Кристина Юраш

Академия Нави. Лучше стыдно, чем никогда!

Не звезда то в небе падает… А Змий Огненный невесту ищет… На погибель ее…

Сквозь туманы болотные, сквозь леса дремучие, сквозь поля родючие я найду тебя на погибель твою.

Как об землю ударится, добрым молодцем обернется.

Ты меня, Змий, златом-серебром не искушай… Об землю не бейся. Добрым молодцем не оборачивайся! Кудрями да речами не смущай… Ядовиты речи твои сладкие. И в могилу ведет взор твой пламенный… Выжигает сердце дотла и по ветру развеивает…

Не губи мое сердце ретивое, не губи мою душу мою проклятую… Не летай ко мне, Змий Огненный. Не губи мое сердце девичье.

А иначе с тобой останусь я. Да иссохну я от тоски полюбовной, да не мил без тебя будет свет мне ясный. Сгину я от тоски и пламени… Как иные твои полюбовницы…

Потуши вода любовь окаянную, да разбей цепи, нас связавшие…

Пролог. Я вас внимательно скушаю!

Если верить фильмам ужасов, перед смертью настоящая девушка должна:

— успеть поправить макияж,

— покричать писклявым голосом: «Помогите! Спасите!»,

— убедиться, что ее точно не спасут,

— споткнуться и упасть в самую эротичную позу.

И под конец — выставить вперед руку и округлить глаза, как при оргазме, отдав на съедение чудовищу соблазнительные запасы холестерина.

А потом тихо пискнуть в ближайших кустах, символизируя «как бы все».

В каждом фильме ужасов есть пособие для красавиц «Как красиво умереть». Я честно пытаюсь соблюсти все эти пункты!

— П-п-помогите! С-с-спасите! — пискнула я. Исключительно ради приличия.

«Шып-шып-шып-хрусь», — бежала я, шурша травой и ломая ветки по древнему и страшному лесу.

Мне бы подошел смелый охотник. На худой конец отважный грибник!

Ветки цеплялись за одежду и волосы и беспощадно стегали по лицу.

Я уже убедилась, что спасать меня никто не спешит, поэтому бежала еще быстрее.

Я летела метеором, ломая кусты и задыхаясь.

За мной гнались те самые светящиеся глаза, которые я увидела в сумерках среди деревьев. У меня не было ни малейшего желания оглядываться, чтобы узнать, что прилагалось к жутким глазам! Подлая фантазия уже все нарисовала за меня, подгоняя меня изо всех сил.

Еще вчера я ныла по поводу животика и боков, вздыхала у зеркала, сравнивая свое телосложение с теловычитанием девиц с фотографий. Мне казалось, что они жили в мире обезжиренных йогуртов и тренажеров. Я же жила в мире вкусных гамбургеров и ночных дожоров.

— Кар-р-рма! Кар-р-рма! — кричали жуткие вороны, среди переплетенных ветвей.

Я проносилась мимо исполинских стволов деревьев, идя на мировой рекорд. Мне не хотелось думать, сколько таких безвестных героев так и не вошли в книгу рекордов, но прекрасно поместились в желудках у неведанных чудовищ!

Шум погони приближался. Он заставлял меня ставить все новые и новые рекорды. Поскользнувшись в болотистой грязи, я тут же подскочила, чувствуя, как намокли мои джинсы.

— Простите, не очень эротично упала! Попробую еще, — скрипнула зубами я, вытирая об себя грязные руки.

Я просто хотела себя утешить.

Босоножки порвались. Я начала спотыкаться. Скатившись кубарем в овраг, я попыталась встать. Ремешок босоножки зацепился за корягу. Сверху слышался шелест многочисленных лап, намекая, чтобы я пошевелилась.

— Давай, давай, — задыхалась я, дергая ремешок изо всех сил. Он с треском лопнул. Меня покачнуло. Я бросилась бежать вдоль оврага, чавкая грязью.

Срывая пучки трав, я карабкалась наверх. Приходилось прислушиваться к каждому шороху. Но я слышала только гул сердца и свой неспортивный кашель.

Я бросилась в наползающий сырой туман.

— Они где-то рядом, — всхлипнула я, размазывая грязные сопли и не сбавляя темпа.

— Угу! — послышался сверху жуткий голос. На меня повернула голову огромная сова. — Угу!

Сова слетела с дерева, исчезая в тумане.

На уставших деревянных ногах я плелась в сторону туманного просвета между деревьями. Сил бежать уже не было.

— Они почти меня догнали, — пролепетала я, задыхаясь.

— Угу! — послышалось жуткое вдалеке. — Угу!

Я увидела покрытую туманом черную реку. Вода в ней была цвета спелой черной смородины. А над темной водой клоками висел все дивный туман. Скоозь него виднелся мост.

Поднатужившись, я трусцой побежала к мосту. Если есть мост, то неподалеку должны быть люди!

— Помогите! — просипела я, слыша, что за мной снова ломится какая-то нечисть. — Спасите!

Я вбежала на мост, считая старые доски.

Туман становился все гуще и гуще, собираясь болотной сыростью.

Пахло стоялой водой, грибами и мокрым деревом.

Я мчалась, сбиваясь и спотыкаясь. Босоножки на левой ноге болтались на ремешках. Мост задрожал, словно по нему за мной бегут десятки ног.

Из последних сил я побежала, слетая с моста и падая на траву.

— Все! Приятного аппетита, сволочи! — приготовилась я, как вдруг послышался незнакомый голос.

— Не потешили меня, отроки…

Кто-то произнес эти слова так отчетливо, что я подняла голову. Характерное «о», смачное такое, сказочное.

— Ой, не потешили, — снова «окнул» голос.

Я пыталась отогнать мушек, которые мельтешили перед глазами.

— Уф! — послышался топот. Мимо меня пронесся огромный волчара. Следом за ним медведь и еще какое-то зверье… Последним бежал серый заяц с криком: «Растерзаю! Убью! И кости обглодаю!».

— Что? — послышался задыхающийся мужской голос. — Что вы сказали, господин Леший?

— Короче. Можете оборачиваться обратно. Экзамен не сдан! — снова произнес тот самый голос из тумана. Но уже обычно, вовсе не сказочно.

Я привстала на руках, сплевывая грязь и покачнулась, чтобы завалиться снова. Вокруг была молочная мгла, сквозь которую невозможно было что-то разглядеть. Было такое чувство, словно заблудилась в каком-то дремучем сне.

— Господин Леший, а у меня нож кто-то спер! — возмутился голос из тумана. — Нож верните! Ой, вот он! Отбой! Ложная тревога!

Я ничего не понимала. Какой экзамен? Какие ножи? О чем это они? И кто это? Куда делся этот жуткий зоопарк?

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — спросила я, разгоняя грязной рукой туман. А он и сам потихоньку рассеивался. Мне удалось встать на ноги.

— Ааааа! — послышался душераздирающий вой. — Ооооо! Ууууу! Ааааа! Вытащите его из меня! Ыыыы!

— Не обращай внимания, красна девица, — послышался разочарованный тихий голос совсем близко.

— П-п-почему красна девица? — спросила я, пытаясь отдышаться.

— Ты свое лицо видела? — усмехнулся голос с неким оттенком меланхолии и разочарования.

Я приложила грязные руки к пылающим щекам.

— Помогите! — выл кто-то дурным голосом под дружный смех. — Не смешно-о-о! Как я теперь сидеть буду!

— Это первокурсники. Кувыркаться через нож не умеют. Знаешь ли, чтобы обернуться зверем, нужно через нож кувыркнуться спиной. Только лезвие должно торчать из земли. А потом, когда хочешь снова стать человеком, найти нож и кувыркнуться обратно, — снова заунывно продолжил голос. Рядом стоял силуэт, но я не могла его разглядеть. Он сливался с сырой темной зеленью.

Пока что я не могла понять, зачем мне эта ценная информация. И что я с ней должна делать.

— Круто! — выразила равнодушное восхищение я. Я всегда так отвечаю, когда не слушаю или не знаю, что ответить.

Мне обычно, чтобы превратиться в зверя достаточно просто не выспаться. И я искренне не понимала, к чему такие сложности?

В дымке тумана я видела мельтешащие силуэты. Но не видела лиц. Они двигались, словно существуя и не существуя одновременно.

— А вы не подскажете, куда мне идти? — спросила я, радуясь, что все обошлось. — Мне нужно вызвать такси… Кстати, у вас нет телефона. А то я свой потеряла…

— Ну раз из-за тебя экзамен не сдан, красна девица, то… Иди прямо. Прямо. И не оборачивайся, — зловеще и слегка нараспев произнес голос.

— Почему не оборачиваться? — тихим голосом спросила я, глядя в туман. Вокруг выглядело странно и подозрительно. Мурашки по спине подтверждают!

— Если ты обернешься, то увидишь нечто страшное, — снова зловеще произнес голос. А у меня снова пробежали мурашки.

— А можно говорить нормальным голосом? — взмолилась я, пытаясь утихомирить разбушевавшиеся мурашки.

— Например, как мы нож из чьей-то задницы вытаскиваем! Иди сюда, горе луковое! — послышался обычный голос, отдаляясь. — Держите его семеро. Стой и не вертись! Знаешь, сколько я задниц с ножами видел в своей жизни? Думаешь, твой не вытащу?

— Ып! — всхлипнул кто-то в тумане. — Что? Все? Уже все?

— Вот и все! А визгу было! Визгу! — сокрушался тихий голос. Мне показалось, что в тумане пошевелился травяной холм.

Значит, прямо? Да? Ну, прямо, так прямо!

Я шла, чувствуя себя ежиком в тумане. Туман постепенно рассеивался.

Вокруг все было грязно-зеленым. Отовсюду веяло сырой прохладой, как из погреба. Остатки тумана скрывали что-то огромное, похожее на здание. Я подошла поближе и рассмотрела черную дверь, украшенную многообещающими черепами и листвой.

— Тук-тук! — вежливо постучала я в двери. — У вас все дома?

Еще бы! Кто в своем уме делает такие огромные страшные двери? И надпись над ними: «Добро пожаловать!».

Двери со скрипом отворились. Я вошла в сумрачный зал. Внутри пахло болотом, грибами, душицей и прелой листвой. Луч тусклого света падал на огромный дуб, который рос прямо из пола. Черной кроной он подпирал потолок. Могучие ветви словно пытались раздвинуть стены. Среди густой и темной зелени что-то поблескивало. Я подошла ближе и увидела цепи, толстыми золотыми змеями обвивавшие ветки и темный ствол. Там, где листва была особенно густой, царил жутковатый и интригующий до мурашек мрак.

— Ой! — прошептала я, видя, как на ветке что-то шевельнулось.

Из мрака вывалился огромный пушистый кошачий хвост. Он свисал вместе с задними лапами. Котики — это моя слабость. Поэтому знакомые прятали от меня своих нервных котишек. Так что не удивительно, что в таком странном сне нашлось место для пушистого котика.

— Ути бозецьки ты мой, — выдохнула я, удивляясь, как можно не любить сладких мурлык. — Кис-кис-кис… А можно я поглажу котика?

Я спросила негромко. Исключительно ради приличия. А сама тем временем подкралась к пушистой кошачьей попке. Ого, да он больше мейкуна!

— Тык-тык-тык, — почесала я пальчиком хвостик и окрестности. — Ты у нас мальчик или девочка?

Я осторожно задрала хвост, пытаясь рассмотреть, кто же это…

— Я — господин ректор! — внезапно послышался голос. Хвост черной пушистой змеей скользнул у меня сквозь пальцы, скрываясь в темноте.

Подскочив на месте от неожиданности, я почувствовала, как волосы на голове шевелятся.

— Итак, кто это у нас обнаглел до такой степени, что ректору под хвост заглядывает? — послышался убаюкивающий и мягкий гортанный голос.

Он говорил так, словно пел колыбельную. В темноте вспыхнули зловещие глаза.

Я шарахнулась, обещая больше никогда не трогать чужих котов. Даже во сне!

— Ну-ну, — послышался сладкий голос, от которого на меня навалилась усталость. Словно к моей усталости прибавилась усталость целого офиса, отрабатывающего сверхурочные.

На мягких лапах ко мне стала побираться дремота. Я даже украдкой зевнула. От звука кошачьего голоса хотелось превратиться в ежика и впасть в спячку. Есть любители поспать. Но я профессионал.

К своему ужасу я увидела, как из мрака листвы высунулась огромная лапа. Из нее выползли стальные когти, оставив на стволе внушительные борозды. С дуба посыпались листья и желуди. А с меня седые волосы и планы на будущее.

— Я так понимаю, новенькая? — снова послышался кошачий гортанный голос. Я снова невольно зевнула и опустила глаза.

Только сейчас я увидела, что под дубом были разбросаны белые кости. На меня пустыми глазницами смотрел чей-то черепок. Увидев, что я замешкалась, не веря своим глазам, голос из темноты продолжил.

— Они тоже очень любили котиков.

Сколько же здесь костей! И все человечьи!

— Котик отвечал им взаимностью! — послышался голос, предположительно принадлежащий коту. По моему лицу скользнул пушистый черный хвост. Эта опасная тварь явно заигрывала со мной.

Мне стало так жутко, что мысленно я уже добежала до двери. Но продолжала стоять, как истукан, не в силах пошевелиться.

— Кискас со вкусом человечины, — промелькнуло в моей голове и холодком побежало по спине, когда я почти уснула.

Цепь на дубе прозвенела. Мне послышалось, словно по коре кто-то карабкается. Я дернулась, открывая глаза. Жуткие кошачьи глаза вспыхнули в темноте ветвей на уровне моих глаз. Я сделала еще шаг назад, хрустнув чьим-то черепом.

Глава первая. Русалка на ветвях висит

— Извините, — прошептала я, брезгливо убирая ногу с черепушки.

— Ты Сашеньку не знаешь? — подозрительно спросил кот. Его хвост мелькнул среди ветвей. Он как огромный черный пушистый язык роскошным взмахом облизал воздух.

— Сашеньку какого? Или какую? Эм… Кажется, знаю, Сашу … Блин, фамилию забыла… — напрягла я память. — Саша-Саша-Саша… На дэ как-то…

— Пушкина, — послышался голос из темноты.

«Он сейчас бросится на тебя!» — тряслись поджилки. «Кискас со вкусом потной Марьяны! Мы взяли нежное филе Марьяны, смешали его со злаками и витаминами! Чтобы ваша киска была довольна, здорова и счастлива!» — стучали зубы.

— Пушкина? Пушкина я знаю! В школе учила… — ответила я, глядя на то, как шевелится золотая цепь, словно за нее тянут.

— Он там гимн Академии Нави обещал… Пару веков назад… — послышался мурлыкающий голос. — Он ничего не написал? Не знаешь? А то говорил, что известный поэт!

— А! Написал! И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом. Идет направо — песнь заводит, налево — сказки говорит… Вы про это? — удивилась я, делая осторожный шаг назад.

— Что?!! — внезапно округлились горящие глаза. Два горящих блюдца уставились на меня, словно я тоже обещала написать гимн. Я почувствовала себя редкостным писателем в штаны и какафтором по совместительству!

— У лукоморья дуб зеленый… — лепетала я. — Златая цепь на дубе том… Как-то так… Хорошее стихотворение!

— Я сказки рассказываю? Песни завожу? — послышалось шипение. По стволу яростно ударили стальные когти. Кора осыпалась на пол.

Я сделала еще один шаг назад. Если это тот котик из стихотворения, то у меня тоже много вопросов к Александру Сергеевичу. И что-то мне подсказывает, что я их вот-вот задам при личной встрече!

— Ладно-ладно, котики злопамятные, — прошипел голос, ворча «песни заводит и сказки рассказывает». — Как встретишь, передай ему привет от кота ученого! И скажи, что гимн — редкостное гимнО! Это какая-то сказка для детей!

— Ему уже передали. На Черной Речке, — смутилась я, впервые так остро сожалея о смерти великого поэта. — Большой, горячий.

— Итак, чьих будешь? — спросил кот, снова проводя мягким хвостом по моей щеке.

— В смысле, чьих? — спросила я, не веря своим глазам. Судя по когтям, сейчас меня распишут под хохлому! Или гжель!

— Чьих? — со зловещей мягкостью спросил кот, так и не показываясь целиком. Может, даже и к лучшему! А то я девушка впечатлительная!

— Вы спрашиваете про парня? — предположила я, решив, что мало пятилась. И нужно еще немного отойти. — Так я с ним сегодня рассталась… Так что ничьих… В смысле, что я — свободна… А с какой целью интересуетесь? Эм… Завестись хотите? Если вы про это, то я вас не потяну… У меня зарплата маленькая. И соседи бдительные… У них… ружье есть…

Я представила соседей, которые рады уже тому, что мой котик не летает и не плюется ядом. Пожалуй, это его единственное достоинство в моих глазах.

— Парень?

И тут я замешкалась. Я вспомнила, как стояла возле озера. Среди деревьев виднелся капот знакомой машины. Я ковыряла настройки фотоаппарата, выставляя свет. «Знаешь, наверное, нам нужно взять паузу в отношениях. Просто я пока не планирую… Ой! Видал, какой кадр получился?… И…»

— И? — спросил кот, снова шелестя листьями и звеня цепью.

А! Я потеряла фотоаппарат! Нужно срочно его найти!

— И! — пожала плечами я, пытаясь вспомнить, когда выронила камеру.

Но, увы, безуспешно.

— И все. А так я сама по себе девочка! — вздохнула я.

— И куда бы тебя засунуть? — прищурились страшные глаза.

— Спасибо, не надо меня никуда засовывать. Жизнь меня и так сует куда попало! Вроде бы только вылезла и отмылась, а она уже новое место нашла! — вежливо ответила я, чувствуя, как накатывает сон.

— Когда люди говорят, что ищут теплое местечко, — усмехнулся кот. — Они не подозревают, что в нем может быть немного грязно. Что просили, то и получили. Так, о чем это я?

Я твердо решила вернуться в лес за камерой.

— Всего хорошего. Было очень приятно поболтать. Мне нужно идти. Меня дома ждут! Очень ждут!

— Лесные, домовые, водяные, оборотни, кладбищенские? — спрашивал кот, пока я пыталась вежливо закончить разговор.

— О, нет! — возразила я, чувствуя, как меня рубит. — Не хотелось бы, чтобы они меня дома ждали.

— Ты плавать умеешь? — внезапно спросил кот, словно его осенила гениальная мысль.

— Нет, — отрицательно покачала головой я. — В основном как топор!

— Отлично! Значит, в утопленницы. В русалки. Решено! — мурлыкнул кот, оставаясь очень довольным собой.

Я посмотрела на вершину дерева, видя что-то похожее на сундук, перемотанный цепями. Он спрятался в листве. Интересно, это то, что я думаю? Вряд ли это кошачьи пожитки.

Внезапно двери распахнулись. Со всех сторон в зал хлынула толпа.

— Ты с ума сошла стоять так близко?! — дернули меня за руку. Я обернулась и увидела молодого и бледного человека, накрытого газоном, словно плащом. Волосы у него были зеленые, а глаза белые, без зрачков. Что-то в его газоне показалось мне знакомое. И в голосе тоже.

— Мамочки, — дернулась я, не зная, кого бояться больше.

— Сюда иди! — потянули меня за руку. Под ногами вспыхнула черта, через которую я переступила. И меня тут же отпустили.

— За эту черту не заходить! — послышался тихий голос. Я посмотрела на черепа и кости. Кто я такая, чтобы спорить?

— Мои сладенькие, свет очей моих, студенты и преподаватели, — нараспев протянул кот, пока я смешалась с толпой, стараясь держаться подальше.

— Ыыыы! — зевнул кто-то рядом со мной. Я посмотрела на высокого парня, который клевал носом. Но мужественно боролся со сном.

— Не спи! — пихал его такой же зевающий парень ростом пониже.

— У нас новенькая, — слышался умиротворяющий голос кота.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Цепь на дубе мелодично звякнула. По ней медленно пошел огромный жуткого вида котяра.

Рядом со мной все зевали и клевали носами, а потом трясли головами, пихая друг друга.

— …выдать ей форму… — слышался голос, который действовал на меня не хуже успокоительного. Мои веки тяжелели, а рядом кто-то заразительно зевал. — Выделить покои… С сегодняшнего дня она будет наверстывать программу…

— Мамочки, — сонно прошептала какая-то девица в венке, пихая локтем соседку. — Не спи! Сама знаешь, что будет, если уснешь!

— …мы обязаны проявить гостеприимство и показать нашу Академию… — слышался голос, а я уже чувствовала, что если закрою глаза, то не открою их.

— А так же я сообщаю вам, дорогие девицы — красавицы, свет очей моих, душеньки мои, сладенькие, — слышался голос кота в темноте сладкой дремы. — Откройте свои розовенькие ушки, уберите с них волосы шелковые и слушайте внимательно!

Я открыла глаза, видя, как передо мной стоит тот самый молодой красавец в плаще-лужайке. Если он присядет и накроется им где-нибудь в лесу, то искать его можно бесконечно.

Веки налились свинцом. Челюсть свело зевотой.

— … покидать академию без разрешения запрещено. Следите друг за другом внимательно… Если увидите, что ваша подруга начала чахнуть, то немедленно сообщите мне, — послышался убаюкивающий голос. — Если заметите, что ваша подруга где-то пропадает… Сообщите мне. Немедленно. Если увидите, что подруга ходит куда-то по ночам, сообщайте мне… Если к подруге кто-то прилетает… Тоже сообщайте мне… Змий Огненный — это вам не шутки, девицы-раскрасавицы…

— Змий! — послышался шелест за спиной. — Неужели снова Змий? Опять объявился, не запылился…

— Помните, он смертельно опасен для каждой из вас… — продолжал кот.

Я уже почти всхрапнула, как вдруг послышался тихий писк и все резко проснулись.

— Опять первокурсницу утащил, — послышались встревоженные голоса. — Уснула… Он терпеть не может, когда кто-то засыпает!

— Бедная, — мрачно произнес кто-то. — За черту перешагнула… Во сне!

У меня сон как рукой сняло! Я была бодра, как после банки кофе. Кого утащили? Куда утащили? Кот утащил? Неужели?

— А теперь у меня небольшой перерыв, — послышался довольный голос кота.

Я вставала на цыпочки, силясь разглядеть что-то за зеленым лужком чужого плаща.

— Марш на уроки! — послышался голос за моей спиной.

Я видела, как кот потащил кого-то вверх. Мелькнула белая рубашка, похожая на ночную. И две босые ноги.

— И цепями себя привязываю… Ничего с собой поделать не могу! — муркнул кот. Листва зашелестела и скрыла от глаз нечто ужасное. — Иди сюда, моя девочка… Мммм… Какая же ты сладенькая… Какая же ты сочненькая…

Я так понимаю, что у них там… эм… Мне стало вдруг неловко.

Было в этом что-то ужасающе омерзительно-прекрасное. От чего мурашки бегали по коже, а внутри пробегала волна ужаса и удивления.

На корни дуба свалился окровавленный венок.

— Он что? Реально ее сожрет? — ужаснулась я, видя, как «русалка на ветвях» висит.

— Это же кот-баюн! — усмехнулся какой-то парень, сдувая светлую прядь волос с лица. Я еще не поняла, царевич он или дурак. Но склонялась к последнему.

— Да разве так можно? — ужасалась я, не веря своим глазам. — Просто взять и сожрать кого-то… Нет! Я не хочу здесь оставаться! Извините! Но я, наверное, пойду…

Я перепугано бросилась к выходу, расталкивая студентов. Кот — нечисть! Причем жуткая! Бррр!

— Ваша форма, — послышался вдогонку голос, когда я пробиралась к двери.

— Я в форме, — не глядя ответила я. Бежать! Бежать отсюда! Чем дальше, тем лучше! — В неплохой. Физической.

Я шагнула и нога провалилась под воду. Вместо пола на полу была вода, появившаяся прямо из ниоткуда. Меня схватили за ноги и потащили вниз. Пузырьки воздуха вереницей уходили вверх, пока я размахивала руками.

— Помогите! Спасите! Тону! — захлебывалась я, демонстрируя, что с факультетом не ошиблись. — Караул! Полундра! СОС!

Вынырнула я в каком-то болоте с намеком на озеро. Вокруг него венком росли плакучие ивы. Их длинные ветви, словно косы, падали в воду и стелились по водной глади. Все это серебрилось при лунном свете, сверкая загадочной и грустной красотой. Огромные кувшинки плавали над водой, таинственно расцветая и выпуская на волю тусклых зеленоватых светлячков.

— Почему не в форме! — догнал меня голос, идущий словно из-под воды.

Рядом со мной вынырнуло что-то зеленое, покрытое тиной. Длинные зеленые волосы одним взмахом обдали меня брызгами. Под ними я увидела красивое мужское лицо. «Мой любимый цвет! Мой любимый размер!» — присвистнула я, глядя на капельки воды, застывшие на внушительно зеленом торсе.

— Это зал факультета водной нечисти Академии Нави, которая находится в Царстве Кощеевом, — послышался раздраженный голос этого… ихтиандра.

Я сплевывала воду, барахтаясь рядом по-собачьи. Кое-как я доплыла до берега и поползла по нему, сплевывая воду.

— Русалки должны быть прекрасными и соблазнительными, — доносилось до меня, пока я сплевывала воду и чувствовала, как облепили волосы мое лицо. — Перед ними не должен устоять ни один мужчина…

— Кхе! — выдала я, сплевывая ряску. И протрубила, как слон Хатхи, пытаясь высморкать тину. — Кехеу!

— Твоя униформа, — послышался голос, пока я пыталась встать. На ветках куста висела белоснежная рубашка и венок. По крайней мере, они были сухими. Под сорочкой лежал деревянный гребень и простенькое зеркальце.

— А ничего, что она просвечивает? — спросила я, рассматривая рубашку.

— У тебя есть пять минут, чтобы переодеться! — послышался злой голос зеленого красавца.

Я, если честно, не решалась! У меня вообще в планах не стояло получить высшее нечистое образование! И с каких пор я стала нечистью? То, что меня сегодня в процессе расставания назвали кикиморой болотной, еще не дает никому права считать меня нечистью!

Глава вторая. Веник в венок

— Не зли его, — шепнули мне кусты женскими голосами. — Он сегодня ученицу потерял. И теперь переживает…

— Ладно, — согласилась я, плетясь под ближайшую иву. Венок на голове был похож на воронье гнездо, рубашка прикрывала пятки и открывала пространство для мужского воображения. Хорошо, что на мне были лифчик и трусы.

— Ну и где ты там? Усохла что ли? Давай, килька в помаде! — послышался недовольный голос зелененького. Я высунула голову, снова любуясь красотой пруда. Жаль, что фотоаппарата нет. А то бы я тут все отсняла!

— Сейчас, сейчас, одну минутку, — выжала я грязные и мокрые джинсы, вешая их на ветку. Следом за ней «прослезилась» над шелковой травой футболка.

— Урок уже начался! — послышался злобный голос. В пруду раздался плеск, словно по воде ударила хвостом огромная рыба.

Я вышла из сени ветвей, все еще не веря своим глазам. Ивы томно полоскали свои ветви в воде. Ни дуновения, ни ветерка. Только лунная дорожка поблескивает призрачным серебром.

Из воды вынырнули такие же девицы в венках и рубашках. Просто невероятно! Я поверить не могу!

Кто-то из красавиц прошуршал кустами и бесшумно зашел в воду… Длинные волосы красавиц стелились по водной глади. А я понимала, что забыла дома купальник.

— Ой, а можно мы на ветвях покачаемся? — послышались хихикающие голоса. Ветки ивы затряслись над водой.

— Да, галерка, можно! — злобно произнес ихтиандр, показывая роскошный рыбий хвост. Замечательно. Сверху мужик — снизу полный тунец!

«Он мой беспокойный сом, мой колокольный бом…» — пронеслась в голове песня. Я наблюдала плавники и чешую, на которой сверкали капли воды.

— Да иду я, иду, — бурчала я, пока все смотрели в мою сторону.

Только сейчас я заметила окровавленный веток в руках этого… русала. Или как его правильно? Тот самый, который рухнул с дуба. Он держал его, не выпуская, и прижимал к себе.

— Не успел… — прошептали ветви ивы, качаясь над водой. — Не успел… А так бы пол водицей обернул… И рухнула бы она в водицу… Бедная… Он еще долго переживать будет…

Осторожно я пощупала воду ногой, проверяя дно. Открывать пляжный сезон мне не хотелось.

— Бррр! — поежилась я, заходя в воду.

Нога вошла в мягкий и склизкий ил. Рубашку пришлось закатить повыше. Неподалеку плавала коряга, за которую уцепились сразу две красавицы. Еще одна красавица, оперла локти на плавающее бревно.

— Шевели плавниками, — послышался недовольный голос, пока я увязала в тине.

«Это сколько же пива нужно, чтобы таранька снизу показалась чем-то симпатичным!» — выдыхала я, размахивая руками и пытаясь идти по дну.

— Ой! — плюхнулась я, пытаясь по-собачьи доплыть до ближайшей коряги. Поднимая брызги и сопя от напряжения, я плыла в сторону первой попавшейся на глаза коряги.

— Буёк свободен? — спросила я негромко, чтобы не нарушать чарующую тишину отпавших челюстей.

— Здесь занято! — послышался голос девицы в такой же белой рубашке.

— Извините, — сплюнула я воду, подплывая к следующей коряге. — А у вас свободно? Можно, я тут у вас пришвартуюсь?

— Да, — вздохнула русоволосая девица с васильковыми глазами и россыпью веснушек. Мои руки вцепились в корягу. В душе я понимала, что отношусь к категории людей, которые не тонут. Но, видать, во мне было что-то хорошее, что ко дну тянуло!

— …я настаивал на том, чтобы наш факультет не трогали, — послышался голос русала. Венок все еще был прижат к его груди. — Я считаю, что у нас и так достаточно предметов. Соблазнение, уход за собой, хороводоведение, венкоплетение, психология мужичин и пение. Но ректор настоял, чтобы с этого учебного года вы посещали все предметы. Видимо, времена меняются. Люди забывают нас. Итак…

Я чуть не соскользнула со своей плавучей «парты», но вовремя вцепилась в нее мокрыми руками.

— Это кто вообще такой, стесняюсь спросить? — прошептала я, глядя на соседку. Она смотрела на нашего зеленого красавца безотрывно и томно.

— Это водяной… Ах… — выдохнула она, растекаясь по нашей коряге. У нее было то самое блаженное выражение лица безответно влюбленной женщины.

— Но он же наполовину килька? — прошептала я, удивляясь.

— Ничего ты не понимаешь… — послышался томный вздох.

Ну да! Я никогда не умела выбирать рыбные консервы! Ой-е-ей! Я соскальзываю! Мне пришлось обнять «парту» двумя руками. Если это сон, то очень реалистичный!

— А что такое Навь? — шепотом спросила я, отчаянно работая ногами под водой.

— Есть три мира. Явь, Правь и Навь, — послышался тихий голос соседки. А она все поправляла и поправляла свои волосы, в надежде поймать чей-то взгляд.

— А Левь есть? — спросила я, не веря своим глазам.

— Явь — это мир людей. Правь — это мир светлых богов. Навь — это мир темных богов и нечисти… — ответила соседка, всем видом подчеркивая, что я мешаю ей любоваться и мечтать.

— Поэтому вам необходимо будет посещать оборотничество, гадания, домовую магию и еще целый список предметов, — мрачно произнес Водяной, снова показав свой хвост. — Приказ ректора не обсуждается. Про Змия вы слышали. Я очень надеюсь, что в этом году обойдется без… новых потерь.

— Змий… Хи-хи! — послышалось с ивы. Она зашуршала ветками. Вниз упал сухой сучок, оставив на воде круги.

— Душеньки-недодушеньки! Галерка, — поднял глаза водяной. — Вас это тоже касается! В первую очередь! Я вас давно знаю!

— Хи-хи! — послышался игривый и беззаботный ответ. «Ой, не толкайся!» — пискнул кто-то. «Я соскальзываю!» — ответил такой же звенящий голосок.

— А мы что? А мы ничего! — послышался еще один голос.

Опять этот Змий! Он что? Маньяк тут какой-то? Потрошитель кошельков? Кто это вообще такой? Тут одного кота вполне достаточно, чтобы у моего психолога появилась вилла и яхта!

Соседка снова вздохнула. Я посмотрела на нее и поняла, что все очень грустно.

— А теперь вы должны отправиться в лес и собрать цветы для венка, сплести его и сдать в конце урока, — послышался плеск огромного хвоста.

Все стали погружаться в воду. Сначала исчезла одна голова, потом вторая. С ивы бултыхнулось сразу три тела. А я осталась в пруду одна, вцепившись в корягу, не зная, что делать.

— Ныряй! — послышался голос под водой.

Меня потянули меня за ноги.

— Не-а! — подняла брови я, пытаясь грести к берегу вместе с «партой». В следующий раз пусть мне спасательный круг выдают! Я буду русалкой со спасательным кругом! Такие же тоже в природе должны встречаться, не так ли?

— А! — икнула я, когда меня дернули за ногу так резко, что я не успела набрать воздуха в грудь. Ой… Я что? Дышу под водой? Ничего себе!

— Брр! — вынырнула я, барахтаясь и осматривая красивый сумрачный лес. Мы вынырнули совсем в другом месте. Здесь был пологий берег, усыпанный цветочным ковром. Холодный туман цеплялся за корни вековых деревьев.

— А теперь красиво выходим на берег! — послышался голос водяного. — Первая пошла!

Красавица с мокрыми волосами, в рубахе, облепившей тело, изящно скользнула на траву ногой.

— Отлично, но над взглядом нужно поработать. Следующая!

Я пока что держалась за трухлявый пень, осторожно опуская голову в воду. Невероятно! Я дышу под водой! Вы можете себе это представить? Ух-ты! Рыбки! И, главное, все видно! Как интересно! Может, это действительно сон?

Ого! Какая большая рыба! Интересно, как она назы…

Ой!

Передо мной были зеленющие глаза. А то, что я приняла за рыбу… Ну, короче, это продолжение мужика.

— Бррр! — вынырнула я, хватая рукой венок на голове.

— На берег, — холодно произнес водяной. Я стала грести, опираясь на пень, как на надувной матрас.

Итак, сейчас будет явление Афродиты из пены морской! Приготовьтесь! Расправив плечи, я ступила на мель. Где-то в глубине души я чувствовала, что шутить с водяным не стоит.

— Ай! — скривилась я, падая в воду. Надо же! Наступила на что-то острое!

Я плескалась, пытаясь схватиться за траву.

— Уф! — выползла я на четвереньках, роняя с головы венок. — Тьфу!

Покачиваясь, я встала и одернула рубаху, прилипшую к белью. Мне стало немного неловко. Вода стекала с меня ручьями. Она текла с волос, рубахи и из носа. Так, любители сопливых русалок! Налетай!

— Вы не переживайте. Если надо, я где-нибудь в кустах выползать буду… — утешила я водяного.

Он смотрел на меня пристальным взглядом.

— Или буду русалкой под пиво на любителя, — неловко пожала я плечами, отбрасывая мокрые волосы и роняя венок.

Венок я тут же подобрала, отряхивая его от воды, словно бубен.

— Далеко не уходить. Держаться вместе, — послышался голос в спину. — Если что — звать меня. Понятно? Венки сдать через три часа!

Я обернулась, видя, как водяной выпустил из рук окровавленный венок. С его волос текла вода на лицо. Дорожки воды на щеках были похожи на слезы. Венок поплыл в мутный омут и стал тонуть.

Я поджала губы, чувствуя, словно видела то, чего не должна была видеть. И кот вроде бы не очень виноват. Он себя цепью привязывает… Или виноват? Есть у меня предчувствие, что нервная система взяла ипотеку. И теперь отдает нервными клетками.

— Венок, венок, — ковыляла я, видя, как другие девушки обрывают цветы и что-то плетут. — Венок!

— Дай сюда! Я его первая нашла! — послышался писк. Две девицы с галерки стали толкаться возле красивого алого цветка. — Это — мой! Прочь, мокрица! Сама ты — мокрица!

— Венок! — икнула я, вытряхивая воду их уха.

Лес казался чарующим и немного страшным. Темная, густая зелень, почти не пропускала свет. И если смотреть за деревья, то казалось, что там темным-темно. Было в этом что-то древнее, пугающее и завораживающее.

— Зачем мы это делаем? — шепотом спросила я у своей влюбленной соседик, которая ловко сплела уже половину венка. Она примерила его на свою голову, сидя возле дерева.

— Чтобы заманивать людей в озера, — промурлыкала она, что-то отмеряя и ловко вплетая следующий цветок.

— А зачем? Это что за игра в Мойдодыра? — прошептала я, срывая парочку цветов. Я честно попыталась сплести их друг с другом.

— Нам нужны души, — прошептала влюбленная соседка, глядя на мои потуги с тяжким вздохом. — Неужели тебя никто никогда не обижал? И тебе не хотелось утащить его под воду и утопить?

Ее глаза сверкнули и обожгли меня зловещими огоньками обиды. Обиды на весь мир.

— Тот, кто меня обижал, купается на Карибах! — ответила я, присаживаясь рядом. — Или моется раз в две недели, когда носками можно дерево рубить.

Я поглядывала в сторону дремучего леса. «Может, дернем?» — предложила я себе, пока не решаясь на побег.

— Души делают нас сильнее. Мы питаемся ими, — продолжила соседка по парте. Я пыталась завязать узелок из стеблей. — В Нави все так делают! Ты теперь тоже — навка!

— Ясненько — понятненько, — пожала плечами я, снова поглядывая в лес. Сколько фотографа не корми, все равно в лес смотрит!

Мой взгляд скользнул по девушкам, которые усердно вплетали в венки травы и цветы. Кто-то из них тихо пел, кто-то хихикал. «Змий, ага, прилетит за тобой! Прилетит, ужаснется и обратно вернется!» — послышался тихий смешок.

Глава третья. Не раз очаруй меня!

— А Огненный Змий это вообще кто? — спросила я. Соседка подняла на меня ясные глаза с поволокой несбыточной мечты.

— Лучше не спрашивай, — прошептала соседка. — Еще ни одна девушка не устояла перед ним.

— А что? Все резко «улежали»? — спросила я, поднимая глаза и видя, как шелестят исполинские деревья.

Нет, жаль, что я потеряла фотоаппарат. Такая красота, а я не могу ее запечатлеть… Вот обидно! Темно зеленая листва, высокие травы, голубое зеркало озера, подернутое туманом. Немного выровнять горизонт, добавить красочности и яркости…

— Ни одна не устояла, — снова повторила соседка, увлеченно плетя венок.

— Ой, какой красивый цветочек, — воскликнула я, немного отползая в сторону леса. Да-да! Я решила бежать отсюда по-хорошему! Мне только змей не хватало! Тут котик сожрал кого-то, а по ощущениям — мои нервы.

— И вон там еще! — фальшиво заметила я, осматриваясь по сторонам.

На меня никто не обратил внимания. Я наклонялась, срывала цветы, поглядывая на других студенток. Еще чуть-чуть отойти, а потом можно бежать и не оглядываться. Мне кажется, или я сегодня решила выполнить все нормативы по физкультуре за ближайшую пятилетку?

Я посматривала себе под ноги. Мало ли, тут какой-то змей водится!

Стоило русалкам скрыться за огромными папоротниками, как вдруг меня окликнул голос.

— Куда же ты так спешишь, девица-красавица? Твоей маме зять не нужен? — послышался азартный и дерзкий мужской голос. Вроде про зятя спросил. А такое чувство, что «Вашей попе неприятности не нужны?».

— А почем? — спросила я, осматриваясь по сторонам. Вокруг меня были папоротники и никого. — Почем предлагаете? Почем нынче зятятина?

Если честно это было очень не вовремя!

— Дорого, — дерзко ответили мне. Я все еще никого не видела.

— Тогда, чтобы подешевле было, можно мне половинку зятя? — закатила глаза я, боясь, что это кто-то из Академии. И он тут же заложит меня. — Я всегда знала, что где-то есть моя половинка! Поэтому мне, пожалуйста, половинку зятя!

— Тебе какую? Верхнюю или нижнюю? — произнес мужской голос, смеясь.

Обалдеть, как смешно! Да чтоб я так с мужиками знакомилась! Одна моя подруга знакомилась с мужчинами в очереди в туалет. Они готовы были даже сразу в ЗАГС, если им дадут возможность исчезнуть за заветной дверцей.

— Лучшую, — отозвалась я, настороженно идя мимо дерева.

Из-за дерева вышел красавец с золотыми волосами. Я мельком взглянула на его лицо и увидела, что глаза у него гадючьи. Так, еще один сюрприз! Отлично! Ну, хоть не змей! Уже хорошо! Мне только змея не хватало!

— Ты очаровательна. Можно тебя на пару снов? — снова дерзко спросил голос. На тонких губах появилась улыбка. На меня смотрели так, словно я единственная женщина на земле. Так разговаривают мужчины, заранее уверенные в своей победе. «Или хищники, заранее уверенные в своем обеде!» — вспомнился мне котик.

Меня взяли за руку, продолжая улыбаться.

— Так! А ну отпустил меня! — возмутилась я, гневно пытаясь выдернуть руку. — Или потребую триста грамм зятя! И пакетик!

— Свет очей моих, почему ты злишься? — послышался вкрадчивый голос, но руку не выпустили. Она лишь крепче сжалась. У меня тоже кое-что сжалось, видя браслет пальцев на моей руке.

— Я же ничего тебе плохого не сделал. Ты просто приглянулась мне… Неужели я тебе ничем не приглянулся? — тряхнул кудрями красавец. Он даже плечи расправил. — Быть может, я не приглянулся, потому что еще не все показал?

Да тут такие залежи наглости, что добывать и добывать! Просто сказочная наглость!

— Послушай, я не хочу искать твою иголку в стоге моего сена! — процедила я, пытаясь вытащить руку.

Ничего себе сила у него. Это я тут корчусь, а он даже не шелохнется. Стоит, смотрит и улыбается. И глаза у него гадючьи, со зрачком — волоском. А если смотришь в них, то начинаешь тонуть! А плавать я, к сожалению, не умею!

— Да у меня что? Борщом намазано? — пыталась я разжать чужие пальцы. Отгоняя очарование змеиных глаз.

Стоило расстаться с одним, как уже следующий нарисовался! А я, между прочим, недавно поняла, что любовь приходит и уходит, грозно тряся мужественностью, а кушать и быть счастливой хочется всегда. Вне зависимости от того, стоят ли в коридоре мужские тапки, или нет!

— Еще раз спрашиваю! От меня что? Котлетами и утренними менуэтами пахнет? — яростно дернулась я, в надежде, что разорву оковы чужой руки.

Поднимать шум не хотелось. Не хватало мне неприятностей!

— Вот смотрю я на тебя, сердце мое, и понимаю, что ты мне все больше и больше нравишься, — послышался бесстыжий голос. — И кудри твои…

— Из кольца в кольцо, как солома! Сейчас быстро разонравлюсь! Послушай, друг мой сердечный! — вздохнула я, пытаясь вытащить свою руку. — Мне мужик нужен на пять часов в неделю. На пять часов! Всего лишь! Если он не умеет прибивать полку, то на три! На три часа! Я не хочу слушать, про злого начальника и поддакивать: «Ну-да, какая же он сволочь! Работать заставляет бедного! Вот как таких начальников земля носит!»…

— О чем это ты? — спросил меня негромко голос.

— О том, что не хочу засыпать, уткнувшись в потную подмышку, часами слушать про коленвал, проблемы Сереги, который расстался с женой, работой и девственностью печени в гараже у Толика, — шипела я, высматривая, куда бежать, и освобождая свою руку. — Восторги по поводу дохлой вороны возле помойки, про то, какие труселя трут, а какие нет, как сыграл Хренчестер и кто забил во втором тайме. Поверь, я это уже сто раз проходила. И всегда одно и то же!

— Да ну… Что еще интересное расскажешь, сердце мое? — в голосе послышалась улыбка. Мне не нравилось, что мою руку все еще держат. И не просто держат, а еще и медленно тянут к себе.

Что ему от меня надо?!

— Сразу предупреждаю, я не та девушка, которая после волшебного заклинания «Че пожрать?» колдует целую поляну, — огрызнулась я, пытаясь вырываться. — Которая будет бегать вокруг мужика, как вокруг серванта, и сдувать с него пылинки. Я не собираюсь изображать постельного клопа после того, как при мне эротично оттягивали резинку от семейных трусов. И вообще! Пусти руку!

— Как зовут тебя? — спросил красавец, ослепительно и хищно улыбнувшись. Я еще раз заглянула в его глаза. И поняла, что там целая очередь девушек в купальниках стоит, чтобы утопиться в них. Но там уже плещется сборная по женскому плаванию!

— Скажу — отпустишь? — прошипела я, прищурившись.

— Отпущу! — с вызывающей улыбкой ответил мне красавец с гадючьими глазами. У него сейчас такое выражение лица, словно он меня уже раздел! Внутри меня что-то плавно перевернулось.

— Марьяна, — процедила я голосом, словно призываю демона.

— Ну теперь точно не отпущу, Марья! — послышался смех.

Меня попытались обнять и поцеловать!

— Ах, так! Если девушка говорит «нет», это значит «НЕТ»! А не скромность или «да, но позже»! — вознегодовала я, опускаясь на колени и вгрызаясь в руку, которая меня не хотела отпускать. Схватив веник мятых цветов, я от чистого сердца отмахала бесстыдника по красивому лицу.

— Что там?! — послышались перепуганные голоса русалок. Я лохматила букет о бесстыжую улыбку.

Ну вот! Только сбежать надумала. А все из-за него!

— Значит так, да? — послышался негромкий голос. Гадючьи глаза сощурились на меня. Теперь он смотрел по-другому. Словно выжигал на мне узоры под хохлому!

Букет рассыпался окончательно. Я тяжело выдохнула, разминая кисть.

— Зря ты это сделала, — распаленным и страстным шепотом выдал красавец, трогая пальцем разбитую губу. Раздвоенный змеиный язык, слизнул с нее каплю крови.

— Клянусь, ничем не поступлюсь! Душу вырву, сердце выну, костьми лягу! Слово мое попомни! — прошипел он, а кончик языка пощекотал мою щеку. — Моей будешь! Моей или ничьей!

— Гори — ка ты синим пламенем! И чтоб тебе еще счет за газ пришел! — огрызнулась я, понимая, что сейчас сюда набегут. И сорвался мой побег.

И тут красавец вспыхнул ярко-ярко, что меня даже ослепило. Огненная вспышка чудом не оставила меня без ресниц и бровей!

— Я же сказала синим, — злобно заметила я, видя, как огромный огонь скользит между деревьями.

Так, погодите! Змеиные глаза, огонь… А уж не тот ли это Змий?

Нет, лучше я вернусь обратно! Хватит с меня нежданных встреч! Я стала возвращаться, а потом вспомнила про венок. А венок-то я не сплела!

Русалки уже возвращались в воду. Я брела среди папоротников, собирая все подряд и пытаясь соорудить венок. Тоже мне, нашли искусство превращения веника в венок!

— А сон ли это? — прищурилась я. Но ответить на этот вопрос я не смогла. И никто не ответил. Слишком долгий он какой-то!

Мой венок выглядел весьма уныло. В нем торчала трава и несколько цветов. А еще он вот-вот рассыплется! Я еще раз взглянула на творение рук своих. Странно, что люди не задают мне вопрос: «Тяжко наверное жить с руками из попы?». Требую особую номинацию: «Погребальный». Ай! Он еще и колючий получился! Зато ягодки красиво выглядят! Красные, на шиповник похожие!

— Соблазнительно, — кивал водяной, глядя на протянутые ему венки. — Красиво. Мило…

— Ура! У меня соблазнительно! — радовалась моя соседка, прижимая венок к груди.

Это что? Оценки? Соблазнительно — это пятерка? Красиво — четверка? Мило, я так понимаю, тройка… Как интересно!

— Грустно, — ответил водяной, глядя на чей-то венок. — Соблазнительно! Мило!

— А я старалась! А мне «мило»! — хныкала рядом брюнетка, теребя свой венок.

— Лох? — выдал водяной, глядя на мой венок.

— Кто? — округлила глаза я, глядя на свой венок.

— Вот это растение называется лох! Лох, лопух… — перечислял водяной, видимо, впервые столкнувшись с таким дарованием как я.

— В стиле минимализм! — пожала плечами я, уколов невзначай палец.

— И что я должен поставить? — спросил водяной, глядя на меня.

— Бутылку за старания, — заметила я. Вспомнив студенческую юность.

— Ладно, мило, — махнул он рукой.

«Опять не оценили мой тонкий вкус!» — вздохнула я, стараясь держать венок так, чтобы не исколоть руки.

— Русалок часто просят сплести венок, чтобы очаровать нужного мужчину. И не важно, кто просит. Люди или навьи. Поэтому твой венок должен быть самым красивым. Чтобы среди чужих плавающих венков схватить хотелось именно тот, который плела ты. По древним законам, тот, кто венок поймал — связан с судьбой с той, кто его пускала, — терпеливо пояснил водяной. — Так что, увы, с таким венком вряд ли улыбнется удача. Никто не вытащит твой венок. Поверь, моему опыту!

— Русалка с айфоном заманит намного эффективней, чем русалка в венке! — вздохнула я, глядя на творение своих рук и совести. — С последним айфоном в воду заманит даже крокодил. Поверьте, моему опыту! Оставить на берегу, и спрятаться… А потом…

На губах водяного появилась улыбка. Я впервые видела, как он улыбается. Он опустил руку в воду и достал целую пачку телефонов.

Глава четвертая. Лох — это судьба!

— Это мой! Я его по чехлу узнала! — округлила глаза я, глядя на телефон, который утопила в прошлом году. Я так не плакала со времен просмотра «Титаника». Хотя в этом телефоне утонуло в два раза больше полезных людей. Правда, в телефонной книге, но тоже очень жаль.

— Можешь забрать, — послышался голос водяного. Точно сон!

Я прижала к груди неработающий телефон, ностальгируя со страшной силой по дням ушедшим и зарплате прошедшей.

— Ой, а вы браслет мой не находили? — спросила я, рассматривая свой старый чехол. Разумеется, телефон и не думал включаться. Пока я возилась с телефоном, в надежде включить его и дозвониться хоть кому-нибудь, он опять выскользнул и бултыхнулся в воду. Вот так всегда!

— Я так понимаю, мы тут правильно топить учимся. А если я никого не хочу топить! — робко спросила я, вспоминая слова соседки. — Ни котят, ни соседей снизу.

— Кто сказал тебе такую чушь, что мы кого-то топим? — скривился водяной. — Мы живем, их не трогаем. Они живут, не трогают нас. Иногда, бывают стычки. А все почему? Люди — эгоисты. Они не готовы мириться с тем, что кроме них есть те, умеет думать и разговаривать. Они хотят быть единственными и неповторимыми. Чтобы называть себя царями природы.

Водяной промолчал, глядя мне в глаза.

— Ты должна помочь в любви. Дать то, чего просят. И за это тебе будут щедро платить. И люди, и навьи. Быть русалкой — означает купаться в золоте и украшениях. Ведь ты сама назначаешь цену за свою помощь. А любовь — стоит дорого. Особенно настоящая.

Так, а вот это уже интересно! Надеюсь, у нас не будет практики в пруду Вторчермета, куда сливается вся таблица Менделеева!

И тут я услышала, как где-то хрипло кричит петух. Я немного удивилась, слыша громкое: «Кукареку!».

— Так, куда ныряете? Петух для учителя! — строго произнес водяной. А девицы застыли, готовы нырнуть в омут.

Так вот как заканчиваются уроки?! Вместо звонка — крик петуха! Никогда бы не подумала!

— А теперь пускайте венки. Если венок к дальнему берегу — жених будет издалека. Если к своему берегу — он где-то близко. Если венок на месте стоит, то судьба еще не решила. И вряд ли замуж выйдешь. А если утонул — плохой знак. Понятно? — послышался голос водяного. Он завертел воротку прямо в середине пруда. И с плеском нырнул в него.

— Говорят, если венок утонет, то жить тебе недолго, — со страхом прошептала девушка рядом, осторожно кладя венок на воду. По ней видно было, что она даже дышать боится на него. Венок медленно стал покачиваться на воде.

— А если к дальнему берегу поплывет, то жених будет издалека! — заметила вторая, затаив дыхание. Ее венок стал отплывать. «Плыви, плыви, плыви!» — шептала она, провожая его взглядом.

— Ну, — обратилась я к своему венку. — Ты, скажем так, не самое лучшее мое творение. Давай честно, ты унылое … гэ… И поскольку ты «гэ», тонуть ты не должен! И Гагарин сказал: «Поехали!».

Я отпустила венок на воду. Он погрузился наполовину и стал медленно отплывать.

Мой соседка тоже опустила свой венок на воду. Она изредка бросала на меня ревнивые взгляды. Я так и не узнала, куда поплыл ее венок. Но, чувствую, придется мне искать новую парту! Ревность — страшная штука!

— Фу-фу-фу! — стала дуть я на свой венок, не желая, чтобы где-то поблизости рыскало мое будущее счастье. Я плескала руками, подгоняя венок отплывать подальше. Мол, и я не — я. И венок — не мой!

Он казался неуклюжим и утонул почти наполовину, намекая на то, что планы на будущее мне лучше не строить. И ограничиться в лучшем случае ближайшим понедельником.

— А если кто поймает, то судьбой твоей станет! — хихикнула неунывающая галерка, провожая свои венки. — Ну! Ловись, судьба! А то замуж очень хочется!

Стоило венку определиться, как русалки с плеском ныряли в прохладную воронку. По озеру полз туман, скрывая уплывающие венки.

Я осталась одна, глядя на свой венок, который решил и не туда, и не сюда.

— Ну, ты определишься? Или как? — нетерпеливо вздохнула я, словно ожидая очереди в туалет. — Ты туда или сюда?!

Мне, если честно, уже надоело с ним возиться. Он то отплывал, то приплывал обратно. А потом вдруг начал тонуть.

— Придется взять судьбу в свои руки! Так, судьба, иди сюда! — выловила я творение своих корявых ручек, отряхнув от воды.

Осмотревшись по сторонам, я размахнулась и кинула его подальше. Венок шлепнулся в воду рядом с другими венками, которые уже прибило к туманам противоположного берега.

— Ну, вот и славненько! — пожала плечами я, отряхивая руки. — Главное — результат, а не то, как ты его добилась!

На том берегу послышались шаги. Я прислушалась, слыша шелест туманных трав.

Я подняла глаза и увидела, что не ошиблась. И на том берегу действительно кто-то есть. Вот если бы не туман, то я бы разглядела! Очень надеюсь, что этот кто-нибудь сможет мне помочь выбраться отсюда! Я с надеждой высматривала какого-нибудь грибника или семейку отдыхающих.

Некто, окутанный туманом, подошел к воде и присел, шаря рукой по венкам.

— Это что за зеленая лепешка? — послышался удивленный голос. Я увидела творение своей совести, извлеченное из общей кучки. — Жуть-то какая!

В тишине я слышала, как с моего венка капает вода. Его держали на вытянутой руке, словно дохлую крысу.

А говорили, что шансов нет! А говорили, что никто не позарится! Есть же ценители скромного минимализма! Или…

Я закусила губу, видя как туман постепенно рассеивается.

…ценитель…

Я нервно сглотнула, видя алые одежды, сверкающие драгоценностями и лихие золотые кудри. Красивое бледное и тонкое лицо, искривилось в гримасе отвращения.

Опять он!!! Змий! Что он здесь делает?!

Мой венок отряхнули, рассматривая со всех сторон. Венок, конечно, лопух! Неприятности при нем! При нем!

Так, дорогие неприятности! Вы бы хоть за проезд передавали. А то попа у меня не казенная! Скоро с вас арендную плату брать буду! А пока потеснитесь! У нас пополнение‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍!

— Это что еще за…? — поинтересовался Змий, не замечая меня. Он был увлечен жутким венком, который рассыпался в его руках и обрушился в воду.

— Судьба твоя! — крикнула я, вспоминая название растения.

— Не понял? — поднял красивые густые темные брови Змий.

— Лох — это судьба! — крикнула я. — Лох и лопух!

— Так это твой венок, Марья Искусница! Я же сказал, что я — твоя судьба! — внезапно обрадовался красавец, беря венок в руки. — А от судьбы не уйдешь, не убежишь!

Он склонился над водой и стал что-то шептать, водя рукой по водной глади.

— Не любя, полюбишь, не хваля, похвалишь! Света белого за мной видеть не будешь! — шептал он, не сводя с меня глаз змеиных. А под его рукой пламя по воде скользить стало. — Сожгу сердце твое, растоплю. Чтобы сама ко мне пришла, чтобы сердце свое принесла. Держи, Змий, сердце мое ретивое…

Не знаю, что он делает, но мне это не нравится! Я стала отчаянно плыть к воронке, захлебываясь водой. Алый огонь растекался по воде и обступал меня со всех сторон. Я поднажала и нырнула в воронку.

Стоило мне бултыхнуться в нее, как я почувствовала облегчение. Меня выбросило в какой-то луже, посреди леса. Так? Змеи здесь водятся? А Змии? Вроде бы нет!

— Сердце принесла, ага! Щас! — выжала я свою рубаху. — А почему не почку?!

— Кукареку! — надрывно закукарекал невидимый петух в темном и мрачном лесу.

На сумрачной поляне стояла на двух пнях старая изба. Ни окон, ни дверей в ней видно не было.

Девицы столпились перед избушкой.

— Кто последний в очереди в туалет? — спросила я, в последний раз видя что-то похожее на даче. — Мне срочно надо!

— Избушка-избушка, повернись к нам передом, а к лесу задом! — произнесли девицы хором, не обращая на меня никакого внимания. На избушку наполз туман, а она заскрипела.

— Так, погодите! Если это то, о чем я подумала… А где куриные субпродукты? Где огромные куриные лапы? — спросила я, ожидая увидеть нечто иное.

Я пожала плечами и пошла вслед за остальными. Лес вокруг был мрачным и темным. Вокруг избушки валялись старые черепа и кости. Их прикрывал серенький зловещий туман.

— Угу! — кричал кто-то в лесу, пока с избушки сыпалась труха. — Угу!

— Может не надо? — поежилась я, глядя на избу, а потом на лес.

Мне показалось, или среди деревьев мелькнул огонь? И жуткое «угу!» тут же затихло.

Чем ближе мы подходили, тем страшнее и больше выглядела изба. Это издали она казалась деревенским туалетом или баней. А вблизи навевала мысли о чем-то не очень сказочном. По коже опять пробежали мурашки. Этот сон почему-то не заканчивается.

— Эх! Гулять так гулять! Неприятностей мне на всю попу, пожалуйста! — поспешила я забраться в избу.

— Проходите! — послышался скрипучий старушечий голос. А мы очутились в пыльной избе.

— Чую духом, ой, чую «я забыла про домашнее задание!» пахнет! — подозрительно принюхалась старуха.

Да, это от меня!

Перед нами сидела на лежанке очень колоритная старуха. И только сейчас я заметила, что одна нога у нее была костяной! Ни кожи, ни жил, ни мяса… Просто кость, торчащая из-под юбки. Зато вторая вполне себе обычная. На голове у старухи был старый платок. В избушке пахло травами, пылью и свежей порцией впечатлений для моей девственной психики.

Дерево от времени уже посерело, а кое-где рассохлось. Сухой мох торчал между бревнами.

— Это у вас первое занятие? Дайте-ка хоть на вас погляжу, что ли! — прищурилась старуха, осматривая нас. — Все здесь девицы красные? Молодцев синих нет? Правильно говорят, чем синее молодец, тем краснее девица! Ну что, присаживайтесь! В ногах правды нет…

— Что? — переглянулись мы.

— Правду там не потеряли? Газету «Правда» не видели? А то я ее постелила, чтобы не топталися! — проворчала старуха. — Итак, мои касатики! Меня зовут Ягиня. Если назовете меня бабой Ягой, я вас съем! А теперь быстренько переоделись!

На пеньках, которые исполняли обязанности стульев, лежали лохмотья и платки. Я стащила с себя мокрую рубаху и скинула венок, натягивая сухую одежду с огромными дырами. Платок я кое-как завязала на голове.

— Сейчас вы — Ягини, — проскрипела старуха. — Древние колдуньи, которые способны открывать границу между явью и навью! Будет ваша избушка в лесу стоять. И кто на нее набредет, тот может к вам и обратиться. А ваша задача обыскать его, чтобы не пронес ничего запрещенного. И пропустить. Или выпустить, ежели кому надобно. Невежливых разрешаю съесть! Косточки обглодать и под избу кинуть! Боремся за культуру поведения!

Так бы и сказали, что таможня дает добро!

— Если гость к вам придет, надобно сначала в баньке выпарить и обыскать. Запах живых отбить, чтобы войти мог в Царство Кощеево. Да чтобы не сожрали его по пути! — продолжила Ягиня. — Схема мытья добрых молодцев прилагается! Кто не видал, пусть посмотрит!

— Ого! — заметили девушки, переглядываясь и слегка краснея.

Глава пятая. Три мушкетера

Ягиня развернула старинную бересту, где был изображен добрый молодец, сжимающий своего молодца двумя руками.

— Простите, а доброго молодца везде мыть надо? Или можно частично? — спросила я, округляя глаза.

— Петушка тоже мыть! И яйца! Короче, насест весь мыть! — заметила Ягиня так, словно делает это каждый день. По три раза! — И хорошенечко тереть!

— Разве что на мелкой терочке, — пробурчала я, собрав руки на груди в недовольный узел. — Какого Дюма тут происходит? Это что за операция «Три мушкетера»?

Ягиня уперла руки в боки и скрипучим голосом выдала: «Ну, доставай свой огурец, не стесняйся, молодец! Что бабушки смущаешься, руками прикрываешься! Бабка немало на своем веку повидала молодцев в самом соку! Кого-то повидала, а кого-то едала! Ложись, милок, на лавку, да показывай свою вавку! А ежели отпадет, то до свадьбы заживет!».

Нужно записать. В качестве самого действенного метода контрацепции! И применять на мужчинах, которые мне не нравятся!

Пока я мысленно увеличивала количество импотентов и снижала будущую рождаемость, Ягиня повернулась, как циркуль на своей костяной ноге.

— Есть часто задаваемый вопрос, он как в дороге навоз! — продолжала она, скрипя половицами. Шутки шутками, а здесь почему-то пахнет кладбищем.

От Ягини веяло холодом и пахло сырой землей. Скрипучие половицы, пыльные и покрытые паутиной травы и темнота, озаряемая темными свечами, заставляла мои волосы подниматься и шевелиться. Мне на секунду показалось, что она не моргает. И правда, не моргает! Она что? Ме-ме-ртвая?!

— Если что, отвечать: «Да большой, большой! Только висит лапшой! Да нет, не кривой! Жаль, что смурной!», а то не отстанет! Поверьте моему опыту! За вами еще долго будут бегать с вопросом, а что да как! Пресекайте! — поучала Ягиня, скрипя костяной ногой. — Помните, вы храните границы Нави! Смотрите, чтобы железа в Навь не проносили! Я дам вам список, что проносить нельзя, а что можно!

Ничего себе обыск! Прямо таможня! Хотя, если так посудить, то решение верно!

— Опосля одежу ему чистую выдайте! А ту сожгите в печке. После блинами накормите! Да напоите! И сразу предупредите, что есть в Нави ничего нельзя! — перечисляла Ягиня. — Чтобы по дороге в Навь ягоды да грибы не собирал!

Отлично! Я блины очень люблю готовить! Только у меня комом не только первый, но и все! То ли дело оладушки!

— После ентого выясните, что ему надобно в Нави. Цель, так сказать, визита! Или красавицу спасти, или братца найти! Или молодильных яблок принести! — продолжала Ягиня. — Чтобы просто так не шастал! Ежели спросит чего — яблочко по золотой тарелочке покатили, вопрос задали, ответ на блюдечке появится!

Пока она рассказывала, я сидела на пеньке, ощупывая его. Он был настоящим. У меня даже кора в руках отвалилась. Это не сон. Я вам клянусь. Я вижу это наяву.

— Чтобы с пути не сбился, клубочек ему выдайте! Ежели красавицу отбить надобно, то меч-кладенец вручите! Нашим — то он вреда не причинит. Но коленки у молодца трястись перестанут! — усмехнулась Ягиня.

В избушке повисла тишина, прерываемая скрипами. Лохмотья стелились по полу, прикрывая ужасающего вида костяную ногу. Нога скрипела костями, вызывая у меня желание ее смазать!

— От того, как вы молодца парите, зависит судьба всей нави! Чтобы вреда никому не причинил, да последствий не натворил! — подняла почерневший палец вверх Ягиня. — Короче! Работа — не бей лежачую! Квартирная программа. Работа на дому. Без вложений! И опыта! Подходит для декрета! И в качестве работы на пенсии! Так же вам предоставляется личное транспортное средство! И путешествия раз в год! Для обмена опытом! Вопросы есть?

— А если навьи захотят в мир людей? — спросил голос с заднего пня. Я обернулась, но так и не поняла, кто спросил. Просто вид у всех был очень озадаченный.

— Тоже самое! Никакой разницы! Только смотрите, чтобы ничего не проносили в мир людей колдовского! — кивнула Ягиня. — Ни скатерть-самобранку, ни сапоги-скороходы, ни молодильные яблочки.

— Мы же русалки, зачем нам все это? — послышался сомневающийся голос с задних парт.

— Чистых водоемов все меньше и меньше! Так что учитесь, все в жизни пригодится! — ответила Ягиня. — А теперь тренируемся на добрых молодцах! Ежели какие вопросы — потом зададите! Все понятно? Я не сторонник долго яблочко по тарелке катать! Поэтому сразу учиться будете! А сейчас спускаетесь к колодцу с мертвой водой.

Избушка захрустела и стала поворачиваться. «Не сходить до полной остановки избушки!» — пронеслось у меня в чумной голове. Я украдкой щипала себя, поглядывая на все вокруг. Чувствую я, неприятности у меня не простые, а сказочные!

— И когда же мы будем тереть молодцев? — хихикнула галерка, вырывая друг у друга зеркальце. В конце концов они уронили его на траву. — Уж как потру, как потру, так проснемся поутру!

— Это кто из доброго молодца красну девицу собрался делать? — прищурилась старуха, вскинув седую косматую бровь. Чудовищная пушистая бородавка на носу недовольно дернулась.

— А что? А мы ничего! — ответила галерка, переглядываясь.

— Нечего яблочки по тарелочке катать! Сразу учиться на практике! А то пока мы молодца изучим, пока то, пока сё! — ворчала Ягиня, выводя нас на поляну.

Я шла, хрустя черепами и костями к старому колодцу. «Простите! Извините! Мне очень жаль!» — хрустела я чужими костями, спрятавшимися в тумане и травах.

— Пейте! — услышала я скрипучее. Рассохшаяся крышка колодца сползла вниз. В воду с плеском упало ведро. Старая веревка крутилась, а вода расплескивалась во все стороны.

— Держи, — ткнула ведром Ягиня в мою соседку. — Три глотка!

— Ой! — послышался голосок. Ведро упало на траву, а на нас смотрела еще одна уродливая старуха. — А как обратно? Я же не всегда буду старухой? Точно?

— Молодильное яблочко куснешь и все! Я его в конце урока выдам! — проскрипела Баба Яга, поднимая ведро и снова бросая его в колодец. Старая веревка натужно тащила переливающееся через край ведро.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Кто следующий? — ткнули в нас ведром. Оно почему-то попало мне в руки. Я посмотрела на студеную, не самую чистую воду, пахнущую затхлостью, и брезгливо выпила. — И так перед каждым моим уроком! Это понятно?!

— А можно я не буду, — закусила губу я, чувствую затхлый запах идущий от ледяной воды. Вода была действительно студеной, словно там внизу плавали айсберги и Ди Каприо.

— Пей, горе луковое! — скрипнула мне на ухо Ягиня. — Тоже мне, как же ты работати будешь без униформы?

— Может, может, я радость — чесночная, — вздохнула я, делая неуверенный глоток. Вода трижды обожгла мое горло, свела зубы и заставила собой подавиться!

— Это средство предохранения! — проскрипела Ягиня. — Чтоб вам спокойней было! Чтобы удобней молодца тереть! Да ничего не мешало!

Я попросила зеркальце, видя огромную пушистую, как кот тети Жени, бородавку на горбатом носу. Один глаз у меня был распахнут, а второй подозрительно прищурен. На коже были рытвины морщин и немного плесени. Но больше всего меня пугала костяная нога. Я смотрела на нее с ужасом.

— Ну, все готовы? По избушкам! Учтите, спасать никого не буду! Молодцы — настоящие! В избушках все написано! Подсказки видите только вы! Там все просто! Избушки находятся друг от друга далеко, чтобы вместо урока друг к другу в гости не бегали! Как только урок окончится, вы окажетесь здесь! — скомандовала Ягиня. Я завертелась волчком, чтобы очнуться в точно такой же старой сырой избе. Везде были развешены инструкции.

Добравшись до лежанки, я легла на нее, читая бересту.

— Итак, притвориться спящей! — прочитала я. — Один глаз закрыть, а второй прищурить! Как только избушка начнет поворачиваться, и дверь откроется, произнести: «Чую… духом пахнет!».

Я улеглась на лежанку, прищурила один глаз, а второй закрыла, как было сказано. Не знаю, сколько я так пролежала, вдыхая пряный запах трав и сырости, но мне показалось, что я уснула. Очнулась я внезапно, когда избушка закряхтела и стала вращаться.

Дверь открылась. Но я все еще лежала в позе покойника, сложив тощие руки на груди. Раз, два, три!

— Чую-чую, — произнесла я, не узнавая своего голоса. Мой глаз открылся.

Неприятностями пахнет…

— Самым красивым мужчиной на свете. Я знаю, — послышался знакомый и слегка недобрый голос.

Мне очень захотелось вывалить язык и прикинуться дохлой. Собственно, так я и сделала! А потом спохватилась. Вряд ли это его остановит!

— Чего пожаловал? — спросила я, вставая с лежанки. Костяная нога хрустнула в суставе.

— Хотел бы на одну девицу взглянуть, — заметил Змий, глядя на меня своими змеючьими глазами. — Да присмотреться повнимательней!

Он узнал меня? Или нет?

— Ну что ж, добрый молодец! — проскрипела я, читая украдкой подсказку. — Проходи, раз пришел!

В подсказке было два варианта. Я выбрала первый, поскольку в мою диету Змии не входят.

— И какой же я тебе добрый молодец? — красивая бровь Змия взметнулась наверх.

— Хорошо, будешь красной девицей! — ответила я, не читая подсказок. — Не хочешь быть молодцем, будешь девицей! И откуда к нам красна девица пожаловала? И зачем, изволь спросить?

— А где же «Съем я тебя, добрый молодец? Косточки обглодаю да по поляне раскидаю!»? — спросил Змий, проходя по избе. — Что-то ты бледная, Яга…

— Переела я добрых молодцев, — ляпнула я, вспоминая, что там дальше делают. Перед глазами появилось слово «Банька». — У меня несварение! Последний черствым попался. Я его с… майонезом, а он обратно!

— Веник!!! — мелькнуло слово прямо перед моим носом.

Ой, а можно мы обойдемся пачкой влажных салфеток? Вот только не… Ой! Он что? Уже раздевается?

Я удивленно смотрела на красавца, лихо отбросившего кудри за спину. Его рука расстегнула золотую застежку, обнажив шею и грудь. Хитрый змеиный взгляд скользнул по мне, когда рука расстегнула второй замок застежки, обнажив красивый торс. По плечам и торсу вниз стекло алое одеяние. Оно осталось на полу кровавой лужей.

— ВЕНИК!!! — снова промелькнуло перед глазами. Как вовремя, потому что Змий снял штаны.

Если где-то в мире в далеком-далеком племени и есть вождь по имени Большой Змей, то пусть бежит в ЗАГС и меняет имя на… ну, например, на… Средний Змей.

— Что ж ты смотришь так? — послышался голос, а в нем улыбка. Я отвела взгляд, делая вид, что ищу веник. — Ну как?

Видимо, он уже догадался, кто я. Так, погодите, либо у меня в глазах двоиться, либо… Ой!

— Ты, главное, не расстраивайся, — ответила я, делая вид, что вижу такое каждый день. Вдруг Змий еще не уверен и просто проверяет?

— И что дальше делать? — спросил Змий, пока я понимала, что находили в нем девушки. И почему они ни на жизнь, а на смерть в Змия влюблялись.

— Ну что с ним… ой… с ними делать? Донашивать! Что делать, — вздохнула я, скрипя половицами.

— Что значит донашивать? — глаза Змия округлились.

— Ну, до свадьбы третий отрастет! — заметила я, шурша какими-то сухими вениками трав.

Глава шестая. Прилип, как банный глист!

Я прислушалась в надежде, что услышу, как мужская самооценка с кряхтением заползает под плинтус. И, судя по размерам, не помещается.

— Может, присмотришься получше? А? — нагло заметил Змий. И глаза сощурил нехорошо.

Теперь я знаю, кто размещал объявление: «Продам совесть. Почти новая. Ни разу не пользовался!».

— Сейчас очки найду да присмотрюсь получше! — махнула я рукой и стала шуршать руками по столу в поиске очков несуществующих. — А то без очков не видно! Я ж мелкие буковки вообще без очков не вижу!

— Что-то ты не в духе сегодня, Ягиня… — опасно заметил Змий, хищно расхаживая по избе. — Не уж-то опять добрый молодец невкусный попался?

Нет, блин, зубочистку к молодцу не положили! Нашел, что спросить! Ой, что-то я нервничаю.

— Вот ела я сегодня доброго молодца, а его самооценка у меня между зубов застряла, — цыкнула я зубом, нервно ежась.

Что же делать? Мне что? Его мыть придется? Везде?! «Уууууу!» — завыл внутри меня маленький оборотень по имени Отчаяние.

«БАНЯ!!!» — мельтешило перед глазами слово.

— Ах, коли бы мысли мои другой заняты ни были, быть может, прилетел бы к тебе разочек, — закусил красивую губу Змий. — Но ничего поделать не могу! Словно весь свет не мил. Запали мне ее очи в душу. Да вместе с душою только и вырвать! Целовать бы ее очи да в жаркие ночи! Все равно моей будет!

От его взгляда мне становилось душно. Змий словно наполнял всю комнату собой.

— Да с таким самомнением наперевес можно полчища врагов встречать. Иди ты в баню, красная девица! — нервно рявкнула я, показывая на открывшуюся дверь. — Да петушков полощи, а то пахнут, как кислые щи!

Ничего себе я дала! Надеюсь, я выживу!

— А она у тебя мужская или женская? Банька-то? — рассмеялся Змий, отбросив волосы назад. Он сделал вид, что пропустил мимо ушей. Но запомнил. — Просто в женскую не пускают! Все визжать начинают. А в мужской не интересно!

Он рассмеялся собственной шутке, не сводя с меня взгляда. Я озадаченно почесала пушистую бородавку.

— Ой, девица красная! Забыла сказать тебе! В нашем публичном дурдоме сегодня самообслуживание! — брякнула я, глядя на роскошные плечи. — Так что самообслужись да спать ложись!

— И что? Даже девиц красных не будет? Не привык я без девиц красных париться! — усмехнулся Змий.

Он смотрел так пристально, что неприятности стали тесниться, чтобы уступить место следующим. Зрачки Змия превратились в волоски. Мутно-болотные глаза чуть сощурились в улыбке.

Он тряхнул кудрями и направился в парилку.

Я категорически отказывалась заходить следом! Мне срочно нужна кнопочка «стирка Змия в деликатном режиме. С отжимом». Чтобы достать его потом вяленького и замотанного. И повесить где-нибудь… На веревочке! В лучшем случае сушиться!

— Парь! Ищи веник! И парь! — появилась метровая надпись передо мной.

— Не-а! — замотала я седой головой. Я пробежала глазами избу, не видя веника. Как вдруг увидала! Обычный, с прутьями!

Невидимая сила заталкивала меня в парилку. Я вцепилась в стол из пенька и сопротивлялась изо всех сил. Стол оторвался, снося горшки и какую-то кадушку с лягушками. Меня раскорячило в проходе так, что я напоминала кошку, которую несут купаться!

Костяная нога держалась изо всех сил, а длинные когти на руках оставляли борозду.

— Заходи, уже, не бойся! У меня на тебя разве что волосы дыбом встают! А кроме них ничего! — послышался смеющийся голос Змия. — Так что обещаю, что даже приставать не буду! Ты лучше мне про девку ту расскажи!

— Ой, что ж ты прилип, как банный глист! — проворчала я, не зная, что делать. Что-то толкнуло меня с силой в парилку.

— ПАРЬ! — тонко, но большими буквами намекали мне на ритуал. В зубах у меня был обычный веник.

Змий сидел на деревянной скамье в царственной позе. Вокруг его бедер было обмотано полотенце. Один конце волочился по полу.

— Не могу ее из головы выбросить! — заметил Змий, подставив кулак под голову. — И что я в ней нашел?

«Проверь его!» — появилась надпись, пока я жалась с веником в углу бани.

Вспомнилась мне бабушка одного моего хорошего знакомого с детской моральной травмой на всю жизнь! До двенадцати лет добрая бабушка сама его мыла.

— Иди сюда, дитятко малое! Вот тебе мыло щипучее да веник кусучий! — прокашлялась я, сжимая в руках обычный веник. — Мой хорошо, а то пойдешь на горшок, станешь пристраиваться, а он и отвалится! Микроб его сгрызет, от грязи отпадет! Да не плачь ты, бабушка пришьет! Оторвет от елки бабушка иголку, обратно пришьет, до свадьбы заживет!

В бане царила тишина.

— Это верхнему, — прокашлялась я, чувствуя, что мне становится ну очень душно. — Мойся, Змий-полоскун, по бабам потаскун!

Он прилег на скамью, пока я смотрела на внушительные «крылья» торса.

— Эх! — вздохнула я, зажмурившись и опустив на него обычный веник. Мне хотелось выть.

— Знала бы ты, как я хочу ее, — послышался голос Змия. — Мир сжечь готов, лишь бы ее заполучить! А может, и правда, сжечь? А? Ягиня? Сжечь, похитить, запереть в своих палатах…

— Взять силой захотел? — встали дыбом мои седые волосы.

— Осторожней, Яга со словами! С кем ты меня ровняешь? С Иваном Дураком, который ничего, кроме как косу девичью на руку намотать, не может! — вспыхнул Змий, резко поднявшись. — Чтобы силой девку брать, ума много не надо! Пусть девок обижают те, кто мужика обидеть не могут! Я весь мир обидеть могу. Так что мне с той девки? Что котенка обидеть. Я богатырей валил. А тут девка.

Змий посмотрел на меня, убирая красивое мокрое кольцо золотых волос со щеки.

— Во мне мощи — дубы вековечные вырывать да стены крушить, — продолжал он, глядя на меня, как на идиотку. — А я всю силу да мощь на девку обрушить должен? Девок, Ягиня, любить надо. Руки мужику зачем? Не затем, чтобы на женщин поднимать. Затем, чтобы женщин на них поднимать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Говорят, ты губишь их, — осторожно заметила я, вспомнив обрывки разговоров.

— Я гублю? — рассмеялся Змий. — Нет, карга. Губят их речи мои ласковые. Кудри мои золотые губят. Глаза мои змеиные — погибель девичья. Это все они, окаянные. А я здесь совершенно не при чем!

— Ты, — проскрипела я. — Своих маньяков прибери! Губителей не распускай! А то парить тебя неудобненько!

Мне очень хотелось засунуть ему веник и, не дожидаясь, пока система обнаружит новое устройство и установит драйвера, дать деру куда глаза глядят! Но я мужественно боролась с этим соблазном.

«Блины!!!» — появилось прямо перед глазами. Я поспешила в избу, выдыхая так, словно смерть сопела мне в ушко.

На скамье лежала чистая одежда, а передо мной снова появилось слово «блины». Я подошла к печке, заглянула в нее и вынула сковороду. Тесто стояло в кадушке. Я кое-как ляпнула его на сковородку, отправив в жаркую печь. Обычно, когда я собираюсь что-то печь или запекать, я смеюсь дьявольским смехом и чувствую себя Люцифером, поджаривающим грешников.

— Итак, что мне про девицу расскажешь? — послышался голос за спиной, когда я доставала огромный уродливый и подгоревший блин. Следующий обещал быть не лучше!

Есть два блюда, которые я умею хорошо готовить. Я умею заваривать кашу и вешать лапшу на уши!

— И что за девица? — спросила я, отскребая ножом второй блин и делая его начинкой для первого.

— Повстречал я в лесу красну девицу, — начал Змий, шурша одеждой. — Так себе, неприметную. Думал, ну перехвачу между красавицами!

Что?! Я почесала пушистую бородавку и решила не доставать свои волосы из блинчика.

— А она, вместо того, чтобы пасть в мои объятия, мне еще и надерзила, — послышался смех. — Ты представляешь, карга. Она мне дерзить удумала. Совсем страх потеряла! Видимо, не знает, кто я!

Я снова отскребала блин, не зная, как убавить печку.

— Пообещал я ее из — под земли достать! — нагло усмехнулся Змий, развалившись на лавке и не сводя с меня взгляда.

— Тогда лопату бери побольше! И периодически осматривайся, чтобы никто не видел, как ты на кладбище роешь! — отозвалась я, заворачивая второй горячий и рваный блин. — А то будешь морковку по огородам тырить!

— И ведь достану! — покачал головой Змий, расчесывая пятерней золото волос.

— Кажись, ты ее уже достал! Раз она от тебя прячется! — буркнула я, глядя на свои блины. Если в лесу есть условно съедобные грибы, то у меня есть условно съедобные блины.

— Ты с чем блины будешь, красна девица? — спросила я Змия, глядя на кадушку с тестом.

— А с чем есть? — поинтересовался Змий, расположившись на скамье так, словно на троне. Рубаха прилипла к телу, а мокрые волосы облепили могучую шею и плечи.

— Эмм… Беременный блин, — посмотрела я на блин в блине. — И блин с человечиной!

— Давай с человечиной, — усмехнулся Змий, пока я несла горячий блин двумя пальцами, как бактериологическое оружие.

— Ешь на здоровьишко! — прочитала я, усаживаясь на лавку подальше от дегустатора и почесывая кость.

— И где здесь человечина? — спросил Змий, острыми зубами впиваясь в блин.

— Там волос! — скромно ответила я, когда он все доел.

— Совет мне нужен, как сердце ее завоевать! И вопрос хочу задать! — усмехнулся Змий, пытаясь вытащить «начинку» изо рта. — И от своего не отступлюсь! Так что скажи мне, будет ли она моей?

— Да зачем она тебе сдалась? — махнула я рукой, мысленно сглатывая.

— Она мне еще не сдалась! Но скоро сдастся! — усмехнулся Змий. — Не достанешь ли ты свое блюдце золотое? Да не покатаешь яблочко? Я хочу найти к ней подход…

— Может, к ней лучше вообще не подходить? — подала идею я, но тщетно.

Я потянулась за золотым подносом, на котором лежало наливное яблоко. Не особо рассчитывая на успех, я покатила его по блюду.

— Может, украшения любит? Так я ее золотом осыплю! — задумчиво предложил Змий. — С ног до головы.

— Катись-катись, яблочко, по золотой тарелочке, — бурчала я, катая яблоко по бортам. А потом осмотрелась и отгрызла кусочек яблока. Ну все! Теперь у меня яблочная техника! Я, между прочим, самая крутая яга во всем лесу!

— Расскажи мне о ней, — улыбнулся Змий, глядя на меня душным взглядом.

Говорят, удача улыбается смелым. Но от меня она сейчас что-то отвернулась. Чую, что скоро повернется, и будет ржать надо мной!

— Ну что сказать? — прищурилась я, словно действительно что-то вижу. — Есть рукодельницы, а она рукожопница. Все у нее из рук валится…

— Я что? С ней валенки валять буду? Она правый, а я левый? Или мы дружненько бисером кокошник обшивать сядем? — поднял бровь Змий.

— Переводчица она, короче, по первому образованию. Только продукты переводит! Готовить она не умеет, — пугала я, в надежде, что Змий отстанет от меня и найдет себе другую жертву. — Жарить она вообще не умеет! Вечно у нее что-то пригорает, да отскребать приходится!

— Зато я умею. Да так, что поутру девку хоть отскребай, — произнес Змий, заставив меня покраснеть до кончика бородавки. — Как говорится, чтобы искра пробежала, нужно хорошо друг о друга тереться!

Я не обнаглела или поверила в себя. Нет. Я просто потеряла список тех, кого нужно бояться!

Глава седьмая. ГребеШОК!

Девушки не верят в сказки до тех пор, пока вместо сказочного принца не повстречают сказочного козла!

Змий сидел так, словно царь с визитом нагрянул. Он нанизывал золотые перстни на пальцы, тонко намекая, что в роскоши тонет уже давно. А желающих спасти его много. Но он как назло на помощь никого не зовет.

— Не знаю, как к ней подойти, — покачал Змий буйной головушкой, словно успокаивая свои буйные фантазии. — Как подступиться!

— Мы нападем ночью! Когда она не будет подозревать! Напьемся и… — предложила я, с трудом отрывая взгляд от его намокшей рубахи. — Подползем! Устроим, так сказать, акт пьяной любовной диверсии! Змий ты или кто? Ползаешь, или где?

— Нет, не то, — отмахнулся Змий. Глаза его резко раскрылись, словно его осенила идея. А потом коварно сузились, словно ничем хорошим это не закончится.

— Хозяйка из нее — жуть! Вещи постоянно разбросаны, — начала я операцию по собственному спасению. Тут же вспомнился творческий беспорядок. Особенно спинки кресел и стульев с братской могилой вещей.

Хозяйка из меня так и не вышла. Уже десятый экзорцист пытался изгнать ее, но так и не вышла помыть посуду!

— Я и сам люблю вещи разбрасывать девичьи, — мечтательно улыбнулся Змий. — Ты лучше скажи мне, как же она красоту мою не оценила?

— Видит она плохо. Мутное пятно ты для нее! Мутное говорящее пятно, — соврала я, бесцельно катая яблоко.

— Значит, придется полагаться на чувства, — заметил Змий с улыбкой. — Любовь нужно чувствовать. Желательно в себе.

— И жених у нее есть! Да! — продолжала вдохновенно врать я. — Один парень на нее уже глаз положил!

— Видимо, глаз ему совсем не нужен, — со вздохом заметил Змий, голосом, не терпящим конкурентов.

Я вспоминала людей, положивших на меня всякие разные органы. На всякий случай. Если нужно будет предоставить список Змию.

— А еще блинчики есть? — спросил Змий.

— Сейчас приготовлю! — ответила я, видя, как заклинание посылает меня к печке. В тесте плавала дохлая мышь. — Вот, держи, молодец-полоскун, по девкам потаскун! С пылу с жару!

— А с чем? — спросил Змий.

— С мышиной говядиной! — ответила я, видя, что невоздержанный Змий решил воздержаться.

Я украдкой смотрела на Змия, чувствуя, что это сгусток пламени в красивой оболочке. И в любой момент оно вырвется наружу. Или страстью. Или смертью.

Ой! Я помотала головой, понимая, что не о том думаю!

— А еще она волосы красит! И ногти наращивает! И брови у нее — татуировка! — зловеще перечисляла я то, что шокирует доверчивых мужчин.

Когда мужики узнают об этом, то впадают в животный ужас. Стоит нарастить ногти, как мужчины почему-то становятся уверенными в том, что живут с киборгом. И он вот-вот начнет восстание машин.

— Ерунда, — зевнул Змий, обнажив острые зубы и коварный раздвоенный язык.

— А еще она ревнива, постоянно выносит мозг, устраивает истерики! — перечисляла я, катая свое крутое надкушенное яблоко. — И шантажирует тем самым! Да-да! Тем самым! Мусор с утра не вынес, все, на неделю придется на узелок завязать! Зачем она тебе такая нужна?

— Ты права, — внезапно задумался Змий, не отрывая от меня взгляда. — Я тут подумал. А ведь девок вон сколько ходит! Выбирай любую!

— Да! — горячо поддержала я, подпихивая к нему недоеденный «беременный блин». — Ешь, касатик! И локти пусть кусает, что красавца такого не оценила!

— Не оценила меня, значит, пусть одна остается! Стану я на нее силы тратить? — продолжал Змий, все еще глядя на меня змеиным взглядом.

— Да! — радостно закивала я, не веря в свое счастье. — Тут к ней со всей любовью! Да где же она второго такого найдет? А нигде!

— А еще и дерзит. Да кому она такая сдалась? — развивал тему Змий.

— Да! — кивала я, мол, все правильно. — Вот пусть и плачет себе в подушку! Слезки горькие проливает, что счастье свое упустила!

Мужчины, которые уходили из моей жизни, представляют, что я стою такая над обрывом и обнимаю дрожащую осинку. Вся в слезах и губной помаде. Волосы назад. И собираюсь утопиться под зловещие раскаты грома.

А до этого я с рыданиями сидела в меловом круге среди свечек. В моих руках шампунь. И я, захлебываясь слезами, читала его состав, чтобы вызвать дьявола и продать душу за то, чтобы вернуть мужика!

А еще часом раньше я валялась пьяная в кровати, грустно напевая что-то жалобное о любви. Да так, что соседи звонили в отлов диких животных, уверяя, что какая-то сволочь завела койота!

— Да она этого не переживет! Если бы она знала, что потеряла! Так ей и надо! Поделом ей! — сочиняла на ходу я. — Вот видишь, касатик, все решилось! Заходи почаще!

Я деликатно выпроваживала Змия, готовя ручку, чтобы махать ему вслед.

— Ну, благодарствую, — заметил Змий, крепко меня обнимая. — Не думал, что утешусь. А ты утешила! Плевать я хотел на эту красну девицу! Лучше другую поищу! Вон сколько девок по свету ходит, да любовь свою ждет!

— Все верно, касатик! — поддерживала я Змия, руками и ногами.

Он ударился об землю и в огонь обернулся. Он исчез промеж деревьев.

— Всего хорошего! — махала рукой я, вздыхая полной грудью. Наконец-то отвадила! Оказывается, все так просто!

— Что? Неприятностей больше не будет? — поинтересовались неприятности. — Уууу! Как просторненько! И тесниться не надо!

Где-то хрипло прокричал петух, намекая, что урок окончен!

Я ловко спрыгнула на своей костяной ноге из избы, очутившись на поляне почтенных банщиц и блинщиц. Ягини стояли, поглядывая друг на друга. По глазам было видно, что пробел в мужской анатомии был восполнен.

— Ну как, касатушки мои? — проскрипел голос Ягини. — Понравилось?

— Оч-ч-чень! — заикнулись девушки. Только галерка обсуждала, как лучше тереть. По часовой или против часовой!

— Ну что ж, на следующем уроке будем все детальненько разбирати! А пока, касатушки мои, урок окончен! — послышался голос Ягини.

Передо мной появилось наливное яблочко, светящееся чем-то золотым изнутри.

— Кусайте, — махнула рукой Ягиня, подымаясь в свою избушку. Лес снова стал жутким и мрачным. Золотое яблоко в моей руке горело мягким, уютным светом, словно домашний ночник.

Я откусила от яблока, передавая его дальше. Оно было сладким настолько, что вязло на зубах.

— Это моя рубаха! — дрались русалки. — Я тебе венок сломаю! Отдай!

На пеньке лежала стопка одежды, а я вытащила свою. Порванную. Нахлобучив венок на голову, я пятерней продрала спутанные волосы.

Мы направлялись к нашей луже, как вдруг на перекрестке туманных тропинок я увидела гребень. Он сверкал самоцветами и притягивал взгляд золотым свечением.

— О! Не может быть! — окружили меня девицы, рассматривая гребень. — Раз тебе выпал, значит, тебе его подарили!

— Мне? — удивилась я, видя самоцветы. Нет, конечно, расческа мне не помешала бы… Но что-то я опасаюсь его брать.

— Тебе! Тебе! А кому же еще?! — легонько подталкивали меня девицы, завистливо переглядываясь. — Гляди-ка, как сверкает! Жених у тебя есть что ли?

— Кто-то, видать, в воду кинул. И о тебе подумал! Бери его быстрее! — толкали меня девицы, жадно глядя на гребень. — Кто-то тебе подарок подбросил! У тебя появился ухажер! Гляди, какие гребни дарит! А мне такой не дарили! Вот счастливая!

— Зато мне заколку подарил! — слышалось шуршание за спиной.

— Может, ну его? — спросила я, осматриваясь по сторонам. Хотя, вроде бы, Змия отвадила. А гребень действительно красивый… И расчесываться чем-то нужно. Гребень, который водяной выдал, я под кустом каким-то посеяла.

— Нет! Ты обязана взять! — пищали от восторга девицы. — Иначе древний закон нарушишь! Ты только погляди! Карбункулы и смарагды!

Я пожала плечами, поднимая красивый гребень с земли. Пробы нигде не было. Зато самоцветов на нем было хоть отбавляй!

— Уроки окончены! — радовались красавицы, ныряя в пруд. Что? Уже? Ничего себе! И поесть не мешало бы!

— В комнату! — послышались голоса и плеск. — В комнату! В комнату!

Я поежилась, проверяя ногой воду. Бррр! Студеная! А подогреть никак нельзя? Нет?

Нырнув в лужу, я вынырнула в какой-то избе. Дерево почернело от времени. Белая печь открыла свой зев в ожидании умелой хозяюшки. Горшки, ухваты и прочая утварь намекали на то, что тут можно разгуляться.

— Жду — не дождусь, когда хозяюшка пир на весь мир закатит! — грудным женским голосом произнесла печка. — Блинчики с пылу с жару! Оладушки со сметанкой! Лебеди печеные, сахарные, осетрина нежная…

— Неужто красна девица готовить не будет? — спросила печка.

— Разве что соседей к возможному пожару! — ответила я. — Пусть сразу кирпичи откладывают мне на новую печку.

— Вот так всегда! — обиженным голосом заметила печка. И вздохнула. — Вот молодежь! На всем готовеньком привыкли! Всем скатерть самобранку подавай!

— Да, не мешало бы, — усмехнулась я, присаживаясь за стол и разглаживая скатерть. Цвет у нее был как у грязной мешковины. На ней было парочка желтых пятен, намекающих на бурную молодость.

— Трупёрда ты, глазопялкая! — послышался скрипучий голос со стола. Скатерть и зашевелилась под рукой. Махровая кайма поднялась вверх.

— Простите, кто? — прислушалась я, наклоняя ухо к скатерти. — Какая трупёрда?

— Глаза бы мои тебя не видали! Неповоротливая и любопытная баба! Вот что значит трупёрда глазопялкая! Беспелюха ты эдакая! — продолжала скатерть, пока я пыталась заглянуть под стол. — Чего смотришь, трупёрда! Али скатерти-самобранки не видала? Просила — вот тебе!

— Ой, а можно мне… — я пощелкала пальцами, глядя на печку. — Как вы там сказали?

— …щи томленые, яблоки печеные, в меду моченые, — вкусно продолжала печка.

— Вот! Все это и здесь? — с надеждой спросила я, поглядывая на скатерть. Может, ее перевернуть? Ой! Там она еще страшнее!

— Эти… как его… моченые! Их обязательно! — припоминала я, готовая съесть даже слона. Но с кетчупом. — Вы там говорили еще что-то… Можете повторить?

Печка молчала. Зато скатерть воинственно дыбилась.

— Слышь, трупёрда, а ну пошла вон отсюда! Сама возьми да приготовь! Тоже мне печная ездова выискалась! Ручки марать не хочет, лентяйка! Мало того, что лентяйка, так еще и захухря! — возмущалась скатерть, волнуясь, как море.

— Сами вы захухря! — обиделась я, глядя на пятна.

— Я — самобранка! Бранка! От слова «брань»! А не «вынь да положь»! Ручки есть? Иди, готовь! — визжала скатерть. — А то вон какая мухоблудь выросла! В руках мухи женихаются!

Словарный запас пополнялся со скоростью одно слово в секунду.

— Чего притихла, трупёрда? — гадко спросила скатерть.

— Кирпичи откладываю, — честно ответила я. — На новый дом, чтобы жить отдельно!

— Ась, ась? — переспросила скатерть, воинственно шевеля запутанной бахромой.

— Ладно, — вздохнула я, решив немного посидеть на диете. В горнице было достаточно места. В дальнем конце была лежанка, возле печки скамья. Рядом со скамьей торчала палка, а на ней была намотана шерсть.

— Хобяка ты, — выплюнула скатерть.

— Сами вы… хобяка! Да еще какая! — устало огрызнулась я, определенно чувствуя, что это что-то плохое.

— Руки просто у тебя не оттуда растут! Поэтому и хобяка! — проворчала скатерть.

— Если y вас руки не оттуда растут — значит, это ноги! — ответила я. Да я хозяйственней, чем хозяйственное мыло! — Есть давай! Что есть?

Я перевернула ее, глядя на двух застиранных лебедей.

— А что надобно, хобяка? — сварливо заметила скатерть.

— Итак, я хочу суши! — усмехнулась я, глядя на то, с каким подозрением правый лебедь смотрит на левого. Как будто бы усомнился в лебединой верности!

— Суши? Кого суши? — спросила скатерть, ничуть не изменившись.

— Суши, сушки, роллы! — перечисляла я, не особо надеясь на успех.

— Тебе с чем, трупёрда? — недовольно спросила скатерть.

— Ммм… С васаби! С горчицей такой зелененькой, — пояснила я, закусив губу. — И палочки, если можно!

— На тебе твои сушки! На тебе твою горчицу! И палки держи!

На лебедях появилась связка сушек и банка с горчицей. А сверху палки.

— Вот лишь бы не готовить! Чужеядка! Грызи, бобер! — сплюнула скатерть. Я взяла связку сушек и попыталась снять одну. Так, мне срочно нужен молоток!

— Ыыых! — ломала я сушку в руках. Послышался хруст победы. Шла десятая минута поединок. Кто кого! Мои зубы — сушки. Или сушки — зубы! Пока что побеждали зубы. Со счетом один — пять!

— Ну что ж, моя дорогая! — усмехнулась я, снимая скатерть со стола и расстилая ее на полу вместо ковра.

— Ты что творишь, трупёрда! — возмутилась скатерть.

— Поздравляю! Ты теперь ковер-самолет! — усмехнулась я, вставая на нее босыми ногами.

— Вот молодежь пошла! — возмущалась скатерть, воинственно шевелясь. — Это раньше вставали с петухами!

— Вот так всегда! Ложишься вроде бы с добрыми молодцами, а встаешь с петухами! — вздохнула я, снимая с себя рубаху и разворачивая чистую.

— Ба! — воскликнула скатерть снизу. — Да у нее кожа до кости! Иди сюда, горе! Сейчас накормлю! Эй, трупёрда? Я к кому обращаюсь? Клади меня на стол обратно! А то никто не позариться! Давай, пока не съешь, никуды не пойдешь!

Я положила скатерть на стол, а на ней появилось столько еды, что можно накормить тридцать три богатыря.

— Ешь! — скатерть схватила меня, приматывая меня к стулу. — Пока все не съешь, никуда не пойдешь, трупёрда!

Чувствую, что ближайшие десять лет, я вряд ли куда-то пойду. А если я это съем и в озеро нырну, то озеро переедет! Буду выползать из воды, как тюлень с отдышкой.

— Ешь, ешь! — требовала скатерть, не давая мне встать. — Ты других не слушай! Знаешь, каких девиц молодцы любят? Таких, что сядет — орех раздавит!

— Я все понимаю, но зачем мне потом молодец с одним орехом? — спросила я, почесав «орехокол».

— Ешь, давай! — голос скатерти-самобранки стал угрожающим. Ой, щелкунчиком чувствую, что все это не осилю!

— Спасибо, я два блинчика съела! — ответила я, пытаясь встать. — Мне хватит!

— Куда!!! — возмутилась скатерть, пытаясь меня усадить на место. — Я же сказала, хобяка, пока все не съешь…

Наверное, нужно есть, пока скатерть добрая! Через полчаса я чувствовала, что в меня не лезет.

С трудом я выпуталась из скатерти, а яства на столе исчезли.

— Вот! Так бы и сразу! А то не хочу, не буду! — кривлялась скатерть. — И то не ем, и это! Все умолола! Крупорушка!

Я достала гребень, сидя на стуле. Интересно, кто же так расщедрился? Гребень переливался самоцветами и сверкал золотом. Нужно подождать, пока волосы высохнут, и расчесаться.

— Подарок, говорите? — задумалась я, вертя гребень в руках. Мне самой было интересно. Я ни разу не расчесывалась гребнем! Он хоть чешет вообще? Или утром я три волосины буду в косу плести!

Я задумчиво решила расчесать спутанную бахрому на скатерти.

— Щекотно! — визжала скатерть, пока я продиралась гребнем. — Щекотно! Ай!

Я посмотрела на пучок ниток. А на их месте могли бы быть мои волосы!

— Ой, — послышался вздох скатерти. — Сердце мое, любовь моя… Судьбинушка ты моя! Где ты мой, соколик ясный? Приди ко мне темной ноченькой! Да двери запирать не буду! Окна запирать не стану! Лишь бы тебя увидеть, душа моя!

Я нахмурилась, глядя на перелив самоцветов и то, как надувается скатерть парусами.

— Ой, исстрадалось мое сердце девичье! Да ссохлось оно от тоски любовной! — причитала скатерть. И вздыхала. Как вздохнет, так сразу пузырем надуется. — По тебе страдает, соколик мой! По тебе, душа моя! Кудри твои золотые, речи твои пламенные…

— Интересно девки пляшут, — задумалась я, расхаживая по комнате. — И у кого у нас тут кудри золотые? У кого речи пламенные?

Нда…

Есть у меня ещё порох в пороховницах, шары в шароварах и ягоды в ягодицах!

Глава восьмая. Кто раньше встал, того и неприятности!

«Как хорошо, что этот день прошёл безразвратно!» — подумала я, протяжно зевая. Я посмотрела на себя в зеркало, пытаясь отыскать, что нашел во мне Змий. Говорят, что когда ты похожа на свое фото в паспорте, дела плохи. Я похожа на ту фотографию, которую показывает фотограф со словами: «Ну как?». И ты понимаешь, что на паспорт берем вторую или третью. Ту, что посимпатичней!

— Ну кусай, — простонала я совести, которая обычно подкрадывалась ко мне в конце дня. — Ешь быстрее, и я спать!

Совесть решила умереть с голоду.

И я как буря, улеглась. Потом накрылась, как мечты и планы, покрывалом. И чуть позже открыла глаза, понимая что мне не спится! Сначала я считала овечек по одной. Мне показалось, что прошло полночи. И я решила считать их по две, чтобы быстрее уснуть.

— Две тысячи девятьсот семьдесят семь… — прошептала я, сквозь веки чувствуя, что стало светлее. Неужели уже утро?! Я открыла глаза, видя, как отблески огня отражаются на деревянной стене.

Я резко обернулась, видя, как в печке что-то горит.

— Пожар!!! — промелькнула у меня мысль, заставившая слететь с кровати. Я бросилась искать что-то чем, можно его потушить! Я схватила одеяло и начала бить по печке. А потом мой взгляд упал на наполненный водой ушат. Бросив одеяло на пол, я схватила его за дужки. Половина воды тут же очутилась у меня на ногах, а вторую половину я тащила в сторону огня.

— Шшшшшш! — плеснула я огонь, заливая печь. В этот же момент, огонь вылетел из печи словно живой, ударился об пол и…

— Тля-я-я-я, — простонала я, бросая ушат под ноги.

— Сердце мое, душа моя, — послышался змеиный голос. Передо мной стоял насквозь мокрый Змий. — Неужели ты мне не рада?

Смотрел он на меня так, словно «мзду не берет! Он ее дает!»

— А чему мне радоваться? — буркнула я, пятясь в сторону стола. — Не все то солнышко, что встаёт!

Соберись, нервотряпка!

— Да что ж ты злишься на меня? — смотрел он до мурашек, расправляя богатырские плечи. — Ты пошутила в избушке, я посмеялся! Понравился тебе мой подарочек?

— Конечно-конечно! Гость дорогой! Дарите еще, если уж совсем совести нет! — проворчала я. А как он нашел меня? Я и сама адреса своего не знаю! — И как же ты нашел меня?

— Сердцем чуял, что ты где-то рядом, — тряхнул мокрыми кудрями Змий.

— Не сердцем, а перцем, — прокашлялась я, понимая, что шутить с ним нельзя. Но остановиться уже не могла.

— Интересно девки пляшут, если снизу посмотреть, — заметил Змий, подходя к столу и беря гребень. Его внимательный взгляд скользнул по мне. — А не хочет ли девица-красавица расчесаться моим подарочком?

— Конечно! — радостно произнесла я, выхватывая гребень и начиная честь им спину. — Оооо! Спасибо, это самый лучший подарок! Меня как раз там комар укусил!

— Нет, волосы свои расчеши, а я полюбуюсь тобой, — сладко заметил Змий, присаживаясь на скамью и ставя локоть на стол.

— На ногах еще не отрасли! — заметила я, пряча гребень за спину. — И как же ты меня нашел?

— А ты что? Не знала, что стоит тебе подарок мой взять, как я тебя из-под земли достану? — рассмеялся Змий, тряхнув золотыми кудрями.

— Послушай, а? В мире столько девушек! Почему я? — спросила я, соблюдая дистанцию.

— Потому что никогда я красоты такой не видывал, — произнес Змий, раздевая меня глазами. — Такую красавицу как ты, в шелка бы обернуть, самоцветами украсить и золотом дорогу мостить, чтобы только по нему и ступала…

— Не болтайте ерундой! Или ерундами, — прокашлялась я, отводя взгляд.

Я уже заметила, что если долго смотреть на него, то можно потерять бдительность и девственность!

— Ты меня боишься? — спросил Змий, а в его глазах промелькнула половина Камасутры. — Что ж я такого натворил, что красавице не угодил?

— Гребень зачарованный подкинул, — заметила я, видя, как глаза Змия вспыхивают интересом.

— Лучше подло, чем никогда, — с улыбкой заметил он, пряча глаза.

Он что? Ждет, что я с визгом на него брошусь? Буду бежать, стуча пятками и раздеваться на ходу? А что? Все так делают?

— Не могу я забыть тебя, свет очей моих! — встал Змий. Так! Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не мной!

— Не могу я забыть, и все тут! — произнес он, приближаясь ко мне. — Все, что хочешь сделаю… Что хочешь достану! Проси, чего душа желает! Слово мое закон!

— Чем меньше мужиков мы любим, тем больше времени на сон, — заметила я, зевками намекая на то, что любить мои мозги лучше днем. — Спать я хочу! Поэтому попрошу удалиться…

— Да как же так? — Змий был уже близко, а отступать было некуда. За мной была кровать. — Неужели я тебе не нравлюсь?

Он погладил меня сгибом пальцев по щеке.

— Прекрати! Я сейчас из тебя колбасу «Останкинскую» сделаю! — возмутилась я, пытаясь убрать его руку.

— Почему «Останкинскую»? — спросил Змий, склоняясь ко мне.

— Потому что в ней будут твои останки! — прошипела я, чувствуя, как меня обнимают и укладывают на кровать.

Я чувствовала настойчивые, страстные и жгучие поцелуи, покрывающие мое лицо, шею и плечи. Всем видом Змий намекал, что любви все плоскости покорны!

— Как я мечтал о тебе, сердце мое, — шептал тихий задыхающийся голос. — Знала бы ты, как сладки твои губы…

Что делать?! Что же делать?! Он же завтра обо мне и не вспомнит! А у меня в жизни одним разочарованием станет больше. «Неее! — протестующе заорали разочарования. — У нас тут и так перенаселение!». Громче всех орало «Деда Мороза не существует», а ему поддакивало: «Дорогая, я вынесу мусор! Обещаю! В этом месяце точно! Ну максимум в следующем… году!»

Открывать для себя удивительный мир плотских утех по имени Змий Огненный я не собиралась. Я уже разок видела у него то, что трудно стереть из женской памяти! А дожидаться спасительного склероза мне не хотелось.

И тут меня посетила отчаянная и гениальная идея. Я скосила глаза на золотую головушку, которая спускалась поцелуями все ниже и ниже. Рука сминала мою рубаху, намекая на то, что все гениальное — простынь!

А теперь нужно выждать момент! «Спокойствие, только спокойствие!» — повторяла я себе, готовясь убить чужую самооценку. А потом поглумиться над ее трупом.

Представьте себе, герой-любовник старается изо всех сил. Целует, обнимает, вспоминает все эрогенные зоны, найденные на женщинах методом проб и ошибок. Где за что подергать, где что погладить. В какой очередности. Словно трактор заводит с толкача! При этом еще шептать нужно что-то тематическое. Потому что все женщины любят ушами. Не зря же говорят: взялся за грудь — говори что-нибудь!

И все ради чего? Ради того, чтобы красавица отдала свои стройные ножки в хорошие крепкие мужские руки.

А красавица, вместо того, чтобы прыгать на стенку от удовольствия, лениво почесалась и захрапела. Прямо в жаждущих ее руках. Словно по ней не горячий красавец пытается ползать, а комар настырный топчется.

— Хрррр… Хррррр, — захрапела я, устраиваясь поудобнее на подушке. Мол, ты продолжай, не стесняйся! Не видишь, я тут от страсти сгораю! Корчусь от экстаза! Схожу с ума от невероятных ощущений!

Поцелуи тут же прекратились. Ну еще бы! Какие тут поцелуи, если челюсть на пол отпала?

— Ты что? Спишь? — послышался тихий изумленный голос.

Я храпнула еще разочек, подкладывая ладошку под щечку. А свободной рукой поискала одеяльце. Чтобы не оставить никаких сомнений насчет сплю я или нет.

В звенящей тишине было слышно, как обнуляется список побед на любовном поприще.

Меня отпустили. Еще бы! Руки ему еще понадобятся, чтобы удержать падающую самооценку. В такие моменты мужчины чувствуют себя девственниками, еще не умеющими отличать вожделенные прелести от женской коленки и пупка.

Итак, операция «барабашка» началась! Потому, что мне все по барабану!

— Ты просто взяла и уснула? — меня легонько потрясли за плечо.

— Ыыыф, — проскрипела я, дернув плечом и сладко посапывая.

— Немыслимо! — прошептал изумленный голос.

Мыслимо! Мыслимо! Еще как мыслимо! Будешь ты меня обходить десятой дорогой. И из-за дерева выглядывать, чтобы случайно со мной не встретиться. А если уже встреча произошла, то я буду многозначительно поигрывать бровями. И склероза ждать будешь уже ты, а не я!

Я почувствовала, как меня трогают за щеку. Милый, я отточила умение имитировать зимнюю спячку уставшего ежика еще в детском саду!

Склонившись над храпящим от всех порывов страсти телом, Змий решил не сдаваться. Где-то из моральных закромов были извлечены такие ухищрения, от которых на стенки со стоном прыгают даже фригидные красавицы.

Змий намекал, что на него можно положиться. Во всех возможных смыслах. Но я, в свою очередь, не планировала, чтобы наши зубные щетки стояли рядом.

— Ты так прекрасна! — напирал Змий, в надежде разбудить в спящей красавице если не страсть, то хотя бы угрызения совести! Мол, вставай! Видишь, как мужик старается! Ты бы хоть совесть имела! Он же сейчас на тебе скончается, если ты не подашь признаки жизни!

«То-то же! — гнусаво заметила совесть. — Нам проще дубу дать, чем Змию!»

На всякий случай Змий проверил, а дышу ли я? Вдруг у меня сердце не выдержало такой наплыв прелюдий. Я лежала и понимала, что конкурсе прелюдий этот недобрый молодец переплюнул даже великого композитора Иоганна Себастьяна Баха, автора сорока шести прелюдий! Тут уже сотая пошла.

Мне начинало казаться, что такая прелюдия способна расшевелить даже покойницу. Трехгодичной давности.

Все мастерство, весь накопленный жизненный опыт — все это изливалось на мое бессовестное тело.

— Можно я утону в омуте твоих глаз? — шептал разъяренный Змий, не ожидавший от судьбы удар ниже пояса.

«Не надо! Там купаться запрещено! Черти не согласны!» — мысленно ответила я, продолжая делать вид, что сплю. Руководствуясь тем, что вишенка хорошо смотрится на торте, а Змий на мне, недобрый молодец напирал. А потом начал выдыхаться. Еще бы! Шел второй час прелюдий, а к основному балету мы так и не подошли. Бывают такие секунды, когда все решают минуты. И длится это часами!

Если он сейчас расплачется и убежит, я не удивлюсь. Поиски эрогенных зон заставляли бедного несчастного первопроходца покорять те места, в которых их еще не искали. Например, между пальцев. Но я была слепа, глуха и нема к мольбам страждущего. Мне казалось, что он сейчас сточит губы по самую шею, пальцы по самые плечи и мужскую самооценку.

А потом все резко прекратилось. Я полежала немного, а потом стала осторожно приоткрывать глаза. Что? Уже все? Как же так? А как же незабываемая ночь любви? Где быстрее! Глубже! Нежнее! Где все это? Вот так всегда!

В комнате было пусто, поэтому я завернулась в одеяло и уснула в обнимку с чистой совестью!

Проснулась я утром от крика петуха. Кричал петух так, словно ему защемило яйца. Ммм, яичницу бы… Я слышала, что скатерть отпустило.

— Ешь, ешь! — уговаривала она меня. Я чувствовала, что если всплыву, то пирожками кверху! — Давай еще блинчик! Со сметанкой!

— Спасибо, не надо, — отнекивалась я, не желая давить ничьи орехи. Ни сейчас, ни в перспективе.

— Да что ж ты, худоба такая! — ныла скатерть, пока я снимала ее с шеи. — Да на тебя ни один молодец не посмотрит!

Я вспомнила Змия и его взгляд. «К твоей попе что-то прилипло! Наверное, это мой взгляд!»

— Кукареку! — разрывало петуха, пока я пыталась понять, что делать дальше.

— На учебу тебе пора! — заметила скатерть. Я посмотрела на омут, который открылся в полу и стала проверять ногой водичку. Бррр! Холодная!

Зажав нос и зажмурившись, я окунулась в эту прорубь, чтобы вынырнуть в луже на поляне. Поляна была туманной и сырой.

— Кто здесь? — спросила я, разгоняя рукой сырость тумана.

— Сегодня мы учимся оборачиваться в животных! — послышался меланхоличный и немного равнодушный голос. Я пошла, шелестя травами на голос. — Поэтому урок сегодня совместный… Каждому выдадут нож, который он вобьет в землю! Нужно перекувыркнуться через него три раза, спиной.

Я увидела холм, вокруг которого столпились белые, похожие на привидений, русалки и какие-то добрые молодцы.

— Вот! — в моей руке очутился старинный нож с красивой ручкой. — Пробуйте!

Холм обернулся ко мне, и я увидела зеленые волосы и зеленые глаза.

— Еще одно опоздание, и будете три дня вокруг одного пня блудить! — произнес равнодушный голос, бросив на меня взгляд. — И в этот момент надейтесь, что я о вас не забуду!

В почетные блудницы я записываться пока не собиралась! А в блудницы с ножом в спине тем более!

Глава девятая. Противотапковый еж

— Воткните нож в землю острием вверх, — приказал Леший. Но его предложение встретили без энтузиазма.

Я посмотрела на других и осторожно воткнула нож в траву. Лезвие сверкнуло росой. Словно острый шип оно торчало из острой травы, пока я опасливо водила плечами.

— А теперь вам нужно кувыркнуться через него, — зевнул Леший, доставая списки и отвлекаясь. — Так, этого в буераки. Сколько уже? Три километра находил? Маловато. Пусть еще походит! Этого… в болото… Этого… Ладно, его на дорогу. Так! А ну быстро кувыркнулись! Что значит «добрый»? Я добрый, пока вы ко мне на урок не попадете! В свободное время от уроков я очень добрый.

Мы смотрели на свои ножи, а Леший отвлекся от своих списков, отправляя кого-то в буреломы.

— А почему мы еще не кувыркаемся? — спросил он, глядя на нас.

— Может, не надо? — спросила я, в надежде найти поддержку в лице остальных.

— В каждом из нас живет зверь! Зверь, которого мы должны разбудить этим ритуалом! — насмехались над нами парни. Они ловко перекувыркнулись через нож, оборачиваясь кто кем.

Огромный бурый медведь заревел на весь лес. Ого! Волки собирались в стаю. Бешеный и кровожадный заяц, который остался неизгладимым впечатлением в моей памяти, уже наяривал круги по туманной траве.

Моя соседка отчаянно зажмурилась. Я обернулась посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть, не обернулась ли я!

— Ой! — удивилась я, видя красивую лошадь, которая била копытом. Ее грива водопадом стекала на бок, почти касаясь земли. А ведь только что в воздухе мелькнула белая рубаха, как вдруг лошадка! Ничего себе!

— А ты не хочешь покувыркаться? — спросил голос, заставив меня повернуть голову. Обычно, когда красивый мужчина говорит: «Пойдем, покувыркаемся!», ты вряд ли представляешь себя орущей с ножом в попе.

— Просто у меня была двойка по физкультуре! — оправдывалась я, с ужасом глядя на лезвие в траве. — Можно, я не буду!

Нет, я уверена, что с ножом в попе или спине в любом проснется внутренний зверь. Орущий, визжащий и бегающий быстрее перепуганного гепарда. Но что-то я воздержалась бы…

— Понимаете, — снова замялась я, глядя в зеленющие глаза. Я нервно ковыряла пальчики друг об друга. — Я боюсь, что я рожу от боли!

— Не бойся, — Леший снова был меланхоличен. — Если что я вовремя вытащу! И рожать не придется!

Как все сложно! Я дула губы хомяком, растирала виски и пыталась набраться мужества. Я честно скребла по всем душевным сусекам, но мужества там почти не осталось. Когда подвезут — не знаю.

— Я кому сказал! — строго произнес Леший, не сводя с меня зелени глаз.

— Ой, а можно я человеческим детенышем в стае побегаю, — упиралась я, для себя решив, что даже пытаться не стану! — Могу раздеться, если надо! Для пущего реализма! Можете звать меня Маугли! Я с волками побегаю!

Все правильно! Я даже мысленно себя похвалила! Скромность украшает девушку, а не нож в спине!

— Чего ты боишься? — прищурился Леший. Ах! Чего я боюсь? Хороший вопрос! Наверное, всемирного финансового кризиса!

— Прыгай! Умение обращаться в зверя — умение себя защитить! — послышался голос, а сам Леший стал увеличиваться в размерах. Он стал выше деревьев.

— Ой! — перепугалась я, глядя на него снизу вверх. От страха я зажмурилась и прыгнула! Так! Из меня ничего не торчит? Вроде бы нет! О! Как удачно, еще и с первого раза!

— Молодец! — похвалили меня, пока я лежала на земле ни жива ни мертва. Так, кто я? Грациозная антилопа «Гну свою линию»? Ну не слониха — это уже хорошо. Может, рысь? Или этот… Как его… Медведь!

— Почувствуйте, как вас переполняет сила… Как вас проснулся зверь, который требует свободы!

— Да! — заметила я, пытаясь понять, кто у меня тут требует свободы? Какой хомяк откинулся после долгой отсидки внутри?

Что-то я какая-то маленькая… И меня это слегка смущает. И из-за травы ничего не видно! Ой! А может, я лежу? Ой! Я же просто на четвереньках!

Я попыталась подпрыгнуть, но не смогла. Хорошо, что рядом со мной стояла лошадка. Я отчетливо видела ее копыто, окутанное туманом.

— Пыф-пыф! — удивленно выдала я, не понимая, в кого обернулась.

— А теперь выпустите зверя на волю! Почувствуйте зов леса! — произнес Леший, снова уменьшаясь.

Погодите! Маленькие лапки, не умею прыгать, пыф-пыф… Я увидала лужу, в которую заглянула. О, зря я паниковала! Вон какой я медведь! В лужу смотрел огромный могучий медведь со свирепыми глазами. Вау! А потом медведь ушел. А я никуда не уходила. Я присмотрелась, видя ежиную мордочку, торчащую из травы.

Что? Я — ежик?! Ой, мамочки!

— Побежали! Быстро! — послышалось вслед, словно дуновение ветра, подгоняющее нас навстречу лесу.

— Всех порву! Растерзаю! — рычал кто-то неподалеку. Я пригнулась, а через меня перепрыгнул заяц.

— Разорву в клочья! Ударю копытом! — слышались голоса спереди. Я еле-еле поспевала на маленьких лапках, оббегая коряги и пни.

— Уметь обернуться зверем — это уметь защитить себя! — слышалось в воздухе. Голос, словно эхо, был то близко, то далеко. — Вы должны вселять ужас!

— Всех порву, — сопела я, яростно перебирая косолапыми лапками, пытаясь догнать остальную часть нашего зоопарка, исчезающую в тумане. — Только сядь! Вот только булки расслабь! Как на пенечек заберусь, так все! Хана тебе! Уф-уф-уф! Растерзаю! Но не всего! Частично!

Почему мне так хочется в спячку?! Так? А где все?

— Лоша-а-адка?! — позвала я, пытаясь высунуть нос из травы. Вокруг меня был белесый морок тумана. Мне кажется, что я отстала не только от моды, но и от основной стаи. — Медве-е-едь?!

Я пробежала еще немного, но никого не увидела.

— Вы где? — крикнула я, пытаясь привстать на задних лапках. Но тут же опрокинулась на спину. Когда мне удалось встать, я почувствовала тяжесть!

Так, что у меня на спине? Я что? Грибок поцепила? Фу! У меня грибок! Кажется… лисичка! Или поганка‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍!

— Уф! Уф! — сопела я, в надежде, что у меня откроется второе дыхание. Или хотя бы реактивная тяга. Я выкатилась из травы прямо на асфальт.

— Ужжжжжуууууух! — пронеслось что-то огромное мимо меня. Где-то за дорогой я услышала знакомые голоса.

— Так, ежик, соберись! — запаниковала я, провожая сжавшей попой еще один громкий «Ужжжжуууууух!». — Как тебя учили? Посмотри сначала налево, потом направо!

Внезапно «Вжжжуууух!» раздалось совсем близко. И стало темным-темно. Так, погодите! Ой! Я что? В клубок свернулась? Ну, здравствуй! Реактивная тяга! Ты чего не… Ой! Эдак меня скукожило! Днем со огнем, а вечером — разогнем!

Я кое-как разогнулась, глядя на дорогу. Ну, прощай жестокий мир!

— Тык-дык, тык-дык! — перебирала я маленькими лапками. Если рядом и есть «пешедохный передох», то не про мою душу. Мне срочно нужна реактивная тяга!

— Вжжжжуууууух! — пронеслось надо мной, а я уткнулась носом в собственный генератор реактивной тяги. Тяга как бы есть. А вот скорости нет!

— Осторожней! Куда прешь! — возмущалась я, пытаясь не уехать в Воронеж на чьем-то колесе. Нет, конечно, я не против посмотреть Воронеж, но не по принципу «вижу — не вижу, вижу — не вижу»!

— В тебя что, гаишник правами на экзамене кинул? — кричала я, шарахаясь от машины. — Своими?

— Понакупали прав, теперь дорогу переходить… ой! Мамочки! — застыла я, чувствуя, что среди родственников у меня затесался опоссум. Еще немного и я сделаю «опоссум» прямо на дорогу… Так, это не моя лужа! Это у кого-то тормоза текут!

Мимо меня с грохотом пронеслась бесконечная фура.

— Фыф-фыф-фыф! — выдала я, пытаясь проскочить сразу за ней.

— Для кого ограничение скорости поставили?!! — возмущалась я, прижимаясь к земле. Надо мной проехала машина. — Тут сплошная! Ты куда на обгон идешь?! Почему ежик лучше тебя знает правила дорожного движения?!

— Уууфффф! — добежала я до травы и юркнула в нее. — Я выжила! Ура!

В траве стоял туман. Я немного оклемалась и стала пытаться выглядывать.

— Лошадка-а-а! — звала я. — Медвежонок!!!

Так, кажется, я заблудилась! Что мы знаем про «заблудилась»? Будем ориентироваться по деревьям, как учили в школе! Если елка, то север. Если пальма — юг!

— Лошадка! — крикнула я, шурша травой и пробираясь дальше. — Медведь! Волки! Где вы?

Трава была очень высокой. Вокруг все было затянуто молочной дымкой. Я нашла пенек и стала карабкаться на него. Для меня открылась великая тайна. Ежики не предназначены для карабканья по пенькам. Природа этого не предусмотрела! Но я взяла разбег и исправила непредусмотрительность природы. Страшный зверь — ежик, я вам скажу!

Близоруко щурясь, занимая попой стратегическую высоту, я высматривала в тумане знакомый табун, который еще не определился, стадо он или стая. За ухом что-то чесалось. Я понимала, что сейчас останусь без лапы!

— Лошадка-а-а! — позвала я, не особо рассчитывая на успех. Никто не отозвался.

— Козлы-ы-ы! — в сердцах крикнула я, в надежде, что меня все дружно придут убивать.

Я присела на пенек. Так, что делать, если ты заблудился?

— Аууууу! — закричала я, сидя на пеньке. — Аууууу!

Ежик-оборотень, воющий на луну, — это было что-то свежее, новое и необычное. Два грибника, которые проходили мимо, тоже так считали. Я посмотрела на их побледневшие лица и тут же дала им имена. Тутанхамон и Нефертити. Судя по пирамидкам, которые они отложили, глядя на меня, археологи вляпаются в историю!

— Идем быстрее отсюда! — послышался голос Нефертити, которая потянула мужика за куртку.

И они ушуршали в туман. И тут я услышала их визг. А следом рычание. «Наши!!!» — обрадовалась я, решив упасть кому-нибудь на хвост. Я стала слезать с пенька, слыша, как они приближаются.

— Погодите! Не так быстро! — бежала я, пытаясь успеть.

— Убью! Растерзаю! Порву! Разорву! — рычало зверье.

— Стану незабываемым воспоминанием в твоей жизни! — угрожала я, отставая. Что? Опять дорога?! Нет! Не надо!

Так! Если выживу, считайте меня бессмертной! Я вдоль дороги, выискивая просвет.

О! Я чуть не осуществила мечту всех девочек — покататься на «гелендвагене»! Один волосаторукий дядечка с сигаретой хотел прокатить меня. Он даже настаивал! Причем бесплатно! Но я была девушкой воспитанной и отказалась! Мама мне не разрешала кататься с чужими дядями на крутых тачках. Особенно на колесах! И в багажнике!

Я чуть не прокатилась на таких крутых иномарках, что прямо себе чуть не позавидовала! Но пока что я металась вдоль дороги, изображая не то голодного гаишника, вышедшего на промысел. Не то девицу легкого поведения.

Где Гринпис, который обещал меня защитить? Что-то не видать!

Увидев просвет, я бросилась по дороге. «Раскозявился тут!» — ворчала я, пробегая под вставшей машиной. «Паркуешься, как чудак!» — нафыркала я, оббегая колесо. «Укуси меня кирпич! Ты дистанцию соблюдать будешь?!» — возмущалась я, пробегая между колес.

— Ууууу! — выдохнула я, скатываясь вниз на обочину. «Ты чего не работаешь?» — спросила я свою реактивную тягу, уткнувшись в нее носом.

— Ну, что опята мои сморчковые, — слышался вдалеке голос Лешего. — Так, груздь! Сейчас будем делать «радозть!», спиной ко мне повернись! Избушка, я кому говорю! Встань ко всем передом, а ко мне задом! Еще раз напоминаю. Чтобы вернуться в человеческий облик, нужно перепрыгнуть через нож!

— Аааа! — послышался крик.

Я добавила скорость, добежать до места. Ага, прямо меч в камне! Надеюсь, Эскалибур уже вытащили?

— Ничего, научитесь! Подосиновики! Ладно, все, кто не успел — сами обернутся, — донесся голос Лешего, а где-то прокричал петух.

Урок окончился, а я только добежала до истоптанной полянки и лужи. На полянке уже никого не было. Зато торчал мой единственный нож.

— И вот как прыгать?! — спросила я, глядя на острие. — А ничего, что ежики не прыгают? Нет?

Я долго бегала кругами, пытаясь понять, как мне обернуться человеком. Потом решила взять разбег! В последний момент я затормозила.

— Ну, ничего страшного! Зато за зиму отосплюсь, — утешала я себя, пытаясь почесать лапой спинку. Я посмотрела на тоненькие, кривые лапки и поняла: ежик может почесаться только четыре раза в жизни. Ну, мне так кажется!

Я еще раз стала брать разгон, как вдруг увидела, что нож пропал! Только что был, а теперь пропал!

— Выходи, сердце мое! — послышался знакомый голос. — Где моя прыткая лань? Где моя прекрасная волчица! Где моя медведица! Выходи! Я слышу, что ты здесь! Я верну нож, только если ты пообещаешь мне один поцелуй!

Помогать ученым скрещивать ужа с ежом я не собиралась.

— Где ты, сердце мое? — позвал меня ласковый голос. Я видела, как он поигрывает ножом в руках.

— Тут я, тут, — вздохнула я, выползая из травы. — Возьми меня на ручки!

А что? Я — совершеннолетний ежик! Меня можно целовать везде! Я ведь взрослая уже!

— Так, кто тут собирается впиваться в меня своим поцелуем? — ехидно заметила я, глядя на остолбеневшего Змия. — Давай поиграем с тобой в эротическую игру! Чур, я — беззаботный ежик, впавший в спячку, а ты… дерзкий серенький волчок, который страстно кусает меня за бочок!

В глазах Змия читалось что-то вроде: «Я немного не этого ожидал! Точнее, я ожидал всего чего угодно, только не этого!» Пока что он не мог ничего сказать.

— Ну, я совершеннолетний ежик! — гаденько заметила я, пока Змий пытался представить себя волчком. — Со мной можно делать все что угодно! И все это относится к категории БДСМ! Так что давай, бери меня! Я вся горю!

Леший был прав. Умение обращаться в животное — это идеальная защита. Даже для косолапых ежиков.

— Ну… Возьми меня… — наседала я, показывая колючий бочок. — Ну же… Не робей! Прижми меня к себе! Если что я люблю, когда мальчики сверху!

Вот такой вот я развратный ежик! А что вы хотели?

— Только учти, милый, у меня… грибок! — предупредила я, пытаясь остановить лапку, которая вдруг решила почесаться. И выиграть билет в травматологию!

— Значит, ежик, да? — усмехнулся Змий.

— Развратный ежик! — поддакнула я. — О, я столько поз знаю! Могу такими клубками сворачиваться, что прямо закачаешься!

— Я же сказал, нож не верну, пока ты меня сама не поцелуешь! — усмехнулся Змий, а острие сверкнуло в его руках.

— Ой, что-то в спячку охота, — зевнула я, устраиваясь. — Давай про ножик поговорим… эм… весной! Весной тебя устроит? Где-то в апреле подойдет? В последних числах апреля?

— Что я в тебе нашел? — с улыбкой спросил Змий.

— Во мне ты ничего не нашел! Потому что ВО МНЕ тебя не было и не будет! — ответила я, глядя на него снизу вверх. — Слушай, а тебя не смущает, что ты с ежиком разговариваешь? Просто, когда люди разговаривают с ежиками, это тревожный симптом!

— А если пытаются соблазнить ежика? — спросил Змий, вертя нож.

— Тогда это вообще клинический случай! — ответила я с видом доброго доктора.

— Значит, в спячку? Да? — Змий почему-то улыбался.

— Да! Будешь пристраиваться — не буди! — ответила я, обходя его вокруг. — Не переживай! Если тебе будет проще, я не ежик, я колобок! Просто по хвойному лесу прокатился.

Змий явно не ожидал такого поворота событий. Поэтому притормозил перед опасным поворотом.

— Не хочешь со мной в зимнюю «переспячку»? — спросила я, игриво подставляя бочок. — Переспим так переспим! Чур, сосать ты будешь только свою лапу! Так что нож верни!

— Скажи честно, что вчера было? — произнес Змий, острием ножа ковыряя себе палец.

— Что? Вчера что-то было?! — удивилась я. — У кого?

Удивление получилось очень реалистичным.

— Так, как на счет «переспячки»? — спросила я, видя, как Змий смотрит на меня пристально. Словно что-то задумал.

— И как же ты думаешь через нож перепрыгивать, ежик? — спросил Змий.

— А ты воткни и отойди! — предложила я, понимая, что в чем-то Змий прав. — Зря стараешься, я умирать пока не планирую! Так что пошел вон!

— Значит, ты не знаешь? — удивился Змий. — Тебе так и не сказали? Ладно, подожду, когда узнаешь… Не хочу быть тем, кто сообщит тебе неприятные новости, сердце мое…

— Что мне должны были сказать?! — удивилась я, терзаемая нехорошим предчувствием. Но Змий улыбнулся и развернулся на месте. Словно потерял интерес к разговору. Лишь его взгляд на секунду остановился на мне, словно цепляя невидимым крючком.

— Стоять! — рявкнула я, но он улыбнулся, отрывая от меня взгляд и возвращая нож на место.

Змий обернулся огненным шаром и улетел, рассекая туман.

— А говорят, что ежики ни на что не способны! — ворчала я, толкая носом камень в сторону ножа. Сейчас сделаю себе пирамидку, а потом с нее и кувыркнусь!

— Тоже мне, — я пыталась подтолкнуть спиной камушек. — Вот! Отличная пирамидка! Алле! Оп!

Я полезла на нее, в надежде удачно приземлиться.

— Ух! — издала я боевой клич ежиков и кувыркнулась. — Ай!!! Ай!!!!

Я лежала на земле, вытянувшись во весь человеческий рост. В спину что-то больно упиралось! Не может быть! Я упала на нож!!! От этой мысли, я чуть не потеряла сознание.

— Тише, тише, — шептал голос, а меня подняли на руки. — Ничего страшного!

Я разлепила глаза, видя золотые кудри, трясущиеся надо мной.

Глава десятая. Я уже ухажер отсюда!

Рука легла мне на щеку, осторожно поглаживая пальцем мой висок.

— Это ж как надо меня ненавидеть, чтобы на нож броситься? — спросил тихий голос. Змий говорил тихо, словно боясь, что нас услышат.

Он сидел на земле. Я лежала у него на коленях. Туман обволакивал нас, словно ограждая от всего мира. Золотые кудри были мокрыми от тумана и вились кольцами. Рука застыла на моей щеке. Я скосила на нее глаза и тут же пришла в себя, дернувшись, словно меня поцеловал по-дружески в щечку горячий утюг!

— Эп… Ып… Пш… — прошептала я, все еще глядя на руку, а потом дернулась, уводя щеку подальше. Сердце громко ухнуло вниз и панически стало куда-то убегать! «Бежим! Бежим! Бежим!» — стучало оно, намекая, что для бешенного сердца сто километров не крюк.

— Ты в безопасности, — послышался голос. Я слабо верила в реальность происходящего и пыталась привстать. Нож был воткнут в землю острием вниз. Крови нигде не было. — Любое место, где есть я, становится безопасным для тебя…

Ну да, это сродни: «Мы, мужчины, созданы, чтобы решать проблемы женщин!» Но еще не один мужик мне не сказал: «Давай подвезу на своей машине, куда там тебе надо!» Или «куплю новые сапоги, чтобы ты не сломала ногу в гололед! А то эти совсем расклеились!» Чаще всего это выглядит так: «Смотри, я тебе терки для морковки к сапогам примотал! Теперь ты точно не упадешь, пока будешь идти на важную встречу с клиентами! Нет, отклеить уже никак! Я гвоздями намертво! Ну это же зимние сапоги? Вот! А зимой у нас что? Гололед! И «спермоклеем» склеил сапоги! Только ходи в них аккуратно, а то разваливаются! Ходи в основном правой ногой! А левую старайся не наступать! Ладно, я поехал! Ничего без меня сделать не можешь!»

А я, как истинная женщина должна со слезами радости обязана благодарить спасителя. Еще бы! Бросаться к нему, громыхая терками на ногах: «Ах, какой ты молодец! Чтоб я без тебя делала!» Не наступая на левую ногу. Как и договаривались!

Я резко попыталась встать, но меня удержали.

— Побудь со мной, — меня снова уложили себе на руки. — Неужели я такой страшный, сердце мое? Неужели ты меня боишься?

— Скажем так, ты мне не очень… приятен, — уклончиво заметила я, боясь почему-то смотреть ему в глаза. — Тем более, что я прекрасно знаю, что тебе от меня надо…

— И что в этом плохого, сердце мое? — удивился Змий. Я мельком взглянула на его лицо, снова избегая глаз. — А когда мужчина ухаживал за женщиной, чтобы вечером поиграть с ней в карты? Или за тобой уже ухаживали с целью переписать на тебя недвижимость? Или в твоей жизни уже был мужчина, который страстно и настойчиво добивался тебя с целью обсудить в оригинале старинные летописи? Дарил цветы, драгоценности, падал к ногам, шептал о любви и страсти, чтобы поговорить про Нестора-летописца?

Я молчала, не припоминая ухажера, который бы обольщал меня, чтобы почитать Есенина.

Меня внезапно притянули к себе, прикоснувшись губами к моему лбу.

— Что же я должен сделать такого, чтобы покорить твое сердце? — шептал Змий, страстно сжимая меня в объятиях и баюкая. — Что же я должен сделать, сердце мое? Скажи мне, как завоевать твое сердце, чтобы для меня одного оно горело?! Слышишь, для меня одного!

— Эм… — замялась я, слегка растерявшись.

— Все, что хочешь тебе принесу! — слышался страстный голос Змия, а его объятия становились все крепче и крепче. Он баюкал меня, словно в исступлении. — Только скажи, сердце мое… Одно слово твое приказом станет… Для меня…

Полусогнутые пальцы прошлись по моей щеке. Рука Змия дрожала так, словно он боялся ко мне прикоснуться. Его глаза внимательно смотрели на меня.

— Хорошо, — прошептала я, словно очарованная. — Женись на мне… Только верность, будь так любезен, соблюдай!

Змий внезапно помрачнел.

— Не знаешь ты, о чем просишь, — холодно произнес он. — В верности моей смерть девичья притаилась…

— Хорошо! — тряхнула я головой, едва ли не поддавшись чарам. Мысль о том, что пока Змий где-то бродит, у меня будет время и передышка, меня обрадовала.

— Иди туда, не знаю куда! — начала я, вспоминая сказки. — Принеси то, не знаю что! Но с перламутровыми пуговицами!

— Ты не беременна, случайно? — спросил Змий, улыбаясь.

— С чего ты взял? — удивилась я, чувствуя, как меня выпускают из объятий.

— Да так, — усмехнулся Змий. — Значит, туда, не знаю куда… То, не знаю, что!

— Ага! — кивнула я, поскорее высвобождаясь из объятий. — И обязательно с перламутровыми пуговицами! И без него не являйся! Понял?

Я стояла напротив Змия, искоса поглядывая на спасительную лужу.

Внезапно он взял мои руки и стал покрывать их поцелуями. Я тянула их на себя, чувствуя, как по коже скользит раздвоенный язык.

— Как пожелаешь, сердце мое, — прошептал Змий, спрятав змеиный язык обратно в рот. — И если я приказ выполню, то в ту же ночь моей будешь!

— Да, да, да, — кивала я, не представляя себе, как он выполнит эту просьбу. Змий об землю ударился и разорвался огненной ослепительной вспышкой. А потом взметнулся и исчез в тумане.

Вокруг стало таинственно, тихо и тревожно. Я взяла нож и потащилась к луже.

Странно, но я чувствовала какую-то сладкую легкость. Нет, это не любовь. Это, скорее, впечатление. Просто, взять и вот так вот… «Проси, что хочешь!» На моей памяти не было таких ухажеров. Нет, вру, был! Однажды он пафосно сказал: «Бери, что хочешь! Что тебе нравится, то и бери! Выбирай, не стесняйся!» И я тогда выбрала синюю сумку. А он взял коричневую сумку и мусорный пакет. Дело было в тесном коридоре, уставленном вещами. Мы уезжали отдыхать на дачу.

«Проси, что хочешь, сердце мое!» — усмехнулась я, чувствуя себя весьма польщенной. Нет, ну не каждый день такое предлагают! Надо было проситься домой! Хотя, отдаваться Змию я не собираюсь! «Вот если бы не…» — мечтательно заикнулось сердце. И тут же сурово брякнуло: «А! Проехали! Не важно‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌!»

— Бррр! — поежилась я, закатывая рубаху и пробуя ногой водицу. — А нельзя тепленькую? Нет? Ну, жаль! Странно, а петухов на следующий урок еще не было!

Ой, а если он раздобудет это?

Мысль про то, что Змий так легко согласился, меня начала пугать. Вдруг он знает, о чем речь? И принесет? Что тогда делать?

Внутри что-то тревожно сжалось.

«Все в порядке! Мы будем практиковать волчью позу! Лежит волк возле норы и воет!» — утешила я себя, но было как-то не по себе. А вдруг?

Мне вспомнилась предыдущая ночь. Такими усилиями можно было Ленина воскресить!

Я зажала нос и нырнула, чтобы вынырнуть в главном зале. В тени старинного почерневшего дуба стояли студенты и преподаватели. Сумрачная прохлада заставила меня поежиться. В зале царила тишина.

«Что случилось? Что там?» — искала я взглядом ответы на вопрос.

— А я говорил, что лишний удар об землю мозгов не прибавляет, — вздохнул Леший в тишине.

— Загубил! Ой, загубил! — всхлипнул кто-то, да так жалобно, что сердце сжалось!

— Опять кот кого-то сожрал? — спросила я, вставая на цыпочки. Из темной листвы горели желтые прожекторы глаз. «Хорошо, хорошо, хорошо, что не меня!» — билось перепуганное сердце. Сумрачные своды отражали гулкое эхо встревоженного шепота.

— Змий проклятый! — послышался голос. — Студентку загубил!

— Я ей говорила, что добром дело не кончится, — всхлипывал девичий голос. У меня по коже пробежали мурашки. — А она бледная, вздыхает все! Я думала, в парня какого влюбилась! А то Змий! И вот бросил он ее! Сама не своя ходила!

Ой-е-ей! Я даже поежилась, представляя, что на ее месте могла быть я. Да как же так то?

— На сегодня уроки закончены в связи с инцидентом! — произнес мурчащий голос с дерева. — А вы, девицы пригожие, красавицы, умницы…

Все стояли на рекомендуемом Минздравом расстоянии. Я стояла дальше всех, словно у меня аллергия на котиков. Так и есть, у меня аллергия на котиков, которые кушают людей! У меня сразу сопли, слезы и «Не ешь меня!».

— …ежели Змий к вам летает, прошу сообщить мне! — послышался мурчащий голос.

— Всем разойтись! Но не расходиться! Не шуметь! Я думаю, как обезопасить Академию! — задумчиво промурлыкал кот. — Итак, правила безопасности! Чтобы Змий к вам проникнуть не смог. Ни к вам, ни в вас…

Глаза в тени дерева сверкнули.

— Я настоятельно не рекомендую поднимать красивые вещи с перекрестков! — послышался голос кота.

Спасибо, очень своевременно.

— Потому что кто-то поднял заговоренную вещь и пустил Змия в Академию! — вещал кот, а меня клонило в сон. Я снова чувствовала себя ежиком, мечтающим о зимней спячке. — Поэтому теперь Змий может смело проникать в Академию. И… хм… в студенток!

Кто-то шумно вздохнул.

— Если станет известно, что к вам летает Змий, то вас заключат в высокий терем и будут охранять. До тех пор, пока Змий не успокоится и не найдет себе другую жертву! — продолжал кот.

Я уж было хотела открыть рот, но решила промолчать.

— И сколько сидеть в этом тереме? — спросил встревоженный голосок.

— Сколько придется! Знаете загадку? Сидит девица в темнице, а коса на улице? — зевнул острыми клыками кот, почесав когти о ствол могучего дуба. Ветка затряслась, а с нее градом посыпались желуди. — Пока Змию не надоест!

Может, сказать? Или лучше промолчать?

«Ага! А потом узнают, что я украшение подобрала!» — поежилась я, вспоминая доброго котика. Перед глазами стояли глаза бесстыжие и плечи широкие. Ой, как же спать тянет!

«Нет! Надо будет сказать! А то мало ли! — убеждала я себя, от соблазнительного греха подальше. — Вот дождусь конца собрания. И про Змия расскажу!»

«Не спи! На еще Змием хвастаться!» — щипала я себя, глядя по сторонам. Все вокруг показалось таким милым и уютным. «Я кому сказала!» — приказывала я себе.

— … и успеваемость повысить, — послышался умиротворенный голос кота. — На чем я остановился? Ах да! Чтоб не зевать, ночью нужно спать! Сон улучшает память, самочувствие и придает…

Рядом кто-то громко зевнул. Я повернула голову и встретилась с такими же сонными глазами. Я бы не против сейчас самочувствие улучшить!

Луч тусклого света скользнул по дубу. Сундук, примотанный цепями, сверкнул железными гранями. Пылинки поднялись вверх, играя на свету и…

— Проснись! — резко ворвался в мой сладкий сон голос.

Что?!

— Проснись!!!

«Я еще чуть-чуточку подремлю… Буквально пять минуточек… Не больше…» — мысленно бормотала я, пытаясь устроиться поудобнее.

— Глаза разуй!!! — крикнули мне и дернули за ноги. Я упала и растянулась на полу. Холодные руки тащили меня за щиколотки в сторону лужи.

На том месте, где только что была моя голова, на мгновенье сверкнули когти железные. Венок слетел с моей головы и с шелестом упал на пол. Он лежал под дубом, на котором сидел этот жуткий котяра.

— Иди ко мне, моя крошка, — муркнул он.

Все вокруг молча глядели на меня.

Сердце испуганно дернулось, когда я встретилась взглядом со сверкающими из темноты кошачьими глазами. Расстроенные когти оставили росчерк на коре, а потом втянулись в пушистую лапу. Меня оттаскивали за ноги. Сорочка замялась, обнажая нижнее белье.

— Я же сказал! Спать нельзя! Я для кого черту рисовал! — промурчал то ли расстроенный, то ли радостный кот, с шелестом юркнув по стволу выше. — Все, собрание окончено! Расходитесь!

«Ох ты ж! Ептить! Итить твою мать! Ешкин дрын! Елки-метелки!» — стучало перепуганное сердце, пока кот облизывал лапу в абсолютной тишине.

Водяной дернул меня в прорубь.

— Ты понимаешь, что тебе чуть тунец не пришел! Вот я тебе леща дал бы! Да я тебя высушу! — возмущался он, бросая мне в лицо мой веночек. — А ну марш в свою горницу! И не попадайся мне на глаза, пока не отойду!

Он гневно плеснул хвостом, обдав меня брызгами.

Я почувствовала, как невидимая сила меня топит. Через пару мгновений я вынырнула в свой горнице, сплевывая воду.

— Ну здравствуй, — послышался незнакомый мужской голос.

Глава одиннадцатая. То, не знаю что!

Я замерла на месте, обернулась по сторонам, пытаясь понять, где у меня тут мужик завелся. Как вывести из себя мужика, я знаю. А вот как завести его — увы! С этим проблемы. Как говорят, чтобы вывести что-то ненужное, нужно сначала завести что-то ненужное. А у меня даже стиральная машина с первого раза не заводится. Вот такая вот я несоблазнительная!

— Так, — настороженно прошептала я, снова осматриваясь по сторонам.

В горнице было темно и тихо. Если это большой мужик, то я бы его сразу заметила! А так, видимо, мужик маленький и, возможно… я посмотрела за старую метлу… худой.

— Ты кто? — спросила я, не решаясь сделать еще один шаг по скрипучим половицам.

— Я — то, не знаю что! — произнес равнодушный голос.

— Значит, так, то, не знаю что! — прокашлялась я, все еще опасливо пробегая глазами по комнате. — Иди-ка ты туда, не знаю куда!

— Я оттуда! Меня Змий привел. Летал он за тридевять земель, — продолжал равнодушный голос. Мне показалось, что он сейчас зевнет. — И забрал меня оттуда!

Я как стояла, так и присела на деревянную скамейку. Дожили! Летал он, значит, за тридевять земель!

— Многоуважаемый, но еще не определившийся! Я по голосу слышу, что вы — мужского пола! — прищурилась я, всматриваясь в темноту.

Откуда вещает эта неприятность?

— Я же сказал, я не знаю, кто я! — снова равнодушно ответил голос.

— Хорошо! Спрошу по-другому! Оля, тебя военкомат не ищет? Нет? — вежливо поинтересовалась я.

— Я не знаю, — вздохнул голос.

— Понятно, пока с полом не определился! — кивнула я, внутренне холодея.

Если Змий смог выполнить обещание, то мне придется выполнить как бы свое! А это чревато! Ой, как чревато!

— Я не знаю, что я такое, — произнес голос, звучащий как в конце рабочего дня.

— Хорошо! — обернулась я, в надежде, что сейчас из печки никто не вылетит. — Тебе кто больше нравится? Мальчики или девочки? Или все сразу?

— Не знаю, — равнодушно ответил голос, явно пребывающий в хронической депрессии.

— Окей, — по-деловому согласилась я, не зная, что делать дальше. Это ж надо! Приволок! Нашел! — Я так понимаю, тебе не принципиально?

— Наверное, — снова ответил голос, навевая экзистенциальную тоску. Сразу захотелось забиться в какое-нибудь «уютнышко» и поискать смысл жизни.

— А как тебя зовут? — с надеждой спросила я, не желая жить в одной комнате с невидимкой.

— Не знаю, — снова ответил равнодушный голос.

— Понятно, — сжала я губы, понимая, что не сильно преуспела в психологии.

Внезапно комнату озарила вспышка. На секунду ослепленная, я щурилась на вырастающий из пламени силуэт. Тоже мне, Санта Клаус — разносчик подарков.

— Ну что, сердце мое, — меня обняли за плечи, прижав к себе. — Теперь твоя душенька довольна?

«Я в афуе! Твоя душенька», — высунулась рука из-за воображаемой двери. И тут же закрыла дверь изнутри.

По моей щеке скользило чужое дыхание и волосы. Меня саму притянули к себе, страстно дыша мне в ухо.

— Я все сделал, как ты сказала, — прошептал Змий. Мне показалось. Что он пощекотал мою щеку змеиным языком. — А теперь, сердце мое…

Его руки скользнули вниз по моим плечам, заставляя сердце биться чаще.

— Погоди! — икнула я, пытаясь скинуть руки с себя. — Надо проверить! А то вдруг он не… эм… работает!

Фух-фух-фух! Я немного расслабилась.

— Перед тем, как сломать вместе с тобой кровать и стол, я хочу проверить все. Досконально! — заявила я, не зная, что буду проверять.

— Как пожелаешь, сердце мое, — скользнул по моим волосам и щеке шепот. — Он может выполнить любое твое желание… Даже не одно, а целых три!

— Любое мое желание! Три желания!.. — прошептала я, прищуриваясь. — Вот прям любое-любое?

— Кроме одного, — усмехнулся Змий обвиваясь вокруг меня руками. — Разлучить нас, сердце мое…

Да-а-а… Приятно, когда мужчина умеет читать мысли!

— Значит, любое желание… — протянула я, чувствуя, как обнажают мое плечо от рубахи и полируют его поцелуем. — Любое… Хорошо! Я хочу… Я хочу…

Нужно придумать что-то невыполнимое, сложное и…

— Будет исполнено! — внезапно послышался голос, а я едва не поседела. — Теперь ты будешь всегда хотеть!

И мне резко захотелось всего на свете! И пиццу, и в туалет, и спать, и… и… Я смотрела на улыбку Змия, понимая, что в данный момент мужику грозит страшная опасность от одинокой девушки, которая не успела вовремя закончить желание! И что это я его за ногу буду по кровати таскать с криками: «А куда это мы уползаем? Я еще не закончила!»

— Отмени это желание! — спохватилась я, перепугавшись ни на шутку. Все снова встало на свои места. Кроме сердце, которое все еще испуганно пыталось достучаться до мозга!

— Второе желание исполнено, — равнодушно заметил голос, оставляя мне всего одну попытку!

Без паники! Я успокаивала себя, как могла. Права на ошибку у меня нет! Лева тоже!

Все хорошо! Жизнь иногда подкладывает нам свинью. Наша задача сделать из этой свиньи вкусный шашлык… В голове вертелось одно слово: «Желание, желание…» Змий смотрел на меня так, словно через мгновенье три его желания придется исполнять мне!

— Ой, а он точно с перламутровыми пуговичками? — спросила я, пытаясь оттянуть время.

— Да, у меня перламутровые пуговицы, — равнодушно заметил невидимка. — Это было первое желание Змия.

— Догадайся, какое было второе желание? И третье? — прошептал Змий, нетерпеливо сжимая мои хрупкие плечи.

— Новая резина и бесконечная бутылка пива? — спросила я, в надежде заболтать его хоть немного.

У меня было такое чувство, что кто-то установил мне в голову Виндоус девяносто пять. И мне приходится включать его за сутки до начала работы, чтобы он успел загрузиться.

— Нет, мое второе желание — это ты. Заполучить тебя, — прошептал Змий.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- А третье? — спросила я, начиная нервничать.

— А третье — это секрет, сердце мое. Но оно касается тебя. И скоро ты его узнаешь, — его руки растирали мне плечи, жадно и нетерпеливо впиваясь в них пальцами. — Загадывай свое, сердце мое…

А что если я загадаю, что-то вроде… Хотя, нет! Я поморщилась, отметая самые бредовые идеи. Что-то последнее время настроение у меня «черепашка Низя!».

— Погодите! — нахмурилась я, глядя на Змия и в предположительную сторону обитания невидимки. — Сейчас-сейчас…

Я прокашлялась, для пущей торжественности.

— Эй, слушай меня сюда внимательно! Я хочу, чтобы Винда не висла, хочу, чтобы колготки не рвались, мира во всем мире, чтобы все платили алименты, чтобы на сайтах знакомств перестали присылать фотографии братьев своих меньших и волосатых, чтобы воссоединились все носочные семьи, чтобы во всех женских сумочках царил идеальный порядок… — скороговоркой начала я, а потом остановилась. — И тирамису!

В комнате стало тихо-тихо.

— Ну! — потребовала я, осматриваясь по сторонам. — Ты где? Где мой тирамису!

Мне никто не ответил.

— Вот так всегда, — вздохнула я, глядя на Змия. — Какой-то бракованный попался!

— Отвечай! — послышался голос Змия, но и ему никто не ответил.

— Ну спасибо! — обиделась я. — Я ведь просто загадала маленькое желание! А теперь у меня в комнате валяется, вероятно, дохлый невидимка! И найду я его только по запаху!

И тут в двери постучали. Громко и отчетливо.

— В связи с недавним событием у нас проверка учениц! — послышался голос, а я посмотрела на Змия. Обычно так в общежитиях борются с зеленым змием!

— Вали отсюда, быстро! — я попыталась затолкать Змия обратно в печку.

— Отвори двери! — снова послышался требовательный голос.

— Давай обратно в горящего колобка! — требовала я шепотом. Не хватало, чтобы у меня тут Змия нашли! Потом отсижу свое в тереме до скончания века! Буду пробегающим мимо «спасителям» косу длинную спускать. И не факт, что расти она будет из головы! У меня волосы на ногах быстрее отрастают, чем на голове! И это факт! Не говоря уже про подмышки! Под моим высоким теремом будет целое кладбище тех, кто дополз до вершины и увидел место произрастания косы.

— Отвори немедленно! — голос стал строже. Попа сжалась сильнее.

— И не подумаю, — порадовал меня новостями Змий.

Дубовая дверь заходила ходуном, срочно требуя меня.

А я уже пыталась засунуть Змия под кровать.

— Давай! — намекала я ногой, воровато оглядываясь на двери. Двери вот-вот откроются, а у меня тут целый Змий.

— Ты же Змий! — возмущалась я страшным шепотом. — Давай, ползи под кровать!

— Нет, — с вызовом заметил Змий. — Только если ты меня поцелуешь, сердце мое! Вот тогда я уйду!

— Еще чего, — прошипела я, осматриваясь на предмет шкафа. Взгляд перепуганно блуждал по комнате. Если на него надеть ушат, то вряд ли он сойдет за черепашку! А если скатертью обмотать, то сойдет за…

— Поцелуй, и я уйду! — меня взяли за подбородок. Дверь едва ли не хрустнула, пока я смотрела на Змия. Сейчас я готова была перецеловать серпентарии, лишь бы не попасться проверке!

— Обещаешь? — прищурилась я, раздумывая.

— Да, сердце мое. Обещаю, — прошептал Змий, плотоядно глядя на мои губы.

— Хорошо, — сплюнула я и тут же чмокнула его в губы. — Все! Давай! Лети!

— Мало, сердце мое, — послышался голос Змия, а он склонился к моим губам, срывая с них короткий и страстный поцелуй. — Мне тебя всегда мало…

— Лети уже! — утирала я рукавом рубахи губы. Яркая вспышка исчезла в печи, а я уж было бросилась к двери, как вдруг…

— А я все расскажу! — послышался завистливый голос скатерти. — Как ты моего Змия увела! Моего касатика! Моего соколика!

— А ты в курсе, что свидетелей… мочат? — спросила я, хватая ушат с водой и заталкивая туда скатерть.

— Бррррр! — слышался голос под водой, когда я сонно зевая открыла дверь.

На пороге стоял мужичок ростом от горшка два вершка. Бородатый, в лаптях и подпоясанной рубахе. Я в упор не знала, кто это такой.

— Простите, а кто вы? — спросила я, делая вид, что крепко спала все это время.

— Я — домовой! — послышался недовольный голос деда. Он прошел в комнату, осматривая ее. Я даже отошла в сторонку, чтобы не мешать. Сердце все еще перепугано долбилось о ребра, а я терпеливо ждала конца проверки.

— А что так долго открывала? — подозрительно спросил домовой, высматривая что-то в комнате.

— Я все… — послышался захлебывающийся голос скатерти. Я резко обернулась, видя, как она выползает из ушата, словно тесто.

— Ой, я же совсем забыла! Скатерть-то не постирала! Как хорошо, что вы меня разбудили! — я дернулась к ушату и стала заталкивать скатерть обратно. «Операция по промыванию мозгов началась!» — сплюнула я волосы, стирая ее в не особо деликатном режиме.

— Ну кто ж так стирает! — возмутился домовой. — Ты что? Стирать не умеешь?!

— Не переживайте! Я опытная! — закивала я. — Я отлично умею отмывать деньги!

Я посмотрела на скатерть.

— И ключи от машины! В этом мне нет равных! — закивала я, усиленно заталкивая скатерть обратно в воду.

— Ип… Ап… У нее… — визжала скатерть, пока я топила ее в ушате, растирая ткань в руках. — Ой, щекотно! Ой, боюсь щекотки! Ой, мамочки! Ой… Ой, что же ты творишь!

— Все чисто! — вынес вердикт старикашечка, ковыляя в коридор.

— Ой, а есть какая-нибудь книжечка про Змиев? — спросила я, наивно глядя на домового. — Ну… Как защититься! А то вдруг прилетит! А я боюсь… Или где ее взять можно?

— А зачем это тебе? — с подозрительным прищуром спросил домовой.

— Так, — скромно заметила я. — В целях повышения образованности! Так сказать, для саморазвития! И чтобы спать спокойней!

— Вот, — послышался голос старикашки, а мне на макушку больно шлепнулась старинная книга. Я ожидала увидеть книгу из серии «Вся правда о змеях. И чем его едят!», но вместо этого листала старинный пыльный фолиант.

— Благодарю, — улыбнулась я, потирая ручки и звонко чихая от поднявшейся пыли.

Я прикрыла двери, слыша его шорканье: «Не уследил! Ну, я ведь один на все комнаты! А их тут ого-го сколько! И как обычно, домовой виноват!»

— Буль-буль! — плевалась скатерть, пока я терла ее изо всех сил, изображая садиста-Герасима. — Му… Му… Ой, щекотно-то как! Ну, прекрати!

— А теперь я замочу тебя на ночь! — вздохнула я, прижав ее в воде тяжелой сковородой.

Я доползла до кровати и рухнула в нее. Ой, подушечка… Ой, прелесть какая! А теперь почитаем о средствах змеиной контрацепции!

Глава двенадцатая. Ты с какого района, голуба?

Свечка догорала, стекая воском на стол. Где-то в ушате булькала скатерть, вздыхала печка. Страница с шелестом перелистнулась. Я нахмурилась.

Мамочка! Забери меня из этой сказки! Я обещаю, что повзрослею! И даже найду себе алкоголика и возьму ипотеку!

— Змий Огненный, он же Горыныч, — прочитала я, со вздохом вспоминая золотые кудри и надменный, скептический изгиб красивых бровей. — Эх!

Я вздохнула, на секунду вспомнив его широкую улыбку.

— Не отвлекайся! — шмыгнула я носом. Еще чего не хватало! Я что? Простудифилис подхватила? Розовые сопли до колен, нервный кашель при упоминании его имени, жар при одном взгляде и две недели в постели? Я помотала головой и втянула розовую соплю обратно.

— Сиди, где сидишь! — поежилась я, решительно уставившись в книгу. — Итак, Огненный Змий, он же змей-любака…

Одну минутку. Любака?

— А так же в нужном месте почесака и обольстительно улыбака! — нервно и слегка краснея возмутилась я, наматывая волосы себе на нос. — Так, что тут дальше? Налет огняник… Отлично! Просто прелестно! В момент разбойного налета была похищена девственность потерпевшей! Так, что тут еще? Прелестник! Прямо как цветочек у бабушки в горшке! Прелестник! Тьфу ты!

Я сдерживала улыбку, как вдруг нахмурилась, разбирая слова.

— Посещает вдов или девушек, потерявших любимого человека, предающихся тоске, страданиям и грусти… — прочитала я, переводя взгляд на темный потолок. Мои брови на секунду поздоровались друг с другом на переносице.

— Кхе-кхе! Так это не ко мне он летать должен! А к моему бывшему! Я тоске и грусти не предаюсь, в отличие от некоторых, — заметила я, удивляясь тому, что не подхожу под портрет жертвы.

— Может принять облик любимого человека, — прочитала я, сплюнув волосину и натягивая одеяло на ноги. — Что за мастер камуфляжа и макияжа?

— От таких визитов возлюбленная змия начинает чахнуть и сохнуть, — прочитала я, глядя на складочку на животе.

На моих глазах едва ли не появились слезы.

— Где?! Где мое «чахнуть и сохнуть»! Чахнуть ладно. А вот сохнуть? И на животе сохнуть, и на попе сохнуть, и на бочках сохнуть! И на руках тоже можно посохнуть, но не сильно! Почему я еще не разгуливаю топ-моделью? — всхлипнула я, глядя на животик. — Почему другие, сволочи, сохнут, а я нет? Это что за несправедливость! Требую мое «сохнуть»! Килограммов на десять!

От несправедливости, я выкатила губу и жалобно всхлипнула.

— Где этот тренер по постельному фитнесу? Мы уже несколько дней знакомы, а у меня отвес не намечается! — возмущалась я вселенской несправедливости. — Я тут всеми силами похудеть пытаюсь! Совесть меня грызет, грызет, но я что-то не худею! А тут все сохнут… Ладно…

Смертельная обида на Змия росла с каждой секундой.

— Он разбрасывает драгоценности на перекрестках, в надежде, что их поднимет девица. И тогда он будет летать к ней, — прочитала я, перелистнув страницу. — Так! Мне точно нужен список перекрестков, на которых он разбрасывает драгоценности! Можно в алфавитном порядке!

Время шло, а я продолжала увлеченно читать про Змия.

— Все его подарки с рассветом превращаются в черепки и навоз! — прочитала я, принюхавшись. Гребень как лежал на столе, так и не планировал обращаться в удобрения.

— Надеюсь, что мечта дачницы сегодня не прилетит! — заметила я, поглядывая в печь. Внутри было темно. Очень надеюсь, что этот крендель сегодня больше не заявится! А у меня будет время подготовиться.

— Определить, змий это или муж, можно было, нащупав позвоночник. Если его нет, то это — змий, — прочитала я, вспоминая биологию. — Судя по тому, как его бабы наминают в поисках позвоночника, он — большой ценитель массажа! Так! Так!

Я встрепенулась, боясь спугнуть верное средство, чтобы отвадить змия раз и навсегда.

— Чтобы змий перестал к вам летать, вам нужно его удивить! — прочитала я, задумавшись. — Удивить, значит? Что? И все? Так просто?

Осталось добиться заветного «Ох, нифига себе!» или «Хренас-с-се!» И круглых глаз.

— Так, тут есть пояснение! — воровато осмотрелась я по сторонам. — Девушка брала семечки и садилась их есть. Та-а-ак! А когда Змий прилетал, то спрашивал, что она делает? А девица отвечала, что… «блох ем». А Змий в ответ: «Где это видано, чтобы блох ели?» А девица: «А где это видано, чтобы мертвый к живой летал?»

Я бросила книгу, осматриваясь по сторонам. Мне срочно нужны семечки!

— Буль-буль-буль! — пускала пузыри скатерть. Как ни прискорбно, но отстирывать ее все-таки придется! А еще бы неплохо чем-нибудь дымоход заделать… Или заставить!

Я стала бегать по комнате, собирая все, что могло пролезть внутрь. Пока что там был какой-то горшок, полотенце, сковорода и вторая подушка.

— Фто ты делаеф! — возмущалась грудным голосом печка, скосив подобие глаз на свой занятый рот.

— А ты рот не открывай. А то змей залетит! — утирала я пот со лба, делая баррикаду из мебели.

Встав посреди комнаты, я отряхнула руки.

— Отлично! — вздохнула я, понимая, что перед тем, как попасть ко мне, Змию придется попасть в Книгу рекордов Гиннеса, как самой гибкой и пронырливой твари на свете.

— Брррр! — выдала скатерть, когда я подняла ее из воды.

— Семечки, срочно! — потребовала я, рассматривая жирное пятно.

— Скажи мне, труперда, я жирная? — плаксиво спросила скатерть, обмякнув лохматой бахромой. — Только правду! Я все переживу!

— Ну, есть пару жирных пятнышек, — ответила я, требуя свои семечки.

— О, нет! Я все-таки жирная! Теперь понятно, почему он не обратил на меня свое внимание! Я все-таки жирная! — заныла скатерть. — А я бы ему готовила! Укрывала бы его! Вытирала! Да! Вот почему он не ценит?

— Может, не надо так стелиться перед мужиком? А? — спросила я, вздыхая.

— Ну я же скатерть! Я обязана стелиться! — горестно вздохнула скатерть. — Ты, разлучница проклятая!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Я на него не претендую! — отмахнулась я. — Хочешь — забирай!

— Ага, только он тебя обнимает, а не меня! — ныла скатерть, пока я ее выжимала.

Кое-как расстелив на столе, я стала требовать семечки. Внезапно скатерть схватила меня, заставив сесть на стул.

— Вот раскормлю тебя! — горестно всхлипнула она. — Больше на тебя не посмотрит! Тоже мне, разлучница!

— Да! — согласилась я, урча голодным желудком. — Я только за! Можешь еще пирожков дать на дорожку! Сама хочу посмотреть на то, как Змий будет лететь с выпученными глазами. А я бежать по полю ногами, потому что он от земли меня не оторвет? Ой, а это варенье?! Мммм!

Пока я уплетала за обе щеки, совесть меня слегка пожевала.

— И семечки! — потребовала я, глядя на то, как по столу рассыпаются черные семечки.

Я сгребла их, высвобождаясь от скатерти.

— Семечки есть! — обрадовалась я, сжимая их в руке. А вот как их есть, я не знаю! В книге было написано, что нужно сесть на пороге!

Внезапно в печке что-то загромыхало.

— Не переживай, там еще сковорода! А где конкретно — не скажу, — усмехнулась я, глядя на свои семечки. Ничего-ничего! Сейчас что-нибудь придумаем!

Так, что у нас с семечками ассоциируется? Голуби и гопники.

Я раскорячилась, словно сижу на пороге. Судя по тому, как я уселась, я сижу вовсе не на своем пороге. А на пороге бывшего. С явным желанием ему нагадить под окном.

— Поехали! — вздохнула я, разгрызая первую семечку. «Блох ем!» — повторила я, чтобы не забыть.

Из печи с грохотом вылетела сковорода. Следом за ней полетел горшок, разбиваясь в черепки, а я зажмурилась от яркой вспышки. Я ждала Змия в позе голубя, надеясь, произвести впечатление. Пока что со стороны моя поза напоминала что-то вроде: «Ты с какого района, голуба?»

— Ты что делаешь? — послышался удивленный голос Змия. О! Я на верном пути!

— Как что? Блох ем! — ответила я, показывая семечки. Надеюсь, я все делаю правильно! Ноги уже успели затечь. Следом решила затечь спина. Но я с аппетитом хрустела семечками.

— Вставай, голубь! — рассмеялся Змий. — Давай-давай, голубушка!

— Зови меня голубь Иннокентий! — сплюнула я шелуху, пытаясь разогнуться. Что? А где продолжение про «никогда не видел…»? Я что-то не понимаю!

— Еще раз! Я блох ем! — проговорила я, показывая семечки. — Блох!

— Может, приляжешь, сердце мое? — спросил Змий, участливым голосом.

Эх! А надо было отжимать мобилу!

— Еще раз! Для слабослышащий и медленно соображающих! Читай по губам: «Я. Ем. Блох!» — повторила я, глядя на Змия и рукой показывая, что жду продолжения. — Ну? И? Что скажешь?

— Приятного аппетита, — заметил он. — Так, на чем мы в пошлый раз остановились?

— Ты хотел сказать в «прошлый»? — уныло спросила я, стряхивая семечки с руки. Не получилось! Но, может, мне удастся его удивить? Может, у него уже иммунитет? Может, каждый раз, когда он видит девушку с семечками, понимает, что ему не рады?

— В прошлый пока еще не пошлый раз, — миролюбиво заметил Змий. Он остановил свой взгляд на книжке, спрятанной до половины под одеялом.

Он присел, подложил кулак под щеку и посмотрел на меня глазами лечащего врача. Чего-чего, а такой реакции я не ожидала!

— Блох ем… — выразительно посмотрела я, понимая, что сожгу эту книгу в печи. Согрею, так сказать, душу.

— О, где это видано, что можно блох есть? — спросил Змий.

— А где это видано, мертвому к живой ходить? — выдала я, ожидая грома, молнии и «я устал, я ухожу!»

Змий внезапно бросил на меня испуганный взгляд, обернулся огненным шаром и юркнул в печь.

— Выставила ты меня, сердце мое! — послышался стон из трубы.

Получилось? Неужели? Что-то я не совсем уверена…

— Выставила дураком, — послышался смех. Огненный шар тут же вылетел из печи и обернулся Змием.

Он обнял меня и прижал к себе.

— А как же блох? — спросила я, словно интересуясь Робертом Блохом, известным американским писателем.

— Сердце мое, — сжали меня в объятиях. — Тысячу лет назад это может и сработало бы… Ладно, две тысячи… А теперь представь! У меня что ни неделя, то блохоедка!

То «труперда», то «блохоедка»!

— То детей наряжают в свадебные наряды, дескать, брата на сестре женят, то фокусы показывают, то блох едят! — смеялся Змий. — Поверь, меня уже ничем не удивишь! Я видел, как саблю глотали и белье в печке стирали! Так что вряд ли тебе удастся меня удивить!

— Чего тебе от меня надо? — спросила я, хмуро рассматривая его руки сплетенные на моей груди.

— А как ты думаешь, сердце мое? Что может быть нужно мужчине от красавицы? Чтобы она ему избу срубила? В картишки с ним сыграла? Или… погоди… поле вспахала и засеяла? — меня нежно боднули носом.

— Да уж лучше поле! — вскрикнула я, высвобождаясь из его объятий и опираясь руками на стол. — Вспахать! Чем…

Я смотрела в приближающиеся глаза Змия. Он оперся на стол так, что мне пришлось чуть ли не лечь на столешницу спиной.

— …с тобой, — растеряно прошептала я, не отводя взгляда.

— Спать на дне средь чудовищ морских, почему им, безумным, дороже, чем в могучих объятиях моих на торжественном княжеском ложе, — страстно прошептал Змий. Он провел рукой по моей щеке, словно стирая слезу.

Я смутно припоминала, кто автор этих стихов. Гумилев, кажется. Нет! Что-то еще помню из школьной программы!

Он поднял руку, а в ней появилось золото. Золото, словно песок сквозь пальцы, падало на пол, и все не кончалось…

— Слушай, тут девиц, — опомнилась я, подныривая под столом. Я тут же очутилась на другом конце стола, успокаивая взволнованное сердце. — Прямо ассортимент! Ко мне-то ты чего привязался?

Я двигалась вдоль стола, стараясь, чтобы нас со Змием разделял хотя бы шаткий столик. Он двигался за мной, проводя рукой по скатерти.

«Не подходи к нему!» — шептало что-то внутри, пока я пыталась собрать мысли в кучку.

Мы прошли круг по часовой стрелке.

— Может, потому что такую как ты в первый раз вижу? — усмехнулся Змий, меня тактику.

Что-то я не припоминаю, чтобы слава о моей красоте гуляла по району. Максимум, куда гуляла слава о моей красоте — до парикмахерской и обратно. Иногда мусор выносила! В шлепанцах. У меня вообще, не гулящая слава о красоте, если что! Скорее, домашняя!

— Может быть, мы начнем все сначала? — спросил Змий, жадно провожая меня глазами.

— Ага, они начали все сначала и кончили вместе! — скрипнула зубами я, стараясь вежливо улыбаться. — Поздно! Поезд ушел! Корабль уплыл! Собачья упряжка растворилась в снегах! Шаттл отбросил очередную ступень! Трамвай скрылся во дворах! Велосипедист укатил на колесе фуры! Воздушный шарик лопнул! Мотоцикл усвистел в закат! Санки исчезли в сугробе!

Мы снова шли вокруг стола, но уже по часовой стрелке. Я не сводила глаз с него. Он не сводил глаз с меня.

— Ты девиц губишь! — продолжала я, скрипя половицей.

— Я ничего с ними не делаю, — Змий смотрел мне прямо в глаза. — Ни нож не вбиваю, ни сердце не вынимаю, ни душу не вырываю. Я не убиваю их!

— Тогда почему они сохнут и умирают? — спросила я, подозрительно щурясь. Тут явно что-то нечисто! Не стал бы кот просто так нас от Змия ограждать.

— Не знаю, сердце мое, — ответил Змий, тряхнув золотом кудрей. — Если бы я только знал. Единственное, о чем я прошу их, не рассказывать обо мне! Драгоценностями не хвастаться, украшения напоказ не выставлять да помалкивать.

— Ты девушку сгубил! — вспомнила я. — Здесь, в Академии!

— Не я ее сгубил! Сгубили ее руки мои да плечи, да сладкие речи. Сгубили поцелуи и подарки. Ведь понимает она, что никто за ней так ухаживать не будет, кроме меня. Кто ей еще звезду с неба достанет? Кто все сокровища мира к ногам ее бросит? Кто в шелка оденет да в поцелуи обернет? — ослепительно усмехнулся Змий. — Кто каждую ночь ее…

— Хватит! — оборвала я, слегка покраснев. — То есть ты хочешь сказать, что девушки умирают от осознания, что ни один мужик с ними так носиться не будет?

— А что такое, сердце мое? Или засмущался тебя? Так я не намеренно, — с многообещающей улыбкой продолжил Змий.

«Ага! Не намеренно! Точно-точно!» — перевернулось что-то внутри меня. И я искренне понадеялась, что это мой поздний ужин!

Мне казалось, словно вся горница была пропитана сладким ядом. Не вздохнуть, не выдохнуть. И чем больше я вздыхаю, тем больше хочется сдаться.

— Эх, поверила бы я тебе, — прищурилась я, осторожно огибая стол. — Да вот что-то слабо верится. Не могут просто так умирать от тоски!

— Просто ты еще не пробовала, — вкрадчиво заметил Змий. — Был бы я мужиком простым, быстро бы тебя отходил, чтобы моей стала. А там, того и глядишь, стерпелось и слюбилось бы.

— О, смотри, как запел! Ну-ну, — настороженно продолжала я, чувствуя, как комок в горле переворачивается.

В горнице было душно. И мне казалось, что Змия слишком много. Словно он всю горницу собой заполонил.

— Но я же не простой мужик? Силой я города рушить могу. Да от одного моего удара богатыри складывались. А тут девица красная, нежная, хрупкая, — слышался голос, словно в сладком сне. — Как же на нее, красавицу, рука подняться может? Тут боишься, что она украшение с пола подберет — надорвется. Ветерок подует — покачнется. Сквознячок пробежит — застудится.

Я упустила момент, когда Змий ко мне подбираться стал. Но вовремя опомнилась, прячась за спинку кровати.

— А не пошли бы вы, недобрый молодец, поискать себе другую девушку? — предложила я, обходя кровать вокруг.

— Да что мне другие девицы? Когда ты всех затмеваешь! Сердце мое, как в темнице томиться. Все на волю просится. А воля — это ты…

— Эти и другие цитаты о любви, читайте в подъездах нашего района, — мрачно отозвалась я, пытаясь потянуть еще немного времени. Сердце вздрогнуло, поймав чужой взгляд. А я попыталась унять дрожь в коленях.

— То есть ты меня прогоняешь? Не мил тебе? — остановился Змий, берясь могучими руками за спинку кровати.

— Ура! Догадался! — ответила я, кивая.

— Тогда зачем сердце мучить? — горько усмехнулся Змий, опустив голову. Он вздохнул. — Только одно твое слово, и я останусь с тобой навсегда! Только одно слово! Одно единственное слово любви, и я от тебя больше ни на шаг!

Ха! Слово? Любви? Не дождется!

Он выпрямился во весь рост, выжидающе глядя на меня.

Не дождется! Мне еще жизнь дорога! И нервную систему не на помойке нашла!

Змий развернулся и направился к печи.

Скатертью дорога! До свидания! Оревуар!

Я выдохнула с облегчением, чувствуя, что избежала страшной опасности.

Змий уже дошел до печи, тряхнул кудрями, собираясь обернуться огнем.

Ура! Получилось! На моем лице расцвела улыбка. Сердце горько заныло, но я сказала ему «цыц!». У меня словно камень с души свалился!

— Прощай, сердце мое, — тихо произнес Змий.

— Соколик мой ясный! Люблю тебя, мочи нет! — послышался шепот в темноте. — Змиюшка мой ненаглядный!

И тут Змий резко обернулся, глядя на меня.

— Это не я! — замотала я головой. — Это… скатерть! Не смотри на меня так! Это точно не я! Я такого не говорила!

Глава тринадцатая. Домовенок Пузя

— Так я и знал, — заметил Змий, с обожанием глядя на меня. — Набиваешь себе цену, а потерять боишься…

На его губах расплылась улыбка.

— Это вообще не я сказала!!! — возмутилась я, но мне тут же закрыли рот страстным поцелуем.

Пока я мысленно прикидывала, где по росту у Змия гадюшник, он облокотил меня на стол, пылко целуя в губы.

— Ыыффф… это не … ыыых! Му-му-му! — выглядело это с моей стороны. Только глаза квадратные. Я изо всех сил уперлась Змию в грудь руками, понимая, что сейчас мы дружно будем искать мою давно потерянную девственность и совесть.

Его руки скользили по изгибам моего тела, а я сама не поняла, как скоро меня из непреклонной вертикали превратили в полураздетую горизонталь.

— Кукареку! — послышался крик петуха. Он орал пронзительно-осипшим голосом. — Ку-кукареку!

Змий оторвался от моих губ, пока я вытирала из тыльной стороной дрожащей руки и прошептал:

— Завтра ночью!

Через пару облегченных вздохов его уже не было в горнице. А мутное оконце проступал рассвет.

— Спасибо, сволочи! — швырнула я на пол подушку. — Поспала! Еще одна такая ночь и воинственный ежик пойдет в…

Я хотела сказать в лобовую. Но потом поняла, что главное оружие ежиков — внезапность.

— Пойдет охотиться на нижние чакры! — воинственно шмыгнула я носом, собираясь на занятия. В зеркале отражалась растрепанная девица легкого поведения с очень тяжелым характером.

— Тьфу! — плюнула я на волосы, чтобы хоть как-то пригладить игривый хохолок.

— Ку-кареку! — страдал петух, напрашиваясь в наваристый суп. Нет, конечно, я была ему очень благодарна. Но бульончик мне бы не помешал.

— А все из-за тебя, — прошипела я скатерти, обещая пошить из нее стринги-недельку!

— Улетел соколик мой ясный… Зашло солнце мое красное… Покинул меня свет очей моих! — причитала она по-бабьи, пока я поправляла рубашку.

Прохладная вода из лужи слегка меня взбодрила. Я долго собиралась на пару, репетируя перед зеркалом умное и понимающее лицо.

— Сейчас поправлю подушечку, и… — пообещала я себе.

Очнулась я, когда солнце было уже в зените. Петух истерически возвещал о начале еще одной пары.

Мне стоило невероятных усилий разлучить мятую щеку и подушку. Они прощались, как двое влюбленных, пока я с диким воем зевала.

Вода в луже на полу пошла пузырями. Я слегла напряглась, как вдруг увидела мрачное лицо водяного.

— Ты почему не на уроке? — негромко произнес он, высовываясь торсом так, что превращался в мужчину мечты.

— Я… я проспала! — ответила я, пытаясь нашарить книгу на кровати. — Всю ночь училась! Вот! Читала! И… проспала!

— И чтоб больше такого не было! — булькнул водяной, идя на погружение. Прямо по середине избы мелькнул роскошный рыбий хвост с плавником.

— Тьфу! — сплюнула я холодную воду. — И вам доброе… день!

Зевая на все лады и во всех тональностях, я поежилась и бултыхнулась в воду.

Очутилась я в огромной просторной избе. Перед нами расхаживал тот самый домовой. Он был одет так, словно одежда была ему велика. Старая рубаха была небрежно подпоясана. А прохудившиеся лапти просили каши. На рукаве у домового была яркая заплатка — мухомор. А в седой бороде запуталась солома.

— …все это о домовой нечисти! — произнес он, пока я смотрела на оглоблю, висящую на стене. — Я всегда говорил, в лесу хорошо, а дома лучше! Тепло, светло и мухи не кусают! Стоит только пошуршать, как они уже в углу трясутся! А если чихнете, то все! Еще правнукам расскажут!

Старичок прокашлялся, заложив руки за спину. Он скрипел лаптями, расхаживая перед нами.

— Звать вас будут чаще всего «Что это было?», «Ты это видел!» или «Ой, мамочки!!!». Чуть реже: «Дорогая, это ты?» или «Милый, а что ты там делаешь?» — менторским голосом произнес он. И тут же посмотрел на нас. — Отзываться не обязательно!

Домовой прокашлялся, плюнул на палец и потер угол старенького стола: «Все испоганят! Что ни дай, все сломают!»

— На чем я остановился? Ах! Вспомнил! Помните, это не вы у них завелись. Это они у вас завелись! Квартиранты они!

Даже так? Ну-ну!

— Ваша задача напоминать своим присутствием о своем присутствии! Шуршать по ночам в кромешной темноте, звенеть посудой, когда на кухне никого нет, топать по чердаку! Топанью мы посвятим отдельное занятие! И… Забыл, что хотел сказать!

Будущие топ-менеджеры переглянулись.

— Отдельное занятие мы посвятим зловещему шуршанию! — перечислял домовичок.

— А что? Разве это наука? — переглянулись другие, незнакомые студенты.

— О! Еще какая! — поднял вверх палец домовой. — Шуршать нужно начинать тогда, когда кот рядом с хозяином! Чтобы сначала он думал на кота. А потом, когда до него дошло…

— А зачем мы все это делаем? — спросила я, подавляя зевок.

— Как зачем?! — уставился на меня домовик. — Мы защищаем людей от другой нечисти! Это входит в наши обязанности!

Я смерила взглядом маленького «тельцехранителя», понимая, что далек он образа огромного увальня в черном костюме и в черных очках.

— Мы, получается, телохранители? — спросила я. — Люди в черном?

— Да! — кивнул гордо телохранитель, который смело может защищать гномиков и Дюймовочку. — Мы защищаем дом от другой нечисти! И тех, кто в нем живет!

Это что за частное охранное предприятие?

— Мы должны сообщить о пожаре, о том, что воры лезут, дите плачет… — перечислял старичок. — Все это входит в наши обязанности.

Домовик продолжал перечислять все, что входит в наши обязанности. А я уже начинала себя чувствовать девицей легкого поведения. Уж больно много каких обязанностей будет входить в мои многострадальные полномочия. «Раздвигай полномочий. Сейчас в тебя будут входить обязанности!» — пронеслось в голове, пока я рассматривала упряжь!

— А что выходит из наших многострадальных обязанностей? — не выдержала и спросила я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Люди платят вам! — обиделся домовой. — И еще! В ваши обязанности будет входить ежедневная драка с дворовым! Как говорится, бей своих, чтобы чужие боялись! А теперь на домовой-дворовой рассчитайсь!

— Домовой, — в порядке очереди произнесла я.

— Дворовой! — пробасил детина на три головы выше меня.

— И вот как стоите, так по парам и будете работать! — прокашлялся домовик. — Вы — нечисть в черном!

— А почему в черном? — спросила я, поглядывая с опаской на «своего» дворового.

— Потому что в саже и в угле! Вот почему, пигалица! — ответил домовой. — А сейчас каждому из вас дадут дом и двор! И попробуйте нечисть пропустить! Но перед этим — вот вам уголь, солома, рубахи и лапти, чтобы вы хоть на домового похожи были!

Я взяла уголек, рисуя на лице узор индейцев, выходящих на тропу войны. Старая, рваная рубаха была мне чуть ниже попы. И оставляла простор для буйной мужской фантазии. Поэтому домовиха или как ее правильно, не наклоняется! Так, приседает! Кусок старой веревки послужил поясом. И рубаха еще подскочила немного, оставляя одну фантазию без простора.

— Ыыых! — натянула я рубаху пониже. — А штаны можете выдать? Если не сложно?

— Какие штаны? Я вон сам без штанов хожу! — отозвался домовик.

Теперь, кажется, я поняла, почему домовые не показываются на люди.

Я не заметила, как меня завертело на месте, словно волчка. Когда перед глазами все кое-как остановилось, я увидела обычный сельский дом, точнее его кухню с рукомойником и банками огурцов. Огурцы нежно обнимало старенькое полотенце, а в комнате шипел телевизор.

— В эфире криминальные новости! — послышался бодренький голос диктора. — Двое налетчиков ограбили продуктовый магазин и зверски убили продавщицу! Сумма выручки составила пятьсот восемьдесят шесть рублей!

И снова шипение и треск.

Я осмотрелась, как вдруг услышала мужской голос.

— Чего расселась? Жрать давай!

— …в гаражах было найдено тело двенадцатилетней девочки. Она ушла в школу и не вернулась… — вещал диктор. — Маньяк разыскивается. У полиции уже есть ориентировки. Это стройный юный парень средних лет, страдающий ожирением. По словам очевидцев, один глаз у него голубой, а косит…

Неподалеку послышался скрип дивана и спешные шаги в сторону кухни.

Я заметалась, пытаясь найти печку. Но печки нигде не было. Куда? Я бросилась в шкафчик. И, о чудо! Я в нем поместилась! Я сидела среди каких-то банок, прислушиваясь к шорохам тапочек и скрипам половиц. Надо мной гремела посуда.

— Мука… — послышался голос, а тапки стали шуршать в разные стороны кухни. То ближе, то дальше…

Я скосила глаза, глядя на кулек муки, перемотанный бечевкой.

Внезапно дверца скрипнула, словно желая открыться. Но меня спасло то, что шкаф был старым, и она рассохлась! Я схватила ее изнутри, пытаясь удержать. Снаружи ее тянули на себя.

— Подойди сюда! — крикнул голос из кухни. — Я дверцу открыть не могу!

Я мысленно представляла, как волосатый длиннорукий орангутанг шоркает тапками в сторону кухни, чтобы одним махом вырвать дверцу, ручку и мои ручки.

— Отстань! — послышался ленивый голос.

— Я кому говорю! — снова послышался голос, который начинал меня пугать. — Дверцу открой!

Я прислушивалась к ответу так, словно от этого зависела моя судьба.

— Сама открой! — снова рявкнул ленивый голос. Пусть ленивый мужик и горе в семье, но счастье для домовичка!

Криминальные новости продолжали пестрить кровавыми подробностями.

— Двое влюбленных совершили самоубийство на озере. Что подтолкнуло их к такому шагу? Диана… Все имена изменены… давно озвучивала знакомым, что планирует расстаться с Иннокентием. По профессии Диана была фотографом. Все ее страницы в соцсетях пестрят красивыми фото. По данным следствия, Иннокентий приехал к ней на озеро. Видеорегистратор зафиксировал то, как они ругаются вне машины. А потом Иннокентий сказал, что…

— Ладно, буду без муки! — послышался вздох. И снова загремела посуда.

— …в итоге Иннокентий заблокировал двери… — разобрала я сквозь шум на кухне. — …и нажал педаль газа. Машина упала в озеро!

— Тебе с майя-я-янезом или кепчупом? — послышался женский встревоженный голос.

— … выбраться не смогли…

— За-а-ай! Тебе с майянезиком? — снова переспросила хозяйка. — Не слышу? Телевизор громко орет! Убавь, пожалуйста!

— …нашли отдыхающие. Они увидели машину в озере и тут же вызвали… — донеслось из комнаты.

«Подозрения!» — усмехнулась я, все еще вцепившись в дверцу шкафа. У нас же как? Нашли труп, набрали номер и вызвали. В лучшем случае полицию. В худшем подозрения. Мне знакомая юрист рассказывала.

— Несу-несу! Чего разорался! — послышался голос женщины. А она уходила из кухни. — Дверцу посмотри!

— Сейчас, — буркнул муж в соседней комнате.

Я моментально вылезла, подыскивая новое убежище. Холодильник не подойдет! Так! Под раковиной!

— Сейчас принесу! — снова послышался шорох тапок. — Дверцу глянь?

— Ничего без меня сделать не можешь! — проворчал муж, топая на кухню.

— Мррр! — потерся кто-то об мои ноги, а потом зашипел.

— Пшел вон! — отмахнулась я от кота, пытаясь поместиться возле мусорного ведра. Оно благоухало очистками, а я старательно воротила нос.

— Ну все! Открывается! — послышался голос мужика. — Сделал! А теперь отвали от меня! И мусор за собой убери! Тоже мне, свинота!

— Сейчас уберу! — забегала жена, пока я смотрела на мусорное ведро. Да! Не то место я выбрала, чтобы прятаться.

Глава четырнадцатая. Семейный психолог и семейный псих

Я тянула дверцу на себя изо всех сил.

— Опять не открывается! Да что это такое?! — слышался голос женщины. Повоевав немного со мной, она куда-то ушла. И в доме стало темно и тихо. В фоновом режиме играл телевизор, а дружная семейка улеглась спать.

Я трусливо сидела в своем убежище. Поругавшись перед сном, глава семейства выдал: «Если завтра вся посуда не будет вымыта, то он примет меры».

Дальше я не расслышала, потому что кто-то зарыдал.

Меня тоже шантажировали: «Если я что-то не сделаю, то он вынужден будет принять меры на грудь. В размере двух литров пива!»

Мне искренне было жалко хозяйку. Скандал продолжался.

— Еще скажи, что мусора меня прослушивают! — послышался пьяненький голос мужа, который с чувством хорошо исполненного долга откинулся спать. Меня душило негодование. Нам как бы сказали, сильно не высовываться.

— Алле, здравствуйте, — прошептала я, отворачиваясь подальше от мусорки. — Мусарня вас слушает! Внимательно слушает!

Домовенок Пузя, урча голодным пузом дождался, когда все уснут. И вылез из своего убежища, перевернув мусорное ведро.

— Кто там? — послышался сонный голос. — Ты слышал? Мы что? Кота на кухне заперли?

— Мяу! — мяукнула я, не ожидая от себя таких выдающихся талантов. Ступая тихо-тихо, я решила воспользоваться шансом сбежать наконец-то домой. А что? Что в этом плохого? Ну не досчитаются одной студентки!

— Вот пушистый засранец, — послышался зевок, пока я осторожно кралась к холодильнику. На столе лежал старенький разбитый телефон.

И я решила позвонить кому-нибудь, чтобы меня отсюда забрали. Как ни странно, телефон не стоял на блокировке. Видимо, трещины на экране появились не спроста и научили его, никогда не ставить блокировку или графический ключ.

Пока я радовалась телефону, в голову медленно кралась мысль о том, что я не помню ни одного номера наизусть. И тогда я решила зайти на свой профиль в соцсети.

— Что?! — обомлела я, глядя на свою фотографию и кучу свечек под ней. Обычно куча свечек — это либо день рождения, либо… «Покойся с миром!» — прочитала я, листая ленту.

От неожиданности я присела на скрипучий стул.

— Погодите, это какая-то ошибка, — прошептала я, читая уйму соболезновании на своей стене. — А это вообще кто? Я впервые о таких слышу!

— Я что? Умерла? — удивилась я, не веря своим глазам. Погодите! Одну минутку! Я подняла телефон и поднесла его к окну, чтобы поймать сеть.

— Не может быть, — ужасалась я, читая новости. — Да как же так?! Я же вот! Живая!

«Добро пожаловать в Академию нечисти!» — вспомнила я.

— То есть я стала нечистью?

Дрожащей рукой я положила телефон обратно и уронила кружку с недопитым чаем. Пытаясь подхватить ее, я толкнула локтем банку с огурцами. Банка с огурцами полетела в мойку с посудой. Раздался оглушительный «бзеньк!».

— Что там?! — резко проснулись хозяева, пока я смотрела на разбитые тарелки. Пытаясь найти себе убежище, я зацепила табуретку и уронила ее. На кухне было темно, а где включатель, я не знала. Табуретка упала на холодильник. Тот умудрился покачнуться на прогнившем деревянном полу. И оттуда на меня посыпались какие-то таблетки.

— А ну вон отсюда! — грозно и жутко орал мужик. — Да я тебе сейчас ноги повыдёргиваю!

— Может, сходишь, посмотришь? Чего расселся, как петух! Мужик ты или где?! — послышался перепуганный женский голос, пока я ставила табуретку на место, больно ударяясь спиной об угол стола.

— Да не, я и отсюда поору! Иди глянь, что там! — кивнул мужик, пока я превращала убогий ремонт в настоящую разруху.

— Мяу! — свалила я всю вину на кота. Котик посмотрел вокруг и оценил масштабы урона. Он бросился на стекло, словно внезапно решил уйти из зоны комфорта. Недели на две. А может, быть и дольше. А может, навсегда.

Когда он оборвал штору, припечатав меня карнизом, кот стал биться в окно еще усердней. Он пытался выбрать, кто он — не жилец в квартире или просто нежилец? И первый вариант показался ему куда более соблазнительным. Словно с помойки повеяло свежим вбросом.

Я решила сделать доброе дело. Поэтому открыла окно. Теперь Гринпис должен мне медальку за спасение кошачьей жизни. Кот пулей, не переставая какать на ходу, вылетел из дома и растворился в кустах.

— Мамочки! — кричала женщина в комнате, пока я пыталась залезть под стол и прикрыться клеенчатой скатертью.

Внезапно на кухне вспыхнул свет, и послышались шаги.

— Что это? — спросила женщина дрожащим голосом. — Ой! Ой!

— Это ты во всем виновата! — заорал муж. — Я же говорил! Нормально ставить надо!

Я смотрела, как он ходит вокруг стола. Его протертые спущенные штаны с пузырями на коленях описывали вокруг меня уже третий круг.

— Я все приберу! — скулила женщина. — Я все приберу!

— И пожрать мне, раз уж встали! — буркнул мужик, падая на табурет.

Мне было искренне жаль несчастную жену, которая вытаскивала осколки из раковины и бросала из в помойное ведро.

— У нас домовичок завелся, — вздохнула она, шурша мусорным пакетом. — Вот, держи! Разогрела…

— Опять щи? — выругался мужик. — Когда ты готовить нормально научишься! Рукожопая!

Я не выдержала, видя его широко расставленные колени. А потом мысленно попросила прощения у всех приличных девушек и бабушек у подъезда.

— Аааа! — внезапно заорал муж, когда я сжала что есть силы в руках оплот мужества, фабрику по производству тестостерона, детский сад на экспорт и так далее…

— Ыыыы! — послышался хрип.

Я высунула перепачканную мордочку, чтобы мужик меня видел. Он посмотрел на меня круглыми глазами, бросая ложку на пол.

— Ну как щи? — спросила жена, видимо, по привычке прослушав все ругательства в свой адрес.

— Говори, что вкусно, — ответила я, глядя на ошалевшего мужика. Он хотел вырваться, но я крепко держала заложника.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Вкусно, — выдохнул мужик. И от себя добавил: — Очень!

— Правда? — спросила жена. И голос у нее изменился. Даже потеплел!

Он опасливо взял с пола ложку, пока я держала его мушке.

— Еще раз назовешь жену словом плохим, я тебе… — выругалась я шепотом. Быть семейным психологом иногда очень приятно.

— Тебе картошечки жареной подогреть? — спросила жена.

— Д-д-да, подогрей, — послышался голос мужа, который смотрел на меня. — Пожалуйста…

И тут я ослабила бдительности, немного отвлекшись на дребезжащий холодильник. Он брюзжал, словно старый дед: «Скоро сдохну! Скоро сдохну!»

Мужик покачнулся и упал вместе с табуреткой.

— Ты что такое? — отползал мужик, прячась за ноги жены.

— Ваш новый домовой! Прошлый домовой не выдержал постоянных криков и ссор. Вот и решил поменяться! Это ж как у людей! Продам дом с обременением! — противным голосом ответила я, шурша скатертью и вылезая из-под стола. С головы упала очистка от картошки. — Ну что, обременение, смотреть буду мой домик!

Мужик встал, прячась за жену. Та стояла бледная и просто открывала рот.

— Домик добротный! — шмыгнула я носом, украдкой одергивая рубаху. — Мне нравится! Я же раньше у цыган жил! Меня даже медведь боялся! Как увидит меня, так сразу кучу накладывает! На шкаф забирается и оттуда икру мечет! Орет, ревет… Никак успокоить его не могут!

При чем здесь цыгане и медведи? Не знаю! Это первое, что пришло на ум!

— А потом семья стала больше, и мы поменялись на приличных строителей из ближнего зарубежья! Ммм! Они асфальт и суп в одной кастрюле варили! — вздохнула я, критично осматривая дом. Хозяева стояли так, словно их пришибло пыльным мешком из-за угла. — Сорок человек в одной комнате! Во второй вообще шестьдесят! И вот наконец-то нормальный вариант!

— Брысь отсюда! — выдал мужик. Но что-то очень неуверенно.

— Так, здесь на кухне мой муж будет жить! Он у меня… — я развела руками, обрисовывая или приличный шифоньер или Змия. При мысли о Змие я покраснела, но никто этого не заметил.

— Вот тут как раз он и поместится! Чтобы далеко за едой не бегать! Он у меня личность творческая! Художник! Как распишет под хохлому того, кто ему не понравится! Знаете, сколько на его счету шедевров! Вы ему тоже понравитесь! Сразу по глазам и по луже на полу видно, что вы — писатели! Еще какие! Особенно мужик! Прямо талант! Вон какую лужу написал! Ну, поскольку, вы личности творческие. И мой муж еще та тварь, то общий язык вы быстро найдете! Будут у нас на кухне светские мероприятия проходить! В основном по вам! О, кстати!

Я подошла к холодильнику и открыла его. Там были какие-то пакетики и банки с очень неаппетитным содержимым. Венчала картину пятнистая кастрюля.

— Отлично! Вижу, вы уже готовы к нашему приезду! — кивнула я, одобряя начатый майонез. — Знаете, сколько мой муж жрет? О, не знаете! Это ему на раз! Ему вообще все равно, что жрать, если честно! Так что кота придется отдать соседям. От греха подальше!

Я многообещающе и зловеще глянула на парочку.

— А вот тут заместо стола мы диван поставим! — руками отмеряла я.

— Не влезет, — пискнул муж, пока они с женой пятились к стеночке.

— Вы моего мужа не знаете! У него все влезет! Кстати! У меня недавно братик переехал к нам! Раньше один жил! В заброшенном доме! Слыхали, про дом, где люди пропадают, а потом кости находят? Так вот, это его! Тоже домовой! — продолжала я, шагая в коридор. — И ему тоже место нужно! О! Туалет! Он у меня скромный! Вполне здесь поместится! Тут ему и…

Я шлепнула крышкой.

— И стол, и стул… Только в уголке постелем, — рассуждала я вслух. — Но вы не переживайте! Он у меня тихий! Как затаится в темноте… Можете смело ходить в туалет! Но только на улицу! О! Что я вижу! Отличный коридор! Здесь будет жить мама! Вы мою маму знаете?

На меня смотрели квадратными глазами.

— Ну, видимо, не знаете, раз еще живы, — вздохнула я, меряя руками стены. — Поместиться! Мама сюда влезет! Тютелька в тютельку!

Я снова вернулась на кухню, гремя кастрюлями.

— Так, в этой мы варим картофельное пюре и цемент, в этой… суп и мазут… Вы суп с мазутом пробовали? Нет? — перебирала я огромные грязные кастрюли. Они с грохотом падали на пол. — Называется «экзотическая кухня»! Мы на нее всей семьей подсели! Селедку жарим каждый вечер! Не переживайте! Соседи никогда не жаловались! Плакали, умоляли, но не жаловались! О! А это у нас…

Я увидела дверцу, ведущую в ванную.

— Какой простор для фантазии! — пошевелила я всякими флакончиками. — Это же… Ну тут однозначно сестра моя будет жить! Ой, я вам про нее не рассказывала? Она рожает каждый день! Чихнула — родила! Ну покамест она тут будет жить с племянниками! Сущая кикимора! Волосы в зеленый покрасила… О, а это у вас что такое красивенькое?

Я обняла опешивших хозяев, которые семенили за мной. Никогда я не видела столько ужаса и недоумения на лицах.

— Стиралка, — едва слышно прошептала женщина, которой я украдкой подмигнула.

— Вспомнила! Это же туалет! Ну едрит твою налево! Совсем про туалет забыла, пока со строителями жили в бытовке двухкомнатной!

— Это стиралка, — повторила женщина, поглядывая на остолбеневшего мужа.

— Мне плевать, что это у вас было. Но у нас это — туалет! Видали? Дверца открывается, делишки делаются и все! — хлопала я стиралкой. — Неучи! Даже про туалет не слышали! Так что покамест сеструха здесь поселится! Потом еще нарожает, будем думать, куда ее переселять! Что у нас дальше?

Судя по лицам, дальше был инсульт. Но я была уверена, что в доме есть еще одна комната.

— Ого! — обалдела я, видя небольшую комнату с продавленным диваном и советской стенкой.

Это была та самая монументальная стенка во всю стену, о которых уже слагают легенды. Я была уверена, что если бы вместо ледяной стены в Игре Престолов стояла советская стенка «Гранит» или «Охтинская», то никакие Белые ходоки через нее не прошли бы!

Она была той самой. Во всей красе. Обычно ее продают с «самовыносом, самовывозом». И продают годами. Под конец отчаиваются и дописывают: «Бесплатно на дрова». Но даже этот маркетинговый ход чаще всего не решает проблему. Грузчики с развязанными пупками прикидываются дохлыми, когда им в очередной раз звоня, что нужно «вынести» эту стенку.

Есть легенда, что когда скрученная намертво «для надежности» стенка будет раскручена, наступит конец света. Но я в нее мало верю.

— Батюшки! — всплеснула я руками. — Да у вас тут многоэтажка! Мы теперь эти… Как его… Застройщики! Будем продавать квартиры другим домовым! Вот эти со стеклами — видовые! Они подороже будут! А эти… это бюджетные! «Продам квартиру в новостройке! Есть место для хозяйства!».

Я показала руками на затоптанный ковер под ногами.

— Простите, а мы где будем жить? — спросил мужик тихим детсадовским голосоком.

— Ой, что-то я о вас не подумала! — почесала я подбородок. — Жить, значит… Жить… Вот! Вот здесь! Порядочная семья снимет угол! Уберете гладильную доску и поселитесь. Места тут — закачаешься! А если обниметесь, то вообще, хоть корову заводи!

Гладильная доска выпала на ковер.

— Ну что, пошла я сообщать семье радостную весть? То-то мои дети обрадуются! Еще бы! Мы их только планируем. А уже в таком красивом доме! — обрадовалась я. — Кстати, планировать будем часто и громко.

Мужик едва не осел, но его подхватила супруга.

— У вас есть кому выть? — спросила я, осматриваясь по сторонам.

— Нет, — хором ответили супруги и переглянулись.

— Как хорошо, что у нас есть! Кстати, я вам не говорила, что мы оборотня недавно завели? Давно хотели зверюшку! Думали, хомячок или огромный, вонючий, зубастый оборотень! Прямо не знали, кого и выбрать. Решили оборотня! — разглагольствовала я. — Только вот он не воет. Воют те, кто рядом с ним живет. Мы на съемном жилье жили. Я вам не рассказывала?

— Н-н-нет, — помотала головой женщина, роняя бигуди на пол.

— Точно не рассказывала? Утром просыпаемся, а хозяев нет! И оборотень уж дюже довольный сидит! Облизывается! — вздохнула я, вспоминая волка, которого видела на уроке. — Наверное, переехали! А вещи нам оставили. В знак благодарности, что скучать не пришлось.

— А может вы… эм… отложите переезд? — робко спросил мужик. Я умилительно посмотрела на слияние двух кирпичных заводов. Они мало того, что обнимались, как новобрачные. Так еще и цвета обоев в мушиную какашку.

— Нет! Ни в коем случае! — возразила я, снова натягивая на себя рубаху. — Мы так долго ждали этого момента! Мы вас, между прочим, в ипотеку взяли! Долго выбирали дом с ненавидящими друг друга хозяевами, чтобы скандалили каждые пять минут. Я просила, чтобы муж был лодырем и алкоголиком! А муж просил, чтобы жена была неряхой без собственного мнения!

— Ой, — тут же занервничал мужик, обнимая жену. — Мы не такие! Вас это… как его… дези… дезы… Не помню слово. Просто вам не так сказали! Я вот, например, очень люблю свою жену? Да, Лидушка? И по дому все делаю! Вон, видали, ножка у стула отпадает! Сейчас… Лидушка, где мой молоток и гвозди? Сейчас починю! И дверцу починю! Ты говорила, что она заедает!

— Мой брат заедает… Иногда даже человечинкой, — авторитетно заметила я, потирая грязные ногти о рубашку. Она пропиталась помоями и была… бе!

— Сломалась… — почти шепотом ответил мужик, пока жена тихо всхлипывала.

— Сестрица у меня сломалась! Ломалась-ломалась и сломалась! — ответила я беззаботно. — Откуда ж у нее столько детей!

— Хорошо, плохо работает, — сдавался мужик, пока я нежно накручивала его нервы себе на кулак.

— Плохо работает мой муж! — помотала головой я, замечая возле дивана бутылки.

— Хорошо! Новую куплю! — дернулся мужик. — Есть у меня заначка… Но вы ошиблись! У нас тут все друг друга любят! Да, Лидушка?

— Да, Димушка, — ответила жена.

— Вот сволочи, а! Опять обманули! — в сердцах выдала я, пиная бутылки. — Вот и бери ипотеку! Ты думаешь, почему мы такие злые? Потому что мы — ипотечники! У нас она на триста лет! И тут обманули! Ладно, я разберусь! Но ваш дом мне ужасно нравится. Так что, может… Кстати, вы не можете за это время бухать научиться? Так чтобы бутылки по всему дому?

— А, это… Это я передачу с-с-смотрел, — икнул мужик. — Это не мои! Точно-точно! Я у всех алкашей по дворам собирал! Там передача была… По телевизору… Из бутылок … эту… как его Ламборджиню собирали… Я же не пью, Лидушка?

— Нет, нет! Не пьет! — подтвердила жена. — Собирал! Сама видела!

— Так, а вы мадам, на счет грязи… Может, вы неряхой побудете? — спросила я, глядя на жену.

— Я просто… Просто нас соседи затопили! — брякнула жена. — Крыша протекла! Мы ее кое-как подлатали… Да, Димушка?

— Да, протекла! Тридцать ведер воды, — закивал муж.

— Эх, — утерла я себе нос. — И все-таки здесь так здорово! Грязно, трещины, мусор везде… Так, я пойду с семьей посоветуюсь. Может, кто из наших и забежит на днях глянуть, что тут у вас!

— Я как раз ремонт затеяла! Мы… ремонт затеяли! — заметила женщина. — У нас в гараже шесть рулонов обоев есть! И клей, если не засох! Надо будет докупить!

— И плитка есть… Новая. Почти, — закивал муж. — И Колю позовем, чтобы помог… Моего собу… Ой, сотоварища! Друга моего… Бывшего…

Я вздохнула, отряхнула руки и направилась к двери, слыша, как комнате остались спорить, сколько рулонов нужно на кухню.

— Ах ты… — снова начал муж. Я даже остановилась. — Лидушка! Если не знаешь, то послушай… эм… человека, который знает! Мужа своего любимого и любящего!

— Хорошо, Димушка, — донеслось до меня.

— Мы будем периодически заглядывать. Вдруг у вас что поменяется? — крикнула я, выходя за дверь.

Старенькая дверь скрипнула. Я втянула деревенский воздух, потрогала руками вьющийся по забору хмель, как вдруг меня похлопали по плечу.

Я обернулась, видя огромного жуткого абсолютно незнакомого мужика. Мне почему-то казалось, что это Герасим. Уж больно мне хотелось назвать его именно так. Но если это Герасим, то где же… Муму?

— Му-му! — послышалось в крапиве. Там лежал мой дворовой. Сраженный нокаутом.

Глава пятнадцатая. Сирин и обсирин

Если честно, то я перепугалась. Еще бы! Когда над тобой такой озверелый шкаф нависает. Еще и рубаху закатывает. Ручищи у него волосатые, кулаки — пудовые, а глаза свирепые.

Я тут же решила вернуться в дом, но не успела. Меня схватили за рубаху, подняв в воздухе.

— Это ты — домовой? — прищурился мужик. Его маленькие глазки смотрели на меня, как на врага народа. Ноги болтались в воздухе. И, судя по движениям, пытались куда-то убежать.

— Вы ошиблись, — миролюбиво сказала я. — Я не домовой! Так, мимо проходила!

— Значит, нечисть по моему двору просто так шастает, да? — снова басом произнес одичалый детина. Я уже присмотрела себе место для могилки. Вон за той крапивой!

— Я просто шла мимо! — ответила я, глядя в недружелюбные глаза. А потом переводя взгляд на дружелюбный кулак.

— Значит, по моему двору мимо шла? Да? — послышался бас, пока я пыталась придумать что-то правдоподобное. — И кто же тебе разрешил по моему двору просто мимо идти? Я — дворовой! Защищаю двор от другой нечисти!

— Отлично! А я русалка, вообще-то! В Академии учусь, — созналась я, вцепившись в его руку. — Меня сюда на … эм… как это называется? На практику отправили! Чтобы я знаний набиралась! Вот!

Ой, страшно мне!

— Воровала, значит? — прищурился дворовой. — Набираться — воровать!

— Ага, знания мешками, — ответила я, понимая, что в ближайшее время буду очень несобранной. — Грызть гранит науки!

— Грызть? В амбаре грызть? — снова прищурился дворовой.

У каждого из нас есть парочка знакомых, которые выхватывают слово из контекста и делают свои ошеломительные выводы.

— Я тебе покажу, как набираться тут и грызть! Одному уже показал! Видала? — ткнули мною в студента, который выглядел слегка разбитым. И местами подавленным огромной ножищей.

— А что это вы такой злой? — спросила я, пытаясь вырваться. — Вы можете нормально разгова…

Не успела я договорить, как меня взяли и как швырнули куда-то в другой конец огорода. Сердце сжалось, я перепугалась настолько, что сжалась и зажмурилась. Это был мой первый полет! И, видимо, последний! Я чувствовала себя летчиком — испытателем. Испытателем ненависти и страха!

— Ой, — выдохнула я, чувствуя, как гудит голова и перед глазами все мутнеет и уплывает, — Ой!

Я даже не поняла, как очутилась стоящей на траве. Ноги прогнулись, я покачнулась. Я смотрела на обгоревшую траву, словно вокруг горел костер.

Травка поплыла перед глазами, уплывая в сторону.

— Ой! — пригнулась я, видя огромный кулачище дворового, который обрушивается на меня. Я зажмурилась, но удара не последовало. Сначала я не поняла, а потом отважилась открыть глаза. Пудовый кулак дворового держала другая рука.

— Смотри мне в глаза, — послышался голос. Я резко подняла голову и увидела Змия. Я стояла между Змием и дворовым. — Марш в будку!

— Нечисть в моем дворе! — вознегодовал дворовой, пытаясь дернуть кулаком.

— Дурак на моем пути, — послышался насмешливый голос Змия. — Если я сейчас обернусь, половины деревни не будет. Ни кола у тебя не будет, ни двора. Одно пепелище. Сожгу все дотла! До угольков!

Я отшатнулась, не желая оставаться между молотом и наковальней. Если честно, я еще плохо соображала.

— Сам напросился, — послышался голос Змия. Он ударился оземь, заставляя меня шарахнуться к сараю.

Такого в жизни я никогда не видела! Мне кажется, что сейчас будет две кучки. Одна — большая, а вторая — маленькая!

Ощупывая руками покосившийся забор, я смотрела на багровые тучи, клубящиеся над стихийным трехголовым бедствием. Он был темно-бордовым. И огромным до трясущихся коленей. Три гибкие шеи венчались змеиными головами.

— Ну что? Готов ли ты сразиться? — послышался голос одной из голов. Она уставилась на дворового.

— Со мной силушкой помериться? — произнесла вторая, уставившись на дворового.

— Ну давай! Выгоняй нечисть со двора? — произнесла рокочущим голосом третья.

От испуга я изо всех сил ломала заборчик, пытаясь выбраться и бежать куда глаза глядят.

— Уходите, пожалуйста, — послышался писклявый голос. Я даже обернулась, не веря своим ушам. Дворовой стоял перед «серпентарием единомышленников», а могучий хвост «сообразим на троих» бился из стороны в сторону. От ударов содрогалась земля и подпрыгивали чахлые сараюшки.

— То-то же! — пророкотало чудовище, возвышаясь над домом. И тут же стало съеживаться, опаляя все огнем.

Я не успела сбежать, как меня тут же поймали.

— Неужели я даже благодарности не достоин? — послышался голос Змия. Он обхватил меня двумя руками, пока я смотрела в его глаза снизу вверх.

— Спасибо огромное, — кивнула я. — Земной поклон! Звание народного каратиста присвою позже…

— А как же поцелуй?

Его шепот касался моих губ, словно согревая их.

— За что? — так же шепотом спросила я, едва не поддавшись его чарам.

— За то, что спас, мою красу ненаглядную, — послышался шепот, от которого сердце начинало задыхаться в груди.

— Это еще что за правило? — отвечала я, видя, как губы меня дразнят, пока руки притягивают к себе все ближе и ближе. Чары, словно невидимый туман становились все крепче и крепче.

— Хорошо, только ты спас двоих! Меня и вон того парня! — кивнула я в сомлевшее в крапиве тело. Мне казалось, что вокруг воздух пропитан чем-то странным. — Он первый тебя целует. Я — вторая! Пошла будить целовальщика! Вот он обрадуется!

Немного помогло. Взбодрило. Но тут же я почувствовала, как меня снова окутывает сладкий убаюкивающий яд его глаз.

— За что ж ты так со мной? — отпрянул Змий, заглядывая своими кошачьими глазами мне прямо в душу.

— Ах, а может быть я бы и без тебя справилась! — занервничала я, понимая, что сердце сейчас выпрыгнет. — Сначала ле-левой, потом правой, а потом… потом…

Сопротивляйся! Сопротивляйся! Это до добра не доведет!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Может, ну ее, Академию. Только слово твое, и я унесу тебя за тридевять земель. В мое царство, — прошептал Змий, убирая волосы с моего лица. — Чтобы любить и любоваться…

У меня даже ком в горле дрогнул от его слов.

— Ты мне не нравишься, — через силу произнесла я, чувствуя, что сердцу уже тесно от того, как рука Змия скользит по моей спине.

— А давай проверим? — распахнул глаза Змий. Он положил руку мне под грудь и улыбнулся. — Сердце мое, свет очей моих…

Впервые в жизни я хотела, чтобы сердце остановилось. Но оно предавало меня с каждым взволнованным ударом.

— Значит, не обманулся я, — вздохнул Змий, приближаясь для поцелуя. Я попробовала вырваться, но почувствовала, как сердце раскачивается внутри, словно маятник. А потом летит вниз.

— Не надо, — прошептала я, пытаясь убрать руки со своей талии. — Я кому сказала! Не надо! Прочь отсюда! И чары свои убери… Вот нравится тебе меня преследовать! Все равно ты не получишь то, что… хочешь!

Я выпуталась из его рук, одернула рубашку.

— Не получу? — меня тут же поймали в кольцо рук. И меня снова поцеловали. Да так, что я чуть не осела.

Со мной это? Или не со мной? Все казалось дивным и тревожным сном. Я чувствовала, как таю в его объятиях. И понимала, что нужно что-то делать, чтобы снять это чарующее наваждение.

— Бдзем! — послышалось в тишине.

Я смотрела на свою руку, отвесившую смачную пощечину. А потом на лицо Змия, который уже расписался в ее получении страшным взглядом.

— Я сказала. Никогда. Что в слове никогда тебя не устраивает? — выдохнула я, все еще дрожа всем телом от такого поцелуя. Он стыл на моих губах, растекаясь ядом по венам. — Сколько можно меня мучить? Хватит!

Я бросилась бежать, не ожидая реакции Змия. Это снова какие-то чары! Если честно, то я ничего не могла с собой поделать! Ноги сами несли меня прочь. А сердце подгоняло их.

Очнулась я, переводя дух в дремучем и сыром лесу. Он был полон шорохов и памяти.

Под кронами огромных деревьев было сумрачно и темно. Зловещие скрипы наполняли темный лес тревожным ужасом.

— Твою мать, — прошептала я, не помня, как добежала до леса. Я посмотрела вверх, видя, как смыкаются надо мной кроны деревьев. Если он сейчас обернется чудовищем, то здесь будет, где спрятаться.

Листья и ветки шелестели под ногами, как вдруг я услышала шелест над головой. Я остановилась и замерла. В темноте на узловатой ветке, среди листвы сидела огромная странная черная птица, прикрываясь крылом. Она была похожа на черную сову, но что-то мне в ней не нравилось. Наверное, длинные волосы, падающие на перья.

Я сделала опасливый шаг назад, видя, как птица опустила крыло. На тонком, бледном девичьем лице вспыхнули зловещие глаза. Я услышала, или скорее, почувствовала какой-то мелодичный, слегка вибрирующий звук.

Среди оперенья виднелась белая женская шея и грудь, прикрытая драгоценностями. Черные камни в золотой оправе звенели в воцарившейся тишине. Темные волосы птицы, венчанные золотой короной, рассыпались по ее хрупким плечам. Девичья голова повернулась, словно птичья, внимательно следя за тем, как я пячусь назад. Массивные серьги, украшавшие уши девушки колыхнулись в воздухе.

— Смерть твоя рядом ходит, — произнес красивый и печальный голос.

Голова снова резковато повернулась и застыла. Она не сводила с меня светящегося взгляда. Поверьте, в мрачном лесу, смотрелась она жутко. Особенно вызолоченные когти, которыми она держалась за ветку.

— Ищет тебя, — снова произнесла дева-птица, снова резко повернув голову.

Вот когда она так делает, у меня кровь в жилах стынет!

— Полюбила тебя твоя смерть, — журчаще-мелодично произнесла дева-птица.

— Ты кто? — шепотом произнесла я, не сводя с нее глаз. Мне кажется, она сейчас как броситься на меня.

— Сирин, — прожурчала она, снова резко поворачивая голову и подавая вперед. — Вестница печальной судьбы.

А я чувствовала себя немного «обсирин», видя огромные крылья и острые когти.

— Что-то знакомое, — дрожащим голосом пролепетала я, стараясь держаться от нее на почтительном расстоянии. — Может, не надо меня пугать… Я и так сегодня узнала…

— Посмотри мне в глаза, — послышался все тот же голос. Я на секунду глянула, тут же отведя взгляд. — Пожалели тебя. Да в нечисть обратили.

— То есть я умерла? — спросила я, чувствуя, что от одной этой мысли мне уже холодно. — И это правда? Это не шутка и не розыгрыш? Но я чувствую себя живой! И … Прости! У меня в голове не укладывается!

Я спрятала лицо в руках, пытаясь хоть как-то объяснить себе происходящее.

— Ты стала нечистью. Где-то между жизнью и смертью, — Сирин посмотрела на меня очень внимательно.

Я чувствовала, как по телу растекается что-то такое светлое, прекрасное, спокойное. Такое ощущение, словно я вышла из ванной и завернулась в пуховое одеяло.

— Ты могла бы скитаться по тому озеру, бесплотным призраком. Одинокая и несчастная. Куда бы ни шла, все к проклятому озеру возвращалась бы, — голос Сирин стал густым, тягучим, словно карамель. — А потом бы одичала. Озверела бы. От одиночества. И сама бы людей в озеро заманивала, чтобы утопить. В надежде, что не одна будешь… Что кто-то еще станет призраком, как и ты…

— Да но… — хотела поспорить я, не сводя взгляда с птицы. Она уже не просто говорила. Сирин пропевала слова так, убаюкивая мои страхи. — Впрочем, неважно… Хотя…

И тут я дернулась, словно приходя в себя. Не то, чтобы я окончательно пришла в себя. Скорее, просто одна мысль оказалась настолько важной, что заставила меня снова потревожиться. Дремотный туман вокруг снова стал темным лесом. Я мотнула головой, не в силах отвести взгляд от странных, горящих, как самоцветы глаз Сирин.

— Ты сказала, что Смерть ходит рядом? — спросила я, видя мрачноватый сырой лес вокруг.

— Смерть взяла твой след, — пропела Сирин, пока я чувствовала себя, словно во время корпоратива на старой работе. Весь корпоратив мне казалось, что я веду себя целомудренно и скромно. А на утро выяснилось, что был тройничок. Так начальница отдела называла удлинитель, от которого запитывался компьютер, кондиционер и еще восемь компьютеров. В силу возраста она не вкладывала в это слово тот самый смысл, от которого краснеют даже дорвавшиеся до прелестей взрослой жизни студенты.

Я каким-то чудом уронила на него кулер с водой, вызвала короткое замыкание. Тем самым я переплюнула даже Машу, которая решила соблазнить генерального директора танцем, в силу опьянения перешедшего в брейк-данс на каблуках.

— Смерть взяла мой след? — удивилась я, едва не хихикнув. Почему-то сейчас это начинало казаться забавным. И вовсе не страшным.

Я хотела сказать что-то еще, но мысли превратились в карамель. Меня окутывала песня, от которой сладко сжималось сердце. Это какие-то … как его… или как их… Слово забыла! Представляете?

Внезапно Сирин вспорхнула, звеня украшениями.

— Прощай, — послышался голос Сирин. — Я вестница страшной судьбы… И часто являюсь перед тем, как кто-то найдет свой конец! Обернись!

Огромные крылья прошелестели. И ветка опустела, словно и не бывало ее.

Я стояла, пошатываясь, словно только что в одно прекрасное личико употребило половину магазина со спиртным. Соображала я медленно! Такое чувство, словно мысли устроили конкурс улиток. И теперь все зависит, кто быстрее доползет.

— Так! И где мой конец? — задала я вопрос, покачнувшись на ногах. Я отчетливо слышала шорох за спиной. Обернувшись, я увидела, как кто-то затаился в темноте. И внимательно смотрит на меня. Я видела лишь смутный силуэт. И ощущала чей-то пристальный взгляд.

Мне показалось, что мне море по колено. Если море по колено, то остальное вообще чуть ниже пояса. Не трезвые женщины могут все. Но некоторых успевают остановить. Я не чувствовала ни страха, ни леденящего ужаса, холодными пальцами гладящего меня по спине в такие моменты.

— Ааа, вот и мой конец! А не про тебя ли эта фраза: «Отбросить концы!». Может, из сказки какой-то… Змий отбросил концы. Звучит, — философски протянула я, понимая, что там точно Змий! — Извини, но у меня сейчас голова болит! Понимаешь? Или не понимаешь? Когда у женщины болит голова, это означает, что Амур промахнулся, и попал стрелой не в сердце, а в голову. Так максимум на что я способна, так это притвориться дохлой.

Ответом мне была тишина.

— Слышишь! Ты что обиделся?

Я обнаглела до такой степени, что могла смело сказать невесте, что это не фото медленно сохраняется. Это ее потекший макияж и развалившаяся прическа долго поправляется!

— У меня сегодня критические…! — продолжила я, пытаясь отсрочить безвременную кончину. — Годы! Да, годы! Ты заходи через пару лет, когда кончатся…Нет, конечно, ты симпатичный, и все такое… Любоваться тобою, да… Ой, а давай любовь у нас с тобой будет платоническая! Ты знаешь, что такое «платоническая» любовь? Нет? Сейчас расскажу!

Я набрала воздуха в грудь и мысленно попросила землю не вертеться так быстро. А то меня что-то куда-то уносит!

— Платонические отношения — от слова «платить» и «ничего». Мужчина платит. А девушка ему ничего! Плато-Нические! — ответила я сама себе, чувствуя, как во мне проснулся философ. Говорят, греческий философ Диоген жил в бочке. Но не уточняли, что вероятно, он сам ее и выпил!

Силуэт не шелохнулся. Я прищурилась, умоляя мишек, которые трутся спинами о земную ось, тереться не так быстро. А то меня уже уносят в звенящую снежную даль три белых коня. Ой!

— Ладно! — закатила я глаза, тяжко вздыхая. — Так и быть! Прости за пощечину! Просто руки распускать не надо! А то еще чуть-чуть и… Ну ты же сам понимаешь, что это были чары! Ой! Ой-е-ей!

Я с трудом удержала равновесие, размахивая руками. Силуэт пошевелился и стал бесшумно красться.

— Нет, конечно, ты мне нравишься, — созналась я, тут же прикрывая рот ладошкой. — Но у меня и так в жизнь разочарований хватает! Одна квитанция за вывоз мусора чего стоит! И крем, который рекламировали из каждого утюга. Так что давай не будем! Я сегодня не в настроении умирать.

Внезапно я вздохнула, от чего-то ужасно расстраиваясь.

— Просто… Просто… Ну как бы тебе это сказать? Я не верю в то, что ты меня, и правда, так сильно любишь! Мне кажется, что ты просто решил добиться меня любой ценой! Вот и все! Ну это что-то вроде… крепости, которая сдалась! Только вместо флага на ней женские панталоны болтаются! — продолжала я, чувствуя, что меня все еще несет по невидимым рельсам откровений.

Только сейчас я начала понимать, почему после моего дня рождения со мной многие перестали здороваться. Тень резко исчезла, заставив меня уставиться на то место, где она только что была. Как вдруг я увидела ее возле другого дерева. Еще ближе.

— Ты что? Обиделся? — вздохнула я, понимая, что соображался ушла в отпуск. — И поэтому молчишь? Да? Ну хорошо!

К меня сейчас такое чувство, что я нашла огромные залежи наглости.

— Хорошо! Тогда я на тебя тоже обижусь! А за что не скажу! — ответила я, чувствуя какую-то безмятежную легкость.

И тут позади меня послышался треск веток. Я обернуться не успела, как меня схватили за плечи. По принципу «лучше подло, чем никогда», меня сгребли в охапку, прижав к себе до хруста косточек.

— Сердце мое, я не говорю о том, что долг нагишом красен, — послышался голос Змий, пока я не верила своим глазам. — Если бы ты знала, что мне хочется с тобой сделать за ту пощечину, то наверняка бы уже начала плакать и раздеваться.

Он прижимал меня к себе так, словно в его учебнике биологии была вырвана страница с важным параграфом: «Женщины тоже дышат. Им тоже нужен кислород».

— П-п-погоди, — замешкалась я, поглядывая на лицо Змия. Он! Точно он!

Тогда кто там? Я снова бросила взгляд на дерево, возле которого стояла таинственная тень и … никого не увидела.

«Смерть уже взяла твой след!» — пронеслась гремящим локомотивом в моей голове страшная мысль. Так значит, смерть — не Змий?

Глава шестнадцатая. Как тебе не стыдно!

Нет, это точно Змий! Хотя… А вдруг мне примерещилось? Просто показалось! Однажды мне показалось, что зарплаты хватит до конца месяца. Но через четыре дня я поняла, что это просто показалось!

— Что с тобой? — послышался голос Змия, пока я сопоставляла факты. Змий никогда не таится. А там… Кто же это может быть?

— Все хорошо! — заверила я, чувствуя, как меня и не думает отпускать. Я только сейчас заметила руки, которые держат меня, не давая мне упасть. Слово по вертикали: «Змий», слово по горизонтали: «Спать!»

Мне одновременно хотелось и спать, и танцевать.

— А как ты меня нашел? — спросила я, глядя на сплетение кружева ветвей. — Надеюсь, не по запаху?

— Я же сказал, что я тебя из-под земли достану, — послышался голос Змия.

— Но сначала, видимо, ты меня туда и загонишь, — вздохнула я, все еще витая в ватных облаках. Я снова посмотрела на Змия, отмечая, что он очень красив. И что мне безумно нравятся его плечи. Красиво, когда у мужчины широкие плечи. Очень удобно сидеть у него на шее. А еще и кудри красивые. Прямо так и хочется намотать из на палец и смотреть, как они распускаются… Есть в нем что-то такое, от чего…

Нет, все-таки есть вероятность, что он! А это значит, нужно осторожно сбежать.

— Мне нехорошо, — взмолилась я. — Я сейчас отойду в кустики и вернусь! Жди меня здесь! Никуда не уходи!

— Давай я тебе помогу, — послышалась усмешка Змия.

— Что ты там не видел? — возмутилась я, пытаясь придать походке стойкость и твердость. — Да судя по тому, сколько у тебя девушек было, ты можешь смело справки выдавать! Здорова! Годна! Ну, я не знаю! Так, ладно, пошутили и хватит…

Я убрала его руку с талии и направилась в сторону кустов, как вдруг увидала озеро. Я шла, ломая ветки и тревожно оглядываясь.

— Я просто очень стеснительная, — соврала я, осторожно продираясь сквозь колючие кусты и заросли крапивы. Хоть бы получилось! Не знаю, получится у меня или нет, но очень надеюсь!

Дойдя до озера, я плюхнулась в него, представляя свою горницу.

— Ой, — вынырнула я посреди знакомого натюрморта. Получилось! То есть нужно просто подумать о том, куда ты хочешь попасть, нырнуть в воду, и ты туда попадешь? Здорово!

Я выбралась, на ходу вытряхивая воду из ушей и выжимая рубаху.

— Всем здрасте! — вспомнила я про печку и про скатерть. Вода шумела в ухе, пока я шлепала мокрыми ногами на кровать.

— Нет, ну действительно, здорово быть… русалкой, — пронеслось в голове, как вдруг я вспомнила.

Рука, схватившая одеяло, выронила его.

— А правда, что если я здесь, то я как бы уже не человек? — спросила я, в надежде, что кухонный комбайн по имени «Печка» мне ответит. Или скатерть не смолчит.

— Правда, — вдохнула добродушным голосом печка. — Только узнала, да?

— Значит, я все-таки умерла… — прошептала я, пытаясь понять, чем мое «умерла» отличается от «доброе утро, я не выспалась!».

На всякий случай я пощипала свою руку. Неприятненько. Нет, ну странно, не так ли? Если человек умер, то он должен это чувствовать. Или нечисть — это не совсем смерть?

И тут на меня накатила такая тоска, что захотелось разреветься. Нос сморщился, а на верхнюю губу стала набегать сопля. Из глаз потекли слезы. Я вспоминала то, что читала на своей странице.

— Нет, ну разве это справедливо? — всхлипывала я, обнимая колени. — Я же … Я же… Это невозможно! Невозможно, чтобы он меня убил! Я его знаю! Он и мухи не обидит! Помню, как из туалета такой крик раздался, что я думала все! Конец! Кричал он так, что я уже прикинула, есть ли у меня в гардеробе приличное черное платье для похорон. И есть ли в списке знакомых патологоанатом, который в случае чего соберет труп по частям.

Судя по крику, многократно усиленному туалетной акустикой, там был как минимум инопланетный монстр! Или из туалета высунулась чья-то холодная рука и игриво ухватилась за то, чем так богаты все заборные надписи.

— Что там? — встревоженно спросила я. После такого жуткого крика спешить на выручку уже не очень хочется. А то мало ли. Вдруг кто-то не наелся? И ждет десерт?

— Аааа! Убери его от меня! — снова послышался мужской голос.

Пока воображение рисовало ужасающие картины сражения с неведомым чудовищем, я осторожно кралась к прикрытой двери. Я уже нарисовала себе, как мой мужик сражается с тварью, которая все норовит откусить ему пол головы. И бой идет ни на жизнь, а насмерть!

Где-то я все-таки готовила себя к тому, что застану только клочки по закоулочкам. Поэтому, когда открыла двери и увидела одинокого возлюбленного, первой мыслью была: «Тварь успела спрятаться!».

— Там! — словно в подтверждении своих слов палец ткнул в сторону трубы. — Там!

Или это очень компактная тварь, или… Я уже не знала, что и думать.

— Ничего не вижу, — отозвалась я, посветив телефоном в зловещую темноту.

— Да вот же он! — палец брезгливо ткнул в паучка, мирно сидящего на паутинке.

— Паук? — спросила я, не веря своим ушам и глазам.

— Да! Убери его! — поморщился брезгливо герой, заглянувший в лицо смерти.

— Ладно, — вздохнула я, пожимая плечами. В этот день у меня сильно пошатнулась вера в мужчин.

Я смотрела на свои руки. И вот как этот человек смог убить меня? Это же сын маминой подруги! Тот самый, о чьей жизни я знала больше, чем о своей.

Мы просто не сошлись характерами. Он оказался чистоплюем и занудой, искренне полагая, что единственная цель женщины — отмывать квартиру. Что она рождается с тряпкой и тазиком, поэтому роды проходят так больно и долго. Потому что тазик не пролезает.

Я всхлипнула, растирая слезы. Мне было так грустно, словно все ужасные мысли навалились на меня и стали давить на больную мозоль.

Он был уверен, что к нам в любой момент вломятся корреспонденты журнала «Форбс», чтобы заснять будущего миллионера в его естественной среде обитания. Я же была уверена, что не вломятся‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍.

Он был уверен, что если женщина вышла из дома, то либо в магазин, либо изменять. И если ее нет в магазине выбирающей огурцы, то она уже выбрала себе огурец для коротких и приятных встреч.

Я схватила подушку, прижав ее к себе. Нет, я все еще не верю! В такое сложно поверить!

Он считал, что фотография — это не серьезно. И терпеть не мог, когда я куда-то уезжаю для фотосессии. Однажды в детстве он где-то прочитал, что все художники спали со своими натурщицами. И был уверен, что я еду на чужую свадьбу именно с целью осчастливить сразу всю свадьбу собой.

Он был слишком правильным, чтобы…

— Убить меня, — всхлипнула я, растирая слезы.

Мне всегда казалось, что убийцы не работают в крупных банках, что они не покупают себе консервы «Мясо криля» по пятницам, не бегают по квартире в одном носке с криками: «Я опаздываю!», не помогают соседке занести диван…

— Он даже ни разу не поднимал на меня руку! — почти вслух заметила я. — Нет, постоянно ворчал, что я все делаю неправильно. Даже фотографирую неправильно. И в стиральную машинку складываю вещи тоже неправильно.

Я трубно высморкалась, роняя еще две слезинки.

— Да как ты… — возмутилась скатерть, когда я поняла, что сморкаюсь в нее. — Труперда!

Внезапно комнату озарил яркий свет.

— Подождать, сказала ты, — послышался недовольный голос Змия. — Недолго, сказала ты.

— Я просто… очень скромная и решила сбегать домой, — ответила я, снова сморкаясь в скатерть.

— Кто это сделал? — пристал Змий, глядя на меня. Я распахнула глаза, не понимая, о чем это он.

— Я спрашиваю, кто довел тебя до слез?

Судя по голосу, Змий не шутил.

А я чувствовала, что сейчас разревусь.

— Ничего, — отмахнулась я, тихо поскуливая о своем. — Я сегодня узнала, что умерла! Как бы умерла! И теперь ты пришел убить меня! Окончательно!

— Погоди, а ты что? Не знала? — удивился Змий, стоя надо мной.

— Нет! А откуда я узнаю? — всхлипнула я, а по голове пронесся гремящий локомотив. Он привез целую партию грустных мыслей.

— Понятно, — поморщился Змий. — Ну, и чего ты разревелась?

— Потому что я как бы умерла, — всхлипнула я, трубя в скатерть. Она уже охрипла от возмущения. Зато я чувствовала себя так, словно сходила во все направления, куда она меня посылала.

— Я нечисть, — прошептала я, ужасаясь этой мысли. — Нечисть! Ни там, ни тут! Короче, полудохлая.

— Подумай сама! Что лучше? Быть вечно молодой красавицей, жить столетиями или состариться и умереть? — с улыбкой спросил Змий, стоя надо мной.

— Эм… — округлила глаза я, чувствуя, как по щеке скатилась слезинка. — С этой стороны я не думала… Тут ответ очевиден! Разумеется, красавицей! Но… Я должна была как-то предугадать! Как-то предвидеть, что ли!

И я снова разревелась. «Куда разгружать?» — крикнули внутри меня мужики с лопатами, глядя на вагоны, подвезших свежую порцию страданий.

Я вздохнула, вытирая слезы бахромой. Нет, он прав, конечно. Человек вряд ли может оборачиваться, дышать под водой, путешествовать по лужам…

Меня резко обняли и прижали к себе. Я честно размазывала сопли по его алой груди, а потом подняла глаза.

Он такой… такой… красивый… Почему я раньше этого не замечала? Или замечала?

Эта мысль поймала меня врасплох. И почему-то ужасно заинтриговала. Я пошатывалась, чувствуя, как меня уводит куда-то в сторону. «Налево!» — хихикнула мысленно я.

— Ты пришел, чтобы меня убить? — спросила я, чувствуя, что грозовые тучи вокруг меня, вдруг стали проясняться. Теперь они были цвета ванили…

Нет, все-таки он красив. И глаза такие, что прямо душу скребут. И страшные и красивые. Прямо, как у котика… Муррр…

Вокруг меня все подплывало, но я смотрела на Змия, который склонился к моим губам. Я даже встала на цыпочки, умоляя, чтобы меня целовали быстрее, а не то упаду.

— Так, — внезапно нахмурился Змий, вглядываясь в мое лицо. Эй! А где мой поцелуй?

Он недоверчиво принюхался, а я уже обиделась.

— Знаешь, — вздохнул он, придерживая меня за подбородок. — Наверное, я бы многое отдал за то, чтобы ты так жаждала моего поцелуя, сердце мое. Да вот только, понимаю, что это не ты.

— Что значит, не я? — удивилась я, качаясь, как тонкая березка на ветру.

Меня отпустили, а я чуть нее упала.

— То и значит, сердце мое, — усмехнулся Змий, проведя рукой по моим волосам. — Я не буду тебя целовать. Поспишь, тогда поговорим.

— Что?! — удивилась я. — Ты что подумал? Я не пила!

Мысли снова запутались.

— И не эти… как его, — почему-то понесло меня. — Пассатижи!

Так, о чем я говорила только что?

Ой, что-то меня штормит! Я прямо чувствую себя лодочкой в бушующем море.

— Кого ты встретила в лесу? — прищурился Змий.

— Тебя и… эту… Как ее! — сглотнула я, укладываясь на подушку. — Ну эту… Вспомнила! Сири!

— Понятно! — задумчиво усмехнулся Змий, присаживаясь на кровать. — Значит, Сирин.

Я подтянула одеяло себе на грудь, чувствуя, как меня катают невидимые вертолеты. И укачивают, укачивают, укачивают… Так! Не спать! Тут Змий! Мало ли что у него на уме?

Глава семнадцатая. Лучше стыдно, чем никогда!

— Я сожгу эту курицу, — послышался голос Змия. И я вдруг поняла, что пусть он и улыбается. Но нифига не шутит! — Что она сказала? Я спрашиваю! Что она тебе сказала?!

Не понимаю, почему он так паникует! Меня трясли так, что едва дух не вылетел.

Но я его уже не слышала. Откуда-то в моем сознании появилось это слово. Мне кажется, что о нем пела Сирин. Там так хорошо, а здесь так плохо… И там меня никто не любит… А здесь и не надо!

Я видела цветущие сады, яблоню, которая склонилась под тяжестью золотых яблок. Золотую птицу, сидящую на ветке и распевающую песни. Стоило мне присмотреться, как птица подняла голову. Сверху это была девушка с золотыми волосами в золотой короне. Ее лицо озарял стыдливый девичий румянец. Кожа у нее была фарфоровой, а грудь украшали массивные драгоценности. Пела она так, что у меня мурашки по коже бегали туда-сюда.

— Вау! — шептала я, вглядываясь во всю эту красоту вокруг. Золотые яблоки падали на зеленую траву, а небо цвета заката или рассвета напоминало сладкую вату… — Ух ты! Яблочки…

Я шла по зеленой траве босиком, удивляясь, насколько она мягкая и шелковистая. Словно ковер. В листве я увидела Сирин. Если первая птица была как день, то Сирин казалась ночью. Если первая птица напоминала голубя или чайку, то Сирин казалась огромной вороной.

Это было что-то сродни сказочному сну. Я с удивлением смотрела на яблоки, а яблоня склонила ко мне ветку. Огромное золотое яблоко сверкнуло в моей руке, легко отделяясь от ветки.

— Ай! — дернулась я, чувствуя, как меня макают в ледяную воду. — Ааа!!! Пусти!!! Тьфу! Бе!

По моим мокрым волосам стекала вода. Я чувствовала, как меня держат за волосы, окуная в ушат с водой, словно Каштанку! Я могу еще и за ногу укусить, если что!

Сладкое пение, которое утихло на время, тут же снова заполонило все вокруг. Шелковистая трава под ногами обнимала мои лодыжки, оплетясь вокруг них. Золотая яблоня стояла вдалеке. И я снова бежала к ней. И вот уже то самое, волшебное яблочко, которое протягивает под песню мне сама яблонька. Я сорвала его, поднесла ко рту и…

— Ырррр! Тьфу! — сплюнула я фонтанчик, как кит. Я требую немедленно освободить кита Вилли! И оставить его в покое! Пытаясь отдышаться, я плевалась водой. Мокрые волосы облепили мое лицо, пока я тяжело дышала и плевалась. Никакого яблочка в руке не было! Мои руки были связаны.

— Ты какой-то неправильный Змий, — прошептала я, пытаясь в него плюнуть. Но получилось, что высморкалась. — Ты, наоборот, должен яблочко мне предложить!

Снова послышалась песня, а я отключилась.

Где-то, словно на ухо, орал петух. Я вспоминала книгу «100 рецептов из курицы», мысленно крутя фарш на мясорубке.

— Ой, — дернулась я, видя, что привязана к кровати. Головная боль заставила меня поморщиться.

— Очнулась? — послышался голос Змия. Он спал сидя возле кровати. Я увидела шнурок, обвязанный вокруг моей ноги.

— Это что еще за? — возмутилась я, отслеживая, куда ведет веревочка. Веревочка была в руках Змия. На полу валялся перевернутый ушат с водой. Мокрое пятно на полу утекало под печку. Печка выглядела словно после бомбежки. Знаете, руины показывают, а там печка сохранилась.

Зато у скатерти появилась половая жизнь! Она лежала на полу и исполняла обязанности половой тряпки.

Стул подпирал дверь, а занавески на оконце были оторваны. Окно, примерно полметра на полметра, было выбито. И оттуда веяло болотистой прохладой.

— А что вчера было? — спросила я, проверяя себя. Рубаха на мне была изодрана так, словно я сходила на свидание с маньяками.

— Спроси лучше, чего вчера не было, — ответил Змий, вставая. Его дорогая одежда выглядела не лучше.

— Это все я, да? — спросила я, не веря в то, что у меня открылись такие таланты. — Или здесь кто-то был?

Мне все еще хотелось верить, что я вовсе ни при чем!

— Так как меня зовут? — спросил Змий, пока я пыталась зубами разгрызть узел на руках.

— Козел, вот ты кто! — ответила я, почесав веревкой нос. Ну как же голова болит! Хочу быть всадником без головы, ей богу!

— Значит, можно отвязывать, — усмехнулся Змий. Узел на моих руках исчез, а я растерла запястья.

— Доброе утречко, — послышался елейный голосок печки.

— Доброе утречко, — таким же елейным голоском отозвалась скатерть. — Как спалоси-и-и? А я вот тут кушать уже готовлю! Все свеженькое, с пылу, с жару!

— Так, мне кто-нибудь расскажет, что вообще здесь происходит? — прищурилась я, снова глядя на окно. — Это кто сделал?

— А как ты думаешь? — послышался голос Змия. Он оседлал мой стул. Вид у него был еще тот. На щеке сохранился след от когтей. Отчетливый такой. Словно он купал кошку, вовремя раскусившую хитрый маневр хозяина и решившую умереть грязной!

— Ничего не понимаю, — простонала я, тряся головой. — И не помню!

Змий сидел, любуясь на меня со стороны. Он подложил кулак себе под раненую щеку и усмехался.

— Нет, только не надо говорить, что это все я! — тут же возмутилась я, глядя на сквозную вентиляцию своей рубашки. — Меня что? Расстреливали в упор? Ладно!

Я помассировала виски, пытаясь отогнать головную боль.

— Ладно, ушат я помню! — заметила я, пытаясь припомнить что-то еще. Но память, видимо, решила мне изменить с совестью. Поэтому сейчас была занята и попросила не беспокоить! — Помню этот поход в аквариум! Но остальное — точно не я! Ой, а есть у нас что попить? А?

— Конечно, конечно! Молоко холодное? Квас? Чай? Что будете? — вздохнула скатерть с пола.

Что-то она какая-то подозрительно вежливая.

— Минералочки, — хрипло попросила я, пытаясь слезть с кровати.

— Минералочки? Вот тебе, красна девица, минералы! Все, чем богаты! — послышался голос скатерти, а на ней появились какие-то камни.

— Воды, — взмолилась я, ползя под одеялом в сторону кувшина с водой. Пока я жадно пила, мне казалось, что я что-то пропустила!

Змий улыбался, а мне было как-то неловко. Я растерла себе плечи, в надежде, что сейчас проснусь интеллигентной девушкой. Ой, как же мне нехорошо!

— Ты требовала пустить тебя! — послышался голос Змия.

— Куда? — спросила я, припоминая золотые яблоки и травку.

— Видимо, в Ирий! Понимаешь ли, — заметил Змий. — Сирин опьяняет своими песнями. Тот, кто хоть раз услышал их, обычно плохо заканчивает. Все на свете становится постылым. Ничто больше не радует. А душа просит еще и еще.

— Да я ни за что не еще! — как-то не совсем складно ответила я, снова присасываясь к кувшину. — Просто, видимо, я перенервничала!

— Кукареку! — охрип петух, вызывая к совести спящих студентов.

— Потише можно, будущий бульонный кубик, а? — взмолилась я, пытаясь прийти в себя.

Змий продолжал смотреть на меня, а меня это нервировало.

— На мне узоров нет и цветы не растут! — нахохлилась я под одеялом. — Что же ты так высматриваешь?

— Любуюсь, — заметил Змий, усмехнувшись и не сводя с меня глаз.

Я закуталась в одеяло поплотнее, оставив торчащим только нос.

— Послушай, — взмолилась я, вспоминая слова Сирин. — А между нами точно ничего не было? Просто как-то подозрительно ты улыбаешься…

— Нет, я просто вспоминаю, как ты меня соблазнить пыталась, — снова заметил Змий.

— Я? Соблазнить? Тебя? Я что? Похожа на самоубийцу? — ужаснулась я, глядя на красивые волосы, рассыпанные по плечам.

— Ты сказала, что к тебе прилетала Сирин, — начал Змий, а я смотрела на несколько обгоревших перьев на столе, пытаясь понять, откуда же они взялись. — А потом ты начала метаться по комнате. Один раз пыталась вылезти в печку с криками: «Пустите меня в Ирий!». Да, мой пирожочек?

А, так вот почему печка у меня разобрана! Мне было немного стыдно.

— Доползла ты достаточно далеко. Торчали только ноги. Печку пришлось разбирать. Я разобрал печку и вытащил тебя, хотя ты там за что-то схватилась! — продолжал Змий, пока я пыталась припомнить такие эпизоды биографии. — Да, моя репка?

Я уже в образе маньяка караулила ничего не подозревающую память, которая шла по темному переулку в вызывающей одежде. В итоге я получила от памяти сумкой по голове. И она уцокала каблуками, крича что-то вроде: «Помогите! Спасите! Кто-то хочет, чтобы ему было ужасно стыдно!»

— Потом ты стала сражаться не на жизнь, а на смерть, с требованием пустить тебя в Ирий! — беспощадно продолжал Змий. Совесть лежала в глубоком обмороке. И пока не шевелилась.

Дернув головой, я снова посмотрела на печку в ужасном состоянии. Видимо, я все-таки умею готовить. Мужчин. К совместной жизни!

— Что вообще такое этот… Ирий? — спросила я, пытаясь изнасиловать свою память.

— А кто его знает? — удивился Змий. — Все слышали, но никто там не бывал. Может, и нет его вовсе. Может, эти курицы его придумали, чтобы доверчивых заманивать?

— Я помню, что видела во сне красивую птицу… Светленькая такая! На голубя похожая! — припоминала я, пока память сопротивлялась и визжала, что мне лучше не знать!

— Алконост, — вздохнул Змий.

— Какой я тебе алконост! Сам ты алконост! Я вчера не пила! И вообще проблем с алкоголем не имею! — обиделась я.

— Птицу зовут Алконост, — пояснил Змий, глядя на меня с улыбкой.

— А! — протянула я, пытаясь заглянуть в бессовестные глаза ее родителей.

— Потом ты пыталась разбить окно, — продолжал Змий. Я расхаживала по горнице, скрипя половицами. — И попала стулом, сердце мое.

— В окно? — удивилась я, глядя на мрачный лес, который виднелся за оконцем.

— В меня, — заметил Змий, улыбаясь. — Сначала в меня! Потом в окно, сердце мое. С требованием отпустить тебя в Ирий. Я пытался привести тебя в чувство, но ты сопротивлялась.

Он опустил взгляд на ушат, лежащий на полу.

— А потом ты попыталась вылезти в оконце, — заметил Змий, едва заметно улыбнувшись.

— Но тут и ежу понятно, что я не пролезу! Тут вообще без шансов! — махнула я рукой на окошечко.

— А потом ты решила меня соблазнить, — заметил Змий, словно пропуская что-то важное.

— Я? — ужаснулась я, поглядывая на его красивую фигуру и глаза, которые аж до мурашек. — А вот это неправда! Я не могла пытаться тебя соблазнить!

— Еще как, — вмешалась скатерть с пола. Она обвилась вокруг сапога Змия, мол, мое! Не отдам!

— Нет, нет, нет! — испуганно замотала головой я, отрицая факт соблазнения.

— Яблоко и золотую тарелку мне, — потребовал Змий, склоняясь к скатерти.

— Да, касатик мой! Как скажешь, касатик мой! — тут же залебезила скатерть. Яблоко лежало на тарелке. Змий катнул его, а яблоко само завертелось.

— Ой, мамочки! — ужаснулась я, глядя на картинку в его руках. «Мммм! Какой же ты красивый!» — слышала я собственный голос. Уши полыхнули. Щеки тоже. Я чувствовала себя тампоном. Как бы в теплом месте. Как бы в плохое время!

«Не вводи меня во искушение!» — мучительно выдыхал Змий, пытаясь не смотреть на полуобнаженные аргументы с моей стороны. Никогда еще до этого я не была такой озорной и кокетливой.

Мамочки! Я прикрыла лицо руками, подглядывая в щель между пальцев.

«Хочешь — женись! Не хочешь — лечись!» — приставая я Змию, пытаясь его раздеть.

Да, так его еще никто не соблазнял!

Яблочко катилось, а я видела, как Змий укладывает меня на кровать. Я смотрела во все глаза, как он склонился надо мной, словно собираясь поцеловать. Сердце предательски екнуло, когда его губы почти коснулись моих, как вдруг. «Пусти меня!» — возмущалась я, видя свои связанные руки. Змий присел на кровать и усмехнулся.

— Потерпи, скоро пройдет, — положил он мою голову себе на колени. Он запускал пальцы в мои волосы. Я пыталась выбраться, но ноги тоже были связаны. Я что-то бухтела и всхлипывала, пыталась укусить его руку и развязать свои.

И развязала! Как — ума не приложу! Я уже замахнулась стулом на окно. Но попала в Змия, который встал между мной и окном. Второй раз стул полетел в окно, разбив его и оборвав занавески.

— Нет, — сморщилась я, отвернувшись. Мне было ужасно стыдно. Ну, сволочь пернатая!

— А потом все прошло, да? — спросила я, понимая, что такой бурной ночи у Змия еще никогда не было.

— Если не считать того, что мне пришлось привязать тебя к кровати и найти эту курицу! — послышался голос Змия.

— И? — округлила глаза я, представляя, как он тащит сюда Сирин. — Только не говори, что притащил ее сюда!

Я опустила глаза на перья, разбросанные по полу.

— И что она сказала? — ужаснулась я, вспоминая хищные глаза девы- птицы.

— Пусти меня, Змиюшка, что хочешь для тебя сделаю, — заметил Змий, пока я поднимала с пола обгоревшее перышко.

— Она хоть жива? — спросила я, не подозревая, как бурно прошла ночь. И, как не странно, с моим участием! В главной роли.

Яблочко показывало Змия, которые держит Сирин в одной руке, а во второй руке меня.

Вид у нее был не такой уж и страшный. Это в лесу она была жутковатой. Сейчас отбивалась лапами, словно курица. Но вид по-прежнему был очень гордый.

— Мы с ней немного поговорили, — заметил Змий, а яблочко показало черную мокрую полуощипанную курицу, пытающуюся лапой снова надеть корону. Вид у нее был злющий и несчастный. — Она не помнит, что тебе сказала. Просто эти птички забывают о своих словах сразу, как только произнесут. Память у них девичья.

— Дала она какой-то водицы. И улетела в окно, — произнес Змий. Я вспомнила состояние Сирин, которое показывало блюдце.

— Сама? — на всякий случай уточнила я. — Сама улетела?

— Конечно, сама! Летела она сама, — вздохнул Змий. И тут же усмехнулся. — А вот взлетала с моей помощью. Не переживай. Она уже о тебе забыла. Я же говорю тебе, память у нее девичья.

Картинка исчезла. Я понимала, что сижу на коленях у Змия, а он осторожно, чтобы не вызвать лишних подозрений, притягивает меня к себе все ближе и ближе. Его руки оплетают меня, не давая мне ни единого шанса.

— Ты что? Опять? — ужаснулась я, пытаясь вскочить. Мысленно, я уже вскочила и огрела его сковородкой, что валялась под ногами. «Не бери в голову! Лучше давай в нее!» — зачесались руки.

— Почто ты меня гонишь, сердце мое? — спросил Змий, оставляя тревожный поцелуй на моем плече.

— А то ты не знаешь? — вздохнула я, пытаясь развязать узел его пальцев на своей талии. Но замок из рук казался железным. — Может, не надо? А? Давай ты просто не будешь летать ко мне и все? Ну не надо так делать!

Я подернула плечом, чувствуя поцелуй на своей шее. «Смерть взяла твой след!» — пронеслось в голове, пока я чувствовала, как мои губы раздвигают сладким и глубоким поцелуем. А вместе с ним куда-то вылетает мое сердце.

— Может, не надо? — всхлипнула я, обнимая его голову. — Змиюшка, ну не надо, а?

«Свет сожгу, моей будешь!» — пронесся в памяти голос. И в этот момент я отпрянула, задыхаясь. Я смотрела внимательно в змеиные глаза. Болотные с черной волосинкой зрачка, в обрамлении красивых ресниц. Холодные и страшные. Они смотрели на меня, пока мое сердце дрожало в груди.

Внезапно прокричал петух, а я едва не подпрыгнула.

— Мне п-п-пора! — занервничала я, глядя на лужу на полу. — У меня занятия! Я и так уже не отличница… И даже не хорошистка… Я, скорее, удовлетворительница… Так, не мешай мне! Я на пары собираюсь!

Сердце заходилось, из дрожащих рук все валилось на пол. Я посмотрела на свое отражение, дрожащей рукой пытаясь прижать волосы к голове. А то мне только гнезда на голове не хватало для поехавшей кукушки!

— Что не так, сердце мое? — спросил Змий, сощурив глаза.

— Все т-т-так! — дернулась я, чувствуя, как близка была к своей погибели. — Все хорошо!

Глава восемнадцатая. Право налево

Я помолчала.

— П-п-просто… — я даже не знала, как ему сказать. — Просто я думаю о том, сколько же нас у тебя было? И ты всем говорил одно и тоже…

Мне казалось, что это мой последний шанс спасти себя. Чем чаще я его вижу, тем больше чувствую, что не могу сопротивляться! Это словно чары какие-то…

— О чем ты, сердце мое? — спросил Змий, наклонив голову на бок. Я посмотрела, не зашевелились ли еще две … головы.

— Скольких ты еще называл «сердце мое»? — спросила я, чувствуя, как сжимается сердце. — Сотни? Тысячи?

— Ты у меня единственная, — послышался голос Змия, а он смотрел прямо мне в глаза. — Сколько бы ни было до, ты — единственная.

— И вот как мне тебе поверить? — спросила я, убирая его золотые волосы с красивых скул. — Как мне поверить тебе, глядя в глаза змеиные? Каждой ты говорил одно и тоже. И каждая верила. И где же они теперь?

Мне почему-то стало больно, как никогда. Змий молчал. Я смотрела на Змия, чувствуя, что он даже не шевельнулся.

— Вот видишь… Понимаешь, — вздохнула я, чувствуя, как сжимается сердце. А рука сама убирала прядь волос с его лица. — Мне очень сложно поверить мужчинам… А тебе тем более.

Я почувствовала, как слова встали комом в горле.

— Мне… очень хотелось бы… тебе поверить… — продолжила я, проглотив комок в горле. — Сколько раз ты повторял эти слова? Мне страшно представить, сколько раз ты говорил одно и тоже. И ведь каждая верила, что она единственная, любимая. А на самом деле…

Мне казалось, что даже пылинки зависли в воздухе, пока я смотрела в змеиные глаза.

— Откуда тебе знать, что на сердце у меня? — спросил Змий, не отводя взгляда. — Откуда тебе знать, что я другим говорил, сердце мое?

— Знаешь, Змиюшка, — ком снова сжался в горле, пока я захлебывалась словами. Пришлось сделать паузу, чтобы проглотить ком поглубже. — Боюсь, что я тебе не верю…

— А ты попробуй поверить, сердце мое, — его голос убаюкивал.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не видел, как дрожат мои руки.

— Боюсь, что ты тратишь время зря, — прошептала я через силу. — Я вряд ли смогу тебе поверить… Ты предлагаешь мне большую чистую любовь, хотя…

— Я предлагаю тебе большую нечистую любовь. Не забывай, что я — нечисть, — послышался голос Змия.

Когда я обернулась, Змия уже не было. А в печке вспыхнуло пламя, тут же погаснув.

— Ой, — выдохнула я, взывая к своему сердцу. Оно отчего-то пыталось куда-то убежать, и мне приходилось придерживать его рукой. Новая рубаха налезла на тело, а я сидела и ждала следующего петуха, чтобы идти на пару.

Время шло, я листала книгу про нечисть. Часть страниц была вырвана. Видимо, кто-то из нечисти прочитал про себя и обиделся. Прочитала многое про русалок.

— Неужели у меня со спины видны внутренние органы? — занервничала я, крутясь перед зеркалом вместе с книгой. Да вроде бы нет! С чего они взяли?

Мне нужно было как-то занять голову, чтобы не думать о Змие. Я стала ловить себя на мысли, что думаю о нем все чаще и чаще.

— Так, прекрати! — сморщила я нос, глядя на свое отражение. — Выбрось его из головы! Тебе что? Неприятностей мало?

Пока я сидела без дела, уныло попивая холодный чай без сахара и грызя сушку, мои мысли все возвращались к Змию. Я поймала себя на мысли, если бы у кошки были золотые волосы, то она была бы похожа на Змия…

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Прекрати о нем думать! — приказала я себе, похлопав себя по щекам. — Думай о… мухах! Мухи — это такие маленькие жужжащие насекомые, которые летают…

Поймала я себя на мысли, что если бы у мухи были покрупнее и не только влетали в печку, то это было бы похоже…

— Ммм, — простонала я, хватаясь за голову. Ни на чем нельзя сосредоточиться! Интересно, где он сейчас?

Сердце предательски екнуло, как только перед глазами встала знакомая фигура, лихо тряхнув золотыми кудрями. Мне кажется, или я…

Я подошла к старинному зеркалу, прижав руки к пылающим щекам.

— Влюбилась? — спросила я у себя, тут же замотав головой. — Нет! Не может быть! Только не в него!

Кое-как я успокоила себя, делая глубокие вдохи. Нет, ни в коем случае! Я не могла в него влюбиться! Мы слишком мало друг друга знаем! К тому же я решила в будущем влюбляться только в пессимистов. Они заранее знают, что наши отношения обречены!

— По крайней мере, наши отношения не зашли так далеко, чтобы подумывать о белых тапочках, — успокоила я себя, умываясь прохладной водой и вытираясь скатертью.

— Да сколько можно! — проворчала скатерть. — Я уже кем только не была! И ковриком, и полотенцем! Я — скатерть! Скатерть! Самобранка! А не носовой платок!

— Ниже? Ниже только тряпка в гараже, чтобы вытирать потные волосатые мускулистые руки, только что побывавшие в недрах боевого коня, — вздохнула я.

Все, надоело! Превращусь в ежика, уйду в лес, вырою себе норку и буду вежливо спрашивать у всех прохожих, который час. Чтобы все, кто проходили мимо чувствовали: «Туалет я не нашел, но процесс уже пошел!» Буду нести спорт в массы!

Очень надеюсь, что сейчас не придется прыгать через нож! И перебегать магистраль с криком: «Крепче за шоферку держись, баран!» Интересно, а где здесь можно поужасаться расписанию? Чтобы знать, к чему готовить нервную систему.

Холодная вода взбодрила. Я выплюнула воду фонтанчиком, неуклюже выползая на сушу. Русалки были уже почти в сборе. Пока что меня пугало болото и избушка, как «Титаник», затонувшая наполовину. Мы стояли и что-то ждали.

Или чего-то. Так или иначе, преподаватель задерживался.

— Ой, девочки! — послышался за спиной всплеск. — Девочки! Там такое случилось!

Все тут же обернулись, видя, как на траву выбирается еще одна русалка. Они тряслись, прижимая руки к груди, обнимали друг друга и утешали. Слезы градом катились по их щекам. «Не может быть!» — всхлипывала одна, прижавшись ко второй.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Настасью убили, — прошептала русалка, глядя на нас. В ее круглых глазах стояла мольба: «Скажите, что это не так! Просто я сама не верю!» — Я сначала в горницу постучала, мол, Настюнь, ты собираешься? А потом вижу, что дверь приоткрыта. Я ее толкнула, а там посреди комнаты Настюня лежит, руки раскинула. Я к ней, а она не дышит! Это Змий! Змий ее загубил!

— Не могу в это поверить… Она же вчера еще с нами на женихов гадала… — заливалась слезами ее подруга, пока мы стояли, словно громом пораженные.

После этих слов я слышала только гул в ушах. И больше ничего! Мир покачнулся. А вместе с ним и моя вера в людей и нелюдей.

— Иссохла от тоски… — глотала слезы вторая русалка, пока я обнимала как в сказке чахлую березку. — Видимо, обещал, но не пришел! Или другую нашел!

— Да разве можно от тоски иссохнуть? — спросила я, глядя на трагически поредевшую галерку. — Если честно, я слабо в это верю…

Наверное, сердце хотело заступиться за любимого. Но «мозгой» я понимала, что была права. Как был душегубом, так и остался. Надо же, за моей спиной!

Я чувствовала, как мои ветвистые рога цепляются за низкие ветки елей. И в душе орала, как раненый лось. Рогатая русалка — это что-то новенькое. Сердце сжалось, когда я вспомнила, как горячо Змий в любви мне клялся. И в глаза смотрел! «Я тебе говорила!» — ругала я свое сердце. «Я кому говорила! Никаких амуров!» — строго произносила я, пока сердце виновато подскакивало к горлу.

— Уж коли в Змия влюбишься, так все! Ты пропала! Никогда и никого больше полюбить не сможешь. До самой смерти. Будут к тебе свататься, будут за тобой увиваться, будут подарочки носить, а ты только о Змие и думать будешь, — пояснила рыдающая русалка. — Свет белый не мил без него будет! Жить без него не сможешь! Будешь коротать денечки, выглядывая его…

Вот теперь мне кажется, что Змия зовут «Зарплата!»

«Это не он!» — умоляло сердце, едва ли не ломая ребра. «Возьми себя в руки! Это не он! Он же с тобой всю ночь был!» — слышался успокаивающий голос сердца. «Но она же от тоски померла? К ней-то он как раз из-за нас и не пришел!» — спорила я, упираясь, как кошка после «Кыс-кыс-кыс! Сейчас пойдем купаться!»

— Вот прямо за один день, да? — скептически заметила я, взывая к крику сердца. — Легла и померла от тоски!

— Ты хоть представляешь! Что это такое для девушки молодой, знать, что никогда больше с любимым не будешь. И любви больше в жизни твоей не будет? — налетели на меня, рыдающие девчонки.

— Девушки молодые живут мыслью, что вот-вот встретят своего ненаглядного! — спорили со мной. — Как бы тяжело ни было, они верят в то, что счастье однажды им улыбнется! Что однажды невзгоды пройдут, тучи рассеются и любовь, словно солнышко согреет!

— Я слышала что-то такое каждый месяц про зарплату! — ответила я, пытаясь успокоиться.

— У нас на селе Змий к девке летал! Ее муж молодой уехал и без вести пропал! — встряла рыженькая, поправляя венок и растирая ладонью слезы. — А потом соседка увидала, как он к ней в трубу упал огненным шаром. Подсмотрела она в окошечко, что в избе творится. Увидала она, как Змий девке украшения с самоцветами дарит, как царицу наряжает! А сам говорит ей, чтобы самоцветы да украшения никому не показывала. А наутро Змий улетел. А ее убитой нашли! И вместо самоцветов и украшений в сундуках были шишки и конский навоз!

— А у нас к вдовице летал! Муж от болезни помер! — встряла чернявая, тяжко вздыхая. — Тоже дарил ей украшения. Змий всегда украшения дарит! Каждую ночь вдовица в украшения обряжалась. А однажды про сережку забыла. Сняла одну, а вторую оставила. Это увидали в деревне! Она ж по улице шла. Веселая, счастливая, а в ухе одна сережка золотая сверкает. Тяжелая, с самоцветами. Сразу поняли, что Змий летает. А потом ее мертвой нашли! В своей горнице повесилась. А вместо украшений коровьи кизяки и гнилые яблоки!

— Мне только одно странным кажется, — заметила я, беря себя в руки окончательно. — Почему девушки умирают только после того, как кто-то увидит их драгоценности?

— Потому что Змий их убивает! — переглянулись русалки, напугано. — Душит! Мучает!

— Так, кто тут у нас в избу не заходит? — послышался голос. Русалки расступились, а к дому шкандыбала старушенция. Вид у нее был очень своеобразный. Не считая веток в волосах и связки грибов на поясе, на ней было застиранное платье. Сама она была маленькой, сгорбленной и… слепой!

Она опиралась на клюку, хромала на все, что только можно. Старенькая дверь не открылась, а гостеприимно упала внутрь.

— Говорила же я им, что видала судьбу девки! У нее на роду написано помереть от рук мужчины! — ворчала бабка. — А они мне не верили!

Потолки были настолько низкими, что я чувствовала себя вопросительным знаком.

— Ну, что, готовы? — спросила старушенция, глядя на нас белесыми глазами. — Все выучили простейшие ритуалы, что на прошлом занятии были?

Может, ритуалы и были на прошлом занятии, но меня на нем не было! Это кто вообще? Кикимора?

— Ведьма я! — произнесла старуха, хотя я не задала вопрос вслух. — Гадания выучили?

— Да, — закивали русалки. — Мы уже друг другу гадали!

— А Настьке смерть выпала! — внезапно всхлипнула одна из безутешной галерки. — Говорила я тогда, что смерть это! А ты мне что? Свадьба, свадьба!

И заревела пуще прежнего, утыкаясь в плечо подруги.

Приятно обнаружить, что тут еще и домашние задания бывают!

— Ну раз выучили, то вперед! Людям помогать! Зачет сдавать! Помните, как я вас учила? Деньги не берите, сумму не говорите. Кто сколько даст. Главное — помочь! А теперь переодевайтесь!

В открытом сундуке лежала груда старых тряпок. Девки порасхватали их, отряхивая от пыли. Я тоже наугад вытянула тряпочку. Расширив глаза, я смотрела на какой-то пододеяльник цвета «Во что я вляпался!». Он был дырявым, старым и пах плесенью.

Я обернулась, пытаясь надеть хламиду на себя. Ведьма смотрела на меня слепыми глазами.

— Подойди ко мне, — прошептала она, поманив худющей рукой. — Да, ты! Ты!

— Я? — удивленно спросила я, ковыляя к ведьме.

— Дай хоть посмотрю на тебя, — произнесла ведьма, а ее белесые глаза смотрели в пустоту. — Да не боись! Мммм…

Я чувствовала себя как на приеме у врача. А вдруг у меня венец безбрачия? Вдруг родовое проклятие? Я не знала, к чему готовить деньги!

— Так, — выдала ведьма, глядя на меня слепыми глазами.

Ну, ну что там?! Что?! Все?! Или есть еще шанс! Если честно, то мне стало тревожно.

— Да не вертись ты, егоза! — дернула меня за руку бабка, снова недовольно хмыкая. — Ничего не вижу! Как туманом все укрыто. Не видала я такого.

— Простите, что? — спросила я, терпеливо ожидая диагноза.

— Только одна прочитать смогла. Кого любишь, того своими руками погубишь! — вздохнула бабка. — Ну все, иди!

Спасибочки! Может, лучше не надо было мне этого знать? Я и без этого неплохо жила.

— Не переживайте! Ничего сложного! Все, что мы учили! Помните, что если вдруг хату сожгут, а вас закопать попытаются, как правильно крышку гроба ломать и откапываться? — произнесла ведьма. — И как проклинать с костра?

— Помним, — кивнули все. Мурашки, пробежавшие стадом по моей попе. Что? Правда? Ничего сложного?

Я твердо решила ходить на все пары. Если выживу!

Бабка посохом стукнула, а меня бросило на старые, гнилые доски. Я очутилась в похожей избушке, срочно требовавшей капитального сноса! Под корешок!

— И? — удивилась я, рассматривая скудный интерьер ветхого жилища. — И что мне делать?

Внезапно в дверь послышался стук, на который я обернулась.

— К вам можно? — спросил женский голос. Я удивленно подняла брови, не зная, можно ко мне или нет?

— Ну, входите? — отозвалась я, присаживаясь на стул. — Присаживайтесь!

— Я к вам пришла, чтобы приворот сделать! Вот! — сглотнула женщина, доставая фотографию. Я посмотрела на фото. Тут либо фотография не получилась. Либо мужик не получился изначально.

— Вот вам волосы с его головы, — вздохнула женщина, вытаскивая из сумки бумажку. Но, видимо, это было еще не все! Сумка у нее была размером с баул для шопинга.

На стол лег конвертик из бумажки. Я кивнула, вспоминая, что слышала что-то когда-то.

— Я просто читала, что волосы нужны. Но не сказано было какие! Так вот волосы с правой ноги… Вот с левой! Берите, какие нужно! Вот волосы с руки! Вот с подмышки! Я из отдельно подписала! Вот волосы с бритвенного станка. А вот… сами понимаете откуда! — заметила женщина, все еще роясь в сумке.

— Ой! — всплеснула она руками. — Я волосы из носа забыла! И из ушей! Это сильно плохо? Да?

— Да как вам сказать, — вздохнула я, видя подписанные конвертики.

— Вот плевок его! Я три дня за ним с салфеткой ходила, — продолжала женщина, пока мне на стол выкладывали пакетик с мятой салфеткой. — Не представляете, как сложно!

Я хотела что-то сказать, но женщина уже доставала склянки.

— Вот и вот! Это если мы приворот на говно делать будем! Я его тоже собрала! Благо, он за собой не смывает! — продолжала она, пока я подперла рукой щеку и округлила глаза.

Как только ее рука полезла в сумку, я поняла, что через пять минут я соберу здесь целого мужика.

— Вот тоже собрала! — произнесла женщина, протягивая еще салфетку. — Три дня за ним ходила! Ждала — выжидала!

Рука не унималась. И снова ныряла в сумку, доставая все новые и новые артефакты.

— Вот земля с именной могилы! — авторитетно заметила женщина. Мне на стол поверх всего лег пакетик с горсткой земли. — И вот еще с одной. На всякий случай! Просто две могилы рядом были!

На столе уже не было места.

— Это я еще анализы собрала! — гордо заметила женщина, пока я сидела обалдевшим совенком. — А то вдруг не хватит? Одна моя знакомая ходила к бабке, а анализов не хватило! А вы у меня уже восемнадцатая!

Да вы что?! Правда?

— Еле вас нашла! В такие дебри забрались! Мне адресочек дали, чтобы я съездила, — вздохнула гостья, которую из-за анализов было видно лишь наполовину. По ней было видно, что ей неловко. — Надеюсь, что хватит! Если что. Я еще подвезу!

Меня подвезти нужно до ближайшей станции скорой помощи.

— Это ваш муж? — спросила я, глядя на фото. Ответ был в принципе очевиден! Что-то мне подсказывало, что где-то на горизонте мерещится юбка любовницы, мужик, решивший поискать счастья под чужой юбкой и семья, которая категорически против.

— Да, и он решил уйти от меня! — вытерла набежавшие слезы женщина, ласково глядя на фотографию. — Видимо, любовницу завел! Так что выведите ее! А его ко мне приворожите!

Я смотрела на стол, усеянный «магическими ингредиентами». Не знаю, но у меня терпения не хватит ходить за мужиком, как хищный варан, выжидая, когда он выйдет из уборной. Или под покровом ночи дергать волоски у него из носа пинцетом.

— Вот была у провидицы Аглаферы. Она мне зелье сварила! Хорошее! Сказала, суп ему отдельно варить. И добавлять две столовые ложки в каждую тарелку. Это ей анализов не хватило! Пришлось отложить сеанс на неделю, пока не соберу нужное количество!

Я внимательно слушала, стекая щекой по руке. Если бы я знала это раньше, то любовных разочарований в моей жизни было бы намного меньше.

— Так помогло! Две недели он дома лежал. Это любовница за него сражается, сказала Аглафера! Вон, как его скрутило! Зато со мной! Правда, потом есть вовсе перестал! Это все происки этой любовницы! Что ни приготовлю, ничего не ест! Видать, у нее ест, раз сытый! — вздохнула женщина, словно это были лучшие времена. — А вчера он ушел! Я ночью ритуал решила провести…

Да-да, я вас внимательно слушаю, продолжайте!

— Нужно было раздеться догола и чертить над ним спящим кухонным ножом специальную руну любви… — вздохнула женщина, перебирая ручки сумки. — Я чуть-чуть не дочертила. Проснулся! Да как заорет! А утром ни его, ни вещей нет! Верните его обратно в семью!

Боюсь, что после такого, я пожелаю мужику удачного побега.

— Вспомнила! Я делала ритуал на свечах! Тоже, когда он спал! — встрепенулась женщина. — Это когда свечи нужно над спящим жечь. Но так получилось, что я свечу на одеяло уронила. У нас пожар начался. Половина спальни сгорела. Это все разлучница, змея подколодная…

Змий… Сердце дрогнуло, а я попыталась сосредоточиться на клиентке. Но сердце сладко растекалось густой карамелью, вызывая у меня приступ мучительной нежности. Мне ни коим образом ранее не свойственной.

— Так что мне делать? Может, ритуал какой? — с надеждой спросила клиентка. — А он, засранец! Даже трубку не берет! Друзья не говорят, где он! Покрывают! Он сказал, что «к этой больной он не вернется!» Ну да, у меня иногда ноги болят. Но разве это повод, чтобы любовницу заводить?

— Змий… — сладко вздохнула я, пытаясь сама себя привести в чувство. Сердце заныло непередаваемой тоской, защемило в груди.

Я посмотрела на ту, которая своими руками разрушила семейную жизнь. И понимала, что муж при виде нее даст стрекача, если не полицию вызовет.

— Найдите его и расскажите ему все, — пожала плечами я. — Про то, как боялись, что он уйдет, как цените его, как решили, что у него любовница есть, и как пытались семью сохранить… И про ритуалы расскажите. Что не убить его хотели, а за семью боролись!

— Да вы что?! — удивилась женщина. — Вы точно… ведьма? А то странно вы так говорите! Про ритуал никому нельзя рассказывать! Вы с ума сошли!

— Хорошо, тогда… — задумалась я. — Есть один очень действенный ритуал! На соплях!

— Ой, да вы что? — удивилась женщина, тут же кивая.

— Да, на соплях! У вас сопли его есть? — спросила я, поглядывая на скляночки.

— Нет. Он сбежал! Постараюсь до зимы найти его! Зимой он часто болеет! — закивала женщина. — Буду ждать зимы. Он у меня зимой часто болел! Я ему перед уходом, когда он вещи собрал, еще и зелье на тормозной жидкости дала! Чтобы как бы затормозил! И не уходил! Если сможете подсказать, где он, то я буду вам очень благодарна?

— Поищите его в больницах! В отделении гастро… как-то там! В реанимациях тоже поищите! — кивнула я, провожая ее взглядом. Она встала, распрощалась, сунула мне мелочь и ушла.

— Мужика своего заберите! — пыталась воззвать я, глядя на баночки на столе. Не успела я подбежать к двери, как в нее вплыл симпатичный молодой человек.

— Мне не дают, — вздохнул он. Я даже присела от неожиданности. — Ну вот никак не дают! Что бы я не делал! И вроде бы, не бедный! И зарабатываю прилично… По меркам города. Но все равно!

— Да вы что? — удивилась я, оценивая женским взглядом фигуру и пытаясь отогнать мысли о Змие. — Совсем не дают? Ни одна?

— Представьте себе! Ни одна! — заметил мужик, расположившись на стуле по деловому. — Может, порча какая? Я просто уже не знаю, что думать! В одну сунулся, не дала! В другую сунулся! Ну думаю, эта всем дает! Нет, не дала! Представляете! Всем дает, а мне нет! Даже соседу моему Витьке дала! А мне нет!

Глава девятнадцатая. Кто там ходит в огороде?

Он помолчал. Я поморгала.

— Может, вы не с той стороны заходите? — предположила я, пытаясь брезгливо убрать анализы со стола, чтобы лучше видеть всю ситуацию.

— Я со всех сторон заходил! Я даже в интернете зарегистрировался. Хотел онлайн, чтобы дали… Ну вы понимаете. Все обещают, говорят, что все хорошо, приезжайте! Я приезжаю, но мне снова не дают! Хотя предварительно уже все было согласовано! — продолжал мужик, поигрывая ключами от машины.

Он промолчал, нахмурился и прозвенел ключами по столу.

— И вроде бы не алкаш какой-то! — развел руками мужик. — Ну посмотрите на меня? Разве я похож на какого-то алкаша? Или что со мной не так? И одет неплохо! И машина есть! И работа есть! В чем дело?

Я даже почесала репу, пытаясь разбудить в себе Шерлока Холмса. Если с внешностью все в порядке, машина есть, работа есть, значит, дело, наверное, в чем-то другом?

— А цветы-конфеты пробовали? — спросила я, понимая, что знаю как минимум трех девушек, которые подерутся за такого мужика!

— Думаете, я совсем тупой? Конечно пробовал! — посмотрели на меня, словно я сморозила глупость.

— И цветы носил! И конфеты! — продолжал мужик, пребывая в состоянии глубокого расстройства по причине «недачи».

— А на счет серьезных намерений? — спросила я, недоумевая окончательно. — Может, вам стоит намекнуть на то, что у вас серьезные намерения?

— Да я не то, чтобы намекал! Я напрямую говорил! Что настроен серьезно! — негодовал мужик. — И все никак! Одна, было, почти дала! Ну почти! А потом ей что-то не понравилось, и она отказала! В последний момент! Я несколько раз звонил, чтобы выяснить, но ничего выяснить не смог. Я уже и справки предоставлял!

Ничего себе какой обстоятельный! Даже справку! Вот что женщинам надо? Одна моя давнишняя знакомая всегда повторяла: мужчины нынче, не то, что раньше! Раньше вон какие были! Вот бы мне изобрести машину времени и попасть к настоящим мужчинам! Разумеется, она хотела рыцарей, мушкетеров, маркизов и графов. Но, вуаля! Знакомьтесь, австралопитек Валера! Главное, не придраться!

— …а мне уже срочно нужно, понимаете? — мужик посмотрел на меня, как на последнюю надежду в этом щепетильном вопросе. Я посмотрела на него, как на последнюю надежду на сдачу зачета.

— Я уже на все готов! И машину отдать, если надо! — продолжал не мужик, а сказка. — Если нужно, мои друзья подтвердят, что я — нормальный! Да я готов ей пятьдесят тысяч каждый месяц платить, лишь бы дали! Может, это порча какая? Гляньте? Я просто уже не знаю, во что верить!

Я прокашлялась, все еще отходя от такой щедрости.

— Понимаете, вы сейчас сильно зациклены на проблеме, — осторожно начала я.

— Да как не зацикливаться, если все уже встало! — посмотрел на меня мужик. — Я хочу побыстрее кончить, чтобы дальше идти!

— Попробуйте спросить у девушки, что ее не устраивает. Возможно, вы слишком быстро тащите ее в постель? И они пугаются? — предположила я с точки зрения женской психологии.

— Вы сейчас о чем? — прищурился мужик. — О каких девушках? Я женат! У меня двое детей! Мне кредит нужен! Чтобы хоть одна банковская организация мне ипотеку под строительство одобрила! Стройка встала! Я хочу кончить ее побыстрее!

Я покраснела до кончиков ушей, даже не зная, что ответить.

— Понятно все с вами, — заметил мужик, расстроенно выходя за дверь. На улице пикнула сигнализация. Я все еще сидела, в окружении чужих анализов.

Мне нужно немножко отойти. А то у меня нервная система чешется о когнитивный диссонанс.

— К вам можно? — спросил женский голос, пока я сидела и обещала себе, что если однажды и буду писать мемуары, то этот факт я обойду стороной. Я сидела и думала о том, что даже если однажды сумею стать человеком, то что меня ждет? В моей квартире наверняка уже кто-то живет. Я буду бегать по инстанциям и доказывать, что я — это я. А чем я докажу? Может, действительно нет ничего плохого в том, что я стала нечистью? В этом есть что-то классное. «Ага! И у этого классного золотые волосы!» — вздохнуло мое сердце, заставив меня поморщится.

— Вряд ли он прилетит, — вздохнула я, стиснув зубы. — После того, что я ему сказала, а это была правда, он вряд ли вернется. Скорее всего поищет себе другую.

Если честно, то я не знала, радоваться или плакать. Внезапно в избушке появилось слово «ЗАЧЕТ». Я подняла глаза, удивляясь. Неужели? Что? Правда в больнице нашла? Ура!

— Кукареку! — послышался крик петуха, пока я оглядывалась по сторонам в поисках проруби. Или воды. Но ничего не было. В избушке канализацией и не пахло! Во всех смыслах этого слова.

Я стряхнула с себя груз обязанностей ведьмы, решив поискать во дворе. Открыв дверь, я увидела приличную лужу в метрах двадцати от дома. Как вдруг неподалеку послышался зловещий шорох. Я увидела силуэт, который прятался в темноте. Он крался в мою сторону. Это была не собака. Это был человек. Он прятался в тени деревьев. Иногда я видела его силуэт, выделяющийся на фоне черных стволов.

— Ты почему меня преследуешь? — спросила я, прикидывая, за сколько секунд смогу закрыть дверь и спрятаться в домике.

В ответ тишина. От этой тишины мне стало страшно. Силуэт шевельнулся, а я через долю секунды уже держала дверь плечом. Нет, в дверь никто не ломился. Зато я отчетливо слышала тихие шаги вокруг дома. Кто-то ходил под окном, пока я дрожащей рукой надевала ржавый крючок на железную петельку.

В дверь постучали. Я попыталась выглянуть в окно и посмотреть кто там, но никого не было. Я не видела даже тени, отбрасываемой стоящим человеком. Но по шорохам на пороге кто-то был.

— Прием окончен, — на всякий случай нервно заметила я. — Если вас интересуют гадания, то попробуйте погадать на таракане. Очень эффективное гадание, которое можно повторить в домашних условиях. Поймайте таракана…

Я разговаривала, осторожно таща стол в сторону двери.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Итак, если в доме нет т-т-таракана, — выдавала я, чтобы не было так страшно. Пока я разговаривала, я не слышала жутких шорохов, от которых волосы становились дыбом.

На стол встал стул, создавая эдакую баррикаду. Не знаю почему, но у меня было стойкое чувство опасности. Словно на мгновенье повеяло могильным холодом.

И исходило оно оттуда.

— Я же сама н-н-нечисть, так чего же я боюсь? — прошептала я, понимая, что от этой гнетущей тишины становится еще страшнее. Пока я молчала или шептала, я отчетливо слышала шорохи вокруг. Несколько темное оконце заслонялось человеческим силуэтом, пугая меня все сильнее. Страх был настолько силен, что я едва могла себя контролировать.

— Т-т-так вот, — набралась я сил продолжить. — Если в доме нет таракана, то обратите внимание на ваше финансовое положение! Скорее всего, оно плачевное…

Да, так намного легче. Я тяжко вздохнула, не желая показывать свой страх.

— Если таракан слишком шустрый и очень хочет от вас сбежать, то значит, что вы очень неприятный и настойчивый человек, — продолжала я, пытаясь найти хоть что-нибудь, из чего можно сделать лужу. Пока что на глаза попались только склянки.

Мои дрожащие руки перерывали все баночки. Дверь заходила ходуном, пока я шуршала пакетами.

— Если таракан бежит на север, это к похолоданию, — продолжала я, стараясь отвлечь себя от парализующего страха. — Если на юг, то к отпуску. Если таракан бежит налево, то вам представиться возможность романтического свидания на стороне…

Я вытащила из пакета пластиковую бутылку с водой. На ней была надпись: «Вода после купания». Я стала отвинчивать пробку, слыша, как кто-то снова обошел дом вокруг.

Внезапно дверь зашаталась, словно ее ломают. Стул упал на пол. Следом перевернулся стол. Крючок подпрыгивал, заставляя меня лить на пол быстрее.

А потом все стихло. Я не поверила своим ушам. Было очень тихо. Настолько тихо, насколько может быть тихо. Ни шагов, ни стуков. Я всматривалась в окна, пытаясь понять, почему все резко прекратилось.

Мне было страшно сейчас лить воду, потому что я не могла сориентироваться. Я осторожно присела и стала тихонько лить водичку на пол, обещая себе всегда иметь при себе воду.

На полу растеклась приличная лужа, в которую я собиралась бесшумно войти, как вдруг мой взгляд упал на старую печку. Оттуда послышался тихий шелест камушков, которые осыпались тонкой струйкой вниз.

— Мама, — прошептала я, пытаясь войти в воду. Но войти в нее я не могла. Струйки камней и пыли стали толще. Я слышала, как ударяются мелкие камушки о старую посуду.

И тут внезапно подо мной раскрылась вода. Я почувствовала, как проваливаюсь в омут, а меня тащат чьи-то руки. В последний момент, перед тем, как ослепнуть и оглохнуть от воды, я услышала тихий шелест: «Марьяна».

— Я хотел с тобой поговорить, — послышался строгий голос водяного, пока я видела знакомое озеро в окружении плакучих ив. — Ты стала пропускать занятия.

— Там к-к-кто-то был, — прошептала я, цепляясь за бревно. — Я слышала, как возле дома кто-то ходит… А потом он полез через т-т-трубу…

Я подняла глаза на водяного, который тут же остыл.

— Кто это был? — спросил он. — То есть, тебя кто-то преследует?

— В-в-возможно, — выдохнула я, понимая, что где-то потеряла венок.

— Сейчас проверю, — послышался голос водяного. На пеньке, плавающем рядом, лежал чужой венок. Я скорбно поджала губы, тяжко вздохнув.

— Никого нет, — ответил водяной. — Я не могу отследить его. Даже если кто-то есть, к воде он не походит. Ну все, не надо так трястись.

Он прижал меня к себе, а я уткнулась ему в плечо.

— Запомни. Если что, ищи воду. Зови меня. Поняла? — послышался строгий голос, когда меня отпустили. — А теперь ныряй в свою горницу!

— Вы так переживаете за каждую? — спросила я, глядя на водяного.

— Да, за каждую русалку. Мы все переживаем за своих студентов. Если что станет известно — тут же сообщи, — послышался голос водяного. Он нырнул в воду, унося с собой венок. Тот самый, который сегодня потерял хозяйку.

В кустах кто-то пошевелился. И я увидела, как мелькнуло белое платье. Присмотревшись, я увидела соседку, которая шла прочь, а потом молча нырнула в воду.

Я нырнула следом, а родной беспорядок поприветствовал меня визгами возмущенной скатерти. Пока я выжимала рубашку, глядя на бардак. В дверь тихонько поскреблись.

— Кто там? — спросила я, прислушиваясь к ответу.

— Это я, пусти меня, — послышался тихий женский голос. Я удивленно поплелась к двери, шлепая босыми ногами по полу. На пороге стояла соседка, которая смотрела на меня со слезами на глазах.

— Послушай, — взмолилась она. — Зачем ты меня мучаешь? Ты же видишь, что люблю я его!

Я хотела закрыть дверь, открыть ее снова и никого не увидеть на своем пороге. Если честно, я долго боролась с искушением так сделать.

— Проходи, — вздохнула моя вежливость. Если честно, то мне было безумно жаль эту девушку. Вот такая у нее безответная любовь.

— Ты же опытная, да? — спросила она с надеждой, глядя мне в глаза. — Помоги мне! А то я уже не знаю, что мне делать!

— Присаживайся, — вздохнула я, расстилая скатерть на столе.

— Я уже видела, как ты с водяным разговариваешь, — вздохнула соседка по парте. А я в упор не знала, как ее зовут. Наверное, ей бы подошло имя Анна. — Не рви мне сердце… Совет лучше дай… По тебе видно, что ты опытная. За словом в карман не лезешь! А меня никто никогда не замечает!

— Может, потому что я просто новенькая? — кисло предположила я.

— Может, — вздохнула соседка, поправляя венок. — Меня и родители не замечали. Нас у мамы с папой шестеро было. Три сестры и три брата… Я — самая старшая. И меня никогда не замечали… А теперь вот он не замечает…

— Хорошо… — удивилась я, впервые чувствуя себя экспертом в данной области. — А что ты сделала, чтобы он тебя заметил?

— Я … я… ничего, — вспыхнула соседка, краснея и тут же бледнея. — Помнишь, я самый красивый венок сплела. А он даже не заметил! А еще он никогда на меня не смотрит… Почему-то… Вот бы он однажды на меня взглянул…

— Тогда научись попадать в неприятности, — предложила я, требуя от скатерти чай. — Бери пример с меня! Я просто мастер спорта по попаданию в неприятности!

— …А можешь передать водяному. Это письмо, которое я ему написала. Просто тебе это ничего не стоит. А я даже смотреть на него не могу, потому что краснею, — смутилась соседка, протянув мне свернутую и запечатанную бумажку. — Прости, что так поздно… О, если бы ты знала, как ты мне поможешь!

— Я, конечно, передам… — с сомнением заметила я, видя что-то похожее на конвертик. — Только почему бы тебе самой его не подбросить? Положила и сделала вид, что не твое! В этом нет ничего сложного!

— Я не смогу, — вздохнула соседка, ерзая на стуле.

— Есть ли вообще смысл передавать ему это? — спросила я, мысленно жалея бедняжку.

— Если бы ты могла представить, — тихим голосом продолжила соседка, словно не слыша меня. Он для меня все! Когда-то давно я жила в селе… И влюбилась в одного парня. За ним все девки увивались. А он тоже на меня внимание обратил. Долго мы гуляли, а потом он уговорил меня… Обещал, что женится, обещал, что утром к родителям моим сватов пошлет… Утром я вернулась. А родители на меня накинулись, мол, где была? Ни утром, ни днем, ни даже вечером никто к нам так и не пришел. А вечером он уже с другой под ручку ходит… И всем растрезвонил парням. А те девкам своим рассказали. Мне уже и носа на улицу не высунуть. Ворота дегтем измазаны. Отец отмывал, а мать плакала. А родители меня из дома выгнали! Сказали, иди туда, откуда пришла! Из-за меня сестер замуж не возьмут… И пошла я, куда глаза глядят. А там озеро… И он…

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — вздохнула я, стараясь хотя бы на время прогнать Змия из своих мыслей. — Знаешь, мужчины не любят тихонь…

Она подняла на меня глаза.

— Им не нужно тихое обожание. Они почему-то вытирают об него ноги! Короче, чем больше ты вредничаешь, тем больше нравишься. Парадокс! — заметила я, помешивая с трудом добытый чай со сморщенным лимоном.

— Правда? — сглотнула соседка. — А мне говорили, что любят скромных и тихих, которые глаз не поднимут и слова поперек не скажут! Я хочу во всем ему признаться! Но боюсь!

— Ну, не знаю, хорошо ли это? — вздохнула я, пробуя чай. Конверт лежал на столе. — А ты попробуй немного изменить свое поведение… Раньше ты учила, старалась, а сейчас оп! И перестала! По-любому он тобой заинтересуется. И даже на разговор вызовет!

Я помолчала, даже не зная, что еще можно посоветовать.

— Но скажи мне? Оно тебе нужно? Если ты мужчине не интересна, то есть ли смысл его добиваться? И страдать по нему? Если он тебя не замечает, то есть ли смысл пытаться быть замеченной? Возможно, просто это не твоя судьба, — улыбнулась я, глядя на несчастную. — Может, твоя судьба рядом ходит. А ты ее не замечаешь?

— Я боюсь, что могу передумать, — протянула соседка. — Поэтому пусть пока полежит до утра у тебя… Хорошо?

— Хорошо, — вздохнула я. — Пусть лежит! Только ты не вздумай глупости какие-нибудь делать!

Я вздохнула, провожая ее до двери. На столе остывал чай, который она так и не пила. Пока я сидела, задумчиво устраивая ложкой карусель для чаинок и лимона. Мне было искренне жаль девчонку. Как вдруг я услышала, как в углу комнаты возле самой двери что-то шевелится. Я не видела никого, но отчетливо слышала, как скрипят половицы.

— Может, просто сквозняк гуляет? — насторожено спросила я, прислушиваясь. Если честно, то мне стало страшновато. Внутри повеяло могильным холодом. И сыростью…

Медленно я встала из-за стола, пятясь к кровати и окну. Блюдце и чашка в руках дрожали и гремели друг об друга.

— Это ты, тот, когда нельзя называть? Или как там тебя? — спросила я на всякий случай. Вдруг бедняга все это время провалялся в обмороке. А по нему прошлась несколько раз?

Путь к двери был перекрыт. Я внимательно следила глазами за комнатой, пытаясь определить источник шума.

— Марьяна, — послышался тихий шепот, который вызвал у меня восстание мурашек.

Глава двадцатая. Сердце Змия

Я чувствовала, как внутри что-то переворачивается от ужаса. «Марьяна!» — звал меня голос. В этот момент я почувствовала, как что-то холодное сжимает мое горло. Я изо всех сил пыталась вырваться, чувствуя, что не могу дышать. Изо всех сил я дернулась, чувствуя ледяные пальцы, как вдруг меня резко отшвырнуло в сторону кровати.

Меня на секунду ослепила вспышка. Рассыпаясь искрами, посреди комнаты стоял … Змий.

— Что случилось? — Змий бросился ко мне, пока я пыталась встать на дрожащие ноги.

— Не знаю, — созналась я, все еще дрожа от ужаса. Рубашка была разорвана об угол кровати. — В комнате кто-то есть…

— Здесь никого нет, — произнес Змий, сузив глаза. Он осмотрел всю комнату, а потом прищурился. Я не могла даже стоять, поэтому меня положили на кровать и сели рядом. Теплое одеяло заставило меня немного успокоиться.

— Все хорошо, сердце мое, — прошептал Змий, гладя меня по голове. Внутри меня все медленно умирало, когда он прикасался ко мне.

— Не надо, — прошептала я, с надеждой, глядя на его губы, которые только что оторвавшиеся от моих. — Прошу тебя…

Я уткнулась носом в его грудь.

— За что же ты меня так мучаешь, сердце мое? — по моим волосам прошлась рука. — Ни одна девушка меня так не мучила…

— Я просто знаю, что если… — закусила я губу, тяжело вздохнув. — Ты больше не прилетишь… Найдешь себе другую… Как ты обычно это делаешь… А что мне останется? Воспоминания? Нет, спасибо, я так не хочу…

— А почему ты думаешь, что я покину тебя, сердце мое? — послышался шепот на ухо, а меня обнимали.

— Но ведь ты почему-то покинул их? А они страдали, — прошептала я, сжимая его руку в своей, словно умоляя, никуда не уходить. — Ты себе представить не можешь, сколько слез было по тебе пролито. Скольким же ты жизнь загубил, Змиюшка…

Я подняла глаза, видя, что он смотрит куда-то в темноту холодным взглядом.

— А скольким еще загубишь после меня? — спросила я, снова сжимая его руку. «Пора этому положить конец!» — стиснула я зубы. «Прогони его. Раз и навсегда!» — умоляла я себя. «Да разве можно его прогнать?» — шептало сердце.

— Уходи, — глухо прошептала я, отводя взгляд. — Уходи, пока не поздно! Уходи! Если ты меня не любишь, если это всего лишь игра, то уходи… Потому что я так больше не могу!

И вот по-хорошему прогнать бы его. Но не могу…

— Я ведь знаю, что такие как ты не любят. Как только свое получишь, тебя быстро ветром сдует… Так что уходи по хорошему! — всхлипнула я, глядя с надеждой ему в глаза.

Змий не шелохнулся.

— Почему ты еще здесь?! — всхлипнула я, глядя ему прямо в глаза.

— Может потому, что ты меня за руку держишь, сердце мое, — вздохнул Змий, поднимая мою руку, вцепившуюся в него намертво.

Я смотрела на сплетение пальцев сквозь слезы.

— А я держу твою, сердце мое, — с улыбкой произнес Змий, пока по моей щеке текла слеза.

— Т-т-так я не держу, — прошептала я, разжимая пальцы. И он встал. Я удивленно распахнула глаза, видя, как он смотрит на меня, чуть склонив голову на бок.

«Он что? Уходит?» — замерло сердце. — «И правда уходит?».

Змий обернулся огнем и метнулся в печь. Последняя зарница, озарила комнату, заставив меня заслонить рукой глаза. И тут же все погасло.

— Лучше так, чем иначе, — вздохнула я, поворачиваясь на бок. Слеза стекла по носу. Я шмыгнула. Ничего, переживу! Я закрыла глаза, как вдруг за спиной послышался шорох.

Я резко обернулась, видя, как рассыпается сноп искр, охватывая фигуру в алом. В его руках была золотая шкатулка с замком в виде змеи.

— Ты зачем вернулся? — прошептала я, щурясь от ее сияния. — Я же сказала…

— В этой шкатулке сердце мое, — произнес Змий, проводя рукой по крышке. Я округлила глаза, глядя то на шкатулку, то на Змия. Он протянул шкатулку мне. — Забирай!

— Что? Э… А может, ты свой… хм… орган… — растерялась я, глядя на шкатулку широко распахнутыми глазами. — Давай ты не будешь внутренностями разбрасываться, а? Мало ли, а то еще пригодятся?

— Вот почему победить меня сложно, — усмехнулся Змий. — Потому что сердце мое здесь… А без него никак… И сколько бы не пытались в сердце меня пронзить, никогда не смогут… Вот так вот, сердце мое…

— Погоди, ты хочешь отдать его мне? — удивилась я. Хотя, чему тут удивляться? Смерть Кощея в яйце хранится…

— Да, — произнес Змий, протягивая мне шкатулку. — Как только ты возьмешь ее в руки, храни ее и никогда никому не показывай. Это мое условие. Много раз я отдавал свое сердце, не скрою. Много тысячелетий уже на свете живу, чего греха таить. Но еще ни одна его не уберегла.

Руки Змия легли поверх моих дрожащих рук, сжимающих драгоценную шкатулку.

— Кто-то по глупости проговорился. Кто-то похвастаться решил, — горько усмехнулся Змий. — А кто-то из любопытства. Думали, что я обманул. Рано или поздно все так делают… Еще ни одна его не сохранила. Откроешь шкатулку — я вернусь. Только тебе она откроется. И никому больше. Но это будет последняя наша встреча. И больше ты меня никогда не увидишь… Как бы не звала, и не искала! А пока оно у тебя хранится, мы будем вместе…

— То есть ты отдаешь мне себя? Доверяешь мне свою жизнь? — спросила я, чувствуя, как мне в руки вкладывают драгоценную шкатулку. — Ты, и правда, готов мне довериться настолько, что отдаешь мне свое сердце…

— И пока оно у тебя хранится, я буду только с тобой… — послышался голос. Мои руки дрожали, пока я держала шкатулку. — Но шкатулку можно уничтожить… Вместе с сердцем…

— Мне нельзя ее открывать… Я поняла! — шепотом спросила я, не веря своим глазам и ушам. Меня словно оглушило, пока я рассматривала драгоценный узор, скользя по нему пальцами. Неужели там его сердце? И он отдает его мне… Свое… Сердце…

— То есть ты и правда меня так любишь, что готов отдать мне самое ценное, что у тебя есть? — прошептала я, вглядываясь в его глаза. Я прижала шкатулку к груди, словно боясь ее уронить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Теперь-то ты спокойна, сердце мое? — послышался тихий голос. Он стоял передо мной на коленях, пока я дрожащими руками баюкала шкатулку. Моего лба коснулся едва заметный поцелуй.

— Помни, пока моей сердце с тобой, я твой… — послышался шепот. — Только твой…

Я жадно впивалась пальцами в узоры в виде огненного сердца, переплетенного со змеями. Даже сквозь шкатулку, я чувствовала, что в ней что-то бьется… Сердце Змия билось часто-часто, пока я смотрела на резную крышку, разучившись дышать. Стоило мне положить руку поверх его руки, как сердце стало биться еще чаще. Я испуганно посмотрела на Змия, прислушиваясь подушечками пальцев к биению его сердца.

— А ты как думала, сердце мое? — улыбнулся Змий, осторожно закрывая шкатулку рукой.

— Надо найти место, где его можно спрятать! — занервничала я, глядя по сторонам. — Там где его никто искать не будет! Может, зарыть?!

Я осмотрелась по сторонам.

— В лесу? — прищурилась я, снова прижимая шкатулку к груди. — У тебя лопата есть? Или под половицу спрятать? Или…

Я замерла, чувствуя поцелуй на губах. Руки все еще прижимали шкатулку к груди. И даже сквозь нее, я слышала, как оно гулко бьется с каждым прикосновением моих губ к его губам…

В тот момент, когда его руки обняли меня, поднимая над землей, я осторожно положила шкатулку под подушку.

— Что ты делаешь? — распахнула глаза я, впиваясь руками в золото его волос. — Мы так не договаривались…

Я закрыла глаза, чувствуя, как обжигает страстным пламенем мое тело каждый его поцелуй.

Как вздрагивает мое тело от каждого его прикосновения. И как невидимый огонь пожирает меня изнутри и снаружи, заставляя мучительно умирать и заново рождаться каждое мгновенье.

Я отдалась огню, чего никогда не делала прежде, и почувствовала, что стала так же горяча, как он. Но, когда он принялся покрывать поцелуями мою шею, лаская и поглаживая меня, я подняла на него глаза.

Это было похоже на заклинание, на наваждение, на какое-то фантастическое путешествие, где не было ни верха, ни низа. Была только я и он, сгорающие в невидимом огне, задыхающиеся в невидимом дыму…

— Бесстыдники! — проскрипела скатерть, пока я с улыбкой дразнила поцелуем чужие губы. Мне хотелось рухнуть в его объятия. И больше никогда их них не возвращаться. Почувствовать оттиск его тела на моем теле, а потом поднять глаза и увидеть в них свое отражение.

— Тише-тише-тише, — прошептал Змий, осторожно ловя мой неосторожный вздох губами.

Я так и уснула на его плече. Утром я проснулась одна, слыша, как кричит петух. Сладко потянувшись, я села на кровати, с улыбкой закусывая зацелованные губы.

Моя рука нырнула под подушку, пытаясь нашарить шкатулку, как вдруг поняла, что ее нет! Я сбросила подушки на пол, перерывая кровать. Шкатулки нигде не было…

Я чувствовала, как меня прошиб холодный, отрезвляющий пот. Мне показалось, что от волнения у меня закружилась голова. В руках появилась такая слабость, что я едва могла удержать перьевую подушку.

— Где она? — прошептала я, отчетливо помня пламенное сердце и замок-змею. — Где шкатулка?

Мне казалось, что я сейчас упаду. Я заглянула под кровать, в надежде, что мы ее случайно уронили… Наматывая на себя покрывало, я поднимала матрас, проверяя, нет ли ее там…

— Тише, успокойся, — прошептала я, глядя на свои дрожащие пальцы. — Рано паниковать! Пока еще слишком рано… Может, мы ее положили в укромное местечко! Без паники! Все хорошо!

В горле стоял ком, а я обшарила всю комнату.

Неужели он меня обманул и забрал ее обратно? Я тяжело дышала, застыв в центре горницы. Я ведь не помню, когда он ушел…

Я присела на кровать, чувствуя, как пылают мои щеки. Смятая постель напоминала мне о пленительной жаркой ночи. А холодное утро ознобом пробежало по коже.

— Так вот, значит, как ты девушек обманываешь? — выдохнула я, обнимая себя за плечи. Я стиснула зубы, а из глаз покатились слезы смертельной обиды. — Вот значит, почему ни одна не уберегла! Потому что ты этого не хотел! Принес… А потом унес…

Я промолчала, кусая себе губы и не то плача, не то смеясь.

— Нашла, кому поверить! — выдохнула я, хватая подушку и прижимая ее к себе. — Змию! Получил то, что хотел, а теперь уже другой сказки рассказывает…

При мысли о том, что сейчас какая-то девица краснеет от сего слов, мне стало так больно, словно в сердце загнали иглу.

— Тише, — прошептала я себе, сжимая кулаки. — Мы это переживем! Просто возьмем и переживем!

Я снова помолчала, вспоминая вкус его губ и то, как запускала руку в его золотые кудри.

— Ненавижу! — прошептала я, а по щекам потекли слезы. — Как чувствовала, что доверять нельзя! Как знала!

Обнимая колени, я плакала от обиды. В сердце промелькнула шальная надежда, что я плохо искала. Я перерыла маленьким бульдозером всю комнату. Каждый раз, когда я видела новое место, где еще не смотрела и где она могла бы быть, я чувствовала такую надежду, от которой щемило сердце. Но стоило увидеть, что ее нет, разочарование прошибало меня ледяной волной.

— Это бесполезно, — выдохнула я, утирая слезу. — Он меня обманул. Впрочем, как и всех…

И тут я увидела бумажку на полу. Ту, которую должна была передать водяному. Я хотела было положить ее на стол. Если мне не повезло в любви, то пусть хоть у кого-то будет шанс.

Бросив бумажку обратно, я встала у окна, чувствуя, как ветер сушит мои слезы. А может быть, его сердце сейчас бьется в чужих руках? Я так явственно представляла, как девушку смотрит на золотую змейку и так же, как и я, прислушивается к каждому удару.

— Я ни за что не сдамся. Я буду жить дальше, — выдохнула я, сжав кулаки. — Какой бы горькой не была любовь, я буду жить дальше.

Мне казалось, что меня оглушило. Я лежала на кровати. Вот как встану, как пойду менять мир!

Ночь медленно кралась, затекая в окна. Я так и не нашла в себе силы взять и пойти на пару. Я просто лежала и смотрела в потолок. А мокрая от слез подушка до сих пор пахла им.

Глава двадцать первая. Прощай навсегда…

Я открыла глаза от того, что в комнате что-то зашевелилось. Ветер снова скинул конвертик, а у меня не было сил подняться и снова вернуть его на место. Пусть лежит. Но ветер понес бумажку к печке. Печка горела сама по себе, словно издеваясь надо мной… Каждый отблеск, каждый блик напоминал мне о том, как из снопа искр вырастал красавец с ослепительной улыбкой.

Мне пришлось встать, чтобы схватить письмо. Оно слегка обгорело, а я бережно вынула его и обдула. И тут я посмотрела на бумажку, что лежит в конверте.

— Погодите, — занервничала я, глядя слова, которые попались мне на глаза. «Отворяю засовы, отворяю замки…» А это точно признание в любви?

Я раскрыла конверт, разворачивая бумагу.

— Отворяю все замки, отворяю все засовы, впускаю тебя, как сама вхожу, — прочитала я, сохранившийся кусочек письма. Больше ничего разобрать не удалось.

Погодите… А вот этот вот жуткий шорох… Он когда в комнате начался? Я присела на стул, задумываясь.

— Ладно! — встала я, направляясь к двери. — Соседка, говоришь… Соседка…

Я раскрыла одну дверь, видя, как вздрогнула девица, поперхнувшись чаем.

— Извините, — заметила я, решительно ища нужную дверь. — Значит, с другой стороны!

Я отворила двери внезапно. Да так, что она вздрогнула. Соседка сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, заплетая их в косу. Увидев меня, она обернулась и перепугалась не на шутку.

— Что это? — произнесла я, зачитывая кусок. — Мне кажется, это не совсем признание в любви! Ты так не считаешь?

— Я… — занервничала соседка, осматриваясь по сторонам. Она хотела юркнуть в прорубь, но я схватила ее за косу. — Куда пошла!

— Пусти меня, — заплакала она, пока я тыкала ей в лицо письмо.

— Что это такое? — спросила я. — Кого ты пустила?

— Я… я… Он… Я его возле озера встретила… — послышался голос, пока я пыталась понять, кто меня любит?

— А можно подробности? — спросила я, понимая, что в комнате был кто-то чужой. — Просто несколько раз я видела странный силуэт…

— Я ничего не знаю, пусти меня, — взмолилась соседка. — Прошу тебя! Пусти… Я не хотела никому зла! Я просто хотела ему помочь!

Я пнула веночек, который упал с ее волос и ногой закрыла дверь в комнату.

— Поэтому и пришла к тебе, чтобы его впустить. Он очень просил, — вздохнула она, пока я смотрела на ее покрасневшие от слез глаза. — А ведь как его впустишь? Он сказал, что не везде может ходить…

— Погоди, ты провела его в Академию? — спросила я, глядя в несчастные глаза и наматывая косу покрепче. — Зачем?

— Он очень хотел тебя увидеть, — всхлипнула соседка. — И я пришла к тебе, чтобы привести его в твою комнату.

— Погоди, а в какие комнаты ты его еще водила? — спросила я, вспоминая, как меня душили.

— Я не, — сглотнула слезы соседка. — Он сказал, что ищет девушку. И описал ее. А я сказала, что у нас есть три похожие… Но я не хотела зла! Я клянусь! Не хотела! Он мне цветок папоротника пообещал… Он сказал, что знает, где он растет…

— Так, чем дальше в лес, тем толще партизаны, — прокашлялась я, пытаясь понять, на кой ей этот гербарий. — И зачем тебе цветок папоротника?

— Вот если бы ты ходила на пары, то знала, что с его помощью любого приворожить можно! — всхлипнула соседка.

— Так, — кивнула я, понимая, что кто-то кого-то привораживать собрался. — И?

— Он пообещал мне его отдать, если я буду делать все, что он говорит… Я не знала, что они умрут! — заплакала соседка. — Я не хотела, чтобы кто-то умирал… Я просто хотела…

— Да знаю я, что ты хотела! — произнесла я, делая терпеливый вдох.

— Прошу тебя, не говори никому, — взмолилась соседка, чье имя учить я уже передумала. Если так дальше будет продолжаться, то его увековечат на могилке. — И за это я провела его в несколько комнат… А потом… потом там мертвые… Я не знаю, кто он… Он мужчина… Но он не называл своего имени… Он сказал, что очень тебя любит, а ты его нет…

— Ага, — кивнула я, понимая, что синяки от большой любви не появляются. — Я его нет, он меня да… И у него есть цветок, который способен влюбить муху в слона. Образно выражаясь. И он решил отдать его тебе, вместо того, чтобы использовать самостоятельно. Где логика?

— Но он не стал просто так обещать, — вздохнула соседка. — Если бы у него его не было.

— Кто он? — спросила я, глядя на перепуганное лицо.

— Не знаю, он не говорил… Я его не видела… Он чаще всего тенью приходил, — послышался голос соседки.

— Хорошо, как его найти? — спросила я, беря в руки ножницы.

— Прошу тебя, не надо, — схватилась за волосы руками соседка. — Это же позор! Остричь волосы — это позор!

— Ну, значит, я уже раз пять позорилась. Итак, — продолжала я допрос, понимая, что у меня есть много вопросов. Вопросы толпились в мыслях. Прямо устроили настоящую давку. — Я, конечно, не парикмахер. Как смогу, так подравняю!

— Не знаю, — прошептала соседка. — Я никому не желала зла…

— Кончики будем филировать или так оставим? — спросила я, подняв брови и клацнув ножницами.

— Прошу, не надо, — рыдала соседка, пытаясь уберечь свою толстенную косу. — Я же сказала, что не знаю!

— Тебе как? Боб каре или пикси? — продолжала я, дожимая девицу.

— Хорошо! — дернулась соседка, схватив свою роскошную косу и прижав ее к груди. — Я отведу тебя…

Она нервно переплетала косу, пока я откладывала ножницы.

— Пойдем, — она взяла меня за руку и повела в сторону проруби. Я стащила со стола ножницы. Так, на всякий случай.

Я почувствовала, как ледяная вода сомкнулась над головой. Все вокруг завертелось, а меня вытащили на траву.

— Сюда, — прошептала соседка, таща меня по какому-то мрачному ельнику. Огромные лохматые лапы нависали над нами. Вокруг было очень мрачно и тихо. Не было ни тропы, ни дороги. Мы вышли на старое-престарое кладбище. Покосившиеся прогнившие кресты, выломанные ограды и холмики, покрытые туманом, заставляли меня зябко ежится. Стоило только вступить в серый туман, как начинала неметь босая нога. Поэтому я шла, стараясь не наступать в серую мглу‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍.

— Здесь! Только иди тихо, — прошептала соседка, держа меня за руку. Внезапно в тумане я увидела силуэт.

— Это он? — спросила я, глядя на силуэт, стоящий возле кладбищенской оградки.

— Да, — негромко произнесла соседка, как вдруг крикнула. Да так, что я видела черных ворон, вспорхнувших со старых надгробий.

— Я привела ее! Забирай! А мне мой цветок отдай! Как и обещал!

Я обернулась на нее, как вдруг меня схватили за шею. Прямо как в комнате. Я подняла глаза и увидела…

Не может быть! Как это так? Я округлила глаза от ужаса, пытаясь руками разжать железную хватку.

— Что? Уже забыла меня? — послышался знакомый до ужаса голос.

Я дышала, как насос, пытаясь поверить своим глазам. Мои ноги оторвались от земли, пока я отчаянно хваталась за руку, которая раньше дарила мне цветы, за которую я держалась, когда мы вечером гуляли по набережной. Рука, которая обнимала меня по ночам. И та, которая в порыве ревности и дернула переключатель скоростей.

Я вспомнила бешеный рев машины. И собственный крик: «Ты что творишь! Ты с ума сошел!» Я помню, как на ногу упал мой фотоаппарат, когда я пыталась вырвать у него руль, получив локтем в лицо. Но все равно продолжая пытаться вырвать руль. А когда машина, заревела снова, подпрыгнув на ухабе, я увидела, как мы врезаемся в воду на скорости.

— Смотри, до чего ты меня довела! Вместе навсегда, — услышала я, пытаясь открыть заблокированную дверь. Я помню, как в меня врезался поток воды, от которого я потеряла сознание.

Я очнулась, чувствуя, что мне снова, как и тогда не хватает воздуха. Что я пытаюсь жадно ловить его ртом. Меня держали в одной руке, а во второй руке он держал знакомую шкатулку.

— Так ты же умер, — простонала я, чувствуя холод его руки.

— Как видишь не до конца, — на меня смотрели мутные глаза, от которых мне становилось страшно. — Я тоже здесь. Только ты почему-то русалка, а я… упырь. И не будет мне покоя, пока я не закончу то, что начал.

Я снова взглянула в его мертвые глаза, видя костюм, испачканный в земле.

— Я следил за тобой. Я нашел тебя… Учуял твой след в лесу, — слышала я голос, пытаясь ногой выбить шкатулку из его рук.

Меня швырнули на каменное надгробие.

— Это все из-за тебя! Посмотри, кем я стал! Все из-за тебя! — слышала я, пытаясь разогнать мушек перед глазами. — Нет, чтобы просто сдохнуть… Даже после смерти ты мучаешь меня!

Я смотрела на него, отползая все дальше и дальше. На земле валялись ножницы, до которых я дотянулась и выставила их вперед.

— Не подходи, — прошептала я, дрожащими руками пытаясь удержать его на расстоянии и выиграть немного времени. Хоть капельку.

— Думаешь, что ты меня ими убьешь? — усмехнулся тот, кого я когда-то любила. — Я уже мертв. Из-за тебя. Это ты меня довела! Нет, чтобы просто сесть в машину, ты решила устроить скандал! Видите ли, тебе свободы мало! И ты хочешь расстаться! Что значит «расстаться»? А мое мнение никого не интересует?

Ножницы вылетели у меня из рук.

— Теперь уже точно вместе навсегда, — слышала я голос, пытаясь встать. — Я видел, чем ты занималась без меня. Видел, что ты быстро себе нового мужика нашла! Думаешь, я так просто прощу? Это все натура твоя такая!

Отличник, спортсмен, образцовый сотрудник, мамина гордость и такой правильный, что мне самой иногда было неловко от его правильности. Я не узнавала его…

— Что с тобой случилось! Ты же никогда таким не был! — крикнула я, вставая на ноги.

— Со мной случилась ты, — произнес упырь. Я закусила губу, понимая, что за мной разрытая могила, в которую меня оттесняют.

— Как же я тебя ненавижу! Как бы я хотел скрутить тебе шею! Ты разрушила мою жизнь тем, что в ней появилась однажды! — услышала я. Мои глаза впились в шкатулку.

— А теперь смотри, — усмехнулся упырь, бросая драгоценную шкатулку на землю. — И мучайся, как мучился я!

Он занес ногу, а я бросилась вперед, падая на землю. Я успела схватить шкатулку и накрыть ее собой, заслоняя от удара голову.

— Мой цветок… — послышался голосок.

— Да нет у меня никакого цветка! — послышался голос, а я терпела боль, закрывая собой драгоценную шкатулку.

— Ничего, у меня будет много времени, — послышался голос, а я стиснула зубы, обнимая свою драгоценность двумя руками. На мгновенье боль прекратилась, а я распахнула глаза. Меня отшвырнуло к надгробию. Я ударилась об него спиной, дрожащими руками спасая чужое сердце, закованное в золото.

— Прости, — прошептала я, трясясь и понимая, что я не справлюсь. — Прости меня… Я обещала беречь… Обещала хранить…

Я зажмурилась и нащупала дрожащими руками замочек.

— Пусть мы не встретимся больше никогда, — выдохнула я, слыша щелчок. — Но просто живи!

Шкатулка распахнулась. Ослепительно яркий огонь вырвался из нее, зависнув над моей грязной дрожащей рукой.

— Прости меня, — прошептала я, сквозь слезы глядя на яркий свет. Слезы застилали мои глаза, когда я смотрела на чужое сердце… Я люблю тебя… Я сильная… Я переживу… Ты, главное, тоже живи…

Я шмыгнула носом, отпуская сердце вверх. И в этот момент небо потемнело. На старинные ели налетел ветер. Он гнул их и ломал, пока я сидела на надгробии, не в силах оторвать взгляд от сердца любимого. Слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью.

— Ну хоть увижу тебя в последний раз! — всхлипнула я, осознавая, что это действительно будет последний раз. И больше никогда-никогда… Губы задрожали, когда послышался жуткий рев, от которого кровь застыла в жилах.

— Знаешь, что такое любить? — сглотнула я, слыша жуткий рев и видя зарево. Лес полыхал, потрескивая. — Это когда ты спасаешь любимого ценой своей жизни. А не когда ты спасаешь любовь ценой жизни любимого.

Багровое зарево разгоняло туманы и ломало деревья. Казалось, действительно, вокруг тебя горит целый мир. Все сгорает дотла. Я видела стену огня, окутывающую меня со всех сторон. Я видела, как сгорает в прах мечущееся тело, рассыпаясь черным пеплом.

Я закрыла глаза и вдохнула запах дыма.

— Я же сказал, — послышался глухой голос за моей спиной. — Откроешь, и я уйду навсегда…

Золотая шкатулка валялась под ногами разбитая и сломанная. В золото отражалась дикая пляска пламени. А я искала в себе силы обернуться, чтобы еще раз увидеть его.

— Уходи, — вздохнула я, закрывая глаза и глотая слезы. — Я не держу… Любовь никого не держит… Нельзя удержать того, кто хочет уйти…

Я смотрела на стену пламени, не видя за ней даже верхушек деревьев.

— Русалки боятся огня, — вспомнила я то, что прочитала в книге. Пламя пожирало все вокруг, унося в небо искры. — Может, наконец-то я обрету покой? Просто покой…

Я шагнула в сторону пламени, чувствуя его жар, дохнувший мне в лицо. Зажмурившись, я пошла в сторону пламени, чувствуя, как огонь сушит слезы. Они даже не успевали стекать.

— Стой! — послышался голос за спиной. — Стой! Ты что делаешь?!

Меня резко дернуло назад, да так, что я чуть не упала. В этот момент я почувствовала, как меня прижали к себе. Мы стояли в кольце огня, пока я тихо рыдала на груди, цепляясь за нее руками.

Дикая пляска огня вокруг, отражалась в зеленых змеиных глазах. Змий смотрел на меня, а смотрела на него.

— Не пущу, — послышался глухой голос. — Не пущу…

— Всех пускал, видимо, а меня нет, — всхлипнула я, чувствуя, как дрожат его руки. В холодных змеиных глазах все еще плясало пламя. Жар огня шевелил мои волосы, поднимал рваную рубаху, надувая ее, словно воздушный шар.

— Ж-ж-жарко, — прошептала я, косясь на пламя. И переминаясь с ноги на ногу.

В этот момент меня подбросили в воздух, тут же ловя на лету. Я видела, как огонь пожирает туманы. Казалось, горит весь мир, а пламя достает до небес.

Где-то далеко я увидела огромные башни Академии.

— Марьяны на занятиях не будет, — послышался рев, от которого содрогнулись даже стены. — По уважительной причине. Я ее похитил…

Я видела, как на из окон высыпают студенты и преподаватели. Единственное, что я смогла сделать, так это помахать ручкой.

— Извините, можно выйти?

— И куда это вы собираетесь выйти? У нас пара!

— Как куда? Замуж!

Эта мысль промелькнула в голове, когда Академия растворилась в туманах. За ней рождались горы, дремучие леса, озера, а потом, я увидела роскошный дворец.

Я почувствовала, как мы ударяемся оземь. И зажмурилась, как в последний раз.

— Ничего не говори, я знаю, — послышался голос Змия, когда я стояла, все еще жмурясь. — Вот, держи…

Я открыла глаза, видя, как мне в руки снова кладут шкатулку. Она билась, словно живая. Я чувствовала биение его сердца, глотая слезы.

— Почему ты не ушел? — прошептала я, прижимая ее к груди.

— Все просто, — послышался шепот, а меня обняли вместе с моей драгоценностью. — Я не могу без тебя… Я никогда никому ничего не прощал… А тебе прощаю…

— А потом скажут, что меня Змий похитил, — всхлипнула я, прижимаясь. — В сказках всегда находится дурачок, который бежит спасать…

— Тогда пусть строится очередь и делится на завтрак, обед и ужин. А что? Я тебе разве не говорил? — послышался голос, а перед нами раскрыли роскошные двери. — Иванов Царевичей принимаю по четным числам. Иванов Дураков по нечетным.

Все равно из меня русалка так себе. Венки плести не умею. Плаваю как топор. А по поводу соблазнения — лучше вообще не заикаться. Камень в голову и в воду…

Эпилог

— Может, ты ее выпустишь из рук, а? — послышался голос Змия, пока я прижимала шкатулку к себе. — Давай мы ее поставим куда-нибудь? Просто поставим! Пусть стоит себе!

— Не-а, — вздохнула я, поглаживая замочек-змейку. — Я уже один раз поставила. Хватит!

— Тогда положим? — предложил Змий, обходя меня с другой стороны. Я отвернулась, сверкнув драгоценностями и уведя от его взгляда шкатулку.

— Мы уже один раз положили! — кивнула я, ревниво оберегая свое сокровище. — Под подушку… Ага!

— Ну, в самом деле! — выдохнул Змий, пытаясь осторожно забрать ее у меня из рук. — Никуда я не денусь. Твое оно, твое. И только твое… Никто еще никогда не берег его, как ты…

— Не отдам! — пробурчала я, пряча ее на груди. И глядя на Змия обиженным взглядом. — Разве можно так? Я уже один раз потеряла… Не уберегла… Спасибо! Хватит! Теперь пусть при мене всегда будет! А то мало ли?

— Моя ты девочка, — вздохнул Змий. — Давай не будем доводить до крайности! Не упрямься! Мы ее просто поставим! Мы поставим ее и все… Да что же делать-то!

Он ударил рукой по стене, а по ней пробежали трещины. А ничего! Мое и все. За ней глаз да глаз нужен. В ней же сердце любимого! А он мне «просто поставим». Разве он не понимает, как оно мне дорого? Дороже всех сокровищ на свете.

— Ты еще на цепь повесь ее! — закатил глаза Змий, осторожно пытаясь вынуть ее у меня из цепких рук. Но я не отдавала, вцепившись в нее намертво.

— А что? Это мысль! — согласилась я, вспоминая, как сегодня ночью у меня ее осторожно тянули из рук. Но я проснулась раньше, поэтому требую былину про то, как Марья Искусница накусалась вдоволь.

— Ты никогда с ней не расстаешься, — вздохнул Змий, не давая мне прохода. — Я все понимаю. Ладно, ты ешь с ней, купаешься с ней, но в постели, мягко говоря, она немного лишняя!

— Это кто сейчас сказал? — спросила я, поглаживая змейку на крышке. — Тот, который меня чуть не бросил? За то, что я ему жизнь спасла! Так что нет! Не отдам! Даже не проси!

— Так давай ее сюда! — Змий осторожно вынул ее из моих рук и поставил на тумбочку. Я сдалась, но за шкатулкой приглядывала.

Змий улыбался, нависая надо мной и пропуская мои волосы сквозь пальцы. Я смотрела на него, словно опьяненная. До чего же он у меня красивый… Что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Какая же ты у меня соблазнительная, — простонал он, обнимая меня и поднимая над полом. — Да, сердце мое?

Я положила руки на его плечи, чувствуя, что не могу оторваться от его губ.

И тут в открытое окно, я услышала грозный бас: «Освободи девицу, чудище поганое!»

— Я кому сказал! Освободи девицу! Иначе худо будет! — басил голос очень авторитетно.

— Сейчас освобожу, — страстно шептал змий, снимая с меня расшитое золотыми пластинами платье. — Сейчас-сейчас… Еще одна застежка, и девица будет полностью свободна. Да, девица-красавица?

Золотое платье с грохотом цинкового ведра упало на пол. Бдзем! Не платье, а кольчуга какая-то, честное слово!

Я чувствовала, как вспыхиваю от жара поцелуев. Мои руки обвивались вокруг широких плеч мужа, который снимал с себя одежду.

— Нечего девице у тебя томиться! — снова послышался бас в открытое окно.

— Согласен. Но она может потомиться еще немного? Не так ли? — прошептал Змий, пощекотав мне змеиным языком щеку.

— Негоже ей в плену твоем сидеть! — кричал кто-то под окнами.

— Ах, в плену, значит… — прошептал Змий, пока я чувствовала, что меня сжимают в объятиях. — Сначала сидеть, потом стоять, потом лежать… А дальше, как девица захочет… Она же у нас… пленница… Моя пленница…

Я вздохнула, поглядывая на открытое окно.

— Выходи, чудище, на бой смертный! — настоятельно требовал кто-то. — Буду тебе головы рубить, чудище окаянное!

— Девица тебе за головы сама голову оторвет, — прошептал Змий, отрываясь от поцелуя. Я покраснела. Оторву!

— Или струсил ты, окаянный? Испугался силушки богатырской? — кричал под окнами, видимо, какой-то богатырь. — Испугался супостата равного! Да меча-кладенца!

— Одну минутку, — выдохнула я, целуя Змия и надевая парчовый халат. Отбросив волосы назад, я направилась в сторону балкона. Змий лежал на роскошной кровати, накрывшись покрывалом, расшитым золотом.

Я шлепала в сторону балкона, готовя речь. Под балконом где-то внизу стоял мужик, закованный в доспехи. Рядом с ним пасся конь.

— Уважаемый, — прокашлялась я, немного высунувшись, чтобы было видно мою голову. — От лица девицы-пленницы я вам авторитетно заявляю: вас дезинформировали.

Это ж надо, какая-то сволочь слух пустила по всей Нави, что меня в плену держат! Ну не верится им! Так что стабильно, раз в два дня у нас тут богатырь пасется с конем под окнами. Освобождать меня собирается.

— Спускайся, девица-красавица! — крикнул богатырь, махнув латной перчаткой.

Я вздохнула, посильнее запахивая халат.

— Женой моей будешь! — добавил богатырь, щурясь на балкон. В руках у него было копье и щит. Серьезный парень, однако.

— Поднимайся, богатырь, — вздохнула я. — Шашлыком будешь!

— Я спасать тебя пришел! От чудища проклятого! — снова пробасил богатырь.

Я решила показаться полностью, придерживая халат на округлившемся животе. Поясок приходилось чуть-чуть придерживать, чтобы не спадал.

— Еще вопросы есть? Только не говори, что я колобка съела! — рассмеялась я, поглаживая живот. Я вздохнула и направилась обратно в спальню, спуская с плеч халат. Только я присела на кровать, отвечая на поцелуй, как вдруг послышался голос снизу.

— Освободи девицу, Змий окаянный! — послышался уже другой голос, сопровождаемый грохотом доспехов. Мммм, какой вкусный поцелуй…

— За девицей я пришел! — снова послышался крик. Хоть переезжай, честное слово. — Как ты мог девицу-красавицу у себя заточить!

— С удовольствием, — прошептал Змий, кладя огромные руки на мой живот. — Вот заточил здесь и держу, мою девицу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Погубишь ты ее! — взывал к совести еще один наивный богатырь.

— Погублю… — страстно прошептал Змий. — Сейчас точно погублю… Если девица так на меня смотреть будет, то прямо сейчас губить буду! Как не погубить ее… Да, моя девица…

— Богатыль! — послышался детский голос снизу. — Вы асиблись адлесом!

Змий замер, а я хихикнула, упираясь лбом в его грудь.

— Тихо, тихо! — прошептал Змий, пока я сидела, закусив губу. Ну! Где?

— А ты кто? — удивился богатырь, пока я закрывала глаза и качала головой, сморщившись от умиления.

— Змий Голллынысь младсий! Девица — моя мама! А папа — Змий! — гордо ответил детский голосок. — Ллллл! Ллллл! Лллл!

Просто мы букву «р» не выговариваем. Но учимся. С половиной букв у нас тоже проблемы. А все потому, что язычок у нас, как у папы, раздвоенный. Папа лежал и тихо плакал от смеха. Я свернулась комочком и тоже ревела от смеха. «Тише!» — перешептывались мы, превращаясь в слух.

— Тсс! — процыкала я, закусив губу.

— Ллллл! — «лллычал» наш маленький Голынысь, умиляя нас до безобразия. — Лллл! Вот такой я глозный! Дядя, а вы куда скасисе? Я сисяс спусюсь!

— Мне безумно нравится, когда он говорил слово «шишки»! — всплакнул счастливый отец. — Папа, пойдем сыськи пособилаем! Прямо молодость вспомнил!

— Эй, чудище-юдище трехголовое! — снова послышался крик. — Освободи девицу-красавицу, или отведаешь силушки богатырской!

— Папа не мозет! Папа занят! — послышался детский хор. — Он сисяс занят!

Эх, не перевелись на Руси богатыри. Но, чувствую, что скоро такими темпами переведутся. И откуда они берутся — в упор не знаю!

В Академии все по-старому. Говорят, что лесах русалка появилась. Ходит, плачет и все цветок папоротника ищет. Да уже сколько лет найти не может. Видели ее то там, то здесь… Ни с кем не разговаривает. Цветок ищет, чтобы приворожить…

Да вряд ли найдет. Леший этот цветок от нее прячет. А она плачет, слезы горькие проливает.

Лешему Водяной сказал, чтобы цветок прятал. «Пусть пока походит, побродит… Пусть подумает…» Не готов он ее простить. Другой бы, может, и простил. Но не ей. Нравилась она ему всегда, как выяснилось…

Я пошарила рукой по столу. Та-а-ак!

— Так, а где шкатулка! — округлила я глаза, ища шкатулку на столике, кутаясь в покрывало. — Шкатулка где? А! Вот она! Фух-фух-фух! Нашла! Ой, мамочки! А я то уже перепугалась!

Я сберегла его сердце. Он сберег мое.

Хотя мне до сих пор рассказывают, что видели, как Змий по бабам летает. Позвоночника у него нет, оказывается. А если под стол заглянуть, то там копыта… Иногда рассказывают, что рога видели… Позвоночник на месте. Я проверяла. Копыт тоже нет. Это сто процентов. Рогов тоже не было, нет и не предвидится!

Так что муж мне верен. Еще бы! Сердце его в моих руках. Попробуй тут налево слетай.

Я нежно гладила шкатулку, понимая, что отдам за нее жизнь. Наверное, любовь, это когда ты бережешь чужое сердце сильнее, чем свое. Так что если вам подарили сердце — берегите его.

Конец

Content

Кристина Юраш
Академия Нави. Лучше стыдно, чем никогда!

Пролог. Я вас внимательно скушаю!

Глава первая. Русалка на ветвях висит

Глава вторая. Веник в венок

Глава третья. Не раз очаруй меня!

Глава четвертая. Лох — это судьба!

Глава пятая. Три мушкетера

Глава шестая. Прилип, как банный глист!

Глава седьмая. ГребеШОК!

Глава восьмая. Кто раньше встал, того и неприятности!

Глава девятая. Противотапковый еж

Глава десятая. Я уже ухажер отсюда!

Глава одиннадцатая. То, не знаю что!

Глава двенадцатая. Ты с какого района, голуба?

Глава тринадцатая. Домовенок Пузя

Глава четырнадцатая. Семейный психолог и семейный псих

Глава пятнадцатая. Сирин и обсирин

Глава шестнадцатая. Как тебе не стыдно!

Глава семнадцатая. Лучше стыдно, чем никогда!

Глава восемнадцатая. Право налево

Глава девятнадцатая. Кто там ходит в огороде?

Глава двадцатая. Сердце Змия

Глава двадцать первая. Прощай навсегда…

Эпилог