскошное убранство, сверкающие наряды гостей и подносы с блюдами. На длинном столе соблазнительно тянулись яства, стояли бокалы, похожие на лед, а гости смеялись, танцевали и веселились. Крылья фей пестрили яркими красками, мимо меня пронесли блюдо с мясом на тарелке в форме зеленого листа, обильно украшенное цветами и политое чем-то похожим на росу.

— Прошу, — вежливо предложили мне бокалы и закуску, пока я вежливо отбивалась от навязчивого сервиса. Желудок, уловив соблазнительные запахи, орал благим матом, а я рассказывала ему, как мы будем поглощать сосиски, намазывая их горчичкой и хрустеть запечённой курочкой. Итак, нужно набраться смелости, подойти и попрощаться.

— Вы слышали? — смеялись гости. — Она его расколдовала! Ну не без помощи крестной феи! Нет, ну не хотел жениться по-хорошему, пришлось его заколдовать!

— Ну это же не любовь, — произнесла фея в зеленом, а узор ее крыльев напоминал добротный бабушкин ковер.

— Как говориться? Расколдуется, привыкнется, слюбится! — звонко рассмеялась фея в розовом, шурша роскошным многослойным платьем. — Ты, говорят, недавно замуж сходила?

— Не напоминай! Он у меня палочку похитил, а возвращать не хотел. Я ему сразу условие ставлю, мол, выйду за тебя, но брак продлится ровно до тех пор, пока ты не захочешь увидеть меня обнаженной! Три года держался, а потом специально пришлось раздеться, пока он возле дома ходил! Он открывает двери, а там я! Ну все, прощай, любимый! Теперь я свободна! Еще бы! В то утро я нашла у него мою палочку! О, если бы вы знали, куда он ее засунул…

— О, какая прекрасная незнакомка, — послышался мужской голос, пока я навострила ухо, пытаясь разобрать, куда же засунул чей-то бывший муж волшебную палочку? Я осмотрелась по сторонам, но никого не увидела.

— Вы здесь одна, брошечка моя полированная? — послышался голос откуда-то снизу, а я наклонилась, увидев разодетого гнома. Ростом он был примерно мне до пояса, а мой взгляд упирался в его лысину, обрамленную длинными волосами.

— Нет, со мной куча комплексов, — с улыбкой ответила я, глядя на темечко гнома. — Могу со всеми познакомить.

— У вас такие красивые волосы, — неожиданно произнес гном, уставившись мне в юбку. — И губы — две створки в пещеру, полную самоцветов!

Я еще раз посмотрела на гнома, нервно понимая, докуда он мне достает. Момент был неловким, а гномье дыхание в мой пупок усилилось вместе с потоком комплиментов.

— О, слиточек ты мой золотой! Твои глаза, как два карбункула! О, алмаз, требующий достойного ювелира! Зубы, как жемчужины! Один другого краше! — вдохновенно бухтел гном, пока я прикидывала, есть ли у меня глаза и зубы в труднодоступных местах. — Один гномий философ сказал, что «женщина — это пещера! Никогда не знаешь, какая тебе достанется!» Есть глубокие женщины, есть неглубокие, есть широкие, есть узкие, есть те, где вместо жилы самоцветов пустота, а есть те, в которых сначала ничего не разглядишь, но стоит копнуть, как на тебя посыплется дождь из сокровищ.

— Простите, я здесь действительно не одна, — начала я, пока гости внимательно слушали про «мою пещеру». — Я жду моего кавалера, так что… еще раз извините… Удачного вечера…

Гном вздохнул и направился на поиски новой жертвы, пока рядом шуршали платьями красавицы феи.

— Так, с белой юбкой не прокатило, с сиреневой тоже! Зеленая юбка вообще истеричка! — бухтел он. — Как говорил мой отец, обвал ему золотой жилой, чем красивее юбка, тем красивее баба. Это юбка так себе… А это в самый раз!

— О, золотая жила моя! Кирка мне в голову, если я хоть раз видел такую красоту! — послышался его голос, а фея в розовом подавилась, делая глоток из бокала, пока гном упирался ей в пояс. — У вас такие губы, словно вход в пещеру сокровищ! А волосы вокруг них, словно нити кварца-волосатика! Как говорил мой отец, женщина — это пещера чудес! Как войдешь в нее, так все поймешь! Либо там дракон, либо груда сокровищ!

Я обернулась на оглушительный смех, который раздавался неподалеку. И тут я увидела знакомую фигурку в зеленом. Передо мной стоял знакомый лепрекон, едва удерживая равновесие.

— Эх… Ик! Ты уже со всеми попрощалась? — пьяно произнес он, глядя на меня. — Скоро твое желание исполнится, и ты покинешь этот мир!

— Было бы здорово! — вздохнула я, видя, как рыжий опрокидывает бокал в себя и занюхивает четырехлистным клевером.

— Нашла чему радоваться! Жаль тебя… — икнул лепрекон, а потом потянул воздух. — Там эль разливают! Кто посмел! По полу! Разливают! Ну я им сейчас задам!

Что значит «жаль меня»? Я что-то не поняла… Гости смеялись, я металась, пытаясь выцепить глазами зеленую фигурку, но ее нигде не было. Может, он считает, что мир без волшебства — скучный мир? Или наш мир ему не понравился? Я поискала глазами Оберона, но его не было. Ничего, я подожду, а потом поговорю с ним. Уйти не попрощавшись, как мне кажется, было бы немного невежливо. Ага! Зная Оберона, уйти, не попрощавшись, означает «Я тебя из под земли достану!» А вот этого как раз бы и не хотелось…

— Ого! — послышался восторженный голос, а прямо в центре зала стала появляться хрустальная гора. Все гости замерли от восхищения, а я смотрела, как светящаяся лента огибает хрустальную гору и гора становится алой!

— Красота! Можно мне! — занервничали гости.

Рядом со мной розовая фея дергала подружку в голубом: «Быстрее, Аннет! А то гномы опять все выпьют!»

Я тоже решила подойти посмотреть на эту красоту, а перед моими глазами предстала огромная пирамида из хрустальных бокалов, наполненных вином.

— Ой, а она не упадет? — прошептал женский голос рядом. — Я тоже хочу нектара! Никогда такого не пробовала.

— Да нет же! — возразил мужской голос, а гости спокойно разбирали бокалы снизу. На месте одних бокалов появлялись другие, пустые. «О! Это действительно волшебно!» — пищал от восторга кто-то из фей. «Могли бы и покрепче!» — бухтел кто-то снизу, а я чувствовала, как кто-то приподнял мою юбку.

— Эй! — возмутилась я, оборачиваясь и никого не видя. Спереди вылез незнакомый лохматый гном, вытаскивая бокал: «Дорогу! Нацепляли тряпок, пройти невозможно! Никто не должен стоять между гномом и выпивкой!»

Я полюбовалась на сверкающую пирамиду, вздохнула, помня, что пробовать местные блюда не рекомендуется тем, кто не хочет получить вечную прописку в волшебной стране, развернулась, от греха подальше и…

— Ой! — закричали позади меня, а мимо носа пролетел огонек. — Спасайтесь!

Я успела только обернуться, видя, как гости отбегают от падающей хрустальной башни. Мои ноги тоже бросились в сторону, но я поскользнулась на чем-то разлитом, упала, слыша визги и вопли. Мои глаза рефлекторно зажмурились, а на меня что-то полилось. Звон бьющихся бокалов заставлял шевелиться, но я словно приросла к полу.

— Не может быть! — раздалось восхищенное, а я открыла глаза, не понимая, как я еще жива.

— Ваше Величество, — причитал кто-то писклявым голосом, а гости гудели ульем. — Это самое надежное заклинание… Мы всегда его использовали… Оно никогда не давало сбоя… Может, кто-то использовал магию?

— Мне плевать! — послышался знакомый голос. А я чувствовала, как по щеке стекает алкоголь умиления при виде картинки. Между мной, лужей и битым стеклом стоял Оберон. Время словно остановилось в той стороне, в которую была протянута его рука. Один бокал завис в воздухе, а из него алой изогнутой лентой вырвалась застывшая струя. Еще один бокал застыл в сантиметре от пола, готовый вот-вот разбиться вдребезги. Алые капли, хрустальные осколки замерли в воздухе, сверкая на свету.

Оберон убрал руку, а слуги бросились поднимать бокалы и собирать осколки и возвращать пирамиду на место, пока гости тревожно шептались, трогая острые, разящие осколки, висящие в воздухе драгоценными камнями.

Я пошевелилась, понимая, что могу с легкостью встать даже без помощи протянутой в мою сторону руки. Музыка снова грянула переливами и трелями, а гости успокоились, поглядывая на картину и обсуждая происшествие.

— Мне нужно поговорить с тобой, — произнесла я, глядя на алые волосы и белоснежный костюм. Кровавые пряди стекали на белоснежные одежды, сверкающие, словно снег. — Это очень важно…

Мы шли среди гостей, а я набиралась смелости, чтобы сказать о том, что я возвращаюсь в свой мир. Уютный балкон, который я заприметила, был пуст, а меня пропустили вперед.

Момент казался каким-то совсем неловким, а я еще раз смотрела на красивое, холодное и бледное лицо, на котором живыми казались только вишневые глаза. А ведь он действительно красив. Я вспомнила зверька наныла, пряча улыбку и почему-то отворачиваясь.

Мои локти лежали на ажурной балюстраде балкона, пока я собиралась с мыслями и словарным запасом. С чего начать, я не знала. Услужливый внутренний голос твердил: «Дорогой, мне нужно от тебя укатиться!» А я снова и снова бросала взгляд на длинные волосы, понимая, что они напоминают лисий хвост, что очень символично. Лис и шустрый колобок стояли на балконе. Не было ни дуновения ветерка, ни шороха листвы, одни лишь магические звезды подмигивали волшебным светом. Чернильная ночь, сменившая лилово-фиолетовый день, придавала всему какое-то зловещее, магическое очарование.

— Красивые звезды, — негромко начала я, поднимая глаза и слыша, как до нас доносятся приглушенные переливы волшебной музыки. — Мне всегда казалось, что звезды удивительны, волшебны и романтичны…

— В звездах нет ничего волшебного. Это просто заклинание, — осторожно произнес Оберон. Я чувствовала на себе его взгляд. Создавалось впечатление, что меня сейчас прожгут насквозь. — Обычное заклинание.

— Слышал такую легенду о том, что если упала звезда, то можно загадывать желание? — подводила я к мысли о будущем расставании, всем телом ощущая холод пронизывающего взгляда короля фей. — И оно обязательно сбудется…

— Нет, не слышал, — холодно и негромко произнес Оберон, а я боялась обернуться. Почему-то в этот момент волшебные звезды показались мне действительно красивыми. Странно, но раньше я как-то не всматривалась в них, а теперь вижу целые созвездия. На мгновенье я засмотрелась на созвездие, напоминающее кукиш, а потом очнулась, вспоминая продолжение заготовленной речи.

— Ну вот у нас, у людей, — я подчеркнула слово «людей», чтобы тонко намекнуть ему на то, что я никакая не фея, а обычный человек, — есть такое поверье…

— А я могу в любой момент погасить эти звезды, — напряженным голосом произнес Оберон, щелкнув пальцем, а волшебные звезды стали гаснуть одна за другой.

— Так вот, — произнесла я, глядя, как небо становится темным и непроглядным. — Я тут загадала одно… желание… Поэтому хочу попрощаться…

— Так! — произнес Оберон, а голос его предвещал, что я попрощаюсь с жизнью в любой момент.

— Понимаешь, я… я должна уйти, — мой голос дрогнул, а потом стал тихим. — Так нужно… Не говори ничего… Я буду скучать… Не без этого… Мне… Просто… Нет, я бы рада была бы остаться, но…

Я опустила глаза, видя, как моя правая рука нервно ломала пальцы на левой. Что-то я разнервничалась. У меня хватило смелости обернуться, и посмотреть в ему в глаза.

— Прощай, Оберон, — вздохнула я, чувствуя, как что-то внутри протестует. «В твоей жизни больше не будет чудес!» — кричало сердце, а я отмахивалась: «Ну и что? Без чудес намного спокойней!» «Ты больше никогда его не увидишь!» — почему-то занервничало сердце, а я отмахнулась: «Он мне никто!»

— Пообещай, что не будешь меня искать, — твердила я, глядя на узор его одежды и пытаясь отогнать мысль о том, как ко мне на работу завалилась Дикая Охота, распугивая всех клиентов и начальство. — Просто пообещай…

Почему-то голос дрожал, вот-вот готовясь сорваться в слезы.

— Обещаю, — зловещим голосом произнес Оберон. — Потому что ты никуда отсюда не уйдешь.

Я улыбнулась в ответ, глядя на него, а потом сделала шаг в сторону, облокачиваясь на балюстраду. Она вдруг словно поплыла под руками, а я потеряла равновесие, летя вниз. Меня успели схватить за руку, в тот момент, когда сердце оборвалось от ужаса предвкушаемого падения.

— Попрощаться, говоришь? — холодно произнес Оберон, сжимая кисть моей руки стальными тисками. — Попробуй.

Я видела, как светящаяся лента обвивает кисть моей руки, а вторая такая лента обвила его запястье.

— Что?!! Наручник? — возмутилась я, внутренне негодуя от такого решения. — Ах ты мерзавец!

— Или ты мне рассказываешь все, как есть, — послышался разозленный голос, а я с негодованием пыталась снять с себя волшебный наручник. — Не выйдет. Я хочу услышать правду. От начала и до конца. Как, где, кому и при каких обстоятельствах было загадано желание. Это раз. Причина бледности и нездорового вида. Это два! Пока я не выясню эти два вопроса, ты будешь все время находиться со мной. Я устал играть в загадки. Ты мне ничего не говоришь, ничего не рассказываешь, а следовало бы. Мое терпение лопнуло.

Зверек наныл смотрел на Оберона самыми грустными глазками на свете, роняя скупые слезки и шмыгая носом, вспоминая, что спорить с ним — аттракцион не для слабой нервной системы.

— Зачем? — грустненько спросил наныл, показывая пальчиком на наручник. — Я что теперь? Узница, да?

Гнев, который готов был в любой момент растереть меня в корм для рыбок, сменялся чем-то странным.

— А ничего, что мне бо? — жалобно произнес наныл в моем лице, снова поднимая глаза. — Мне бо…

Оберон менялся в лице, глядя на то, как я ковыряю пальчиком наручник. Это я сейчас не наручник ковыряю, а чье-то черствое и бесчеловечное сердце.

— Где болит? — спросил Оберон, убирая волосы с моего лица. — Отвечай, нытик мой. Так, не надо нос воротить. Где болит, спрашиваю!

— Тут, — протянула я ему руку с наручником. Зверек наныл доверчиво заглядывал в глаза узурпатору нервов, а я видела, как тиран моей нервной системы дрогнул. — Сильно-сильно…

Я чувствовала, как мою руку осторожно взяли в свою, и моя рука показалась такой умилительно маленькой и хрупкой.

— Где болит? Здесь? — послышался шепот, от которого сердце занервничало и запаниковало. Пальцы Оберона скользнули по моему запястью, немного ослабляя путы, но не снимая их. — Ты знаешь, я просто так не сниму. Как бы жалобно ты на меня ни смотрела.

Я молчала, чувствуя, как мое запястье гладят пальцами.

— Теперь-то не больно? — негромко спросил король фей, а я безотрывно смотрела на свою многострадальную руку.

— Болит, — вздохнула я, а его пальцы остановились на царапине. Видимо, какой-то осколок все-таки меня зацепил. Палец осторожно провел по маленькой красной ниточке, а я почему-то с замиранием сердца видела, как моя рука скользит в сторону его губ.

— Сейчас пройдет, — послышался шепот, от которого по телу пробежали волнительные мурашки. Губы шептали, почти прикасаясь к царапине, а я застыла, чувствуя, как Оберон целует ранку, и она начинает затягиваться. — Уже не болит…

Погодите, я сейчас немного приду в себя. Зверек наныл смотрел на меня странным взглядом, понимая, что наныл что-то не то. Ладно-ладно, сейчас зверек наныл покажет мастер-класс!

— Если тебя смущает, что подумают другие, — послышался тихий и насмешливый голос Оберона, а меня осторожно взяли за руку, — в твоих интересах не отпускать мою руку. Так наручника не видно… Я поставил условие. А ты уже решай, выполнять его или нет. Мне так спокойней.

Вот, значит, как! Я вздохнула, чувствуя, как меня ведут в зал. Гости смотрели на нас с нескрываемым интересом, а я смотрела на гостей с нескрываемым сочувствием. Этот феерический тиран, между прочим, их законный правитель! Мысли вертелись вокруг ситуации, а одна очень коварная и хитрая мысль заставила меня злорадненько улыбнуться. Если все пройдет так, как запланировано, то через минут десять я буду свободна!

— Ой! Смотри, какая гирлянда! Я хочу посмотреть ее вблизи! — восхитилась я, дергая Оберона в сторону увитой цветами колонны. Фиолетовые цветы сверкали светлячками, а я уже устремилась туда, таща за руку его величество, который не ожидал такого поворота событий.

— Красота! — радовалась я, понимая, что еще пару таких: «Ой, смотри!» — и меня не просто отпустят, но и выпустят! — Правда, красиво?

— Это всего лишь цветы, — усмехнулся он, пока я пыталась всеми руками потрогать их, не переставая умиляться. — Обычные цветы. Обычная магия.

— Да нет же! Они восхитительны! — пищала я от восторга, ожидая реакции, как вдруг он взмахнул рукой, и вся стена покрылась такими цветами. В каждом бутоне сидел маленький светлячок. Внезапно цветы распустились все как один, а светлячки выпорхнули из них. И в этот момент не только у меня, но и у гостей перехватило дыхание.

— Невероятно! — восхитился кто-то, хлопая в ладоши, а гости позади нас шептались и умилялись.

— Ой, смотри! — тут же опомнилась я, дергая моего тирана и рабовладельца в сторону роскошного фонтана, в котором вместо воды были волшебные искры. Я уже неслась к фонтану, который выдал ярчайший сноп искр прямо под своды потолка.

— Невероятно, не так ли! — восхитилась я, понимая, что тактика «Дорогой, пошли по магазинам!» меня еще ни разу не подводила.

— Обычная магия, — пожал плечами король фей. Так, кто у нас тут должен быть романтиком? Он, всю жизнь проживший в этом мире, или я, привыкшая к тому, что магии не существует? Оберон усмехнулся, а взмахнул рукой, и снов искр ударил в потолок. Свет в зале начал угасать, а в восхищенной тишине прямо нам на головы плавно осыпался сверкающий звездопад. Несколько звезд упало на мою ладонь. Несколько фей неподалеку сверкали прическами и платьями, рассматривая себя и смеясь. Я смотрела на свое платье, а меня покрутили под рукой. В этот момент звездочки рассыпали с платья в разные стороны, вызывая крики и восторги гостей, который принялись повторять фокус. «Смотри!» — простонала фея, взмахнув крыльями и подняв в воздух целые мириады. «Я не могу! Это просто… просто…» — не могла подобрать слова девушка без крыльев, но с подчеркнуто заостренными ушками. «Апчхи!» — послышался громкий и раскатистый чих, а с бороды солидного и очень недовольного гнома слетел целый рой сверкающих звезд под хихиканье фей.

— Ой! Какая прелесть! — запищала я, таща за собой Оберона через весь зал в сторону водопада, который стекал по всей стене. Странно, я была уверена, что он сдастся! Но нет, держится. Это так романтично!

— Обычная магия, — снова пожал плечами король фей, а я услышала странный хруст. Оберон застыл на месте, а через мгновенье меня дернули к себе так, что у меня перехватило дыхание. Колонна, подчиняясь невидимой силе, дала трещину, осыпаясь аккурат на то место, где только что я стояла. Сердце заходилось, а я смотрела на кусок мрамора и крошево под ногами.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, — процедил Оберон, не выпуская меня и глядя на осколки колонны. — Ты загадала желание… хм… звездочке вернуться в свой мир, или покинуть этот?

Я смотрела с ужасом на пласт потолка, который обрушился, и вспоминала, что загадала лепрекону. Вроде бы ничего крамольного…

— Вернуться в свой мир, — прошептала я неуверенным голосом. Заиграла нежная мелодия, от которой почему-то сладко заныло сердце. Я пыталась рассмотреть невидимых музыкантов, но их нигде не было видно. — Слушай, я очень хочу… Ну ты меня понял… Мне нужно… эм… припудрить носик…

Я жалобно смотрела на короля фей, намекая, что пудрить носик я буду исключительно в уборной. И процесс затянется до тех пор, пока я не услышу истерические крики: «Ну ты скоро там?» Ответ был уже заготовлен и обсуждению не подлежал: «Через минутку выхожу!» Битву терпения лучше начинать по разные стороны двери туалета.

Я упорно шла в сторону, которую уже облюбовали гости, уверенно таща на буксире мужское терпение.

— Ты остаешься здесь, — сказала я, ласково глядя на Оберона. — Ты уже большой, чтобы ходить в женский туалет!

На меня смотрели, как на музыкальный инструмент, планируя дать несколько концертов, отыгрываясь за колкость. Я дернула светящуюся нить, которая удлинилась настолько, что я могла свободно перемещаться по красивому санузлу. Маленький водопадик, пруд с кувшинками и светлячки, решившие, что мне нужно дополнительное освещение в уютном уединении, радовали глаз. Я честно сидела и ждала, когда наконец-то у кого-то не выдержат нервы и меня отпустят, но время шло, я уже начинала скучать, а вопрос «Ты там скоро?» еще не перерос в «Ты там жива?» Странно, но мое желание «вернуться в мой мир» пока что не сбывалось. Может, дело в заклинании, которое нас связывает? Я посмотрела на кисть руки и светящуюся нитку, ведущую к двери.

Через час мне надоело, а любопытство, обзаведясь салфеточкой, доедало меня. А вдруг он там того? На всякий случай я подошла к двери, прислушиваясь и стараясь не шуршать платьем. Тапочки мягко крались по полу. За дверью была тишина, а я подозрительно прислушалась. Тишина! Осторожно, ведомая любопытством, я приоткрыла дверь, видя пустой коридор и улыбку, от которой захотелось ее тут же закрыть.

— Я все человечество терплю уже десять тысяч лет, — усмехнулся Оберон, вытаскивая меня и ведя в сторону зала, где уже начались танцы.

— О! Какой красивый молодой человек! — наигранно обрадовалась я, тонко намекая на наручник. Эльф, стоящий ко мне спиной, посмотрел на меня, привлеченный звуком моего голоса, и тут же отвернулся обратно к своей компании. — А можно я с ним потанцую? Ты меня на пару минут отпустишь?

— Нет. Не отпущу, — произнес Оберон, глядя на меня взглядом: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы во всем созналось». — Я обозначил свою позицию.

— Сверху? — осведомилась я, думая, как бы избавиться от наручника.

— Меня смущает твоя бледность. А теперь меня смущает твое желание. Но не сколько желание, сколько уверенность в том, что он сбудется, — терпеливо произнес король фей, а я уже дернула в свою сторону молодого эльфа, который распахнул глаза при виде легкого недоразумения в виде «танго втроем», в простонародье именуемом «хороводом».

Оберон был непреклонен, поэтому не найдя лучшего варианта, я стала водить мужской хоровод, понимая, что мне срочно требуются права нужной категории. Кто-то из фей поднырнул к нам, а хоровод стал шире. С радостью воспринимая идею, к нам присоединялись другие гости. Напротив меня болтался в воздухе гном, которого держали за руки две феи. Мы навернули шесть кругов по часовой стрелке, потом с десяток против часовой. «Ой, прямо как майский шест!» — смеялась фея в зеленом, когда ее поволокла центробежная сила в противоположную сторону, а я смотрела на нее с явным подозрением.

Меня дернули на себя, а хоровод распался. Счастливые и запыхавшиеся гости воодушевленно обсуждали, а слов было не разобрать.

— Наигралась? — произнес Оберон, пока я смотрела на него с подозрением. В мою сторону несли закуски, а я чувствовала, как желудок пронзительно требует все, что видят глаза.

— Спасибо, не надо, — как можно беззаботней отказалась я, а мне протягивали гордость повара в виде каких-то зеленых рулетиков. Желудок пронзительно заорал, а я попыталась отвести глаза в сторону и подозрения.

— Ты почему не ешь? — произнес Оберон, давая сигнал, а к нам уже поспешили с двумя бокалами. Я нервно сглотнула, вспоминая, что в стране фей смертным есть ничего не рекомендуется, а в моей руке уже был зажат холодный бокал, играя гранями в волшебном свете.

Зловещий полумрак заполонял зал, я видела, как она меняет лица гостей. Глаза гостей горели, они по-прежнему веселились, а эта чернильная волшебная ночь душила меня запахом ночных фиалок. Огоньки освещали бледные лица, сверкали в бокалах, платьях, прическах, а музыка стала тихой и зловещей. Она заставляла сердце подозрительно осматриваться по сторонам, словно в полумраке зала притаилось что-то страшное.

— Благодарю вас за то, что вы пришли на этот бал, — произнес Оберон, а его бокал сверкнул в чернильной тьме. Белоснежный камзол искрился в магическом свете, а бледное лицо выглядело словно неживое.

Я смотрела на свой бокал, понимая, что лучше не рисковать и просто сделать вид, что выпила. Прислонив в нужный момент бокал к губам, я подержала его, стараясь не пробовать на вкус нечто обладающее восхитительным цветочным ароматом. Словно нотка дикого меда, сладость чайной розы и что-то из пряных трав смешались воедино, образуя этот волнительный букет.

Как только тост закончился, я украдкой приткнула бокал на первый попавшийся поднос, видя, как безотрывно на меня смотрит король фей. На его лице промелькнула тень подозрений, но тут же заиграла славная мелодия, похожая на вдохновенную свирель. Я почувствовала, как начинаю ненавязчиво соблюдать дистанцию, а меня деликатно подтаскивают к себе.

— Ты почему ничего не ешь и не пьешь? — послышался голос, когда меня прижали к груди. — Я прекрасно видел, как ты поставила нетронутый бокал. Как давно это продолжается?

— А ты всегда следишь за тем, сколько выпьют гости? — осведомилась я, вдыхая запах фиалки. — Фу таким быть… Если все вокруг цветочки, то ты — кактус!

— Послушай, маленький нытик. Когда танец закончится, я тебе голову оторву, — раздавался голос в моей прическе, а стрелки часов неумолимо приближались к полуночи, пока его рука лежала на моей талии. Мои тапочки шуршали, а я тихо посматривала по сторонам, в надежде, что лепрекон все-таки исполнит желание раньше, чем меня постигнет феерический разбор полетов.

— Будет сильно бо? — жалобно спросила я, боясь поднимать глаза, а меня прижали к себе еще сильней.

— Нет, я постараюсь убивать тебя нежно, — прозвучал голос Оберона, пока я тяжко вздыхала. — Нежно, осторожно и аккуратно. Почему ты ничего не ешь?

— Не хочу, — отозвалась я, чувствуя, что лепрекон сейчас был бы очень кстати.

— Или ты слышала легенду про то, что тот, кто что-нибудь съест в волшебном мире останется в нем навсегда? Иначе бы ты не загадала желание сбежать отсюда, — произнес Оберон, а я чувствовала, как его пальцы гладят мой корсет. — Не переживай, мой нытик. Я потом обязательно подую на моральную травму…

— Еще скажи, подорожник приложишь, — напряглась я, вдыхая запах фиалки и чувствуя, как меня ведут по залу.

— Если я и приложу кого-то, так это того, кто пообещал тебе вытащить тебя отсюда, — послышался шепот мне на ухо, а меня резко развернули, ведя в другую сторону. Мои тапочки семенили по указанной траектории, а я не могла отделаться от чувства, что жить мне осталось считаные мгновения. Никогда еще мне не хотелось, чтобы танец продолжался вечность. Часы начали бить полночь, а я сопела, предвкушая неприятности. Внезапно его рука скользнула по оголенному телу, вызывая у меня чувство непонимания. Я бросила взгляд себе на грудь, видя тающий с каждым ударом часов корсет… Мама! Что там мыши говорили про «она что-то добавила к заклинанию! Епт тыр-тыр, кажется? Это означает время…»

— Не понял, — послышался голос Оберона, который стриптиз и «майский шест» не заказывал. Часы били, а платье истончалось, просвечивая кожу и… Ой! С последним ударом часов я чувствовала, что можно больше не переживать, наступлю ли я на юбку или нет! Караул! Мне на плечи в одном мгновенье обрушился плащ, а меня прижали к себе как родную, глядя сверху вниз так, словно маленький зверек наныл скоро превратится в зверька наревела.

Музыка стихла, а я стояла, уткнувшись в чужую грудь. Нет, главное, тапочки тоже растворились, а мои босые ноги холодил мраморный пол.

— Я так понимаю, что тот, кто обещал выполнить желание, находится в этом зале, раз ты решила приурочить прощание к балу, — послышался голос, а меня прижали к себе еще крепче.

— Кто посмел! — в абсолютной тишине произнес голос Оберона, а я краем глаза видела, как гости замерли на месте. — Еще раз! Кто тут у нас выполняет желания?

Все молчали, а я чувствовала, как меня держат, прижав к себе.

— Кто посмел пойти против моей воли и исполнить ее желание? — произнес Оберон так, что добрый джинн подавился бы косточкой от золотой рыбки. — Отвечать!

В этот момент по залу пробежала такая волна, что гости покачнулись, а кто-то выронил бокал. «Куда вы меня тащите!» — послышался пьяный голос лепрекона, а его выпнули из какой-то компании прямо на пол. «Крылья оторву! Зря я вам все рассказывал!» — возмутился он, пошатываясь.

— Ну это был я! — мрачно буркнул лепрекон, едва стоя на ногах. Я грустно осознала, что дружба в магическом мире быстро заканчивается.

— Что она загадала? — голос Оберона заставил даже меня вздрогнуть.

— Пок… ик! … нуть этот мир… Я ей… ик!.. говорил, чтобы она подумала! Ей бы еще… жить ик! Да жить, — нетрезвым голосом выдал лепрекон, пока другие гости стали экстренно вспоминать сказку про Золушку. Но в отличие от сказки, они больше всего боялись, что хозяин захочет их догнать!

— Я хотела вернуться в свой мир! В свой мир! — возмутилась я, а меня прижали к себе крепче, накрыв своим плащом, откуда высунулся мой негодующий и сопящий нос.

— Она твердит мне… ик!.. что хочет покинуть этот… ик!.. мир! — упирался лепрекон. — Даже золото мое чуть ли не прикарманила! Еле отбил! Откуда ж я знал, что это ваша… ик!

«Ваша ик!» — вызвало у меня бурю негодования. Я бы ему показала! А пока что я могу показать только результат неудачного заклинания!

— Ну я и… ик! — заметил лепрекон, пока я отчаянно барахталась под плащом, прижимаемая к себе рукой. — Заклинание, конечно, можно снять, но… Ик! Тут цена вопроса… Правила вы сами знаете… И тут приказывайте — не приказывайте. Я мало что смогу сделать. За украденное золото платят золотом!

— Сколько? — глухо произнес Оберон, пока оставшиеся гости смотрели на меня, как на расхитительницу бюджета. Не хватало, чтобы кто-то сейчас выдал: «Так вот куда пойдут наши налоги! Все на баб истратил!»

— По весу, — отозвался лепрекон, разводя руками. — Правила есть правила… Ик! Как только золото будет у меня в волшебном сундуке, желание перестанет действовать.

«Да, умрешь ты, Лиля!» — вздохнул внутренний голос, отпевая меня заочно. Я и сама понимала, что шестьдесят пять килограмм золота — это вам не три монетки и «большое спасибо».

— Хорошо, я заплачу, — произнес Оберон, а оставшиеся гости, явно не из робкого десятка, зашушукались. Я застыла на месте, словно прибитая новостью. Он заплатит? Шестьдесят пять кило золота? Я попыталась поднять голову, чтобы посмотреть в глаза мужику, который после «импотент» и «чудовище» согласится выложить за меня столько денег, но мне на голову легла рука, прикрывая мне угол обзора. Я отчетливо слышала, как что-то позвякивает, высыпаясь на пол, слышала шаги и шелест гостей.

— Желание больше не действует! — сообщил лепрекон, чем-то звеня, а я подняла жалобные глаза, чувствуя, как меня нежно покусывает пиранья-совесть, отхватив приличный кусочек от холодеющего филейчика. Зал опустел, а меня держали под плащом.

— Убил бы, — произнес Оберон, глядя на меня сверху вниз, пока я чувствовала его руку с плащом на своем обнаженном плече. — Мало того, что заклинание перековеркала, так еще и с желанием. Действительно убил бы!

Я смотрела на него жалобно-жалобно, причем не потому что это был единственный способ спасти хотя бы горсточку нервных клеток, а потому что как-то неловко получилось.

— И вот как это называется? — произнес король фей, глядя мне в глаза, а я чувствовала, как губы слегка вздрагивают. Мне на голову опустилась тяжелая рука, проводя по волосам.

— А теперь отвечай, почему ты ничего не ешь! — внезапно послышался голос, не предвещающий ничего хорошего, когда, казалось бы, опасность миновала.

— Просто не голодна, — улыбнулась я, а желудок решил сыграть в предателя, жалобно заурчав. Он урчал так, что по сравнению с ним среднестатистический дракон мышкой затаился в своей пещере.

— Ложь. Почему ты не ешь? — спросили меня, не давая спрятаться под плащом, хотя я упорно пыталась залезть поглубже.

— Не хочу, — глухо ответила я, чувствуя себя агентом под прикрытием. Желудок сдавал все пароли, явки и даже даты последних встреч с едой, пока я усиленно пыталась сделать так, чтобы он умолк.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — резко произнес Оберон. Одной рукой он отстегнул плащ, заворачивая меня в него так, что вместо облезлой бабочки на моем месте стояла гусеница. Мир вдруг покачнулся, а гусеницу куда-то понесли.

— Пусти! — возмущалась я, пытаясь брыкаться. — Отпусти!

— Размечталась, — резко ответили мне, а я попыталась укусить его, но не дотянулась. Дверь открылась с ноги, а я очутилась в знакомой комнате с цветами и драгоценными камнями.

— Несите еду, — приказал Оберон, опуская в кресло и снимая наручник. — Быстро!

Ага! Так прямо и стану есть в волшебном мире, чтобы остаться здесь до конца своих дней! Мало ли, как местная еда действует на смертных!

Маленькая гусеница быстро смекнула, что ее будут насиловать ложкой и тарелкой, поэтому, воспользовавшись тем, что «кормилец» отвернулся и прошел к двери, отдавая распоряжения, сползла на пол и поползла под кровать.

— Все, что было на балу? И рулетики? — спрашивал слуга. — Могу порекомендовать мясо в росе… Изумительное блюдо…

Ползти по ковру было неудобно, но цель была близка. Яростно шевеля плечами и всем телом, отталкиваясь торчащей из кокона пяткой, я заползала под роскошную королевскую кровать.

— Не понял, — послышался голос, от которого мурашки пробрались под плащ, нервно бегая по всему телу и наталкиваясь друг на друга. Если что, прикинусь старым ковром. Чем король фей хуже моей бабушки, всю жизнь хранившей рулоны ковровых дорожек под кроватью?

Почему мне кажется, что именно сейчас он уставился в кресло, пытаясь понять была ли девочка? «То ли девочка, а то ли видение» лежала, боясь пошевелиться и лишний раз вздохнуть. Сапоги остановились возле кровати, а на пол полетело покрывало. «Она не могла далеко уползти!» — должно было стучаться в мужской голове в тот момент, когда я в буквальном смысле «залегла на дно» и «прикинулась шлангом» с очень толстым сечением.

— Ты прекрасно знаешь, что я не люблю игры, — послышался голос, от которого хотелось окуклиться на месте. — Я считаю до трех. Если ты не отзовешься, то я все равно найду тебя и подарю тебе такие незабываемые неприятности, от которых ты не скоро отойдешь! Раз!

Я сглотнула, закрывая глаза.

— Два, — послышался леденящий душу голос. В дверь постучали, а кто-то вошел чем-то звеня. Дверь снова закрылась. — Три!

Кровать резко сдвинулась, а я попыталась уползти подальше, видя, как надо мной нависает разъяренный Оберон. Позади него стоял поднос с едой, а я сглотнула, пытаясь успокоить разбушевавшийся желудок, согласный остаться здесь навсегда лишь бы один раз поесть нормально.

— Вот ты где, — произнес король фей, извлекая меня и усаживая в кресло. — Ешь! Быстро и при мне! Чтобы все съела!

— Не хочу, — я сделала самые грустные глаза, пока желудок орал: «Да все равно! Дайте мне вон тот кусок мяса!!!» — Если я съем хоть кусочек, то останусь здесь навсегда!

Оберон замер, глядя на меня с подозрением, а я отвернулась от роскошных блюд, но не сумела отвертеться от соблазнительных запахов.

— Если смертный съест в волшебном мире хоть кусочек, то он останется в волшебном мире навсегда! — выдала я, пытаясь отогнать от себя чарующий аромат еды и неприятностей. Неприятности пахли ночной фиалкой, а мое лицо развернули в свою сторону и взяли его за подбородок.

— Значит, причина в этом, не так ли? — нехорошим голосом произнес Оберон, а старалась смотреть на него жалобно-жалобно, в надежде, что неприятности обойдут меня стороной. — Я решаю, а не кусок мяса, кто останется в этом мире. Я решаю, а не салат, кто проведет здесь всю жизнь, а кто не самую лучшую ее часть в качестве наказания за преступление против моего народа. Я, а не пирожное, убиваю тех, кто посмел встать на моем пути.

— Ты никогда не знаешь, скольких убило пирожное, — обиделась я, глядя на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Просто те, кто выжили, нахваливают его. На счету пирожного может быть куда больше трупов, чем на твоем.

— Ешь, — сурово произнес король фей, делая глубокий вдох. Мне кажется, мы с ним немного синхронизировались. В тот момент, когда у него обрывается терпение, у меня обрывается сердце.

Я видела, как пирожное в его руке двигается к моему рту. Нет! Не надо! Я, конечно, верю, но… Не-а!

— Ваше Величество! — распахнулась дверь, а в комнату влетел стражник, но, увидев меня, тут же умолк.

Оберон положил пирожное, вытер руки об салфетку, бросил на меня взгляд, от которого у меня, по его мнению, должен тут же прорезаться аппетит, и вышел за дверь.

— Хорошо, — произнес он, закрывая дверь. — Несите платье.

Он повернулся ко мне, а служанка влетела в комнату, неся на руках перед собой белоснежное платье с роскошной вышивкой в виде цветов.

— Что случилось? — спросила я, глядя на то, как король фей нехорошо посмотрел на дверь.

— У нас свадьба, — произнес он, а меня уже извлекали из плаща, трамбуя в белоснежное платье.

Повисла не только моя челюсть, но и неловкая пауза. Простите, но мне впервые угрожают свадьбой. Я просто морально не была к этому готова.

— А то, что мы мало знакомы? — робко поинтересовалась я, чувствуя, как усердная служанка застегивает на моей спине маленькие пуговички. Мне кажется, мои волосы приобрели нужный объем для свадебной прически, встав дыбом от такого предложения!

— Нет, не смущает. Все равно это ненадолго, — процедил Оберон, а я уже посматривала на еду, а внутренний голос орал: «Тебе же предлагали выход!»

— Мы должны узнать друг друга получше, прежде чем принимать такое ответственное долгосрочное решение, — робко продолжала я, глядя на разъяренного Оберона, который всем своим видом показывал радость от будущего торжества.

— Мы быстро. Туда и обратно, — усмехнулся он, а я наконец-то поняла значение фразы «сходила замуж». «Сходила замуж? Вне зависимости от поставленных целей и полученных результатов, вовремя смойся!» — глубокомысленно произнес внутренний голос, рассуждая о чем-то своем.

— Мне кажется, — настаивала я, пока мне расправляли шуршащую, как лес, юбку, — что для такого важного решения нужно все взвесить!

— Ты хочешь сказать, что ты так много весишь, что я не удержу тебя на руках? — задумчиво отозвался Оберон, а настроение у него портилось так, что моя рука едва не потянулась к еде.

— Я морально не готова к такому! — пылко возразила я, нервно осматриваясь по сторонам в поисках путей к отступлению.

— К этому никогда морально готовыми не бывают! — так же задумчиво отозвался Оберон, пока степень моральной готовности к браку уменьшалась прямо пропорциональное его решительности.

— Давай не будем, а? — взмолилась я, глядя на его задумчивый профиль. В какой-то момент ректальный холодок стал нашептывать, что отказываться нужно очень деликатно. Особенно в тот момент, когда Оберон пристегнул ножны с мечом и плащ. — Не то, чтобы я совсем не хотела, или… Дело не в тебе, дело во мне… Ну ты понимаешь…

На моей руке блеснул знакомый светящийся наручник, а я поняла, что ничего общего с обручальным кольцом он не имеет! Меня подняли на руки, зажав подмышкой, словно ручную кладь, вышли за дверь.

— Пусти, — проскулил маленький наныл, подленько пытаясь укусить. На меня сурово посмотрело суровое лицо мужика, который не предлагает замуж, а берет туда. Оберон произнес заклинание, а по его груди стал расползаться черный доспех. Драный плащ, появившийся из ниоткуда, взлетел лохмотьями, подметая белые ступени дворца.

Нас уже ждал тот самый огромный плотоядный конь, роя копытом камень. Смущало не то, что он рыл каменные плиты, а то, что у него получалось! Меня ловко перекинули через седло, взлетели сами, прижимая к себе, конь ударил копытом, и вокруг нас стал сгущаться серый, грязный туман.

— Да здравствует охота! — послышались сиплые голоса позади. Ну правильно, вместо роскошной свадьбы — брачное путешествие! Мамочки! Ой! Пустите меня! Верните меня обратно!

Конь набирал высоту, а зверек наныл вцепился в Оберона изо всех сил, изображая истеричную кошку. Мы пронеслись мимо волшебных звезд, зависших в мутной фиолетовой дымке. Видимо, мне решили показать напоследок показать солнышко. Черные нити тьмы разрывались по обе стороны. Тьма становилась гуще, а я сердце замерло в тот момент, когда внезапно она рассеялась, а мне в глаза ударило яркое, жгучее солнце. Подслеповатым ежиком я щурилась на его лучи, чувствуя, как из неподготовленных глаз обильно текут слезы.

— Солнышко, — икнула я, покрепче вцепившись в Оберона. Непривычное голубое небе таяло белоснежными облаками, а глаза, привыкшие к фиолетовому полумраку вечных сумерек, щурились и текли. В лицо ударил свежий ветер, заставив захлебнуться им. Его прохладные порывы бежали мурашками по коже.

Пока мы летели, я мысленно смирилась с тем, что еще немного и два кольца, два синхронных конца и посередине гвоздик из характеров станут реальностью. На мгновенье я посмотрела вниз, чувствуя, что вот-вот истерично заору: «Не бросай меня!» Я чувствовала его руку на своей талии. Он ведь не бросит… Может, в этом и заключается начало большой-большой любви? Может быть, именно с плаща на плечах начинаются волшебные сказки про «жили они долго и счастливо»? Не с поцелуя, не с объятий, а именно с таких мелочей?

Мы неслись по небу грязной тучей, а под нами сквозь рвань облаков мелькали леса, поля, крыши домов. В меня чуть не врезалась птица, которую Оберон отбил рукой. А я видела, как другие птицы беззаботно кружат в глубокой синеве небес, зато вокруг нас орали хриплыми голосами вороны. Впереди нас мчались страшные, костлявые собаки, чьи спины виднелись в грязной дымке грозовых туч, а сквозь свист ветра доносилось их яростное рычание.

— Ты бы хоть собачек покормил, — жалобно заметила я, намертво вцепившись в чужой доспех. Рука прижала меня крепче, заставив посмотреть на нее задумчивым взглядом. За всю жизнь я ни разу не встречала кого-то, кто будет бегать за мной с тарелкой, кого-то, кто готов заплатить за мою жизнь огромные деньги, кого-то кто действительно не захочет отпускать…

Я чувствовала себя такой маленькой и хрупкой, видя огромную руку в черной перчатке, сминающую белоснежное кружево платья. Он красив, умен, имеет собственное мнение. «В наши тяжелые времена недостаточно иметь собственное мнение. Нужно уметь иметь тех, кто его не разделяет!» — подсказывал внутренний голос, косясь на рукоять меча. Не то, чтобы я была почти согласна, но уже не так сильно против.

Грозовой фронт надвигался на красивый, изящный замок, тонкими башнями цепляющий облака. Мы пошли на снижение, а я чувствовала себя синоптиком, не просто обещающим, но вполне вероятно организующим, осадки!

Пока я мысленно молилась всем богам этого мира, идя прямо на таран огромных врат, с грохотом закрытых аккурат перед нашим прибытием, отряд, успевший крикнуть: «Держать строй!», разлетелся в разные стороны, громыхая доспехами и оружием. Прямо перед столкновением створки разлетелись, аплодируя нам о каменные стены, а мы всей кавалькадой влетели в роскошный зал, в котором пахло соблазнительным шашлыком.

За длинным столом застыл толстый мужик с золотым кубком в руках и короной, съехавшей на бок. А рядом ютилась субтильная девица в роскошном платье и фате, обнимая себя за плечи и стараясь отвернуться от веселого толстяка.

— Да здравствует король! Да здравствует будущая королева! — пьяным голосом крикнул кто-то, а гости оборачивались и бледнели.

— Стража! — визгливо произнес король-поросенок, тыкая пальцем в нашу сторону. — Схватить их!

— Я же говорил, что у нас свадьба, — мертвым голосом произнес Оберон, а конь шел по залу. Я отчетливо видела, как под каждым копытом разрасталась трещина. Гости шарахнулись в сторону: кто-то перевернул блюдо, кто-то зацепил роскошную скатерть с золотой вышивкой, а кубки поехали друг за другом, расплескивая все содержимое.

Невеста опустила глаза, горестно вытирая слезы. За ее спиной виднелись роскошные крылья.

То есть это не наша свадьба? Я тут, значит, уже морально приготовилась, а это не наша свадьба?!!

Глава двенадцатая. Свиньи и жемчужины

— Она здесь по своей воле! — гордо ответил король-поросенок, а невеста едва заметно кивнула, опустив голову еще ниже. Я смотрела на ее сверкающие крылья, на тонкие черты лица, а потом переводила взгляд на короля, которого придворные повара явно кормят на убой.

— Что он отнял у тебя? — произнес Оберон в тревожной тишине. Придворные уже смекнули прогноз погоды, понимая, что циклон прошел мимо них, но осадочек остался.

— Н-н-ничего, — едва слышно прошептала невеста, а голос ее предательски дрогнул.

— Где твоя палочка? — снова произнес Оберон, а король зыркнул на невесту, которая еще сильней сжалась. — Я спрашиваю. Где твоя палочка?

— Н-н-не знаю. П-п-потеряла, — едва слышно ответила невеста, ломая пальцы на тонких руках. Король смотрел на нее с ухмылкой, а потом взглянул на Оберона, мол, слышал ответ?

— Где ее палочка? — произнес король фей, а невеста подняла на нас глаза с такой мольбой, от которой даже у меня сердце защемило. — Ты забрал ее палочку и спрятал. Ты, король людей, считаешь, что это брак по доброй воле?

Мне показалось, или невеста едва заметно кивнула, снова опустив глаза. Придворные зашуршали, но тихо-тихо, обсуждая новые подробности великой истории любви. «Все могут короли, все могут короли, и судьбы всей земли вершат они порой, но что не говори, такие звиздюли не пережил еще ни один король!» — ловко пропел внутренний голос.

— Оберон, — тут же расплылся поросенок, гостеприимно предлагая отведать кушанья. — Не злись! Ну приглянулась она мне! Я же ее не какой-нибудь рабыней, а королевой решил сделать! А ну быстро место для короля и…

Для зверька наныла! Он уже слюнкой капает на все эти лакомства. Нельзя так меня мучить!

— Верни ей палочку, и тогда пусть сама решает! Немедленно! — произнес Оберон, а гости как-то шустренько решили покинуть зал в преддверии конкурсов. Моя маленькая лапка потянулась к еде, но Оберон посмотрел на меня выразительно, и лапка безвольно поникла.

— Я не помню, куда ее спрятал! Королевство большое! — пожал плечами король, а невеста чуть не разрыдалась, стиснув зубы.

— Это была палочка моей мамы, — прошептала она, отводя взгляд. — И я не хочу быть королевой…

— Ты бы видел, из какого леса я ее достал! А здесь она будет жить во дворце! У нее будут служанки! Хочет золото — вот ей золото! Хочет драгоценности — вот ей драгоценности! Все самое лучшее ей! Понимаю, уже не так молод и красив! — усмехнулся король, а фея посмотрела на него и снова спрятала глаза. — Я в молодости вообще красавцем был! Все принцессы за мной бегали, а мне только та, из леса, во сне являлась…

Я видела, как фея поднимает на него удивленные глаза, словно видит его впервые.

— Услышал я, что нужно похитить вещь феи, и тогда она согласится стать твоей женой… Долго не решался, а потом… потом понял, что не могу без нее, — задумчиво произнес король, сняв корону и опустив голову. — Я же объяснял тебе, что не рабыней, не служанкой, не крестной… Просто, чтобы рядом была… Я и замок этот построил в надежде, что моей фее он понравится… И комнату для нее! Прямо как лес! И чтобы все сверкало! И оранжерею приказал высадить! Хотел свадебным подарком сделать…

Король внезапно встал, вздохнул, подошел к нам и упал на колени. Слуги несли огромный ларец, а невеста внезапно встрепенулась, видя, как из нее достают ее палочку и отдают ей.

— Хочешь — убивай, — с усмешкой произнес толстячок, стоя перед нами. Я видела, что он уже немолод. Его лицо было покрыто морщинами, а волосы, которые издали показались светлыми, были просто седыми. — Ты же за этим сюда пришел? Я же не дурак! Знал, чем все это обернется! Но она стоит того, чтобы ради нее встать на колени!

Оберон вытащил меч из ножен, придерживая меня одной рукой. Неужели он убьет его? Но ведь король не хотел ничего плохого? Он просто полюбил ее! Просто полюбил!

— Оберон! — прошептала я, прижимаясь к нему. — Не убивай его… Он ведь не хотел зла… Он просто полюбил…

Я видела, как сверкнуло лезвие, как глупый король тяжело вздохнул. Перед глазами все еще был череп с короной, найденный слугами в саду.

— Прошу тебя, — умоляла я, нежно гладя короля фей по волосам. — Я прошу тебя… Не надо… Просто отпусти…Я очень-очень прошу… Он не заслужил смерти… Ну, Оберон…

Меня, казалось, не слышали, а занесенный клинок, заставил меня зажмуриться и спрятаться на груди палача.

— Нет! — послышался женский голос. — Нет! Прошу вас! Не надо!

Я открыла глаза, не веря своим ушам. Прямо к старому королю подлетела фея, глядя на него с жалостью.

— Не убивайте его, ваше величество, — заплакала она, а старый толстяк смотрел на нее с такой нежностью, что у меня самой на глаза навернулись слезы. — Отпустите… Я прошу прощения, что призвала вас… Согласна понести наказание… Но только не губите…

Я смотрела, как на полу сидели двое. Старый, пузатый толстяк, по щекам которого текли слезы, а поросячьи глазки почти полностью заплыли. В руке он сжимал корону, прижимая ее к груди. Рядом с ним сидела фея в белоснежном платье. Крылья ее сверкали так, что мне казалось, их свет отражается в драгоценных камнях, украсивших одежду глупого короля. Она казалась такой красивой жемчужиной, совершенной и сверкающей, а рядом с ней сидел настоящий поросенок.

Меч опустился, заставив меня закричать. Он вонзился в пол, а по полу пробежала трещина, разделяя жениха и невесту.

— Спасибо, ваше величество, — прошептала фея, а я выдохнула с облегчением, чувствуя, как меня прижимают к себе. Его волосы касались моей щеки, а я ерзала на руке, в ожидании, что она отвалиться, и меня поставят на землю.

— Пощадил, значит, — вздохнул старый король, странно глядя на Оберона, который хранил молчание. — Тело пощадил, а сердце нет… И ведь заберешь ее с собой… А мне что останется? Воспоминание, как держал ее за руку… Видимо, легенды не врут… Феи не умеют любить… И ни одна фея никогда не выйдет замуж за смертного… Мы для вас всего лишь игрушки…

— Я умею любить, — всхлипнула фея, глядя на толстячка с жалостью. — Умею! Просто люблю другого… Прекрасного юношу с золотыми волосами, которого видела в лесу… Он тоже смертный… И у меня тоже остались от него только воспоминания…

— Так почему не сложилось? — не выдержала я, глядя в большие зеленые глаза невесты. — Что помешало?

— Он меня разлюбил, — горестно произнесла невеста, а ее глаза наполнились слезами. — Он раньше приходил, клялся в любви, просил показаться, а я… я всегда была рядом и… боялась… Однажды он чуть не угодил в медвежью яму, а я его спасла… А он меня разлюбил… Перестал приходить… И больше я его никогда не видела… Вот чего стоит любовь смертного! Смертные не умеют любить!

И тут король начал смеяться. Он сидел на полу и смеялся так, что мне стало страшно.

— Я приходил в лес почти каждый день… Против воли отца скакал в этот лес, чтобы увидеть мою красавицу еще хоть на один миг… Звал ее, звал… Клялся в любви, умолял ее появиться снова, — качал головой король. — А однажды, я брел, чувствую, нога поехала… А меня какой-то силой подняло и снова положило на траву… Я вернулся, а мой отец занемог… Долгие годы я мечтал снова вырваться в лес, чтобы увидеть мою фею, мою красавицу, ту таинственную незнакомку, а государственные дела не давали покоя ни днем, ни ночью… То одно, то второе…

Я смотрела на лицо феи, которая застыла на месте, словно ей только что подложили свинью.

— Не верю! Мой мальчик был красив, как эльф! — покачала головой она, тонко намекая, что королю до эльфа, как мне до настоящей феи. — Он был так прекрасен, что я сначала приняла его за эльфа, поэтому и показалась… А потом поняла свою ошибку, но было уже поздно!

— Дитя мое, — как-то ласково произнес король, глядя на изумленную фею, отрицающую тот факт, что перед ней сидит тот самый юноша. — Это вы бессмертные и вечно молодые. Время над вами не властно… А мы — смертные… Да, тридцать лет назад я был тем самым юношей, который вместо того, чтобы учиться управлять государством, лазил по непролазным дебрям и звал тебя…

— Нет! Это не ты! — твердила фея, а по ее щекам потекли слезы. — Не ты! Не может такого быть!

Меня поставили на пол, а я плотоядно посмотрела на яблоки, разложенные в серебряной чаше. Это было ближайшее, до чего я могла дотянуться.

— Яблоко дай сюда. Тебе нельзя его есть, — послышался спокойный голос Оберона, когда я уже намеревалась откусить кусочек. Я с сожалением вздохнула, протягивая ему яблоко, которое засверкало в его руке волшебством, чтобы через мгновенье стать прозрачным, словно стеклянным.

— Ешь, — тихо произнес Оберон, протягивая его королю. А почему ему можно, а мне нельзя? Я тут же схватила еще одно яблоко, пряча его за своей спиной.

— Отравил? — вздохнул старый король, вертя яблоко в пухлых руках, а потом бросил на свою фею такой долгий, такой грустный взгляд, что даже у меня сердце защемило, и… откусил кусочек. Я сначала не поняла, но седина на висках исчезла, а морщины стали разглаживаться. Король смотрел на свои руки, видя, как они уменьшаются. Яблоко выкатилось из его рук и разбилось.

На нас смотрел изумительной красоты молодой парень, нервно проверяя пальцами свое лицо. Правда, камзол был ему велик, мешковато болтаясь на животе, но он не обращал на него внимания.

— Зеркало! — по залу пробежал крик. — Принесите королю зеркало! Быстрее! Зеркало!

Король сидел на полу, а фея смотрела на него с открытым ртом. «Не может быть… Значит, это правда?» — шептала она, вытирая слезы. «Значит, это был ты!» — сглатывала она, а губы ее дрожали.

— Это мой свадебный подарок, — произнес Оберон, а гости стали хлопать и кричать. — Пока ты любишь ее, ты бессмертен.

— Ура!!! — закричал кто-то из придворных, а среди радостных криков слышался чей-то плач: «Я не могу… Это… Это так мило…»

— Прошу вас! — вскочил на ноги молодой король, прижимая к себе свою фею. Я видела, как бережно он держит ее, боясь повредить ей крылья, как она плачет, вцепившись в него: «Прости меня, любимый… Я не знала, что время вас не щадит… Для нас тридцать лет, как один день… Я так счастлива…»

— А для нас — это целая жизнь, — вздохнул молодой король, только глаза у него были немолодыми. — Благодарю тебя, Оберон. От всего сердца… Если нужна армия — я дам ее. Если что-то нужно будет — я все сделаю.

— Что ты мне можешь дать? — произнес Оберон, глядя на пару. — Ты ничего мне не сможешь дать, смертный. Даже если очень сильно захочешь.

Я тем временем, конечно, краем глаза наблюдала за всей этой сценой, роняя слезки и тихо что-то мурлыкая про себя, но при этом нагребала еды со стола со скоростью прожорливой гусеницы.

— Что? — обернулась я, пряча добычу за спиной и мило улыбаясь. Он что-то спросил, а я прослушала вопрос. — Ах, не обращайте внимания, это «Титаник»… Ванс… мо… ю… оупен… зэ дор…

— Титания? — переспросил молодой король, глядя на меня с уважением. — Красивое имя! Вы останетесь на свадьбу, госпожа Титания? Понимаю, что прошу очень много… Но, мне бы хотелось…

— Нет, — резко произнес Оберон, беря меня на руки, пока я пыталась съесть яблоко. Оно выскользнуло у меня из рук и упало. — Тебе нельзя есть обычную еду. Феи не едят пищу смертных.

— Еще как едят! — возмутилась я, надкусывая яблоко и… Тьфу! Да оно же горькое и противное! Бе!

Я прокашлялась, чувствуя неприятный привкус. Гадость-то какая! Бяка! Я бросила яблоко на пол, взяла другое и снова выплюнула. Неужели это хлеб? Неужели он похож на старую тряпку? Фу!

— Держи, — произнес Оберон, глядя на меня с усмешкой. В его руке было яблоко. — Просто тебе неудачные попались…

— Не-не-не! — возмутилась я, кривясь. — Сам такое ешь!

— Пробуй, — с этими словами мне вложили в руку яблоко, а я осторожно откусила, чувствуя, какое оно сладкое и сочное. Ммммм… Наслаждение! Я сейчас умру… Какая прелесть! Никогда не любила яблоки, но это… это…

— Это яблоко я захватил со стола, пока тебя одевали, — произнес Оберон, глядя на счастливого жениха с мужской солидарностью. — Так что пищу волшебного мира ты уже попробовала. А это значит, что ты принадлежишь волшебному миру.

Что?!!

Кони несли нас обратно, а я нахохлилась, нервно жуя невероятно вкусное яблоко. Желудок радостно урчал, зато я понимала, что останусь в волшебном мире навсегда. Мы считаем магию чудом, потому что в нашем мире ее просто нет. А они посчитали бы чудом небоскребы из стекла, трамваи, ноутбуки и телефоны, потому что их нет в этом мире. Следовательно, чудо — это то, что видишь впервые, непривычное, интересное, поражающее воображение.

— Чудо, ты яблоко доела? — послышался голос Оберона, пока снизу орали что-то вроде: «Глядите! Дикая Охота девушку похитила! Держись, бедняжка! Мы попробуем тебя отбить!». Мимо нас даже пролетела стрела, со свистом разрывая грозовой фронт, окутавший нашу кавалькаду. «Пусти ее, мерзавец!» — орал какой-то сердобольный. Стрела — это веский аргумент в амурных делах, поэтому я сжалась, в надежде, что не паду дохлой к ногам Амура со стрелой, торчащей из филея.

Когда мы ушли в крутое пике, штопором устремляясь в холм, я орала так, что мне закрыли глаза рукой. Недоеденное яблоко вылетело из рук. Ладонь с моих глаз убрали, а я все еще сидела, чувствуя, как волосы, вставшие дыбом, никак не хотят улечься обратно.

Меня закинули на плечо и несли во дворец, а я мрачно висела, пока слуги провожали нас задумчивыми взглядами.

— Тиран! Я знаю, куда ты меня несешь! Узурпатор! Садист! — всхлипывала я, а слуги бледнели и прятали глаза.

— Я тебя сейчас убью, — прошептали мне, придерживая меня рукой.

— За что? За то, что я тут тебе имидж поднимаю! — обиделась я, чувствуя, как угроза поползла выше колен и легла мне на попу, по которой тут пробежал игривый холодок.

— Мой имидж и так неплохо стоит. На него никто не жаловался, — послышался голос. Стоп! А он точно знает это слово?

Дверь с ноги открылась, а меня сгрузили в кресло перед накрытым столом.

— Я отворачиваюсь, и чтобы этого здесь не было! Чтобы все тарелки были чистыми! Поняла меня? — произнес Оберон, включая режим «его величество».

Долго упрашивать меня не пришлось, я тут же схватила ложку, набрала супчика и… Ой! Горячий! Я дышала ртом, как маленький насос, поглядывая на соблазнительные ломтики мяса в соусе с травами.

— Ты раньше вообще когда-нибудь ела? — послышался голос Оберона, который смотрел на то, как я честно даю мясу вторую попытку, обдувая его со всех сторон.

— Нет, видела еду на картинке! — обиделась я, а кусок мяса соскользнул с вилки и шлепнулся в соус, обдавая нас брызгами.

— Надоело! Сюда иди! Я кому сказал! — произнес король фей, осматриваясь по сторонам и закрывая двери на ключ. В его руках очутилась вилка, которую он держал так воинственно, словно сейчас выйдет против целой армии, вооружившись ею. И страшно было не то, что он таки выйдет. Страшнее всего было то, что есть вероятность, что успешно!

Оберон стоял на колене, обдувая еду и глядя на меня таким взглядом, что у меня резко пропал аппетит, и прокисло настроение.

— Быстро открывай рот, — сурово произнес он, а я почувствовала, как вилку подносят к моем сжатому рту. — Открывай рот! Я приказываю тебе!

— Не-а, — принципиально надулась я. Вилка упала в мясо, а мне тут же затянули слюнявчик так, что палач на эшафоте посмотрел бы на нас с явным интересом. Оберон не мелочился, поэтому я чувствовала, как вместо слюнявчика у меня целая простыня, на которую капает соус.

— Я приказываю тебе открыть рот! — надменно произнес Оберон, глядя на меня так, словно я тут государственное преступление совершаю. Есть отказываюсь.

— Неправильно ты приказы отдаешь! Прикажи желудку и пищеварительному тракту приготовиться! И переваривать! — улыбнулась я, отворачиваясь от аппетитного кусочка. Под холодным взглядом его величества кусок уже должен был покрыться коркой льда.

— Жуй! — приказали мне, а я смотрела суровым хомяком прямо в ненавидящие меня глаза. — Следующая! Ешь, а не то казню! Давай! Не горячее! Я проверил! Я кому говорю!

С горем пополам в меня впихнули всю еду, которая могла во мне уместиться. Я дожевывала последний кусочек, а меня люто ненавидели.

— А теперь отдай приказ, чтобы на талии это все не отложилось, — вздохнула я, чувствуя непомерную усталость.

Глаза закрывались, а я лениво следила за тем, как слуги убирают все со стола. Меня подняли на руки и уложили в кровать, накрывая одеялом.

— А ты почему не ешь? — спросила я, глядя на него с подозрением.

— Я поел, — уклончиво произнес король фей.

— Когда? — пристала я, глядя ему в глаза и ерзая под одеялом. — Я не видела!

— Две тысячи лет назад, — нехотя отозвался он, задумчиво глядя туда, где среди цветов сверкали драгоценные камни.

— Тебе нравятся драгоценные камни? — поинтересовалась я, тут перехотев спать. Оберон лежал на кровати, а я почувствовала, как меня заботливо накрывают одеялом с головой. На его лице скользнула тень улыбки.

Я отвернулась, обиделась и почувствовала, как глаза слипаются. Проснулась я от того, что меня кто-то трогает мою грудь. Сквозь полудрему я вспоминала, что уснула не одна, поэтому у меня закрадывались коварные подозрения. Я чувствовала, как что-то скользит по телу, заставляя вздрогнуть… Мне казалось, что меня гладят, а я улыбаюсь сквозь сон, понимая, что вовсе не против такого развития событий. Почему-то мне грезилось, что сейчас услышу нежный шепот, а рука, которая прикасается к моим волосам, путаясь в них, прижмет меня к себе…

— Просыпайся! — пропищал голос на ухо. Я распахнула глаза, понимая, что герой сна спит, повернувшись ко мне спиной. Если кто-то мне начнет рассказывать, что Оберон не проиграл ни одного поединка, то я лишь улыбнусь, вспоминая битву за одеяло, которая закончилась его поражением и мерзлой капитуляцией.

У меня на груди была не рука, а рассерженная мышь. Я чувствовала, как они копошатся под одеялом, а одна из них даже в сердцах укусила меня. Мыши сидели возле подушек, глядя на меня с таким укором, словно я завела кошку.

— Вы что здесь делаете? — прошептала я, бросив взгляд на спящего Оберона.

— Мы тебя, значит, ждем, а ты с мужиками спишь! — гневно пропищала мышь мне на ухо, пока я пыталась вытряхнуть мышиную популяцию из-под одеяла. — Мало того, что пьешь, так еще и с мужиками спишь!

— А ну быстро успокоились! — прошипела, посматривая на спящего Оберона. Я видела спину в белоснежном камзоле, алые волосы, которые разметались по подушке и руку, которую гневно рассматривала мышь в юбке, ползая у него по подушке.

— Бросила нас, а мы тебя, между прочим, всегда спасали! — обиженно заметили мыши, пока я пыталась отогнать их, приподнимаясь и пытаясь объяснить мышам, что и так выделила им целую комнату, поэтому целую нервную систему они не получат!

«Ой, а у него что-то выпирает!» — послышался писклявый голосок, пока мыши ползали по Оберону. Я нервно сглотнула, пока мыши обсуждали, что там может выпирать. Писк: «Это локоть!» — заставил меня выдохнуть.

— Слезайте с него! — сдавленно прошептала я, пытаясь согнать мышей, которые с явным интересом проверяли, кто это. Теперь, кажется, я начинаю понимать, почему фея беспробудно пила!

Оберон во сне повернулся, ложась на спину, а мне удалось отловить трех мышей, которые побежали устанавливать личность. Больше всего меня пугала не мышь, которая поднимала его волосы, с видом эксперта вглядываясь в спящие черты лица. И даже не та, которая обнажила заостренное к моему удивлению ухо, спрятавшееся среди пламенных волос. Меня даже не смущала мышиная семейка экспертов, которые подлезли под расстегнутый белоснежный камзол, бесцеремонно рассматривая драгоценные пуговицы. Меня очень смущала та хвостатая и любопытная скотинка, которая задумчиво сидела у него на штанах. «Иди туда! И сиди там, на шухере!» — скомандовали другие мыши. А я понимала, что послали ее вроде бы по адресу.

Внезапно мышь «на шухере» разобрал «почесун», поэтому сняв колпачок, закинув лапку за ухо, эта зараза начала интенсивно и с наслаждением чесаться, пока я мысленно уже придумывала имя будущей кошке.

Моя рука осторожно потянулась снять эту блохастую мышку с того самого «шухера». Я закусила губу от напряжения, боясь лишний раз вздохнуть. До мышки оставалось буквально пара сантиметров, как вдруг глаза Оберона открылись. Он смотрел на мою руку, которая зависла там, куда приличные девушки ее кладут исключительно после штампа в паспорте. Но ужас заключался в том, что мыши «на шухере» уже не было!

— Спи, давай! — рявкнула я, не найдя ничего лучше, чем строго посмотреть на короля фей. — Это мыши!

Что можно увидеть в глазах мужчины, проснувшегося от того, что кто-то очень кокетливый нежно пытается разбудить пусть не его всего, то хотя бы часть его?

— Какие мыши? — сонно спросил Оберон, пока я убирала руку, делая вид, что совершенно не при чем.

— Блохастые! — отозвалась я, не видя на горизонте не одной мыши. Ни на подушке, ни на одеяле, ни на волосах. Ни одной! Вот пушистые паразиты!

Вишневые глаза короля фей смотрели на меня так пристально, намекая, что если у меня еще и осталось, что терять из списка: девственность, совесть, жизнь, — то сейчас самое время.

— Просто он чесался! — вспоминая колпачок на мыши и понимая, что все-таки это был мальчик, поясняла я, а мне категорически не верили.

Момент был неловким, но сдаваться и брать преступление на себя я категорически не собиралась! Мало ли что еще на меня повесят до того, как повесить меня?

— Чесался, потому что его блохи заели! Маленький, блохастый, — терпеливо поясняла я, показывая пальцами предположительного преступника. — Сантиметров пять, не больше! Он где-то здесь! Просто сейчас он спрятался! А так я его видела! Точно видела! Он стоял! Просто его никто не любит…

Я уже запиналась, пытаясь донести основную мысль. Помните, если человек пытается донести до вас мысль, а вы его не слушаете, то есть вероятность, что он уронит вам ее на голову!

Меня взяли за подбородок, заглядывая в мои честные глаза.

— Маленькая обманщица, — улыбнулся Оберон, пока я сопела так, словно меня поймали с окровавленным топором над уползающей жертвой.

— Да не обманываю я! Это мыши! — возмутилась я, пытаясь отстраниться. Ничего, я еще несколько мышеловок куплю. Кот и так будет работать без выходных и проходных, поэтому быстро износится.

Через мгновенье я чувствовала себя тем самым полупридушенным котенком, который по наивности своей согласился спать с доброй и очень любвеобильной девочкой. Мое маленькое тельце было сжато в такой позе, что где-то на меня смотрели завистливо индийские йоги. Меня прижали к себе покрепче, а я чувствовала сбивчивое и горячее дыхание на своей щеке. Моя вторая щека была размазана по его груди, зато нога, так и не нашедшая своего пристанища торчала в воздухе, приподнимая одеяло.

— Мыши, говоришь, — прошептал зловещий голос, пока я честно пыталась уползти. Все приличные девушки боятся мышей! Я не боялась. А теперь начинаю бояться! Сволочи хвостатые!

— Да! Это были мыши! — возмутилась я, но вместо возмущения получилось полупридушенное «бу-бу-бу». Об меня почесали нос. Если дело так пойдет и дальше, что у меня на груди будет висеть медаль «Ветеран обнимашек с Обероном», а я с трясущимися руками скрипучим голосом буду рассказывать всем, что страшно было только первый раз.

— Или одна маленькая мышка, — прошептали мне в волосы, расстегивая мое платье. — Которой не спится, поэтому она решила разбудить меня?

Я тихо поскуливала, намереваясь укусить его за палец. Максимальный счет этой игры мог быть «десять: двадцать девять», поскольку за все мое время жизни я «помудрела» только на один зуб.

Яростно сопротивляясь и пытаясь выбраться из обнимашек, я понимала, что силы неравные. Последний рывок, и я обессиленно лежала в железной хватке, тихо сопя и хныча. Сладкое чувство слабости подкралось в темноте, а я даже не сразу поняла, как тело цепенеет в ленивой и мучительно терпкой неге. Я смотрела на его бледное лицо, чувствуя, как в сладком мороке знакомые черты расплываются в океане рожденной моим сердцем нежности. Я смотрела на полуоткрытые губы, лениво любуясь красивыми очертаниями и каким-то волнительным предвкушением. Мои губы пересохли, а по телу пробежал терпкий озноб.

Я смотрела в вишневые глаза, которые смотрели на меня с такой непередаваемой жалостью, от которой болезненно сжалось сердце.

— Бедная моя, — услышала я шепот, а от прежней веселой возни осталось воспоминание. Его рука убрала волосы с моего лица. Я тяжело дышала, чувствуя, как он встает на колени, все еще держа меня в объятиях.

— Прости меня, — послышалось в тот момент, когда его прохладные губы прикоснулись к моим, словно вытягивая из меня жизнь. Упоительный поцелуй заставлял сердце колотиться так часто и так гулко, что я не слышала ничего, кроме его ударов. Яд проклятия отступал, а вместо него рождался сладкий восторг. Оберон прихватывал мои губы своими, сжимая меня все крепче и крепче. Он сам задыхался, а дрожащими руками уперлась ему в грудь. Длинные огненные волосы скользили по моим обнаженным плечам, а я чувствовала, как бессовестно дразню его. В этот момент меня обнимали так, что ребра начинали хрустеть.

— Я так не могу, — послышался шепот, а меня положили на кровать, прижимая к ней с такой силой, словно все его предыдущие девушки в этот момент начинали вырываться. Меня целовали, а я чувствовала, как слабость отступает, а яд его поцелуя разливается по венам, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения.

Подо мной что-то шевелилось, пытаясь выбраться, но меня прижимали к кровати с такой силой и упоением, что пошевелиться не представлялось возможным. Я чувствовала, как по ноге пробежала мышь, еще одна. Из-под меня кого-то дружно вытягивали.

— Пусти, — взмолилась я, чувствуя, что еще немного и придется искать нарядную коробочку. — Погоди!

Но Оберон меня не слышал, с упоением покрывая поцелуями шею и сжимая меня в объятиях с такой силой, словно меня пытаются вырвать несколько очень голодных чудовищ.

Возня под моей попой прекратилась, а я попыталась привстать, чтобы освободить несчастного копошащегося узника, к которому жизнь повернулась попой. Через мгновенье я чуть не родила от боли, чувствуя, как меня с размаху укололи булавкой. Я дернулась, а из-под меня освободили нерасторопного узника.

— Ай!!! Больно!!! — заорала я, пытаясь понять, как эти бессовестные мыши додумались до булавки. У меня такое чувство, словно французскую булавку вогнали по самый шарик, чтобы уже наверняка.

Объятия резко разжались, а я потирала попу, тихо постанывая. Я села на кровати, выдыхая мысленные ругательства и честно обещая на подмогу потенциальному коту завести кошку.

— Где больно? Говори… Где я сделал больно? — послышался шепот, а ко мне прикасались, как к фарфоровой вазе. У меня по щекам текли слезы внезапной боли. Я пыталась потереть несчастную попу, проклиная тот день, когда впервые услышала веселую писклявую песенку про фею и зеленого змия.

— Все нормально, — процедила я, мысленно обещая оторвать мышам хвосты и превратить их в хомяков-джунгариков. А потом, будучи садистом в душе, раздать их первым встречным деткам.

— Нет. Не нормально, — произнес холодный голос, беря меня за подбородок. По щеке скатилась слеза, а я шмыгала носом. Я тут им значит покои выделила, пристроила так сказать… А они вот так?

Я молча постанывала, чувствуя, как меня бережно пытаются обнять, но мне было как-то не до этого.

— Где больно? — слышала я голос, а меня поцеловали в запястье, пока я составляла расписание дежурства кошек и планировала схему расстановки мышеловок. — Где я сделал больно?

— Это мыши, — отозвалась я, честно обещая переловить их всех и выселить.

— Снова мыши? — произнес Оберон, скидывая покрывало на пол. Следом за покрывалом полетели подушки. Ни одной мыши обнаружено не было. — Ты боишься сказать мне о том, что я сделал тебе больно? Говори, не бойся…

— Нет, — отрицательно покачала головой я. Мои пальцы нащупали булавку, спрятавшуюся на мягкой перине. — Это были маленькие, пушистые, сволочные мыши! Вот! Булавка!

Оберон смотрел на булавку таким взглядом, что я бы не хотела быть на ее месте.

— Охрана! — заорал Оберон, а дверь тут же открылась. — Быстро сюда! Кто перестилал кровать?

— Я говорю, что это были мыши! Обычные мыши! Только говорящие! — спорила я, а меня сгружали охране. Разобранная постель украшала королевские покои, пока на крик слетались феи-служанки.

— Проводите в ее покои, — произнес Оберон, а я увидела, как заклинание, связывающее нас, рассыпалось маленькими сверкающими звездочками, которые погасли, не долетев до пола.

Меня отвели в комнату, пока я прижимала к груди спадающее платье.

— Как вы могли! — возмутилась я, видя, что в комнате снова чисто и красиво. Модная линия одежды была развешана по вешалочкам, а осколки и прочие результаты неудачных заклинаний, включая дыру в стене, были убраны и заделаны.

— Как ты могла! — запищали мыши, вылезая из своих укрытий. — Ты чуть не задавила нашего собрата!

— А нечего лезть в чужую личную жизнь! Не удивительно, что предыдущая фея спилась! Это все из-за вас! — я ткнула пальцем в стадо набежавших мышей. Мне кажется, или их стало больше.

— Если ты не помнишь, крестная фея, то пить ты начала после того, как Оберон обязал тебя поставлять ему крестниц! — пропищала мышь в юбке.

Мыши вытащили ворох писем и вручили их мне. Большинство их них начинались словами «Дорогая крестная!». Я схватила первое попавшееся письмо:

«Я так рада, что ты устроила мою жизнь! Я не устаю благодарить тебя за него! Он такой заботливый, такой красивый, такой замечательный! Если бы ты знала, как я люблю Альбераунта, ты бы порадовалась за меня! Он осыпает меня золотом и бриллиантами, у меня столько роскошных нарядов, что любая принцесса умерла бы от зависти! И стоит попросить о чем-либо, он тут же подарит… Ты бы видела, какой браслет он подарил мне! Я безмерно, безгранично счастлива!»

Я жадно пробегала глазами каждую строчку, а потом нервно отложила письмо, беря следующее. Мои руки почему-то дрожали, когда разворачивали еще одно письмо, которое начиналось словами:

«Прости, что долго не писала, моя дорогая крестная… Просто приболела… Странная слабость по всему телу не позволяет встать с постели. Это письмо я диктую служанке. Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась за меня. Альбераунт не отходит от моей постели, а я говорю ему, что скоро поправлюсь! Твоя Малиора».

Я нервно сглотнула, доставая еще одно письмо. Руки действительно дрожали, пока я читала письмо некой Амелии.

«Альбераунт — просто мечта, и счастье мое безгранично! Я благодарна тебе, моя крестная. Я ведь даже не помышляла, сидя в нищите на чердаке, что однажды и мне улыбнется такая удача! В последнее время я чувствую себя какой-то слабой, но обещаю, что скоро выздоровею и буду писать тебе почаще!»

Малиора, Амелия, Лионелла, Камилла, Мадлен, Амандина, — я сбилась со счету, разбирая одинаковые письма. Какие-то были парные, какие-то нет. Все они в один голос твердили, что лучшего мужчины на свете не нет.

— Думаем, что это освежит твою память! — пропищали мыши, прячась и обижаясь. — Больше мы тебе ничего не скажем!

— Оберон! — заорала я, сгребая в охапку письма и прижимая их к груди. Решительным шагом, потирая укушенное мышиной совестью полупопие, сикось-накось зашнуровав корсет, я выдвигалась в сторону его покоев. Теперь понятно, почему фея-крестная пила беспробудно. Она тут гарем кому-то собирала! Ну ничего!

Я шла по коридору, сжимая сотню писем, словно знамя. Значит, я тут почти влюбилась, а у него гарем? И сейчас, надо думать, где-то сидит целая сотня наложниц, проклиная меня на все лады! Ревнивый гарем требует своего падишаха, но он уделяет все внимание моей скромной персоне!

За роскошной дверью слышалось: «Я еще раз спрашиваю, откуда взялась иголка! Здесь все должно было быть безопасно! Я предупредил вас! Никаких острых углов! Ничего! Укрепите стекла заклинаниями! И эту комнату, и ее комнату! Она проклята невезением, а я не хочу, чтобы у нее было «бо!». Я распахнула дверь, понимая, что сейчас «бо!» будет у кого-то другого.

— Где они? — решительно спросила я, размахивая грудой писем. — Малиора, Амелия, Лионелла, Камилла и все остальные! Так, гаремовладелец, признавайся!

Слуги застыли на месте, глядя на меня во все глаза. Оберон повернул голову в мою сторону, а я мысленно прикидывала, как зовут служанок. Иголка ревности колола мое сердце так, что каждая мысль о гареме сопровождалась мучительной болью.

— Ну, показывай свой гарем! — усмехнулась я, шурша письмами и глядя ему прямо в глаза. — Где он?

— Не скажу, — глухо произнес Оберон, внимательно глядя на меня. — Тебе незачем это знать!

— То есть, — я прищурилась на него, понимая, что у такого мужчины как он, пахнет не просто гаремом, а гаремищем! — Он все-таки есть! Понятно.

— Да, он есть, — процедил Оберон сквозь зубы, а молодая феечка, шарившая руками по полу, удивленно посмотрела на него. — Гарем существует!

— Тогда я не вижу смысла оставаться здесь! — обиделась я, мучимая порывами необъяснимой ревности. — Проклятье, я как-нибудь сниму сама! Поверь, в мире людей найдется маг, который его снимет!

Я развернулась и направилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. «Ваше Величество! Зачем вы сказали ей про гарем?» — пропищал голосок служанки. «Молчи!» — рявкнул Оберон.

Гарем у него, значит. Понятно! Я влетела в свою комнату, а стоило мне обернуться, как вдруг дверь закрылась. Я попыталась ее открыть, но тщетно! Простите, сейчас характер достану из ящика «Не показывать мужчинам!», отряхну с него пыль и буду думать, как поступить.

Я попыталась открыть окно, но оно было наглухо закрыто. Стул в моих руках не смог заменить отмычку, просто отскочив от стекла, которое пошло рябью.

— Ай! — потерла я ушибленную стулом ногу, гневно осматриваясь по сторонам в поисках чего-то покрепче. Пока что из «покрепче» были только слова.

— Мышки, — ласково позвала я домашних нелюбимцев, которые вдруг резко стали любимцами. — Вылезайте! Откройте мне дверь!

В комнате было тихо. От мышиного топота не осталось и следа. Перевернутая подушка, сдвинутый матрас, обшаренные плинтуса так и не пролили свет на таинственное исчезновение грызунов моей нервной системы.

Осмотревшись по сторонам, глубоко вздохнув, я достала волшебную палочку.

— Не скучай. У тебя есть твой гарем! — усмехнулась моя ущемленная женская гордость. А ведь я почти согласилась стать его женой! Он действительно начинал сильно нравится. Но сейчас главное выбраться отсюда, найти мага, а благодаря письмам у меня появилась возможность!

Я вспомнила, как перенеслась к крестнице в первый раз. Почему бы не попробовать провернуть это второй раз! Для начала пробуем найти гарем!

— Перенеси меня к ней! — потребовала я, прикасаясь палочкой к письму, но ничего не произошло. — Ладно, Амелия, свободна. Кто у нас следующий! Лионелла!

Стопка писем уменьшалась, но решимость оставалась. Я откладывала письмо за письмом, чувствуя, что все это бесполезно. Может, из магического мира так перенестись невозможно? Странно, но на всех письмах чернила подплыли, словно они попали под дождь, а на некоторых были отчетливо видны отпечатки кружки. Моя рука потянулась за следующим письмом, как вдруг почувствовала, что к нему прилипла какая-то бумажка. Я отлепила ее, видя скачущие буквы.

«Дорогая крестная фея! Помоги мне, спаси меня! Это чудовище, принц, приковывает меня цепями. Мне едва удалось отправить эту записку…» — прочитала я, чувствуя, как женская солидарность собирает в кучку весь нецензурный феерический запас, от которого бабочки дохнут и цветочки вянут.

Я смотрела на клочок бумаги, чувствуя, что чернила расплываются под пальцами. Значит, письмо относительно свежее.

— Перенеси меня к ней! — приказала я, прикасаясь кончиком волшебной палочки к листочку. Через мгновенье мои крылья подняли меня в воздух. Меня болтало под потолком, я цеплялась за цветочную люстру, письма разлетелись по комнате, а платье зацепилось за кровать. Крылья за спиной взмахнули, а меня дернуло так, что едва не впечатало в стену.

— Тьма тянется к тьме, слово к слову, заклинание к заклинанию, а бабочки к огню, — шептала тьма, растекаясь по углам, а я не могла понять, что на меня нашло. — Старое заклинание еще работает… Он думает, что защитил тебя от меня, но он не защитил тебя от самой себя…

Я видела, как письма, разбросанные по полу, дымятся тьмой, словно с них испаряются невидимые черные чернила, а крылья панически бросают меня из стороны в сторону.

— Когда-то я точно так же обманул ее, теперь обманываю тебя, моя бабочка, — прошептала тьма. — Вы с ней так похожи… Она тоже под действием заклинания поверила в то, что я ей внушил…

— Открой дверь! — послышался страшный голос, заставивший сердце вздрогнуть. Пелена спала с глаз. — Быстро открой дверь!

Дверь вылетела из петель от одного удара, пролетев через всю комнату, а на пороге стоял Оберон.

— А, это ты, — усмехнулась тьма тихим голосом. — Значит, разгадал, да? Тогда ты тоже разгадал, но не сразу… Что я не делал тогда, она все равно любила тебя… Попрощайся с ней, Оберон… Она — твоя жизнь…

Оберон бросился ко мне, пытаясь схватить, но я растворялась. Моя призрачная рука прошла сквозь его руку. Последнее, что я слышала, хриплый смех тьмы и треск заклинания. «Письма были заколдованными!» — прошептала тьма, а я чувствовала, как чуть не выронила волшебную палочку.

Глава тринадцатая. Пушистая сказка

Я лежала на траве, чувствуя, как меня обдувает прохладный ветерок. По мне прошуршал листик, заставив сплюнуть его и приподняться на руках.

— Я не создана для мира магии! Магия — это не мое! — выругалась я, выдыхая и глядя на свои испачканные в грязи руки. Палочка была на месте, а рядом кряхтело на все лады огромное сухое дерево со следами внушительных когтей, исполосовавших его от нижней ветки до корней.

— Я не могу понять, это какое-то невезенье? И ведь я же ничего не почувствовала! — возмущалась я, пытаясь стереть с себя грязь. Солнце уже село, уступая место тихому, прохладному вечеру. — Я думала, что заклинания чувствуются! Кто-то заколдовал, а ты это чувствуешь сразу! Откуда же я знала, что письма были заколдованными? На них что, написано? Или теперь буду требовать маркировку на всем «Внимание, Лиля, заколдовано!»

Мне было так стыдно, что я нахмурилась. Ну откуда я могла знать? Я думала, что во дворце безопасно! Тьма ни разу не нападала на меня во дворце! И вообще, что это за тьма? Кого они там не поделили?

Я выдохнула, зябко ежась и растирая плечи руками. Угораздило же попасть! Да если бы я знала, то никогда бы не тронула ту фею! Да что там не тронула? Окно просто закрыла бы да и все!

Если раньше мне казалось, что я здесь временно, как на экскурсии в чужом городе, то сейчас понимала, что зависла тут и возможно даже навсегда. Я была уверена, что магия сродни достопримечательности, которую посмотрел, сфотографировал, повосхищался и потерял в суете обыденности. И в нашем мире какой-нибудь обычный парень, в меру алкоголик, в меру работяга, однажды худо-бедно заполнит собой пустоту между чудесными снами про всемогущего короля всех фей.

Почему-то мне казалось, что однажды, сидя на своей кухне, наливая чай и надкусывая печеньку, буду вспоминать, каково это — махать волшебной палочкой направо и налево, превращая принцев в жаб и раздавая принцессам роскошные наряды. А волшебная сказка закончится, как любимый сериал или любимая книга, оставляя после себя послевкусие и воспоминания.

На горизонте вырисовывался огромный замок, а вокруг не было ни души. Вечер был ясным, тихим, а настоящие звезды почему-то до боли радовали глаза. Порыв ветра прошуршал листвой, а я вздрогнула, осматриваясь и настороженно следя глазами за деревьями. И снова тишина.

Я дошла до замка, видя массивные двери, которые были заперты изнутри. «Помоги, крестная! Он — чудовище!» — пронеслось у меня в голове, а я опасливо осмотрелась по сторонам.

— Тук-тук! — постучалась я, прислушиваясь к тишине за дверью. — Тук-тук! Это я, крестная фея!

Тишина. На секунду я замешкалась, а через мгновенье услышала тихий стон: «Помогите… Прошу вас…»

Я бросилась к окну, припала к нему, видя в центре зала огромный столб, к которому была прикована девушка в розовом платье. Маленькая фигура осматривалась по сторонам и всхлипывала, роняя слезы: «Помогите!»

Пройдя вдоль окон, видя на них массивные решетки, я осмотрелась по сторонам, доставая волшебную палочку. Как там мы платье себе колдовали? Сейчас попробуем, но только отойдем!

Выломав дырку в стене, я пролезла внутрь, а пленница дернулась и стала умолять меня: «Помогите! Он приковал меня! Феечка! Фея, крестная, это ты? Неужели ты получила мое письмо! Спаси меня, пожалуйста!»

— Что случилось? — спросила я, глядя на то, как массивные кандалы сжимают в тисках тонкие девичьи руки. Цепи прозвенели, а я пыталась понять, что за жертвоприношение тут устроили.

— Крестная, это ты? — взмолилась девушка, дергаясь изо всех сил. — Ты снова поменяла облик? Ты пришла, чтобы помочь мне? Видишь… Что он со мной сделал… Ты обещала, что он будет любить меня…

— За что он тебя так? — ужаснулась я, видя страшные следы когтей на дорогих обоях, на разбитую мебель, на разорванные портреты, на лохмотья штор.

— Не знаю, — всхлипнула крестница, а я смотрела на нее, чувствуя, как сердце разрывается от жалости. — Сначала у нас все было хорошо… Прямо, как ты и говорила… А потом… Потом с ним что-то случилось… Словно заколдовали… Нашли одного слугу убитым… Потом второго… А потом он разогнал всех слуг, кроме старого Годфрида… Мы перестали куда-то ездить… Даже на охоту… Он не выпускает меня из замка… Я теперь пленница… Спаси меня, милая крестная… Прошу тебя… Спаси…

Я смотрела на слезы, которые катятся по ее щекам, видела, как она шевелит затекшими пальцами, и пыталась понять, как вообще до такого можно докатиться?

— Я так хотела родить ему ребеночка… — всхлипнула крестница, опустив голову. Черные волосы рассыпались по плечам, прикрывая заплаканное лицо. — Больше всего на свете.

Если с первой моей Золушкой ситуация была достаточно противоречивой, то здесь было очевидно, что девушка находится в очень неудобном положении. Нужно будет уточнить, могут ли феи менять внешность? Если да, то у меня большие планы!

— Послушай, — терпеливо произнесла я, видя, как девушка тихо всхлипывает, а грудь в кружевном корсете содрогается от рыданий. — Расскажи мне все по порядку…

— Я… Я ему надоела… Он меня… ненавидит… Он говорит, что все из-за меня… А я хочу домой… Просто домой, — рыдала красавица. — Я устала от этих унижений… И так каждый раз! Потом он просит прощения, говорит, что любит, и снова это повторяется! Я его расколдовала… А он…

Я вспоминала рассказ Мелюзины о том, что если принц по-хорошему не хочет, то его заколдовывают, и смотрела на несчастную девушку.

— А недавно приходила ведьма… Приносила книги… — послышался горестный всхлип. — И зелья…

— Я попробую найти принца, — отозвалась я. — Потерпи пока, сейчас во всем разберемся.

Уверенными шагами я направилась в комнату, в которой виднелся желтый свет свечи, гостеприимно чертя дорожку на полу. На столе лежала стопка книг, в углу стояла клетка. Один опус на столе был открыт, а я сунула в него любопытный нос, читая и ужасаясь: «Чтобы обрести человеческий облик, нужно принести в жертву любимого человека. Любовь должна быть истинной, настоящей, или жертва будет напрасной». На картинке был нарисован точно такой же столб, девушка, привязанная к нему, а напротив нее стоял огромный волк, капая слюной и скаля зубы.

Я опустила глаза, видя, как ножку старинного стола подпирает книга «Магия крестных фей». Ну раз вам опус не нужен, то я, пожалуй, его заберу.

Пробегая глазами по корешкам книг, я читала названия «Пытки для начинающих», «Пытки для кончающих». Эдакий двухтомник, автором которого является А.Я. Садист, И.Я. Живодер. Видимо, успешное соавторство. Я взяла третью книгу «Пытки для всех», которая лежала отдельно, но на ней значился только И.Я. Живодер. «Памяти моего покойного соавтора посвящается…» — прочитала я предисловие на первой странице.

Что-то мне подсказывало, что принц — еще тот массовик-затейник!

— Брррр! — поежилась я, глядя на скромную библиотеку принца. Книга «Оборотни и их виды» ужаснула меня иллюстрациями. Так, про фей мы забираем, пусть ищет себе приличный кирпич. Принц он или не принц?

— Принц! — закричала я, листая книгу «Есть ли жизнь после укуса оборотня», где кроме схемы массивных челюстей виднелись девственницы, разбегающиеся в разные стороны. — Так, где этот замкорощенный садист?

В ответ была тишина. Я брезгливо посмотрела на страшные инструменты, развешанные по стенам, пытаясь понять, чем руководствовалась очень добрая фея, посылая крестницу в увлекательный брак с махровым садистом!

— Так! — вышла я из комнаты, глядя на то, как крестница опустила голову, тихо рыдая. — Сейчас я отвезу тебя обратно домой! Все будет хорошо! Только придется кое-что проверить…

Слово «оборотень» не давало мне покоя. Хватит! Я уже достаточно ошибок допустила! Не хочу, чтобы ошибка стоила мне жизни!

— Только быстрее! — задергалась несчастная, паникуя и глядя в сторону двери. — Он уже где-то близко!

Послышался пронзительный вой, а я бросилась в комнату, листая книгу про оборотней. Так, где-то я видела! Вот! «Единственный способ проверить, оборотень или нет, — воспользоваться серебром! Приложите серебро к телу оборотня. Даже если он в человеческом обличье, то у него останется ожог!»

— Нужно найти что-то серебряное! — дергалась я, перебирая мусор на столе. Старинные ящики с золотыми ручками со скрипом выезжали обнажая горы всякого хлама. Так, а это что у нас?

Я держала в руках серебристую монету. «Один серебряный», — прочитала я, видя на другой стороне корону и витиеватый герб.

— Отлично! — обрадовалась я, прижимая к груди книгу про фей и сжимая в кулаке монетку. — Одну минутку! Сейчас я хочу кое-что проверить…

Я приложила монету к обнаженному плечу девушки, видя роскошное кружево платья, съехавшее вниз. Она не кричала, не дергалась, а кожа была чистой без каких-либо следов.

— Крестная, что ты делаешь? — прошептала страдалица, а по ее щеке стекли два ручейка слез. — Быстрее, крестная… Я боюсь его!

Я дергала наручники, но они не поддавались. Вероятнее всего, ключ принц забрал с собой! Ключ забрал, но я не зря учусь в Академии Крестных Фей! Выставив вперед палочку, я произнесла заклинание превращения в лягушку. Тонкие белые руки выскользнули из наручников, а мне на ладонь шлепнулась жаба.

— Потерпи, — утешила я ее, осматриваясь по сторонам. — Это временно. Сейчас ты снова станешь человеком… Я надеюсь! Есть карета?

Жаба дернулась в руках, а я бросила ее на пол. Через мгновенье на меня смотрела крестница, тяжело дыша и с ужасом глядя на дыбу.

— Кареты нет! Нет ни карет, ни лошадей! Я — пленница, — зарыдала она, растирая слезы по лицу. — Спаси меня, крестная… Я не думала, что он такой…

— Я попробую наколдовать нам карету! — открыла книгу я, видя заклинание и картинку, в которой что-то похожее на тыкву превращается в роскошную карету. — Да, и мышей налови!

— Я боюсь мышей! — простонала крестница, прижимаясь ко мне. — Плевать на вещи! Плевать на все! Только забери меня отсюда!

Вечер медленно перерастал в ночь. Прохладный и непривычный ветер обдувал мое лицо и тревожил волосы. Мрачный замок в обрамлении облетевших осенних деревьев казался зловещим, а крестница вела меня на огород, на котором раньше прислуга выращивала овощи.

— Вот, — она показала рукой на заброшенный, огороженный забором участок. — Когда в замке были слуги, они здесь выращивали все, что нужно для королевского стола…

Тэкс! Я перелезла через забор, обмотав роскошное платье вокруг груди и сжимая в зубах волшебную палочку. Крестница стояла возле оградки, нервно осматриваясь по сторонам и вздрагивая от каждого шороха. Она ежилась на ветру и нервно шептала: «Быстрее! Быстрее!»

Нужна тыква! Я поднимала шершавые лопухи, видя огромный кабачок, вымахавший, как на урановой грядке под регулярными кислотными дождями. Колючие и противные листья щекотали ноги и липли к платью. Небо почернело, а я подняла голову вверх, предвкушая очень уместный дождик. По синему небу быстро проплывали тревожные облака, а я не нашла ничего, кроме двух сухих огурцов. Это что за огород импотента? Тыквы не было, но был кабачок.

— Оберон! Оберон! Оберон! — позвала я, а в ответ была тишина. Странно, но все говорили, что обычно отзывался. Ладно, будем тащить кабачок!

— Помоги мне! — простонала я, поднимая будущий лимузин. Крестница приняла его и чуть не уронила, с удивлением глядя на то, как я по-собачьи, с палочкой в зубах, выбираюсь обратно.

— Итак! Пробуем! — торжественно заявила я, пытаясь не уронить свой авторитет в глазах спасаемой. — А ло ка мель!

Я дочитала заклинание до конца, взмахнула палочкой, а кабачок разнесло так, что мы едва успели отойти в сторону. Сплюнув семечку и стирая с лица мякиш, я снова полезла на огород, нарывая все, что вижу. Ничего! Сейчас мы что-нибудь изобразим!

С третьей попытки маленький чахлый огурец превратился в карету, напоминающую собачью будку на колесиках. Причем задние колеса у него были разные. Одно огромное, а второе, как от детского самоката.

— Это последний скрип моды! — пояснила я, глядя на крестницу, которая прижала ручки к груди и кивнула. — Теперь нам нужны мыши!

Мы бросились в замок, который напоминал обиталище огромного кота с проблемными когтями, нашли мышиную нору, а я предложила крестнице внести посильную лепту.

— Я боюсь мышей, — заныла она, брезгливо кривясь. — Они мерзкие!

— Согласна! Но выбора у нас нет! — рявкнула я, залезая рукой в нору и вытаскивая за хвост мышь. В тот момент, когда мышь попыталась дезертировать, крестница, шурша платьем, хлопнулась в обморок.

Через две минуты я тащила по полу крестницу, в зубах была зажата волшебная палочка, а в свободной от обязанностей доброй крестной руке — несчастная мышь.

— Подъем! — я хлопала по щеке крестницу, которая лениво открыла голубые глаза. — Я колдую нам коня, и мы убираемся отсюда!

Мышь, едва завидев наш сарай на колесах, тут же решила, что впрягаться за всех не собирается, но я была очень настойчивой. Маленькая мышь попыталась юркнуть в траву, но я наступила ей ногой на хвост, сверяясь с книгой.

— Все нормально! — успокоила я дрожащую крестницу, которая снова осматривалась по сторонам, словно все злые волки на свете решили пересесть на диету из ее костей. — Это нормальная феерическая практика!

Пока я смотрела в учебнике на трансформацию мыши в приличного коня, крестница пятилась ко мне. Где-то слышался волчий вой, но я старалась не обращать внимания.

— Мэ-жи-ка, — по слогам читала я, размахивая палочкой так, как показано на схеме. Мышь вертелась, а сноп искр ударил прямо в нее, заставив замереть. Так! А где наш конь?

Я смотрела на мышку, которая нашла свой конец раньше нас и настолько не желала участвовать в побеге, что прикинулась дохлой. Пока я, склонившись, рассматривала ее, пытаясь выяснить, где мой язык сломался в очередной раз, мышь стала увеличиваться в размерах.

— Да! — обрадовалась я, потирая руки. Передо мной стояла то, что заставило меня задуматься о вероятности встречи зебры и верблюда в дикой природе с последующим романом и рождением потомства.

— Это самый модный конь, — гордо отозвалась я, пытаясь понять, как его пристегивать к карете. Скажу честно, вид у транспортного средства был ужасен настолько, что вряд ли какой-то слабонервный оборотень согласится напасть на нас без предупреждающего визга: «Ой, мамочки! Ты щито такое?»

— Так и должно быть? — робко уточнила крестница, а полосатый верблюд тоже уставился на меня с целью уточнить, за что его так? Матушка-природа улыбнулась, переадресовывая все претензии ко мне. Меня немного смущал длинный мышиный хвост, который телепался между колес кареты, но в целом я была довольна результатом.

— Это для маскировки! — сообщила я. — Будут разыскивать карету с четверкой лошадей, а мы под описание не подходим! Так что все нормально! Я специально решила сделать все именно так!

Я гордо открыла деревянную дверцу будки, которая со скрипом чуть не отвалилась мне на ноги. Меня немного смутило кокетливое сердечко на двери, напомнившее деревенский туалет. Если будут дергать дверь, то я будем хором орать: «Занято!»

Внутри удобства напоминали те самые деревенские с двумя дырками в деревянных сидениях, стоящих напротив друг друга.

— Это карета очень дальнего следования, — авторитетно произнесла я. — Чтобы не отвлекаться на мелочи! Давай, полезай!

Крестница опасливо шагнула внутрь, карета заскрипела. Она села на деревянную скамеечку с таким видом, словно видела в жизни некоторую каку, причем, недавно. Взгляд у нее был философский и слегка отрешенный, а руки, нервно зажатые между коленями, намекали на то, что садист — принц — не настолько плох, чтобы уезжать от него на такой карете с ветерком во все щели.

— Так, я забыла кучера! — занервничала я, пытаясь найти что-то подходящее сначала в книге, потом в окрестностях. На огромном лопухе сидел жирный паук, а я прикинула палочку к носу, вспоминая водителя автобуса, умудряющегося держать руль, чай, плечом прижимать к уху мобилу и как-то переключать скорости, и согласилась, что паук — отличный вариант.

— Ка-ма-ла, — читала я, размахивая палочкой, как показано на схеме. Ничего не подозревающий паук даже не пытался уползти, как вдруг стал увеличиваться в размерах. Через пару мгновений на меня смотрел мастер спорта по обнимашкам!

— Давай, на козла запрыгивай! — скомандовала я, усиленно вспоминая, как называется дощечка для кучера. — Да не сюда! Вот сюда! Молодец!

Плод любви зебры и верблюда повернулся ко мне, нехорошо прищурившись, пока паук-кучер с лицом почему-то терминатора пытался удержать вожжи в руках.

Через мгновенье я почувствовала, как природа-матушка отомстила мне сполна. Белая пена шапочкой осела на моей голове и груди. Я стала смахивать с себя эту гадость, пока неизвестный науке зверь готовился ко второму заходу.

— Отлично! — психанула я, но потом взяла себя в руки, открыла дверь, залезая в карету и садясь напротив крестницы. Что-то мне подсказывало, что она вот-вот запросится обратно.

— Трогай! — приказала я, а карета скрипнула и покатилась. — Не обращай внимания! Это просто я искупалась на дорожку! Примета хорошая!

— Я по-другому представляла карету, — скорбно прошептала она, а мы едва-едва катились по дороге, скрипя на все лады.

— Все в порядке, — успокоила ее я, погладив ее руки. — Это самая тихая карета! Идеально для побега! Нас никто не заметит!

— Иииииии! — послышался душераздирающий крик, от которого дырочки в сидениях чуть не пригодились сразу двоим. — Ииииииииии!

Я приоткрыла дверь, пытаясь понять, кто так орет. Когда я увидела, то мне почему-то стало немного неловко. Верблежуть душераздирающе орала каждый раз, когда колеса кареты наезжали на длинный мышиный рудимент.

— Я тут подумала, — сглотнула я, улыбаясь крестнице. — Лучшая защита — это нападение! Мы должны сделать так, чтобы нас боялись! Это намного лучше, чем просто быть незаметными!

Карета скрипела на все лады, постоянно слышалось истеричное «Иииииииии!», а когда карета подпрыгнула на кочке, к ней присоединилось мое «Ааааааааа!» Моя попа встретилась с гвоздем, заставив крестницу посмотреть на меня с таким ужасом, что мне даже стало жаль ее.

— Это я просто проверяю! Мало ли! — авторитетно заметила я, потирая попу и отсаживаясь подальше от гвоздя. — Лучшая защита — это нападение!

— Крестная, — послышался тихий голос, а мне на руку легла тонкая рука. — А давай мы вернемся… Принц… Да, он иногда жесток со мной, но … Но чем дольше мы едем, тем больше мне кажется, что он не такой уж и плохой…

На меня посмотрели с большой надеждой. Я тоже сидела, все еще инстинктивно вздрагивая от каждого крика и скрипа. Мне тоже почему-то начинает казаться, что Оберон — просто душка и зайка.

— Все будет хорошо, — утешила я крестницу. Мы неслись на приличной скорости, в щелях мелькали черные деревья, а нас лихо подбрасывало на кочках. Внезапно в карете стало как-то подозрительно светло. Я выглянула в дырку и увидела, как над лесом поднимается огромная желтая и яркая луна. Мы проехали достаточно, и отступать было поздно! Пока я изучала окрестности, выглянув в глазок, за моей спиной послышался шорох и стон.

— Что? Тоже гвоздь попался? — обернулась я, а потом оцепенела. На меня смотрели желтые волчьи глаза, а сквозь платье пробивала шерсть.

Я бросилась из кареты, а оборотень — за мной. Мне повезло, что розовое платье зацепилось за гвозди, а волчица не долетела до меня считаные сантиметры. Крылья нервничали, трепыхались, пытаясь поднять меня над землей, ее платье с треском разорвалось, а наша будка едва ли не перевернулась. Я юркнула под карету, видя, как меня пытается достать огромная мохнатая лапа.

Послышался пронзительный вой, карета с треском перевернулась, застав меня врасплох. Спотыкаясь, я вскочила на ноги и бросилась бежать, видя, как оборотень мечется и воет, снова познакомившись с гвоздем в лапе.

— Стоять! — заорала я единственному транспорту, понимая, что нужно бежать следом. Палочка вылетела из руки в тот момент, когда меня кубарем снесло в овраг, а оборотень на мгновенье растерялся, потеряв меня из виду.

Я выбралась, схватила палочку, вскочила на спину верблежути, возвестившую весь лес дурным голосом о том, что из тягловой превратилась в ездовую. Меня перекосило, а я вцепилась в горб, пытаясь выровняться. Со страшным криком бывшая мышь неслась как угорелая через лес, увозя меня от прежней опасности навстречу новой. Ветки хлестами меня по лицу, а я едва успела пригибаться и закрывать голову. Позади нас на всех парах несся оборотень, хрипло дыша и завывая.

— Ииииииии!!! — орала подо мной зверюга, отобрав у меня пальму первенства по крикам на ультразвуке, а я мысленно умоляла ее не останавливаться. Обернувшись, я увидела на хвосте кучера-паука, который был всеми руками «за» то, чтобы мы как можно быстрее оторвались.

Мы кубарем скатились в овраг, а оборотень по инерции пронесся мимо, пока я ползком, сжимая палочку в зубах, вылезала и пряталась среди корней. Я затаилась, опасливо поглядывая по сторонам. В грязи что-то блестело, а я подняла заляпанный «серебряный», сжав его в руке. Если к книге «Все про оборотней» есть дополнительное исправленное издание «Все про оборотней. Пособие от тех, кого не успели доесть!», я обязательно его почитаю.

Сердце гулко колотилось в груди, а я, посидев несколько минут и вглядываясь в темный лес, решила выбираться. Мои шаги отдавались шорохом листьев и хрустом сучьев, я перелезала через поваленное дерево, зябко ежась и сплевывая грязь. От красивого платья остались одни воспоминания. Вышивка отвалилась, подол был разорван, а я остановилась, прислонилась к дереву и дорвала его, бросая тряпки на землю. Мужики — не ветки, за длинные юбки не цепляются!

Идти стало легче, а я партизаном пробиралась сквозь дремучие кусты, как вдруг послышался шорох. Замерев на месте, я опасливо повернула голову. Кусты снова шелохнулись, вызывая у меня обморожение перепуганного филея.

— Ааааааа!!! — заорала я, когда кусты снова зашевелились.

— Иииииии!!! — послышалось из кустов, а на меня смотрели перепуганные глаза верблежути, которая пыталась копытом вырыть себе норку. Зрелище было еще то, а я схватилась за сердце, понимая, что нужно быстрее убираться отсюда.

Ломая кусты, я мчалась туда, где среди деревьев виднелся просвет. Послышался конский топот, а я бросилась бежать в его сторону, умоляя, чтобы это был Оберон. Я уже мысленно прижималась к нему, тыкая пальцем в сторону леса. Что-то мне подсказывало, что, как только я это сделаю, оборотень должен рыть ямку рядом с верблежутью, в надежде спрятаться и перезимовать.

На дороге среди деревьев показался одинокий всадник, а я бросилась к нему со всех ног, вылетая на грязную дорогу.

— Ааааааа!!!! — послышался крик, а я смотрела, как белый конь встает на дыбы, сбрасывает седока прямо в грязь и срывается по дороге в обратную сторону.

Передо мной лежал принц с закрытыми глазами. Корона отлетела на пару метров, плащ намок от грязи, а черные волосы разметались по лицу.

Он был без сознания. Я бросилась к нему, тормоша его как умею, но признаков жизни принц не подавал. Мой взгляд упал на палочку, а я потыкала ею принца, пытаясь вспомнить, где потеряла учебник по феерическому искусству.

Принц вяло открыл голубые глаза, глядя на меня с какой-то отрешенной ленью, зато в лесу послышался вой. Я схватила принца за плащ и потащила в сторону обочины.

— Вставай давай! — рявкнула я, опасливо осматриваясь по сторонам. Принц неуверенно поднимался на ноги, опираясь о дерево.

— Ты кто? — нервно спросил он, глядя на меня странным взглядом. Казалось бы, вот тебе принц, вот тебе белый конь, но вечно ко мне приползают грязные, несчастные и голодные особы, уверяя, что конь сбросил их по дороге, а корона потерялась при падении.

— Я — крестная фея! — пояснила я, сплевывая грязь. На меня посмотрели таким взглядом, от которого стали зевать, просыпаясь, все женские комплексы.

— Где она? — тут же опомнился принц, поглядывая по сторонам. — Где Аделаиза? Где она? Она обратилась? Ее нужно срочно найти! В лесу страшно и опасно!

— С ней в лесу действительно страшно и опасно, а без нее ничего так лесочек был. Тихий, мирный, хоть экскурсии води, — мрачно согласилась я, таща чужого принца в кусты. Неприлично таскать чужих принцев в кусты, но выбора у меня не было. Волчий вой был где-то неподалеку.

— Она там одна! Бедная Аделаиза! — горестно воскликнул испачканный принц, которого я с ноги заталкивала в заросли, не дожидаясь момента, когда нас увидят или учуют. — Она там совсем одна!

— Это самая лучшая новость, которую я слышала за последний час! — в моем голосе прозвучала нескрываемая надежда, а я драла голыми руками вонючую полынь, натираясь ею так, чтобы отбить запах. — Держи, трись!

— А если ее кто-то обидит? — принц порывался броситься за возлюбленной, а я уже терла его зеленым веником.

— От того, кто сможет ее обидеть, я буду бежать в два раза быстрее! — бухтела я, принюхиваясь к себе и к принцу. — Поверь, у меня не настолько крепкие нервы, чтобы пережить того, кто обидит разъяренного оборотня!

— Она меня ищет! — вопил влюбленный принц, порываясь вырваться из кустов, пока я держала его, слыша, что вой становится все громче и громче.

— Еще одно такое предположение и будешь сидеть в автономных кустах! — шепотом спорила я, пытаясь удержать принца на месте.

— Ты не видишь, ей плохо! Она одна, в лесу, наверняка испугалась! — порывался отчаянный принц, а я тянула его обратно, пытаясь закрыть рот рукой.

— Бегает, напуганная все, от каждого шороха шарахается, — согласилась я, вспоминая оскаленную и текущую слюной волчью пасть. — Сиди тихо! Если удастся пережить эту ночь, можешь считать меня крестной феей!

— Я готов отдать ей все! — шептал принц, снова пытаясь устремиться к красавице, которая рыскала где-то неподалеку, явно напав на след.

— Поверь, сердце она у тебя сама возьмет! — тянула его я, пытаясь успокоить героя, который не просто решил найти неприятности, но и щедро поделиться ими с ближними. — Давай, приходи в себя, дурак! Она — оборотень!

— Пусти меня! Я хочу с ней поговорить! — трепыхался чужой принц, а я мысленно радовалась, что он не доскакал до меня в свое время! Осталось сделать так, чтобы до него «доскакала» мысль на белом коне, что его невеста сейчас слегка не настроена на общение. И это, насколько я успела прочитать, Полнолунный Метаморфозный Синдром. Далее в книге три страшные буквы ПМС!

— Я должен с ней поговорить! — орал принц, пока я затыкала ему рот, чувствуя, что оборотень лазит где-то поблизости.

— Ваш конструктивный диалог будет состоять из «Ррррр!» и «Аааааа!» — закатила глаза я, удерживая принца от бесславной кончины. Не хочу потом рассказывать, как принц плохо кончил в лесу.

— Но ведь нужно же что-то делать! — не сдавался принц, а я понимала, что в разведку с ним я пойду только в том случае, если надумаю свести счеты с жизнью.

— Оберон, Оберон, Оберон! — я прошептала эти слова, чувствуя, как сжимается сердце. Принц смотрел на меня так жалобно, что я передумала бить его по голове чем-то тяжелым.

— Не вздумай звать его! — запаниковал принц. — Если сюда прискачет Дикая Охота, то нам звиздюля и конец!

Что-то мне подсказывало, что в случае явки Оберона звиздюля достанутся принцу, а конец — мне.

— Нам конец, если мы его не позовем! — огрызнулась я, понимая, что если и махать палочкой, то только по голове принца.

— Нужно отойти подальше. В ту сторону, — прошептал принц, глядя на меня так, словно я лично обещала сделать себе шубу из его любимой. — Замок и лес вокруг окружен заклинанием, которое ставили еще во времена, когда мы враждовали с волшебным миром!

— И чем закончилась вражда? — осведомилась я шепотом, прислушиваясь и дергаясь при каждом шорохе.

Принц умолк, опустив голову. Видимо, фамильный склеп пришлось расширять!

— Она близко! — встрепенулся принц. — Я чувствую ее!

— Чувствовать ты будешь, когда она тебя зубами обнимет! — запаниковала я, пытаясь его успокоить, но он оттолкнул меня и бросился из кустов. Оборотень завыла неподалеку, а я видела, как она мчится в сторону принца, причем, с явным желанием его сожрать.

— Любимая! — закричал принц, бросаясь к ней, а я понимала, что встреча закончится тем, что одним влюбленным идиотом станет меньше и сказки писать будет не о ком! Быстро вспоминая заклинание превращения в жабу, я взмахнула волшебной палочкой и мысленно попрощалась с принцем.

Принца шлепнуло на землю аккурат в тот момент, когда очень целеустремленная невеста, забывшая о том, что брить пушистые ноги — первая примета наступающего лета, пролетела у него над головой и кубарем скатилась вниз по оврагу, поскуливая и ломая ветки.

Я выбежала из своего укрытия, схватив жабу, бросившись сквозь колючий кустарник. Жаба на груди возмущенно квакала, зато я набирала скорость, понимая, что в конкурсе «кто быстрее» первый приз выдаст Оберон.

Затаившись за огромным деревом, я прошептала: «Оберон! Оберон! Оберон!», но, видимо отошла не так далеко, как хотелось бы. Мне показалось, что оборотень несется на всех парах, ломая кусты. Если раньше она гонялась за мной исключительно из спортивного интереса, то сейчас оборотень была очень огорчена тем, что я отбила у нее ее принца!

Я мчалась напролом, задыхаясь и прижимая к груди палочку с жабой, норовившей выскользнуть. Некоторые принцы намного прекрасней, когда они жабы! Нужно было сразу его превращать! Жаба вылупила на меня глаза. «Ты кто? Я принц! А почему глаза такие большие? У меня невеста — оборотень!» — подбадривал меня внутренний голос. Я попыталась послать в нее заклинание обращения в лягушку, но заклинание не сработало, ударившись о ее массивную грудь.

Задыхаясь, я чувствовала, как крылышки за спиной трепыхаются, пытаясь поднять меня в воздух. «Оберон, Оберон, Оберон!» — прошептала я, стараясь не оглядываться, чувствуя, как за мной мчится невеста принца, который квакал у меня на груди. Видимо, она посчитала это изменой. Я и сама была на измене, выбиваясь из сил. Внезапно принц задергался, снова обращаясь в человека, а я почувствовала, как нога поехала по листве куда-то вниз. Оборотень бросилась на нас, мне удалось выставить палочку и брякнуть первое попавшееся на ум заклинание. На оборотне появилось симпатичное платье, она зацепилась им за ветки, а это промедление дало нам долю секунды.

Принц превращался в человека, а я понимала, что носить на руках меня должен мужик, а не я его, поэтому попыталась сбросить его, но не успела. Мы в обнимку покатились в какой-то овражек.

Закон подлости гласит, а фильмы подтверждают, что человеческий бутерброд из мужчины и женщины падает преимущественно женщиной вниз.

Я лежала на листве, чувствуя себя слегка поломанной, а на мне лежала туша принца в той позе, в которой обычно теряют девственность. Поскольку мне уже было терять нечего, принц решил, недолго думая, просто потерять сознание.

— Оберон, Оберон, Оберон! — прокряхтела я, напрягая руки и пытаясь скинуть с себя тушку принца. Сердце замерло в тот момент, когда в небе послышался страшный грозовой раскат. Ветер поднялся такой, что листва вокруг зашуршала, взмывая вместе с порывами вверх. Страшный гром гремел, рокотал, сотрясал все вокруг, а я искренне надеялась, что принц придет в себя до того, как один очень темпераментный и скорый на расправу феерический король решит, что принц пришел в меня!

Я слышала ржание коней, пытаясь скинуть с себя королевскую тушку, а где-то уже спешили про наши души ревнивцы.

— Вставай! — натужно требовала я, пытаясь выползти из-под придавившего меня принца. — Вставай!

— Сейчас встанет, — послышались тяжелые шаги, от которых мертвые предпочитали бы встать и перезахорониться в местечке поспокойней. Один резкий рывок, а бедный принц едва пошевелился, повиснув на вытянутой руке разъяренного Оберона. Огненно-алые волосы облепили бледное, искривленное гневом лицо короля фей. Плащ, словно пламя, лохмотьями трепетал на ветру. А от одного его взгляда назад шарахнулся не только верный конь, но и целый полк мертвецов, которым, в принципе, терять уже было нечего.

Принц вяло приходил в себя, осматриваясь по сторонам.

— Что это за похотливый комок грязи, потерявший сознание на моем маленьком наныле? — брезгливо спросил Оберон, пока принц нервно сглатывал, дрожа всем телом. Рука опустила его на траву, а вокруг него тут же собрались мертвые рыцари. Огромный мертвый пес обнюхивал несчастного, который с ужасом смотрел на охотников.

— Я так понимаю, что этот комочек грязи, — начал Оберон, все еще не сменив гнев на милость, как вдруг я увидела оборотня, решившую устроить романтический ужин из своей личной жизни.

— Оберон! — взвизгнула я, пытаясь оттолкнуть его с траектории прыжка, но меня тут же дернули и прижали к себе, а позади послышалось страшное рычание.

— А это у нас кто? — спросил Оберон, а я опасливо повернулась, видя, как оборотень висит в воздухе, а огромная рука держит его за шкирку, как щенка. Полупризрачные собаки оживились, стали рваться, мертвые охотники одобрительно закричали, а оборотень вдруг стала такой доброй, мягкой и пушистой, что я прямо удивилась такой перемене.

— Сидеть! — рявкнул король фей, спуская ее на землю. Она тут же прижалась к земле, глядя на него, как побитая собака. — Я сказал: сидеть!

Пока оборотень затравленно смотрела на посмеивающихся охотников, окруживших ее, я поняла, что опасность еще не миновала, а единственное, что спасет мою жизнь — это пробуждение зверька наревела. В тот момент, пока у меня по грязной щеке текла слеза, а нос предательски хлюпал, взгляд Оберона изменился.

— Что случилось? Где болит? Поранилась? Ушиблась? Где? — прошептал он, разглядывая поочередно мои грязные руки и пытаясь вытереть грязь с моего лица. Меня ощупывали так, что я чувствовала, что зверек наревел еще не скоро успокоится, кусая кого-то за совесть. — Если я сейчас же не услышу все, что произошло, я сверну этой парочке шеи! Мне достаточно того, что я уже видел!

Я рассказала все, что знаю, сдавая всех и вся. Партизан из меня так себе!

Оберон молча слушал, а его молчание казалось зловещим.

— Сделай так, наныл, чтобы я этому влюбленному фальшивомонетчику не свернул шею! — процедил Оберон. Мне вдруг стало понятно, как размножаются нанылы в дикой природе. Они размножаются взглядами. Тяжелыми взглядами короля фей, которые смотрят пристально и нехорошо.

— Я ничего не хотел, — ныл принц, глядя снизу вверх на короля фей. — Я не хотел ничего плохого!

— Я помню позу, в которой тебя застал. Если для тебя лежать на девушке сверху — это что-то плохое, то, кажется, начинаю понимать, почему она волком воет, — усмехнулся Оберон, делая глубокий вздох. Принц покраснел, опустив глаза.

— Я ее расколдовал, — задохнулся принц, глядя на скулящего оборотня.

— И что? Тебе памятник за это поставить? Это я могу, — процедил Оберон, глядя на принца нехорошим взглядом. — Давай, рассказывай. Сколько серебра содержится в монете?

— Нисколько, — сглотнул принц, снова опуская голову. — Мы очень бедная страна… Там нет серебра… В монете… Я нашел мою невесту в хрустальном гробу… Поцеловал ее, а она очнулась… Я не знал, что она оборотень! Я действительно влюбился в нее с первого взгляда и привез ее в замок… Она говорила, что мать погибла, когда Адель была совсем ребенком, отец женился второй раз, и мачеха ее невзлюбила…

— Почему ты ей не сказал? — процедил Оберон, глядя на парочку, которая шепталась, сидя на траве. — Почему ты ей не сказал, что она оборотень?

— Я… Я не смог… Она так боится и ненавидит волков… Они с матерью ехали в карете, когда Ада была маленькой. Они ехали навстречу отцу… И на них напали волки… — вздыхал принц, сжимая кулаки. — Погибли все, кроме маленькой Адели, которую мать заслонила своим телом. Но странный волк успел ее ранить…

Принц сглотнул, мотая головой, а потом посмотрел на Оберона с такой надеждой, словно он может помочь.

— Отец женился еще раз, привел мачеху, — вздохнул принц, а по его щеке катилась слеза.

— Еще один зверь наревел, — закатил глаза Оберон, с усмешкой глядя на принца. — Ладно девочки, ты же мужик! Давай, втянул сопли и продолжил рассказ.

— Мачеха невзлюбила девочку, запирая ее в башне. Адель была уверена, что мачеха просто завидует ее красоте. И однажды ей удалось сбежать, — продолжал принц, глядя на оборотня, которого удерживали на месте острия мечей призрачной стражи. — Мачеха послала за ней злого охотника, чтобы он убил девочку. Но ей удалось убежать. Ее нашли гномы… Они не знали, что Адель — оборотень… Адель часто уходила гулять ночью. Гномы боялись за нее, потому что в соседнем поселении стали пропадать люди. И вот однажды один гном вышел погулять ночью.

— И их осталось шесть, — усмехнулся Оберон, прижимая меня к себе. Принц посмотрел взглядом: «А вы откуда знаете?», — но продолжил рассказ.

— Потом один гном отправился в лес за дровами, — прошептал принц, пока оборотень пыталась вырваться. Она даже укусила скелет в обветшалых доспехах за руку. «Косточку хочешь?» — ласково проскрипел труп, глядя на то, как она грызет его руку.

— И их осталось пять, — продолжил Оберон, теряя терпение. — Дальше, принц, дальше…

— Потом один из гномов забыл свой фонарь в шахте. Он подумал, что другие будут над ним смеяться, — выдохнул принц, повторяя чужой рассказ.

— И их осталось четверо! — не выдержал Оберон. Оборотень дернулась в нашу сторону, а меня в этот момент прижали к себе так, что тут же появилась вероятность не услышать: «Их осталось трое». — Их осталось трое! Принц, если раньше я сочувствовал тебе, то сейчас начинаю сочувствовать ей.

— А потом она рассказала, что явилась крестная фея. Гномы позвали ее на помощь, — вздохнул принц, глядя на нас несчастным взглядом. — Она заколдовала Адель! На ее хрустальном гробу было написано, что «проклятие снимет настоящая любовь»! Что не так? Я люблю ее! Больше жизни! Иначе бы не рыскал ночью в лесу!

Забрезжили первые лучи рассвета, а вместо скулящего оборотня на траве лежала обнаженная красавица. Она странным взглядом окинула лес и пронзительно заорала при виде мертвецов, прикрывая грудь руками. Один щелчок пальцев Оберона, и красавица была одетой, с удивлением рассматривая красивое платье. Я еще мысленно успокаивала мурашки, отговаривая их от нового забега по спине.

— Как я здесь очутилась? — сглотнула она, жалобно глядя на меня. — Крестная! Что случилось? Почему я здесь? Кто все эти люди?

— Адель! — закричал принц, бросаясь к своей перепуганной невесте. Он обнимал ее, утешал, шептал, что все хорошо, а она с непониманием смотрела на нас. — Ты в порядке? Успокойся, все хорошо!

— Адель, ты в курсе, что ты оборотень? — мрачно произнес Оберон, а лицо красавицы посерело. Ее губы задрожали, а она отрицательно замотала головой.

— Нет! Я не могу быть оборотнем! Они все желают мне смерти! — кричала она, а принц не мог ее успокоить. Адель с ненавистью смотрела на нас. — Они меня ненавидят! Прямо, как она! Злая мачеха сажала меня клетку! Она мучила меня! Она сожгла мои игрушки! Издевалась надо мной! Она послала егеря, чтобы он убил меня! И принес ей мое сердце! Потом ты пытал меня! За что вы все так со мной?!!

— Да я готов своими руками убить твою мачеху! — пылко закричал принц, прижимая рыдающую и трясущуюся Адель к себе. — Только покажи мне ее! Тише, любимая! Однажды я поквитаюсь с этой старой каргой!

Оберон щелкнул пальцами, а рядом с нами появилась красивая женщина в роскошном платье, которая осмотрелась по сторонам и увидела Адель. В роскошном платье она упала на траву на коленях, пока Адель смотрела на нее с ужасом: «Это она! Это она!»

— Адель, деточка, — прошептала женщина, падая на колени рядом с ней. — Я уже думала, что тебя убили охотники… Я посылала за тобой егеря, но он вернулся с волчьим сердцем! Он видел мертвого волка, которого убили… И я подумала, что это ты… Я похоронила тебя, а ты жива… Я так счастлива… Прости, я не говорила тебе правду, милая моя… Я честно искала способ, чтобы спасти тебя. У меня нет детей, а ты была моей единственной дочерью… Я не говорила ей о том, что она оборотень… Мне так жаль ее было… Я приказала перебить всех волков в королевстве, вырвать из книг страницы, где упоминались волки или оборотни! Сжечь все игрушки, которые напомнили бы ей о том страшном дне!

— Ты убила гномов! Ты преследовала меня! — рыдала Адель, а потом перевела взгляд на меня.

— Крестная фея сказала мне, что только любовь спасет Адель, — негромко прошептала мачеха, глядя на то, как Адель смотрит на нас затравленным взглядом. — Я любила ее, но видимо, недостаточно… Я не знаю, как можно любить сильнее… В какой-то момент я подумала, что речь не о материнской любви, а о любви мужчины…

— Я люблю ее! Фея тоже сказала мне несколько лет назад, что ее спасет любовь! — закричал принц, а все дружно посмотрели на меня. — Ты сама, правда, в другом обличье явилась ко мне и сказала это! И я любил! Любил, как в последний раз!

Они смотрели на меня, а я чувствовала, как руки Оберона обнимают меня, он наклоняется ко мне, а его дыхание скользит по моей щеке.

— То, что ни один из них не сказал ей правду, зная ее историю, говорит о том, что они жалели ее. Она им дорога, поэтому не хотели видеть ее слезы лишний раз, — прошептал Оберон, а я кожей чувствовал каждый его вздох. — Мачеха действительно любила Адель, гномы любили Адель, принц любил Адель. Только маленькая несчастная Адель не любила никого из них… Может, в этом и кроется ответ? Вот тебе еще один урок, мой маленький наныл.

— Адель, ты любишь принца? — спросила я, а Адель спрятала глаза, сжимая подол платья. «Значит, я и правда оборотень?» — всхлипывала она. А принц утешал ее, прижимая к себе, пока злая мачеха гладила ее по руке, сидя в роскошном платье на корточках. По ее лицу, сохранившему остатки былой красоты текли слезы.

— Как мне полюбить! — внезапно закричала Адель, поднимая на меня глаза. — Скажи мне, крестная!

— Берешь и любишь, — мрачно отозвалась я, глядя в глаза крестницы, которую принц нес на руках в сторону замка. Злая мачеха шла следом, шепча, что это счастье встретить свою девочку спустя столько лет.

— Как ты там сказала? Берешь и любишь? — усмехнулся Оберон, поднимая меня на руки и закидывая в седло. — Сейчас возьму и как полюблю одного маленького наныла!

Глава четырнадцатая. Отборные женихи для крестной феи

Жалобный зверек наныл сидел на руках и тяжко вздыхал, пока его несли по дворцовому коридору.

— Ты точно не слышал, как я тебя зваль? — спросил наныл, чувствуя, как на душе что-то нежно теплеет от звука его голоса.

— Если бы я услышал тебя, я бы через тридцать секунд был там и делал тебе шапочку из оборотня! — произнес король фей, а по совместительству мое транспортное средство. И судя по его взгляду, до конца моих дней. Что-то мне подсказывало, что заставить мужчину носить тебя на руках не так уж и сложно. Главное — спотыкаться на каждом шагу! Я всю жизнь полагалась только на себя, понимая, что на мужиков можно полагаться только в редкие минуты уединения и под одеялом. Я смотрела на алые волосы, думая о том, что для счастья не так много и нужно. Совсем чуть-чуть и… Мой взгляд упал на огненные волосы.

— Шапочку сделал бы? А шубку? — спросила я, понимая, что не каждый мужик бросился бы вытаскивать меня из пасти голодного оборотня.

— На шубку двоих надо. Пришлось бы второго ловить, — усмехнулся Оберон, а я тоже улыбнулась. — Кушай и готовься к уроку. Если что — зови меня. Что-то непонятно — зови меня. Что-то страшное — зови меня. Что-то не нравится — зови меня. Договорились?

— Возможно, — вздохнула я, чувствуя, как меня сгружают возле моих покоев. Дверь с легкостью открылась, платье упало на пол, а я поплелась в ванну, вытаскивая ветки и листья. Расцарапанные ноги щипало от пота, а горячая вода заставила поежиться и блаженно вздрогнуть мурашками, когда я в нее опускалась.

— Прости нас!!! — послышался писк, а на меня со всех сторон бросились мыши. Большинство из них стояло, опустив головы и сняв колпачки, кто-то все еще рыдал, вытирая слезы, текущие по усам.

— Ты сама призвала нас, чтобы мы защищали тебя от тьмы, — послышался писк, а на бортике ванной стоял толстый мыш, глядя на меня виноватым взглядом. — Ты сама призвала нас, чтобы мы предупреждали тебя…

— Мы не знали, что тьма заколдовала эти письма! — кричала маленькая мышка. — Мы не знали! Если бы знали, что сожгли бы их!

— Что это за тьма? — спросила я, оттирая кровь и грязь с коленки.

— Мы не знаем, — покачали головами мыши, глядя на меня глазками-бусинками. — Мы ничего не знаем!

— Он кого-то потерял, а теперь ищет! И всех убивает! — пискнул мышонок, а все на него дружно зашипели. — Ты раньше называла его Ллуд!

— Иди сюда, малыш. Будешь Павликом Морозовым! — улыбнулась я, пока мыши пытались спрятать малыша, которого я уже схватила двумя пальчиками и посадила на ладонь. — Ну, Пашенька, рассказывай. Я тебе сырочка дам! Вкусного!

— А они хотели отжать у тебя домик! — пискнул мышонок, тыкая пальцем на сородичей. — Они так и сказали: «Пусть только призовет, мы дождемся, когда она умрет, и будем жить в ее доме!»

Я задумчиво посмотрела на мышей, понимая, что пора завести пустой холодильник для устрашения. «А в холодильнике у нас мышь повесилась!» — тонко намекать им каждый раз, когда пушистая цивилизация захочет поиграть в черных риелторов!

— Они даже уже похороны твои отмечали! Пока тебя не было! Тебя похоронили в половой щели! — сдавал всех Павля, умиляя меня до безобразия. — Символически!

— Дорогие мыши, теперь я вас буду посылать на мою могилу в половую щель при каждом удобном случае! Потом мы откроем новые горизонты и появятся другие увлекательные маршруты! — прокашлялась я, убирая мокрые волосы с лица. — Не дождетесь! Я планирую жить долго и счастливо. А вы будете еще мышиным правнукам рассказывать о том, как хотели отжать у меня недвижимость!

— А вот и неправда! — пропищал Павля. — Ты скоро умрешь! Ты проклята! И все об этом знают, кроме тебя!

— Семь лет невезенья? — усмехнулась я, но по коже пробежал холодок. — Да вы шутите? У меня и так жизнь складывается, словно меня родили в пятницу тринадцатого, пока об ногу акушерки терлась черная кошка, топчась по просыпанной соли и периодически заглядывая в разбитое зеркало!

— Ты однажды спасла меня от кошки! Поэтому я хочу отплатить тебе! На тебя охотится тьма! — пропищал Павлик, глядя на меня глазками-бусинками, а я посмотрела на мышей взглядом будущего диктатора, узурпатора и одинокой дамы с десятком котов.

— Молчи!!! — пищали другие мыши, а я прищурилась на них так, словно у меня уже стоит наготове ведро с цементом, которым я буду заделывать их норы. И вряд ли совесть посоветует мне проверить наличие мышей в норке перед тем, как сделать смачную «ляпушку» цемента.

— Идите-ка на мою могилу! — огрызнулась я, понимая, что все тут что-то знали, но мне не говорили. — Продолжай, милый, продолжай…

— Оберон приказал всем ничего тебе не говорить! Ни страже, ни слугам, ни феям! Никому! — пропищал мышонок. — Я сам слышал, как он напоминает им об этом каждый раз! Но я не знаю всего! Я знаю лишь то, что ты раньше читала те письма, которые мы тебе дали и которые от тебя прятали, плакала и пила. Много пила. Поэтому мы стали прятать их от тебя! Ты читала их вслух, рыдала и постоянно повторяла: «Прости меня, милая!» А потом падала на пол и засыпала. Ты не помнишь этого?

— Нет, не помню, — усмехнулась я, понимая, что мыши до сих пор считают, что их фея завязала зеленого змия на узелок.

— А потом ты прилетела и стала что-то быстро-быстро писать! — пищал мышонок, пока остальные мыши притихли и переглядывались. — Ты писала, писала, писала, а потом выглянула в окно, осмотрела все углы дома. Я один видел! Я тогда ел огарочек свечи, а ты меня заметила! Ты свернула бумажки и сказала мне, чтобы я никому не говорил. «Это очень важные бумаги! — сказала ты. — Я отдам их одному крестнику, если вдруг со мной что-то случится!». А потом ты улетела и вернулась, ничегошеньки не помня!

Если я правильно поняла, то за предыдущей феей гналась тьма. Иначе как объяснить то, что она разнесла мне половину кухни! Она была напугана до смерти! К тому же пьяная! Значит, тьма появляется не просто так, и предыдущая крестная фея что-то знала. Вот почему за ней охотится эта таинственная тьма. Ллуд… Что бы это могло значить? Я уже слышала это имя, но не помню где… Дракон! Он произносил его! Ллуд… Он был каким-то королем. Нужно разузнать о нем побольше.

Я быстро вымыла голову, оделась в новое платье и схватила яблоко, смачно вгрызаясь в него. Мне пора на занятия!

— Слушай, Павля, ты не хочешь со мной сходить. А то я что-то чувствую, что твои товарищи грызуны на тебя зубы точат, — усмехнулась я, сажая мышонка в корсет. Когда я закрывала дверь, слышалось: «Да чтоб его кот сожрал! Она же опять в запой уйдет! И наш дворец будет потерян! Ее же выгонят с Академии!»

Я спешила по коридору, придерживая платье и палочку. Тайны, секреты, проклятия! Оно мне надо? Я вообще не создана для приключений! Моя рука легла на ручку двери аудитории, а сердце почему-то потеплело, когда кто-то за дверью произнес имя «Оберон».

Маленькой мышкой я скользнула за парту, выложив перед собой волшебную палочку и чинно сложив руки.

— Итак, — мрачно произнес Оберон, а Мелюзина посмотрела на меня с надеждой. Надежды не подаю! Научился надеяться, научись и зарабатывать… — Сегодня мы рассмотрим любовные чары! Не всегда принц будет спать и видеть, как жениться на вашей крестнице! И чтобы потом не ловить его по всему королевству, чтобы посадить на трон адекватную королеву, феи применяют любовную магию.

Ой, как интересно!

— Сколько было случаев, когда даже заколдованные принцы категорически отказывались жениться на принцессах! — покачала головой старая моль тетя Зина. — Помню, молодая была, зеленая. То одну крестницу принцу притащу, то вторую, а ему ни одна не нравится. Я его и в лягушку, и в чудовище, а он все ни в какую! А потом выяснилось, что девушки его не интересовали вообще, и предпочитал он «в какую». Причем «какуй» подставлял сам другим принцам.

Все притихли, а позади меня послышались смешки других фей.

— И как вы думаете это исправляется, мои куколки? — коварно спросила Мелюзина, глядя на нас. Я спрятала улыбку, понимая, что принцы бывают разные. И не факт, что проезжающий мимо красавец на белом коне скачет именно к принцессе. С таким же успехом он может скакать к другому принцу.

— Любовными чарами! — наперебой закричали феи, все еще обсуждая принципы принца, который помер много лет назад.

— По-другому никак! — покачала головой Мелюзина. — С одной стороны, Оберон сказал, что династия на принце должна закончиться, но мы же не хотим терять целое королевство из нашего феерического доминиона? Поэтому учимся, мои куколки, очаровывать принца! Итак, первое заклинание. Принц влюбится в первое, что увидит. Вы заколдовываете принца, а крестница должна стоять наготове! Не самое надежное заклинание!

— Любовные чары не снимаются, а если и снимаются, то только с одеждой, — усмехнулся Оберон, а феи покраснели и захихикали.

— Так что вам нужно точно подгадать момент! — продолжила Мелюзина, кивая и потрясая искрящейся палочкой. — Однажды был такой случай…

А у нее есть истории, в которых все закончилось хорошо?

— Одна фея, — Мелюзина покосилась на Оберона. — Вы ее не знаете! Она наложила любовные чары на одного несговорчивого принца! Ее крестница, которая прикинулась служанкой во дворце, уже была за дверью и вот-вот должна была войти, как вдруг по коридору промчался гонец с криком: «Они объявили нам войну!». Он открыл дверь и влетел в комнату со словами: «Срочная новость, ваше величество!» Ничего хорошего не вышло.

— И ничего хорошего не вошло, — усмехнулся Оберон, как бы намекая, что знает, по чьей вине гонец нашел свой конец. — Чтобы вышло что-то хорошее, нужно, чтобы что-то хорошее вошло.

— Так что будьте предельно осторожны, мои куколки! Однажды одна фея, вы ее тоже не знаете, решила воспользоваться… — начала Мелюзина, но тут же осеклась, понимая, что продолжать не стоит. — Кхе-кхе! Запомните, чары — это не настоящая любовь! Вы никогда не знаете, как они сработают! Один принц с топором бегал за невестой с криком: «Я тебя убью, если не скажешь «да»!» Поэтому феи-крестные прибегают к чарам только в очень крайнем случае, когда ничто другое не помогает! А вот и принц, которого сегодня мы будем очаровывать! Я покажу вам легкие временные чары, которые должны быстро развеяться!

Мелюзина взмахнула палочкой, а несчастный принц попытался увернуться, но заклинание застало его врасплох. Его лицо тут же стало таким задумчиво-мечтательным, а он покраснел, глядя на Мелюзину. Она гордо вскинула голову, намекая, что есть еще пыльца на старых крыльях.

— Вот он, робкий юноша, который готов упасть на колено и сделать предложение! Очень полезно, если принц долго не решается! — выдала старая фея, как вдруг принц схватил ее со словами: «Иди ко мне, детка! Я же принц, а принцам не отказывают!»

— Вы должны визуализировать чувства! — отмахиваясь ногой от принца, возжелавшего тряхнуть ворчащей стариной, пытающейся вести лекцию. — Полегче, молодой человек! Я вам в пра… Да что там в пра! Я старше корешка твоего генеалогического древа! Руки уберите! Эту попу имеет право обнимать только ревматизм!

— Я заставлю тебя забыть обо всем, — страстно шептал принц, а я чувствовала, как мои брови непроизвольно поднимаются вверх.

— О, да, мой маразм! — томно прошептала Мелюзина, отодвигая его ногой.

— Я заставлю тебя стонать! — пылко наседал принц, пытаясь нащупать грудь старушки.

— Тоже мне, радикулит! — вздохнула она, намекая, что грудь ниже. Очень ниже. Но принца это не останавливало.

— Вот так, дорогие мои куколки, старенькая фея пользуется популярностью мужчин, — скромно вздохнула Мелюзина. — И все благодаря этому заклинанию! Главное — не уснуть, а то утром проснуться придется слишком рано от громкого крика. И жизнь показывает, что принцы визжат, как обычные мужики. Но мы тут отвлеклись! Помните! Палочка вправо, потом вверх, словно вы рисуете цветок… При этом представляете любовь, страсть и так далее! Давайте по одной! Тренируемся!

Принц, который уже начал раздеваться, чтобы как следует тряхнуть привередливой крылатой стариной, дернул головой, словно очнувшись, увидел свою руку, засунутую в декольте по самое плечо, скривился и шарахнулся в сторону.

— Давайте, девочки! — скомандовала Мелюзина, а из-за парты выпорхнула рыжая фея, в точности повторяя каждый взмах. «Получилось! Получилось!» — пищала она от радости, когда принц стал сулить ей все сокровища его отца в обмен на один поцелуй. Курс был как бы не очень выгодный, но с романтиками не спорят.

— Следующая! — улыбнулась Мелюзина, следя за каждым взмахом. Белокурая фея с ярко-алыми крыльями едва не очутилась в объятиях пылкого принца, который то раздевался, то одевался, пока заклинание не действовало.

— Лилит! — окликнули меня, пока я нервно осматривалась по сторонам, пытаясь представить себе любовь. Стоило мне только подумать о чем-то теплом, нежном, приятном и уютном, как перед глазами вставал знакомый взгляд: «Я сдаюсь, наныл! Чего ты хочешь?» Не знаю почему, но это вызывало у меня на губах робкую загадочную улыбку.

— Ваше Величество, — послышался голос за дверью, которая чуть-чуть приоткрылась. Видимо, новости были очень важные, поэтому Оберон отвернулся от нас, подошел к двери, негромко отдавая распоряжения по поводу какого-то дракона.

Я произнесла заклинание, утешая себя тем, что Мелюзина чинно кивала, подтверждая каждое мое движение. Сноп искр попал принцу в глаз, заставив его взвыть, а мне казалось, что это начало большой и чистой, как его ругань, любви! Принц дернулся, зажимая глаз рукой. Он смотрел на меня, я на него, готовясь к обилию комплиментов в свой адрес.

— О! — заорал принц, бросаясь ко мне. — Любовь моя! Я всю жизнь искал только тебя!

Принц пронесся мимо меня с такой скоростью, что конь был явно лишний. Едва успев отойти с пути следования влюбленного, и сообразить, что что-то здесь не так! В тот момент, когда влюбленный принц обнял ничего не подозревающего Оберона, мне захотелось сбежать, бросить палочку, вытереть все отпечатки пальцев и на всякий случай хлопнуть свидетелей.

— О, моя любовь! — простонал принц, прижимаясь к Оберону сзади.

Я видела медленный поворот головы короля фей, видела губы принца, намеревавшиеся поцеловать объект любви и обожания.

Кровь стыла в жилах, пока принц нежно пытался дотянуться губами до щеки Оберона, шепча такие комплименты, от которых мне резко приспичило сделать вид, что меня тут нет!

— Ты такой сладкий, — стонал принц, настаивая на взаимности. — Детка, ты меня заводишь… Заведи меня!

— Сейчас я тебя выведу, — приказал Оберон, а принца оттащили от короля влетевшие стражники.

— Можно я познаю твои прелести, — задыхался от любви принц, пытаясь вырваться из цепких рук стражников, под тяжелый взгляд Оберона. — Твои нежные прелести!

— Если ты сейчас же не успокоишься, я познаю твой глубокий внутренний мир способом нетрадиционным, но очень неприятным! — процедил Оберон, а дверь за принцем захлопнулась. — Я вас оставлю.

— Пошел познавать прелести? — уточнила я, глядя, как король фей остановился с открытой дверью в руках. Дверь была не просто открыта. Он вырвал ее из петель, сжимая роскошную ручку в виде золотого цветка.

— Вечером я с удовольствием надаю тебе по твоим прелестям! — усмехнулся он, выходя за дверь. — Продолжайте урок!

«Он говорил про дракона! Того самого!» — перешептывались феи, встревоженно поглядывая на меня.

— Тише, мои куколки! Я так понимаю, что у нас сейчас будет много теории! О! Я не хотела говорить при Обероне, но любовные чары — это быстро и надежно! Иногда это проще, чем лягушки, чудовища, роскошные платья! — усмехнулась Мелюзина, присаживаясь на роскошный стул и закидывая ногу на ногу.

— А если есть проклятие, например, завязанное на любви, то любовные чары будут считаться любовью? — спросила я, вспоминая Адель. — И вы только что говорили, как это плохо, чтобы теперь…

— Ах, куколка моя! Для снятия проклятия любовь должна быть настоящей! Так что тут чары бессильны, — отмахнулась Мелюзина, а в ее глазах горел азарт. — Я лучше полчаса расскажу, как это плохо, чтобы оставшуюся лекцию посвятить тому, как это практично! Между прочим, я большой специалист в любовной магии! Был у меня один случай… У молодого короля умерла жена при родах. Родился сын, наследник! И отец вознамерился жениться еще раз, но так, чтобы красавица не превратилась в злую мачеху для будущего короля! Ой, сколько невест было! Со всех государств съехались! И игрушки малышу дарили, и сладостями баловали!

У меня в корсете заерзал мышонок, пытаясь вылезти. Я почти забыла о нем!

— И тут отец наследника говорит о том, что выбирает не себе жены, а маму для мальчика. И решать, кто из красавиц станет его мамой, будет малыш! Представляете! Доверил мальчику такое важное решение! Ему было лет шесть! Совсем кроха! — продолжала Мелюзина, мечтательно ностальгируя. — Глупый, безмозглый мальчишка! Избалованный до безобразия! Я к нему крестницу и так, и сяк, а он ни в какую! Она и колыбельные мальчишке пела, и сказки читала, и сопли вытирала! О, как же она его ненавидела за то, что он вместо любви просто смеялся. У меня не осталось выбора, как заколдовать малыша и наложить любовные чары на его отца! Все подумали, что мальчик сбежал, хотя на самом деле получил в подарок заколдованную игрушку. По-другому к нему было не подобраться. Король влюбился в мою крестницу без памяти и… Наследники у них, конечно же, появились, а про маленького избалованного, самовлюбленного принца никто и не вспоминал!

Мышонок вылез из корсета, пытаясь броситься на Мелюзину, а я едва удерживала его за хвост, пытаясь снова запихнуть.

— Послушайте, а можно ли снять проклятие? — спросила я, чувствуя, как бьется маленькое мышиное сердце. — Вы говорили, что любое проклятие можно снять! А вдруг это он?

— Снять можно все, но это проклятие я делала на совесть, — улыбнулась Мелюзина. — Он не имеет права говорить о нем, а условия невыполнимые. Он должен пожертвовать собой ради матери. Понятное дело, его мамочка уже умерла, так что жертвовать не для кого. Вот так изящно было найдено решение! Но это дела давно минувших дней. И королевства того нет уже давно на карте, и король умер, и даже его прапраправнуки давно покинули этот мир! Впрочем, я могу рассказать еще парочку замечательных историй!

— Можно выйти? — прошептала я, прижимая к груди мышонка, который притих. Мы с разрешения очутились в коридоре. Я вздохнула, понимая, что слушать старые сказки — себе дороже.

— Ну чего ты? — прошептала я, гладя серенький пушистый комочек. — Неужели это ты?

— Да нет, просто возмущен! Сколько судеб погубила Мелюзина! Та фея, Моргауза, ее ненавидела! Ой, как ненавидела! — послышался писк в моем кулачке.

— Так фея? То есть, — прищурилась я, глядя на него, — ты понял, что я — не она?

— Конечно! Я мог узнать ее в любом обличье! Она всегда чесала мне спинку пальчиком, пока делала свои дела! — пропищал мышь. — Я обычный говорящий мыш. Сейчас мало кого можно удивить говорящими мышами! У каждой феи есть свои помощники! Птички, мыши, кошки и собаки! И все они разговаривают!

— А я бы завела себе говорящего крокодила, — усмехнулась я, глядя на «обычного говорящего мыша». — Меня беспокоит эта тьма. Что ты еще про нее знаешь?

— Я знаю, что она опасна. Она убила много фей, — прошептал мышь. — И Моргауза знала про нее что-то важное. Она знала, как ее победить! Но ты не должна никому говорить об этом. Даже Оберону!

— Это еще почему? — удивилась я, прислушиваясь, не идет ли кто. — Мне кажется, что Оберон сам будет рад от нее избавиться…

— Я спросил ее, почему она не скажет Оберону? — пропищал мышь. — Ведь он король фей. И он обязательно решил бы этот вопрос! Ты бы знала, как она на меня посмотрела! А потом сказала: «Нельзя, чтобы он знал об этом! Поэтому я спрятала все в мире смертных! Из них двоих неизвестно, кто лучше…» Она ненавидела Оберона. И всегда повторяла, что есть за что! Поэтому и пряталась в мире людей и от него, и от тьмы!

— Думаешь, что хорошая идея попробовать найти того крестника? — неуверенно спросила я, понимая, что тайна не дает мне покоя, отдаваясь холодком в районе попы. С одной стороны — меньше знаешь — крепче спишь в объятиях мужчины. А с другой стороны, вдруг там что-то важное? Меня смущает мое проклятие, меня смущают те письма… Если я не смогла перенестись с их помощью, значит, адресатов, вероятно, больше нет…

— Скажи честно, — спросила я, двигаясь в свою комнату. — Ты знаешь, что случилось с теми девушками… Малиора, Амелия, Лионелла, Камилла, Мадлен, Амандина…

— Не знаю, но я прятался в комнате Оберона, когда тебя там не было. Я видел своими глазами, как он брал цветы и драгоценные камни со стола и произносил эти же имена… Там было много других… Просто я не хотел тебя расстраивать, — пропищал мышонок. Да чтоб с ним сыром так делились, как он со мной информацией. — Я не стал тебе говорить при других… Прости…

— Называл их по именам? — мои глаза округлились, а рука застыла на красивом узоре двери.

— Да, — вздохнул мышонок, пока я думала… Может, это коллекция всех его женщин? Сорвал цветочек любви, тут же сорвал цветок — напоминание… Мне бы сейчас книгу «Как обрести спокойствие». Очень нужно… И тут меня прошиб холодный пот, а я едва не сползла вниз по стене, вспоминая как на ладони лежал цветок, оставшийся после мертвой феи.

— А среди них были феи? — спросила я, пытаясь отойти от мысли, что гарем уютно занимает целый стол. — Имена фей заканчиваются на «т». Кроме двух Мелюзины и Моргаузы.

— Мариэт, Лисбет, Одет, — пропищал мышонок, заставив меня внутренне вздрогнуть. Феи бессмертны, пока не столкнулись с успокоительной литературой. — Я узнаю, где Оберон, а ты ищи! Оно одно!

Дрожащими руками я искала письмо от крестника, перерывая груду писем. Так, тут снова крестница жалуется, что свадебное платье «слишком нищенское!». Я с отвращением отложила это письмо в кучу, просматривая тысячу проблем крестниц и чувствуя себя Дедом Морозом, разбирающим письма за предыдущие годы.

«Дорогая крестная! Принц выгнал меня из замка, потому что ненавидит простолюдинов! Разве можно так, крестная? Сегодня принц уехал на охоту, а потом неожиданно вернулся и застал меня в королевской опочивальне с конюхом, и убил конюха на месте! Я не понимаю, как можно ненавидеть простолюдинов до такой степени, чтобы оскорблять их и убивать!»

Я почувствовала, что больше не хозяйка своим бровям, которые полезли наверх. Так, а это у нас что? Нашла!

Уже потеряв надежду, я прижала письмо к груди, выдыхая. Все-таки нашла!

— Фея! — пропищал голосок, а я повернулась в сторону кипы сложенных бумаг, по которой карабкался мой мышонок. — Я тут услышал, что Оберон решает какой-то вопрос с драконом! Они говорят, что это старый дракон Ллуда, которого ты вызвала! Он вырвался, потом затаился, а теперь сжигает целые города. Никто не может с ним справиться! Люди кричат, что это был приказ Оберона, а он отвечает, что без его ведома в волшебной стране никто ни чихнуть, ни почесаться не имеет права. Он обещал, что разберется… Так что у нас есть время.

Я вытерла нос после чиха, посвященного его величеству и почесала ногу, понимая, что приказ Оберон не отдавал, но нога очень чешется! «Это преступление! Без приказа!» — пошутил внутренний голос, а я с наслаждением расчесывала ее, нарушая закон с тихими стонами блаженства. «Тебя посадят!» — развлекался голос, а злостная преступница в моем лице, продолжала ходить по тонкой юридической грани. «Это измена королевству!» — смеялся внутренний голос. «Изменой было бы, если бы я почесала что-то другое!» — прыснула я, чувствуя, как немного успокаиваюсь.

Внезапно мышонок дернул головой, спрыгнул с кучи бумаг и исчез. Дверь в мои покои бесцеремонно открылась.

На пороге стоял Оберон, облаченный в зловещие доспехи. Истрепанный вековыми ветрами плащ стелился по полу лохмотьями. В руке короля фей был шлем, напоминающий череп со светящимися глазами. Так! Мне это не нравится!

— И куда это ты собрался? — спросила я в упор, пряча письмо за спиной.

— На тот свет, — мрачно произнес Оберон, подходя ко мне, беря за подбородок и бесцеремонно целуя. — В мир людей. Нужно решить несколько вопросов.

— На какую охоту? — попыталась отстраниться я, чувствуя пьянящий восторг и странную слабость, которая всегда сопровождала этот процесс. Внезапно стало так лень что-то делать, куда-то идти и даже что-то спрашивать, но я отогнала наваждение, собираясь с силами.

— Я вернусь, — отрезал Оберон, молча закрывая двери комнаты. Пришел, поцеловал, ушел! Отлично! Пора бы привыкнуть.

Сердце начало нервно вздрагивать, переживая и покалывая. Вот на кой ему тот дракон? Дался ему дракон какого-то Ллуда! С другой стороны я делала ставку на Оберона не только по знакомствам. Может, он таких драконов по десять штук в день убивает. Три до обеда, четыре после, один на полдник и два перед сном?

— Давай, — умолял мышонок. — Другого шанса может и не быть! К тому же тебе здесь лучше не оставаться… Когда Оберона нет, приходит тьма!

— Согласна! — вздохнула я, пытаясь прикинуть масштабы звиздюлей. Если в дело вмешается наныл, то масштаб будет один к двум! — Нужно придумать, как вернуться сюда до его прихода!

— Старая фея рисовала волшебной палочкой знак на стене, потом точно такой же рисовала на бумажке и брала его с собой! Но знак должен быть одинаковым! — пропищал мышонок, нетерпеливо осматриваясь по сторонам.

Знак, знак, знак… Удобно! Сейчас что-нибудь придумаем! Я нарисовала сердечко на стене, а в нем букву «Л». Точно такой же знак я написала на обрывке бумажки, проверяясь сходство. Отлично! Если бы я знала об этом способе раньше, то неприятностей было бы намного меньше! Теперь главное — не потерять бумажку, торчащую из корсета.

Я вздохнула, взяла палочку, прикоснулась к письму и почувствовала, как меня поднимает вверх на крыльях, несовместимых с моим вестибулярным аппаратом.

— Меня подожди! — пропищал мышонок, цепляясь за платье и карабкаясь вверх, пока меня носило по комнате под потолком. — Подожди меня!

— Мы быстро и незаметно! Никто не узнает, что мы были в мире людей, так что не будем привлекать к себе внимания! — прошептала я, ловя мышонка и сажая его в корсет.

Крылья бросали меня из стороны в сторону, а я терпеливо ждала, когда светлячки вокруг меня развеются, а ноги встанут на пол. Я стояла перед огромной белоснежной лестницей, которую услали красной дорожкой. По обе стороны красной ковровой дорожки стояла толпа, которую оттесняла суровая стража. Сквозь стражников тянулись руки, а из роскошной кареты, улыбаясь сверкающей улыбкой вышел белокурый красавец в фиолетовом костюме!

— Принц Ферджинвальд Девятнадцатый! — зычно объявил голос, вызывая бурю восхищений простого люда. — Возможно, наш будущий король!

— О! Принц! Если принцесса тебе откажет, женись на мне! — истерично орал женский голос, пытаясь перекричать бушующую толпу. По обе стороны от принца бежали слуги, рассыпая в зрителей золотые монеты, которые руки жадно хватали. «Это моя! Я первый ее увидел!» — пытался подраться кто-то, а принц махал всем рукой. Из дворца слышалась музыка, смех и голоса.

Карета отъехала, а я попыталась прорваться в замок. Мне на минуточку. Просто поговорить с крестником.

— Принц Леордан Мудрый! — снова объявил голос, а все посмотрели на меня, взлетающую по ступеням. — Что это?!! Неужели! Сегодня приглашена … крестная фея! Вы только посмотрите! Крестная фея решила прийти на отбор женихов для принцессы!

Толпа заорала, протягивая ко мне руки. «Ваше Величество!» — вопили мужики. «Ваше Величество! Возьмите меня в крестницы», — умоляли девушки. А я робко помахала ручкой, не сбавляя шагу, пытаясь не привлекать к себе излишнего внимания.

— Сообщить всему королевству, что к нам прибыла королева! Пусть знает каждый, что будущий брак благословлён королевой! — орал голос, а я уже добежала до двери, возле которой стояли истуканы стражи в начищенных до блеска доспехах.

Меня опередил какой-то маленький и юркий слуга, влетая в зал аккурат передо мной. Это они из-за моего роскошного платья решили, что я королева?

— Королева!!! — заорал он во все горло, а разодетые гости тут же застыли с бокалами и тарелками. — Королева! Она здесь!

«Мы незаметно, словно мыши!» — мысленно сглотнула я, видя то, как на меня смотрят гости. «Неужели это она!» — послышались голоса, пока я удивлённо осматривалась по сторонам.

— Ее Величество прибыло! — орал глашатай так, словно в зал вполз дракон. — Ваше Величество! Ваше высочество!

Мне навстречу быстрым шагом шел убеленный сединами король, вокруг которого хороводились назойливыми мухами слуги. Увидев меня, он бросился ко мне, схватил меня, прижимая к себе. «Я узнал тебя! По крыльям узнал!» — шептал король, прижимая меня к себе, пока толпа рыдала от восторга.

— Доротея! Дора! — кричал он, пока я пыталась высвободиться, не понимая, что происходит. — Мама вернулась!

Что? Мама?!!

По ступеням бежала девушка в сверкающем платье. Завидев меня, она замерла. Да она моя ровесница! «Годы пощадили тебя, любимая! А я так и не женился! Моя Моргауза!» — шептал король, прижав меня к себе, пока новость облетала королевство.

— Мама? — спросила она, недоверчиво глядя на меня. Белокурая девушка стояла на ступенях, растерявшись. — Мамочка! Мамочка вернулась!

Она бросилась ко мне, обнимая меня. Видимо, меня должно было насторожить, что у Моргаузы был один единственный крестник!

Я смотрела на абсолютно незнакомых мне людей, слышала приторные и притворные охи придворных, понимая, что у меня черный пояс по поиску неприятностей и титул чемпионки невезения в легком весе.

— Мамочка, а где ты была столько лет? — всхлипывала принцесса, вцепившись в меня такой хваткой, что горе тому принцу, который не успеет убежать. — Ты была в волшебной стране? Расскажи о ней! Она красивая? Там, правда, водятся драконы?

Вот зачем мне напомнили про дракона! Я опять переживать начинаю.

— Дора, не говори про драконов! — послышался суровый голос отца, а принцесса надула нижнюю губу, выражая все принцессячье негодование. — Ты прекрасно знаешь, что древний дракон проснулся и теперь уничтожает целые города! Я надеюсь, что до нас он не долетит! Выжившие рассказывали, что он просто сметал все огнем на своем пути и не успокаивался до тех пор, пока не оставались одни руины и головешки. Этот тот дракон из пророчества! Как только он вырвется из безвременного заточения, наступит конец света!

Я тоже искренне надеюсь, что ветерок под хвостом не принесет нам того самого дракона о котором так тепло отзываются выжившие.

— Мама! А папа требует, чтобы я срочно вышла замуж! — нажаловалась принцесса, тыкая пальцем на принцев, которых приветствовали подобострастные придворные, не зная, на кого из них сделать ставку.

— Дора! — сурово произнес отец, а принцесса посмотрела на него взглядом разбалованного ребенка, прекрасно понимающего, что голос на него повысили ради приличия. — Дорогая моя, пойдем, я тебе все расскажу! А ты, моя милая, улыбайся каждому принцу!

Старый король взял меня под локоть и повел куда-то в сторону освещенного свечами коридора. Перед нами бежал слуга, неся в руках подсвечник, напоминающий именинный торт древнего вампира.

— Я хотел поговорить с тобой по поводу нашей дочери, — негромко произнес король, а меня завели в незнакомую комнату. Прямо на стене висел портрет красивой женщины с такими же пожухлыми и потертыми крыльями, как и мои. Ее имя стояло комом в моем горле, а я честно обещала себе, что сознаюсь в ее убийстве. Совесть искала кустики души, в которые можно облегчиться.

Дверь закрылась, а меня усадили в алое кресло с короной, стоящее возле камина. В камине потрескивал огонь, а я честно отводила взгляд.

— У нашей дочери, — король сделал паузу, а потом прошептал: — Свинонос…

— Да нормальный у нее нос! Нечего на ребенка наговаривать! Отличный носик! — возмутилась я, вспоминая личико принцессы и не наблюдая там никаких пятачков.

— Да нет же, милая! У нее свинонос, — произнес король, как что-то очень плохое.

Я нервно сглотнула, не без тайной надежды, что это не заразно. Мои знания про болезни этого мира пока что ограничивались ударом меча по голове и ПМС с вытьем на луну.

— Свинонос? — шепотом переспросила я. Совесть потребовала подробностей! — Температура есть? Сопли?

— Все верно! Она словно загорелась! И пускает по нему сопли! — горестно воскликнул старый король. — Все ужасно, моя дорогая Моргауза! Я так рад, что ты появилась… Думал, что я тебя никогда не увижу…

— Мне нужно то, что я тебе отдала, — решила наступать в лоб я, чувствуя, что это вовсе не чей-то упрямый лоб, а знакомые грабли!

— Я все тебе отдам после бала! Все, что захочешь! У нас сейчас есть проблема! Наша дочь! Мы должны позаботиться о ней! Она умоляет мне позволить свиноноса! — сокрушался король, положив морщинистые руки мне на плечи. Где мимо меня прокрякал утконос, тонко намекая, что у матушки-природы был обеденный перерыв.

— Ну так в чем проблема? — удивилась я, делая вид, что всю жизнь занимаюсь разведением свиноносов. — Давай ей купим свиноноса, и она успокоится. Мы что? Не можем позволить себе маленького свиноносика? Только при условии, что она будет ухаживать за ним, кормить его и выгуливать. Желательно на поводке! Мало ли, вдруг сорвется, найдет еще одного свиноносика…

— Ты шутишь, моя дорогая? — ужаснулся король, а старинный, массивный перстень на его руке сверкнул. — Выгуливать на поводке? Разве так можно?

— Нет, а что не так? — воображение разыгралось не на шутку, когда представляло принцессу со свиньей из экологически неблагополучного района. — Понятное дело, он будет гадить по углам… Но разве это проблема? Слуги будут убирать за ним! А дочь заодно научиться ответственности! Если что свинонос будет доедать за королевским столом!

— Я специально собрал всех завидных женихов, всех холостых принцев! Каждому разослали портрет нашей дочери, обрисовав ее в лучших красках! И вот они все здесь! — нервничал король, расхаживая по комнате. Портрет, словно, следил за ним взглядом, а я поежилась, чувствуя, как совесть отгрызает от меня приличный кусок и с наслаждением пережевывает. — Я готов сделать все, чтобы она забыла свиноноса!

Боюсь, что предложи мне выбор посмотреть принцев, коих пруд пруди, и свиноноса, то любопытство потребовало бы свиноносика. Мне уже самой захотелось свиноносика, когда я представляла забавный пятачок.

— Я понимаю, что он красивый. Не спорю! Достаточно пронырливый, — рассуждал вслух король, меряя шагами роскошный алый ковер. «Оберон!!! Я хочу свиноносика!» — тихо скребся зверек наныл, пока я умилялась неведомой зверюшке.

— Но он ее не достоин! Он простой свинонос! — продолжал король, расчесывая пальцами седую бороду. — Принцесса и свинонос! Что он нам может принести? Свинью! А принцы — важные политические союзы и в будущем объединение земель! Нужно смотреть в будущее! Брак со свиноносом…

Что?!! Какой брак со свиноносом? Я что-то пропустила? Умилительный свиноносик, радостно хрюкающий рядом, лопнул воздушным шариком.

— Я говорю, что принцессе не гоже выходить замуж за свиноносов, ложконосов, тарелконосов и полотеров! Это всего лишь прислуга! — разошелся король, гневно ударяя кулаком с перстнями по своей ладони. — Он всего лишь поставляет из королевского хлева свинью к королевскому столу!

Да…

Неловкий момент. «Оберон, я хочу свиноносика!» — передразнивал меня внутренний голос, а я, мучимая совестью, сидела, как на иголках.

— Умоляю, — король заглянул мне в бессовестные глаза, за которыми пряталась страшная тайна. — Поговори с дочерью! Объясни ей, что свинонос ей не пара! Пусть выбирает любого из принцев! Любого! Если не поможет, то… понимаю, что ты старалась не колдовать, чтобы спрятать нас от Оберона, но на кону судьба дочери. Сделай так, чтобы она влюбилась в одного из принцев, а он влюбился в нее…

Я чуть не поперхнулась, глядя на седины короля и его выцветшие глаза.

— Постараюсь разобраться во всем, — пообещала я, чувствуя на себе взгляд портрета. Украдкой вздохнув, я незаметно сжала кулаки, пряча их в пышных юбках.

— Я не хочу отдавать ее свиноносу, — вздохнул король, чьего имени я даже не знала. — Он мне не нравится. И не потому, что простолюдин! Нет! Поговори с Дорой, как мать… Я понимаю, что она уже выросла, все вокруг влюбляются, фрейлины рассказывают пикантные истории. И Доре тоже хочется! Вот поэтому я правдами-неправдами вытащил всех принцев. Нам нужен сильный союзник! Если дракон явится на наши земли — а он явится! — нам придется защищаться! Без посторонней помощи мы не справимся! Недавно прискакал гонец, который сообщил, что дракон разрушил еще несколько городов!

Я кивнула, понимая, что ничего мне отдавать не собираются. Ведомая беспощадной совестью, я двинулась в сторону зала, где уже вовсю обсуждали весть о драконе. «Слыхали! Он разрушил Дарион! Сжег дотла!» — шептались гости, пока принцы поглядывали на принцессу с явным интересом, а она тревожно смотрела на часы.

— Дора, — вспомнила я имя «дочери», присаживаясь на трон. Она повернула ко мне красивое личико, украдкой вытирая дорожку слез. — Что случилось, рассказывай… Мама не скажет папе. Мама обещает.

Как же тяжело! А с другой стороны, я сама виновата, поэтому постараюсь сделать все, что в моих силах, что помочь ее семье.

— Ой, а что это у тебя из корсета выглядывает? Это же мышь! Какая прелесть! А можно его погладить? А он волшебный? — обрадовалась Дора, а ее слезы тут же просохли. Музыка, напоминающая улитку, беременную от ленивца, навевала тоску и меланхолию. Мышонок сидел у меня на ладони, позволяя себя чесать.

— Разузнай все про этого свиногрыза! — прошептала я мышонку, воспользовавшись моментом. К руке принцессы прильнул один из принцев, отвлекая ее обильными комплиментами, после которых слипнется любая доверчивая самооценка.

Мышонок бросился бежать, а Дора задумалась и сложила руки на роскошное шуршавшее платье, играясь с золотым браслетом.

— Ой, а что ты мне подаришь на день рождения? — оживилась принцесса, перебирая тонкую цепочку с драгоценными камушками. — Я помню, как просыпалась утром каждый день рождения, а потом в комнате находила волшебный подарок от тебя… Однажды я не спала всю ночь, лежала, притворяясь спящей и надеялась, что хоть еще разок увижу тебя, мамочка… Мне столько всего хотелось тебе рассказать! О том, как я научилась танцевать, о том, что однажды во время визита, выходя из кареты, упала в лужу! О том, что твои цветы снова расцвели… Я… Я всегда ждала, когда они расцветут, посылала служанок к садовнику, чтобы он сказал, когда они будут цвести… Почему ты нас бросила, мама?

На меня смотрели полные слез глаза. Цепочка в тонких руках порвалась, а камушки разлетелись, падая на юбку и на пол.

— Неужели ты не хотела, чтобы я родилась? Неужели ты настолько не любишь нас, что ушла в свою Волшебную Страну! Неужели ты не скучала! Ни разу не смотрела в окно, как я, и не думала о том, что где-то маленькая девочка сидит на подоконнике и ждет маму, вспоминает каждый день, проведенный с ней и ждет… Однажды ты сказала, что если падающей звездочке загадать желание, то оно исполнится. Знаешь, сколько раз я его загадывала! Я загадывала, чтобы мама вернулась!

Принцесса тяжело дышала, опустив голову, а по ее носу стекла слезинка, падая на сжатый кулачок, который нервно трясся, комкая подол.

— Но я же вернулась, — прошептала я, глядя на незнакомую девочку с нежностью. У самой дрожали губы, а она утерла слезу и горделиво подняла голову. Я гладила ее руку, понимая, что слова: «Я не твоя мама…» — застряли в горле. — Расскажи мне о том, кого ты любишь…

— Это отец тебя подослал? — сглотнула Дора, привалившись к моему плечу. — Он ко мне уже всех слуг посылал! Я так… так люблю его… Безумно люблю… Он самый лучший парень на свете! Видела бы ты его глаза! А волосы! Да они как шелк!

Принцы самозабвенно принимали подобострастные комплименты, осматривали замок, а один из них уже приударил за хихикающей красавицей, которая сначала строила глазки, а сейчас строит недотрогу.

— Я так люблю его! Если бы ты знала, мама! Он самый лучший на свете! Он такой замечательный! — принцессу было не остановить. — Я жить без него не могу! И мы должны пожениться! Сегодня!

— Не понимаю, к чему такая спешка? — удивилась я, понимая, что быстро не только кошки рожают, но и принцессы влюбляются. — Давай отложим свадьбу на месяц?

— Нет! Я безумно люблю его! Я не представляю себе жизни без него! — рыдала принцесса, цепляясь за мои руки. — Умоляю, поговори с папой! Скажи ему, что я не выйду ни за кого кроме него!

Я чувствовала, как что-то карабкается по мне, маленькие лапки царапают шею: «Мам! Ой, прости… Там какой-то свиногрыз похваляется в тюрьме, что сегодня его освободят! И что сегодня он женится на принцессе! Что еще немного и сам король будет его упрашивать! На коленях!»

Так! А вот это новости! Странная одержимость, напоминающая любовную истерику, накрывала принцессу, а она шептала, словно заведенная о том, как любит, как жить не может, что сбежит с ним, если мы не разрешим ей выйти замуж.

— Милая, — изобразила я нежную улыбку и погладила руку. Это чары! Любовные чары! Кто-то навел на принцессу чары, приворожил. — Это совсем меняет дело! Я немедленно сообщу папе, что твоя любовь настоящая, мы разгоним всех принцев и будем обсуждать детали свадьбы! Скоро вы с ним поженитесь! А папа у меня получит по короне за то, что стоит на пути такой большой любви!

— Ура! — задохнулась принцесса, а ее глаза горели фанатичным блеском. — Только побыстрее! Я тебя умоляю!

Конечно-конечно! Я мчалась по коридору, требуя у многочисленных слуг отвести меня в покои короля.

Король сидел возле камина, глядя на маленький портрет. Стоило мне влететь в комнату, как он тут же встал.

— Срочно сюда этого свиногрыза! — потребовала я, чувствуя, как бьется сердце. — Она не любит его! Там дело нечисто! Это чары!

— Ну так сними их! — обрадовался старый король, обнимая меня. — Ты же можешь!

— Пока я не выясню все, снимать ничего не буду! — ответила я, выскользнув из объятий. Хватит с меня истории с Аделаизой!

Стража сбилась с ног, грохоча доспехами, дверь отворилась, а в комнату вошло нечто мужского пола. Описанные красивые глаза оказались маленькими щелочками, а локоны волос — сальными сосульками. Меня передернуло от свежего запаха навоза.

— Ну что? — насмешливо спросил он, глядя на короля и на меня таким взглядом, словно мы уже поклонились ему в ножки. — Время уже пришло? Как там принцесса? Не скучает?

— Казнить! Немедленно! — произнес король, а стража схватила парня подмышки и поволокла в сторону двери.

— Фея! Крестная! — заорал он, а рядом с ним появился маленький огонек. Ну погоди ты у меня! Передо мной стояла молодая фея с роскошными алыми крыльями. Платье на ней было алым, роскошным, с вызывающе яркими розами.

— Так, и что это у нас тут за Роза Абрамовна! Что это у нас за шоу «Давай поженимся»? — рявкнула на нее я, держа палочку наготове. Понимаю, что против опытной феи мне не выстоять, но я попробую. Если что сделаю ее полноприводной, с рюшами и пышным шлейфом, зеленой и квакающей?

— Думаешь, раз облик сменила, то я тебя по крыльям не узнаю, Моргауза? Это тебе за то, что ты тогда перешла мне дорогу! И вот теперь настала моя очередь отомстить! Твоя дочь выйдет замуж за этого урода! И он будет измываться над ней каждый день! — рассмеялась фея, поигрывая палочкой. — Я хотела стать королевой этой страны! Но ты меня опередила! Я присмотрела себе этого короля!

— Да сейчас из тебя гербарий сделаю! — рявкнула я, бросаясь на нее. Фея явно не ожидала такого поворота, а я повалила ее на пол, награждая пинками и пытаясь вырвать у нее палочку. Король попытался броситься мне на помощь, но я отогнала ее ногой, яростно цепляясь руками за ее палочку.

— Обе… — послышался голос феи, а я закрыла его рот рукой, пытаясь вырвать палочку. Меня укусили, но это не помешало мне попытаться выколоть ей глаз ее же палочкой.

— Я тебя сейчас крылья повыдергиваю! Снимай проклятие! Немедленно! — орала я, чувствуя, как меня тянут за волосы, пытаясь вырвать из них клок. Однажды я сказала Оберону, что знаю заклинания «выколоть глаз палочкой» и «потыкать труп», и вот сейчас они мне очень пригождались.

— Хорошо, забудем старый спор, — процедила противница, выбиваясь из сил. — Я попробую снять проклятие. Не гарантирую, но попробую!

Она встала, покачиваясь. Мятые крылья выглядели жалко, а у меня вся юбка была в красной пыльце. Фея что-то стала шептать, а король, застыл, тревожно поглядывая на меня.

— Снять не вышло. Я слишком зла была на тебя, — покачала головой фея, а потом посмотрела на мою палочку, направленную прямо на нее. — Но я смогла его изменить. Принцесса должна выйти замуж до полуночи за особу королевских кровей. Я сняла с нее любовные чары. Радуйтесь!

Фея попыталась взлететь, но у нее ничего не получилось. Откинув прядь роскошных волос назад, она горделиво вышла из комнаты.

— Так, у нас мало времени! — прошептала я, превращая в жабу чужого крестника. Я схватила его за лапу и выбросила в окно. — Удачи, счастья и любви!

Стража растеряно смотрела на меня, а король бросился ко мне: «Ты не пострадала?» Махнув рукой, я выдохнула, глядя на роскошные часы, отмеряющие время до смерти несчастной принцессы.

— У нас же целая толпа принцев! — обрадовался король, а мы спешили в зал, пока украдкой стража обсуждала увиденное. — Сейчас мы быстро выдадим ее замуж! До полуночи у нас еще целых полчаса! Как на счет Дианеля? По-моему, отличный вариант! Он унаследует…

Я отмахнулась, влетая в зал. При виде меня все ахнули. «Он так долго не видел ее, что порвал на ней всю одежду!» — хихикнул кто-то из придворных. Принцесса сидела на троне, демонстративно отвернувшись от всех, и играла с медальоном.

— Это дипломатический скандал! — возмущался один из принцев, а лицо его исказилось гневом. Слуги бегали вокруг него, отчаянно поддакивая. — За такие слова я бы объявил вам войну! Я отказываюсь жениться на вашей принцессе, потому что она не умеет себя вести!

— Мы уезжаем! Немедленно! — орал другой принц, тряхнув роскошной шевелюрой. — Я отказываюсь жениться на такой хамке!

Все принцы орали, возмущались, а придворные притихли, видя, как мы с королем входим в зал.

— Я просто назвала их напыщенными индюками, которым все равно, на ком жениться, лишь бы урвать наше королевство! — обиженным голосом произнесла Дора, отворачиваясь.

— Мы сейчас все уладим! — миролюбиво произнес король, пока принцы собирались уходить. «Подайте мой экипаж! В следующий раз я приеду сюда завоевателем! Неслыханное оскорбление!» — орал тот, кто разбрасывал монеты. Он сжимал в руках плащ, а слуга поддержал корону, которая чуть не свалилась с головы разгневанного принца.

— Я приношу извинения за поведение принцессы, — попытался исправить ситуацию король, а часы показывали без двадцати полночь. — Вернемся к вопросу о женитьбе.

«Да мне проще вас завоевать!» — рявкнул в ответ уязвленный принц с самой огромной короной, продвигаясь по расступившемуся коридору в сторону выхода.

— Есть еще принц поблизости, который может прискакать за двадцать минут? — нервно спросила я у короля, а тот покачал головой. Хорошо! Была — ни была! Время поджимало, принцы уже продвигались к выходу, всем видом намекая, что им только что прищемили королевское достоинство! Я сжимала в руках палочку, до последнего не решаясь. А вдруг опять накосячу?

— Ну хотя бы попробую! Все ж лучше, чем просто стоять и ждать! — прошептала я, придавая себе уверенности.

С моих губ сорвалось заклинание, а сверкающая струя пронеслась через весь зал и ударила в спины уходящим принцам, нахваливающим наше «гостеприимство», в выражениях не стесняясь. Тот, кто не стесняется в средствах, редко стесняется в выражениях!

Внезапно один из венценосных гостей повернулся, явно раздумав уходить. С криками: «Как я раньше не замечал такой красоты!» — он бросился в нашу сторону. Сработало! Фух! Я выдохнула с облегчением.

— Она моя! — закричал еще один принц, пытаясь опередить конкурента на руку и сердце несговорчивой и своенравной принцессы.

— Дорогая, ты должна выбрать любого из них! И как можно быстрее! — слышался умоляющий голос отца, вводящего обалдевшую принцессу в курс проклятия. Доротея сидела ни жива, ни мертва с ужасом повторяя: «За что она меня так?»

Принцы мчались в нашу сторону, пытаясь оттолкнуть и опередить друг друга. Я понимала, что если прямо сейчас принцесса не решится, то все пропало! «Милая! Выбирай!» — взмолился отец, пока позади меня слышался тихий плач: «Мне не нравится ни один!»

— Ты прекрасна! — слышались голоса принцев, а они облепили… меня со всех сторон. — Я брошу мир к твоим ногам!

— Мир — тяжелый! Потом хромать буду! — отбивалась я, награждая пинками влюбленных монархов. — Туда! Все туда! К принцессе! Не ко мне! Принцесса там!

Мне тыкали какое-то сверкающее ожерелье, требуя, чтобы я примерила. «Твои глаза, как два алмаза, увы, увидишь их не сразу!» — читал по бумажке светловолосый принц, облитый тяжелыми духами, что не только мухи, но и подосланные убийцы должны дохнуть на подлете. Я же все правильно сделала! Я представила принцессу! В чем дело?

— Моргауза! Что происходит? — кричал король, пока я пыталась придумать ответ и успокоить всех.

— Милый, у нас еще уйма времени! Я хочу проверить женихов! Знаешь… эм… Я — женщина опытная, — врала на ходу я, отпихивая от себя бритую морду, выставившую губы трубочкой для поцелуя. — А доченьке потом с ним всю жизнь прожить! Мало ли!

— Как я не мог сам додуматься! — восхитился король, обнимая принцессу. — Мама сейчас их всех проверит, а потом ты выберешь самого лучшего! Доверься маме! Я всегда ей доверял!

Я наворачивала круги по залу, а принцы пытались порвать меня на сувениры. Гости шарахались в сторону, на пол летели кубки, тарелки. Прямо под ноги из рук перепуганной служанки с подноса сползла курица. Курицу я перепрыгнула, а трое принцев нет, растягиваясь на полу.

— Вот этих троих мы точно не берем! — нервно успокаивала я семью Моргаузы, понимая, что все это больше похоже на бред. — Не спортивные! Лет через пять трон придется расширять! Да и реакция у них плохая! А какая реакция, такая и эрекция! Так что внуков не дождемся! Примета такая!

Королевский кортеж, возглавляемый мной, наворачивал круги по залу, а часы показывали без пятнадцати полночь.

— Этого мы тоже не берем! — тянула время я, надеясь, что хоть кого-то из принцев отпустит и можно будет попробовать еще раз. Я не была уверена, но больше вариантов жизнь не предлагала! — Он какой-то вялый! А как гласит народная мудрость, сегодня вялый — завтра дохлый!

Меня тянули в разные стороны, выхватывали, как куклу, друг у друга, а самые рьяные выхватывали от меня. Остатки платья трещали по швам, какая-то сволочь помяла мне крылья, за что тут же получила в зубы локтем.

— Понимаю, что дареному принцу зубы не заглядывают, но иногда я подрабатываю зубной феей! Вот у этого с зубами уже явные проблемы! — на ходу сочиняла я, а с меня пытались стянуть корсет. Мышонок защищал содержимое корсета, кусая за пальцы всех, кто планировал скоропалительно перевести вертикальное знакомство в горизонтальную плоскость.

Я попыталась удержать сползающее платье, а в руках самого шустрого принца с темными коротко стрижеными волосами оказалась бумажка с печатью перемещения.

«Ты что? Переписывалась с другим! Да как ты могла! Ты изменяешь мне! Это чье имя? Отвечай!» — орал ревнивый принц, полыхая от гнева и глядя на нарисованное сердце. «Леордан, Леон, Легардил», — прищурился ревнивец, тыча мне в лицо буквой «Л». «Леоранд!» — заорал второй кандидат на затрещину, пытаясь вырвать бумажку. Третий принц уже квакал на полу за попытку облобызать мою грудь.

«Изменщица!» — слышалось со всех сторон, пока пыталась отнять у них мой билет домой, раздавая заклинания направо и налево. Нет, я помню, там было сердечко и буква Л, но я не помню, как я ее писала! С хвостиком или без!

— Ква! — противно орал один из принцев, а мне удалось схватить обрывок бумажки. Может, обратить всех в жаб и потребовать жениться?

Время поджимало, а я уже отловила первую попавшуюся жабу, что путалась под ногами, неся ее принцессе. «Слушай меня внимательно! Если ты сейчас же не женишься на принцессе, то я тебя навсегда оставлю жабой!» — яростно шептала я, тонко намекая, что с тещей-крестной лучше не связываться. За мной бежал влюбленный принц, остальные жабы.

— Держи! — отдышалась я, вручая Доротее жабу. — Властью данной мне … эм… магией… Объявляю вас мужем и женой!

— Сработало? — спросил король, а принцесса воротила нос от жабы. — Может, нужно, чтобы она его поцеловала?

— Я не буду! — простонала Доротея, швыряя жабу на пол. Жаба обернулась рассерженным принцем, который бросал монеты всем жителям. «Да за такое я точно объявляю вам войну!» — орал он, а я уже готовила палочку для еще одной попытки влюбить его.

Вдруг дверь распахнулась, в зал вбежал мужик в обгорелом плаще и покрытых копотью и сажей доспехах. Он висел на двери, цепляясь рукой за вызолоченную ручку. Гости замерли, переглядываясь, король сделал шаг навстречу гонцу, но гонец с грохотом упал на колени, обессиленно выдыхая: «Дракон! Он здесь! Армия разбита! Мы пытались его…» Гонец так и не смог договорить и растянулся на полу, не подавая признаков жизни.

На его доспехах сверкнул единорог, а я мельком увидела точно такой же над троном. Король побледнел, обнял принцессу, призывая стражу.

— Сохраняйте спокойствие… — зычно произнес он, но его голос утонул в криках и панике.

Глава пятнадцатая. Прокля́тый и про́клятый

— Помогите! — завизжал кто-то из гостей истеричным женским голосом, нагнетая и без того тревожную обстановку. — Спасайтесь! Прячьтесь!

Придворные, гости и даже прислуга бросились к дверям, сметая стражу, призывающую к порядку и очереди. Возникла отчаянная, остервенелая давка, убеленный благородными сединами мужчина в черном камзоле упал на спину, а визжащую мадам в широком лазурном платье просто бесцеремонно пнули. Кто-то наступил ей на платье, отрывая юбку и обнажая накрахмаленные панталоны.

— Дракон! Тот самый! — обезумевшие гости, прорывались с боем к обоим выходам. «Карету мне! Быстро! — пищала напудренная старуха, лихорадочно обмахиваясь перьевым веером. — Где мои слуги? Кто-нибудь, позовите моих слуг!»

Внезапно огромный витраж с единорогом потемнел, словно все огни в саду погасли. Мне показалось, что прошла целая вечность между этим ударом сердца и следующим.

Все притихли, застыв, как перепуганные суслики среди колхозного поля, пойманные врасплох фермером-зоофилом. Осколки огромного витража брызнули в залу с оглушающим звоном. Тысячи свечей вмиг погасли от порыва ветра. Сердце оборвалось, когда я увидела огромную крылатую тень на фоне убывающей луны.

Стало так пронзительно светло, словно где-то занимался рассвет. Сквозь разбитый витраж прорывалась зарница пламени. Послышался оглушительный грохот и истошные крики с улицы «Башня!» Я успела только выдохнуть, а пол под ногами задрожал. Послышался еще один грохот, напоминающий землетрясение. Пол под ногами подпрыгнул. Мало кто сумел удержаться на ногах. Сердце сжалось трусливым зайчиком, когда за окном послышался страшный рев. «Там завал! Все завалило!» — панически орали гости, пытаясь метнуться ко второму выходу, где их уже ждала такая же давка.

— Стоять! — заорала я, глядя на паникующих принцев. Я попыталась схватить с пола жабу, но она выскользнула из рук. — Стража! Держите принцев!

Тут нужно было держать стражу, которая пыталась протиснуться вместе с гостями. «Я — принц!» — кричал охрипший голос в сплошной людской массе. Один из принцев обнажил меч, пытаясь прорубить себе выход. Я бросила заклинание, и теперь несчастная лягушка спасалась от ног, которые норовили ее раздавить.

«В подземелья!» — орал кто-то, задыхаясь от ужаса. «Спасайте королевскую семью!» — кричал кто-то из оставшихся возле стражников. «Сначала женщины и дети! Это приказ!» — доносился хриплый голос короля.

Принцы быстро сменили возраст и пол, уверенные что идеально подходят под указанные категории. Один из них, красивый шатен с золотой короной-диадемой за волосы откинул ту самую кокетку, которая строила ему глазки. Мятая, растрепанная, она лежала на полу, протягивая руку в сторону толпы. «Помогите!» — всхлипывала она, а стражник бросился поднимать ее с пола.

— Мама! — взвизгнул детский голос, пока я оцепенела от ужаса. — Пустите меня! Пустите! Там мама!

Я яростно бросала заклинания в особо рьяных, пытаясь освободить путь женщинам, старикам и детям. Жабы квакали, люди орали, а оглушительный грохот где-то рядом снова заставил пол покачнуться, мне в голову прилетел маленький осколок стены, а я не удержала равновесие.

— Мама! — закричал пронзительный голос. «Тея!» — послышался надрывный голос короля.

Меня обняли дрожащими руками в тот момент, когда остатки стекла и стены полетели в стороны, а передо мной с ужасающим грохотом землетрясения, сметя столы, украшения и даже балкончик оркестра, упал огромный дракон.

— Тея!!! — хрипло кричал король, которого окружила стража, спасая от опасности и оттесняя вглубь зала.

— Ну, вот и свиделись, — насмешливо прохрипел дракон, а мои губы шептали имя короля фей, пока дрожащие руки обнимали принцессу. Я готова выслушать все, что обо мне думают! Готова устроить вечер рыданий, посвященный «ты меня никуда не выпускаешь!» Все, что угодно, лишь бы никто не погиб! Лишь бы никто больше не погиб!

— Мамочка! — прошептала Доротея, пока я сама оцепенела от ужаса, прикрывая ее лицо рукой, прижимая к груди. — Мамочка! Я не брошу тебя…

— Зря стараешься, — с усмешкой произнес дракон, выдыхая в нас клубы черного, едкого, как горелая пластмасса, дыма. На его спине зияла рана, из которой лилась кровь. На морде остался след от клинка, а дракон хищно извиваясь, полз в нашу сторону.

Нам удалось встать, а я прятала девочку за себя. «Беги к папе! — шептала я, прикрывая ее своим телом. — Тея, беги к папе! Прошу тебя…»

— Оберон! Оберон! Оберон! — заорала я, соглашаясь заранее на разбор моих полетов с последующим нагоняем. Глаза дракону заливала кровь, а одно крыло было разорвано.

— Твой Оберон мертв! — прохрипел дракон. У меня прогнулись ноги и перехватило дыхание. Внезапная слабость накатила на меня, когда я видела страшные раны на теле дракона. Он был изувечен, окровавлен, а из спины торчал сверкающий, знакомый до боли светящийся меч.

Мертв, мертв, мертв… Ледяные мурашки ползли по всему телу, а я выдохнула слезами. Все вокруг двоилось, троилось, я слышала лишь внутренний голос, который шептал: «Он лжет!»

Дракон развернулся, а из раны с торчащим мечом потекла густая кровь, падая черными каплями на пол.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, маленькая фея, — прохрипел дракон, а я слышала, как сквозь вату беспорядочных мыслей слышится еще один удар часов. «Бом!» — звенело в голове. Оберон… Нужно было повиснуть на тебе, задержать, обнять и не отпускать, поцеловать, начать раздевать… Да все что угодно, лишь бы он не уходил! Да хоть в лягушку превратить!

— Мамочка, что с тобой? Мамочка! Бежим! — кричала мне на ухо принцесса. Я не сумела подавить крик, который рвался из моей груди. Пронзительный, страшный, отчаянный.

— Мама-а-а! — зарыдала Тея, пытаясь утянуть меня за руку.

— Бом! — гудело в ушах… Никогда не думала, что однажды буду готова отдать все на свете, лишь бы снова увидеть его. Сердце заныло так, что я простонала. Перед глазами проносились какие-то смешные, красивые, глупые и такие милые моменты… «Звезды — это всего лишь звезды!» — слышался дорогой сердцу голос повелителя всей магии, короля страны фей, который не верит в чудеса… Сердце защемило, а я и сама не ожидала, что эта новость так подкосит меня. «Это всего лишь светлячки!» — слышался голос в воспоминаниях. «Пока не увижу своими глазами, не поверю!» — решила я для себя, отгоняя липкий страх.

— Мама! — взвизгнула принцесса. Дракон ударил крыльями, отвлекаясь на стражу, которая бросилась на него с криком: «За короля!»

— Беги! — кричала я, отталкивая от себя принцессу. «Выхода нет! Все завалено! Мы в ловушке! — орал кто-то из гостей. — Там обвал!» — Заберите ее кто-нибудь!

Тея цеплялась за руки, а я бросилась за ней. «Я тебя не брошу, мамочка!» — слышался голос сквозь страшные звуки. Внезапно меня что-то ударило. Моя рука выскользнула из ее руки. Нас размело по сторонам. Меня швырнуло на перевернутый стол, а Доротею отбросило в сторону колонны. Она лежала ничком. Ее светлые волосы с крупными локонами разметались, прикрывая лицо. Изящная корона отлетела в сторону. Часть королевской охраны бросились к ней, пока десяток стражников отвлекали дракона.

«Некуда бежать! Некуда!» — истерили гости, пытаясь переместиться в другой конец зала.

— Тея!!! — заорал король, а его крик заглушил еще один «Бом!» Дракон бросился в сторону принцессы, а я лихорадочно шарила руками в поисках палочки.

От удара голове все звенело, перед глазами плыло и двоилось. Нашла! Мои пальцы никак не могли дотянуться до огонька. Я видела две дрожащие полупрозрачные окровавленные руки, две сверкающие палочки и две мышки, которые тащат мне палочку, увязнув в салате. Пальцы почувствовали прикосновение, я сжала палочку, выбрасывая ее вперед. Сноп искр ударил в дракона, который тоже двоился и расплывался перед глазами. Заклинание ударилось о шкуру дракона, отлетело, давая понять, что превратить его в жабу не удастся. Я отчаянно пыталась пробить стену заклинанием платья. Однажды у меня это получилось, но, видимо, сегодня, не мой день!

Принцессу поднял на руки один из стражников, неся ее по залу к отцу. «Спасайте королеву!» — кричал король, тряся ближайшего стражника, застывшего перепуганным и бледным истуканом.

И грянул гром.

Яркие вспышки молний рассекали ночное небо в зарницах пожарищ. В разбитый витраж влетел конь, окутанный черной дымкой, вставая на дыбы и хрипя. Следом за ним влетели другие призрачные всадники, окутанные грозовым фронтом.

Стражник, который схватил на руки Доротею, рухнул от удара могучего хвоста. Принцесса вылетела у него из рук, покатилась по полу. Я попыталась встать, чтобы попытаться оттащить ее в безопасное место, но силы изменили мне.

«Дикая Охота!» — кричали голоса. Страшные псы мчались впереди кавалькады и жутко выли, злобно бросаясь на дракона. Призрачная охота окружала дракона, нанося удары за ударами. Дракон резко развернулся, забыв про несчастную принцессу.

— Меч верни, тварь! — послышался охрипший и страшный голос. Дракон рвал серый густой туман, окруживший его со всех сторон. С одного из призрачных всадников слетел шлем. Алые волосы языками огня струились по плечам, согрев в одно мгновенье мое почти отчаявшееся сердце. Жив! Жив! Жив!

Оберон вырвал меч из раны, по спине дракона полилась кровь. Сверкающий клинок рассекал сгустки тьмы, которая струилась над драконом, обезумевший дракон полыхал пламенем, поливая им мертвецов. Огромный зал полыхал. Горели шторы, гобелены, столы…

«Убей принцессу! — шипел знакомый голос тьмы, которая наползала в зал клубами черного дыма. — Я приказываю! Убей принцессу!».

Дракон резко развернулся, устремляясь к лежащей на полу девушке. «Неееет!» — пронзительно кричал король, пытаясь вырваться из кольца стражи.

«Сколько же длится эта полночь?» — шептало отчаяние, а я смотрела на часы, слыша еще один «Бом!» Из последних сил я встала, бросаясь к принцессе. Не успею… Не успею! Но должна!

— Прочь! — заорал Оберон, отбрасывая меня заклинанием в сторону и становясь между мной и драконом. Он был бледен, а с его алых волос струями стекала кровь по щекам и подбородку. «Убей его, Ллевелин! Убей! — шептала тьма, расползаясь по залу все больше и больше. — Убей его, брат! Убей принцессу! Всех убей! Отомсти за Крейддилад!».

«Нужно что-то делать!» — билась в голове паническая мысль. Никогда я еще не чувствовала себя настолько бессильной маленькой песчинкой в страшном водовороте страшных событий.

Дракон склонился над принцессой, не обращая внимания на меч, яростно вбитый в его бок по самую рукоять.

«Да-а-а!» — хрипло смеялась тьма, пока я судорожно шептала заклинание, глядя на трясущийся огонек на кончике палочки. Может, хоть это сработает! Нужно просто попасть ему в глаз! Заклинание сорвалось, пролетев мимо глаза, и попало в драконью пасть, которая едва ли не сомкнулась над принцессой.

Доротея открыла глаза. «Любимый!» — сорвалось с ее губ, а я замерла на месте.

— Я… Я люблю тебя, — послышался ее голос, а в ее лице не было страха или ужаса. Я смотрел на свою палочку, проклиная ее на чем свет стоит!

Но тут случилось нечто невообразимое! Дракон дернулся, а из него стала вытекать тьма. Чешуя из черной становилась темно-синей.

— Бом! — гулко пропели часы в повисшей изумленной тишине. «Что случилось? Что произошло?» — послышались голоса гостей.

Огромный мужик, стоящий на том месте, где только что был чудовищный дракон, безотрывно смотрел на принцессу, а принцесса безотрывно смотрела на него.

— Моя! — послышался хриплый голос, а мужик с суровым лицом древнего викинга и выбритыми висками сделал шаг вперед, словно зачарованный. — Моя навсегда.

Он схватил обескураженную Доротею, которая даже пикнуть не успела, и поцеловал ее так, что даже мне показалось, что я не доросла до таких поцелуев. На груди девушки засветилась странная метка, а она обмякла в огромных руках великана.

— Теперь ты моя! — послышался хриплый голос, а я не верила своим глазам. — И только моя. Никто не посмеет к тебе прикоснуться!

Оберон от изумления выронил меч, глядя на пару. Мое сердце дрогнуло, а я умоляла часы сделать еще раз «бом!»

— Ты будешь рабом до конца своих дней, покуда принцесса не станет твоей. В тот день, когда в сердце вдруг вспыхнет любовь, покинет навеки тьма твою кровь, — прохрипел дракон, прижимая к себе девушку.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Еще одно маленькое чудо! Я большего никогда не попрошу!

— Бом! — послышался последний удар часов. Все! Успела! Сердце ликовало, а я чувствовала, как по щекам текут слезы.

Старый король, упал на колени, едва ли не хватаясь за сердце, стража застыла в ужасе, один лишь Оберон стоял стеной между перепуганными людьми и бывшим драконом.

— Я не враг тебе, Оберон! — произнес шкаф. — Меня проклял родной брат и заставил служить себе! Мое имя — Ллевелис. Но если ты хочешь битвы, помни, я все еще дракон! И в любой момент обернусь им, как оборачивался до проклятия!

Слабость накатывала на меня так, что я едва могла шевельнуть рукой. Никогда не думала, что магия способна высосать почти все силы. Я опустила голову, понимая, что уснуть прямо в салате — не самое лучшее, что тебе потом могут припомнить.

Я едва заставила себя поднять голову, услышав свое имя. Оберон бросился ко мне, а потом застыл на месте. Бледный, страшный, со спутанными волосами и в окровавленном доспехе, он с грохотом опустился на колени. Я видела застывший ужас в его глазах, а рука прикоснулась к моим волосам. Силы покинули меня, а я упала лицом в салат.

Я чувствовала, как дрожит его рука, проводящая по моим волосам. Он молчал и задыхался, пытаясь приподнять меня.

— Она мертва! Ты убил ее! — злорадно смеялась тьма, а слышала голоса сквозь полуявь.

— Мама умерла? — рыдал голос Доротеи. — Пустит меня к маме!

— Фея! Очнись! — слышался мышиный писк на ухо. — Феечка!

— Мой наныл… Как же тебя так угораздило? Моя куколка… — слышался голос Оберона, а меня дернули вверх, прижимая к себе.

— Дорогая! — слышался голос короля, а мне было лень даже открыть глаза. Усталость обрушилась на меня потолком, намертво пригвоздив к чужой вздымающейся груди. Мою обессиленную руку взяли в свою, покрывая поцелуями, а я лениво открыла глаза.

— Так! Это что? Это… — внезапно застыл Оберон, облизывая бледные губы. — Это не кровь!

«Это не кровь!» — пронеслось по залу, а меня оттирали плащом. Я собралась с силами и открыла глаза. На моей груди было огромное алое пятно, а руки тоже были перемазаны в чем-то похожем на кровь. Короче, фея в местном кетчупе. Подавать холодненькой!

— Все нормально… Я платье… испортила, — сглотнула я, недоверчиво пробуя на вкус свои пальцы. Мне показалось, или силы потихоньку возвращались ко мне, зато Оберон становился настолько бледным, что в какой-то момент я дернулась, отшатнувшись от него. Сияние в его руке погасло, а он тяжело встал, поднимая меня на руках.

— Мама! — закричала Доротея, бросаясь ко мне. — Мама! Ты жива! Мама! У меня есть свой дракон!

— Доченька, это лучше, чем ложконос и свинонос. Поверь маминому опыту, — усмехнулась я, сползая на пол.

— Значит, ты ушла к нему, — вздохнул король, глядя на меня странными глазами. — Бросила нас и ушла к Оберону… Я понимаю, что порядком надоел за это время… Да и годы меня не пощадили…

Я смотрела на чужую семью, понимая, что радость от того, что все живы, сменяется болью чужого горя.

— Пойдем! — прошептал Оберон, прижимая меня к себе. Я чувствовала, как сердце разрывается от боли, глядя в глаза тех, кого я лишила жены и матери.

— Так это и есть тот ужасный Оберон? Мамочка, не бросай нас! Не уходи к нему! — закричала Доротея, бросаясь и повиснув на мне. — Мамочка… Я прошу тебя… Хочешь, встану на колени? Я обещаю, что никогда не буду капризничать! Только не уходи…

— Я не… — сглотнула я, видя слезы, застывшие в глазах принцессы и слезу, которая катилась по щеке старого короля. Он отдал какой-то приказ, опустив голову. Я не могла выдавить из себя правду. Мне казалось, что правда убьет их.

Оберон молчал. Вот как им сказать, что я случайно, по нелепому стечению обстоятельств убила того, кого они любят больше всех на свете? Как можно сказать принцессе, что именно я, своими руками, лишила ее матери…

— Где бы я ни была, — прошептала я, отстраняясь от Оберона и делая шаг к растрепанной Доротее. Я сегодня увидела принцессу в первый раз и даже не знала, как ее зовут, но сейчас моя рука лежала на ее мокрой щеке. Мои пальцы нежно стирали дорожки слез.

— Я всегда-всегда буду с вами, слышишь? — прошептала я, глотая слезы и пытаясь проглотить ком в горле. — Ты всегда-всегда будешь моей девочкой… Моей маленькой девочкой, которая верила в то, что падающая звездочка может исполнить самое заветное желание…

Вот что я делаю? Зачем я вселяю им в сердце эту слепую надежду? Губы принцессы дрожали, а она прижимала мою руку к своей щеке, целуя ее и доверчиво заглядывая в глаза: «Ты ведь останешься? Да? Ты можешь передумать?»

— Оберон! — позвал голос дракона, а король фей повернулся в его сторону. Они стояли друг напротив друга, словно готовясь к поединку.

— Мамочка, я умоляю, — рыдала Доротея, хватаясь за меня и падая на колени. — Ты нужна мне, мамочка! Прошу тебя, останься! Я все-все сделаю!

— Я всегда с тобой, — прошептала я, поднимая ее с колен и обнимая. По моей щеке скатилась слеза, капая ей прямо на макушку. — Я буду писать тебе письма… Пиши мне каждый день, рассказывай обо всем. А я буду писать тебе… Постараюсь приходить к тебе почаще… Я же крестная фея? Не так ли? У меня много крестниц. И это моя работа…

— Хорошо, мамочка, — с жаром шептала Доротея, вытирая слезы с лица, пока я обнимала ее, покачиваясь и гладя по спине. — Каждый день! Я буду писать тебе каждый день! И ты мне пиши… И про папу не забывай… Он так по тебе скучал! И приходи… Хоть среди ночи! Просто приходи… Я всегда жду тебя… Прости, папа говорит, что я уже взрослая девочка, принцесса, и плакать не должна… Принцессы не плачут… Так он говорит…

— Я никогда вас не брошу, — твердила я, успокаивая девушку, притихшую на моей груди.

— Мамочка, а как ты думаешь? — прошептала Тея, обняв меня за талию. — Дракон покатает меня на спине? Он такой красивый… Мне кажется, что я влюбилась… Только никому не говори… Это все твои чары? Или я действительно влюбилась в первого взгляда? Разве такое бывает?

— Все бывает, — прошептала я, целуя ее в лоб и поправляя растрепанные волосы. — В мире столько чудес, что ты себе даже представить не можешь!

Король молчал, а я отважилась сделать шаг к нему. Он поднял на меня глаза, а на его лице появилось жалкое подобие улыбки. Еще одна слеза скатилась по щеке, попадая в борозды морщин.

— Я столько раз твердил себе… Если ты еще раз вернешься, то больше не отпущу тебя никогда… — выдохнул король, сглатывая. — Я хочу попросить тебя только об одном. Просто живи… Моя, чужая… Просто живи… И не забывай о нас… Знай, что у тебя есть семья, которая тебя любит, и которая по тебе скучает… Сердце подсказывает, что я вижу тебя в последний раз… Ты просила отдать тебе твою шкатулку… Я берег ее как зеницу ока…

— Я вернусь, — пообещала я, а моя совесть закивала, когда в моих дрожащих руках очутилась заветная шкатулка, которую я тут же спрятала. — Я буду вас навещать! Просто у меня много дел… Я люблю вас…

Мне хотелось подойти к дракону, но Оберон удержал меня, ведя к коню. Я смотрела в глаза бывшему чудовищу, а он смотрел на меня, не отводя взгляда.

— Поехали, — прошептала я, пряча таинственную шкатулку в уцелевшем куске юбки. Мышонок украдкой взбирался по моему разорванному подолу, цепляясь маленькими лапками. Черный конь встал на дыбы, а я прижалась к Оберону. Быстрее, едем! Быстрее!

Стоило нам вылететь сквозь разбитый витраж, как я уткнулась в его грудь и разревелась, словно маленькая девочка. Всю дорогу я рыдала, уткнувшись в черные доспехи, а меня обнимали так, что я никак не могла успокоиться. Сквозь слезы я видела, как конь стоит возле знакомого мне дворца, а меня снимают с него. Я едва успела схватиться за шкатулку, чтобы она не выпала по дороге.

Меня несли в мою комнату, а я думала о том, что можно было был позволить ей выйти замуж за того свиноноса, а потом прибить его в уголочке. Но это бы не спасло от дракона! И неизвестно, как бы судьба повернулась: направо или налево, но что-то мне подсказывало, что встала бы она тем самым местом, которое подсказало мне правильное решение.

— Тише, наревел, — послышался голос, а меня неумело успокаивали, грубовато поглаживая по волосам. — Прекрати плакать! Я кому сказал! Успокойся!

Меня взяли за подбородок, а дернулась, понимая, что поцелуй высосет из меня последние силы.

— Не бойся. Это не тот поцелуй, — послышался голос, а его губы прикоснулись к моему вспотевшему лбу. — Прекрати плакать. Я оставлю тебя пока. Наберусь сил для того, чтобы страшному зверю нанылу устроить скандал со всеми вытекающими из него последствиями.

— Из наныла или скандала? — озадачилась я, видя, как он выходит из комнаты.

— Оберон! — бросилась я за ним, видя, как он покачнулся. Я обнимала его сзади, а он положил руку поверх моих рук. — Спасибо, что живой…

— Взаимно, — усмехнулся Оберон, делая шаг из комнаты и закрывая за собой дверь. Я бросилась доставать спрятанную шкатулку. Руки тряслись от мысли, что я могу найти под сверкающей драгоценностями крышкой. Хитрый замок не поддавался, а ключа у меня не было. Я вертела шкатулку в руках, трясла и прислушивалась. Бумага шелестит и что-то грюкает.

Я ковыряла замок палочкой, высунув язык от усердия.

— Ну как? Получается? — тревожно спросил Павлик, привстав на задние лапы.

— С переменным успехом! — сплюнула я, отбрасывая покореженную вилку на пол. С ложечкой и заколками ей было не одиноко. Если спросят, что я ими делала — скажу, что педикюр. Так во дворце появится новое ругательство.

— Погладь меня, пожалуйста, — послышался голос Павлика, а он взобрался мне на колени. Я отложила шкатулку, глядя на пушистый комочек с длинным хвостом. Я осторожно гладила маленькое тельце пальчиком, видя, как подрагивает лапку.

— Ты теплая, как мама, — послышался голосок, а я с умилением смотрела на мышонка. — Мне кажется, так может гладить только мама… Пожалуйста, гладь меня почаще… Я скучаю…

— По маме? — спросила я, но мышонок промолчал. Маленькие пальчики схватили мой палец, а к нему прижалась остренькая усатая мордочка.

— Как будто я тебя обнимаю, — задумчиво пропищал мышонок. — Я знаю, что ты меня не любишь…

— Может потому, что для этого нужно время? — улыбнулась я, глядя на умилительную картинку. — Но ты мне очень нравишься… Ты большой молодец… Если бы не ты, то вчерашняя сказка закончилась бы плохо.

— Правда? — наивно спросил мышонок, прикрыв глазки. Мой палец осторожно гладил его по мордочке. — А ты точно сможешь меня полюбить?

— Да, — улыбнулась я. Внутри что-то потеплело, и я с уверенностью добавила. — Думаю, что смогу…

— Это хорошо, — пропищал мышонок, обрадовавшись. — Это здорово… Ой! А ты не будешь заводить кошку?

— Нет, не буду, — улыбнулась я, чувствуя, как накатывает странная тревога. Она не покидала меня с того момента, как мы вернулись. «Что с ним? Он просто устал?» — спрашивала я у самой себя.

— Ты можешь узнать, как там Оберон? — попросила я, а мышонок открыл глаза и пошевелил усами. — Я тревожусь… Пожалуйста…

— Хорошо! — обрадовался пушистый малыш, ловко спрыгивая с моей ладони и скатываясь вниз по разорванной и испачканной юбке.

В ход пошли проверенные выражения и обломок драгоценной заколки. Странно, но гвозди после таких выражений держались годами. Однажды даже открылся заевший замок. Но не шкатулка. Видимо, заклинания нашего мира не действуют в этом. И даже лучшие маги нашего времени — строители, могильщики и портовые грузчики — не в силах были мне помочь.

По мне карабкался мышонок, взбираясь на мою ладонь. Он оглядывался и растерянно теребил хвост.

— Он сейчас сидит возле своих цветов… Он снова с ними разговаривает, — мялся мышонок. — Он берет в руки каждый цветок, смотрит на него и просит прощения… А потом склоняется к нему и спрашивает: «Неужели ты не любишь меня?..»

Я молчала, пытаясь представить эту картину. В огромной руке, в черной перчатке лежит хрупкий и нежный цветок. «Любит, не любит!» — усмехнулся внутренний голос, пока я отчетливо представляла себе алые волосы, спадающие с плеч, пальцы, которые гладят трепетные лепестки, пытаясь погадать на чьи-то чувства.

— А еще он… — мышонок смутился. — Он кого-то хочет… Я своими глазами видел, как он сидит в кресле, склонив голову, и шепчет: «Если бы ты знала, как я тебя хочу…»

Что-то нервно-сладкое пробежало по коже мурашками. Я смотрела в одну точку, чувствуя, как закрываются мои глаза, а воображение уносит меня в альковы раскаленных простыней и глубоких жадных поцелуев.

— Ему плохо, — пропищал мышонок, забираясь на шкатулку. — Он зовет тебя… Постоянно повторяет твое имя… И почему-то злится… Мне показалось, что ему очень больно… Он постоянно сжимает кулаки, а я видел кровь, которая капает на стол… Он рычит, как зверь… Это страшно… Я побоялся подойти поближе и посмотреть… Мне кажется, что тебе нужно прийти к нему…

Сердце защемило, а я бросила взгляд на шкатулку с секретом. Может ли подождать тайна? Она ведь и так ждала столько времени.

— Иди, — пропищал мышонок, сидя на шкатулке. — Я буду ее охранять! Главное, чтобы кошек не было!

— Спасибо, — улыбнулась я, погладив мышонка, который встал на задние лапки, потянувшись навстречу руке. Я действительно начинаю любить этого малыша. — Если другие мыши попробуют тебя обидеть — зови меня.

Я сменила платье, умылась, стирая с волос остатки королевского пиршества. Та сторона лица, которая лежала в салате, была мягкой и нежной. Нужно попросить рецепт!

Осторожно выскользнув в коридор, я сделала несколько крадущихся шагов, глядя на то, как моя рука встревожила сонм светлячков. Я вдыхала слабый запах ночной фиалки, который становился все отчетливей по мере приближения к его покоям.

— Может, не надо? — прошептала я, закусив губу и положив руку на ручку. — Стоит ли?

А вдруг ему плохо? Он слишком гордый, чтобы позвать слуг, а сами они не войдут. Дверь незаметно приоткрылась, а я вдохнула запах фиалки. Терпкая сладость наполняла его комнату, сверкающую драгоценными камнями. Таинственный, загадочный полумрак хранил тишину. Ничто не выдавало моего присутствия.

Кресло было перевернуто, на стене — вмятина, словно ею останавливали летящий метеорит. Я видела силуэт с опущенной головой, стоящий на коленях. Рваный алый плащ стелился по комнате, корона лежала на полу комнаты, сверкая разноцветными опалами.

Я прятала свое дыхание, стараясь дышать бесшумно. Если что — я просто сквознячок, который пришел проверить, все ли в порядке.

— Зачем в мой мир явилась ты, зачем… — слышался едва различимый шепот. Цветок, который он вертел в перчатках, сверкал при свете чарующих волшебных звезд. Их свет падал в окно, освещая все острые грани.

— Из века в век обман и ложь… Что мне нужно сделать, чтобы это прошло? Я слишком близко подпустил к себе… — слышалось дыхание и шепот. Цветок сверкнул в руках, а я прижала руку ко рту, боясь, что он сейчас поднимет голову и увидит меня. Мне хотелось войти. Сердце умоляло войти, обнять его, прижать его голову к груди, но я знала, что он никогда не простит мне то, что я видела его слабость.

Моя рука осторожно прикрывала дверь, сердце замирало, а мне мерещился призрачный скрип, который выдаст меня с потрохами. Я прикрыла дверь, сделав мягкий шаг назад, как вдруг в коридоре раздался грохот. Роскошная ваза с цветами, украшавшая коридор, сама по себе слетела с постамента, разлетевшись на кусочки. Цветы рассыпались по полу, а я запоздало вздрогнула.

Дверь распахнулась перед моим носом, а на пороге стоял Оберон. Бледное, спокойное и надменное лицо со следами сегодняшней битвы, корона, украшавшая огненные сосульки волос и воистину королевская осанка — я бы не поверила, если бы мне сказали, что буквально пару мгновений назад видели его стоящим на коленях.

Я дернулась назад, глядя в вишневые глаза.

— Пришел за неприятностями, страшный зверь наныл? — послышался спокойный и чуть насмешливый голос. — За сегодняшнее я бы тебя убил. Мало того, что без спроса покинула дворец. Так еще и решила потягаться с драконом!

Вот так вот! Обещают звезды с неба, а вместо них — звиздюля! Совсем похоже!

— У меня еще фея одна отгребла, — вздохнула я, понимая, что он должен быть морально готов. — Я нечаянно крыло ей сломала. Хотела нос, а получилось крыло.

Меня пропустили в комнату, а я не могла поверить в то, что видела несколько минут назад. Может, это обман зрения и слуха? Галлюцинация? Внезапно тот самый цветок, который я видела в его руках, упал со стола на пол. Нет, не показалось.

— Ты плохо выглядишь, — вздохнула я, понимая, что нужно как-то поделикатней узнать, что происходит вообще. Спрашивать напрямую я боялась. — Давай помогу снять доспехи…

— Нет, — холодно произнес Оберон, глядя на меня в упор. Его рука приподнялась в мою сторону, но тут же опустилась, и король фей отвернулся.

— Ну хоть плащ отстегни! — с укором произнесла я, глядя на алую драную ветошь. — Может, его постирать? Давай мы его постираем?

— Успокойся, — усмехнулся Оберон, а я сделала жалобные глаза, пытаясь вытереть кровь с его лица. Для этого пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться.

— Тебя ранили! — встревоженно произнесла я, пытаясь дотянуться до кровоподтека. Надеюсь, что это не его кровь… Ой, как надеюсь…

— Поэтому ты решила оставить меня без глаза, — снова насмешливо произнес Оберон, отстраняясь, когда мои пальцы попали ему в правый глаз.

— Если что ты всегда можешь сказать, что потерял его в битве с драконом! — обиделась я и на его смех и на свою неловкость.

— Не с драконом, а с нанылом. И об этом сложат легенды, — улыбка медленно исчезала с лица короля фей, а он мотнул головой. — Прекрати…

Мои руки были пойманы и обезврежены, а я все порывалась их вытащить из его руки.

— Или ты куда-то собрался? — подозрительно спросила я. — Отвечай!

— Да, собирался, — произнес Оберон, а мне удалось вырвать руки. — Я подумываю добить того дракона. Не нравится он мне!

— Ты никуда не пойдешь! Хватит с тебя подвигов! — возмутилась я, цепляясь за него всеми руками.

— Я грязный! — возмутился Оберон, пытаясь меня отцепить, но я была упрямой. — Испачкаешься! Платье испачкаешь!

— Тебе платья жалко? — обиделась я, цепляясь еще усердней и понимая, что предчувствие меня не обмануло. Он просто так дракона в покое не оставит!

— Ты уже сегодня испачкала платье так, что я чуть не вынес весь замок! — рявкнули на меня, но я упрямо держалась за него руками, вися на шее и пытаясь обнять ногами. — Я бы никого не пощадил. Ты меня знаешь. Не зли меня, Лилит!

Он снова назвал меня по имени, но это не повод ослаблять хватку. Платье было уже грязным с отпечатками крови с его доспехов, а я понимала, что терять нечего.

— Угомонись, — меня попытались отцепить и дотянуться до лежащего на столе меча. — Отпусти! Это приказ!

— Да-да-да, — согласилась я, понимая, что давить меня авторитетом — не самая лучшая идея. Меня попытались отцепить, корона слетела с головы короля фей, упала на пол, сверкнув камнями и покатившись по полу.

— Я кому сказал! — рыкнули на меня, а я отчаянно пыталась помешать ему схватить меч со стола. — Так, наныл, прекрати…

Сдается! Ура! Капитуляция близка! Родео продолжалось, из груди Оберона вырвался тихий стон, а он тяжело вздохнул, глядя на меня с укором. Я почувствовала, как мне под попу скользнула рука. Он молчал, и я молчала. А говорит, что ни одной битвы не проиграл… Ну-ну…

Через пару минут я снимала с него окровавленные, покрытые копотью доспехи, скидывая их на пол. Нагрудник звякнул об пол, а я наклонилась, сдирая поножи и воюя с ремнями. Плащ прошелестел на пол, щелкнув застежкой.

Я тащила Оберона в соседнюю комнату, где размещалась роскошная купальня, наполненная водой.

— Залезай, — насмешливо произнесла я, а где-то кивнул Мойдодыр. Я сняла с него тонкую сорочку, которая упала на фиолетовые плиты со звездным узором, а вот на счет штанов немного засомневалась.

— Давай, снимай, — я старалась придать голосу воспитательные нотки. — Могу отвернуться. Снимай и в воду.

Мне кажется, или вода пахнет фиалкой? Так вот откуда этот запах… Я отвернулась, слыша шорох и плеск воды. Не поборов искушения, я украдкой бросила взгляд на красивую рельефную спину, облепленную алыми волосами, погружающуюся в воду. Вода становилась алой от крови, текущей струйками в волос.

— И что? — спросил Оберон, глядя на меня, а я смотрела на алую воду и на погруженную в нее грудь.

Я присела рядом, зачерпывая воду и поливая широкие плечи. Мои пальцы пытались оттереть грязь и кровь. Вода в руке казалась кровью, и я подумывала сменить воду, но так хоть ничего не видно. Странно, но я смущалась, как девочка, в тот момент, когда смотрела в толщу воды.

— Я не знаю, что с тобой делать, — усмехнулся Оберон, пока я пыталась сполоснуть его волосы.

— Не поняла? — удивилась я, поглаживая его мокрые плечи. Кровь каплями капала с волос в воду и на бортик.

— Когда ты упадешь в сюда, — вздохнул Оберон, закатывая глаза в тот момент, когда я поливала его волосы из ковшика ладошек. Мокрые волосы обнажали острое ухо. Мои пальцы потрогали кончик уха, а я улыбнулась.

— А с чего ты решил, что я упаду? — гордо ответила я, стараясь не отвлекаться на ухо. — Не настолько я невезучая, чтобы упасть! Я вообще не верю в невезенье! Как показывает практика, мне везет! Погоди! Сейчас я принесу тряпочку. Так будет удобней! Ой!

Я встала, сделала шаг в вглубь купальни, и вдруг почувствовала, как босая нога поехала по бортику, требуя, чтобы я сдала норматив по шпагатам и растяжке. Я потеряла равновесие, падая в воду на подставленные руки с оглушительным «плюх!» Платье тут же вздулось от воды, напоминая парашют, а я меня держали на руках.

— Давай договоримся, — послышался тихий голос. — Как только я зайду далеко, ты остановишь меня.

— А зачем останавливать? — прошептала я, чувствуя, как меня прислоняют к мокрой груди.

— Мне плевать, что ты будешь делать… Кричи, царапайся, дерись, но останови. Поняла? — послышался шепот. — Останови меня. Я могу забыться… Это все, что тебе нужно знать.

Его губы скользили по моей шее, а руки расстегивали корсет… Платье уже плавало автономно, а я гладила его мокрую грудь руками, с наслаждением ловила прикосновения его губ, которые становились все настойчивей. Меня резко прижали к себе, впиваясь жестоким и жадным поцелуем, от которого сладкий яд растекался по груди… Я никогда не думала, что это так восхитительно и сладко…

— Останови меня… — послышался тихий голос скользящий поцелуями по моей груди, а его руки скользили по моей спине, прикасаясь к намокшим крыльям. — Останови…

Я обвивала его шею руками, пропуская сквозь пальцы, пламя влажных волос и задыхалась от каждого поцелуя и каждой ласки.

— Я так тебя хотел… Останови меня… Еще немного и будет поздно, — слышался шепот. Мне казалось, что мое сердце не выдержит этой опьяняющей сладости. Губы, которые казались холодными, стали жаркими и горячими, а по моему телу разливался восхитительный, чарующий дурман…

Мир вокруг стал зловещим, фиолетовым, словно упала тень… Я чувствовала, как меня сжимают с такой яростью, жаром, резко опуская вниз. Я задрожала, впиваясь в него руками и подавив стон.

— Моя, — меня снова опустили вниз, впиваясь в губы поцелуем. Мир темнел на глазах. Я пыталась понять, меня так сильно любят или так страстно ненавидят… Опьяняющая ненависть заставляла дрожать, а я застыла, пытаясь вдохнуть или выдохнуть. Беззвучный крик застыл на моих губах. Меня сжали так, что я едва не сломалась пополам.

— Молчать! — приказали мне, пока я все еще судорожно ловила губами воздух. — Это приказ!

Я сначала не поняла, а потом посмотрела на бледное лицо. Вишневые глаза горели зловещим светом в удушающем фиолетовом сумраке.

Я почувствовала на своей шее руку, которая до боли сжимает мое горло, а на губах такой поцелуй, который впору оставлять на месте убийства, как улику.

— Я же просил остановить меня, — послышался ледяной голос. Я попыталась вырваться, но меня держали крепко, глядя на меня мертвым взглядом светящихся глаз. Мое лицо повернули в свою сторону.

— Если ты думаешь, что я тебя отпущу, ты ошибаешься, — я не узнавала его голос.

— Что ты делаешь? — прошептала я, глядя ему в глаза и чувствуя, как дрожат мои губы, которые только что целовали. — Мне больно…

— Мне плевать, больно тебе или нет! — произнес Оберон, а я пыталась понять, что произошло. Я дернулась, пытаясь вырваться. Сердце бешено колотилось, а я цеплялась за бортик, отчаянно скользя пальцами. Мне удалось вырваться и по скользким ступеням из кровавой ванны.

Я повисла на ручке двери, пытаясь открыть ее.

— Куда собралась? — послышался надменный и незнакомый голос позади меня. Я обернулась, не узнавая его. Что произошло? Что изменилось? Фиолетовый сумрак расползался по комнате, цветы умирали один за другим, превращаясь в гербарий, а светлячки казались глазами неведомых чудовищ, которые смотрели из темных углов.

Но главное чудовище стояло передо мной. Бледное лицо с заострившимися чертами лица, со светящимися бледным светом глазами, обнаженное и прекрасное, как бог, смотрело на меня так, что мне было страшно.

— Я не позволял тебе уйти, — процедил Оберон, пока я пыталась открыть дверь.

— Оберон, — прошептала я, пытаясь погладить его по щеке, но мою руку схватили, а его словно передернуло от моего прикосновения.

— Еще раз так сделаешь, пожалеешь, — произнес он, а мое сердце оборвалось, когда мой подбородок больно сжали, разворачивая лицо к себе. Что с ним случилось? — Помни, с кем ты разговариваешь.

Так, это что-то новенькое! Я дернулась ручку пытаясь выскользнуть в комнату. Схватив простыню с кровати и прижав ее к груди, я попыталась выбежать из комнаты. Но передо мной возник полностью одетый силуэт.

— Оберон, — снова прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Зверь наныл меня еще никогда не подводил. — Что случилось? Что-то не так? Скажи…

Я жалобно заглянула в его глаза, а он даже не дрогнул, глядя на меня, как на врага народа.

Меня больно дернули за руку, а я закричала: «Прекрати!!! Мне больно! Остановись!»

— Ты смеешь мне приказывать? — в голосе послышался гнев. Я видела занесенную надо мной руку.

— Оберон, — послышался знакомый голос тьмы. — Как ты смеешь поднимать руку на девушку, которая тебя так любит… На маленькую бабочку, которую только что целовал!

Оберон резко обернулся, его мокрые волосы хлестнули меня по щекам, а мне удалось дернуть ручку и вывалиться в коридор. Вскочив на ноги и придерживая на груди простыню, я добежала до своей комнаты. Меня трусило, а я обнимала колени, чувствуя, как по щекам текут слезы… Он пытался меня ударить… Если бы тьма не вмешалась, он бы ударил? Действительно бы ударил?

Я дрожащими руками растирала горячие слезы, вспоминая занесенную для удара руку и мертвый голос, от которого становилось еще страшнее.

— Моя месть свершилась… За мою Крейддилад, — послышался голос тьмы, а сглотнула слезы. — Мою прекрасную, мою восхитительную Крейддилад… Она была моей жизнью, моим смыслом… Моей маленькой бабочкой… Моей девочкой… Моей единственной дочерью…

Я вздрогнула, чувствуя, как голос тьмы пробирает мурашками.

— А он забрал ее… Очаровал ее… Околдовал ее… Мою наивную девочку, — шептала тьма, пока я тяжело дышала. — Она была совсем юна… Я пытался их разлучить, пытался помешать, но все было тщетно… Я прекрасно знал, что моей дочери не место рядом с Обероном… Еще бы… Она была принцессой волшебной страны… И это была ее комната… Комната принцессы…

— Значит, — сглотнула я, боясь вздохнуть, — ты — король волшебной страны? Ллуд?

— Я — истинный король волшебной страны, — прошептала тьма, а я вздрогнула, когда она ко мне приблизилась. — Сейчас я просто наслаждаюсь местью… Мне нравится смотреть на твои слезы… Он не должен был любить кого-то, кроме нее, раз уж клялся ей в любви… Моя маленькая доверчивая девочка, моя бабочка погибла… И ты заняла ее место в его сердце… Поэтому моя месть свершилась… Теперь все вернулось на круги своя… Теперь в его сердце снова царит она… Вечно и безраздельно… Его истинная любовь…

— То есть ты мстил мне за то, что спустя столько веков Оберон полюбил меня? — ужаснулась я. — Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— А ты понимаешь, каково это держать на руках мертвую дочь? — прошептала тьма. — Понимаешь, каково это сжимать ее хрупкие плечи, зная, что она никогда не откроет глаза? Когда она лежит мертвая на полу…

— Что с ней случилось? — спросила я, чувствуя, как трясутся руки.

— Он убил ее, — шепотом ответила тьма, а я отчетливо слышала как дрожит его голос. — Убил мою девочку… Оберон — это чудовище, которое создал я, чтобы защищать волшебную страну… Бессердечное и жестокое, беспощадное и неумолимое чудовище, которого смертные боялись до судорог… Он бросил мне вызов, чтобы завоевать право быть с ней… И, когда понял, что проигрывает, убил ее… Убил мою Крейддилад… Ты скоро умрешь… Его жизнь больше не зависит от тебя, а твоя все еще зависит от него…

Безумная тьма отступала, так и не тронув меня… Я сидела, чувствуя, как внутри что-то переворачивается… Красивая сказка обернулась страшной реальностью… Окровавленный конь, принц без сердца, мертвые всадники и зловещий фиолетовый сумрак, окутывающий комнату…

По моей щеке текла слеза, а у меня не хватило сил смахнуть ее. Не хочу жить… Я облизала пересохшие губы, покачиваясь и вспоминая «мой маленький наныл»…

— Мамочка! — послышался писк, а по мне карабкался мышонок. — Почему ты плачешь, мамочка?

Я почувствовала, как слезы покатились по щекам ручьями, а маленькие лапки утирали их. Мышонок терся об меня, пытаясь обнять за подбородок.

— Не плачь, мамочка, — жалобно произнес мышонок, а я посмотрела в маленькие бусинки глаз. Он тоже плачет? — Я смог открыть шкатулку… Я ее прогрыз… Я думал, что мамочка обрадуется…

— Маленький мой, — прошептала я, а слезинка капнула ему на спинку. — Не надо плакать…

— Мама плачет, и я плачу, — послышался голосок, а я втянула сопли, пытаясь вернуть себе самообладание. На кровати лежала раскрытая шкатулка. Вокруг замочной скважины виднелись следы зубов. Дрожащей рукой я схватила бумаги, умоляя их пролить свет на эту тайну… Почерк был незнаком, а я бережно развернула бумагу.

«Я не знаю, кто найдет эти записи. Я спрятала их и от Оберона и от Ллуда. Я не знаю кто ты, откуда ты и какого цвета у тебя крылья… Я даже не знаю твоего имени… Говорят, что сказки создают крестные феи, но это означает лишь то, что это моя последняя сказка… Жил-был король волшебной страны. И звали его Ллуд. Он правил волшебным миром много тысячелетий. Был у него брат Ллевелис. Он правил людьми. Но несмотря на то, что короли были братьями, случалось всякое… И Ллуд понял, что его брат не справляется. Люди боятся и ненавидят жителей волшебного мира, несмотря на все усилия Ллевелиса. И тогда Ллуд решил создать чудовище, которого бы все боялись, перед которым бы склонились даже наместники людей, при имени котором любого смертного бросало бы в дрожь. Так появился Оберон. Чудовище, которое было настолько беспощадным и жестоким, что мир содрогнулся перед ним. Его боялись не только люди, но и жители волшебной страны. Всадник с бледным лицом и огненными волосами стал предводителем Дикой Охоты. И была у короля дочь — прекрасная Крейддилад…»

Это имя больно резануло по сердцу, но я взяла себя в руки, в надежде, что эти записи подарят мне хоть какую-нибудь надежду.

«О ее красоте слагали легенды, а отец в ней души не чаял. Но случилось то, чего никто не мог ожидать! Крейддилад влюбилась в Оберона, а чудовище ответило ей взаимностью. Ллуд был вне себя от гнева. Он не для того создавал чудовище, чтобы оно женилось на его дочери! И был против брака, пытаясь разлучить влюбленных, но ему это не удалось. И тогда Ллуд бросил Оберону вызов…»

Хм… Странно, а тьма говорила, что Оберон бросил ему вызов. Я вытерла слезы, впиваясь глазами в строчки.

«Это была страшная битва… Ни один из них не хотел уступать… Крейддилад стояла неподалеку. И Ллуд, когда понял, что проигрывает, бросил заклинание в собственную дочь со словами: «Она никогда не достанется тебе!»

Тьма сказала, что это Оберон убил Крейддилад! Я сделала глубокий вдох, не зная, кому верить, и стала читать дальше, проговаривая каждое слово.

«И тогда Ллуд ушел во тьму, унося на руках свою дочь. Напоследок он проклял Оберона и сделал так, что отныне у Оберона нет своей жизни. Он лишь питается жизненными силами девушек, медленно убивая их поцелуем! Стоит ему влюбиться и познать девушку, как он станет настоящим чудовищем, не способным на любовь и сострадание. Вы спросите, какое я имею отношение к этой истории? Я вам отвечу. Самое ужасное. После того, как это произошло, у Оберона был выбор. Либо умереть окончательно, либо жить дальше, отравляя ядом проклятие и медленно убивая невинных девушек, которые отдавали ему свои жизни. Оберон понимал, что без него волшебная страна останется без защиты, и сделал страшный выбор. Сначала феи добровольно соглашались отдать жизнь своему новому королю. Когда добровольцы закончились, стали выбирать, кто из фей станет его ночной бабочкой. Феям запретили рассказывать правду, чтобы они охотней соглашались. Беря себе жертву, он не мог взять новую, пока не умрет предыдущая. Однажды эта участь выпала мне… Я тогда была молода и узнала эту историю еще до того, как сделать шаг в покои Оберона. Мне безумно хотелось жить, поэтому я упала на колени, умоляя его пощадить меня… Я обещала ему все, что он захочет, слезно просила его не губить меня…»

Выходит, я не первый зверек наныл и наревел. Лист подходил к концу, а мои руки тряслись.

«И тогда мы сумели договориться о страшной цене, которую я обязуюсь ему платить несколько раз в год… Я должна находить крестниц и направлять их ему. Со своей стороны он поклялся, что девочки никогда не узнают о его тайне, и он сделает все, чтобы их короткая жизнь была бы счастливой… Тогда мне казалось, что цена не так высока… А сейчас, когда я пишу, слезы катятся по щекам… Я бы дорого отдала бы за то, чтобы повернуть время вспять, но, увы, такой магии не существует…»

Я вздрогнула, переворачивая лист и закусив палец.

«Я находила несчастных девочек из очень бедных семей, тех, которым судьба так ни разу и не улыбнулась… Я обещала им настоящего принца, и они радовались как дети… И вот уже очередная красавица в роскошном платье переступает порог его замка, а ее сердце замирает от восхищения. А потом… Потом письмо о том, как она счастлива. И спустя какое-то время — последнее письмо о том, что она плохо себя чувствует… Это означало лишь то, что мне пора искать новую…»

Теперь я понимаю, почему она пила так беспробудно! Попробуй с таким жить! Я бы не смогла…

«И в один момент я поняла, что дальше так продолжаться не может. Мне пришлось пожертвовать своими красивыми крыльями, которыми всегда гордилась, для того, чтобы разыскать живого свидетеля проклятия. Он взял с меня страшную цену, но оставил возможность летать. Лепреконы, чтобы выполнить желание по-настоящему, забирают у тебя самое ценное… И теперь мои крылья похожи на жалкие тряпки. И летают они отвратительно. Зато я смогла увидеть сквозь время и пространство тот момент, когда Ллуд произносит страшные слова. Оберон их не слышал, поскольку лежал без памяти. Их не слышал никто, но они существовали. Только сок цветка, оставшийся после смерти феи, которая любила его по-настоящему, способен снять проклятие. Достаточно, чтобы капля сока попала на его кожу. Тьма спрятала цветок в зарослях терновника, в самой темной лощине, где растут колокольчики и анютины глазки — любимые цветы принцессы. Сейчас я пристрою тех крестниц, которых должна была отдать Оберону. Они никогда не попадут в его руки! Я не позволю! Девочку-оборотня я отдам принцу, а еще одну красавицу пристрою старому чернокнижнику. На всякий случай я дам ей яд, чтобы она отравила его, если заклинание любви не подействовало… По крайней мере, это лучше, чем Оберон».

Значит, первая скандальная крестница действительно должна была попасть к чернокнижнику? И то, что в доме оказался Оберон — это было лишь расставленной ловушкой на крестную, которая отказалась выполнять условия договора? Теперь понятно, почему она пряталась и от тьмы, и от Оберона, почему жила в лесу и почему разнесла мне половину кухни…

Мне было так стыдно за то, что я убила ее. Я посмотрела на мышонка, который гладил меня маленькой лапкой, пытаясь утешить: «Не плачь, мамочка!».

Видимо, она отправилась за цветком, но там ее ждала тьма. И фею занесло в наш мир. Я случайно убила ее, стала феей, а следом за ней пришла тьма. Что я наделала?

Глава шестнадцатая. Принц без сердца и очень злая мачеха

Я всхлипывала, обнимая подушку. По щекам текли слезы, а я нервно сглатывала их. Может, завтра все будет хорошо? Завтра все будет по-прежнему? Я снова буду маленьким нанылом… Может, никакого проклятия не существует, а мне просто показалось? А вдруг это какие-то чары, иллюзия, наваждение? Я уткнулась лицом в подушку, понимая, что видела наяву самый ужасный страх каждой женщины — быть уверенной, что ложишься в постель с любимым, а проснуться с чудовищем, которому на тебя плевать… Под подушкой лежали свернутые листики бумаги, а я пыталась взять себя в руки и прекратить реветь.

— Не плачь, — пищал мышонок Павлик, сидя на моем плече. — Прошу тебя, мамочка… Не надо плакать… Или я тоже буду плакать вместе с тобой…

Я стиснула зубы, чувствуя такую нежность к этому малышу, от которой сразу становилось тесно в груди.

— Ложись, — прошептала я, видя, как слезинка течет по усам. — Ложись, мой хороший… Не надо плакать… Что-нибудь придумаем… Давай, мой маленький…

Я сделала ему ямку на подушечке, глядя, как он укладывается спать. Мне пришлось дать ему пальчик, чтобы он обнимал его. Тонкий хвостик свесился вниз.

— Спой мне колыбельную, — жалобно попросил мышонок, а я вздохнула, пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь песенку. — Пожалуйста… Как мама…

— Ложкой снег мешая, ночь идет большая, — спела я чуть хриплым полушепотом. Таким голосом можно смело петь колыбельную в фильмах ужасов. — Что же ты… мышонок, не спишь? Спят твои соседи, белые медведи, спи и ты, малыш…

Павлик зевнул, закрывая глазки, а я лежала и пыталась уснуть. Мои губы дрожали, а я вспоминала тот сладкий миг, когда обнимала плечи, тая от каждого поцелуя. Счастье любить и быть любимой, восторг от того, что можешь каждым поцелуем сказать заветные слова: «Я люблю тебя!», сердце, которое еще недавно оборвалось при мысли, что потеряла его навсегда, изнемогало от опьяняющей нежности… Я ведь совсем недавно целовала его губы… Совсем недавно смотрела в его глаза и видела себя… Я дорого бы отдала, чтобы сейчас уснуть на его плече, чувствуя, как его рука грубовато и нежно гладит меня по спине.

Я всхлипнула, чувствуя, как засыпаю. Из черноты сна вырисовывали два силуэта… Красавица фея с роскошными крыльями и Оберон, прижимающий ее к себе… Он целовал ее, а я задыхалась от ревности… Крейддилад… Принцесса фей… Я не могла пошевелиться во сне, видя, как его роскошные волосы огненными змеями разметались по белоснежной сверкающей юбке, а тонкая рука гладит их. Она смотрела мне в глаза, а я смотрела на нее… Мы не были похожи. Изящная, прекрасная, словно кукла, она смотрела на меня из чужого прошлого задумчивым взглядом в тот момент, когда огромная рука Оберона сминала платье на ее коленях.

Я дернулась, чувствуя, как просыпаюсь. Сердце бешено колотилось, а я пыталась отдышаться. Нет! Это не только сердце! Кто-то стучится в дверь… Я слетела с кровати, бросилась к двери, надеясь, что это он… Что ничего не случилось, что все хорошо. Сердце с упоением верило в чудо, но за дверью стояла фея. Я помню ее. Кажется, видела на занятиях!

— Быстро на урок, иначе будет плохо, — прошептала она, с ужасом осматриваясь. В коридоре было подозрительно тихо. Фиолетовый, зловещий сумрак завис по углам, а светлячки хищными глазами провожали нас. Мышонок проснулся и высунул нос из корсета. Мы проходили мимо двери королевской спальни, а мое сердце дрогнуло.

— Не можешь взять себя в руки, возьми меня! — пропищал мышонок, увидев слезы на моих глазах. Я гордо проглотила их, спускаясь по знакомой лестнице и скользя рукой по перилам. Стража стояла на посту, трон был пуст, а я мысленно представляла, что мое сердце — это гранит.

Стоило двери открыться, как я увидела бледную Мелюзину и молчаливых учениц. Оберона не было.

— Быстрее, моя куколка! — произнесла старая моль, кутаясь в свою шаль. — Итак, сегодня мы с вами поговорим про то, как должна выглядеть фея и как правильно влиять на крестников! Как вы уже знаете, фея должна уметь менять внешность в зависимости от обстоятельств. В повседневной жизни фея должна быть прекрасной, сверкающей и ослепительной. Чтобы у смертных дух захватывало!

Мелюзина махнула волшебной палочкой у себя над головой, осыпая себя волшебными искрами. Перед нами стояла красавица в белоснежном платье. Высокая, статная и чарующе прекрасная.

— Голубушка, — произнесла она мелодичным голосом, подходя к первой попавшейся ученице, которая смотрела на нее с открытым ртом. — Хочешь выйти замуж за принца? Я могу подарить тебе любого принца… Любой принц будет рад жениться на тебе, голубушка… Твоя крестная мама об этом позаботится… Какого ты принца хочешь?

Я смотрела на нее, не веря своим глазам. Величественная и прекрасная, ослепительная и красивая до нервного сглатывая, она смотрела на меня добрыми васильковыми глазами.

— Голубушка, а ты не хочешь стать принцессой? — спросила она, а мне показалось, что где-то мелодично звенят колокольчики или ручеек.

Палочка прикоснулась к ее макушке, а перед нами стояла сгорбленная старуха в старом потертом плаще. Кривая, уродливая с волосатой бородавкой на носу.

— Пусти меня, милая девочка, переночевать… Или вынеси хлебушек… Бабушка проголодалась, — проскрипела старуха, а я отпрянула, видя реденькую седую щетину, торчащую из подбородка. — Хочешь яблочко, голубушка?

Палочка прикоснулась к черной ткани капюшона, а на нас смотрела привычная Мелюзина, сдувая искорки с палочки.

— Менять облик — это целое искусство! Но перед тем, как мы будем учиться менять облик, мы с вами научимся разговаривать с крестниками, — прокашлялась Мелюзина. От меня не ускользнуло то, с каким ужасом она смотрит на дверь. — Обращение к крестнице или крестнику — это ваше лицо. Я, например, обращаюсь к крестникам исключительно, как «голубушка» или «голубчик»! Просто я очень люблю превращаться в белую голубку. Крестникам она очень нравится. А теперь придумайте, как вы будете обращаться к крестникам!

— Милочка, милок! Я как бы сразу говорю, что они мне милы! — тут же выпалила рыжая фея с первой парты. Мелюзина кивнула, похвалив. «Радость моя! Пусть чувствуют, что они меня радуют! Или что я рада их видеть!» — тут же произнесла ее белокурая соседка. Я сидела и пыталась дышать глубоко-глубоко.

— А вы как планируете обращаться к крестникам? — послышался голос надо мной, а я растерянно посмотрела на тетю Зину, которая стояла надо мной.

— Голубец! — наобум выдала я. — Это как молодец, но голубец! Вроде бы и похвалила, а вроде бы и не за что пока.

— А к крестнице? — уточнила Мелюзина, а я не успела придумать. Сердце дрогнуло, когда дверь открылась. Тяжелым шагом в класс заходил Оберон. Алый плащ стелился за ним, огненные пряди были разбросаны по плечам. Сердце обрадовалось, застучало так быстро-быстро… Раз он пришел на урок, то, возможно, все не так плохо?

Он повернулся к нам, а я видела знакомый доспех и корону, которая вчера упала на пол… Я закусила губу, чувствуя, как комок слез подбирается к горлу.

— Ваше Ве-величество, — тут же подлетела Мелюзина. — Мы тут как раз учим, как правильно обращаться к крестникам… Мы уже придумали, как будем обращаться к будущим… крестникам и крестницам…

Оберон посмотрел на нее так, что она тут же отлетела подальше.

— Сегодня мы учимся убивать, — произнес он, а на его лице ничего не дрогнуло. «Как убивать? Феи не учатся убивать! Это запрещенное заклинание! Мы подписали со смертными договор, что мы не имеем права убивать их!» — шептались ученицы, переглядываясь.

— Молчать, — сквозь зубы процедил Оберон, а все притихли. — Мы учимся убивать. Мне плевать, что там подписывали со смертными. Теперь вы имеете право убивать. Потому что я так сказал. Я даю вам разрешение убивать смертных.

Я молчала, боясь вздохнуть. Губы пересохли, а я не узнавала его. Надменный, величественный король смотрел на нас холодным взглядом. Он бросил взгляд на меня, а у меня больно сжалось сердце. Я ломала себе пальцы под партой, пытаясь привести себя в чувство. Ничто не дрогнуло в красных, чуть светящихся глазах, а я прикусила губу.

— Показываю, как это делается, — произнес Оберон, а бледная стража втащила какого-то мужика и бросила его посреди класса. — Он обвиняется в том, что пытал фею. Он хотел, чтобы она исполнила его желание стать богатым.

Оберон выставил вперед руку, а бородатый мужик в крестьянской одежде поднял на него глаза. «Простите, умоляю… Но по-хорошему она не хотела нам помочь… Моя семья умирала с голоду…» — сипло оправдывался крестьянин, глядя на короля фей. «Я просил ее, умолял ее… Но она…» — начал бедняга, прижимая к груди дырявую шапку, но его перебил голос Оберона.

— Она не обязана помогать смертным, — произнес Оберон, а у меня по коже пробежали мурашки от его голоса. Он произнес заклинание. С пальцев сорвался фиолетовый огонь, а через мгновенье у ног короля распростерлось бездыханное тело.

— И так должно быть со всеми, кто слишком осмелел, — процедил Оберон, смерив взглядом труп. Я чувствовала, как у меня дрожат руки. Фея, сидевшая рядом, смотрела на картину с открытым ртом. — Где ваш принц?

Я видела, как на задней парте сидит бледный принц, а фея, сидящая перед ним прикрывает его своими крыльями.

— Встал и подошел сюда! — произнес Оберон. — Не хочешь? Тебе же хуже!

Я видела, как король фей во мановение ока переместился к принцу, схватил его за волосы и выволок в центр класса.

— Ты, — приказал Оберон, а белокурая фея в голубом платье распахнула глаза. Ее дрожащая рука сжимала палочку. Она сделала неуверенный шаг в сторону стоящего на коленях принца. — Убей его. Он это заслужил.

Нет, я, конечно, принца местами недолюбливаю, но не настолько, чтобы вот так вот испачкать им свою совесть.

Дрожащая палочка была выставлена в сторону принца, а фея облизала губы, боясь даже поднять глаза на короля. Она скривилась, словно вот-вот заплачет, рука ее тряслась, а она зажмурилась…

— Простите, ваше величество, — прошептала она, глядя на Оберона. — Я не могу… Не могу…

— Ты! — спокойно и хладнокровно произнес Оберон, а дрожащая фея села на место, ломая себе руки. Ее соседка с алыми крыльями встала, отрицательно мотая головой и глядя на бледного принца.

— Не могу, — прошептала она, опуская голову. Оберон смотрел на учениц, которые были бледны и напуганы.

— Ты! — он указал рукой на меня. — Иди сюда!

Мое сердце екнуло, а я отрицательно покачала головой, в надежде, что он передумает.

— Вставала, когда я с тобой разговариваю, — властно произнес Оберон, а я сделала глубокий вдох и поднялась с места.

— Я не буду убивать. Я считаю, что плен — это вполне заслуженное наказание. Он же не убил фею? — произнесла я, а Оберон смерил меня презрительным взглядом. — Я не буду убивать просто так. Он ничего мне не сделал.

— Подошла сюда, — процедил Оберон, а я сглотнула, выходя из-за парты. Перед глазами была вчерашняя ночь, нежные поцелуи, сладкие прикосновения, вызывающие томительный трепет. Я мотнула головой, пытаясь отогнать наваждение.

Я встала рядом, глядя на огонек своей волшебной палочки и на бледное лицо принца, который опустил голову.

— Ты знаешь, что я сделаю с тобой за неповиновение? — послышался тихий и страшный голос Оберона, а я смотрела на мерцающий огонек и искры, которые сыпались с кончика палочки и таяли в воздухе. — Учти, если я не поцелую тебя, ты умрешь. Проклятие убьет тебя.

— Я люблю тебя, Оберон, — прошептала я, в надежде, что он меня услышит.

— Раз любишь, то сегодня ночуешь у меня. И что-то мне подсказывает, что ты не переживешь эту ночь любви, — произнесло чудовище в короне. — Или ты убиваешь его. Или…

— Нет, — твердо произнесла я, сжав палочку в одной руке и нервную систему в другой. — Нет, нет, нет и еще раз нет!

Оберон замолчал, феи молчали, молчал и принц. Мелюзина забилась в угол, глупо улыбаясь. Повисла страшная тишина, а последняя надежда угасала маленьким светлячком в моем сердце.

— Значит, так, — отчеканил Оберон, а мне все это напоминало дурной сон. — Я оставляю вас здесь. И даю вам час. Ровно один час. Если я вернусь, а принц еще жив — умрут все. За измену.

Я еще не изменяла! Вот если бы изменила, то кто-то бы сейчас царапал бы оленьими рогами потолок!

Дверь за Обероном и стражей захлопнулась снаружи, а по красивому дереву пробежали какие-то светящиеся ветки. Я обернулась, видя, как по окнам тоже пробежали такие же плетеные решетки.

— Госпожа Мелюзина! Что нам делать? — позвала фея в зеленом, а я обернулась, видя, что Мелюзины нигде нет. — Госпожа Мелюзина!!!

Было слышно, как кто-то из фей плакал. «Нельзя убивать!» — шептала фея с ярко-оранжевыми крыльями.

Я стояла рядом с принцем, держа палочку наготове. Не позволю. Может быть, он и дурак, но во мне проснулась человеческая солидарность. Есть преступление. Есть и соизмеримое наказание. И свое наказание он отбывает.

— Это же наш принц! — всхлипнул кто-то из фей, пока принц смотрел на них красивыми глазами. — Его нельзя убивать!

— С королем твориться что-то неладное! Он никогда таким не был! — произнес писклявый голосок пепельноволосой феи с зелеными крыльями, похожими на листья. — Лилит! Ты же его… невеста! Скажи, что случилось!

Отличное время подружиться и начать делиться секретиками. Ага, я прямо так и описала им в красках события прошлой бракованной ночи. С указанием размеров и всего-всего-всего. Максимум, что я могу сказать, что он способен размерами посоперничать с размером моих неприятностей.

— Я не знаю, — соврала я, понимая, что не доверяю им. Феи нервничали, кто-то хныкал: «А время-то идет!»

— Я не буду его убивать. Он достаточно наказан. Это мое мнение. И вам не позволю, — произнесла я, выставив вперед палочку.

— Мы тоже не хотим его убивать! Он смешной! Без него на уроках скучно! — наперебой закричали феи, а принц улыбнулся. — А еще он красивый! И иногда вредный!

— Спасибо, девочки, — усмехнулся принц, а бледность так и не покинула его лицо. — Вы мне тоже очень нравитесь. И я жалею, что тогда так поступил с феей. Я к вам уже привык…

— Что мы скажем Оберону? — запаниковала фея с крыльями — листиками. — Он нас всех казнит! За измену!

— Чтобы казнить вас за измену, вы сначала должны стать его гаремом. Но пока я жива, этого не будет, — усмехнулась я, опуская палочку и на всякий случай держа ее наготове. Мало ли… И тут меня осенило! Письма! Если мы попробуем перенестись в другое место, и я даже знаю какое, то Оберону будет сложно нас найти… Правда, там есть оборотень, но по сравнению с Обероном оборотень Адель кажется милым, ласковым и игривым щенком.

— Я знаю, что нужно делать! — произнесла я, доставая мышонка из корсета. — Сможешь найти норку, сбегать в мою комнату и принести письмо от Аделаизы?

— Я попробую, мама! — пропищал Павлик, спрыгивая с рук и убегая.

— Ух ты, у тебя есть мышь? Ты уже научилась управлять животными? Ничего себе! — наперебой закричали феи, глядя на меня, как на героиню. — Ты ведь столько занятий пропустила!

Ну еще бы! Я почетная прогульщица по миру людей! Кто бы сомневался! Если что у меня есть освобождение от Оберона. По состоянию его нервной системы. Точнее, было. До этой злополучной ночи.

Время шло, а я нервничала. Красивые часы в цветочном венке показывали, что жить нам осталось полчаса.

— Терпение, — успокаивала всех я. «А что с твоими крыльями? Почему они такие некрасивые?» — спросила любопытная фея с крыльями цвета морской волны.

— В детстве феячьим гриппом переболела, — мрачно отозвалась я, отвечая на неуместный вопрос. — Дало осложнение на летательный аппарат.

— А если мышка нашла норку, мы все уменьшимся и сбежим? — предложил кто-то позади меня, а все тут же оживились. — И спрячемся где-нибудь во дворце? По-моему, это гениально!

— Куда? Куда вы собрались сбежать в волшебной стране? — отозвалась я, представляя, как на клейкой ленте болтается весь выпуск. — За листиком спрятаться?

Идея-то неплохая. А что если попробовать уменьшиться, долететь до пруда, превратить себя в лягушек и залечь на дно? Сомневаюсь, что Оберон до такого додумается. И ждать, пока какой-нибудь слюнявый, влюбчивый принц не пойдет ловить себе невесту. Я пока еще не знаю, что с этим принцем делать, а тут уже воображаемое болото невест. Бе!

— Мама! — пропищал голосок и послышалось шуршание. — Я смог! Они не хотели отдавать, но я успел!

— Кто? — прищурилась я, глядя на мышонка, который тащил за собой свернутую трубочку.

— Другие мыши, — вздохнул он, а я взяла его на руки, баюкая и целуя между ушками. Он самый замечательный на свете. И это трогательное «Мама!» умиляет мое сердце.

— Думаю, попробуем так! — нервно сглотнула я, показывая письмо. — Одна держит, вторая произносит: «Перенеси меня к ней!» — и делает палочкой вот так! Понятно?

— А вдруг не сработает? — запаниковала фея с зелеными крыльями, пока я протянула ей лист, вцепившись в другой конец письма. — А вдруг не получится?

— Тогда будем квакать на болоте, — отрезала я, пытаясь себя успокоить. — Давай! Там замок и лес. Увидите верблежуть — передавайте привет! Проситесь в замок, я искренне надеюсь, что они еще живы… Я не знаю, сколько времени прошло в мире смертных.

Тонкие пальчики схватили уголок, а фея взглянула на меня изумрудными глазами и махнула палочкой. Крылышки подняли ее воздух, и она растворилась.

— Следующая! — скомандовала я, протягивая листок. Краем глаза я смотрела на принца, понимая, что не брошу его тут. Принц внимательно смотрел в уголок, а я видела красный светлячок, который летит вдоль стены. Мельком осмотрев фей, я не увидела той, рыжей отличницы.

— Ты куда? — спросила я, глядя на огонек, который заметался. — Куда это ты собралась?

— Я все расскажу Оберону! — послышался голосок. — О том, что вы сбежали и куда! Я думаю, что за это он меня простит!

— Да как ты можешь! Мы же подруги! — закричала одна из фей, а я поняла, что офеенная дружба заканчивается в тот момент, когда начинаются феерические неприятности. — Остановись! Нинет! Пожауйста!

— Да что вы с ней церемонитесь! — заорал принц, перемахивая через столы. — Ловите ее!

Все бросились ловить фею, а Павлик побежал защищать нору.

Алый светлячок кружил и петлял, пытаясь уйти от преследователей. «Ее нужно превратить в жабу! Потому что она жаба!» — добивала меня железной логикой бирюзовая фея, размахивая палочкой. И тут в суматохе послышался хлопок. Принц стоял со старой книжкой в руках, на которой были нарисованы фасоны платьев и фея с волшебной палочкой.

— Он убил ее! — ужаснулись феи, бросаясь к принцу и окровавленному учебнику. — Он убил Нинет!

— Правильно сделал, — вздохнула я, понимая, что сама виновата. Суровые времена требуют суровых решений и книг потолще.

— Это что за ерунда? — произнес принц, поднимая с парты маленький рыжий цветок, похожий на тигровую лилию. — Это что? Труп феи? Забавно! Не знал что…

Договорить он не успел, как вдруг его дернуло, а за спиной раскрылись огромные крылья. Я смотрела на него, понимая, что принц-фей с розовыми крыльями — это что-то новенькое.

— Эй! Что происходит? — обалдел принц, заглядывая себе за спину. — Какого дракона? У меня что? Крылья? Я что? Фея? Уберите их! Почему розовые? Да это шутка какая-то?

— Поздравляю, у тебя появился шанс на спасение, — усмехнулась я, вспоминая свою реакцию на внезапно отросший волшебный рудимент. Нет, ну как принцу крылья — так огромные, розовые, с блестками и красивым узором, как мне — так моль смотрит с сочувствием! Где справедливость?

— Не может быть! — удивлялись феи. Принц смотрел на крылья взглядом «нифеясебе!»

— Время! — напомнила я, протягивая бумажку следующей фее. Оставалось десять минут, и я начинала нервничать. — Помнишь как, да?

Пятая фея исчезла, а я протягивала бумажку следующей, и следующей, и следующей… Время заставляло нервничать и поджимало. Три минуты! Осталось всего три минуты!

— Перенеси меня к ней! — произнесла фея с бирюзовыми крыльями, исчезая из класса. Еще две! Еще две феи, и мы с принцем! Без одной минуты смерть!

— Давай, — протянула я уголок принцу, который выглядел не лучше кастрированного кота. — Не тяни лепрекона за горшочек! Шустрее! Палочку к бумажке и…

— Я тебя здесь не оставлю! — перебил меня принц, а я подняла на него глаза, задумчиво посмотрев на Эдиваля какого-то там. А в нас тут мужик проснулся! Причем неплохой. Спал он, спал, а тут, считай, впервые зевнул и потянулся.

— Давай, — настаивала я, поглядывая на дверь. — Чем быстрее, тем лучше! Я не пропаду!

— Нет, ты первая, — произнес проснувшийся мужик, поглядывая на часы и прижимая меня к себе. — Давай быстрее! Береги себя! Если что я попробу…

Дверь внезапно открылась, а в аудиторию вошел Оберон. Теперь меня точно есть за что казнить!

— Быстро! — прошипела я, а принц чуть ли не бросился на Оберона, размахивая палочкой. Мужик проснулся, а мозги пока спят… Плохо дело! Я нарочно хотела уйти последней. Дождаться того момента, когда Оберон войдет и послать в него любовные чары. Пусть это будет ненастоящая любовь, но вдруг получится?

— Нет! — закричала я, вставая между принцем и Обероном. — Не вздумай! Я не позволю!

На конце его палочки горел фиолетовый огонек. Принц попытался бросить заклинание, но мне удалось толкнуть его, и заклинание ударилось об потолок.

Принц уже готовил новое, а Оберон стоял с насмешливым видом, глядя на наш поединок.

— Я решила избавиться от конкуренток, — как можно спокойней произнесла я, а в голове созрел план. Я посмотрела на Павлика в корсете, а потом перевела взгляд на принца. — Они сбежали, и теперь никто не помешает мне убить принца, ва-а-аше величество!

— Ты мне начинаешь нравиться, — усмехнулся король фей, а принц побледнел. — Так и быть, еще один день жизни я тебе подарю, если прикончишь его немедленно.

— Хорошо, — согласилась я, занося палочку. Принц дернулся, а я осторожно проверила наличие Павлика в корсете. — Умри, смертный!

В Оберона полетело заклинание любовных чар. Оно ударилось о его грудь, рассыпаясь искрами.

— Хотела околдовать меня? — спросил король фей. — Не выйдет. На меня не действуют заклинания.

Дело — фейня! А надежда была!

— Просто я люблю вас, ваше величество, — елейно произнесла я, поглядывая на принца. — И очень надеюсь, что вы будете ко мне милосердны. Умри, смертный!

В принца полетело заклинание, а я бросилась вперед, схватила его с пола и заорала: «Перенеси меня к ней!» Крылья взмыли в воздух, а Оберон поднял руку с фиолетовым огнем. Это конец! Хоть бы успеть! Заклинание сорвалось с его пальцев, а меня трясло под потолком. Крылья выделывали такие виражи, уводя меня от опасности.

Еще одно смертельное заклинание сорвалось с пальцев Оберона, устремляясь мне прямо в грудь. Я закрыла глаза, стиснула зубы и… Меня выбросило возле знакомого замка. Получилось! Получилось! Я целовала бумажку и Павлика, выдыхая и пытаясь унять паникующее сердце.

Из корсета высунулась жабья морда. Мне показалось, или глаза у нее вылезли из орбит при мысли, между чем и чем он зажат. Я попыталась его вытащить, но жаба сопротивлялась, намереваясь юркнуть обратно.

— Э, не! — возмутилась я, вытряхивая его из корсета. — Хватит! Здесь живет Павлик! Это его подушки безопасности!

Жаба недовольно квакала, а несла ее на вытянутой руке, глядя на замок и гостеприимно открытые ворота. Мне казалось, или деревья-привратники были намного ниже в прошлый раз? Сколько же лет прошло?

Я двинулась по аллее, а ко мне уже бежали слуги. «Еще одна! Еще одна фея!» — кричали они, заводя меня в замок. Все изменилось! Там, где раньше стояла огромная клетка, теперь лежал дорогой ковер. Вместо разорванных когтями обоев были свежие с вензелечками. Служанка вытирала пыль с портрета семейной пары. На руках у Адели сидел малыш, а второй стоял, сжимая папину руку.

— Столько лет прошло, — послышался женский голос, а на меня смотрела красавица Адель. Это была уже не юная девушка, а молодая, красивая женщина. — Я вас помню. Я тогда вас чуть не съела в лесу… Но вы и Оберон тогда сказали мне, почему проклятие не удалось снять… Как видите, в моей жизни теперь много любви. Я стараюсь все делать с любовью…

Мне на встречу вышел уже не принц, а король. Седина чуть посеребрила его виски, но выглядел он достаточно молодо.

— Моя спасительница, — он поцеловал мне руку. — Всех фей мы разместили в замке. Они рассказали нам о том, что произошло. Наверное, было бы неправильно, если бы мы отказали в гостеприимстве. Но я бы не хотел подвергать опасности свою семью. Надеюсь, вы меня понимаете…

Да, время меняет людей, а я смотрела на суетящихся слуг, на семейную пару, на портрет и улыбалась. Может быть, из меня не самая лучшая крестная фея, но семейным психологом стоило бы подработать.

— А вот и она! — послышался голос. Мне навстречу шла злая мачеха. Одета она была во все черное, мрачное. Следы былой красоты стерлись, а на меня смотрела колоритная ведьма. И тут я вспомнила про зеркало! Если оно работает так же, как и в сказке, то я смогу узнать, где находится этот треклятый цветок! Не думала, что она перебралась к молодым.

— Надеюсь, что мы здесь ненадолго, — улыбнулась я, глядя на зловещего вида мачеху. В прошлый раз она казалась намного добрее! — Простите, а вы бы не могли мне помочь. Мне нужно найти одно место… Я слышала, что у вас есть волшебное зеркало…

— Мало ли, кто чего слышал! — усмехнулась ведьма. — Волшебные зеркала нынче раритет! Ну да ладно. Однажды вы вернули мне дочь, за это я помогу вам… Так сказать из колдовской солидарности! И чтобы не задерживались мне тут! Идем!

Я шла за ней, рассматривая уютный интерьер семейного гнездышка.

— Я когда-то была очень могущественной ведьмой, — вздохнула злая мачеха. — Несколько королевств погубила! Так что слухи не лгут… Столько народу извела, тиранию и диктатуру устроила… А теперь меня тиранят!

Она приоткрыла дверцу, а я заглянула внутрь. В черной — черной комнате, с черными-черными шторами, с кучей всяких зловещих склянок, пучков трав и пожелтевших от времени черепов, на стене висело круглое зеркало. А перед зеркалом на черном-черном ковре сидели двое малышей. Одному было лет пять, другому года два-три…

— Вот мои тираны! — вздохнула злая мачеха, пока дети увлеченно смотрели, как какой-то принц скачет к принцессе. — Совсем затиранили бабушку! Не обращайте внимания. Прибраться не успела! Не думала, что гости будут! Зеркало целыми днями у нас занято! Мы тут про принцев смотрим! Учимся быть принцами!

Я подошла к столу, глядя на склянку с черепом. Судя по ядовито-зеленому цвету, в ней было что-то нехорошее.

— А, это я микстуру от кашля готовила, — отмахнулась злая мачеха, которая сильно сдала за то время, пока я ее не видела. — Себастьян кашлял… Подозрение на бронхит! Я говорю этим родителям, чтобы берегли детей от сквозняков… Но ничего, бабушка вылечила! Себастьян! Тебе пора микстуру пить! А не то опять кашлять будешь всю ночь!

— Ну ба-а-а! — захныкал младший, протестуя против лечения.

— Не «бабкай» тут! — сурово произнесла злая мачеха. Вот так злые мачехи иногда становятся добрыми бабушками. — Иначе принцев уберу! Марш пить микстуру!

Что тут началось! Капризы, возмущения, топанье королевскими ножками. «Ничего не хочу слышать, тираны!» — бухтела злая мачеха, выпроваживая их из комнаты и вручая флакон слуге.

— Никакого спасения! Столько лет работать на образ злой колдуньи, чтобы в один прекрасный день удочерить девочку, а потом стать «ба-а-а, покажи принцев!» — вздохнула ведьма, усаживаясь в черное кресло. — Давай, выкладывай, что у тебя… Что мы ищем?

— Мне нужен цветок. Он связан с проклятием, — произнесла я, глядя на таинственное зеркало, которое подернулось тьмой. В коридоре послышалось «Иииииии!», а злая ведьма закатила глаза.

— Опять этого уродца горбатого выпустили и катаются на нем! За хвост цепляются и на пузе едут! Или катаются, или по коридорам гоняют! Вот мужика хорошего в лесу отловили… Шесть рук! Он у нас теперь повар… Все успевает! Правда, молчит, но все понимает! — усмехнулась злая мачеха, доставая какое-то шитье, похожее на куклу вуду в короне. — Не обращай внимания! Раньше такие куклы использовала, чтобы королей изводить и земли отбирать, а сейчас внукам игрушки шью! Пригодилось! Мастерство не проколдуешь! У нас же игрушки на один раз!

Она старательно пришивала пуговицу на место глаза, потянув за иголку. Пуговица встала на место.

— Вот говорили мне, что однажды буду расплачиваться за свои злодеяния! Как в воду глядели! Ну, чего стоишь? Говори, что тебе нужно! — злая мачеха сделала еще один стежок, перекусывая нитку.

Я подошла к зеркалу и застыла, глядя на свое отражение.

— Чего ты хочешь, говори! Я покажу тебе, смотри! — произнесло зеркало траурным голосом, а в нем появилось бледное лицо.

— Мне нужно найти цветок, который снимет проклятие с Оберона, — быстро произнесла я, глядя на зеркало. «Помедленней говори. Оно последнее время плохо соображает!» — вздохнула злая мачеха, пришивая второй глаз.

— Мне. Нужно. Найти. Цветок. Который. Снимет. Проклятие с Оберона, — медленно произнесла я. — Это бывшая фея. Крейддилад. Ее спрятал Ллуд.

— Увы, но слов твоих мне мало, чтоб я запрос твой показало, — ответило зеркало, а я вспомнила про записку феи. Мятая бумажка развернулась, а я прочитала: «В зарослях терновника, в самой темной лощине, где растут колокольчики и анютины глазки».

Зеркало потемнело, а я стала дышать глубоко-глубоко, чтобы успокоиться. Злая мачеха тем временем сидела и пришивала глаза второй кукле, отводя ее подальше и поглядывая на результат.

— Я прошу лишь дать мне вре… — произнесло зеркало застыло. Губы застыли, а по зеркалу побежала рябь. — Вре… Вре… Вре…

— Стукни его. Зависло, — вздохнула ведьма, доставая корзину с наливными яблоками и натирая их. — Помню, как вычислила Адель у гномов… Эх, думала преемницей ее своей сделать… Пришла к ней с корсетом! Ну нельзя же в исподнем по дому ходить! Семь мужиков как-никак! Приличные девушки ходят в корсетах. Новенький принесла, красивый… А у гномов силища… Вот и затянули ей так, что чуть не задохнулась… Вовремя успели снять… Потом смотрю, что нечесаная бегает! Дай, думаю, гребень ей отнесу. У гномов отродясь расчесок не было! Она же девочка! Стали продирать колтуны, чуть все волосы не повыдергивали… Потом смотрю, бледная ходит… Витаминов не хватает… Все на кашах и похлебке сидит… Отнесла ей корзину яблок… Она и ими вздумала подавиться! Так что дети меня уже не пугают…

Я осторожно стукнула зеркало.

— Теперь жди, пока загрузится, — пробухтела злая мачеха, натирая яблочки. — Сейчас загрузится, будет думать, что его никто не уважает, впадет в меланхолию… Это нормально… Лет-то ему сколько! Ого-го! Я и сама в последнее время сильно сдала. Некогда за собой следить стало… Все за внуками слежу… А деткам витамины нужны! Будешь яблочко? Спелое, наливное…

Морщинистая рука протянула мне яблоко, а я улыбнулась, едва не расплакавшись, вспоминая, как Оберон протягивал мне точно такое же яблоко.

— Спасибо, — вздохнула я, вручая яблоко Павлику. — Детям витамины нужны.

Зеркало что-то бухтело, сетуя на судьбу, жаловалось на то, что его никто не уважает, рассказывало, что оно древний артефакт, а потом снова потемнело.

— Сейчас долго искать будет, — улыбнулась злая мачеха, пока Павлик грыз яблоко, сидя на столе. — Ты присядь, в ногах правды нет. В мире тоже, но мир хотя бы не ноет на погоду.

Зеркало думало, а я нервно расхаживала по комнате. Внезапно черная штора поднялась от порыва ветра, заставив меня вздрогнуть. На подоконнике сидел огромный черный ворон, пронзительно каркая.

— Что? — удивилась злая мачеха, глядя на птицу. Неужели Оберон? Неужели он меня и здесь нашел? — Конфеты таскали без спросу! А потом удивляются, откуда бабушка все знает! Лети, следи дальше! За ними глаз да глаз нужен!

Я нервничала, наворачивая круги по комнате, пока Павлик наворачивал яблоко, сидя на столе.

— А если он не найдет? Если не получится расколдовать? — запаниковала я. Мне показалось, что зеркало ищет слишком долго. — Оно слишком долго ищет!

— Нормально ищет! Оно один раз трое суток подряд искало, куда я очки свои дела! И так и не нашло! — вздохнула злая мачеха, пришивая к кукле плащ. — А расколдовать не получится только идиотов. Увы, тут никакая магия не поможет! Как однажды сказала мне моя злая мачеха? «Волшебное зеркало! Найдется все. Со временем».

На подоконник снова сел ворон, выставляя голову вперед и расправляя крылья. Он хрипло каркал, а я ежилась от каждого «кар-р-р!»

— Поделить не могут? Твои феи там крестников будущих делят! Но пусть палочки свои закатают. У них бабушка есть! И эти поделить не могут? А ну каркни на них как следует! Совсем разбаловались! — отозвалась ведьма, заканчивая куклу и откладывая ее в сторону.

Внезапно зеркало ожило, а я замерла, готовясь запоминать каждое слово. Оно показывало мне какое-то королевство, изображение уходило в дремучий лес, мелькало деревьями, а потом остановилось. Я видела маленькую темную лощину, усыпанную цветами. В лощине росли заросли непролазного терновника, а изображение скользило все глубже и глубже, пробиваясь сквозь колючки, а потом остановилось… В самом сердце зарослей, куда не проникал свет, я увидела изумительной красоты цветок, окутанный тьмой.

— Где это? — нервно воскликнула я, тыкая пальцем в зеркало и случайно попадая по стеклу. — Где это место!

— Вот только пальцем в зеркало не нужно тыкать. А то эти тираны мне все зеркало залапали и заляпали… То печеньем, то вареньем! Моду взяли есть только перед зеркалом! — зевнула злая мачеха, присматриваясь к местности. — Честно, даже не знаю. Я туда замуж не выходила. А если бы не внуки, то весь мир бы завоевала! Зови своих красавиц! Это они там по лесу шастать любят, а я предпочитаю в замках сидеть!

Я вышла в коридор, а ко мне тут же подбежал слуга.

— Позовите фей, пожалуйста! — попросила я, возвращаясь в комнату к злой мачехе. — А зеркало умеет переносит в нужное место?

— Ишь ты, размечталась! Раньше могло, а сейчас пришлось немного сломать его! А то знаю я этих узурпаторов! Потом ищи их по всему миру! Понатыкают, понаспрашивают! А потом бабушка бегай, собирай темные силы и ищи их. Хватит! У бабушки здоровье не государственное. Но все равно разворовывают, как могут!

Феи влетели в комнату целым роем светлячков, я удивилась, глядя на розовый огонек, который норовил залезть мне в грудь.

— Куда! — предупредила я, отлавливая его в руку. Нет, ну обидно же, да? Принц тут фей без году неделя, а уже может уменьшаться и летать! А я до сих пор не научилась! Один раз получилось, и то, случайно.

— Я не знаю, где это место, — защебетали феи, разглядывая пейзажи. — Похоже на мой лес!

— И на мой! — тут же наперебой закричали они. — И на мой!

— На мою небритую ногу похоже! — вздохнула злая мачеха. — Каждый лес похож на другой! Даже я об этом знаю. Вы уж тут определитесь!

Феи совещались, просили показать деревья, думали, обсуждали, спорили, как вдруг раздался голос принца: «Я знаю этот лес!»

Я удивленно повернула голову, глядя на смазливые крылья и на принца, который присматривался к местности.

— Этот лес находится на границе моих бывших владений. У них еще единорог на гербе! У нас дракон, у них единорог! — произнес принц, прищурившись. Нефеясебе! Да он больше фея, чем я! Если это тот единорог, о котором я подумала, то… Жаль, что Доротея так и не прислала мне ни одного письма! Иначе бы я была бы уже там!

— Единорог, единорог, что делать будете? Пешком пойдете? — спросила ведьма, оценивающе глядя на нашу компанию. — Ну как всегда! Среди роз один Барбос!

— А у вас нет письма оттуда? Желательно свежего, чтобы адресат был еще жив? — с надеждой спросила я, глядя на злую мачеху. Она встала, опираясь на ручку кресла, поковыляла к черным занавескам.

— Вот говорили мне, выбрось хлам, выбрось хлам! А если порчу на соседей наводить придется? Что тогда? — вздохнула ведьма, подзывая к себе принца. — Слышь, мотылек! Без дела ходишь и мотыляешь! Иди сюда, помогать будешь!

Принц подлетел к ней, а бабка отодвинула черные занавески. Столько хлама я видела впервые. Шкатулки, коробки, пыльная корона, чучело вороны, свертки, свитки, мотки…

— Коробку вон ту достань! — скомандовала злая мачеха, а принц приподнялся в воздухе и снял коробку. — Да аккуратней! Не урони ничего на меня! Я еще правнуков понянчить собираюсь!

В огромной коробке лежали пыльные свитки. Ведьма уселась в кресло, поставила коробку себе на колени и принялась разгребать.

— Вот, держите! Приглашение на свадьбу! — протянула она свернутую бумагу с печатью. — Мы не пошли, но подарок подарили. Жизнь я им подарила. А то что-то мне этот дракон не нравится! Думала, что сейчас всех завоевывать будет! А я слишком стара, чтобы с драконами в постели воевать. Навоевалась уже…

Я развернула приглашение, чувствуя, как дрогнуло сердце. Неужели все так плохо, что Доротея не написала мне ни одного письма? Они свадьбу еще отдельно праздновали, гостей собирали… Я переживала, что заклинание спало, что дракон снова взялся за старое.

— Спасибо, — прошептала я, требуя, перо и бумагу. Я зарисовывала примерный маршрут через лес, отмечая достопримечательности в виде развилок, странных камней и деревьев. — Я пойду! Сделаю все, что смогу! Но на всякий случай прощайте!

— Мам! Ты куда без меня! — послышался жалобный голосок, а я посмотрела на огрызок яблока и мышонка, которые лапками умывался. — Я с тобой!

— А если я погибну? — строго спросила я, глядя на Павлика. — Нет, ты остаешься здесь! Ладно, я ухожу… Пожелайте мне удачи. Я честно попробую достать этот цветок.

Феи бросились меня обнимать, а я чувствовала, что вся в блестках и волшебной пыльце.

— Береги крылышки! — шептали они, а принц сгреб меня в охапку, заглядывая в декольте. — Я пойду с тобой!

— Ой, нет, спасибо! — отмахнулась я, понимая, что нескоро с ним пойду в разведку. — Постараюсь сама справиться. Вы сидите здесь.

Феи вышли из комнаты, принц задержался в дверях, но я его тоже выпроводила пинком. Так, а как я буду возвращаться? Где-то в комнате у меня нарисовал символ. Так что я на всякий случай возьму с собой несколько вариантов. Я скребла пером по бумаге, выводя сердечко с буквой «Л». Вот теперь я готова! Палочка прикоснулась к бумаге. «Перенеси меня к ним!» — прошептала я, чувствуя, как крылья поднимают меня в воздух.

— Эх, молодежь, — произнесла злая мачеха, глядя на то, какие пируэты я выделываю под потолком. Она подошла к зеркалу, поправила прядь седых волосы и спросила: «Зеркало-зеркало на стене, кто самая лучшая бабушка в этой стране?»

Меня дернуло в последний раз, а потом уронило на ступени замка… В прошлый раз они были устланы красной ковровой дорожкой, а сейчас просто подметены. Я взбежала по ним, видя стражников, стоящих в почетном карауле.

— Я к принцессе и дракону, — с порога заявила я, протискивая внутрь. Меня встретил пустой знакомый зал, восстановленный витраж, пропускающий дневной свет, два выхода из зала и отреставрированные колонны.

— Есть здесь кто? — спросила я, в надежде, что кто-то откликнется.

— Королева вернулась! — послышался голос слуги, а я выдохнула с облегчением. Помнят, не забывают. — Сообщите всем, что королева вернулась!

Все вдруг забегали вокруг меня, а я смотрела на два трона. Как же я переживаю по поводу заклинаний. От Доротеи ни ответа, ни привета…

— Мама! — послышался голос, а она бежала ко мне, такая повзрослевшая и… слегка беременная. Ну как слегка? Уже не слегка. Автор скромно стоял позади нее и улыбался. — Мамочка вернулась! Зовите папу! Быстрее! Мама вернулась!

Я осторожно обнимала Доротею, которая повисла на мне, терлась об ее волосы, слушая рассказ о том, как счастливо они живут. Что наконец-то закончились бесконечные войны с соседями, что папа слегка приболел, что она писала мне каждый день…

Так, а где моя гора писем? Я убью этих птичек и мышей! Мышей на хотдоги, птичек на гриль! Тут ребенок извелся, а ему изводиться никак нельзя.

— Мне нужна Крейддилад, — я подошла к огромному и суровому дракону, который смотрел на меня с высоты птичьего помета. — Вы мне поможете?

— Нет, — произнес дракон. Доротея бросила укоризненный взгляд на мужа, а тот отрицательно покачал головой. — Я не стану тебе помогать.

— Ну пожалуйста, — во мне снова проснулся зверек наныл, а глаз сурового дракона дрогнул. — Ну очень прошу…

Я даже шмыгнула носом. Зверь наревел уже стоял наготове, разминаясь перед тем, как впиться в нежную мужскую психику. Что-то мне подсказывает, что зверек наныл — это отнюдь не редкое нервопитающее. И зря я его собиралась заносить в Красную книгу! Доротея смотрела на него таким же нанылом. Правильно, милая! Сейчас стайка нанылов набросится и растерзает свою упрямую добычу.

— Сначала выслушай, а потом решай сама, — сдался дракон, не желая связываться с такими опасными и коварными нервоядными. — Я никому и никогда не рассказывал правду о том, как стал рабом у собственного брата… Я помню, как мы сумели запереть драконов, которые терроризировали королевства. А после этого между нами с братом пробежала трещина. Брат постоянно твердил, что мой народ обижает его народ. Зато я прекрасно знал, как его народ, обманывал мой. Как бы я ни пытался сгладить ситуацию, люди и волшебный народ не прекращали своей вражды. И тогда брат, чтобы устрашать мой народ создал Оберона. Я впервые видел настоящее чудовище. Оно убивало без разбора, стоило лишь Ллуду приказать, как Оберон уничтожал все живое. Мои люди боялись его, но я мало что мог поделать, пытаясь решить извечный спор миром.

Где-то я уже слышала! Да, Оберону лучше не предоставлять рекомендации с предыдущего места работы. Во избежание!

— А потом чудовище влюбилось. Чудовище стало милосердным и даже справедливым. Вместо того, чтобы уничтожить всех, оно стало разбираться, искать виновных. И это не понравилось Ллуду, куда больше, чем то, что чудовище полюбило его единственную дочь. Тварь для устрашения превратилась в человека. Да, его все еще боялись. И до сих пор боятся. Но Ллуду этого было мало. Он жаждал вернуть все на прежние места. Тогда он пришел ко мне, как приходил всегда, когда ему нужен был совет. Ллуд не знал, что делать. И я предположил, что никакой любви не существует на самом деле, что его дочь просто захотела стать взрослой. То, что ей было уже несколько тысяч лет, отца ничуть не смущало. Он продолжал считать, что ничего сложней венка ей доверить нельзя, а на каждый день рождения дарил цветы и кукол. Крейддилад для него была вечным ребенком, а он просто не хотел ее отпускать. И теперь, когда в ее жизни появился Оберон, она наконец-то почувствовала себя взрослой. Я сказал ему, что он просто ревнует свою дочь, и не дает ей право на собственную жизнь. И дочь его за это ненавидит. «Ты хочешь сказать, что моя дочь больше меня не любит? — разозлился Ллуд. — Я пришел для того, чтобы услышать мудрый совет от брата, но вместо этого слышу нравоучения о том, как правильно воспитывать детей! Я не верю ни единому твоему слову. Моя Крейддилад не может меня ненавидеть! Она — все, что у меня есть!» Спор перерос в магический поединок. Я щадил брата, а он меня нет. «Если бы не бесчинства твоих людей, то Оберона бы не было! — кричал он. — Это все ты виноват! Если бы его не было, то Крейддилад никогда бы не полюбила его!» Я помню последнее заклинание, а потом… потом было только его слова и воля. Огромное королевство людей распалось на мелкие королевства, а я стал рабом собственного брата. Еще одним чудовищем, которым пугают детей!

Я молчала, понимая, что это уже третья версия. Глазик дергался, а мне казалось, что скоро про этот инцидент анекдоты сочинять начнут.

— Кто ее убил? — спросила я, глядя на то, как Доротея поглаживает животик.

— Никто не знает. Внезапно смертельное заклинание вылетело из гущи сражения и попало в нее. Когда Оберон и Ллуд спохватились, было уже поздно. Ллуд во всем винил Оберона, а тот произнес лишь одну фразу: «Я убил ее лишь тем, что начал эту битву». И тогда Ллуд ушел во тьму, — вздохнул дракон. — Если раньше я хотел отомстить брату, то сейчас, когда уже знаю, что у меня будет дочь, я не уверен в этом. Я не могу представить, как моя девочка вырастет, как влюбится, как притащит сюда какого-то рыцаря, и я его не сожру прямо в этом зале. И сейчас я понимаю Ллуда. Я убью того, что скажет мне, что моя дочь меня не любит, испепелю того, кто покуситься на мою маленькую девочку!

Я считаю, что у каждого дракона должна быть теща. Чтобы жизнь ему медом не казалась! И врут детские книжки, что у драконов есть яйца. Я теща того дракона, у которого их нет. Почему-то дико чесались крылья, а я мучительно терпела.

— Ты мне поможешь? — напрямую спросила теща дракона в моем лице. — Доставишь к Ллуду? Если ты еще его прибьешь, то я к вам еще лет пять не приеду!

— Нет! — твердо произнес дракон. А я еще удивляюсь, откуда про тещу столько анекдотов. — Я не стану тебе помогать. Ллуд был прав. Только теперь я понимаю его. Как отец отца.

Глава семнадцатая. Дети — цветы жизни

Я стояла и смотрела на дракона, понимая, что мне искренне хочется прибить его на месте!

— Сейчас дадим маме коня, а ты зови сюда нашего специалиста по «покакулькам»! — вмешалась Доротея, поглаживая живот. — И нужно найти нового писаря. Предыдущий сбежал после разговора про «пятьдесят оттенков детской неожиданности».

— Погодите, а что это у нас тут за клуб «Детские какашки»? — удивилась я, осматриваясь по сторонам. Как же крылья чешутся! Что с ними? Вот бы сейчас почесалась бы об колонну с наслаждением медведя, вертящего земную ось! — Мне нужна помощь. Мне нужен цветок! Если нет, то давайте сюда коня!

— Люблю тебя, бородатая какашка, — игриво заметила Доротея, подтягивая обиженного дракона за бороду. — Хватит дуться. Придется, а что ты хотел? Маме нужно помочь! Мамочка, а я уже могу показывать крылья? Как ты думаешь?

— Да-да-да! Мама разрешила, — отмахнулась я, думая о том, как достать этот цветок! Сомневаюсь, что Ллуд будет рад, когда я пройдусь по его клумбе. «Так, я доезжаю до леса! — шепотом рассуждала я, доставая примерную схему с ориентирами. — Там будет два камня, похожих на ждуняшек… Потом налево…»

Доротея осмотрелась и достала из рукава… волшебную палочку. Что?!! Откуда? Не та ли эта палочка, которую, по словам мышей, Моргауза потеряла по пьяни?

— Узнаешь? Твоя волшебная палочка, — улыбнулась Доротея, делая взмах в воздухе. За ее спиной стали проступать роскошные синие крылья. — Неудобно постоянно их прятать! Эта бородатая какашка постоянно забывает, что они у меня есть! Служанка постоянно их платьем цепляет! И ведь не скажешь ей! Ты сама велела молчать!

Она — фея? В голове промелькнуло, что у фей рождаются феи! Дочери. Я стиснула зубы, чувствуя, что прямо сейчас побегу чесаться об тот барельеф. Что там может чесаться в тех крыльях? Она всегда была феей… А я что-то даже не подумала об этом…

— Коня маме! А мы за писарем! — скомандовала Доротея, размахивая волшебной палочкой. — Сейчас одна какашка бородатая позовет своего брата, и мы приготовимся слушать очередную лекцию про детские болезни и цвет какашек!

— То есть вы тут с Ллудом… — обалдела я, глядя на эту парочку. — Да он же больной! Как он тебя еще не убил?

— А он не может меня тронуть! Я жду ребенка! — спокойно отозвалась Доротея, пожав плечами — Дети для него — это святое! Знаешь, почему он так относился к Крейддилад? Однажды, когда Крейддилад была совсем крохой, ее мать, королева фей, решила показать ей тот лес, в котором родилась и выросла… Люди в том государстве были очень злы на фей за то, что после появления в замке феи пропал наследник, ради которого король, один из наместников Ллевелиса, устроил отбор матерей. Мать Крейддилад об этом не знала. Люди во всем обвинили фею в похищении детей и начали охоту на фей. Разъяренные крестьяне схватили жену Ллуда. Они думали, что она и есть та фея, которая ворует детей. Еще бы! У нее в руках был сверток с ребеноком! Королеве удалось каким-то чудом отправить Крейддилад в волшебную страну, а саму ее убили. После этого Ллуд трясся над девочкой и боялся, что она повторит судьбу матери. Ллуд сам об этом рассказал…

Погодите! Я слышала эту историю про принца и мам! Ее рассказывала Мелюзина. Значит, мало того, что эта моль древняя, как покакульки мамонтенка, так еще и стала виновницей смерти королевы? И вся вот эта каша завязалась из-за того несчастного принца? Мне казалось, что я скоро смогу легко преподавать историю королевства фей! Так, мне срочно нужен мужик, который на девять месяцев обеспечит индульгенцию. Шучу, конечно!

— У вас есть письма от кого-нибудь, живущего недалеко от того леса? Я смогу переместиться туда! — закусила губу я, все еще находясь под впечатлением истории. Мелюзина накосячила, погибла королева, король Ллуд сошел с ума и не только организовал культ дочери, разругался с братом-драконом, возненавидел людей и создал оружие против них — Оберона. Оберон и принцесса влюбились друг в друга, Ллуд был против любви. Король фей и чудовище им созданное сражаются за девушку, которая погибает от заклинания, которым ее случайно зацепило во время битвы.

— Да! У нас есть налоговая ведомость! — спохватилась Доротея, отдавая распоряжение слугам. — Значит, коня не нужно. Мы отвлекаем Ллуда, а мама тем временем достает этот цветок!

Нам принесли свиток, а я попыталась палочкой дотянуться и почесать левое крыло. Ну невыносимо же чешется! Свиток в моих руках развернулся, а я смотрела на мелкий убористый почерк, понимая, что мне все равно, что здесь написано. Главное подобраться поближе к лесу. Времени мало. Я не знаю, сколько еще протяну.

Я смотрела на свою руку, а по ней тонкими нитями проступал узор паутины. Моя рука легла поверх паутинки, прикрывая ее от глаз Доротеи.

— Ну все, прощайте! Постараюсь выжить! — улыбнулась я, глядя на красивые крылья Доротеи.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Доротея, глядя на меня с тоской и тревогой. — Неужели оно того стоит?

— Да, милая, стоит… — выдохнула я, в надежде, что легенда не оказалась выдумкой или ложным следом. Налоговой ведомости коснулся кончик моей палочки. — Перенеси меня к ним!

Меня неловко подняло в воздух, а я развела руками, глядя с каким удивлением Доротея смотрит на мой «полет».

— Да, милая, — усмехнулась я, глядя на ее изумленное лицо в тот момент, пока меня болтало на порванных крыльях. — Твоя мама летает, как дерьмо…

— Ой, — простонала Доротея, бросаясь к дракону. — Почеши мне крылья! Так хотела попросить тебя! Вот раньше не чесались, а теперь так чешутся!

Меня дернуло, а я очутилась в какой-то комнате. Среди кучи бумаг и мешка с золотыми сидели три небритых мужика. Один скреб пером при свете дрожащего огарка, а двое зачерпывали деньги из мешка, распихивая по карманам. «И мне оставьте! Корона не обеднеет!» — буркнул писарь. По полу покатилась монетка, вылетев из загребущих рук.

— Ну, здравствуйте, — улыбнулась я, доставая палочку. — Теща дракона, мама принцессы. Очень приятно! Пришла навести порядок!

Через пару мгновений по полу расползались три жабы, недовольно квакая. Мама придет — порядок наведет! Я наскоро оставила записку, бросив чернильное перо поверх черной бухгалтерии, открыла дверь и очутилась в небольшой деревеньке. За ней виднелся древний и дремучий лес.

Сдувая волосы с лица и пытаясь почесаться о дверной косяк, я вышла, чавкая ногами по свежей грязи. Да, в этот лес я вряд ли бы на шашлыки пошла! Сколько же лет этим деревьям, раз их видно даже отсюда?

Люди шарахались от меня, а я продолжала свой путь, готовясь пополнить местный пруд свежей порцией земноводных. Выйдя из деревни и вытирая остатки туфлей о траву, я остановилась, глядя на то, как сплетаются ветки кустов, образуя живую стену.

Нужно как-то прорваться в лес? Может, местные уже вытоптали тропу? Я бросилась в деревню, которая словно вымерла. Люди выглядывали из окон, но на улицу не выходили.

— Так, — бросилась я к бабке, которая бесстрашно ковыляла через всю деревню. — Простите, вы не подскажете, как попасть в лес?

— Никак, — проскрипела бабка, пошамкав беззубым ртом. — Мы тудой не ходим… Заколдованный он!

— Понятно! — вздохнула я, снова выходя из деревни и глядя на первые непролазные дебри. Может, есть какое-то заклинание? Вот зря я прогуливала уроки!

— Мамочка, же фея, — послышался голосок, а я с подозрением обернулась, видя, как на волосах сидит Павлик. — Поговори с лесом! Моргауза так всегда делала! Я часто с ней путешествовал!

— Ты где должен был быть? — строго спросила я, понимая, что в воспитании мышонка что-то упустила. А именно строгость!

— С мамой, — вздохнул Павлик, сползая в мой корсет так, что его длинный хвост торчал из корсета. Он перевернулся и высунул мордочку. — Я должен быть с мамочкой!

Я вздохнула, понимая, что разбаловала Павлика по самое не могу! Осмотревшись по сторонам, я все еще сомневалась в гениальности идеи поговорить с каждой коряжкой, но выхода не было. Я вспомнила свой первый день в волшебном мире, когда дико извинялась перед кустом, подошла к колючкам, прокашлялась и улыбнулась.

— Добрый день, — произнесла я, вставая на носочки и пряча руки с палочкой за спиной. — А не могли бы вы меня пропустить? Пожалуйста!

Колючки зашевелились, как живые, чуть приоткрывая проход, но передумав.

— Погода плохая, да? — закатила глаза я, чувствуя, что еще ни разу не дулась на колючку. — Дождя давненько не было? Совсем засохли?

Они меня определенно слышат, но пока что раздвигаться не хотят. Плохо дело, паутинка на руке проступает все четче и четче! Я была очень злой и голодной. Думаю, что однажды это послужит мне оправданием.

— Они украли наше детство! Да! Они понаделали удочек из наших детей! Людям должно быть стыдно! Никто не заботится об экологии! Никто! Вы только посмотрите! Сколько домов настроили! Что не дом, то знакомые стволы! — устроила я манифест, залезая на пенек и размахивая рукой. — Один охотник, второй дровосек, третий вообще — собака с недержанием! А кто экологию защищать будет? И пока драконы какают мечами и доспехами, мы должны сплотиться и защищаться!

Я слышала, как деревья шумят и качаются, хлопая листьями.

— Мама, — пропищал Павлик, но я отмахнулась.

— Спасибо, — сглотнула я, кивая аплодисментам. Аплодисменты притихли, а я продолжила, войдя в раж: — Да они совсем обнаглели! Кладут на нас вещи! Едят на нас! Спят на нас! И детей делают тоже на нас! Я такое же бревно, как и вы! Простое бревно в постели! По уверению большинства мужчин! И поэтому я, как никто другой, способен понять вас!

— Мамочка, — снова пропищал Павлик, но уже на ухо. — Пойдем! Там они открыли проход!

Это был первый раз, когда мне было немного стыдно перед ребенком. И действительно, прямо в зарослях был открыт широкий и длинный проход. Под громогласные аплодисменты листвы я ступила на мягкую траву, идя по колючему туннелю, который смыкался сразу за моей спиной. Деревья кланялись мне, тянули ветки, которые я пожимала с деловым видом.

— Мамочка, а что означает «бревно в постели»? — поинтересовался любопытный Павлик, вводя меня в легкое замешательство.

— Эм… Просто я сплю очень крепко и лежу, как …эм… бревнышко, — оправдывалась я, подбирая слова и пытаясь притянуть за уши хоть какую-нибудь логику. — Вот так! Да! Руки по швам… Что-то вроде… того… Ой, смотри, какая красивая веточка… Правда красивая?

— Мама, а я тут слышал, слово такое… Все хотел спросить… У тебя пролетело, когда ты увидела дракона в первый раз… Ты его сказала тихо-тихо, но я слышал! — тут же оживился Павлик, примостившись на плече. Он шепнул мне его на ухо.

— А! — тут же закивала я, осматриваясь по сторонам. — Это такое животное. Пи-сец! Пушистое… Живет на севере… Просто я подумала, что дракону очень нужен писец… Они бы идеально подошли друг другу! Да!

— Понятно! А «мля»? Это когда ты смотрела на дракона сегодня. Ты его тихо-тихо сказала! Самые интересные слова ты говоришь тихо! — пищал любопытный Павлик.

— Я сказала слово «тля»! Такая, на листиках живет! Я подумала, что у него… эм… борода похожа на… тлю, — сориентировалась я, чувствуя, как с меня семь холодных потов сошло, когда мышонок снова помолчал, а потом начал: «Я тут еще одно слово слышал! Ты туда посылала! Но тихо-тихо!»

— А, это юг! Есть север, юг, запад и восток! На юге хорошо, тепло, — пояснила я, чувствуя себя, как на экзамене. Так, какой билет следующий…

— Теперь я, как мама всех буду посылать на юг! Идите на юг! — радовался Павлик, а я понимала, что с такими приключениями из меня получается не самая лучшая мама на свете. — Идите на юг! И вы идите на юг!

Деревья расступались, а я пыталась сверится с ориентирами. Пока ничего такого не попадалось.

— Мне нужно найти одно место, — произнесла я, поглядывая на расшумевшиеся деревья, которые что-то со скрипом и шелестом обсуждали. — Мне нужна темная лощина, где постоянно клубится тьма! Там еще заросли терновника и анютины глазки!

Проход немного повернул левее, а я шла и понимала, что быть феей действительно здорово. Каждый ветерок, каждый листочек, каждая веточка — все такое дружелюбное. Если бы я не была бы феей, то застряла бы в этом лесу надолго. А может быть и навсегда. Так что я ни разу не пожалела о том, что стала феей. Единственное, о чем я пожалела, так это то, каким способом мне удалось это сделать.

Из леса выбежал волк. Он посмотрел на меня нехорошим взглядом, а его смело огромной веткой. Ничего себе! Да если бы я знала, что так можно, то оборотню бы в лесу тогда не поздоровилось!

Проход заканчивался тьмой, а я опасливо шагнула в самую чащобу. В тихой лощине, прикрытой сплетенными многовековыми деревьями, среди колючих зарослей было что-то похожее на купол из терна. Под ногами желто-фиолетовым ковром стелились анютины глазки, сквозь которые пробивались стрелы колокольчиков. Вокруг царил тот самый, знакомый фиолетовый сумрак, а одинокие светлячки желтыми глазами смотрели из темноты. Где-то пахло сладкой ночной фиалкой, и узнала этот запах… У меня такое чувство, что я только что прислонилась к любимому.

Осмотревшись по сторонам на предмет «мало ли», я шагнула к терновому клубку. Стоило мне прикоснуться к колючкам, как они развернулись, обнажая изумительной красоты белоснежный цветок. Я даже не знаю с чем его можно было сравнить! Он напоминал бело-розовый лотос, внутри которого цвела розовая фиалка. Тонкая сверкающая паутинка бережно оборачивала лепестки, словно чья-то заботливая рука накрыла их одеялом.

Так! Хватит любоваться! Хватаем и бежим!

Я бросилась к цветку, но стоило только дотронуться до него, как послышался звонкий мелодичный смех. Он был везде и нигде, а я на всякий случай повертела головой.

— Ты зря пришла сюда! — послышался тихий женский голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела пепельноволосую девушку такой красоты, что едва ли не сменила ориентацию, завороженно глядя на длинные волосы, водопадом стекающие на цветочный ковер. Белоснежное платье переходило градиентом в розовый и растекалось нежным шелком. Оно сверкало так ослепительно, что мои уже привыкшие к полумраку глаза едва не ослепли. Белые крылья, огромные, почти в самый пол, роскошно переливались перламутром и сверкали волшебными звездами, а на голове огромными нежными опалами играла изящная корона.

Лицо девушки казалось безукоризненным, а огромные темно-розовые глаза в обрамлении густых и почему-то темных ресниц смотрели на меня с любопытством.

— Ты зря сюда пришла, — повторила красавица, а я все не могла вернуть свою челюсть на место. Если бы мне в детстве подарили такую куклу, то я бы от восторга не добежала бы до горшка. — Та, чьи крылья у тебя за спиной, тоже пришла сюда однажды. И тоже зря…

Крейддилад промолчала, опустив глаза и улыбнувшись.

— Я понимаю, какой путь вы проделали с ней, чтобы услышать одно и тоже. Чудовище невозможно любить, — послышался ее голос, а она улыбнулась, глядя мне в глаза. — Я никогда не любила Оберона.

— Ты его не любила? — опешила я, чувствуя, как до меня начинает доходить.

— Нет. И те, кто были после меня, видимо, тоже, раз ты пришла сюда, — пожала плечами красавица, глядя прекрасными и необычными глазами на любимые цветы. — Никогда. Отца сейчас нет здесь, поэтому я могу тебе все рассказать… Мне нет смысла лгать тебе. Знаешь ли ты, что такое быть принцессой фей? Хорошо, спрошу по-другому, знаешь ли ты, что такое быть дочерью самого могущественного короля? Моя мать Меривеза была королевой фей. Ее сестра Мелюзина однажды предложила моей матери прогуляться втроем в лесу. Там, где они когда-то выросли… Вот он, этот лес…

Я осмотрелась по сторонам, понимая, что у некоторых злодеев было трудное детство.

— Внезапно Мелюзина исчезла, и появились люди. Я тогда была совсем маленькой. Люди кричали, что феи похищают детей, чтобы она бросила ребенка. Мать не ожидала, что люди бросятся на нее, и звала сестру на помощь. Но тети Мелюзины нигде не было. И тогда она перенесла меня в волшебный мир, а сама не успела. Ее схватили… Отец был безутешен. В тот же день он отправился к своему брату Ллевелису, который правил людьми. Ллевелис сказал, что ему очень жаль, но он не может отвечать за поступок каждого человека. И что феи иногда позволяют себе творить зло. Отец был в ярости. Он кричал, что все люди заслуживают смерти, что он сотрет с лица земли весь род людской. Помню, как тетя Мелюзина утешала меня, а я сидела у нее на коленях и все время спрашивала, где мама?

Значит, Моргауза была здесь. А раз не успела сделать записи, то за ней погналась тьма. Так она оказалась в моей квартире… Бедная фея, она и так натерпелась, а тут еще и я…

— И тогда мой отец решил призвать древнюю силу для защиты страны фей. Я помню, что все было словно в огне, а из этого огня вышел Оберон в страшных доспехах, в порванном плаще. Я помню, как отец предлагал ему сокровища волшебной страны, но Оберон не соглашался. И тогда отец предложил меня. Словно вещь, которой мог спокойно распоряжаться. Оберон усмехнулся, глядя на меня и согласился. Отец сказал всем, что использовал древнюю магию и создал чудовище, способное поставить мир на колени. А мне приказал молчать. Мне нет смысла лгать тебе. Отец был в отчаянии. Цена обращения к древней силе в случае неудачи была его жизнь. Возможно, именно поэтому он так поступил, — спокойно произнесла Крейддилад, а ее крылья покачнулись.

Я слушала, зажав рот рукой и понимая, что если это — правда, то все куда страшнее, чем казалось на первый взгляд.

— Время шло, а я жила словно в тюрьме. Меня редко показывали даже волшебному народу. Я разговаривала с цветами, светлячками, деревьями. Они были моими единственными друзьями, — задумчиво произнесла фея, срывая колокольчик. — И однажды я вспомнила про обещание отца. Я вынуждена была делать вид, что люблю отца, но в глубине души ненавидела его… Я смотрела на его чудовище, понимая, что только благодаря ему смогу вырваться. Никто не отважится бросить вызов могущественному Ллуду, кроме него. И тогда я стала приручать чудовище. Потихоньку, продуманно вселяя в него любовь. И чудовище полюбило… А я нет. Но мне пришлось прикинуться влюбленной. Отец, когда узнал, был вне себя от гнева. Мне это было на руку. Приходилось играть двойную игру, но я была уверена, что однажды все получиться. Отцу я шептала, что Оберон пытается меня забрать, а Оберону, что отец меня не отдает… И вот отец бросил вызов Оберону. Я так ждала этого дня… Если бы ты знала… День моей свободы! Я не знаю, как так получилось, и чье заклинание меня убило, но теперь я здесь и ничем не могу помочь тебе. Мой отец проклял Оберона, сказав, что отныне он живет, поглощая жизни девушек. Убивает их каждым поцелуем. Чтобы каждый раз Оберон чувствовал ту самую боль потери, которую чувствовал сам Ллуд.

Я молчала, опустив голову. Неужели все напрасно?

— Знаешь, что самое страшное? — Крейддилад склонила голову, глядя на меня. — Ты думаешь, что это заколдованный принц. Нет, это не принц. Это чудовище, которое я при помощи любовной магии превратила в принца. И он оставался принцем до тех пор, пока не изменил мне с другой женщиной. Таковы условия заклинания, которое ты сняла. И он знал об этом. Так что ты зря сюда пришла.

Я упала на колени, чувствуя, что силы изменяют мне. По щекам текли слезы, а я глотала воздух, пытаясь принять то, что принц оказался вовсе не принцем… Что это не какие-то злые чары превратили его в беспощадное и хладнокровное чудовище. Что это чары превратили его в принца, которого я знала…

— Мамочка, — всхлипнул Павлик, обнимая меня за шею маленькими лапками. — Не надо так плакать… Когда ты плачешь, я тоже хочу плакать… Ой! А что у тебя с рукой! Почему на ней черная паутина? Мамочка!

Я сквозь слезы посмотрела на левую руку, узор на которой был похож на кружевную перчатку до самого локтя.

— Все хорошо, просто это рукав… Татуировка… Эм… Так модно! — начала оправдываться я, чувствуя, что оправдываюсь перед Павликом уже весь день. — Не волнуйся. Это просто такое волшебное … эм… украшение…

— Забавная ты, — усмехнулась Крейддилад, глядя на мою руку. — Ты ведь понимаешь, что тебе недолго осталось… Ответь мне на один вопрос. Ты кого любишь? Принца или чудовище, с которым недавно познакомилась?

— Я люблю Оберона, — прошептала я, пряча подолом юбки от любопытного Павлика свое «украшение». — И мне все равно, кто он.

— Даже так? — удивилась Крейддилад, глядя на мою руку. — Интересно, какое ты заклинание применила, чтобы чудовище к тебе так привязалось?

— Я не применяла никаких заклинаний! — возмутилась я. — Один раз уже после того, как он обернулся чудовищем, я бросила в него заклинание любви, но оно не подействовало!

— Как интересно, — рассмеялась колокольчиками Крейддилад. — Ты рассчитывала, что такое простенькое заклинание подействует на него? Я сотню лет использовала самые мощные чары, постепенно вселяя любовь в его сердце, а ты думала, что одно заклинание способно все изменить? Есть одна вещь, которую ты не учла. Насколько я знаю, мой дядя Ллевелис по приказу моего отца проклял Оберона тем, что он умрет вместе с той, которая его вызвала. Как только умирает она, умирает и чудовище… Пибэди, пабэди ду!

Я вспомнила о том, что что-то подобное говорил дракон, но тогда я не предала этому значения, а сейчас память воскресила момент, когда поверженный дракон лежал у ног Оберона.

— Так что чудовищу осталось совсем немного. Как только умрешь ты, начнет умирать и чудовище. Хочешь сохранить жизнь чудовищу? Тогда найди цветок, который останется после смерти той феи, которая его любила! Если такая вообще найдется. Как только чудовище прикоснется к такому цветку, а капля сока попадет ему на кожу, он будет спасен… И если в его душе, пусть даже очень глубоко, была любовь к этой фее, то она снова вернется к жизни! — улыбнулась Крейддилад. — Иначе про вас придумают какую-нибудь романтическую балладу… Или очередную легенду про то, как я бросилась в гущу сражения, не выдержав того, что любимый отец сражается с любимым мужчиной. Я ненавидела Оберона точно так же, как и ненавидела отца. Если бы я любила отца, то разве хотела его свергнуть и получить свободу в придачу к короне?

— Что ты только что сказала? — послышался голос, а я вздрогнула, упустив тот момент, когда вокруг стала расползаться тьма. — Ты ненавидела меня? Так это ты все сделала! За что? За что? Я любил тебя больше всех, я заботился о тебе, я оберегал тебя! Я хотел, чтобы он хранил память о тебе, как храню ее я!

Крейддилад смотрела на тьму, а потом вздохнула.

— Может, именно за это? — спросила она, глядя красивыми равнодушными глазами и исчезая в цветке. — Подслушивать нехорошо, отец.

Я опасливо косилась на тьму, быстро доставая свои бумаги из корсета. «Перенеси меня туда!» — шептала я, лихорадочно тыкая палочками в сердечки с вензелями. Связываться с тьмой мне не хотелось. Павлик дрожал, как мышь, хотя он и был всего лишь маленьким мышонком.

— Это правда? — произнесла тьма, растекаясь по лощине. — Горе мне! Горе!

«Перенеси меня туда!» — прошептала я, прикасаясь к очередной бумажке. Крылья затрепетали, а я меня подняло в воздух. Тьма укрывала терновник, цветочный ковер, подползая все ближе и пытаясь до меня дотянуться, но что-то словно обрубало ее. Я с удивлением смотрела на то, как тьма изо всех сил тянется, но не может меня схватить.

— Ты смотри! — пропищал Павлик, цепляясь за мои волосы. — Она не может к тебе прикоснуться! Ура!

Я почувствовала, как яркие искорки окутали меня, а через мгновенье мы были в моей комнате. Мои руки все еще дрожали, а я села на кровать, чувствуя, что все настолько плохо, насколько может быть!

— Мамочка, а может быть, он любит тебя? — пропищал Павлик, поглаживая меня маленькими лапками. — В глубине души? Ну очень глубоко?

— Я не знаю, милый, — грустно ответила я, глядя на свою волшебную палочку и черное кружево проклятия, почти доползшего до плеча.

— Мы обязательно найдем такую фею, которая любила его! — пискнул Павлик, а я закивала, чтобы его успокоить. — Будем искать и найдем! Я ведь нашел маму? Нашел!

— Да мой хороший, — улыбнулась я, снимая его со своего плеча. Нашел, чтобы потерять.

— Тебе больно? — спросил мышонок, гладя страшный узор на моей руке и видя, как я стиснула зубы, чувствуя себя неважно. Проклятье жгло руку, а я старалась улыбаться, чтобы утешить малыша. — Сильно больно? А если я поглажу?

Он гладил маленькими лапками мою руку, трогательно заглядывая в глаза.

— Уже не так больно, — соврала я, выдавив из себя улыбку. Есть только одна фея, которая любила Оберона и принцем, и чудовищем. Та, которая не позволит ему умереть, даже если он не любит его, даже если он два раза пытался ее убить.

Я встала, сжав палочку в руках и улыбаясь сквозь слезы. Мне уже все равно крышка, а он должен жить.

— Мы идем искать ту фею, которая любила Оберона? — спросил Павлик, перебираясь в корсет. — А если она жива, то мы убьем ее!

Я посмотрела на кровожадного мышонка, понимая, что где-то что-то упустила в воспитании. Мы вышли в пустынный и тихий коридор, я подошла к комнате Оберона, но она была закрыта. От сердца отлегло, а я нервно шагала в сторону тронного зала. В тронном зале собрался весь волшебный народ.

— Голубушки и голубчики! — слышался мелодичный голос, а я протиснулась, пытаясь что-то разглядеть. Одни крылья! Ничего не видно! — Я, Мелюзина, одна из самых древних фей, отныне исполняю обязанности правой руки Оберона. Фактически обязанности королевы, пока Его Величество отсутствует в замке! Сегодня он назначил меня на эту должность! Все вы знаете, что моя покойная сестра была королевой, поэтому я постараюсь быть такой же, как она!

Мне удалось отогнуть чужое крыло, видя, как возле пустого трона Оберона стоит Мелюзина. Нет, не та старая моль с клумбой на голове, а та красавица, которую я видела недавно на уроке.

— Вам немного непривычно видеть меня в таком облике, — продолжала свою Мелюзина. — Но этот облик лучше всего соответствует королевскому статусу.

С каких это пор у нас тут «королева фей» заправляет! Феи перешептывались, глядя на белоснежное платье Мелюзины и на ее сияющее лицо. Значит, вот к чему она стремилась столько лет!

— Держите ее! — послышался голос за спиной, а меня резко дернули. — Это изменщица!

Я попыталась сопротивляться, и даже превратила одного из стражей в жабу, но их было так много, что меня быстро скрутили, выводя в центр зала.

— Вот она! Предводительница восстания против нашего короля! — произнесла Мелюзина, показывая на меня волшебной палочкой и явно обрадовавшись моему появлению. — Это она подбила остальных учениц сбежать, это она была инициатором убийства феи! Она предала волшебную страну! За такой поступок она не должна ждать пощады! Она не настоящая фея, а человек, убивший фею и отнявший у нее крылья! Это люди подослали ее, чтобы она уничтожила всех нас! Все помнят, как она пыталась вызвать дракона. Какие еще доказательства нужны?

Я чувствовала, как мне заламывают руки. Сверкающее платье Мелюзины переливалось драгоценными камнями.

— Конечно, очень жаль, что так получилось, — тут же вздохнула Мелюзина. — Король как раз отправился за ней и другими предателями! Я думаю, что мы приговорим ее к вечному заключению! Не к смерти… Простите меня за эту слабость, но она одна из моих учениц, поэтому считаю, что мы должны проявить капельку милосердия!

Все тут же захлопали, глядя на меня, бывшую фаворитку. «Милосердная Мелюзина!» — кричал кто-то из присутствующих, а остальные подхватили крик.

— Уведите ее, — негромко приказала Мелюзина. — Посадите ее в ту камеру, где он ее не найдет никогда! Даже Оберон. И откуда она никогда не сможет выбраться! Даже если уменьшится! Обыщите ее, как следует! Она хитра и изворотлива!

Меня вывели, отобрав волшебную палочку. Через мгновенье я оказалась в хрустальной камере, похожей на банку. Стражники вытряхивали содержимое моего корсета, а передо мной появилась Мелюзина, глядя на ворох бумаг и мою палочку. В какой-то момент я почувствовала, как один ловкий мыш заполз мне в трусы, затаившись в районе попы. Его хвост свисал вниз по моей ноге.

— Достаточно, — произнесла Мелюзина, поигрывая палочкой. Она сгребла все бумаги и дала знак страже покинуть баночку. Стражники поклонились и исчезли, оставив нас наедине.

— Ну что, голубушка, — улыбнулась Мелюзина, склонив голову. — Вот ты и попалась! Давно я хотела упечь тебя подальше, а тут как раз подвернулась такая возможность. Я с самого начала поняла, кто ты и кем приходишься Оберону, поэтому затащила тебя в Академию, записав в ученицы. Дракона, моя голубушка, вызвала тоже я. Точнее, помогла тебе. Ты так удачно вспомнила это заклинание, что я сама не ожидала! Мне достаточно было прикоснуться тайком палочкой к медальону Ллуда, который остался у меня. Но Оберон спас ситуацию. Жаль, конечно… Куда дернулась! Стой на месте! Ты же не хочешь остаток жизни провести жабой?

Я замерла, понимая, что ее так просто не проведешь.

— И цветочный горшочек разбился не просто так в ту ночь в коридоре, — улыбнулась старая моль.

— И сестра твоя умерла тоже не случайно, — сглотнула я, глядя на нее в упор. Может, попробовать? Может, рискнуть? Вдруг успею?

— А как ты догадалась? Пришлось разыграть этот балаган с маленьким принцем и его мнимым похищением, а потом предложить сестре прогуляться в лесу! — улыбнулась Мелюзина. — Я всегда заслуживала быть королевой, но Ллуд выбрал сестру. Увы, не все бывает так, как нам хочется. Но все можно исправить, если наберешься терпения, голубушка… Знаешь, искусство быть феей — это умение влиять на события так, чтобы никто не догадался, что это ты. Украдкой брошенное заклинание, умение оказаться в нужном месте в нужное время, чары, которые способны изменить ход истории… Сделать кого-то противным до омерзения, до желания убить на месте… А это опыт, моя голубушка, опыт… Тысячи крестников и крестниц… Ну, пожалуй, уроков на сегодня достаточно. Тебе они все равно не пригодятся.

— Где Оберон? — спросила я, чувствуя, как меня знобит.

— Отправился искать изменницу! — таинственно улыбнулась Мелюзина. — Чтобы убить, разумеется! Но мы не скажем ему, где ты. А знаешь почему? Потому что я слишком стара, чтобы третий раз расчищать себе путь к трону. Умрешь ты, умрет и Оберон. И тогда править будет некому. Кроме меня, разумеется!

— Значит, Крейддилад убила ты? — напрямую задала вопрос я, а она улыбнулась, растворяясь в воздухе.

Как только Мелюзина растворилась в воздухе, оставив после себя дождик волшебных искорок, Павлик выпал из трусов, а я села на пол, глядя на аквариум, в котором придется доживать остаток короткой и яркой жизни.

— Не плачь, мамочка, — пищал Павлик, а я баюкала его на груди. — Мы что-нибудь придумаем!

— Я так рада, что ты есть у меня, сыночек, — улыбнулась я, чувствуя, что никогда его не брошу. — Такой славный, маленький, пушистый! Слушай внимательно. Когда я умру, они все равно придут сюда, чтобы убрать меня, а ты постарайся выбраться? Понял? Ты все понял? Не смотри на меня так! Мама любит тебя! Помни об этом!

Меня трусило, а я видела, как сеть паутины покрыла грудь, расползаясь по шее. Нужно думать! Нужно выбираться! Собравшись с силами, я встала, ощупывая стекло и пытаясь боком разбить его, но ничего не вышло, а локоть гудел от боли. Я прикусила язык, вспоминая, что ругаться при ребенке — включать режим «почемучки».

— Тля! — не выдержала я, снова пытаясь разбить собой стекло. Я напоминала ту бабочку, которая бьется об оконное стекло, в надежде вылететь на улицу.

— Мама! — послышался голос Павлика, а я обернулась, глядя на то, как внутри нашего аквариума расползается тьма. Он мчался ко мне, а я сползала спиной по стеклу, ловя мышонка и прижимая его к груди. Не отдам!

— Чего тебе? — спросила я, сглатывая и глядя на тьму, которая клубилась рядом. — Тебе мало? Мало того, что произошло? Оставь меня в покое! Дай умереть спокойно! Пришел утащить, да? Тащи! Достал уже!

— Моя дочь меня ненавидит, — послышался уставший голос тьмы, а я устало смотрела на нее, пытаясь сделать так, чтобы почерневшие от проклятия руки не дрожали так сильно. — Моя дочь меня ненавидит… И это правда… Моя месть была напрасной… Я хочу уйти. Уйти навсегда… И мне нужен наследник, чтобы передать ему свои силу и обрести покой… И этим наследником станешь ты. Пожертвуй собой… Оберон все равно умрет… Но ты будешь жить… Ты станешь тьмой… Станешь мной… Решайся. У тебя все равно нет выбора! Либо вы умираете вместе, либо ты будешь жить… Править всей тьмой… Ты сможешь отомстить всем…

Я смотрела на клубы тьмы, которая растекалась по аквариуму.

— А просто вытащить нас ты не можешь? — спросила я, понимая, что однажды уже загадала желание лепрекону! Спасибо, но это навсегда у меня отбило охоту доверять магической халяве.

— Нет, мне нужен наследник… — вздохнула тьма, а я почувствовала, как Павлик заерзал на руках, а потом выскользнул на подол порванного платья.

— Куда! — возмутилась я, пытаясь его удержать. — Ты куда собрался? Мама запрещает! Не подходи к нему!

— Если я соглашусь пожертвовать собой, то я смогу вытащить маму отсюда? — спросил мышонок, становясь на задние лапки. — Смогу?

Тьма смотрела на мышонка, а тот бесстрашно стоял между мной и тьмой. «Да-а-а», — послышалось из тьмы.

— Павлик! — возмутилась я, пытаясь схватить его за хвост. — Не вздумай! Ты с ума сошел! Мама тебе не разрешала!

— Прости, мамочка, — произнес Павлик, подходя ко мне. — Но я… я не могу смотреть на то, как ты умираешь… Я…

Он икнул, а я попыталась схватить его в руку. Мышонок оказался ловчее, но я не сдавалась.

— Я очень люблю тебя… И хочу, чтобы ты была счастлива… — пропищал Павлик, а мне удалось прижать его хвост к полу и сжать его в почерневшем кулаке. — Мамочка, пожалуйста, отпусти меня!

Ага, а мячик не скинуть? Не пущу!

— Мамочка, я очень-очень люблю тебя, — послышался писк, а пыталась удержать его. — И я не переживу, если мамочка умрет! Прости мамочка…

Меня укусили так, что я обалдела. Мышонок бросился к тьме.

— За это! Прости! — послышался его голосок, а я дернулась за ним, но тьма оттолкнула меня к стеклу и исчезла. Сердце разорвалось от боли… Я потеряла всех… По щекам текли слезы. Малыш мой… Зачем ты так?

Я уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Зубы стучали, а я задыхалась от рыданий.

— Мама, — послышался голос, а мне на плечо легла рука. Теплая, живая, настоящая… Я дернулась, поднимая голову, видя перед собой мальчика лет шести… Темноволосый, красивый, с желтыми светящимися глазами. Он улыбался и смотрел на меня.

— Это я, Павлик, — прошептал ребенок, а за его спиной раскрылись два огромных черных крыла, похожих на крылья ворона. Тьма клубилась вокруг него, а он бросился мне на шею, обнимая и плача. — Я все вспомнил! Вспомнил, мама! Я был тем принцем, которого заколдовала Мелюзина, чтобы выдать замуж крестницу… Я тот принц, который искал маму! Это бы я! Много-много лет назад! Мелюзина не похитила меня, а превратила в мышь! И все подумали, что я пропал! Я тогда не мог разговаривать… Дар говорить мне вернула Моргауза! Мамочка… Мамочка, я расколдовался! Смотри, какие у меня теперь крылья! Раньше у меня таких не было! Теперь я могу обнимать тебя!

Я обнимала ребенка, прижимая к себе и рыдая, уткнувшись в его темные волосы.

— Мелюзина тогда сказала, чтобы я все забыл… Но проклятье, оказывается, снималось просто. Я должен был пожертвовать собой ради мамы! Но моя настоящая мама умерла… — всхлипывал Павлик, а мне было плевать, что у него крылья… Мой и все! Мой малыш! Никому не отдам!

Я обнимала, целовала детские щечки, плача от счастья. У меня никогда не было детей… Нет! Он у меня был всегда. Просто я об этом не знала!

— Я вытащу тебя отсюда, мамочка, — прошептал мой мальчик, отстраняясь. Ну зачем? Дай маме еще немного пообнимать тебя…

Он положил руку на стекло и то начало крошиться. Черные крылья раскрылись за спиной, а тьма вытекала из камеры. Я поднялась на ноги, покачиваясь, но Павлик помог мне встать.

— Ах она, тля! — выругался Павлик, шмыгая носом и выходя из клетки. — Писец ей!

Как вы думаете, стоит ли ребенка ругать в такой ситуации? Думаю, что нет.

— Будет жить с песцом! Или пойдет на юг! Может, станет добрее! На юге тепло! — заметил Павлик, гордо глядя на меня. А потом спросят, чему мама научила? А он же отчитается!

Я шла, покачиваясь, чувствуя почти осязаемую тьму вокруг себя. Перед глазами все расплывалось, но я шла, опираясь на стены. В какой-то момент слабость одолела меня, и я упала на колени.

— Вставай, мамочка, — слышался голос, а меня поднимали детские ручки. — Мамочка! Вставай! Если нужно, я готов сразиться с ним! Если он тебя не любит, я отомщу ему!

— Если я не дойду и превращусь в цветок, постарайся отдать его Оберону… И скажи, что я любила его, — прошептала я, в надежде перед смертью увидеть Оберона еще раз.

Я стиснула зубы, вставая с колен и продолжая свой путь. Оберон… Оберон… Только не умирай…

— Тьма! — послышались испуганные голоса, а я видела мелькающие перед глазами силуэты. Чьи-то пестрые крылья пронеслись перед глазами ярким пятном. — Тьма во дворце!

Я шла в тронный зал, чувствуя, как силы изменяют мне. Каждый шаг давался с трудом. Колени прогибались, но я вышла в зал. И замерла, чувствуя, как в груди дрогнуло сердце при виде знакомой фигуры.

Оберон стоял возле трона, его плащ стелился по ступеням. Не было ни стражи, ни прислуги, ни других обитателей дворца, ни Мелюзины.

Я стояла, опираясь на дверной косяк в виде переплетенных стволов тонких деревьев, и смотрела на бледное лицо чудовища. Корона украшала его голову, а я любовалась каждой черточкой его лица, запоминая всем сердцем.

Оберон молчал. Перед глазами проносилась рука, которая была занесена надо мной, искривленное ненавистью лицо и смертельное заклинение, которое летит в меня. Нас разделял целый зал, а я сделала шаг навстречу, впиваясь глазами в каждую черточку, в каждый отблеск волос…

«Как можно любить чудовище?» — звучал в голове голос Крейддилад, а я вдыхала любимый запах ночной фиалки. Каждый шаг давался мне с трудом, а перед глазами светлячки сливали в сверкающие ленты… Мир расплывался, но я видела лишь его лицо…

Я лишь улыбнулась, глядя в его глаза. Какой же он красивый… Любимый… Как же я рада, что увидела тебя в последний раз… И пусть ты меня совсем не любишь, никто не запрещает мне любить тебя… Просто любить… Принцем или чудовищем…

По щекам текли слезы, а я сделала еще один шаг, понимая, что он последний. Сердце с досадой заныло, но я взяла себя в руки, делая еще несколько шагов и обнимая его.

— Люблю тебя, — прошептала я, обвивая его руками и прижавшись к нему, как в последний раз.

— Все вы так говорили. Ваши слова ничего не стоят, — произнес Оберон, пока я, уткнувшись в него, вдыхала опьяняюще сладкий запах фиалки. Что-то дрогнуло в его голосе. Или мне так показалось… Может, я мечтала это услышать…

— Возьми цветок, который останется после меня… И твое проклятие будет снято… Я люблю тебя… — шепотом произнесла я, боясь, что он меня не услышит. Слишком тихим казался мне мой голос. — Будь счастлив, чудовище…

Он так и не обнял меня… Сердце разрывалось на части… В нет ни капельки любви ко мне…

Я подняла голову, глядя в его глаза и чувствуя, как становится так легко-легко, словно облечение после долгой и мучительной боли… Мои руки, которыми я уцепилась за его грудь, распадались маленькими сверкающими звездочками, которые разлетались вокруг.

— Люблю… — прошептала я, улыбнувшись в последний раз. В глазах стояли слезы, в которых звездочки казались маленькими ослепительными вспышками. — Люблю… Просто люблю… Нельзя любить того, кто поднял на тебя руку, пусть даже не успел опустить… Нельзя любить того, кто пытался тебя убить… Но видишь как… Сердцу не прикажешь…

Я привалилась лбом к нему и целуя холодный металл. Боль прошла, а вместо нее наступила такая сладость, такое блаженство. Не обнял… Так и не обнял…

— Сделай хотя вид, что любишь меня, — попросила я, чувствуя, как мои руки отпускают его нагрудник, а яркие звезды ослепительно мерцали. — Просто сделай вид… Раньше ты не мог принимать любовь… А скоро я не смогу просто ее дарить…

И тут я почувствовала, как меня обняли. Сердце надорвалось от счастья. Меня обнимали, как раньше, прижимая к себе…

— Спасибо, — одними губами прошептала я, чувствуя, как мои глаза закрываются. Я все еще чувствовала его руки, ощущала, как они почему-то дрожат. Нагрудник вздрагивал, а дыхание в моих волосах заставляло меня улыбнуться… Открыть глаза уже не было сил. Я видела, словно со стороны, как на руке Оберона лежит маленькая белая лилия.

Краски возвращались в его бледное лицо и в обескровленные губы. Он уже держал цветок в двух ладонях. В зал вбегала стража, влетали феи, а Оберон все стоял и держал то, что осталось от меня, не проронив ни слова.

— Проклятие снято! — кричали придворные, а король фей молчал, пока я стояла напротив него, невидимая и свободная. И не было ничего, кроме счастья при мысли, что он будет жить…

— Люблю, — прошептала я, обнимая его и целуя в висок. — Люблю… Не забывай обо мне… Не забывай о том, что однажды тебя любили, мое чудовище… Что тебя любили не только принцем…

Оберон резко дернул головой, словно почувствовав мой неосязаемый поцелуй. Я видела, как его руки начинают трястись, как он падает на колени, не отводя взгляда от цветка.

— Что с ним? — шептались придворные, а я положила свои руки поверх его рук, а потом медленно скользнула в сторону ступеней. Оберон склонил голову, а корона упала с его головы, покатившись по ступеням вниз…

Не любит… Даже если он что-то чувствует ко мне, то этого недостаточно, чтобы назвать любовью… Я развернулась, понимая, что нужно уходить… Невидимая сила тянет меня в яркий, ослепительный свет, а я мысленно прощаюсь с огненными волосами рассыпанными по плечам, с губами, которые целовала и которые называли меня «нанылом»… Вот так закончилась моя сказка… Может, это и грустный конец, но по-своему счастливый…

— Пойдем, — послышался незнакомый женский голос. Я видела, как из облака света вышла женщина. Ее лицо показалось мне знакомым. — Пойдем, бедная девочка…

Я смотрела на нее, а она улыбнулась мне улыбкой Доротеи.

— Прости меня, — прошептала я, глядя на Моргаузу. — Прости… Я не хотела… Ты просто перепугала меня… Я думала, что ты — шершень… А я очень боюсь шершней… Прости, меня… Я сделала все, что смогла… Я закончила то, что ты начала… Постаралась помочь твоим крестницам… Я так и не сказала Доротее, что убила тебя… Не смогла… Прости меня за это…

— Ничего страшного, — улыбнулась Моргауза. На ней было белое, сверкающее платье, спадающее вниз, а за спиной виднелись знакомые драные крылья. — Я не злюсь на тебя… Спасибо тебе за крестниц, спасибо за Доротею, спасибо тебе за то, что сумела снять проклятие… Однажды я струсила, испугалась… О, если бы ты знала, как я испугалась… И моя трусость стоила сотен жизней… Знаешь, я, наверное, заслужила… Как хоть книга называлась?

— Как обрети спокойствие и уверенность в себе, кажется, — прошептала я, чувствуя, как она берет меня за руку. — Там страшно?

— Нет, — улыбнулась она. — Пойдем…

И тут я почувствовала, как невидимая сила тянет меня обратно. Я плакала, чувствуя, как эта странная сила не дает мне сделать шаг в неизвестность… С каждой секундой меня тянуло все сильнее, а странный свет, не хотел отпускать… Любит? Неужели действительно любит? Без заклинаний? Любит? Не принц, нет… Чудовище, которое не умело любить…

Моргауза смотрела на меня с удивлением, а я покрепче сжала ее руку.

— Что ты делаешь? — удивилась фея, которую я тянула за собой. Ничего, вытащим! Сердце ликовало, а с моих губ не сходила улыбка, от которой хотелось почему-то плакать…

Резкий рывок, но руку я не отпустила. Доротее нужна мама! Там внучка скоро родится! Там дракона воспитывать нужно!

Я чувствовала, как странный вихрь увлекает меня, а единственной мыслью было: «Он любит меня! Любит!» Я сжимала руку все крепче и крепче, а потом наступила звенящая тишина и темнота, сквозь которую я слышала сбившееся дыхание и отдаленные возгласы.

— Молчать! — послышался страшный голос Оберон. И все тут же притихли… Я чувствовала, как лежу на его руках, по моему лицу скользят его волосы… Глаза чудовища смотрят в мои глаза, а я чувствую, как по моей щеке что-то стекает… Дрожащей рукой я провела по своим глаза, чувствуя, что они уже сухие, а слеза катится по моей щеке, сползая холодком за ухо.

— Я что? Разрешал тебе умирать? — послышался голос, который на последнем слове едва заметно дрогнул. — Я отдавал такой приказ?

Мое сердце снова бьется в груди, а я глотаю упоительный, сладкий воздух, пытаясь надышаться.

— Нет, — с улыбкой ответила я, не сводя с него взгляда.

— Так как ты посмела умереть? — послышался голос, от которого мне захотелось прикинуться дохлой. Меня резко дернули вверх, впиваясь в губы таким поцелуем, от которого чуть не остановилось сердце.

— Он ее сейчас съест? — спросил кто-то из присутствующих, а меня прижимали к себе так, что сомнений не оставалось. Это уже не принц. Это оно. Чудовище… То самое чудовище, которое умеет любить, но по своему… Хотя… Хм… А мне нравится… Я бы даже сказала, что принц может в сторонке погулять… Цветочки понюхать…

Жадные губы впивались в мои, его рука тянула меня за волосы.

— Я тебя с того света достану. Ты меня поняла? — послышался хрипловатый голос, а мне дали маленькую передышку, во время которой я облизала губы. Нафея нам принц? Вот нафея?

Я задыхалась, понимая, что это еще не конец. Мои руки дрожали, а я понимала, что меня резко прижали к себе, вставая.

На нас смотрела… Моргауза. У нее были мои крылья и моя палочка… С трудом я извернулась, ощупывая свои спину… Крыльев не было… Я… Я больше не фея?

— Никогда бы не подумала, — улыбнулась фея, глядя на нас. Она протянула мне палочку, а с грустью понимала, что буду скучать по крылышкам… Пусть плохонькие, пусть драненькие, но уже такие привычные…

— Я… я больше не фея? — прошептала я, радуясь, что удалось вытащить Моргаузу. — Я снова смертная? Оберон, я смертная?

— Ты бессмертная, — произнесло чудовище так, что где смерть вздрогнула и решила обойти меня сторонкой. — Потому что я так сказал.

— А как же крылья? — спросила я, потершись об его волосы.

— Я дам тебе крылья. Если я сказал, что дам, значит, дам, — произнесло мое чудовище. — Цвет?

— Розовые… — ответила я, видя, как Моргауза улыбается и растворяется в воздухе. — Нет, голубые! Голубые! Хочу голубые!

Мой завистливый взгляд скользил по придворным. Ничего себе! Изумрудные! С отливом!

— Изумрудные, с отливом, — засопела я, чувствуя, как меня прижали к себе крепче. — Нет! Нет! Нет! Темно-синие! С черной каемочкой! Но большие… Хотя нет, лучше маленькие! С маленькими удобнее… А еще лучше белые! Таких ни у кого нет! Белые! Все, решила! Белые!

Мой жадненький взгляд выискивал варианты, а я волновалась. Решение важное! Мне потом с ними вечность жить!

— А можно, чтобы они разными цветами переливались? — умоляюще спросила я, заглядывая в вишневые глаза чудовищу. — Можно?

— Ты уже решила? — произнес Оберон, а потом уголок его губ дрогнул в тени улыбки. — Давай, думай, мой наныл.

Эпилог

Я сидела перед зеркалом, думая о том, какие крылья подошли бы мне. Мне кажется, что розовые отлично бы смотрелись под цвет волос, а вот голубые подошли бы под цвет глаз. Ну тогда можно и синие…

Я вздохнула, с улыбкой глядя на свое отражение. Белоснежное платье, маленькая диадема с опалами, сверкающий, как роса на солнце, корсет. Нет, ну платье у меня красивее, чем у Крейддилад. Белоснежный искрящийся снег плавно растворялся в темно-синем звездном небе.

Все оказалось намного проще, чем я предполагала… Одна старая моль была свидетельницей нашей душещипательной сцены в купальне. Кто его знает, как бы отреагировало бы чудовище на меня сразу после бурной ночи, если бы не маленькое колдовство, брошенное исподтишка… На Оберона наложить заклинание она не рискнула, зато наложила на меня… Заклинание отвращения. Я даже не заметила!

И все-таки я слишком мало знаю о волшебном мире и о магии. Не нужно было прогуливать уроки. Особенно в приятной компании очаровательного тирана, узурпатора и просто замечательного чудовища.

Где теперь Мелюзина, я не знаю. Я не просто настучал. Я наныл. Наныл и отошел в сторонку. И тогда стали всплывать такие подробности феерической практики, от которых я впервые видела, как у Оберона дергается глаз. Самое интересное, что виновниц мы так поймать не сумели. И теперь, я очень хочу верить, что кто-нибудь прибьет «голубушку». Очевидцы сказали, что она обернулась белой голубкой и вылетела из дворца…

Но в этом мире ее точно нет. Я расстроилась, искренне надеясь, что ею гадит в пропасть какой-нибудь очень оголодавший дракон или одинокий оборотень выковыривает части феи ее же волшебной палочкой. Хорошо, если бы в нашем мире кто-то стирал кровавое пятнышко с этой книги, разглядывая странного «шершня», которого мы все называли Мелюзиной. Вместе с ней исчезли и некоторые другие феи, что не было удивительным, в свете их биографий.

Моргауза вернулась к дочери. Я очень переживала, но буквально час назад пришло письмо, а в нем было всего одна строчка: «Ты навсегда останешься моей мамой. Моей крестной мамой. Люблю тебя, Доротея». Ну, правильно! У каждой уважающей принцессы должна быть своя крестная фея!

В магии я делаю успехи! Если раньше у меня горела половина комнаты, то сейчас вся, целиком! Если раньше у меня была просто дырка в стене, то сейчас минимум половины стены нет. Я учусь, стараюсь, тренируюсь каждый день…

А еще я сделала маленькую пакость. Я собрала все цветы со стола Оберона, и попросила отнести в мой бывший мир… Так что не удивляйтесь, если возьмете в руки букет, захотите рассмотреть получше удивительный цветок, а там… крылья! Если что адрес знаете. Графство Голуэй, Холм Кнок Ма. Индекс даже Оберон не знает.

Принц, который стал крестным феем, был амнистирован Обероном (еще и я наныл) за то, что защищал фею. Он официально заявил, что он не хочет быть больше принцем, и королевство его больше не интересует. Наш Эдиваль Очередной решил учиться на фею, но не для того, чтобы устраивать судьбы крестников. Он решил остаться в Академии преподавателем.

Феи, которые от него не отлипали, честно пообещали остаться на второй год! Неделю назад, я услышала голос принца, во время прогулки в саду… Любопытство взяло верх, и я увидела самую трогательную в мире сцену. Принц, случайно встретив в саду ту самую фею, которую когда-то держал в клетке и которой оторвал крыло, стоял перед ней на коленях. Бедняжка плакала, шарахалась, но принц умолял ее простить его, целуя ее руку… «Я сейчас тебя в жабу превращу!» — всхлипывала несчастная фея, а ее единственное крыло вздрагивало в такт ее словам. «А я расколдуюсь!» — улыбался принц, гладя ее дрожащую руку. «Я тебе не верю!» — шептала бедняжка, перепуганными глазами глядя на принца. «А я докажу тебе то, что мне теперь можно верить. Прости меня, моя маленькая… Ты мне действительно тогда безумно понравилась… Я просто не знал, как удержать тебя…» — отвечал принц, целуя ее руку. Фея попыталась убежать, но он поймал ее и обнял. А два дня назад я видела из окна, как они вместе шли по саду. Принц бережно гладил единственное крыло, а поняла, что нужно наныть. Наныть второе… Не удивлюсь, если дело дойдет до свадьбы…

Теперь я сижу в комнате, понимая, что с того момента, как все это произошло, дальше поцелуев категорически боюсь заходить… И, вроде бы, понимаю, что мне удалось расколдовать принца, превратив в его чудовище, но мне до сих пор страшно… Я до сих пор боюсь, что в какой-то момент снова все повториться…

— Вот ты сволочь! — послышались писклявые голоса, а я обернулась, видя, как мыши выползают из своих щелей. — А мы уже думали, что наконец-то у нас будет свой дворец!

— Ну извините, грызуны моей нервной системы! — пожала я плечами, глядя на возмущенных мышей. — Не все бывает так, как вам хочется! Я вам и так уступила целую комнату!

— Одной комнаты мало! — возмущались мыши, намекая на пополнение. Это еще Оберон не знает. Нет, я ему говорила про мышей, но вся комната была перевернула, но эти хвостатые гады где-то отсиделись…

— Наша фея, наша фея, с каждым часом все наглее! — пискляво распинали меня грызуны. — С каждым часом все смелее, присмотрела богатея! Домик нам спалила фея, и ничуть не сожалеет, мышек фея не жалеет, и даже не краснеет…

Внезапно дверь открылась, а на пороге стоял Оберон. От мышей и след простыл. Король фей подошел ко мне, поднимая меня с места и беря за подбородок.

— Как долго это будет продолжаться? — спросило чудовище, глядя мне в глаза. — Сколько ты еще времени собираешься от меня прятаться?

Я смотрела в любимые глаза, понимая, что у меня дрожат губы.

— Я… Я не прячусь, — выдохнула я, прекрасно зная, о чем речь.

— Нет. Ты прячешься, — глаза чудовища сузились. — В чем дело? Говори немедленно!

— Понимаешь, — я доверчиво ковыряла пуговицу на его белоснежном костюме. — У меня сегодня голова болит… Ничего серьезного… Все хорошо…

— Не правда. Голова у тебя болела вчера, — произнесло чудовище, беря меня за подбородок. — Правду. Только правду.

Я помялась, пытаясь придумать что-нибудь убедительное, отковыривая пуговицу на его одежде, и глядя на то, как неожиданно она остается у меня в руке.

— Ты боишься после того, что произошло тогда? — слышала я голос, кусая губы и прикидывая, куда бы так аккуратно спрятать трофей, чтобы все подумали, что случайно отвалилась.

— Нет, вовсе нет! — я отрицательно замотала головой. А сердце дрогнуло от воспоминаний.

— Хорошо, — послышалось в тот момент, когда меня прижали к стене, целуя так, что ноги подгибались. Чудовище целуется лучше принца, однозначно.

Я чувствовала, как чудовище снимает с себя одежду, а я застыла положив дрожащие руки ему на плечи, понимая, что такие поцелуи нужно запретить каким-нибудь указом! Так нельзя! Поцелуи спускались все ниже, меня грубо прижимали к себе, не давая возможности вырваться.

— Не надо, — прошептала я, гладя его волосы, и целуя в макушку.

— Опять? — на меня смотрели вишневые глаза. — Не проверишь, не узнаешь. Это моя однозначная позиция.

— Может, не надо? — шепотом взмолилась я, понимая, что вот-вот сдамся. — Пожалуйста…

Оберон остановился, а я впервые почувствовала что-то похожее на нежность. Он гладил пальцами мою шею.

— Я могу взять тебя силой в любой момент, чтобы поняла, что ничего не изменится, — послышался его голос, когда я закрыла глаза. — Но я не настолько чудовище, чтобы так поступить. По крайней мере, не с тобой.

Мое платье рухнуло под ноги, а я вздрогнула в тот момент, когда меня снова поцеловали.

— Отступать больше некуда. Я тебя поймал, — произнесло чудовище, подарив улыбку. Я и сама понимала, что так далеко мы еще не заходили с тех самых пор.

Я открыла глаза, все еще задыхаясь и пытаясь унять взбесившееся сердце. Внезапный страх накрыл меня. Мне очень захотелось сбежать, но меня тут же прижали к себе так, что не удивлюсь, если на нем останется отпечаток меня. Я слышала его дыхание возле своего уха, слышала биение его сердца.

И тут внезапно на нас что-то прыгнуло сверху. Меня тут же дернули в сторону.

— Мама! Папа! — послышался перепуганный голос сонного Павлика, а он прошуршал крыльями. — Писец! Там кошка! Там кошка! Можно я пока посплю с вами… Там кошка!

— Где? — возмутилась я, натягивая одеяло на грудь. — Где кошка?

— Она мне приснилась, — задыхался Павлик, прижимаясь ко мне.

— Да, — вздохнул Оберон, глядя на Павлика, который успокаивался. Еще бы! Прямо из своей комнаты! А если бы кошка приснилась на десять минут раньше? Или на полчаса? Да, ладно, на три часа раньше! У ребенка была бы психологическая травма на всю оставшуюся жизнь. Тут мама обалдевала, поэтому представляет, как это выглядело со стороны…

— У меня есть сын, — произнесло чудовище, пока я укладывала ребенка на подушку. — У меня есть наныл. Иногда наревел.

Я осторожно показала ему на пальцах цифру «два».

— Что два? — удивился Оберон, а я спрятала глаза. — Что значит «два»?

— Сын и… дочка, — прошептала я, ковыряя одеяло. — Будет… Скоро… Крылья у фей просто так не чешутся!

Конец.

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/feericheskaya-akademiya-b179856

Content

Кристина Юраш
Феерическая академия

Часть первая Офеенная Феерия

Пролог

Глава первая. Офееть, залетела!

Глава вторая. Нифеясебе какой расклад!

Глава третья. Феёвенькие перспективы

Часть вторая

Глава четвертая. Офеительный поцелуй

Глава пятая. Мечты накрылись холмиком

Часть третья

Глава шестая. Девушка с татуировкой паутины

Глава седьмая. Засосун, или Никому не нужен феерический король?

Глава восьмая. Поцелуй меня в бородавки

Глава девятая. Царевна-лягушка

Глава десятая. Пибэди, пабэди, бу!

Глава одиннадцатая. Узница королевской совести и бальное платье

Глава двенадцатая. Свиньи и жемчужины

Глава тринадцатая. Пушистая сказка

Глава четырнадцатая. Отборные женихи для крестной феи

Глава пятнадцатая. Прокля́тый и про́клятый

Глава шестнадцатая. Принц без сердца и очень злая мачеха

Глава семнадцатая. Дети — цветы жизни

Эпилог