Кристоффер Хольст

Убийство у синего моря

Christoffer Holst

Blå, blå höstvågor

Copyright © Christoffer Holst 2019 Enligt avtal med Enberg Agency

© Савина Е., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Пролог

Стокгольм, октябрь 1988

Улица Кунгсгатан светится во мраке красным и зеленым. Пронзительно-яркие огни светофоров отражаются в темных потоках дождя, струящихся по перекрестку на Свеавэген дальше вниз, туда, где кипит ночная жизнь Стуреплана. Вечер, почти девять часов, и промозглый холод пробирается под осенние пальто и куртки стокгольмцев, заставляя их зябко ежиться.

Дождь льет не прекращаясь уже целую неделю. Все ждут, что зима прогонит осень, что пойдет снег и укроет пушистым ковром стокгольмские улицы. Но зима не торопится, и сырость стала постоянным спутником прохожих, таким же настырным, как и облачка пара, которые выдыхают пешеходы.

Лайла Дамм осторожно поднимается по лестнице подземного перехода станции метро «Хёторге». Скользко, и ей не хочется навернуться и упасть. Но и сидеть дома и помирать от скуки только потому, что она находится на последнем месяце беременности, Лайла тоже не собирается. Это не в ее стиле. Отнюдь. Она всегда жила на полную катушку и теперь тоже не собирается ничего менять только потому, что ждет ребенка.

Выбравшись на поверхность, Лайла сворачивает налево, в сторону Стуреплана и, раскрыв зонт с леопардовым принтом, принимается бодро шагать мимо темных витрин магазинов, мурлыча себе под нос песенку Лауры Браниган.

Сестра говорит, что она сумасшедшая, раз до сих пор, на девятом месяце, разгуливает на высоких каблуках. Но в этом вся Лайла.

I live among the creatures of the night. I haven’t got the will to try and fight[1].

Она идет все дальше и дальше по Кунгсгатан, одной из самых известных улиц в стране. Здесь, запуская в воздух конфетти и крича от радости, праздновали в 1945 году окончание Второй мировой войны. Здесь открылся первый в Швеции ресторан «Макдоналдс». И именно здесь Джон Леннон купил однажды свое знаменитое кепи. Каждый сделанный ею шаг – словно еще одна перевернутая страница истории.

You take my self, you take my self control. You take my self, you take my self control.

Мельком взглянув на часы, Лайла понимает, что слегка припозднилась, но это не страшно. Ее подруги привыкли, что она постоянно опаздывает.

Вначале она действительно собиралась пересесть на красную линию метро, чтобы сразу выйти на Остермальмской площади, а оттуда рукой подать до «Риша».

Но ей необходима прогулка. Пожалуй, будет даже полезно немного отодвинуть встречу с подругами, чтобы на несколько минут дольше побыть наедине со своими мыслями.

А то в последнее время столько всего навалилось. Сплошные ссоры, обидные слова и холод…

Но плевать на все. Плевать на дрязги и на боль. Сегодня вечером она имеет право жить как хочет. Общаться со своими лучшими подругами. Смеяться, сплетничать, нести всякий вздор и, быть может, даже пригубить шампанского. Вот только она не рассчитывала, что будет настолько сыро.

Небеса разверзлись, и дождевые потоки шквалом обрушились на улицы, словно где-то наверху до упора выкрутили кран. Тучи лоскутным одеялом накрыли город.

Лайла уже почти добралась до Стуреплана. На пешеходном перекрестке на Норрландсгатан горит красный человечек, и она терпеливо ждет зеленого сигнала светофора, стоя под большим зонтом. Сквозь леопардовые разводы можно даже различить, как темные тучи ползут по небу.

Позже даже эта часть Кунгсгатан станет знаменитой.

Но сейчас об этом еще никто не догадывается. И прежде всего сама Лайла.

Что не удивительно.

Однако перекресток на пересечении Кунгсгатан и Норрландсгатан станет последним местом, которое ей доведется увидеть в этой жизни.

Последним.

Глава первая

Стокгольм, октябрь 2018

– Закке! Арету Франклин стошнило прямо на мои бумаги!

Едва эти слова срываются с моего языка, как я понимаю, до чего нелепо они звучат, и страдальчески закатываю глаза. Крохотный лохматый песик, округлив глаза, смотрит на меня с ковра гостиной. Закке высовывает голову из кухни.

– Звучит как отговорка, – фыркает он.

– Чего?

– Чтобы не работать. Учитель, пес сжевал мое домашнее задание!

– Но она в самом деле его сжевала! Точнее, облевала.

– Прости. Ты же знаешь, какой у нее слабый желудок.

Я насупилась и наткнулась на виноватый взгляд Ареты Франклин. Ну и что с того, у меня тоже иногда бывают проблемы с желудком, но чужие вещи я пачкаю редко. А если такое все же случается, то приношу извинения. Не то что Арета, которая с гордым видом восседает на ковре с поблескивающей лужицей рвоты перед ней. Выражение ее морды говорит: Извини, но это мой стиль. Меня может стошнить на все что угодно. Привыкай.

Кстати, нет ничего удивительного в том, что у нее проблемы с желудком, если учесть, что она регулярно глотает пробки от бутылок и камни. Нам явно попался экземпляр, который плевать хотел на то, что пишут в умных книгах о микрофлоре кишечника, которые мы штудируем в последнее время.

– Ничему твою собаку жизнь не учит, – ворчу я.

– А кого она учит? – резонно возражает Закке.

Он бросает мне рулон туалетной бумаги, и я ловлю его на лету. А потом мой приятель снова исчезает в кухне. Я отрываю небольшой кусок и пытаюсь вытереть со стопки моих бумаг комок рвоты (да, это действительно комок – представьте себе крем-брюле без карамельного слоя снизу). Статья об Элизабет Шорт, которую я только что написала, размокла от сырости. Вот блин.

Я сердито чешу за ухом этого раздражающего, но – ах! – такого милого песика, встаю и иду на кухню. Протискиваюсь мимо Закке и демонстративно швыряю измазанную рвотой бумагу в мусорное ведро перед ним. После чего, громко вздыхая, принимаюсь мыть руки под краном.

– На помощь! – немедленно реагирует он. – Кто-то сегодня явно встал не с той ноги.

– Знаю. Прости.

– Плохо спалось?

– Да нет. Просто немного нервничаю. Сегодня вечером крайний срок сдачи материала.

– Понимаю. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, но вот Арета точно может. В том смысле, что для нее не составит никаких проблем нагадить на мою работу.

– Это всегда пожалуйста, но, к сожалению, она настолько глупая псина, что больше ничего не может предложить взамен. Разве что любовь.

– Каков хозяин, таков и пес.

– Поосторожнее.

Закке улыбается, и я не могу удержаться от того, чтобы не ухмыльнуться ему в ответ. Я быстренько обнимаю его – он стоит у плиты и помешивает что-то в своих кастрюльках. Заглянув в одну из них, я вижу нечто, по цвету напоминающее солнечный закат в тропиках.

– Что это ты такое готовишь? – интересуюсь я.

– Блюдо индийской кухни! Панир корма называется.

– Боже, как вкусно пахнет. Что я такого сделала, что заслужила тебя, а, Закке?

– Понятия не имею. Может, это произошло еще в твоей прошлой жизни?

Я вопросительно поднимаю брови.

– Что, например?

– Может, раньше ты была ведьмой? – лукаво улыбается Закке.

– Тогда это объясняет мое неумение плавать. Ну что, скоро будет готово?

– Не раньше чем через час. Так что ты еще успеешь немного поработать. Ну все, давай проваливай!

И, окутанная облаком волшебных ароматов, я покидаю кухню и снова отправляюсь в гостиную. Я обожаю гостиную Закке и Юнатана. В основном за то, что в ней отсутствуют углы – этакий гигантский круг в самом центре квартиры. Пол устлан персидскими коврами, стены с ярко-желтыми, цвета солнца, обоями увешаны фотографиями и картинами в жизнерадостных тонах. Большие окна выходят на площадь Мариаторгет. Октябрь. Совсем скоро облетит оранжевая листва, и деревья станут совсем голыми. Сейчас почти восемь часов вечера. Я это знаю, потому что в гостиной негромко работает телевизор, по которому показывают «В половине восьмого у меня». Я фыркаю при виде нелепо разодетой женщины, которая украшает картофельные оладьи носиками из пармской ветчины и глазками из оливок. Господи, какое счастье, что мы, люди, такие разные. Как же было бы грустно, будь все иначе.

Ну что ж, возвращаемся к работе.

Я сажусь за обеденный стол и включаю ноутбук. Долго таращусь на текст, который по большей части уже готов, но все же чего-то ему не хватает. Как свежеиспеченному торту взбитых сливок, без которых и торт не торт. Но чего именно не хватает?

Подписи автора, чуть иронично думаю я. В наше время авторы уже не подписываются под своими творениями как раньше. Во всяком случае, на моей нынешней работе. Никого не интересует, кто кропает статьи. Так что это мне ничего не даст. Но я все же набираю свое имя под текстом, чтобы хоть что-то сделать.

Силла Сторм, криминальный репортер.

Да, вот ведь какая штука. Еще полгода назад я была репортером скандальной хроники и работала в «Шансе», газетенке, которая в основном интересуется тем, сколько сигарет выкурила на вечеринке принцесса Мадлен, какие очередные глупости написала в своем Твиттере Кикки Даниельссон и почему на чердаке у Агнеты Шьёдин завелись привидения. С последним обычно разбирается Йорген, усатое украшение редакции газеты.

Все эти годы меня вполне устраивала работа в «Шансе», но, сказать по правде, в глубине души я мечтала о другом. И когда Данне, мой бывший парень, бросил меня – в общем, в тот момент со мной что-то случилось.

На самом деле это длинная история, и чтобы сделать ее покороче, скажу сразу – я купила себе садовый участок в Стокгольмских шхерах, а если поточнее, то на крохотном идиллическом островке Буллхольмен. Отправилась туда прошлым летом, чтобы начать все сначала. Пережить расставание с Данне, научиться выращивать овощи и в каком-то отношении заново открыть для себя смысл жизни. Научиться справляться со всем самостоятельно. Но вот к чему я точно не была готова, так это к тому, что окажусь в самом эпицентре таинственного убийства, которое смешало все мои планы на лето.

Теперь-то мне кажется, что все это было очень давно, хотя с тех пор минуло всего несколько месяцев. В конце августа лето, прихватив с собой жару, бабочкой упорхнуло с Балтийского моря, а мне пришла пора возвращаться обратно на сушу.

Возврат к будням имел как свои плюсы, так и свои минусы.

Минус: мою крохотную съемную квартирку на Бастугатан залило водой. Кухня превратилась в один сплошной бассейн в отвратительном далласском стиле, что вынудило меня немедленно снова упаковать свои вещички и отправиться на квартиру к Закке и Юнатану, которая, по счастью, находится всего в нескольких сотнях метров от моей.

Скоро уже два месяца как я живу у них, а рабочие до сих пор никак не отремонтируют мою квартиру, а заодно и квартиру подо мной, которая тоже пострадала.

Плюс: я вернулась в большой город с новой работой!

Да, поначалу мне самой в это не верилось. После кровавых летних недель на Буллхольмене во мне что-то такое пробудилось. Я всю жизнь считала себя довольно пугливым человеком. Который боится всего на свете. Любопытным, да, но чаще всего сидящим в кустах. Но летнее убийство на Буллхольмене изменило меня. Потому что мне впервые пришлось действовать, вместо привычных «убежать и спрятаться». Вот тогда-то я и решила уволиться из «Шанса» и подыскать себе новую работу.

Мне хотелось и дальше использовать свое непомерное любопытство для написания статей, но пришло время оставить позади привидения Агнеты Шьёдин и Калле Мореуса.

В общем, я решила податься в криминальные репортеры. Я написала в разделы криминальной хроники вечерних газет, но получила отказ. Написала на телевидение, радио и в местные издания, но там мне тоже отказали. Ничего удивительного, если учесть, как трудно в наши дни пробиться пишущей братии на журналистском поприще. Это же просто джунгли какие-то.

Выручила Рози, моя новая соседка по садовому участку на Буллхольмене. Она посоветовала мне отправить резюме на адрес подскаста «Кровавый след», который сама она слушает затаив дыхание. Подкаст об убийствах, раскрытых и нераскрытых, как в Швеции, так и за рубежом. Захватывающие истории о зле, которое подстерегает нас в реальной жизни.

Вот уж никогда не думала, что буду стремиться попасть на подкаст. Честно говоря, вообще не верилось, что на подобной работе можно что-то заработать. Но оказывается, можно. Аудитория «Кровавого следа» составляет триста тысяч слушателей в неделю. И кто-то должен писать сценарии для эфира. В общем, я наткнулась в Фейсбуке на объявление о приеме на работу – и получила ее!

Так что с подписью автора или без оной, но на сегодняшний день я являюсь криминальным репортером. С этой мыслью я, довольная, плюхаюсь на диван и снова ловлю взгляд Ареты. Теперь, облегчив желудок, она выглядит необычайно оживленной, сидя на одном из многочисленных ковров в гостиной. Я весело подмигиваю ей.

Порой жизнь принимает довольно неожиданный поворот, не правда ли?

* * *

Спустя несколько часов от вкуснейшей панир кормы остались только грязные тарелки на телевизионном столике.

Закке уснул на дальнем конце дивана, обхватив руками круглый живот. Я же наконец отправила окончательную версию сценария для следующего выпуска «Кровавого следа». Он будет называться «Черный георгин – дело Элизабет Шорт», и мне приятно, что я в конце концов закончила свою работу. У Софи и Йенни, руководительниц и ведущих подкаста, есть выходные, чтобы прочесть сценарий, прежде чем в понедельник пустить его в эфир.

Честно говоря, дело Элизабет Шорт одно из самых жутких дел, о которых мне доводилось писать, не говоря уже о том, что это самое обсуждаемое убийство в Америке на сегодняшний день. При этом само преступление до сих пор не раскрыто.

Официантка и актриса Голливуда, красавица с темными вьющимися волосами и большими планами на жизнь, Элизабет Шорт в конце сороковых годов была найдена посреди бела дня мертвой. Ее обнаружила женщина, вышедшая на прогулку со своей маленькой дочкой. Шорт лежала абсолютно нагая на зеленом газоне, и ее кожа была настолько бледной, что женщина поначалу приняла человеческий труп за манекен. Некто разрезал тело актрисы пополам по линии талии и исказил ее лицо в так называемой «Улыбке Глазго» – уголки рта были растянуты до ушей, являя миру кошмарный кровавый оскал, занимавший собой почти все лицо.

Да уж, этих фактов достаточно, чтобы по ночам тебя начали мучить кошмары. Но хуже всего, что полиция так и не сумела найти того, кто это сделал. Уже почти восемьдесят лет прошло, но никто до сих пор так и не знает, кто лишил жизни Элизабет Шорт.

В последние месяцы мне часто приходилось задумываться о том, каково приходится близким жертвы, когда дело остается нераскрытым. Убийство – это всегда трагедия, ужасная трагедия. Но что происходит, когда правосудию не дано свершиться? Когда виновным так и не суждено предстать перед законом? Смогут ли в таком случае родственники когда-нибудь начать оплакивать своих погибших?

* * *

– Спишь?

Я вздрогнула в своем углу дивана и увидела Юнатана, присевшего на корточки рядом с Аретой Франклин.

– Что? Нет. Так, вздремнула малость.

– А то получается, что мы занимаем твою постель. – И Юнатан похлопал по обивке дивана.

– Да нет, все нормально.

– Уверена? А то могу спровадить его в спальню.

И он кивнул на Закке, который уже начал легонько похрапывать.

– Да, уверена. И вообще, мне страшно нравится, что я могу у вас жить.

– Просто если мы тебе мешаем, то ты можешь в любой момент выпроводить нас из гостиной. В принципе здесь только я ловлю кайф от этого.

И он кивком указал на телевизор, по которому показывали «Ночь в замке» – сериал, в котором четыре знаменитости приезжают в разрушенный замок и, оставшись в нем на ночь, бродят по темным коридорам и галереям с зажженными стеариновыми свечками. Я захихикала.

И в этот момент звякнул мой мобильный. Я взяла его в руки и прочла полученное сообщение. Но стоило мне отвести взгляд от экрана, как я заметила, что Юнатан искоса поглядывает на меня. Я рассмеялась.

– Чего тебе?

– Это он?

– Кто?

– Ты знаешь, о ком я.

– Ясир Арафат? Уж теперь-то он вряд ли даст о себе знать.

Юнатан показал мне язык.

– Я говорю о том красавчике-полицейском. Во всяком случае, так называет его Закке.

– С чего ты решил, что это он?

– Потому что ты лучишься, как при аварии на ядерном реакторе.

Я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы потрепать Арету Франклин по головке. Ловлю умильный взгляд крохотных глазок и мысленно сообщаю малышке, что простила ее за сегодняшнюю рвоту.

– Возможно…

– И когда теперь вы собираетесь встретиться?

– Мы встречаемся завтра. Сходим в кино и перекусим.

– Шутишь?

Я покачала головой.

– Вау! Хочешь сказать, что у тебя наконец-то намечается самое настоящее свидание с мистером констеблем? Отличная работа, Силла!

– Ну, бывает порой…

Юнатан рассмеялся и подлил немного горячего чая в мою украшенную розами кружку. Мы еще немножко посидели с ним на диване, после чего он отправился на вечернюю прогулку с Аретой, а потом оттащил своего парня в спальню.

Я застелила диван, который временно заменяет мне постель, и погасила все крохотные светильники в круглой гостиной. Комната тотчас же наполнилась мутным светом уличных фонарей на Хорнсгатан. Осень в самом разгаре. Пестрая листва деревьев, капли дождя, скользящие по стеклу. В сущности, довольно мило.

Я поплотнее закуталась в воздушное одеяло (разумеется, Закке и Юнатану удалось раздобыть тот самый тип гостиничных одеял, которым мне самой никогда не удастся обзавестись – размером с брезент, а весит едва ли больше пяти граммов и словно бы парит над телом).

Засыпая, я ощущала приятное чувство удовлетворения от того, что кровавая трагедия Элизабет Шорт осталась позади и теперь я могу сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на сообщении в мобильном, а значит – на нем.

На Адаме Онгстрёме.

Глава вторая

Портраш, Северная Ирландия, неделю спустя

На побережье Северной Ирландии расположен маленький городок Портраш. По сути, он ничем не отличается от большинства британских прибрежных городов: пара тысяч жителей, один-два ресторанчика, куча пабов, гавань с пирсом и парк аттракционов. Из тех, что строят для туристов или скорее для их детей-сладкоежек. Несколько музыкальных автоматов, шаткие «американские горки» и киоск с попкорном. За парком аттракционов вдоль всего городка протянулся песчаный пляж. Мимо ларьков, торгующих рыбой с жареной картошкой, и ресторанчиков с их креветочно-крабовым меню.

Элла прислоняется лбом к прохладному стеклу.

По железной крыше машины барабанят капли дождя. Типичная погода для октября. Или, точнее, для Северной Ирландии. Впрочем, сама Элла никогда здесь не жила. Несколько раз ей доводилось бывать в Лондоне – дальше этого ее познания о Великобритании не заходили. Северная Ирландия оставалась для нее неизведанной землей. До сегодняшнего дня.

Она поворачивает голову и смотрит на сидящего за рулем Патрика. Тот замечает ее взгляд.

– Ну и как тебе? – спрашивает он.

– В смысле, что я здесь?

– Угу.

– Немного… странно, пожалуй. Как тебе поездки на машине, приноровился?

Патрик кивает. Вообще-то у себя дома в Швеции Элле нравилось водить машину. Иногда возникала даже мысль переселиться куда-нибудь на окраину Стокгольма, чтобы вождение стало частью повседневной рутины. Но рулить здесь, по петляющим прибрежным дорогам с левосторонним движением у нее точно не было никакого желания. И уж подавно не в том состоянии, в котором она пребывала сейчас. Элла слишком устала и не может полагаться на саму себя – а вдруг она возьмет да и уснет за рулем?

– Судя по навигатору, мы будем на месте через несколько минут, – сообщает Патрик.

– Хорошо.

Они сворачивают на следующую дорогу, и темное море пропадает из виду, скрывшись за серыми постройками из кирпича. Они въезжают на главную улицу Портраша, которую не назовешь слишком большой, и катят мимо «The Daggers Inn», «The Horse» и «The Gentlemen»[2]. Слегка абсурдные названия дают Элле повод предположить, что этим пабам уже довольно много лет.

Вскоре машина сворачивает на новую дорогу и почти сразу же останавливается.

Элла чувствует, как в ее животе порхают бабочки. Или, скорее, не порхают, а ползают. И не бабочки, а всякие прыгающие и копошащиеся твари, вроде червяков, личинок насекомых и кузнечиков. О боже, ее сейчас стошнит. Только не здесь. Только не так.

– А мы… эээ…

Патрик кивает:

– Да, дорогая. Мы на месте.

* * *

Две недели назад мать Эллы скончалась в одной из больниц в пригороде Стокгольма.

Последние годы своей жизни мама Карин хотела провести на родине в Швеции. Почему – она так и не объяснила. Сама Элла надеялась, что мама просто захотела быть ближе к детям, когда поняла, что ее тело разъедает рак. Что одиночество наконец-то настигло ее. И вынудило вернуться домой.

Но несмотря на то что Элла знала: ее матери недолго осталось жить на этом свете, ее кончина в конце сентября все равно стала для нее почти что шоком. Едва ей позвонили, Элла тут же бросилась в больницу, и пусть мама была уже мертва, когда они с Патриком вошли в палату, ей все равно захотелось в последний раз увидеть ее. Элла присела на стул рядом с больничной койкой и какое-то время держала мамину холодную мертвую руку в своей, а после поцеловала в щеку. Молча попрощалась с ней.

Теперь мама Карин лежит в земле рядом с папой Роджером, которого не стало несколько лет назад. Всю свою жизнь они были вместе, и теперь, воссоединившись после смерти, родители обязательно обретут покой.

А сама Элла теперь здесь. Стоит у парадного входа дома в Портраше. Именно сюда переехали ее родители десять лет назад, когда мама захотела вернуться обратно к своим ирландским корням.

Узкий, выкрашенный в абрикосовый цвет особняк в три этажа на берегу моря. Когда они отворяют скрипучую дверь и входят внутрь, их взгляду предстает внутренняя обстановка дома. Устланная темно-красным ковром лестница спиралью поднимается на верхний этаж. Когда они зажигают в прихожей свет, то становится видно, как в спертом воздухе танцуют пылинки. Здесь внутри пахнет старичьем, думает Элла. А еще эти вещи. Они повсюду.

– Охренеть! – восклицает Патрик.

– Да, – отвечает Элла. – Узнаю мою мамочку.

– Уборка точно не входила в список ее увлечений, я прав?

Элла качает головой:

– Да уж.

– Ну хоть в чем-то мы с ней похожи.

Элла закатывает глаза. Патрик разражается смехом, после чего обнимает сзади свою жену и, вдохнув аромат ее длинных волос, нежно целует в шею.

– Чтобы здесь прибраться, потребуется чертова куча времени, – замечает Элла.

– Тогда тебе повезло, что у тебя есть я, – улыбается Патрик.

* * *

Несмотря на то что снаружи тянет промозглой сыростью, на ночь они оставляют окна в спальне открытыми. Дом необходимо проветрить. Изгнать из него старый затхлый воздух и наполнить свежим.

Патрик спит. Элла смотрит, как его грудная клетка мерно вздымается и опускается в темноте. Сама она уснуть не в силах.

Сегодня вечером они мало что успели сделать. Только прошлись по дому – вверх и вниз по лестнице – и заглянули во все комнаты. Открывали ящики, трогали картины. Убедились, что в холодильнике, слава богу, ничего не пропало (к счастью, там были только консервы и спиртные напитки). Застелили большую кровать в спальне новым постельным бельем, а старое сложили в пакет для мусора. Патрик прошелся до конца улицы и купил несколько бутылок холодного пива и два картонных лотка с китайской едой. Они ели в постели лапшу и жареные блинчики с начинкой, а потом посмотрели несколько эпизодов сериала «Безумцы» на ноутбуке Патрика.

Но все это было несколько часов назад.

Теперь почти час ночи. Временами до слуха Эллы доносится шум проезжающей машины или гогот загулявшей компании ирландских парней, горланящих что-то на своем чудно́м диалекте. Возможно, в какой-нибудь другой жизни Элла совсем по-иному относилась бы к этому городку. Приезжала бы сюда каждый год и узнала бы Портраш получше. Но прежде всего узнала бы получше своих родителей – до того, как их не стало.

Пусть даже мама была своеобразным человеком с непредсказуемой – и это еще мягко сказано – психикой, все же… она была мамой. Ее мамой. Но пока Элла строила свою успешную карьеру актрисы, ее родители вели свою молчаливую замкнутую жизнь в Северной Ирландии и… В общем, в последние годы они созванивались всего пару-тройку раз в месяц.

Элла садится на постели. Трет руками лицо и запускает пальцы в свои густые светлые волосы. Ну почему я не могу просто взять и уснуть?

Она встает и подходит к окну, раздвигает гардины и выглядывает на тихую улочку. Мокрый асфальт, капли дождя на жестяном скате под окном.

В доме напротив во всех окнах погашен свет, за исключением нижнего этажа, где кто-то смотрит телевизор. Какое-то время Элла стоит, скрестив руки на груди, ощущая кожей ночную прохладу.

Внезапно что-то привлекает ее внимание, но Элла не сразу понимает, что именно.

Она прищуривается.

Чуть дальше по улице под фонарем кто-то стоит.

Человек в черном дождевике. Мужчина.

И смотрит на нее.

Глава третья

Стокгольм

Мы сидим почти в последнем ряду кинотеатра в центре города. В красных, обитых бархатом креслах.

Мы почти одни в зале, не считая пожилой пары и одного мужчины, который сидит чуть подальше. На экране – современная версия «Бегущего по лезвию» с Райаном Гослингом и Харрисоном Фордом в главных ролях. Оба довольно симпатичные, но честно говоря, я бы не захотела обменять сидящего рядом со мной мужчину на одного из них.

У меня на коленях – кулек со сладостями, у него – стакан попкорна. Немного неприятно слушать, как он постоянно шуршит рукой в районе своей промежности, но его это, кажется, только забавляет. Я отпиваю немного колы из моего гигантского бумажного стакана и придвигаюсь к нему на пару миллиметров поближе.

Мы оба чувствуем себя немного неловко. Я помню, пусть это и было сто лет назад, что когда начала встречаться со своим бывшим, Данне, то мы постоянно ходили в кино и тискались на задних рядах. Впрочем, я так делала со всеми парнями, которые у меня были. Обнимашки в темном зале кинотеатра – это восхитительно. В этом есть что-то уютно-подростковое.

Но сейчас о тисканье и речи не идет. Совершенно.

Если происходящее вообще можно назвать свиданием. Но у нас же свидание, правда?

Добиться определенности в наших с Адамом отношениях… очень сложно. Ведь мы, как ни крути, знакомы друг с другом всего несколько месяцев. А если учесть, что наша первая встреча больше напоминала допрос, где я была свидетелем, а он – ведущим расследование полицейским, то, пожалуй, вполне естественно, что в наших отношениях еще много неясного.

Но ведь потом, прошлым летом, у нас была та ночь… Ночь, когда мы оба выпили слишком много вина в буллхольменском ресторанчике на берегу и отправились ночевать в мой садовый домик. И, несмотря на хмель, я очень хорошо помню, как мы занимались любовью на моем диване. Помню его обнаженное крепкое загорелое тело и как свет луны падал ему на спину, когда он лежал на мне. Я бережно храню в душе это воспоминание и обращаюсь к нему каждый раз, когда… хм, приспичит.

Адам Онгстрём работает инспектором в полицейском участке Накка. Именно он вместе со своей коллегой Тилли расследовал прошлым летом убийство на Буллхольмене. И когда совершенное на крохотном островке в шхерах преступление оказалось раскрыто, я, верно, решила, что наши отношения автоматически выйдут на новый уровень. Но полицейские редко когда бывают свободны. Поэтому я рада, что сегодня ему удалось выкроить вечерок.

– Кого бы ты выбрала? – внезапно шепчет он мне в ухо.

– Что?

– Кого из них двоих ты бы выбрала?

Он кивает на экран, на котором мускулистый Райан Гослинг стоит и смотрит на чуть более старшего, но не менее мускулистого Харрисона Форда. Я улыбаюсь Адаму, но сама при этом чувствую смущение. Кого бы я выбрала? Это что еще за вопрос? Совершенно некстати в голову приходит мысль, что с таким же точно успехом я могла бы сидеть здесь с Закке.

– Не знаю. Харрисону ведь сейчас уже довольно много лет.

– Да уж. Как быстро летит время.

– Хотя он не всегда выглядел как пенсионер, верно?

– Ага…

Адам достает конфетку «Полли» из кулька у меня на коленях и кидает себе в рот. За те два месяца, что я в Стокгольме, мы встречались с ним всего три раза. Мы оба чрезвычайно занятые люди. Ладно, зачеркнем «мы». Он – занятой человек. У меня тоже есть работа, но, будучи фрилансером, я пользуюсь куда большей свободой – несмотря на статьи, у меня остается полно времени на то, чтобы запихивать в себя чипсы из кладовки Закке и Юнатана, смотреть «Фермер ищет себе жену» и искать в интернете информацию про нового бойфренда Каролины Гюннинг. Девушка может уйти из «Шанса», но «Шанс» из девушки – никогда.

Адам же занят по-настоящему. Он расследует преступления.

Две наши предыдущие встречи проходили примерно по тому же сценарию. С наступлением темноты мы встречались в городе, заключали друг друга в продолжительные объятия и шли в кино. По окончании сеанса заходили куда-нибудь перекусить, выпить по бокалу вина, после чего разбегались.

Но… кто же мы тогда? Друзья? Или мы действительно встречаемся? О боже, он ведь не думает, что обязан видеться со мной? Что он вроде старшего брата, чьим заботам можно перепоручить тяжело заболевшего ребенка?

Я искоса поглядываю на Адама. Сегодня вечером на нем красуется белый вязаный пуловер и темно-синие классического покроя льняные брюки. Ткань красиво обтягивает мощные бедра. Когда я только познакомилась с ним, он всю дорогу ходил в строгом деловом костюме, но, полагаю, осенние стокгольмские холода взяли-таки свое. Теплый свитер – то, что нужно в это время года.

Наши руки внезапно сталкиваются, когда мы одновременно пытаемся зачерпнуть из ведерка последние зерна попкорна. Его горячая кожа касается моей.

– Ой, прости, – шепчу я.

Он улыбается и убирает руку из ведерка. Давая мне взять столько, сколько я хочу. Вот как раз сейчас и могло бы что-нибудь случиться. И я, как ни стараюсь, не могу выкинуть эту мысль из головы. Мое воображение тут же рисует картинку, не менее реальную, чем та, что происходит на экране: здесь наши взгляды могли бы встретиться. Здесь наши губы могли бы приблизиться друг к другу!

Но Адам снова поворачивает голову к экрану. А я запихиваю попкорн в рот и, зажевывая им свое разочарование, продолжаю таращиться на Харрисона с Райаном.

Интересно, а кого бы я действительно выбрала? Все зависит от того, кто останется живым в конце. Было бы крайне печально остаться вдовой в моем возрасте.

* * *

Несколько часов спустя мы сидели, уставившись каждый в свою тарелку с клецками. В этот вечер среды фудкорт «К25» на Кунгсгатан наполовину пустовал. Несколько пожилых женщин в шмотках от Гудрун Шьёдин потягивали красное вино за соседним столиком. Чуть поодаль сидела с гамбургерами парочка бизнесменов и откуда-то сзади доносился смех подростков. Я насадила на вилку нафаршированную салом клецку и обмакнула ее в пластиковую формочку с соусом якинику. Последние полчаса были посвящены обсуждению фильма, который оказался на редкость плохим. Но, кажется, в этом мы с Адамом похожи, потому нам обоим нравятся плохие фильмы. Во время их просмотра можно расслабиться и дать мозгам отдохнуть.

– Как у тебя успехи с «Кровавым следом»? – спросил Адам и сделал глоток пива.

– Неплохо. Во всяком случае, не жалуюсь. Работы, конечно, хватает, но зато интересно.

– И о чем ты сейчас пишешь?

– Только что закончила материал об убийстве Элизабет Шорт. Знаешь про нее?

– Уф, да. «Черный Георгин». Когда же это случилось – в сороковые, кажется? В Лос-Анджелесе, верно?

– Да, точно. В 1947-м.

– Жуткое дело. Да еще эта улыбка, как ее там сейчас называют…

– «Улыбка Глазго», – подсказала я.

Адам вздрогнул, и даже я поспешно сделала глоток светлого.

– Я так выгляжу, когда просыпаюсь по утрам, – пошутила я и скорчила гримасу.

Адам рассмеялся. А я тут же пожалела о своей выходке. Я могла бы так пошутить в компании Закке, но здесь мне, возможно, стоило бы постараться быть чуточку более милой, если я хочу, чтобы этот парень напротив заинтересовался мной. И не давать ему повода думать, будто я выгляжу как искалеченный труп по утрам. Что, согласитесь, не слишком-то привлекательно.

– На самом деле совершенно жуткое убийство, – быстро проговорила я. – Но хуже всего, что преступник так и не был найден.

– Гм, в самом деле. Печально.

Внезапно моя нога соскальзывает с металлической опоры под столиком и задевает ногу Адама. Он улыбается мне. Словно прощает за то, что я его случайно задела. Я подтягиваю ногу к себе и слишком поспешно отправляю очередную клецку в рот. Разве мы не должны сейчас сидеть и флиртовать, касаясь друг друга ногами под столом? Почему мы этого не делаем?

Впрочем, это слишком по-детски. Вместо этого мне нужно сделать что-нибудь по-настоящему сексуальное. Ведь сегодня вечером я хочу отправиться домой вместе с ним, хочу снова пережить ту летнюю ночь. Боже, как же я соскучилась по ней. А он разве не соскучился?

Итак, что бы сделать такого сексуального? Может, с соблазнительным видом облизать палочки для еды? Нет, не годится, уж больно они острые. Того и гляди, какая-нибудь из них непременно воткнется мне в язык. Я смотрю на Адама. Боже, до чего же он сексуален. И ему даже не нужно ничего с собой делать, чтобы быть таким. Это уже заложено в нем от природы.

Я слегка потягиваюсь на барном стуле, на котором сижу. И пока Адам смотрит вниз в свою тарелку, я слегка наклоняюсь, чтобы ложбинка между грудей стала еще более заметной. Вот так я теперь и буду сидеть. Глядя на него томным взглядом и с самой большой в «К25» грудью. Это должно сработать. Одной рукой я слегка отвожу назад свои светлые волосы, как можно более небрежно, и одновременно чувствую, как нечто впивается мне в горло. Клецка, которую я толком не прожевала, застряла где-то в глотке. Вот блин.

Адам отрывается от еды и удивленно смотрит на меня:

– Силла?

Я же чувствую, как мои глаза выпучиваются все больше и больше. Эта проклятая клецка в самом деле застряла у меня в глотке – я едва могу вздохнуть. Я пытаюсь дышать носом, но это так щекотно, что в результате я лишь начинаю лихорадочно кашлять.

– Все… в порядке? – настороженно спрашивает Адам.

Я киваю и машу рукой, мол, не волнуйся.

– Ничего страшного, – выдавливаю я, при этом мой голос звучит как у Терезы Риган из «Изгоняющего дьявола».

Я пытаюсь откашляться, но ничего не выходит. О боже, какой позор. Я вот-вот скончаюсь на месте из-за клецки с салом. Адам хочет встать, чтобы помочь мне, но я толкаю его обратно на стул.

– Я… сама… справлюсь…

Риган разошлась во всю. Адам выглядит совершенно растерянным, и тут я замечаю, как одна из пожилых дам за соседним столиком встает и направляется к нам. Ее туника развевается, как у ангела-спасителя.

– Эй, старушка, как ты себя чувствуешь?

Старушка. Это же надо сказать такое! Ничего более несексуального и придумать нельзя.

– Я…

Теперь мой голос звучит так, словно доносится из загробного мира. Глаза слезятся, и я понимаю, что просто-напросто задыхаюсь. Проклятая клецка. Черт бы ее побрал. Женщина в тунике встает за моей спиной и обхватывает меня своими большими руками за живот.

– Ну-ка, держись, старушка. Сейчас мы от нее избавимся. Раз, два, три!

По щекам побежали слезы, и я моментально взмокла, словно вошла в сауну. И тут женщина проделала со мной некую таинственную манипуляцию, от чего из моего горла вырвался хрип, и вслед за ним из глотки выскочила клецка и попала мне в рот, вот только не в своей первоначальной форме. Склонившись над блестящей от жира бумажной тарелкой, я по кусочку выплевывала ее, словно меня тошнило.

Да уж. Если Адам на такое не клюнет, то я уж и не знаю, что еще ему нужно.

* * *

Когда мы наконец покидаем ресторан, на улице моросит дождь. Я начинаю дрожать и доверху поднимаю молнию на своей белой осенней куртке, в которой больше похожа на сугроб зимой. Я засовываю руки в карманы и смотрю, как Адам под самое горло застегивает свое элегантное пальто.

Какое-то время мы просто стоим и смотрим на дождь. Ему известно, что мне нужно в сторону Стуреплана, где я сяду на красную линию метро и отправлюсь домой в квартиру Закке и Юнатана на Мариаторгет. Сам же он двинет на станцию «Хёторге», где сядет на зеленую линию, по которой доберется до своей квартиры на Фридхемс- план.

– Ну вот… – говорит Адам.

– Ну вот… – говорю я.

– Было очень приятно увидеться тобой, Силла. Как всегда.

– Взаимно.

– Больше не ешь никаких клецок, когда вернешься домой. А то я стану волноваться.

Мои щеки вспыхивают, и я бешено мотаю головой. Он протягивает руку и гладит меня по плечу. Я киваю и улыбаюсь в ответ. Черт, чем мы вообще занимаемся?

– Обещаю, – говорю я.

– В ближайшее время постараемся снова увидеться.

– Обязательно.

Он подходит ближе и заключает меня в крепкие объятия. Наши щеки ненадолго касаются друг друга, прежде чем он снова делает шаг назад.

– Передавай привет Закке и Юнатану, – уже на ходу бросает он, шагая по Кунгсгатан.

– Конечно, они…

Я обрываю себя на середине фразы, потому что понимаю, что оставшуюся часть он, скорее всего, уже не услышит. Внезапно у меня возникает чувство, что он куда-то ужасно спешит.

Я поворачиваюсь в сторону Стуреплана. Мимо меня идут люди, многие из них держатся за руки. Любовные парочки, собравшиеся поужинать в ресторане. Или спешащие домой, где они включат свет и вскипятят чаю, чтобы согреться после прогулки.

На холоде у меня вечно течет из носа.

Начинает основательно подмораживать.

Глава четвертая

Портраш, Северная Ирландия

Когда Элла проснулась, снаружи светило солнце.

Ночной кошмар напомнил о себе. Всю ночь она лежала и ворочалась с боку на бок, но сон лишь временами слегка касался ее, словно крылья бабочки. Ей так и не удалось успокоиться. Что неудивительно. Ведь она впервые ночевала в доме своих ушедших из жизни родителей. В чужом, поскрипывающем, пахнущем сыростью доме.

А тут еще этот человек.

Да, Элла вспомнила про него, стоило ей открыть глаза и прищуриться от яркого света. Мужчина, которого она видела ночью на улице. Незнакомец в черном дождевом плаще и с зонтом в руке. Он ничего не делал, просто стоял, окруженный тьмой, в круге фонарного света. Но Элла могла поклясться, что он глядел в ее сторону. Его взгляд был прикован к окну, за которым лежали и спали они с Патриком.

Но зачем? Зачем кому-то понадобилось заглядывать в чужие окна? Может, это был взломщик?

Заметив мужчину, Элла тут же бросилась к Патрику и разбудила его. Муж по своему обыкновению спал словно тюлень (но сексуальный тюлень), поэтому Элла долго трясла его, пока он не проснулся. «Там снаружи стоит какой-то человек!» — прошептала она ему. Но в ответ Патрик лишь пробормотал что-то неразборчивое и снова провалился в сон. А когда Элла вернулась к окну, незнакомца уже и след простыл. Словно его, как мокрую палую листву, унесло с тротуара ветром. Элла снова легла в постель, но прошло довольно много времени, прежде чем ей удалось достаточно расслабиться, чтобы уснуть.

– Доброе утро.

Патрик внезапно возник в дверном проеме, и Элла резко села на постели.

– Доброе утро, – сказала она. – Вижу, ты нашел душ.

– Да. Но у нас с ним вышла небольшая битва.

– То есть?

– В смысле между душем и мной. Ты знала, что водонагреватель включается через распределительный щиток, который находится прямо под душевым краном? По-моему, вода и электричество – не слишком удачное сочетание, но, кажется, здешний народ явно не загоняется на эту тему.

Элла фыркнула:

– Да уж. Добро пожаловать в Великобританию.

Патрик запускает пальцы в волосы, на его правой руке напрягаются мускулы. Элла разглядывает своего свежеиспеченного супруга, стоящего перед ней в одном лишь белом тонком полотенце, обернутом вокруг широкой талии, и ей неожиданно приходит в голову, как же это все удивительно, что она наконец-то повстречала Патрика. Все мужчины, с которыми Элла прежде встречалась, просто мальчишки рядом с ним. Худощавые, бледные, холеные молокососы. Модельные стрижки и модные футболки. Типичные городские парни.

Если погуглить имя Эллы в интернете, то можно обнаружить множество фотографий, где она позирует на красной ковровой дорожке. Подобных снимков за уже почти двенадцатилетнюю карьеру актрисы у нее накопилось достаточно. Мужчины – точнее, парни – рядом с ней меняются, но все они похожи друг на друга как две капли воды.

А теперь она вдруг неожиданно для себя самой оказалась замужем за медведем гризли. Уроженец Вестероса, чья внешность годится разве что для рекламы бензопил и снюса, и все же при виде него у нее каждый раз перехватывает дыхание. Висящий на его светлой волосатой груди золотой крест поблескивает в лучах солнца. Патрик проводит рукой по черной щетине на лице и подходит к постели.

– Как спалось?

– Неплохо.

Это ложь, и он это прекрасно знает, но еще он знает, что Элле редко удается нормально поспать. Выспаться для нее недостижимая мечта.

– Ну что, пойдем завтракать? Или ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию в постели?

И он угрожающе сдвигает брови. Элла смеется. На короткое мгновение мелькает мысль, что довольно странно заниматься любовью в старой постели своих умерших родителей. Что это как-то неправильно. Не по-людски. Но ведь это же всего-навсего самая обычная кровать, к которой она, по идее, не имеет никакого отношения. Широкая постель, залитая лучами солнца где-то в чужой стране. Да и по правде говоря, ей трудно противиться Патрику, когда он стоит сейчас перед ней, только что из душа. К тому же они молодожены. Они же не будут ими вечно.

– Ты уже поставил кофе? – спрашивает она.

Он качает головой.

– Тогда, думаю, завтрак может немного подождать…

Он улыбается и, размотав полотенце, дает ему соскользнуть на пол.

* * *

Над влажным песком с криками носятся чайки. Элла и Патрик бредут по пляжу, каждый с бутылкой воды в руке. Поскольку сейчас октябрь и обычный будний день, туристов в городе не так уж и много. Если уж на то пошло, Портраш словно вымер. Но солнышко все равно пригревает, и это здорово.

– Как насчет того, чтобы сегодня вечером заглянуть в рыбный ресторанчик? – спрашивает Патрик. – Вон в тот, в конце пляжа?

– Звучит заманчиво. Как думаешь, там надо заранее бронировать столик?

– Нет, достаточно просто прийти туда. Городок не производит впечатление многолюдного.

– Это мягко сказано.

Они взяли друг друга за руки и гуляли еще полчаса, пока набежавшие тучи не похитили солнце и дождь вновь не забарабанил по крышам домов.

* * *

Вторую половину дня они провели дома. Начать уборку решили с верхнего этажа, постепенно спускаясь ниже. Прихватив с собой карманные фонарики и стеариновые свечи, Элла с Патриком поднялись на узкий тесный чердак, где громоздились штабеля коробок и ящиков, скопившиеся здесь за две людские жизни. Патрик сварил кофе и включил на мобильном джазовую музыку из интернета. Обстановка, несмотря на паутину и пыльный воздух, получилась довольно уютная.

Элла открывает одну из коробок и видит саму себя. Ее школьные фотографии в рамках. Они с Патриком смеются, когда она показывает ему снимки семилетней румяной девочки с косичками и без двух передних зубов. Порывшись в коробке, Элла обнаруживает еще больше фотографий и фотоальбомов. Она отставляет коробку в сторону, решив на досуге получше изучить ее содержимое. Не в стиле Эллы ударяться в ностальгию. Тем более сейчас. Кто знает, вдруг ей не удастся совладать с теми чувствами, которые нахлынут на нее, если она начнет перелистывать эти фотоальбомы.

Ближе к семи часам снаружи совсем темнеет. Здешний вечерний холод удивил их, и, покидая дом, Элла с Патриком надевают под осенние куртки теплые вязаные свитера, несмотря на то что до рыбного ресторанчика идти всего ничего, каких-то пару сотен метров.

Элла не может удержаться и постоянно оглядывается по сторонам, примечая по пути каждую мелочь. Гляди-ка, какой старый почтовый ящик – интересно, мама когда-нибудь опускала в него письма? А вот заколоченная лавка зеленщика – покупал ли папа там когда-нибудь еду?

Портраш – странный городок. Хотя, возможно, куда уместнее было бы назвать его деревней. Он – некрасивый, но своеобразный шарм в нем все же присутствует. Его нельзя назвать оживленным, но и совершенно вымершим он тоже не выглядит. Зачастую места, где отдыхающие проводят свои отпуска, действительно производят такое впечатление. Словно их построили случайно, фон для тех, кто проезжает мимо. Что происходит, когда туристы покидают такое местечко? Неужто весь городок обрушивается, словно декорации в нарисованном мультике про Дональда Дака и Гуффи? Это знали только мама и папа Эллы. Потому что они жили здесь в течение нескольких лет.

В ресторанчике они садятся за столик возле высокого окна. Внутри довольно уютно, и немногочисленные посетители тихо позвякивают столовыми приборами. Темно-синее море за окном похоже на написанную маслом картину. Официантка зажигает на их столике свечу, и каждый заказывает себе по тарелке морепродуктов, здешнего фирменного блюда. Патрик берет светлое пиво, а Элла в конце концов решается на бокал шабли. Впрочем, то, что ей приносят, мало похоже на шабли. Едва ли это хороший ресторан, ей приходилось бывать в похожих прибрежных забегаловках в Соединенных Штатах – в меню там рекламировали шампанское по четыре доллара за бокал. Но стоит Элле поднести бокал к губам, как она понимает, что это белое вино, прохладное и бодрящее, а ей только этого и надо.

Патрик все же пошутил по поводу спартанской атмосферы Портраша, когда они вчера сюда приехали. Все в порядке, Элла? Ингалятор не нужен? Но Элла лишь пихнула его в бок и рассмеялась. У себя дома в Швеции у них была чудесная дорогостоящая жизнь. В основном благодаря деньгам Эллы. Не то чтобы Патрик мало получал, работая столяром, просто зарплата актрисы позволяла Элле вести такой образ жизни – просторные четырехкомнатные апартаменты на Банергатан в Остермальме, все эти уик-энды, ужины по четвергам в «Рише» и дорогие элитные вина. Но Элла много и усердно трудилась, чтобы хорошо зарабатывать. У нее были коллеги, которые получали всего одну роль за полгода и потом неплохо жили на эти деньги. Сама она последние пять лет сочетала партии в мюзиклах по воскресным вечерам с ролями в детективных сериалах по будням. Прибавьте к этому съемку в рекламе, участие в роли ведущей на корпоративах и массу закадровой озвучки. Но целью были не деньги. Ей просто нравилось работать. Нравилось всегда быть чем-то занятой. Нравилось постоянное ощущение легкой спешки. Всегда в движении, никогда не останавливаться. Оттого ей немного не по себе теперь при виде темного безмолвного моря снаружи.

– Как удобно, что они могут ловить своих моллюсков и ракообразных прямо здесь, – говорит Патрик с улыбкой, когда им подают горячее.

– Действительно, – кивает Элла. – Очень вкусно.

– Как… тебе? – немного помолчав, осторожно спрашивает он.

Элла обсасывает клешню рака.

– Чересчур соленое?

Патрик хмыкает.

– Я имею в виду, как тебе здесь. В Портраше. Нравится? Прибираться в этом доме. Это, наверное, кажется тебе странным?

Элла пожимает плечами.

– На самом деле… На самом деле я не знаю, каково мне. Честно.

Потому что уборка в доме своих умерших родителей – это особая штука, не похожая ни на что. И ладно, если бы дом принадлежал только папе Эллы, которого скоро уже пять лет как нет на белом свете. Элла никогда не была особенно близка с отцом. То ли дело мама.

Ее мать родилась в Северной Ирландии в начале пятидесятых, здесь, в Портраше, в семье ирландки и шведа. Родителей матери Элла никогда не видела – только слышала о них. Они погибли при лобовом столкновении на мокрой от дождя дороге неподалеку отсюда, когда ее матери было не больше восемнадцати. А в девятнадцать мама покинула свою родину и перебралась в Швецию с молодым шведом, с которым познакомилась в местном пабе. Но не этому мужчине было суждено стать отцом Эллы. Папа появился восемь лет спустя, к тому времени мама как раз успела обвыкнуться в Стокгольме и начала учиться на медсестру. Когда второй парень, чьего имени мама никогда не называла, бросил ее ради какой-то уроженки Скона, она была разбита и сломлена горем. Но хуже всего, что все ее друзья, по сути, были его друзьями, и после этого разрыва она осталась совсем одна.

Но потом появился папа Роджер. И между девушкой из Северной Ирландии и парнем из Стокгольма вспыхнули чувства. Они прожили вместе почти сорок лет и последние десять из них провели в Портраше. Именно тогда Элла съехала от них и стала жить самостоятельно.

Элла никогда не понимала, как сильно ее мама скучала по Северной Ирландии. Она лишь думала, что это немного странно, что они переехали – только и всего. Но родители у Эллы были людьми своеобразными. И именно поэтому она прибиралась сейчас в их доме с горько-сладким ощущением в груди. Потому что, несмотря на скорбь, эта уборка знаменовала окончание болезненных отношений длиною в жизнь. Которые останутся теперь только в прошлом и от которых никогда не удастся избавиться.

Когда к Элле приходит понимание этого, она делает большой глоток шабли. Патрик смотрит на нее.

– Глупый вопрос, да?

Элла поднимает на него взгляд.

– Что, прости?

Она уже забыла, что за вопрос он ей задал.

– Я спросил, как тебе здесь. Нелегко, наверное, да?

Он накрывает ее руку своей, гладит костяшки ее пальцев. Она ловит его взгляд и чувствует невероятную благодарность за то, что он здесь, с ней.

Стая чаек вопит за окном, мечется между серым свинцом неба и бледной полоской берега. Совсем скоро сюда придет ночь. И внезапно силуэт ночного визитера снова всплывает в голове у Эллы. Стоящий в желтом круге фонарного света мужчина в дождевике. Задрав голову, он смотрит на их окна.

Элла делает глубокий вдох и серьезно смотрит на Патрика.

– Я хочу только, чтобы все это как можно скорее закончилось.

Глава пятая

Стокгольм

Винный бар Закке называется «Mon Dieu!» и находится всего в двух шагах от квартиры парней на Мариаторгет. Это очень уютная забегаловка с четырьмя маленькими столиками, барной стойкой и стенами, увешанными винными бутылками, пробками и старыми этикетками.

Несколько лет назад у Закке случился жизненный кризис. По мне, так подобные кризисы случаются у него каждую неделю (о боже, дай Юнатану сил и терпения!), но несколько лет назад все действительно было очень серьезно. После чересчур длинной карьеры арт-директора в различных изданиях, среди которых был и «Шанс», он захотел заняться чем-нибудь новым. Еда и вина всегда интересовали Закке, поэтому в один прекрасный день он уволился с работы и решил посвятить себя изучению профессии сомелье.

Я-то всегда думала, что сомелье – это всего лишь алкоголик по-французски, но для Закке открылся совершенно новый мир. Дубовые бочки, типы почв, годовая норма выпадения осадков, сорта винограда, вкусовые композиции… о боже, до чего же многообразен мир вин! Но ни я, ни Юнатан не жаловались, потому что всегда именно нам выпадало счастье попробовать то, что Закке удавалось найти на аукционах или полках винных магазинов. Наконец, после всей этой зубрежки и многочисленных сплевываний, он получил-таки свой вожделенный диплом и год назад открыл «Mon Dieu!». Но заходить в бар регулярно начали только тогда, когда газета «Дагенс Нюхетер» опубликовала на своих страницах хвалебный отзыв о нем. В разделе, посвященном ресторанам и барам Стокгольма.

– Чего желаете? – спрашивает Закке с улыбкой. Он стоит за барной стойкой и протирает полотенцем бокал. Я сижу напротив, уперев локти в мраморную столешницу. Мокрые волосы свисают на глаза, и я, должно быть, выгляжу сейчас как та японская девушка, угодившая в колодец в триллере «Звонок».

– Что угодно, Закке.

– Ты же знаешь, что такой ответ меня не устроит. У нас есть просто сказочный «Антр-де-Мер», который…

– Ничего такого, чего бы я не смогла выговорить.

– Ты прямо как ребенок.

– Просто дай мне чего-нибудь покрепче. В большом-пребольшом бокале размером с аквариум. И с соломинкой.

– Тогда, может быть, тебе лучше пойти в «Чокнутую Лошадь»?

– Ладно, давай шардоне. Из Нового Света. Он должен быть маслянистым на вкус.

Закке фыркает.

– Ага, но почему бы тебе не попробовать чего-нибудь новенького?

Он отходит к холодильнику и достает из него бутылку, на этикетке которой прямо так и написано: «Силла». Закке объясняет, что это из долины Напа в Соединенных Штатах, попутно добавляя еще уйму всяких других подробностей, которые он мог бы и не трудиться озвучивать, потому что я уже пила это вино раньше и все про него знаю. Если уж на то пошло, то я пью его каждый раз, когда здесь бываю. Он наливает мне немного на пробу, я нюхаю и глотаю.

Вау. Ощущения такие, словно предо мной отворились Врата Небесные. Кругом поют ангелы, Ченнинг Татум без одежд приветствует меня и сверху сыплется дождь из жареной картошки фри. Это самое вкусное, что только есть на свете.

– Достаточно маслянистое? – осведомляется Закке. – Или мне стоит дополнительно растопить пачку сливочного?

Я улыбаюсь:

– Это волшебно.

Он наполняет мой бокал до краев, после чего сам ставит локти на барную стойку и устремляет на меня взгляд:

– Ну и… как прошло свидание?

Я качаю головой:

– Не напоминай.

– То есть неважно?

– Мы были в кино, а потом пошли есть клецки. Одна застряла у меня в глотке, и мне пришлось плеваться и харкать прямо у него на глазах.

– Ну, каждый может подавиться едой. В этом нет ничего постыдного.

– Я серьезно, Закке. Это было так… унизительно.

– Силла, ты просто подавилась. Если он испугался девушки, у которой азиатская еда попала не в то горло, то, возможно, ваши отношения не многого стоят, а?

– В том-то все и дело. Отношения. У нас их попросту нет, мы же едва с ним видимся. Мы не делаем… ничего.

Я делаю еще глоток и вздыхаю. И сразу чувствую себя немного дурой. Не слишком-то весело пребывать в отчаянии. И не так уж это привлекательно. К тому же речь сейчас не о том, чтобы просто иметь кого-то под боком, только бы не быть одной. Я могу спокойно прожить без парня, в чем я успела убедиться за последний год, когда мой бывший испарился из моей жизни. Я умею готовить себе еду, спокойно спать одна по ночам в постели и развлекаться с Закке и Юнатаном.

Так что дело не в парне как таковом. Дело в Адаме. В те короткие мгновения, когда нам удавалось увидеться с ним осенью, он делал мою жизнь лучше. Всего за несколько секунд. Достаточно посмотреть, как он двигается, улыбается или пьет вино из бокала (словно встречается с напитком взглядом), как у меня в животе сразу начинает сладко ныть – сразу хочется улыбаться и смеяться в ответ.

– Ты не должна комплексовать по этому поводу, Силла, – замечает Закке. – Это же такой пустяк.

– Мы встречаемся с ним три месяца. Если бы сейчас на дворе был девятнадцатый век, я была бы беременна уже пятым ребенком.

– Ты хочешь иметь пятерых детей?

– Нет, речь не об этом…

Я чешу подбородок и обнаруживаю, что мой бокал пуст.

– Закке, у тебя еще есть шардоне?

Он качает головой. Я каменею.

– Что? Неужели закончился?

– Я просто пошутил. Не бойся, у меня его предостаточно. Просто было прикольно увидеть твой взгляд.

* * *

В девять часов вечера я покидаю бар Закке и выхожу на площадь Мариаторгет. Бар закрывается через час, так что Закке еще на какое-то время задержится, а Юнатан сегодня вечером тоже занят на работе. Какой бы ни была уютной их квартира, я не испытываю ни малейшего желания идти туда, когда там никого нет.

Над площадью задувает осенний ветер, шелестит опавшей листвой на тронутых заморозком булыжниках мостовой. Я поплотнее запахиваюсь в куртку и решаюсь ненадолго присесть на скамейку. Посражаться с холодом, чтобы потом, когда я все же надумаю идти домой, квартира Закке и Юнатана показалась мне раем. Юнатан прихватил Анету Франклин с собой, иначе я могла бы взять ее на прогулку по Сёдермальму.

Скамейка подо мной просто ледяная, так и задницу отморозить недолго. Я разглядываю дома на площади, заглядывая в освещенные окна квартир. Всюду кипит обычная жизнь. Родители жарят блинчики и тефтели для своих детишек. Пожилые пары пьют чай и смотрят детективные сериалы по телику. Подростки дуются на то, что им не разрешили пойти в выходные на вечеринку. Возможно, где-то есть и одиночки. Прямо сейчас они разогревают в духовке пиццу, потом откроют банку с пивом и усядутся смотреть очередную серию по кабельному телевидению, которое составит им компанию на весь оставшийся вечер.

Внезапно в моем кармане тренькает телефон. Я достаю мобильный, его корпус уже успел стать холодным, несмотря на то что я всего несколько минут на улице. На долю секунды в моей груди вспыхивает надежда, но тут же гаснет, едва я вижу, от кого сообщение.

Привет, Силла! Надеюсь, у тебя все хорошо. Что ты делаешь в выходные? Как насчет того, чтобы навестить нас с Сусси в Эльвшё? Мы могли бы приготовить медальоны филе миньон, которые ты так любила в детстве. Если, конечно, сейчас можно есть свинину, а то я слышал об эпидемии среди свиней в Германии. Болезнетворные бактерии. Две женщины умерли. Ты часто ешь свинину? Лучше воздержись. Очень прошу. Приезжай на выходные!

Обнимаю, папа.

Я улыбаюсь в темноте. Мой замечательный папа. Беспокойный папа. Возможно, вечер в Эльвшё – это действительно неплохо. Прошло уже довольно времени с тех пор, как я навещала их в последний раз. Папу и Сусси, женщину, которую отец встретил несколько лет спустя после того, как не стало мамы. Им неплохо живется вместе. Вдвоем они совершают вылазки на природу, любят встречать рассветы зимой, обожают готовить еду и решать судоку и всегда ставят диск Хулио Иглесиаса, когда к ним приходишь в гости.

Именно этого я и хочу. Без большой романтики и театральных жестов. Просто приятная жизнь с кем-то, с кем можно вместе готовить еду и смеяться. И слушать Хулио Иглесиаса.

Спустя какое-то время я встаю со скамейки и отправляюсь в квартиру моих парней на четвертом этаже. Умываюсь (потому что Закке любит указывать мне по утрам, что неумытая я выгляжу на десять лет старше), раскладываю диван и стелю постель.

И со спокойной душой засыпаю.

Глава шестая

– Силла! Дорогая!

Я чуть не поперхнулась кофе, когда Антония Фьорелли ворвалась в двери «Урбан Делис». Всякий раз при виде нее я вспоминаю о своей плохой осанке и выпрямляю спину. На ее плечи наброшена лисица (или это норка?), а ярко-алые от помады губы светятся, как сигнальные огни.

По идее, Антония Фьорелли – мой новый шеф. Она исполнительный продюсер подкаста «Кровавый след» и, кроме того, совладелица компании «Лавли Медиа», которая этот самый подкаст и придумала. Антония и ее сестра Паула основали компанию несколько лет назад, и их путь к успеху был прямым, как штык. Обе девушки прославились как знатоки современного образа жизни и в настоящий момент владеют настоящей медиа-империей, в которой они сами решают, какие подкасты стоит продюсировать, а какие нет. Один из крупнейших проектов – их собственный. Называется «Паула&Антония – по голой коже». Впрочем, «Кровавому следу» много рекламы не требуется, он и без того привлекает к себе слушателей. По-видимому, интерес людей к криминалу не знает границ.

Антония заключает меня в прохладные объятия и дарит поцелуй в щечку – настолько легкий, что он даже не касается моей кожи. После чего усаживается напротив с сумкой от Луи Виттона на коленях.

– Как чудесно видеть тебя, Силла! Наша новая журналистка!

– Ох. Взаимно.

Антония очень милая, но есть в ней что-то такое, что меня чуть-чуть пугает. Она убийственно красива и, несмотря на то что при общении с подчиненными Антония отличается неизменным профессионализмом и благожелательностью, меня тревожит, что едва мы с ней расстанемся, как она начнет поливать меня грязью. Она та еще штучка.

– Как обстоят дела? Готов материал про Элизабет Шорт?

– Йес, я переслала вчера файл ведущему программы. Жуткое дело, вот что скажу.

– Просто ужасное!

Антония качает головой, но не может скрыть своей улыбки. Они с сестрой обе большие любительницы известных криминальных историй. Именно эта любовь привела их к тому, что они решили основать подкаст о нераскрытых преступлениях. Кроме того, я где-то читала, что они с сестрой только что заключили контракт на издание детективной трилогии с авансом в несколько миллионов крон.

– А еще какое-нибудь задание для меня найдется? – с надеждой спрашиваю я.

– А то как же! Я сначала подумала про Джонбенет Рэмси.

Она вытягивает свои длинные наманикюренные пальчики в жесте ведущего шоу.

– Одно из самых загадочных убийств Америки. Кто прикончил малышку Джонбенет – мама, папа, старший брат или совершенно посторонний психопат, проникший в дом через подвальное окошко? О, это настоящая мистерия! Но…

– Но?

– Но потом я обнаружила, что Симон и Симона как раз занялись этим делом. Эти чертовы…

Я разочарованно киваю. Симон и Симона – пара на Ютубе, ставшая в последние годы известной по всей стране. Кроме своего ютуб-канала, они также ведут популярный блог и подкаст, в котором рассказывают о всяких таинственных и сверхъестественных вещах. В основном речь идет о местных поместьях и усадьбах, но время от времени встречаются и нераскрытые убийства.

Антония удрученно качает головой. Соперничество между сестрами Фьорелли и парой Симон/Симона – велико. Они сражаются за одну аудиторию слушателей.

– Но я нашла другое дело, – говорит Антония. – Получше этого. Ты как, в игре?

Мой рот расползается до ушей.

– Ты спрашиваешь, в игре ли я? Да эти нераскрытые убийства помогают мне оплачивать аренду жилья!

Антония лукаво улыбается и открывает сумочку от Луи Виттона (чьи размеры запросто позволяют спрятать в ней ирландского волкодава – вместе с его хозяином). Она достает красную папку с логотипом «Кровавого следа» и, вынув из нее листок бумаги, щелчком пальца отправляет его на мою половину. Я склоняюсь над ним. С распечатки на меня смотрит молодая женщина с белокурыми вьющимися волосами. Изображение немного расплывчатое – кажется, фотография сделана на какой-то домашней вечеринке. Я различаю за спиной женщины книжные полки с рядами виниловых пластинок. Снимок явно сделан не в 2000-е годы.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Лайла Дамм. Ничего внутри не ёкает?

Я качаю головой:

– К сожалению, нет…

– На этом снимке Лайле Дамм двадцать семь лет. Легендарная женщина, активно участвовавшая в увеселительной жизни Стокгольма в конце восьмидесятых. Она была… как же это называется… светской львицей?

– То есть она знаменитость, да?

– Едва ли ее имя было известно широкой публике, но в своих кругах она была весьма популярна. Актриса, но больших ролей почти не имела. Так, статистка в нескольких фильмах, небольшие роли в телевизионных сериалах. Но не карьера сделала ее популярной, а то, какой она была. Лайла дружила со всеми, и все, кто хоть что-то значил в Стокгольме 80-х, знали ее. То есть до 1988 года. Когда она пропала.

– Ой, – вырывается у меня.

– Ага. Бесследно. То есть действительно – совершенно бесследно. В последний раз ее видели на Кунгсгатан осенним вечером 1988 года.

– Думаешь, ее убили?

– Нет. Конечно, существует масса теорий, но, по сути, это не относится к разряду нераскрытых убийств. Скорее это нераскрытая тайна. Потому что после этого вечера ее никто больше не видел. Ни живой, ни мертвой.

* * *

Какое-то время спустя я стою в самом центре хаоса на Свеавэген. Время близится к двенадцати и пятничное обеденное столпотворение в самом разгаре. Люди выбегают из дверей «Урбан Дели» с бумажными пакетами с дорогими салатами, спеша обратно к своим офисным компьютерам.

Одно из преимуществ работы журналиста-фрилансера состоит в том, что я могу позволить себе немного продлить свой обеденный перерыв. Мне это в самом деле необходимо, ведь сегодня вечером мне предстоит провести два часа в «Оперной террасе» на фестивале сыра с одной своей приятельницей. Именно она прочла об этом потрясающем событии в газете, а поскольку мы обе с ней довольно ограничены в средствах, то мне удалось достать два бесплатных входных билета с помощью своего журналистского удостоверения. Правда, за всю свою жизнь я ни строчки не написала о сыре, но это уже другой вопрос…

– Силла! Сюда!

Я отделяюсь от людского потока перед «Урбан Дели» и бросаю взгляд на противоположную сторону улицы. Там стоит она. Моя свежеиспеченная лучшая подруга и по совместительству соседка по садовому участку на Буллхольмене. На ней светлые облегающие джинсы, сапоги с леопардовым принтом и цветастое пальто. Должно быть, какой-то автомобилист только что обрызгал ее водой, потому что она яростно пытается стереть несколько темных пятнышек со своих джинсов.

– Рози! Здравствуй!

Игнорируя надсадно гудящие машины, я пересекаю проезжую часть, и мы заключаем друг друга в крепкие объятия. После чего немедленно устремляемся ко входу в метро.

– Ну и погодка! – стонет Рози, когда мы спускаемся по лестницам вниз на станцию «Хёторге». – Одна радость – что будет пармезан на обед!

* * *

Полчаса спустя мы с Рози проходим регистрацию участников фестиваля на входе «Оперной террасы», вешаем нашу верхнюю одежду, после чего каждая из нас получает по буклету в руки. Большие окна выставочного зала равнодушно взирают на стокгольмский поток из людей и машин. В Стокгольме уже третий год подряд проводится фестиваль сыра, рассчитанный прежде всего на рестораны и магазины деликатесов, но журналисты здесь тоже желанные гости.

И действительно, еще даже не видя сыра, мы уже можем обонять его. На стене красуется шутливая надпись: «Чувствительные носы, просим удалиться!» Я смеюсь, когда Рози закатывает глаза.

– У меня не чувствительный нос, – заявляет она. – Сыр – благодать божья! Как же мне повезло, что я познакомилась с тобой, Силла. Ты просто мой эксклюзивный вип-сервис.

– Ты мне льстишь, Рози. Сама я почти никогда не бывала на подобных мероприятиях. Зато теперь у меня есть с кем ходить!

По правде говоря, я до сих пор продолжаю получать довольно много приглашений на выставки. Должно быть, мои координаты остались в агентствах СМИ еще с тех времен, когда я работала журналистом в «Шансе». Большинство из них, скорее всего, даже понятия не имеют о том, что отныне я являюсь криминальным репортером. Иначе бы количество приглашений на мероприятия резко уменьшилось. Осталась бы только весенняя выставка пластиковых пакетов для мусора Класа Ольсона.

– Обещаю возместить тебе этот вечер, – заверяет меня Рози.

– Вот уж не стоит, тебе не за что меня благодарить!

– Но мне все равно хочется. И, кстати, я уже приготовила один маленький сюрпризец…

И она театрально изгибает одну бровь. Кто бы мог подумать, что пенсионерка может выглядеть такой хулиганкой.

– Правда? – восклицаю я. – Звучит захватывающе.

– Еще как! Но об этом позже. А сейчас – вперед!

Все гости фестиваля получают по тарелке с целой пригорошней зубочисток, после чего мы, протискиваясь, принимаемся перемещаться от прилавка к прилавку и пробовать то, что кажется нам привлекательным. Производитель из долины Луары дает попробовать мне и Рози козий сыр, и он оказывается настолько вкусным, что мы стоим и пробуем его минут двадцать. Уверена, Закке позеленеет от зависти, если узнает, где я сегодня была. После вина из долины Луары больше всего он любит сыр из долины Луары. Наверное, будет лучше промолчать и ничего ему не рассказывать. Не хочу, чтобы он решил, что наши с ним дружеские отношения находятся под угрозой из-за появления у меня подруги-пенсионерки.

Спустя примерно два часа нам удалось обойти все прилавки. Мы отведали бри Эскильстуна, сыр с плесенью из Германии и слопали так много Бриллата Саварин, что еще чуть-чуть, и сами бы заблеяли, как козы. Время приближалось к трем часам пополудни, и свет за окнами постепенно угасал, напоминая, что снаружи осень. С каждым днем солнце все меньше одаривает людей в больших городах своей мимолетной дружбой.

Большинство посетителей выставки уже похватали свои сумки с образцами продукции (где лежало еще больше сыра) и отправились по домам, и мы с Рози остались почти самые последние.

– Что скажешь? – спросила она. – Наелись мы сыра или еще нет?

– Я никогда не смогу наесться сыром. С моими запросами мне давно пора иметь дома свою собственную сыроварню. Но когда-то все же нужно сказать себе «стоп».

– Согласна. Но теперь у меня пересохло в горле…

Я улыбнулась:

– Что же ты предлагаешь?

– Не знаю. Ты сейчас как, сильно занята?

– Как раз получила новое задание. Собиралась заняться им после сыра.

– А, понятно. Ты же у нас работающая женщина. Иногда я напрочь забываю о том, что не все вокруг пенсионеры, как я.

– Хотя… я ведь фрилансер. А сегодня пятница.

Рози оживилась.

– Тебе больше не нужно ничего говорить. Пойду заберу наши куртки!

Глава седьмая

Мы решили посидеть в баре на Бернс Азиатиска.

Поскольку вечер еще настолько ранний, что его едва ли можно назвать вечером, народу в баре совсем немного. Только я, Рози, несколько барменов и свет от уличных фонарей, которые, сверкая, отражаются в лужах парка Берцелии.

Рози берет себе бокал домашнего красного, а я – бокал маслянистого шардоне из Аргентины.

Мы чокаемся и с наслаждением делаем по первому глотку.

– Мм, – щурит от удовольствия глаза Рози, – идеально для подачи к сыру!

– Согласна. Вино и сыр – благодать божья.

– Да, к сожалению. Потому что стоит выйти на пенсию, оглянуться не успеешь, как уже сам постепенно превращаешься в буррату. Мне снова нужно заниматься скандинавской ходьбой. Но давай не будем говорить о занятиях спортом – это так тоскливо. Расскажи лучше о «Кровавом следе»! Как там у тебя дела?

Я рассмеялась:

– Ну что сказать, дела идут неплохо. Пусть даже некоторые случаи, о которых я пишу, несколько жутковаты, все равно это ужасно захватывающе.

– Понимаю. Но ты привыкнешь. Я же привыкла.

– Хотя я лишь пишу о них. Ты же была полицейским, Рози. О боже, ты же непосредственно сталкивалась с подобными вещами!

– Было дело, но чаще это были кражи со взломом и прочая рутина. Мне нечасто давали заниматься убийствами.

– Но все же иногда давали?

Я с любопытством поднимаю брови, и Рози, кивнув, делает еще глоток вина.

– Время от времени, да.

Рози смотрит в окно, и я чувствую, что она хочет сменить тему. Она часто замыкается в себе, когда мы заговариваем о ее карьере полицейского. Быть может, в прошлом ей пришлось иметь дело с чем-то таким, что до сих бередит ей душу.

– Ладно, оставим «Кровавый след», – сказала Рози. – Как обстоят у тебя дела с личной жизнью?

И она лукаво поглядела на меня, чуть хрипло пофыркивая от едва сдерживаемого смеха.

– В смысле, как обстоят у меня дела с твоим сыном?

– По всей видимости, да.

Я кивнула. И ненадолго задумалась над тем, как бы мне получше выразиться. Тот факт, что моя новая лучшая подруга Рози по совместительству является мамой Адама, выглядит по меньшей мере странно. Но на деле все не так страшно, как можно подумать. С Рози у меня никаких проблем. Скорее наоборот. С ней я начинаю проще и веселее смотреть на мир. И потом без Рози я бы никогда не познакомилась с Адамом. Ведь именно она представила нас друг другу тем теплым летним утром всего несколько месяцев назад.

Да-да, именно так. Несколько месяцев назад.

На самом деле прошло много месяцев.

Лето ушло, испарилось без следа, холод и мрак прокрались в нашу жизнь, и мы с Адамом… Мы с Адамом…

– Честно говоря, не знаю, – ответила я. – Я не знаю, как обстоят у нас дела.

Рози склонила голову набок и пристально посмотрела на меня.

– Он что-нибудь говорил? – спросила я.

– Кто, Адам? О тебе? Нет, он чересчур тактичен в подобных вопросах. А сама я о таком не спрашиваю.

Я с сомнением поглядела на нее.

– Ну ладно-ладно, если бы даже я и спросила, все равно не получила бы толкового ответа.

Я улыбнулась. По крайней мере Адам ничего не рассказал своей матери, и это обнадеживает.

– Но ведь вы продолжаете встречаться, разве нет?

– Я… думаю, что да.

– Думаешь? Разве ты не получила официального документа на этот счет? Или подтверждения через систему мобильных платежей? Ты смотри, такие вещи всегда нужно требовать.

Я рассмеялась.

– На данный момент все немного неясно, – наконец призналась я. – И, эээ… тебе, должно быть, странно слышать такое?

Но Рози только руками замахала.

– Вовсе нет! Если бы я не дружила с людьми, с которыми Адам ходит на свидания, у меня бы вообще не было никакого общения.

– Спасибо, звучит обнадеживающе.

Лицо Рози расплылось в ухмылке. И ведь она права. Адам, судя по всему, не испытывал в своей жизни недостатка в женщинах. Никогда.

– Ты ведь не боишься, что он встречается с другой?

– Нет, вовсе нет. Или все же… Нет, не думаю, что боюсь. Я просто…

Я замолчала. Это еще вопрос, что я там на самом деле думаю. Я знаю, что мысли о нем почти ни на минуту не выходят у меня из головы. Знаю, что у меня радостно ёкает в животе, когда я получаю от него эсэмэску. Знаю, что вместе с ним мне всегда хочется смеяться. И та совместная ночь оказалась совершенно фантастической…

Я кашлянула и осторожно посмотрела на Рози:

– Все дело в том, что я не знаю, насколько сильно на самом деле я интересна Адаму.

Рози наморщила лоб.

– Не знаешь? По мне, так он абсолютно очарован тобой.

– Думаешь?

– Да, я так думаю, Силла. Уж поверь мне, я прожила долгую жизнь. Мне скоро сто лет стукнет. Я вижу, когда человек влюблен. Тем более если речь идет о моем собственном сыне.

– Тогда почему мы не можем встречаться чаще? Почему он никогда не приглашает меня к себе домой? Почему…

– Почему вы не заходите дальше?

– Именно!

Тут бармен покосился в мою сторону, и я поняла, что повысила голос. Сделав глоток шардоне, я вздохнула.

– Я понимаю, что это может быть немного неприятно, – сказала Рози. – Несмотря на все свое обаяние, Адам порой бывает весьма трудным типом. Он живет своей работой. Он предан ей душой и телом. Но я знаю, что он любит тебя. Поэтому…

– Поэтому что?

– Держись!

Я рассмеялась:

– Держаться? Ты говоришь о нем как о чем-то постороннем. Словно речь идет о частичном возврате уплаченных налогов.

– Хм, пожалуй. А теперь пей свое вино и перестань переживать. Настало время для моего сюрприза!

– Рози, тебе вовсе не нужно…

– Сейчас же замолчи! Не лишай старушку маленькой радости. К тому же ты этого достойна.

Я смотрю, как она берет свою сумочку, водружает ее на стол и достает из нее нечто похожее на брошюру.

Щелчком пальца Рози переправляет брошюру на мою половину столика. Я гляжу на нее во все глаза, после чего поднимаю взгляд на Рози:

– Что это?

– Мой сюрприз!

Я рассматриваю глянцевую обложку брошюры, на которой изображена красивая белоснежная усадьба рядом с темно-синим морем. Над фотографией поблескивают тисненные золотом буквы: «ОТКРЫТИЕ: новый роскошный спа-отель на Буллхольмене – «Вилла «Морская жемчужина»!»

Я принимаюсь листать маленькую брошюрку и вскоре понимаю, что речь идет о новом комплексе для отдыха и конференций. На Буллхольмене, в моем крохотном оазисе в Стокгольмских шхерах, где находятся наши с Рози садовые участки.

– Ну, надо же! На Буллхольмене! Открылся спа-отель! Вот это да!

– Правда здорово? На самом деле еще задолго до того, как я приехала на этот остров, в этом здании в восьмидесятые годы размещался ветхий пансионат. Но потом его закрыли, и с тех пор оно просто стояло и медленно приходило в упадок. Но несколько лет назад землю под ним выкупил какой-то бизнесмен, не побоявшийся вложить деньги в эту авантюру. И вот теперь здесь снова отель.

– Там же вокруг просто восхитительная природа. Но где именно на острове он находится?

– Идешь по тропинке до церкви и потом еще немного.

– Кажется, я еще никогда так далеко не забиралась.

– Да, и теперь пришло время это сделать. Точнее, в следующие выходные.

Я во все глаза уставилась на Рози. Но она лишь ухмыльнулась и сделала еще глоток красного вина. После чего принялась барабанить пальцами по столешнице.

– Черт, нужно было заказать орешков. После вина чувствуешь зверский голод.

– Но, Рози… что ты хочешь этим сказать?

– В следующие выходные ты и я – на вилле «Морская жемчужина»! Три ночи, все завтраки, обеды и ужины включены в стоимость пребывания – и свободный доступ к спа-процедурам! С четверга по воскресенье.

– Но… но… я не могу…

– Еще как можешь! Тебе нужно только улыбнуться и сказать спасибо.

– Но разве у тебя есть на это средства?

– Ха-ха! Шутишь, что ли? Я полицейский на пенсии, у меня едва хватит средств на то, чтобы взять добавку в «Макдоналдсе». Я выиграла конкурс!

– Чего?

– Вот именно! Я наткнулась на их страничку в Фейсбуке, где они проводили конкурс. Нужно было чего-то там зарифмовать или что-то в этом роде, а мне, сидя дома, все равно нечем заняться. Я взяла себе пивка, покумекала малость, ну и кое-что слепила. А на следующий день получила по электронной почте письмо!

– Э, здорово… А ты уверена, что оно не от какого-нибудь принца из Нигерии?

Рози довольно причмокнула:

– Не забывай, я была полицейским.

Я разразилась смехом:

– Ладно, прости.

– Так вот, на следующей неделе. С четверга по воскресенье! Что скажешь?

– Но… ты уверена, что хочешь взять с собой именно меня?

– А кого еще, по-твоему, я должна брать? Кого-нибудь из своих подружек-старух? Они только и будут, что жаловаться на сырость, поскальзываться на кафельных плитках и ломать себе шейку бедра и при этом стараться вести себя как подобает приличным дамам. Нетушки, я хочу поехать с тобой! И больше ни с кем. Так что перестань сомневаться и просто скажи «да»!

В голове закружился вихрь мыслей. Крайний срок сдачи материала о Лайле Дамм – в понедельник. И кто знает, о скольких делах мне еще предстоит написать на следующей неделе? С другой стороны – выходные в спа-отеле! Бассейн с подогревом, отдых, вкусная еда, болтовня с Рози. Разве можно ответить отказом на подобное предложение? И потом, это весьма кстати. Возможно, мне будет полезно отвлечься на несколько дней, чтобы подумать о чем-то еще, кроме как о работе. И Адаме.

Я почувствовала, как мое лицо расплывается в широкой улыбке.

– Идет. Я согласна. Да!

– Ура! До чего же я рада. Выпьем за это! И давай закажем еще по бокальчику. А то я даже наполовину не захмелела.

Глава восьмая

Портраш, Северная Ирландия

Элла сидит на кухне своих покойных родителей.

Стрелки часов приближаются к полуночи. Патрик уже лег спать, но у Эллы, даже несмотря на весь выпитый ею шабли, сна до сих пор ни в одном глазу. Обычно, чтобы заснуть, ей хватало и половины бокала шампанского, но в Северной Ирландии правила, судя по всему, изменились.

Мелкий дождик стучит по жестяному скату под окном. Улица пуста, и бледный свет фонарей отражается в мокром асфальте.

Она заварила себе большую кружку чая и теперь пьет обжигающий напиток крохотными глотками. Элла не любит чай, никогда не любила. Зачем она вообще налила эту кружку? Наверное, только потому, что она находится в Северной Ирландии, а здесь все должны пить чай. Это так же естественно, как… Ну как кока-кола в Соединенных Штатах или бокал вина за обедом в Италии. Вино. Может, хоть это поможет ей уснуть? Еще немного алкоголя.

Она встает из-за стола и принимается рыться в кухонных шкафчиках. Сами Патрик с Эллой ничего с собой не купили, но вдруг у мамы остались какие-нибудь запасы? Да уж, если кто любил запасаться, так это мама Эллы. Впрочем, может, именно поэтому здесь так пусто? Может, она успела все выпить, прежде чем болезнь забрала ее?..

За упаковкой таблеток для пищеварения Элла обнаруживает бутылку спиртного. Ром, кажется, или что-то в этом роде. Часть этикетки отсутствует, но, судя по сохранившемуся обрывку, крепость напитка – тридцать процентов. Она достает бутылку из шкафчика и наливает себе полбокала, берет наполовину пустую бутылку кока-колы, которую Патрик купил в аэропорту, и доливает бокал со спиртным до краев. Делает несколько больших глотков и морщится. Слишком крепко и слишком сладко, но сегодня вечером Элле именно это и нужно. Вкус – ерунда, главное – опьянеть и забыться сном.

Один раз еще ничего. Два – уже привычка.

Элла никогда не напивалась. Время от времени парочка бокалов вина за ужином, но не более. И пусть даже сейчас она скорбит по матери, но Элла твердо решила не становиться такой, как она. Никогда.

На самом деле Элла не знает, почему ее мать так часто прикладывалась к бутылке. Просто она постоянно так делала… Сколько Элла помнит, по вечерам у матери в руке всегда был бокал. Она никогда не становилась агрессивной, не разражалась пьяными слезами, ее не тошнило на глазах у семьи, но пила она постоянно. Всегда. Возможно, чтобы что-то заглушить, от чего-то убежать, что-то забыть. Ведь, собственно, для этого люди и пьют, верно?

Элла снова опускается за стол и делает еще несколько глотков. Берет мобильный телефон и проверяет почту. Несколько сотен непрочитанных писем. Все никак руки не дойдут с ними разобраться. С тех пор, как мамы не стало, прошел месяц, и все это время у нее не было сил отвечать на чьи-либо письма. Когда ей звонит агент, она какое-то время разговаривает с ним, в основном чтобы он знал, что она жива. Но в остальном она старается держаться подальше от телефона. Она нуждается в этой паузе, в этих спокойных неделях.

И все же темы писем в папке «Входящие» заставляют ее занервничать.

Интервью для Онгестподдена?[3]

Тебе пишет твой самый большой поклонник! ПОЖАЛУЙСТА, ОТВЕТЬ!!

Обложка для «Воскресного Экспресса» – СРОЧНО

Элла не может удержаться от фырканья. Ее мама только что скончалась, а «Воскресный Экспресс» уже хочет, чтобы она улыбалась с обложки их приложения. Той самой неприятной улыбкой, которая всегда бывает у знаменитостей в подобных изданиях. Совершенно ненатуральный оскал. А под ним броский заголовок: «Я победила рак костей с помощью черники и медитации!»

Единственный, кто ей не звонит и не пишет с тех пор, как они с Патриком приехали сюда, и кого Элла больше всего хотела бы услышать, это ее сестра. Если бы сестра согласилась помочь, то Элле не пришлось бы ехать сюда самой и справляться со всем самостоятельно. Разгребать тот беспорядок, который оставила после себя их мама. Они могли бы взяться за дело вместе, и тогда все оказалось бы куда проще. Но сестра Эллы придерживается иного мнения. Несмотря на то что они родились почти одновременно, сестра всегда вела себя так, словно она самая младшая в семье. Ранимая особа, у которой все чувства наружу, словно едва подсохшая корка на кровоточащей ране. Которой постоянно требуется помощь и поддержка. Я не справлюсь, прохныкала она, когда Элла попросила ее отправиться вместе с ней в Портраш. Мне очень жаль. Я охотно оплачу твою поездку, Элла. Я вообще готова все оплатить! Но поехать туда сама я не смогу. Бог ты мой! Как будто все дело в деньгах. Вместо этого Патрику пришлось брать отпуск на работе и ехать с ней. Как обычно.

Элла уже несколько недель не разговаривает со своей сестрой.

Один лишь агент и представители массмедиа докучают ей своими звонками.

Порой на Эллу что-то такое находит, и она вдруг понимает, какой сумасшедшей стала ее жизнь.

Как быстро и неожиданно все завертелось.

Прошло пять лет с тех пор, как она окончила Театральную школу в Гётеборге и вернулась обратно домой в Стокгольм. Даже просто поступить туда было подвигом. Спустя несколько лет метаний, когда она разрывалась между дневной подработкой в супермаркете «ИКА» и вечерними курсами по сценическому мастерству, Элла поступила в Театральную школу. И окончила ее. Вышла из нее с верой в то, что она действительно способна играть на сцене.

Первые два года были очень хаотичными. Она снималась в рекламе, довольствовалась эпизодами в фильмах про комиссара полиции Мартина Бека и крохотными ролями в сомнительных постановках мелких частных театров. Но с тех пор минуло уже три года. Она помнит тот день, как будто он был вчера, – когда ей позвонил агент и рассказал, что SVT[4] собирается спонсировать новый большой проект. Трагикомедия о группе людей, которые работают в одном торговом центре под названием «Галерея», но в разных бутиках. Эллу хотели попробовать на роль Сигрид, веселой жизнерадостной болтушки из магазина одежды. Ей понравился сценарий, и пробы прошли хорошо. Но она никогда не думала, что «Галерея» возымеет столь колоссальный успех у зрителя. Внезапно все узнали, кто она такая, и теперь даже чашечку капучино она не могла купить без того, чтобы кто-нибудь на нее не посмотрел. Узнал ее. Улыбнулся ей.

Потом Элле дали главную роль в большой рождественской комедии «Ищу дом», после чего предложения посыпались на нее как из рога изобилия. Она действительно преодолела все препятствия и добилась успеха. Отныне она не испытывала недостатка ни в деньгах, ни в творчестве.

И все же… все же странно, как быстро сменились приоритеты. Ее агент все так же часто названивает ей и с таким же придыханием сообщает о работе в рекламе, словно это роль в кино. И ладно, если бы речь шла о телевизионной рекламе, после которой ей действительно есть чем гордиться. Так ведь нет, какие-то совершенно посторонние вещи, которые даже не связаны с актерством. Журнал «Амелия» хочет, чтобы Элла начала вести блог на их домашней странице. Канал TV3 изъявляет желание снять документальный фильм об их с Патриком повседневной жизни в Стокгольме. Каждый день она получает по пять запросов об участии в подкастах, а журнал «Веган» изъявил желание сделать ее своим официальным представителем только потому, что в одном из своих интервью она случайно упомянула, что обожает авокадо.

Временами Элла чувствует, что вся ее жизнь, по сути, это одна сплошная работа. А не только актерство.

Она не получает удовольствия от созерцания собственного лица на обложках журналов. Интервью для подкастов отнимают у нее время, которое она могла бы с пользой потратить на другие дела. И она бы не выдержала, если бы за ней и Патриком по пятам круглосуточно ходила съемочная группа. А еще, несмотря на всю свою любовь к авокадо, она вовсе не вегетарианка. Да-да!

Элла выходит из почты и кладет мобильный на стол. Делает еще один глоток чересчур сладкого напитка. На столе перед ней высится штабель картонных коробок. Она искоса поглядывает на сделанные от руки подписи на них. Одежда. Занавески. Фотографии. Почерк мамин. Это ее коробки.

Элла придвигает к себе ту, которая помечена «Фотографии». Снимает пыльную крышку и опускает взгляд в темные недра картонки.

Чего там только нет, начиная от толстых фотоальбомов в красных переплетах и заканчивая пластиковыми файлами с еще не отсортированными фотокарточками.

Она достает один из таких файлов, быстро пролистывает снимки. Смотрит на себя маленькую. Улыбается своим воспоминаниям. У нее было хорошее детство. Сравнительно спокойное, без травмирующих психику моментов. Идиллическим его, конечно, не назовешь – в нем не было ни качелей на яблоне, ни каникул у бабушки в деревне, ни больших шумных застолий, но и сказать, что ее родители где-то серьезно оплошали, у Эллы тоже язык не поворачивается.

На одном из снимков Элла сидит в семейной ярко-зеленой ванне в их доме в Швеции. Маленькая девочка заливается смехом в окружении мыльных пузырей. На другом снимке – мама в платье с коричневым узором. Вьющиеся волосы, в руке – бокал красного вина.

Элла чувствует, как ее глаза начинают наполняться слезами, и решает убрать все снимки обратно в коробку.

У нее пока что недостаточно сил для таких вещей.

Собравшись было накрыть коробку крышкой, Элла вдруг замечает внутри маленький бежевый конверт.

Она достает его и взвешивает в руке. Должно быть, в нем не так много фотографий, потому что по весу конверт довольно легкий.

Элла открывает его и высыпает снимки на стол. Снимки и… вырезки из газет. Черно-белые вырезки, взятые, кажется, из каких-то вечерних изданий. Какое-то время Элла в задумчивости смотрит на них.

Она не знает, что ожидала найти в этом конверте. Скорее всего, еще больше снимков себя самой.

Но среди вырезок на столе лежат три фотографии трех разных женщин. Снимки на вид старые, сделанные, судя по прическам, еще в восьмидесятые годы. При взгляде на их лица Эллу пронизывает неприятная дрожь вдоль позвоночника.

Что-то здесь не так.

Элла делает большой глоток коктейля. Одна из женщин кажется ей очень знакомой. Просто до жути. Но как такое возможно? Теперь, хорошенько рассмотрев снимки, Элла понимает, что перед ней вовсе не три разные женщины. Это все один и тот же человек – просто заснятый в разное время.

Больше Элла не успевает ничего подумать. Нечто заставляет ее кровь застыть в жилах.

Она бросает взгляд на залитую дождем улицу перед домом.

И видит, что за окном стоит какой-то человек.

Глава девятая

Осенний воздух кажется непривычно свежим и бодрящим, когда я бреду по булыжным мостовым Остермальма, возвращаясь из «Бернса». Мы с Рози пропустили по два бокальчика, и теперь я чувствую настоятельную необходимость чем-нибудь их закусить. Очень надеюсь, что Закке уже дома и прямо сейчас готовит что-нибудь вкусненькое.

Выходные в шхерах. С Рози. Совершенно бесплатно. Что может быть лучше? Да еще спа-процедуры. В последний раз я ходила на спа-процедуры, когда еще жила с Данне. Вроде как считается в порядке вещей посещать подобные места, когда ты состоишь с кем-то в отношениях. Чокаться шампанским в махровых халатах, погружаться в побулькивающее джакузи и целоваться под звездами.

Все то же самое мне предстоит делать в компании Рози. За исключением поцелуев, конечно.

Но не успела я добраться даже до Остермальмской площади, как у меня в кармане куртки завибрировал телефон. Обнаружив на дисплее номер Антонии Фьорелли, я моментально протрезвела.

На помощь!

– Силла Сторм.

– Привет, Силла, дорогая, все хорошо?

– Все…

– Приятно слышать. Слушай, у меня есть одна вещь, которую я должна тебе поручить.

– Здорово. Какое-нибудь новое дело?

– Не совсем. Я тут немного поболтала с девчонками из «Кровавого следа» – они просто АБАжают пропавших женщин, ты же знаешь, но, по их мнению, Лайла Дамм это… хм, как бы получше выразиться?.. Не модно, вот!

– Не модно?

– Ага. Совсем.

Трудно быть модным, когда ты исчез тридцать лет назад, думаю я, но Антонии решаю этого не говорить.

– Случай, конечно, прискорбный. Она пропала, никто до сих пор понятия не имеет куда, семья так никогда и не узнала, что с ней случилось, и прочее, и прочее, но мне трудно отыскать в ее случае УТП.

УТП – самый важный показатель в журналистском мире, это мне давно известно. Расшифровывается как «уникальное торговое предложение». Очевидно, одной нераскрытой тайны недостаточно. По мнению Антонии, делу требуется что-то еще. Вот если бы Лайла была всюду сующей нос репортеркой и откопала бы что-нибудь серьезное до того, как ее убили, – то это придало бы делу дополнительную уникальность. А еще лучше, если бы Лайла была замужем за знаменитой персоной, у которой обнаружилась бы склонность к жестокости. Тогда бы дело оказалось настолько уникальным, что Антония Фьорелли не задумываясь продала бы свою почку за кассету с уликами. Пусть даже я много раз сомневалась, есть ли у нее внутри вообще какие-либо органы.

– То есть… я должна совершенно вычеркнуть Лайлу? – разочарованно протянула я.

– Не совсем. Может, стоит приберечь ее для следующего выпуска? Никогда ведь не знаешь, как все повернется, но я хочу, чтобы к следующей неделе ты подготовила материал по совершенно новому делу. Юнас Вилкинс!

– Агась…

Знаю я, кто такой этот Юнас Вилкинс. Король криминального мира. Стоял за многими крупными банковскими ограблениями, ныне сидит за решеткой, но его имя до сих пор не сходит с уст толпы. Тот факт, что он красив, вызывает еще больший интерес к нему – те, кто от него без ума, хотят знать все. Но я не из их числа. Мне нравятся тайны. А этот Вилкинс, несмотря на всю свою красоту и ум, не представляет из себя ровным счетом ничего таинственного. Скорее, он самый обычный взломщик, но по всему видать, этот тип собирается стать тем, от кого будет зависеть мой следующий гонорар.

– Девчонки из «Кровавого следа» обожают Юнаса. Они им просто одержимы. Да мы и сами такие же, верно? Так что ставим его на следующую неделю. Идет?

– Никаких проблем. Я все сделаю!

Я засовываю мобильный обратно в карман куртки и начинаю спускаться вниз на перрон, однако ноги у меня словно свинцом налились. Ступени каменной лестницы устланы мокрой листвой и приходится держаться за поручень, чтобы случайно не поскользнуться. Хмельная дымка от шардоне рассеялась. Вот невезуха. Теперь мне снова предстоит начинать все сначала.

Страшно не хочется отказывать Рози, но у меня нет другого выхода.

Выходные в спа-отеле теперь кажутся ужасно далекими.

* * *

На следующий день разочарование от того, что я не еду в шхеры, никуда не делось – засело внутри, словно головная боль, угнездившаяся между висками и пожелавшая остаться. Суббота октября выдалась серой и дождливой, туман над Свеавэген что-то нашептывал мне, пока я тяжелым шагом поднималась по лестнице городской библиотеки.

С бумажным стаканчиком капучино в руке я подошла к сотруднице и попросила ее провести меня в исторический отдел. Я нацелилась на «Крупные ограбления» Джона Карлена – изданная в конце девяностых годов книга, в которой рассказывалось о знаменитых кражах в истории Стокгольма. Ведущие «Кровавого следа» часто любят начинать свой рассказ с воспоминаний о похожих случаях, прежде чем перейти к главной теме выпуска, и когда я нагуглила эту книгу в интернете, то поняла, что наверняка смогу найти в ней что-нибудь интересное по своей теме.

Закке говорит, что я ужасно несовременная, шляюсь по библиотекам в поисках каких-то потрепанных реликтов с пожелтевшими страницами, когда с таким же успехом все то же самое можно найти в интернете. Но для меня это приятная рутина, хорошее начало для нового задания. И потом, существует много такого, чего нельзя найти в Гугле. Интернет – это водоворот информации, как правдивой, так и ложной, и в нем нет ничего похожего на собранный и рассудительный голос автора, ведущего свой обстоятельный рассказ на страницах книги.

Я делаю глоток капучино и принимаюсь рыться на полках с исторической литературой. И довольно быстро нахожу нужную мне книгу. До чего же она толстая. Джону Карлену явно было что рассказать о знаменитых ограблениях. Я сую увесистый том под мышку, и в ту же секунду из моей сумочки на плече доносится пронзительная трель.

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Наверное, потому, что я нахожусь в библиотеке. Где принято соблюдать тишину. Какая-то женщина, похожая на библиотекаршу, сердито посмотрела в мою сторону. Одарив ее извиняющейся улыбкой, я поторопилась включить беззвучный режим. И, к своему большому удивлению, увидела, что мне пришло сообщение от Адама.

Привет! Слышал, моя мама собирается умыкнуть тебя на следующих выходных. Ты, кстати, знала, что на Буллхольмене есть спа? Когда открываются водные процедуры? Надеюсь, у тебя найдется время поужинать у меня дома в среду?

Я почувствовала, как мои губы начинают сами собой расползаться в улыбке, но тут же спохватилась, когда поймала на себе сердитый взгляд все той же женщины. Не трудно догадаться, о чем она думает. Черт бы побрал этих подростков с их телефонами. Я уже давно не подросток, мне уже за тридцать, но, с другой стороны, старая карга выглядит так, словно родилась еще до Рождества Христова. Я поскорее запихнула мобильный в сумку, чтобы избежать лишних взглядов.

Как в этой жизни все непредсказуемо, думаю я. Не одно, так другое. Я не смогу поехать с Рози, зато встречаюсь с Адамом Онгстрёмом.

Прошлым летом, когда мы с ним познакомились, меня как раз бросил парень и я пребывала в отчаянии и тоске. А потом в мою жизнь вошел этот стильный мужчина в своем элегантном костюме. Красивый, веселый и обаятельный до невозможности. В тот вечер мы были с ним в ресторанчике в гавани Буллхольмена, а ночь, которую мы после провели с ним в моем садовом домике, намертво врезалась в мою память. Дня не проходит без того, чтобы я не думала о ней, о нем и о том, как он заставил меня вновь почувствовать себя женщиной. Конечно, время для этого было выбрано не слишком удачное, если вспомнить убийства и прочие кошмары, происходившие на острове в тот момент, и тем не менее между нами возникло нечто особенное. Нечто, чего я никогда не чувствовала раньше. Нечто совершенно новое.

Ужин у него дома похож на шаг в правильном направлении. Во всяком случае, я на это надеюсь. И, не удержавшись, я на радостях подпрыгиваю возле стеллажей с исторической литературой.

Я попробовала представить себе его квартиру, в которой никогда не была. Интересно, она похожа на своего хозяина? Такая же прибранная и элегантная? Или все совсем наоборот? У меня так и ёкает в животе, когда я думаю об этом.

Наконец-то. Так держать, Силла!

Но внезапно я замечаю кое-что, что спускает меня с небес на землю под своды городской библиотеки.

Ряд темно-синих корешков передо мной. Тома «Шведской криминальной хроники». Год за годом. И книга, на которой останавливается мой взгляд, – выпуск «Шведской криминальной хроники» за 1988 год.

Год, когда пропала Лайла Дамм.

* * *

Вскоре я уже сидела в крохотной кофейне неподалеку от Свеагатан. Я взяла себе большую чашку зеленого чая (чтобы не начать ходить ходуном после всего выпитого в библиотеке кофеина) и положила перед собой на столик книгу в синей с пятнами обложке. На самом деле я взяла сегодня две книги, просто «Крупные ограбления» остались лежать в пакете.

Совсем скоро я возьмусь за нее. Честное слово.

Но сейчас мне сложно оторваться от «Шведской криминальной хроники» за 1988 год. Я догадывалась, что Лайла обязательно там окажется, и не ошиблась. В книге есть даже ее черно-белый снимок: грива светлых вьющихся волос и широкая улыбка. Очень похоже на фото для портфолио.

Шрифт, которым набран текст рядом со снимком, напомнил мне шрифт старых печатных машинок.

Лайла Дамм (род. 1962) – известная в стокгольмских кругах актриса и публичная персона. Постоянно бывала на премьерах фильмов и мероприятиях с участием знаменитостей, ее часто видели в компании многих известных актеров и актрис Стокгольма. В отличие от большинства своих знакомых, актерскому ремеслу нигде специально не училась. В киноиндустрию попала, играя в дешевых сериалах и работая моделью.

Лайла Дамм пропала в октябре 1988 года. Ее сестра Ингрид сообщила полиции о ее исчезновении 15 октября. Известно, что на момент своего исчезновения Лайла была беременна. Вечером 14 октября один свидетель видел актрису, гуляющей по Кунгсгатан, после чего ее след резко теряется.

Полиция допросила большое количество знакомых Дамм, но задержан никто не был.

Полиция искала Лайлу Дамм даже в летнем домике ее семьи на острове Буллхольмен в Стокгольмских шхерах, но безрезультатно.

На момент написания этих строк никто так и не был схвачен и привлечен к уголовной ответственности за исчезновение Лайлы Дамм, которое, кстати, не может рассматриваться как насильственное. Дамм вполне могла исчезнуть по собственной воле.

Мусоровоз с грохотом и звоном опорожнил контейнер с винными бутылками за окном кофейни. Вздрогнув, я очнулась и сделала глоток горячего чая.

Мой взгляд намертво вцепился в одно-единственное слово в тексте. Буллхольмен.

Ну и дела. Я хмыкнула про себя – до чего же тесен мир.

Возможно, вопреки всему мне не придется говорить Рози «нет».

Выходные в спа-отеле, совмещенные с небольшим любительским расследованием, совершенно неожиданно показались мне совсем неплохим времяпрепровождением. Юнас Вилкинс может и подождать. Как бы то ни было, все-таки я в первую очередь журналист, и мне не привыкать садиться писать материал в последний вечер перед сдачей работы.

Глава десятая

Адам улыбнулся, открыв мне дверь. С хитрой улыбкой на лице я протянула ему бутылку.

– О, ты даже принесла с собой вино!

– Ну да, сегодня же среда – что-то вроде маленькой субботы. Что-то же надо пить?

Он ухмыльнулся и шагнул в сторону, пропуская меня в прихожую. В честь наступления вечера на нем были светлые поношенные джинсы и белая футболка-пике. Рукава заканчивались прямо на его бицепсах. О боже, дай мне сил!

Весь день я ходила, ощущая легкий мандраж, и прямо сейчас, когда мы стоим друг напротив друга, легче не становится. Он обнимает меня, и я чувствую его запах. Пахнет кедром и… Адамом. Пока он помогает мне снять мокрое осеннее пальто, я с любопытством оглядываюсь по сторонам. Квартира оказалась куда больше, чем я думала, а когда я разулась, он провел меня в гостиную с окнами, выходящими на мост и улицу Санкт-Эриксгатан.

– Вау, какой у тебя потрясающий вид!

– Да, красиво, – крикнул Адам из кухни.

Вскоре он вернулся с двумя огромными бокалами для вина, достал из кармана штопор и открыл бутылку с шикарным красным бургундским, которую я принесла с собой. Я долго предвкушала этот момент и теперь хочу, чтобы все было идеально. К тому же бокал вина придется очень кстати после трехдневного сбора материала про Юнаса Вилкинса, к которому я все же решила вернуться, чтобы потом, когда мы высадимся на Буллхольмен, полностью сосредоточиться на Лайле Дамм. За эти три дня я лишь раз позволила себе сделать передышку, когда, советуясь с Закке по телефону, целый час блуждала по винному магазину в поисках вина для свидания.

Если это действительно свидание.

Но ведь это должно быть свиданием. Разве нет?

В моей голове прокручивается следующая сценка:

Силла: Господи, это правда свидание?

Господь (с голосом Моргана Фримана): Да, Силла, это воистину свидание. Здорово, что ты таки добилась своего – слава мне. Аминь.

Я замотала головой, отгоняя прочь ненужные фантазии, и взяла бокал вина, протянутый мне Адамом. Адамом, который пригласил меня к себе домой, который вместе со мной разделит ужин – на своей кухне. Да, это и в самом деле свидание.

– Твое здоровье! – сказал Адам, и наши бокалы соприкоснулись с легким звоном.

Каждый из нас сделал по глотку легкого красного вина, и тут я вдруг уловила звуки музыки. Из динамиков рядом с телевизором лились тихие фортепьянные аккорды. Очень похоже на джаз. А джаз – это сто процентов музыка для свиданий, верно? Потому что никто не станет слушать джаз с другом и тем более с родителями.

– Как же я рад, что мы смогли увидеться с тобой сегодня вечером, – говорит Адам.

– Я тоже рада, что ты пригласил меня к себе домой.

– Есть паста и немного соуса болоньез. Сойдет, надеюсь?

Сойдет? Да он запросто мог отварить картошку «в мундире» и подать ее на стол с горчицей – я все равно прыгала бы до потолка от радости.

– Просто восхитительно. И наверняка идеально подойдет к вину!

Ямочки, незнакомые ямочки, которые впору снабжать знаком «Осторожно!», появляются на его щеках, когда он улыбается, и я делаю глубокий вдох, чтобы в тот же миг не наброситься на него. Конечно, с соусом болоньез любая паста будет вкусной, но как я могу думать о еде, когда он тут, стоит передо мной весь такой из себя красивый? В облегающей футболке, поношенных джинсах, с темными курчавыми волосами и такими потрясающими глазами. И с легким загаром на теле. Несмотря на то что на дворе октябрь и все остальные горожане цветом кожи смахивают на сырое тесто для пиццы, Адам выглядит так, словно только что вернулся после недельного отдыха в тропиках. И как ему это удается?

– Хочешь, я покажу тебе квартиру?

Я откашливаюсь и киваю:

– Еще бы!

Вскоре я познакомилась с симпатичной, выдержанной в функциональном стиле кухней с синевато-серыми шкафчиками и небольшой спальней, находящейся между кухней и гостиной. Он застелил постель (очко в его пользу!), и все же я не могу думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы броситься на него и повалить на кровать. Смять дорогие простыни и с головой погрузиться в его потрясающее тело.

Но вместо этого Адам повел меня к столику у окна в гостиной. Должно быть, все случится после ужина, решила я, когда мы сели.

Соус болоньез действительно вышел на славу. Тщательно приготовленный и приправленный, он был совсем не похож на обычную мясную подливку. А самое интересное, что он и в самом деле превосходно подошел к моему вину.

– У тебя чертовски уютная квартира.

– Спасибо. Мне она тоже очень нравится. Конечно, далековато от места моей работы в Накка, но к этому можно привыкнуть. И потом, мне нравится здешний район. Многие находят Фридхемсплан серым и унылым, но, по-моему, есть свой неповторимый шарм во всех этих запруженных машинами улицах и толпах спешащих по ним людей. Я здесь никогда не чувствую себя одиноким.

Я улыбнулась и взяла еще пасты. И как часто ты чувствуешь себя одиноким, захотелось мне его спросить, но я воздержалась. Это слишком личный вопрос, чтобы задавать его на свидании.

– К тому же мне нравится, что я могу устраивать пробежки у воды в парке Роламбсхов.

Мне приходится срочно сосредоточиться на том, чтобы тщательно разжевывать пасту, вместо того чтобы представлять его бегущим по берегу озера Мэларен. Без футболки.

– Я тебя понимаю. Звучит действительно здорово.

Сама я за последние полгода бегала всего лишь однажды. В тот раз меня на Хорнсгатан едва не переехал автобус. Пробежка длилась секунд этак пять, но я успела выработать себе хорошую дыхалку. И выносливость.

– А завтра вы с моей мамой пускаетесь в приключения.

– Ну да, точно. Твоя мама и впрямь щедрая женщина. Кто бы мог подумать, что она выиграет этот отдых в спа-отеле, да еще и захочет провести его вместе со мной… Я чувствую себя ужасно польщенной!

Он смеется, а я в задумчивости проглатываю еще немного соуса. Так ты не хочешь, чтобы я оставалась в городе? Это всего лишь мысль, и я оставляю ее при себе. Но все же чувствую, как у меня начинает предательски краснеть шея. Вообще-то я не из тех, кто плюет на друзей ради парня. Все отношения одинаково важны, но я не в силах игнорировать тоску в душе. Надеюсь, Адаму не кажется странным, что мы так близки с его мамой. Я и Рози. При этом наши отношения нельзя назвать натянутыми – скорее они катятся как по хорошо смазанным рельсам. Мы с ней как сестры, начиная с того самого утра прошлым летом, когда Рози постучалась в мою дверь и без приглашения вторглась в мою жизнь. Впрочем, если Адам считает это странным, я могу его понять. Ведь как ни крути, получается, что он переспал с маминой подругой. Пусть даже довольно молодой подругой. Едва ли я похожа на Рагнхильду, 68. Это уже совсем ни в какие ворота не лезет.

Спустя какое-то время Адам встает из-за стола, чтобы отнести пустые тарелки на кухню, а я перевожу взгляд на окно. Внизу на Санкт-Эриксгатан кипит жизнь, люди спешат куда-то под вечерним моросящим дождем. Домой к семье, к сожителям, друзьям – и наверняка очень многие – в свои пустые квартиры.

Кто знает, вдруг и Адам такой же. Может, ему нравится жить одному. Быть одному. Чтобы целиком и полностью сосредоточиться на своих расследованиях и без помех карабкаться вверх по карьерной лестнице в полиции. Возможно, в его жизни попросту нет времени для женщин. Ведь даже Рози часто жалуется на то, что сын слишком редко ее навещает. Хотя, может быть, у родителей заведено так говорить – даже если у них есть дети, которые на самом деле часто их навещают?

Я слышу, как Адам на кухне моет тарелки, и в ту же самую секунду на меня снисходит нечто вроде озарения.

Я встаю со стула и делаю большой глоток вина из бокала. Либо я сижу здесь и размышляю о нашем непонятном свидании, либо серьезно пытаюсь что-то предпринять. Взять инициативу в свои руки, ухватить быка за рога. Я, в конце концов, взрослая женщина, а не какая-нибудь там томная ортопедическая медсестра из романа Даниэлы Стил. Теперь-то я ухвачусь за стетоскоп! Ну, или что-то в этом роде.

Я покидаю гостиную и прямым курсом направляюсь на кухню.

Адам по-прежнему стоит у раковины.

Вода бежит из крана, вымытые тарелки стопкой громоздятся на столике возле мойки, а сам он смотрит в кухонное окно. Задумался, что ли?

Какое-то время я разглядываю его со спины. Футболка туго облегает широкие плечи и спину. Светло-голубые джинсы обтягивают аппетитную задницу.

Внезапно у меня начинают трястись руки. В горле пересыхает, но я все равно подхожу к нему и встаю прямо за его спиной, настолько близко, что он может почувствовать мое дыхание на своей шее.

– Адам.

Он оборачивается.

И когда наши взгляды встречаются, я целую его. Сначала осторожно, потом все более настойчиво.

К моему глубочайшему счастью, он отвечает на мои поцелуи.

Его язык оказывается у меня во рту, а его тело с силой вжимается в мое. Я засовываю руку за пояс его джинсов, и волна страсти захлестывает нас. Он стягивает с себя футболку и с такой скоростью срывает с меня блузку, что даже не все пуговицы оказываются расстегнутыми.

После чего Адам хватает меня, опрокидывает назад, и внезапно я оказываюсь лежащей спиной на высоком кухонном столе прямо на раскрытых газетах и хлебных крошках.

Твердые кукурузные хлопья скребут мне спину, но я не могу удержаться от улыбки.

Это случилось.

Наконец-то!

* * *

Окно в спальне распахнуто. Ночь опустилась на Стокгольм, и время от времени с улицы внизу доносятся одинокие гудки такси. Мое тело кажется холодным и одеревеневшим, и когда я открываю глаза, то понимаю, что во сне сбросила с себя одеяло.

Я моргаю в темноте. Призрачный свет уличных фонарей поблескивает на деревянном полу. Дрожа, я переворачиваюсь на другой бок и только тут понимаю, почему я так замерзла.

Адама нет в постели.

Мы начали на кухне, но после он перенес меня в спальню. С кусочками прилипших к спине фруктов и обрывком газеты «Дагенс Нюхетен», который наверняка приклеился к моему заду, мы продолжили любить друг друга в его постели, и это было восхитительно. Горячо и искренне. В общем, то, что нужно.

Закончив, мы просто лежали какое-то время, тесно прижавшись друг к другу среди жарких простыней. Моя голова покоилась на его горячей нежной груди, а его дыхание щекотало кожу на моем лбу. Так я и уснула.

Но вот проснулась я уже совсем не так. Сколько же сейчас времени? Мой взгляд натыкается на доисторический электронный будильник, стоящий на ночном столике.

23.40.

Еще даже не ночь. Всего лишь поздний вечер. Но вторая половина кровати рядом со мной пуста. Покрываясь пупырышками от холода, я оборачиваю вокруг своего голого тела одеяло и выбираюсь из постели.

Может, он в туалет пошел. Или… да, надеюсь, это единственная приемлемая альтернатива. На цыпочках я выбираюсь из спальни и пересекаю гостиную. Едва удерживаясь от того, чтобы не окликнуть его по имени – пожалуй, это будет уже чересчур. И тут из кухни доносится какой-то звук. Стук клавиш.

Я прокрадываюсь в закуток между прихожей и кухней и замираю.

Потому что за углом вижу его. Адам сидит за кухонным столом, перед ним раскрытый ноутбук, и голубоватый свет экрана льется ему на лицо. Но уставшим он не выглядит.

Он работает. Какое-то время я раздумываю, не сказать ли чего. Затащить его обратно в постель. Но потом понимаю, что, очевидно, он устроился здесь, чтобы не мешать мне. Потому что ему нужно работать.

Поэтому я как можно тише прокрадываюсь обратно в спальню. И прежде чем снова залезть в постель, проверяю, хорошо ли закрыто окно. Какое-то время я просто лежу и смотрю, как дождевые капли сбегают вниз по стеклу.

Постель совсем остыла. Я поплотнее заворачиваюсь в одеяло.

Должно быть, сегодня вечером случилось что-то из ряда вон выходящее, думаю я. Ведь он, как ни крути, полицейский. Естественно, ему нужно работать. Пусть даже постель без него кажется арктической пустыней.

Я лежу и пытаюсь заснуть. Считать овец – это не ко мне, но однажды Закке научил меня мысленно готовить какое-нибудь блюдо. Например, можно попробовать испечь пирог. Сначала прокручиваешь в голове весь рецепт целиком. Потом просеиваешь муку, замешиваешь тесто, представляешь, как оно поднимается под полотенцем. И наконец засыпаешь. И часто просыпаешься голодным. Но во всяком случае это куда лучше, чем считать овец.

Я попробовала последовать этому совету, но только успела достать пакет молока из кладовки, как снова открыла глаза. Что-то из увиденного мною на ночном столике Адама привлекло мое внимание и запало в подсознание.

Я повернула голову и принялась внимательно разглядывать вещицы на ночном столике. Рядом с электронным будильником высилась стопка книг. Детектив какого-то Ли Чайлда (ему что, не хватает этого добра на работе?), книга о лидерстве, а сверху – трактат о лошадиных скачках…

Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть, что это такое.

Цепочка. Серебристая, мерцающая в темноте, словно диско-шар, цепочка. Это точно не Адама, потому что на цепочке висит подвеска, а на ней филигранью выгравировано – Сабина.

Поглазев какое-то время на цепочку с подвеской, я отворачиваюсь и устремляю взгляд в потолок. Чувствуя, как сдавливает горло. В запястьях учащенно бьется пульс – совсем как несколько часов назад, когда я увидела Адама стоящим у раковины на кухне. Но теперь он бьется совсем по другой причине. Я пытаюсь мысленно продолжить дальше готовить пирог.

Тесто поднимается. Тесто поднимается.

Духовка уже разогрелась.

Скоро пора печь булочки.

Завтра – четверг, и в 14.00 мы с Рози отправляемся на Буллхольмен с пристани Новый мост.

Но все, о чем я могу думать в данную минуту, это о том, как же сильно мне хочется взойти на этот паром и покинуть Стокгольм навсегда.

Глава одиннадцатая

Портраш, Северная Ирландия

Понимание приходит внезапно и вырывает Эллу из ночного кошмара.

Она резко садится на постели.

В комнате темно, и под одеялом угадываются очертания крупного тела Патрика, лежащего рядом с ней. Элла просыпается насквозь мокрая от пота. Сердце стучит, отдаваясь в висках.

Я знаю, кто та женщина на снимках. Я поняла, почему она показалась мне знакомой.

В голове – похмелье, или же она до сих пор пьяна. А может, все дело в растерянности, от которой мутится зрение и кожа покрывается липким потом.

Это та самая женщина, что пропала давным-давно. Про которую сняли столько документальных фильмов и художественных лент. Ее фотография постоянно появлялась на страницах вечерних газет, стоило зайти речи о пропавших людях и неразрешимых загадках.

Элла еще раньше поняла, что знает ее, но не могла разобраться в той путанице из воспоминаний, что творилась в ее голове накануне вечером.

Итак, она нашла в конверте газетные вырезки и фотографии некой женщины. В конверте, который лежал в коробке на чердаке дома ее родителей. Возможно, там и тогда, за кухонным столом еще несколько часов назад было не так уж и важно, кто эта неизвестная.

Но теперь, сидя в постели и пытаясь восстановить дыхание, Элла понимает, что это важно. Потому что она вспомнила ее имя.

Ее звали Лайла.

Лайла Дамм.

Глава двенадцатая

Сегодня над Стокгольмом вовсю сияет солнце, и мне даже кажется, что над нами с Рози оно сияет как-то по-особенному. Несмотря на приближающийся конец октября, мы вышли на прогулочную палубу. Паром «Серебряная стрела» скользит по осенней ледяной воде, и впереди перед нами разворачивается живописная панорама Стокгольмских шхер.

Держа в руках по чашке кофе, мы проносимся мимо отважных чаек и крошечных островков, которые сменили свой зеленый наряд на оранжевый и красный, мимо моторных лодок семей, которые решили урвать несколько последних деньков в своих домиках на шхерах, прежде чем придет зима.

– Ты ведь взяла с собой купальник? – спрашивает Рози.

– Еще бы! Я же собираюсь провести все выходные по шейку в воде.

– Чудесно. Я тоже. А где заканчивается вода, там начинается шампанское.

– Красиво сказано. Кафка?

– Ха! Если бы!

Час спустя «Серебряная стрела» причаливает к Буллхольмену. Когда спускают трап и мы сходим на берег, я чувствую, как у меня ёкает в животе. Мой маленький островок – как же я по тебе соскучилась. Я вернулась домой в Стокгольм в конце августа, и с тех пор ноги моей здесь не было. Два месяца пролетели быстро, и все же я успела соскучиться по своему крошечному раю. Я владею дачным домиком в садовом кооперативе всего лишь с начала лета, но уже отношусь к нему как к маленькому дитяте. Мы уговорились с Рози, что, прежде чем вернуться домой в воскресенье, мы заскочим в наши домики убедиться, что все в порядке. Чтобы никаких взломов и разбитых стекол.

А памятуя про летние события, заодно проверить, чтобы на клумбах не валялось ничьих трупов.

Спускающиеся с трапа пассажиры расходятся кто куда, и тут мы замечаем стоящую чуть поодаль на причале женщину, которая машет нам рукой. На ней лимонно-желтый пиджак, похожий по цвету на фруктовое эскимо, и сама она немножко тоже смахивает на мороженое. Темные волосы вьются, спадая на плечи, словно у американской королевы красоты.

– Рози Онгстрём? – с надеждой спрашивает она.

Мы с Рози переглядываемся.

– Если она торгует майскими цветами, то мы сбежим, – говорит Рози.

Я фыркаю и машу в ответ рукой.

– Да, это мы, – кричу я.

– Замечательно! Скорее идите сюда! Мы вас ждем!

* * *

Рози говорила, что на пристани нас будет встречать кто-то из персонала виллы «Морская жемчужина», но мы никак не ожидали увидеть перед собой управляющего отелем собственной персоной. Теперь мы сидели в белом «Вольво» с логотипом отеля на боку и мчались по проселочным дорогам острова.

– Вот это сервис! – восторгалась Рози. – Кто бы мог подумать, что нас встретит сам босс.

Женщина, которая представилась нам Эрикой, широко улыбнулась с водительского сиденья.

– А я не настоящий босс. Это Карл фон Блум хозяин и застройщик.

Она снизила скорость и сделала поворот, прежде чем заговорить снова:

– Итак, вы первый раз на Буллхольмене?

– Нет, – ответила Рози. – На самом деле у нас у каждой есть по небольшому садовому участку рядом с гаванью.

– Ясно.

Я нервно сглотнула, на долю секунды испугавшись, что эта новость разочарует Эрику. Может, она мечтала показать нам окрестности и не ожидала, что столкнется с местными.

Но Эрика быстренько взяла себя в руки и выдавила улыбку.

– Ну, значит, остров хорошо вам знаком, и нам не придется предупреждать вас о крутых скалах возле отеля.

– Честно говоря, я еще ни разу не бывала на той стороне острова, куда мы сейчас направляемся, – призналась я. – Для меня это неизведанная территория.

– Вот и славно. Тогда, надеюсь, ваши ожидания будут оправданы. Мы ведь только открылись, а с местными лодками очень трудно иметь дело. Потому что мало иметь разрешение на строительство, еще нужна детальная проработка инфраструктуры. Но у нас в Швеции всегда так. В общем, пока что нам не удалось организовать паромное сообщение до отеля, и, как вы понимаете, именно поэтому я вас встречаю. Но вот увидите, к лету здесь все наладится!

– Отрадно слышать, – откликнулась Рози. – И много у вас сейчас постояльцев?

– Ну, пока не очень. Мы ведь только что открылись, пройдет какое-то время, прежде чем широкая публика узнает об этом месте. Вы же понимаете – спа-отдых у моря всего в нескольких часах пути от Стокгольма! Когда народ узнает о вилле «Морская жемчужина», от желающих отбоя не будет! На эти выходные у нас остановятся приглашенные на свадьбу гости. И еще несколько парочек вроде вас.

Мы с Рози обменялись любопытными взглядами.

– Свадьба? – переспросила я. – Интересно…

* * *

Спустя двадцать минут, преодолев крутой подъем, автомобиль наконец выехал на ровное место, и при виде открывшегося нашим глазам зрелища нам с Рози оказалось трудно удержать рты закрытыми.

Большая деревянная вилла действительно впечатляла. Она располагалась на холме, с вершины которого открывался просто потрясающий вид на темно-синие воды Балтийского моря. Чуть поодаль угадывались очертания отвесных скал, круто обрывавшихся в ледяные волны. Для Стокгольмских шхер, которые в моем сознании больше ассоциировались с зелеными лугами и ельниками, подобный пейзаж показался мне чересчур суровым. Эта часть острова действительно была совсем не похожа на мой крошечный оазис у гавани.

Шикарная белая вилла, названная Эрикой главным зданием, имела застекленную веранду, которая, охватывая собой половину фасада, походила на эксклюзивное сверкающее ожерелье. В доме было четыре этажа. Кроме этого, на большом открытом пространстве рядом находилось еще несколько строений поменьше, вместе с только что отстроенной парковкой, на которую мы как раз сейчас въезжали.

Мы выбираемся наружу и достаем из машины свои сумки, поеживаясь от дующего с моря холодного ветра.

Вот и кончилось лето, думаю я. Буллхольмен красив в любое время года, но теперь нет никаких сомнений в том, что костлявые руки старухи-осени добрались и до моего крошечного рая.

Скрипя колесиками чемоданов по гравию, мы идем к вилле. На глаза нам попадается красивая женщина с длинными белокурыми волосами, которая, стоя чуть в стороне, инструктирует мужчину с фотоаппаратом.

– Это невеста, – поясняет Эрика.

– Невеста?

– Да, которая в эти выходные выходит замуж. Мадлен. Она и ее будущий муж Давид находятся здесь со вчерашнего дня и вовсю готовятся к предстоящему торжеству. Ожидается человек сорок гостей. Некоторые уже прибыли, остальные, думаю, появятся к вечеру.

Когда мы проходим мимо, мой взгляд задерживается на невесте. Впрочем, не смотреть на нее очень трудно. Она действительно очень красивая. Элегантная. Лучи осеннего солнца сияют в белокурых волосах, и что-то в ее лице кажется мне смутно знакомым. Такое чувство, что я ее знаю. Может, она в каком-то роде знаменитость? Возможно, я видела ее на какой-нибудь светской вечеринке в те времена, когда еще работала в «Шансе».

– А всем гостям хватит места? – интересуется Рози.

– Да, если и не в главном здании, то в прилегающих строениях уж точно. Вилла «Морская жемчужина» спроектирована и построена так, чтобы здесь можно было одновременно праздновать свадьбы, проводить конференции и принимать обычных постояльцев. Так что свадебное торжество вам не сильно помешает.

– О, на этот счет не беспокойтесь, – заверила ее Рози и с улыбкой подмигнула мне.

Ей даже не нужно ничего говорить вслух, и без того ясно, что мы обе с ней ужасно рады тому, что получили возможность дремать в шезлонгах у бассейна с шампанским в бокалах и между делом тайком наблюдать за стильной свадьбой. Что может быть лучше?

– Где тут у вас зона спа-отдыха? – спросила я.

– Она занимает собой весь подвальный этаж. Но благодаря особенной конструкции здания даже оттуда есть вид на море.

– Вот здорово!

– Да, подрядчик действительно все предусмотрел.

Мы поднялись по главной лестнице, но прежде чем открыть перед нами дверь, Эрика повернула голову и улыбнулась так широко, что ее острые зубки блеснули на осеннем солнце.

– Итак, дорогие дамы. Добро пожаловать на виллу «Морская жемчужина»!

Глава тринадцатая

Мадлен

В вилле «Морская жемчужина» много красивых номеров, но самые шикарные апартаменты расположены на верхнем этаже дома. Они называются «Сиговая икра» – все номера в отеле названы в честь рыб и прочих морских обитателей. «Сиговая икра» – номер люкс. Семьдесят квадратных метров с зонами отдыха, честерфилдскими креслами, камином с корзинкой для дров и ванной с большим джакузи – идеально для двоих. Плюс широкий просторный балкон. Сейчас, в октябре, сидеть там довольно холодно, но даже сам по себе балкон зрительно добавляет пространства, и от того номер кажется еще более просторным.

Мадлен стоит на балконе. Из одежды на ней лишь белый халат, мягкий, как облака на небе. Осенний ветер холодит босые ноги. Но это пустяки, потому что очень скоро она вернется обратно в номер. Просто сейчас ей хочется немного побыть снаружи. Ощущая порывы осеннего ветра на лице и прохладный воздух в легких. Слышно, как в ванне льется вода из огромной душевой лейки, которая своими размерами превосходит даже ту, что установлена в квартире у Мадлен и Давида дома на Коммендорсгатан. Они договорились, что Мадлен первая отправится в ванную, чтобы у нее волосы успели высохнуть до приезда гостей. А теперь в душе плещется Давид.

Честно говоря, Мадлен рада возможности побыть здесь наедине с собой, без него. Ведь им предстоит находиться рядом друг с другом все предстоящие выходные. Они будут вместе сидеть и улыбаться за праздничным столом, будут вместе танцевать и фотографироваться, а еще стоять и, держась за руки, благодарить всех, кто прибыл сюда ради них.

Они поженятся. Надо же, думает Мадлен. Вот оно, значит, как. Вот что чувствуешь, когда выходишь замуж. Они забронировали на эти выходные восемьдесят процентов отеля. Гости со всей страны, а некоторые так даже из-за заграницы. Почти все – знакомые Давида. И всего несколько – Мадлен, но это ерунда. Ведь скоро они поженятся. И все твое станет моим. А все мое – твоим. И не будет никакой разницы.

Мадлен делает глубокий вдох, впитывая воздух и атмосферу Буллхольмена. Соленые брызги волн, изморозь на перилах балкона, гордые ели и сосны. Это мой праздник, думает она. Скоро я выйду замуж. За мужчину всей моей жизни.

И все же глубоко внутри ее ощущается странная пустота, которую не удается выдохнуть. Пустота, которая мешает и тревожит. И от которой никак нельзя избавиться.

В буллхольменской гавани только что причалил паром. Скоро начнут прибывать гости. Но приедет ли она? Осмелится ли она сюда явиться? Она – в числе приглашенных. Мадлен сама настояла, чтобы она приехала. Но сделает ли она это на самом деле? Отважится ли?

Мадлен делает еще один вдох. Пытаясь уверить себя, что все хорошо. Если она сейчас прибудет, то Мадлен встретит ее и поприветствует – все как подобает. Потому что она такой же гость на ее свадьбе, как и все остальные. И к тому же дипломированный психолог. Уж она-то знает, как вести себя в обществе. В конце концов, она взрослая женщина, пытается уговорить себя Мадлен. И они подруги. Она не подведет Мадлен и не предаст ее доверия. И все же в голове раз за разом продолжают звучать слова. Слова, которые она произнесла в разговоре с Мадлен всего несколько недель тому назад. Ты должна заявить об этом в полицию. Так сказала ей Агнета, ее подруга-психотерапевт. Но Мадлен лишь головой покачала в ответ. Нет. Слишком поздно. Слишком поздно о чем-то заявлять. На что Агнета серьезно и требовательно воззрилась на нее своими большими темными глазами. О таком заявить никогда не поздно.

Мадлен надеется, что Агнета понимает, почему об этом нельзя заявить в полицию. Иначе что станет с отношениями Давида и Мадлен? Что скажут люди? Что напишет пресса? Давид – публичная персона, его лицо часто мелькает в прессе, он основал и, несмотря ни на что, до сих пор руководит самым крупным рекламным агентством в стране. Да и Мадлен тоже не последний человек в светских кругах. Давид ввел ее в новый мир. В мир, где все на виду. И если эта история выйдет наружу… То пути назад уже не будет. Совсем. Все обрушится как карточный домик.

Поэтому спустя несколько недель после того разговора Мадлен решительно закрыла эту тему. А когда так делаешь, то это навсегда. И пусть сколько угодно сосет и ноет в животе – ей плевать.

Потому что Мадлен во что бы то ни стало добьется своего.

Она выйдет замуж за мужчину, которого любит.

И с этой мыслью она отворачивается от темно-синих волн Балтийского моря и возвращается обратно в теплый номер люкс, оставляя за балконной дверью осенний холод.

Глава четырнадцатая

– Смотри, какая шляпка, Силла!

Я фыркнула из своего кресла. Время близится к семи, и на остров уже опустилась тьма. Однако сад перед домом освещен развешанными на деревьях разноцветными фонариками и горящими плоскими свечами.

– А вон тот тип, что рядом с ней! У него тоже шляпа. Котелок! Ну и разоделись – прямо как на королевскую свадьбу.

Рози стоит у окна нашего гостиничного номера и держит в руках маленький черный бинокль.

– Ты всегда его берешь с собой, Рози?

– Да, почти всегда. В путешествия в первую очередь. Бинокль всегда может пригодиться. Представь, какая удача, что сейчас он со мной!

– Чтобы можно было шпионить за тем, как прогуливаются свадебные гости?

– Вот именно!

Когда мы вошли в номер, там уже ждала нас в ведерке со льдом бутылка шампанского (нужно почаще выигрывать туры в спа-отели), но она уже вот-вот закончится. Интерьер номера оформлен в приятных белых, бежевых и светло-голубых тонах. Окна с видом на сад у входа и круто обрывающиеся в море скалы, мягкие как пух постели и как апофеоз всему – большая шикарная ванна на львиных ногах.

И теперь, когда мы стоим здесь с бокалами пузырящегося и освежающе холодного шампанского, у нас такое ощущение, словно мы оказались на небесах.

Сделав еще один глоток, я вдруг понимаю, что, по сути, прошло всего несколько часов с тех пор, как я проснулась в постели у Адама. Утренний свет резанул по глазам, я открыла их и поняла, что постель рядом со мной пуста. Снова. Он уже отправился на работу.

В тот момент я решила как можно быстрее покинуть его квартиру. Еще не хватало сидеть на его в кухне и в одиночестве поедать поджаренные тосты. Нетушки, я более независимая! Добравшись на такси до квартиры Закке и Юнатана, я собрала сумку с вещами для предстоящей поездки, после чего отправилась в кафе «Винер» на Библиотечной улице, где от души насладилась роскошным завтраком, состоявшим из круассанов, дорогого кофе и куска яблочной шарлотки, в ожидании, когда придет время встретиться с Рози на паромной пристани.

Конечно, я до сих пор о нем думаю. Об Адаме. Можно отправиться на другой остров и лечиться там шампанским, но вот отделаться от мыслей… куда сложнее. К сожалению. Мне бы хотелось перестать о нем думать. Выкинуть из головы его образ. Больше не вспоминать его красивые курчавые волосы, его смех, его тело. И еще ту подвеску с именем «Сабина». Когда в последний раз она спала в его постели? Ночь назад? Две ночи? Или в тот же день, когда там оказалась я? Я отгоняю прочь непрошеные мысли.

Быть может, завтрашним спа-процедурам удастся развеять мою хандру. Очень на это надеюсь.

– Я сейчас умру!

Восторженный вопль Рози возвращает меня обратно в реальность.

– Что?

– Там одна тетка аж в кринолине. Во дает! Она похожа на венгерское пирожное со взбитыми сливками.

Я смеюсь и одним махом опрокидываю в себя последние остатки шампанского.

– Может, нам стоит спуститься в ресторан, что скажешь? Там ты сможешь разглядывать гостей без бинокля!

* * *

Нам предоставили столик у окна с видом на море. На самом деле, куда бы ты ни смотрел, здесь повсюду видно море! Мы взяли себе по бокалу вионье, а на закуску нам предложили жареную спаржу, гренки и кремообразный голландский соус. Стоило мне откусить кусочек, и я почувствовала, как мое тело практически воспаряет над стулом. Не еда, а какое-то неземное блаженство.

– О боже, Рози. Куда ты меня притащила!

– Да, приходится с тобой согласиться. Вилла «Морская жемчужина» действительно держит марку.

– Надеюсь, у них получится и дальше оставаться на плаву.

– Да, если удастся наладить паромное сообщение. В противном случае гостям будет весьма затруднительно сюда добираться.

Мы с Рози сидим на одной половине ресторана вместе с несколькими другими постояльцами не из числа свадебных гостей. Одна престарелая пара, две девушки лет двадцати и группа мужчин и женщин, которые, похоже, собрались здесь на конференцию. Свадебная компания расположилась в другой части зала, отделенной от нашей белым занавесом. То и дело кто-нибудь из гостей проскальзывает в щелку между неплотно задернутыми половинками занавеса, чаще всего чтобы отойти в туалет или покурить, и тогда мы с Рози замолкаем. Судя по экстравагантным нарядам, перед нами довольно состоятельное общество. Шелковые футляры самых разных цветов и фасонов облегают стройные женские тела. На мужчинах фраки с фалдами. Словно модели из рекламы «Хьюго Босс» столкнулись со стайкой костлявых девчонок «Лундсберга».

– Как думаешь, кем они работают? – спросила я Рози, когда еще одна захотевшая в туалет женщина прошмыгнула мимо нас.

Она закатила глаза.

– Ты в самом деле думаешь, что они работают? Эти кокотки?

– Хочешь сказать, они все домохозяйки?

– Ну да. Впрочем, куда им. Такие женщины могут спокойно сидеть целый день дома, и при этом им не нужно месить тесто или менять ребенку подгузники. Для этого у них есть няни и прислуга.

Я улыбнулась.

– Как ты знаешь, я не страдаю предрассудками, – заявила Рози, заметив мою ухмылку.

– Ничего, людям свойственно заблуждаться. Но в таком случае как они проводят время?

– Не знаю. Ходят на званые вечера, где мужчины целуют их в щечку и где подают римский салат. А еще – за покупками. И в салоны красоты. И пьют шампанское.

– Весьма похоже на наши с тобой здесь выходные.

– Точно, кроме разве что салата. Но мы здесь потому, что я наткнулась на этот отель в Фейсбуке, а не потому, что мой муж добывает нефть в Секторе Газа.

Ухмыльнувшись, я делаю глоток вина из своего бокала.

Вскоре перед нами появляются горячие блюда: куриное филе в ломтиках бекона и запеченный картофель. Сразу вспомнился Юнатан – ему никогда не нравится, когда Закке зараз готовит два вида мяса на ужин. «Ну просто зоопарк какой-то, – ворчит он тогда, – может, тебе еще посыпать все это перьями?» Честно говоря, я уже начинаю по ним скучать. По моим надежным парням. В жизни такие тоже нужны.

К горячему мы с Рози решаем взять бутылку французского каберне. Это все Закке, он научил меня сочетать белое мясо с красным вином.

Внезапно мне в голову приходит неожиданная мысль. Несмотря на то что мы знакомы с Рози уже несколько месяцев, есть одна вещь, о которой я никогда толком у нее не спрашивала.

– Послушай, Рози.

– Да?

– Как ты относишься к любви?

– Как я отношусь к любви?

– Ага.

– Я полицейский на пенсии, поэтому, когда при мне говорят про любовь, в голову сразу начинают лезть мысли о дурном обращении с подростками и травмирующих психику разводах.

Я качаю головой и кладу в рот ломтик чудесной нежной курятины.

– Нет, я серьезно, Рози. Разве ты не хочешь, чтобы рядом с тобой кто-нибудь был? Ведь ты, должно быть, скучаешь по… по своему бывшему мужу. Прости, забыла, как его звали.

– Леннарт.

– Точно, Леннарт.

Рози упоминала его в разговоре со мной. Это случилось однажды вечером прошлым летом. Подруга сказала, что он ушел из жизни десять лет назад, а следом добавила «любовь всей моей жизни». Я очень хорошо запомнила ее слова.

– Да, конечно же, я скучаю по нему. Каждый день вспоминаю. Иной раз проснусь утром и никак не пойму, почему его нет рядом со мной в постели. Порой я окликаю его по имени. Крикнешь, бывало: «Леннарт, куда ты задевал пульт от телевизора?», и только потом доходит, что его больше нет.

Рози опускает голову и долго смотрит на курицу в своей тарелке. Слегка тыкает в нее вилкой.

– Прости, Рози. Должно быть, с моей стороны было глупо поднимать эту тему.

– Нет-нет, ничуть. От неприятных разговоров не умирают. Но мне до сих пор бывает тоскливо, когда заходит разговор о Леннарте. Я постоянно о нем думаю, но со временем ко всему привыкаешь. Нужно жить дальше.

Я киваю.

– Я тебе сочувствую.

– Спасибо.

– Должно быть, всему виной рак?

На долю секунды вид у Рози становится отсутствующим. Ее взгляд устремляется к темному морю, где волны бьются о скалы на берегу. Потом она замечает, что я на нее смотрю.

– Ты что-то сказала?

– Рак? Он скончался от рака?

– А, прости. Да, точно, из-за него самого.

Она торопливо делает глоток каберне.

– Мм, какое вкусное вино.

– Да, в самом деле. И ты… ты никогда не задумывалась о том, чтобы снова начать с кем-нибудь встречаться?

– Ха! Я и встречаться? Мне скоро стукнет семьдесят, Силла!

– На сайтах знакомств очень много семидесятилетних.

– И что я, по-твоему, напишу? Особа, стоящая одной ногой в могиле, ищет такого же безумца. Доставка осуществляется в урне, которая будет красиво смотреться на вашей каминной полке!

– Семьдесят еще не возраст.

– Тебе легко говорить. Кстати, ты успела перед отъездом еще хоть разок повидаться с Адамом?

Глоток вина застревает у меня в глотке, и мне приходится приложить усилия, чтобы проглотить его. Внутри словно кто-то больно кольнул иголкой. Цепочка с подвеской. Сверкающая цепочка с подвеской. Ну что ж, ты сама виновата, Силла. Ведь это ты начала разговор на эту тему.

Рози не мигая смотрит на меня.

– Или это запрещенная тема?

Я натянуто улыбаюсь:

– Да нет. Просто я подумала… Ну ты понимаешь, разговаривать об этом с тобой как-то немного…

– Стесняешься?

Я смеюсь:

– Да.

– Ну извиняй. Такое случается со всеми, чей возраст приближается к семидесяти. Напрочь забываешь про приличия и начинаешь балаболить про все подряд.

– Понимаю. Я была у него дома вчера. Он приготовил соус болоньез…

– О, болоньез Адама! Это нечто!

– Да, в самом деле. И вот…

На долю секунды я готова рассказать обо всем, что случилось вчера. О совершенно волшебном вечере и далеко не такой чудесной ночи, когда я проснулась, а он сидел на кухне и работал. А утром удрал, даже не попрощавшись и не оставив записки. А цепочка его бывшей до сих пор лежит на его ночном столике. Но я ничего не говорю.

– Было очень мило, – вместо этого сказала я.

И все же это имя неотступно преследует меня, словно запах жаркого. Сабина. Шикарная жительница Остермальма, с которой Адам некоторое время встречался еще до знакомства со мной. Впрочем, когда прошлым летом мы занимались с ним любовью, я думала, что он до сих пор с ней встречается. Как оказалось, это было чистой воды заблуждением. Несколько месяцев назад они расстались, но Адам продолжал оставаться с Сабиной на связи и всячески поддерживал ее, когда она лечилась от рака. Лечение, закончившееся тем, что Сабина влюбилась в своего врача. Как репортер скандальной газеты со стажем, я могла бы написать на эту тему статью с заголовком: «Раковая опухоль привела меня к любви!»

Но после Адам ни разу не упоминал о Сабине, и мне казалось, что его бывшая счастлива вместе со своим врачом-онкологом. Но теперь я думаю иначе. Что, если Сабине удалось вновь пробраться в жизнь Адама? Или это он искал встречи с ней? Иначе как еще можно объяснить появление этой цепочки?

– Вот и хорошо, – говорит наконец Рози.

На какое-то время за нашим столиком воцаряется тишина. С другого конца зала доносится смех гостей, пирующих на свадебном застолье. И тут внезапно в моей голове всплывает другая картинка. Женщина на черно-белом снимке приковывает мой взгляд.

– Рози.

– Мм?

– Ты помнишь женщину по имени Лайла Дамм?

Внезапно лицо моей престарелой подруги оживает. Отличная смена темы. Молодчина, Силла!

– Лайла Дамм? Конечно же, я ее помню. Еще бы!

– В самом деле?

– Все, кто работал в те годы в полиции, помнят ее. Когда же это случилось… В 1989-м?

– В 1988-м.

– Точно! Сама-то я не участвовала в расследовании, но помню, сколько разговоров было на эту тему. И дома, и в СМИ. Никто не знал, куда она делась. И до сих пор не знает – ну разве это не странно? А какое горе для семьи. Ведь расследование так ни к чему и не привело.

– Но детей у нее не было, верно?

– Да, но оставались родители. И еще сестра. Я помню ее. Однажды мне довелось с ней встретиться. После исчезновения Лайлы она жила очень уединенно. Мне кажется, она так и не сумела оправиться после этой потери.

– «Кровавый след» хотел, чтобы я подготовила материал на эту тему.

– В самом деле?

– Ага, но потом руководство передумало.

– Жаль. Я бы с удовольствием послушала. До сих пор в голове не укладывается – как человек может так бесследно пропасть. Испариться как дым. В Швеции, в этой спокойной стране! Исчезнуть на многолюдной Кунгсгатан, с тем чтобы больше никогда не появиться. Не имея при этом ни врагов, ни криминального прошлого.

– В самом деле, странно.

Рози поднимает свой бокал с вином и принимается вращать его, глядя на то, как плещется внутри рубиновая жидкость, и тихонько посмеиваясь себе под нос.

– Ты чего? – удивляюсь я.

– Сейчас, когда ты о ней заговорила, я вспомнила, как выразился однажды мой прежний шеф о пропавших людях. Его звали Бертиль. Он мне нравился, один из моих любимых начальников. Добрый и весьма романтичный по натуре. Мне кажется, он даже писал стихи. Молчаливые волны.

– Чего?

– Так назвал их Бертиль. Людей, пропавших без следа. Молчаливые волны. Не помню, как он это объяснил, но полагаю, волны – это то, что остается после них. Пустота, которая тем не менее продолжает двигаться, не стоит на месте.

– Как это?

– Волны дальше набегают и откатываются.

Я поворачиваюсь к окну и вижу в стекле расплывчатое отражение моего лица и темное море снаружи.

– Но они не шумят, не издают никаких звуков. Молчаливые волны.

* * *

Час спустя Рози уже клевала носом за столом. Курица и вино сделали свое дело. Мы ощущали себя довольными и усталыми, и когда Рози едва не ткнулась носом в стол в третий раз, я только рассмеялась.

– Подъем. Пора баиньки.

– Ты права. Нам нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашними спа-процедурами.

Мы встали из-за стола, и, выглянув в окно, я увидела группу людей, которые стояли и курили на лужайке у скал. Сигаретный дым поднимался в небо, а я внезапно ощутила, как засосало под ложечкой. Пусть я уже несколько лет как бросила, но после нескольких бокалов вина мне всегда хочется пропустить сигаретку.

– Ты идешь?

Рози уже успела оказаться в арочном проеме у выхода.

– Конечно. Пойду только подышу немного свежим воздухом.

Но она только головой покачала в ответ:

– Подростки, что с вас взять. Я уже, наверное, буду спать, когда ты поднимешься в номер.

– А я тихонько прошмыгну, ты и не услышишь.

– Не утруждай себя. Мой храп лучше любых затычек. Что хочешь заглушит.

Чуть погодя я открываю входную дверь и выхожу в поздний буллхольменский вечер. Холодный ветер остужает мое разгоряченное за ужином лицо. Я спускаюсь вниз по лестнице и, засунув руки в карманы своей белой кофты, запахиваюсь в нее поплотнее. Темный лес окружает виллу «Морская жемчужина» со всех сторон, словно многолюдная толпа. За макушками деревьев проглядывает луна.

Я направляюсь к задней стороне дома, где видела ту небольшую компанию курильщиков, но стоит мне обогнуть угол, как я замечаю одинокую женскую фигуру с сигаретой. Сизый дым облаком плавает вокруг головы незнакомки, но когда я подхожу ближе, то понимаю, что знаю эту женщину. Видела ее сегодня чуть раньше вечером, когда она выходила в туалет. Она из числа приглашенных на свадьбу гостей. На ней длинное, до земли, темно-красное платье и черные лодочки на высоком каблуке. Темные кудрявые волосы. В темноте трудно разобрать, сколько ей лет, но, думаю, около шестидесяти. В ушах женщины поблескивают крупные серьги.

– Простите? – шепотом спрашиваю я, чтобы не напугать ее.

Но женщина, кажется, меня не слышит. Просто стоит и курит, уставившись в землю. Время от времени опасно покачиваясь на своих шпильках. Она явно перебрала за праздничным столом. Хотя кто бы говорил – у меня самой сейчас тело на шестьдесят процентов состоит из каберне.

– Эй?

Женщина по-прежнему даже ухом не ведет. Я подхожу поближе, и только тогда мне удается расслышать, что она что-то бормочет себе под нос. Ветер заглушает слова, но кое-что я все же различить могу. Мне не следовало приезжать сюда. Это ж надо было так опростоволоситься. Ни за что, ни за что не следовало…

– Эй? – снова окликаю я незнакомку.

На этот раз она обращает на меня внимание. Пошатнувшись, отрывает взгляд от земли и переводит его на меня.

– Дбрый вчер, – невнятно здоровается она.

– Добрый. Прошу прощения за то, что помешала. Я хотела только спросить, не найдется ли у вас лишней сигаретки?

Женщина, кажется, немного теряется, услышав мою просьбу. Но потом принимается копаться в своей сумочке и вскоре извлекает пачку «Мальборо лайт». Протягивает мне всю пачку целиком вместе с зажигалкой.

Откинув голову назад, я делаю первую затяжку и гляжу вверх на звезды. Какое восхитительное зрелище, пусть даже я не знаю названий всех созвездий. Такое чувство, что даже небо принарядилось в честь этого вечера. Оно так сверкает, словно тоже выходит замуж.

– Спасибо, – говорю я, возвращая обратно пачку сигарет и зажигалку. – Мне очень нужно было покурить.

– Всем нам время от времени нужно покурить, – замечает женщина. – Я сама купила эту пачку у девушки на ресепшене. Я не курила уже лет десять.

– Ух ты!

– Но сегодня вечером захотелось.

– Ясно. Кажется, у вас выдался отличный вечер. Вы ведь из числа свадебных гостей, верно?

Искоса поглядывая на меня, женщина молча делает еще одну затяжку.

– И это ваше платье. Оно ужасно красивое.

Выражение ее лица смягчается. Она кивает:

– Спасибо. Оно было… эх… чертовски дорогим. Но, по крайней мере, теперь у меня появился повод его надеть. Хоть какая-то польза от этой свадьбы.

Женщина растирает окурок подошвой туфли и делает несколько неуверенных шагов мне навстречу. Ее глаза разбегаются, и кажется, что ей трудно сфокусироваться на чем-то одном, и все же она ловит мой взгляд. На мгновение я пугаюсь. А вдруг она собирается наброситься на меня? Женщина опирается о стену отеля. Проводит рукой по растрепавшимся волосам.

– Как тебя зовут? – спрашивает она.

– Э… Силла.

– Тебе нравятся свадьбы, Силла?

Я сглатываю, не зная, как лучше ответить. Что она ожидает услышать? Все-таки она угостила меня сигаретой, и я чувствую, что в каком-то смысле должна сделать ей приятное.

– Пожалуй, что да. Мне нравится… любовь.

Она фыркает:

– В самом деле?

– Да. А вам не нравится?.. Кстати, как вас зовут?

– Агнета, – бормочет женщина. – Да, мне нравится любовь. Когда она настоящая.

В какой-то момент мне показалось, что ее сейчас стошнит, и я инстинктивно сделала шаг назад. Но она лишь оттолкнулась от стены и направилась мимо меня в сторону главного входа. И все же, поравнявшись со мной, она вдруг остановилась, и я почувствовала в ее дыхании пары вина, когда она прошептала мне на ухо:

– Все эти люди… они не настоящие. Они – лжецы. И этот брак…

Она сглотнула что-то находящееся у нее во рту.

– …и этот брак тоже построен на лжи.

Она икнула и в следующую секунду уже была у входной лестницы. Обернувшись, я смотрела, как она шаг за шагом преодолевает ее. Только бы она не навернулась. Но нет, она справляется. И когда дверь за ней закрывается, я отваживаюсь сделать еще одну затяжку от моего тлеющего окурка.

Оставшись в одиночестве, я внезапно чувствую, что замерзаю. Я поспешно заканчиваю свою сигарету. Рози и наш с ней номер внезапно кажутся мне очень привлекательными. Захотелось забраться в свою теплую постельку под чудесное пуховое одеяло и проснуться к накрытому на стол завтраку.

Должно быть, свадьбы накалом страстей пробуждают в своих гостях как хорошее, так и плохое.

Глава пятнадцатая

Агнета

Агнету Вестерлунд знобило.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что она решила принять ванну. Вообще-то она не принадлежала к числу любителей подолгу нежиться в мыльной пене. И всегда смеялась над другими, не понимая, что за радость плескаться в собственной грязи, когда пять минут под душем дадут такой же результат.

Но сегодня вечером ей было необходимо погрузиться в тепло.

В ее номере царил собачий холод.

И куда катится Швеция, думала она. С октября по март мы живем в холодном климате, и все же находятся люди, которые не знают, как правильно отапливать жилище. Вилла «Морская жемчужина» не шла ни в какое сравнение с тем шикарным местом, где жила Агнета. Если уж на то пошло, то отель показался ей довольно заурядным. Купленные в обычном строительном магазине обои, покрытый ламинатом пол. И тем не менее места для проведения свадеб стоят здесь порядочно. Единственное, что действительно впечатляет, – это море. Дивное темное море за окнами.

Агнету всегда тянуло к морю. За свои пятьдесят восемь лет она много где успела побывать. Она училась в Брайтоне, жила в Лос-Анджелесе и Фальстербю. Три совершенно разных места на карте мира, но всех их объединяет один общий знаменатель: море. Ей всегда хотелось жить у моря.

Несколько лет назад, после развода с мужем, она решила покинуть Скон и переехать жить в Стокгольм, город, где она выросла. Когда Агнета вышла из поезда на Центральном вокзале, многое вокруг по-прежнему было ей знакомо, но много было и нового. Новые рестораны, новые дома, новые люди. Пришло время снова влиться в этот поток, почувствовать биение жизни, и Агнета с нетерпением предвкушала этот момент.

Но, несмотря на то что купленная на Нарвавэген в Остермальме трехкомнатная квартира ее вполне устраивала, все же чего-то ей не хватало. Моря. Конечно, ей ничего не стоило прогуляться до канала возле парка Дьюргорден, но этого было недостаточно. Поэтому вскоре она переехала жить в Даларё.

Ныне она гордая обладательница старинной, построенной на рубеже веков виллы, где поскрипывают полы, дребезжат в окнах стекла и где постоянно нужно что-то ремонтировать. Но зато рядом плещется море – она постоянно ощущает его присутствие за белыми кружевами гардин. И это самое главное. Ощущение свободы.

По утрам Агнета садится в машину и отправляется в свой приемный кабинет на Гревгатан. Там она принимает пять или шесть человек пациентов, после чего возвращается обратно домой. Довольно однообразная жизнь, но ей нравится.

Она снимает с себя платье – наконец-то! – и вынимает из волос заколки. Уровень воды в ванне потихоньку поднимается, она добавляет немного пены, стоящей на бортике. Неплохо, кстати, придумано на тот случай, если кому придет в голову принять ванну. Агнета достает мобильный телефон, заходит в «Спотифай» и включает негромкую спокойную музыку. Сейчас ей необходимо расслабиться.

Стягивая с себя трусы, она теряет равновесие и едва не падает на твердый кафельный пол. Сильно кружится голова.

Сегодня вечером Агнета выпила. Причем не просто выпила, а выпила порядочно. Она даже не может вспомнить, когда она в последний раз так напивалась. И теперь в голову лезут всякие непрошеные мысли. А вдруг гости видели меня такой? Шепчутся ли они теперь обо мне? Знают ли они о моей зависимости? Агнета пытается прокрутить в памяти сегодняшний вечер. Так, бокал шампанского перед ужином, два или три бокала вина с закусками, два бокала красного с горячим, один коньяк, потом виски – и после этого она наверняка взяла еще несколько бокалов красного. Короче, хлебнула порядочно. И в придачу ко всему еще и курила. Даже купила пачку сигарет «Мальборо лайт» на ресепшене. Или же нет? Интересно, она за них хоть заплатила? Ведь не украла же она эту пачку? Да нет, вряд ли. Она отчетливо помнит, как протягивала стокроновую купюру удивленной девушке за стойкой. А потом на холоде Агнета выкурила целых две сигареты. Первые две за десять лет. И это чувствуется. В голове, в легких, во всем теле.

Все кружится.

Это была ошибка. Она совершила ошибку. В этом нет никаких сомнений. Но в то же время… сегодня вечером ей было это необходимо. Агнета не ждала этой свадьбы, сгорая от предвкушения. Совсем наоборот. Она боялась ее, и чтобы выдержать этот вечер, ей необходимо было напиться.

– Ты не должна была приезжать сюда, – громко говорит она себе. Ее голос отскакивает эхом от кафельных стен. Тебе действительно не стоило приезжать сюда.

И все же она здесь. На свадьбе Мадлен и Давида.

Хотя Агнета только головой покачала, когда на ее коврик у входной двери упал конверт с приглашением.

Но и ответить отказом она тоже не могла. Это было бы невежливо. И теперь все, о чем она способна думать, – это как в воскресенье она отчалит отсюда и больше никогда не станет встречаться с Мадлен и Давидом. Хватит, с нее достаточно.

Агнета забирается в ванну. Горячая вода обжигает ноги – то, что надо, чтобы согреться. Под звуки саксофона и трубы она погружается в мыльную пену, запрокидывает назад голову, и ее длинные темные волосы свешиваются с края ванны.

* * *

Агнета не знала, сколько прошло времени, когда до ее ушей донесся какой-то звук.

Как долго она пролежала в ванне?

Между висками пульсирует боль, она чувствует, что в голове по-прежнему туман. Вода остыла и уже не такая горячая. Скорее, теплая. Должно быть, она уснула.

Скрип. Неужели дверь в ванную сама открылась? Внезапно в помещении становится темно – кто-то выключил свет.

– Кто здесь? – шепчет Агнета.

После чего события принимают стремительный оборот. Затянутые в кожаные перчатки руки хватают ее за голову, сильные пальцы запутываются в длинных волосах.

Агнета, задыхаясь, ошеломленно хлопает глазами в темноте, и в это время неизвестный рывком дергает ее голову вверх с такой силой, что вслед за головой из ванны выныривает тело. На долю секунды Агнете кажется, что она сейчас взлетит в воздух.

После чего ее швыряют обратно в воду.

И затылок Агнеты раскалывается о твердый эмалированный бортик ванны.

Во рту крошатся зубы. Руки и ноги пронзает судорога.

После чего все замирает. Становится совершенно тихо.

Пена с ароматом манго на языке – последнее, что чувствует Агнета, прежде чем ее жизнь окончательно затухает.

Глава шестнадцатая

Портраш, Северная Ирландия

Ближе к семи часам утра Портраш пробуждается ото сна.

Но Элла уже давно на ногах. Патрик, который обычно дрыхнет так, словно ему дали по голове пыльным мешком, не заметил приступа паники, который случился с его женой ночью. И не почувствовал, как после она лежала, словно приклеенная к его телу. Оно было потным и горячим, но зато дарило Элле ощущение надежности. На самом деле ей страшно хотелось разбудить мужа, но что-то удержало ее от этого шага.

Теперь она сидит на кухне и старательно обмазывает кисловатым апельсиновым мармеладом только что поджаренный ломтик хлеба. Ночная тревога засела в ней и потихоньку точит ее изнутри. Элла уже поняла, что не станет рассказывать Патрику о том, что случилось ночью. Как она проснулась перед рассветом вся в холодном поту, с колотящимся где-то у горла сердцем и с именем в голове. Впрочем, о том, что она видела вчера в окне кухни, Элла тоже не собирается рассказывать. О силуэте, маячившем за мокрыми от дождя стеклами. О неизвестном в капюшоне. В какой-то момент их взгляды встретились, и мгновение спустя за окном уже никого не было. Может, это был всего лишь случайный прохожий, который шел мимо и из любопытства решил заглянуть в окна чужого дома.

И все же, когда ей удалось заснуть, он преследовал ее во сне. Кошмарном беспокойном сне.

Да, Элла не станет ничего рассказывать Патрику. Достаточно того, что он и так уже за нее волнуется.

Все началось в тот день, когда не стало мамы, то есть несколько недель назад. На следующую ночь после того, как Элла поцеловала холодный лоб своей мертвой матери и попрощалась с ней в полутемном покое больницы, с ней случился приступ панической атаки. Пожалуй, ничего странного в этом не было. Но прежде с Эллой никогда такого не случалось. Она никогда не понимала, что значит панический страх. Все ее подруги запросто говорили, словно это – неотъемлемая часть их жизни, то, что рано или поздно настигает всех. Вроде первых месячных или первой сигаретной затяжки.

Но Элла никогда не могла взять в толк, о чем они говорят. Пока это не случилось с ней самой. Она проснулась вся в поту, с колотящимся сердцем. А после все стало только хуже. В ушах шумело – ей казалось, что она слышит в голове голоса. Элла кое-как выбралась из постели, ее руки горели, словно сквозь них проходили покалывающие электрические разряды. Не выдержав, она упала на пол и начала кричать. Проснулся Патрик и бросился к ней на помощь. Помог ей подняться и так крепко обнял, что Элла не могла пошевелиться.

Спустя какое-то время все пришло в норму. Она снова стала самой собой. Но пережитое ею чувство страха осталось. Что-то случилось. Что-то ужасное. И в этом виновата я. И теперь я умру.

Элла знала – Патрик никогда ее за это не осудит. И все же заметила, как он искоса поглядывает на нее на следующее утро за завтраком. Понять, о чем он думает, было несложно: Что это, черт возьми, такое было?

Несколько ночей спустя все повторилось. И следом снова. Все то же внезапное пробуждение посреди ночи, все тот же пот, та же паника и те же крики, рвущиеся наружу. В последний раз Эллу вообще стошнило прямо на белоснежный ковер в их спальне. Но даже тогда Патрик ничего ей не сказал. Но она понимала, что он думает. Что с тобой происходит, Элла? В кого ты превратилась?

Она и сама этого не знала. Знала только, что где-то все очень и очень неправильно.

Патрик уговорил ее обратиться за медицинской помощью. Всего несколько дней спустя Элла отыскала врача-психотерапевта по имени Йорген, на личном сайте которого было указано, что он является успешным специалистом с более чем двадцатилетним стажем. Когда Элла увидела его на снимке, то подумала, что скорее он был успешным в конце семидесятых. Да и потом – психотерапевт? Неужели она тоже стала такой? Из тех, кто раз в неделю навещает своего личного мозгоправа, чтобы пожаловаться, какие все вокруг тупые и недалекие. И пожалеть себя, несчастную, замученную мелкими бытовыми неурядицами. Моя сестра – энергетический вампир, у моего начальства диктаторские замашки, меня не устраивает мое тело, меня не понимают, и так далее, и тому подобное… Подруги Эллы каждый раз повторяли одни и те же фразы. Но неужели теперь и она сама окажется в таком вот кабинете? Напротив реликта в очках, который попросит ее мысленно взять «малышку Эллу» на ручки и, баюкая, простить ей все грехи? Да ни за что!

Элла всегда была уверенным в себе человеком, и ей удалось выстроить благополучную жизнь. Интересная и хорошо оплачиваемая работа, чудесный муж рядом – что еще надо для счастья? А то, что с родителями сложные отношения, – так это ерунда. У кого они не сложные?

Нет, ни к чему ей идти к какому-то там психотерапевту. Но Патрик-то считал, что она просто обязана это сделать. Поэтому Элла соврала ему. Ей до сих пор больно при мысли об этом, но другого выхода не было.

Элла сказала Патрику, что она сходила на прием к этому Йоргену. Что все прошло хорошо. Что она продолжит к нему ходить. На самом деле Элла две недели подряд заглядывала в кондитерскую «Тёссе», где каждое воскресенье с 14.00 пила кофе и ела пирожные.

Элле не по душе, что приходится лгать Патрику. Прежде она ничем подобным не занималась. Но он волнуется за нее, переживает. А однажды вечером, когда муж думал, что она уже спит, Элла слышала, как он сказал другу по телефону: Я понимаю, что она только что потеряла мать, и все же… Что-то здесь не так. Ты бы слышал, как страшно она кричит по ночам. Словно ее мучают жуткие кошмары.

– Дорогая?

Элла вздрагивает и поднимает голову. На лестнице второго этажа стоит Патрик. Она улыбается ему, делая вид, что отлично выспалась, и смахивает с губ крошки.

– Доброе утро, – говорит она. – Хорошо спал?

– Просто замечательно. А ты?

– Как младенец.

Младенец с пугающими кошмарами, думает Элла. Патрик спускается по лестнице в кухню и сразу же направляется к кофеварке.

– Как насчет того, чтобы сегодня вечером посетить местный парк аттракционов? – спрашивает он. – После прогулки и ужина?

– Парк аттракционов?

– Да, тот, что на берегу. Мне кажется – неплохо для разнообразия. Не все ж сидеть в четырех стенах.

Элла кивает. Понятно, что он хочет этим сказать. Смерть и тишина пыльной дымкой повисли в этом доме с темными обоями. Элла улыбается мужу:

– Согласна. Так и сделаем.

* * *

Чуть позже в тот же день Элла сидит на скамейке и смотрит на море. Над головой – серое пасмурное небо, Патрик покупает в ларьке рыбу с жареной картошкой. Элла оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что он еще не надумал возвращаться. Она долго ждала момента, когда сможет остаться одна. С той самой ночи, когда эта мысль в первый раз пришла ей в голову. Она достает мобильный телефон, включает дисплей и набирает в строке поиска имя: Лайла Дамм.

Листает появившиеся на экране снимки.

Утром Элле пришло в голову, что, возможно, вопреки всему, она где-то напутала. Что она ошиблась.

Но нет. Это действительно она.

Выходит, ее родители спрятали на чердаке конверт с тремя фотографиями некой женщины, которая бесследно пропала тридцать лет тому назад.

И Элла понятия не имеет, зачем они это сделали.

Глава семнадцатая

Моя последняя мысль перед тем, как заснуть, была про завтрак, о котором я читала на сайте «Морской жемчужины». Круассаны собственного приготовления, жареные колбаски, свежевыжатые соки и пять сортов хлеба. Просто сказка! Ведь самое лучшее в проживании в отеле – это иметь возможность попробовать все, что предлагает местная кухня. Но, к сожалению, вместо спокойного, умиротворяющего утра нас ожидало совершенно иное начало дня.

Проснулись-то мы, конечно, под теплыми мягкими одеялами – но вот разбудил нас крик, причем настолько дикий и пугающий, что мы с Рози одновременно подскочили как ошпаренные и уставились друга на друга в полном смятении.

Дальше началась полная неразбериха. Мы выскочили из постелей и накинули на себя утренние халаты. Затянув потуже пояс на талии, я бросилась к двери номера и распахнула ее. От представившейся моему взору картины сердце едва не выскочило из груди. И хоть что со мной делайте, но я не смогла удержаться от улыбки. От глупой и совершенно неуместной улыбки, расползшейся на моем лице.

– Ой… Адам!

* * *

В конце концов мы получили свои круассаны. И колбаски тоже. И даже свежевыжатый сок. Но сейчас, когда мы сидим за тем же столиком, за которым мы ужинали вчера вечером, нам с Рози трудно сосредоточиться на еде. Люди ходят туда-сюда по обеденному залу, перешептываются друг с другом. Обстановка вокруг царит крайне напряженная. Воздух, кажется, сгустился настолько, что стало трудно дышать. Перепуганный персонал занавесил кусками материи все выходы из ресторана и просит постояльцев оставаться внутри: «Возьмите себе еще чашечку кофе! Или даже две!» – но мы-то понимаем, что на вилле «Морская жемчужина» стряслось что-то серьезное.

Одна из постоялиц отеля мертва.

Никто толком не знает, что случилось, но если верить тому, что нам с Рози удалось подслушать от других любопытных постояльцев, то речь идет об одном из приглашенных на свадьбу гостей. Кто именно кричал – ни мне, ни Рози выяснить не удалось, но, скорее всего, тот, кто нашел труп в номере.

И только когда официанты начали убирать столы после завтрака, я снова смогла увидеть Адама. Вместе со своей коллегой Тилли он стоял и разговаривал с Эрикой, управляющей, которая вчера встретила нас на паромной пристани и подбросила до отеля. Вид у Эрики, конечно же, подавленный – смерть в отеле, который стараешься продвигать как райский уголок, едва ли можно назвать хорошей рекламой – и все же она находит в себе силы разговаривать спокойным, рассудительным тоном.

Внезапно меня отбрасывает в то летнее утро несколько месяцев тому назад, когда Рози разбудила меня в моем садовом домике здесь, на острове, и рассказала, что совсем молоденькая девушка найдена мертвой в воде у подножия скал. Когда выяснилось, что я видела эту самую девушку накануне вечером, Рози решительно потащила меня с собой к Адаму, чтобы я оставила ему свои свидетельские показания. В то утро он находился с Тилли в буллхольменской гавани и строчил что-то в своем блокноте. Точь-в-точь как сейчас в отеле. Они даже одеты так же: Тилли в полицейской униформе и Адам в одном из своих деловых костюмов.

Он такой безумно стильный. Когда сегодня утром я распахнула дверь в коридор, то почувствовала не что иное, как облегчение – пусть даже я знала, что это глупо и к тому же в совершенно неподходящий момент.

Когда Эрика наконец ушла, а Тилли прошмыгнула в туалет, мы с Рози украдкой прихватили еще один круассан из буфета, который вот-вот должен был закрыться, и подкрались с ним к Адаму.

– Вот, держи, – сказала я, протягивая ему выпечку. – Думаю, тебе не помешает немного подкрепиться.

– А, спасибо.

Наградив меня улыбкой, Адам укусил круассан. Несколько крошек прилипло к его губам.

– Мм, как вкусно, – промычал он.

– Как сказать, – поморщила нос я. – Слишком много масла.

– Именно таким и должен быть настоящий круассан, – наставительно заметила Рози. – Итааааак… – грозно протянула она следом.

Адам с непрожеванным круассаном во рту с тревогой уставился на свою мать:

– Да?

– Тебе ведь есть о чем нам рассказать?

– Ты по-прежнему в своем репертуаре, мама.

– Но мы же не собираемся трепаться на каждом углу.

– Да ну? Силла – так вообще криминальный репортер, а ты… это ты.

– Ну же, Адам, – подзуживаю его я. – Что-то ты ведь можешь нам поведать? Что хоть случилось-то?

– Я хорошо выучил урок, который вы с мамой преподали мне прошлым летом, дорогая Силла.

Люди добрые, помогите! Обожаю, когда он так говорит – «дорогая Силла». Причем настолько, что я даже подумала, не повторить ли еще разок вопрос, чтобы услышать тот же самый ответ.

– Вы были крепко замешаны в убийствах Каролины и Ины. И если я тогда и посвящал вас в подробности, то вовсе не значит, что я стану делать это и впредь.

– Ну ты и зануда! – возмутилась Рози.

– Я не зануда, а просто соблюдаю правила, которые существуют в моей профессии. Я не имею права делиться с вами информацией. Но даже если бы имел, на сей раз большой роли это не сыграло бы.

Рози наморщила лоб.

– То есть?

Адам понизил голос:

– Вы будете разочарованы. Сегодня ночью на вилле «Морская жемчужина» действительно умер человек, это верно. Но ничто не указывает на то, что за этой смертью кроется чей-то преступный умысел. Мы рассматриваем это дело как несчастный случай.

– А та женщина, как ее звали? – спрашиваю я.

– А тебе какая разница?

Я скрещиваю руки на груди, и мой взгляд упирается в ботинки Адама. Элегантные, хорошо начищенные кожаные ботинки. При виде них в моем мозгу всплывает какое-то смутное воспоминание. Пара других ботинок. Точнее, туфель. Женских. На высоком каблуке. В голову лезут мысли про вино, которого мы изрядно выпили вчера с Рози, и как потом, прежде чем пойти и лечь спать, я выскользнула наружу, чтобы разжиться сигареткой.

Я отчетливо вижу перед собой ту женщину. Темные вьющиеся волосы, красное платье, ее пошатывающаяся походка, которой она направилась ко входу виллы «Морская жемчужина»…

Я судорожно сглатываю. Как там сказал Адам? Несчастный случай?

О нет.

Я ловлю его взгляд.

– Ее, случаем, не Агнета звали?

И вижу, как он каменеет.

– О господи, да когда ж вы успели начать свое расследование? – взрывается он следом. – За час до нас, что ли?

– Так, значит… это действительно Агнета умерла сегодня ночью?

Я замечаю, как Рози искоса поглядывает на меня:

– О чем ты говоришь, Силла? Вы что, были знакомы?

– Нет. Но я видела ее вчера. Мельком. Она угостила меня сигаретой. И она была очень…

Я замолкаю, но Адам заканчивает фразу за меня:

– Пьяной?

– Верно.

Он кивает:

– Судя по всему, она поскользнулась и неудачно ударилась о край ванны. Несчастный случай, в общем.

Мы с Рози дружно киваем. Моя подруга кладет руку мне на плечо, словно утешая, хотя сейчас я не нуждаюсь ни в каких утешениях. Я не была знакома с той женщиной. Но когда человек вот только что стоял и курил у тебя на глазах после праздничного застолья, а в следующее мгновение его находят мертвым в ванной… Подобное в голове не укладывается.

В этот момент из туалета появляется Тилли со своими коротко стриженными черными волосами и слегка нездоровым цветом лица. Приветственно кивнув нам с Рози, она хлопает Адама по плечу.

– Ну что – возвращаемся обратно на сушу?

– Ага, – кивает Адам. – Паром через сорок пять минут. Если мы встретимся у машины через четверть часа, то успеем. Я только закончу здесь, хорошо?

Тилли собирает свои вещи и вскоре исчезает. Рози бросает взгляд на часы на запястье и подпрыгивает на месте.

– Черт возьми, Силла! У нас через двадцать минут начинаются спа-процедуры! Массаж с горячими камнями. Нам следует поторопиться.

Мы с Адамом удивленно смотрим на нее.

– А чего? Ну да, мир ее праху и все такое, но ведь я не каждый день выигрываю путевки в спа-отели. Так что ты уж меня прости, но сейчас я хочу сполна насладиться своим выигрышем.

– Ты права, – кивнула я. – Но сначала нам нужно подняться в номер.

И секунду спустя я почувствовала, как чья-то горячая рука сжала мое запястье. Адам просительно заглянул мне в глаза:

– Силла, ты не хотела бы… пройтись со мной до машины?

Мое сердце тут же забилось сильнее.

– Э. Очень хотела бы. Конечно. Рози, можешь захватить мой купальник? И полотенце?

– Окей, – кивнула Рози и достала из кармана ключ от нашего номера. – До скорого, сын мой. Созвонимся через неделю.

– Обязательно. Надеюсь, камни тебе понравятся.

– Должны. Ведь их доставили сюда аж из Ганы.

Адам быстренько обнял свою маму на прощание, после чего мы направились с ним в холл виллы «Морская жемчужина».

Глава восемнадцатая

Огибая здание отеля, мы медленно брели в сторону стоянки. Погода выдалась сегодня довольно ветреной, и было видно, как морские волны с силой разбиваются об отвесные скалы.

Вскоре Адам остановился, засунув руки в карманы.

– Послушай…

– Да?

– Все в порядке?

Я посильнее запахнулась в свою серую кофту и скрестила руки на груди. Чувствуя, как мои волосы нещадно треплет ветер, но ничего не предпринимая, чтобы убрать их.

– Да, в полном. А почему должно быть не в порядке?

– Не знаю. Ты ни разу не позвонила мне после той ночи у меня дома. Ты еще спала, когда я ушел на работу, и… я не знаю, но, наверное, я надеялся на эсэмэску или что-нибудь еще в этом роде.

– Но ты ведь тоже не присылал мне эсэмэсок.

Он улыбнулся:

– Да, тут ты права. Я тоже хорош. Прости. Слишком много работы.

Я кивнула. А когда у этого мужчины не бывает слишком много работы? В моей памяти снова всплывает цепочка. Стоит мне моргнуть, как я вижу сверкающие изящные буквы, складывающиеся в имя «Сабина». Вроде неоновой вывески на Бродвее. Встречайте! Только сегодня – Сабина! Знаешь, та потрясающая история о самой красивой женщине Остермальма, которая спит с парнем твоей мечты?!?!?!

К счастью, я вовремя захлопываю рот и не успеваю ничего брякнуть про цепочку. Зная даже, что должна что-нибудь сказать, чтобы Адам имел возможность объясниться, я этого не делаю. Что, если он начнет врать и изворачиваться? Или еще хуже – вдруг у него вообще не найдется никакого объяснения?

– То есть…

Адам пожимает плечами и бросает на меня внимательный взгляд:

– Значит, все в порядке?

Облегчение, которое я испытала, когда увидела его перед дверями своего номера, внезапно как ветром сдуло. Теперь я чувствую только, что мне… холодно.

– Конечно, – небрежно бросаю я. – Все хорошо. А теперь мне пора возвращаться назад. Не хочу пропустить время массажа.

– Конечно, не буду тебя задерживать, но…

Он протягивает свою руку к моей и быстро касается моих пальцев. Не знаю, что он собирался сделать. Может покрепче ухватить их, притянуть меня к себе поближе, поцеловать. И пусть даже я этого хочу (о господи, еще как хочу!), я решительно выдергиваю руку. И несмотря на то, что все внутри меня протестует против этого, поворачиваюсь к нему спиной.

Всю жизнь я жила с парнями. Я зависела от отношений с ними. Мне постоянно был нужен кто-то, кто спал бы рядом со мной по ночам, кого можно было держать за руку и кому я всегда могла позвонить. Но… я больше не такая. Та часть меня умерла после того, как меня бросил Данне, а я приобрела садовый участок на Буллхольмене. Я верю в любовь, и еще как! Верю, что она способна преодолеть почти все на свете. Да чего уж там – прежде чем начать писать о преступлениях, главной темой моих статей была именно любовь. Любовь – вот чем я старалась обеспечить себя!

Но то, что происходит между мной и Адамом, эти наши мимолетные встречи время от времени, которые слишком редко заканчиваются постелью – это не та любовь, которую я хочу. Пусть даже он настолько потрясающе красив, что я таю при одном взгляде на него, – этого недостаточно.

И именно поэтому все в порядке.

Но не более того.

Поэтому, помахав ему на прощание рукой, я возвращаюсь обратно в отель. И не оборачиваюсь, даже когда он зовет меня по имени.

* * *

Когда я спускаюсь в отделение спа-процедур, Рози уже лежит, растянувшись на своей лавке. Стены помещения выложены камнями неровной формы – такое чувство, словно находишься в средневековом подвале. Повсюду горят толстые свечи, и из динамиков льется спокойная мелодия, пробуждающая во мне воспоминания о всех моих неудачных попытках заняться йогой.

Рядом с нашими лавками стоит женщина в белом врачебном халате и улыбается мне. Она больше похожа на хирурга, чем на массажистку, и на миг в мою душу закрадывается страх, что это вовсе не спа-отель, а какая-нибудь мошенническая организация, которая обманным образом собирается украсть у нас органы и перепродать их в Россию.

– Здравствуйте, – произносит женщина, голосом глубоким, как Атлантический океан. – Меня зовут Ирина, и сегодня я позабочусь о вас.

Вскоре я тоже оказываюсь лежащей на лавке, и Ирина втирает в наши с Рози спины теплое масло, пахнущее розами и свежей древесиной. Я-то думала, что у каждой из нас будет своя массажистка, но Ирина занимается нами поочередно. Наверное, руководство еще не успело обзавестись достаточным количеством персонала.

Ведь что ни говори, а отель только-только открылся.

– Вы тоже из числа приглашенных на свадьбу гостей? – спрашивает Ирина. – Кажется, вчера здесь было большое застолье.

– Верно, – отвечает Рози, и я, лежа рядом с ней на лавке лицом вниз, состраиваю удивленную мину. – Мы действительно приглашены на свадьбу. Меня зовут Рози фон Розен…

О боже.

– А это дочь моей сестры, Камилла… Сильверберг.

– Замечательно, – радуется Ирина.

Я же молча лежу, уткнувшись носом в свою белую подушечку, и изо всех стараюсь не рассмеяться. И как только эта Ирина смогла повестись на такое? Впрочем, когда надо, Рози умеет врать очень убедительно. К примеру, прошлым летом я в течение нескольких недель пребывала в полной уверенности, что она всю свою жизнь простояла за прилавком рыбного отдела супермаркета «ИКА», хотя на самом деле последние тридцать лет она работала в полиции и занималась расследованиями.

– Но то, что случилось сегодня ночью, просто ужасно, – говорит Рози. – Абсолютно в голове не укладывается.

Ага, теперь-то я понимаю, куда она клонит. Ясненько.

– Вы имеете в виду ту женщину, которая скончалась?

– Именно, – энергично кивает Рози.

– Я слышала об этом, – говорит Ирина. – Но мне не хотелось бы поднимать эту тему. Здесь нужна спокойная обстановка. Без всякой нервотрепки.

– Хорошо, тогда поговорим о чем-нибудь другом, – тут же соглашается Рози – чересчур радостно, на мой взгляд.

– А вы были знакомы с той женщиной?

– Нет, – отвечает Рози. – Только вчера с ней встретились. Ее Агнетой звали.

– Да, точно, Агнета. И самое жуткое, что ее труп обнаружил не кто-нибудь, а невеста собственной персоной.

Я могла поклясться, что услышала, как у лежащей рядом со мной на лавке Рози в груди кувыркнулось сердце. Бедная невеста, подумала я.

– Да, я тоже это слышала, – небрежно бросила Рози.

– А вы кем приходитесь молодоженам? – спросила Ирина, одновременно кладя мне на спину горячий камень.

Ай, прямо как в самом… Это что, действительно так должно быть? Оказаться заживо замурованной камнями? Превратиться в банный агрегат? Я проглатываю боль и пытаюсь дышать глубже. Папа всегда называл меня плаксой – в детстве я могла разреветься даже от комариного укуса.

– Э… ну вы, должно быть, слышали. Я подруга…

Рози на секунду замолкает. Ну, давай же!

– Подруга матери невесты. Да, мы всю жизнь были с ней очень близки, малышка… невеста, можно сказать, выросла у меня на глазах.

Вот это да.

Рози фыркает. Понятно, она не помнит имени невесты. Честно говоря, я тоже.

Но все-таки, как ее зовут? Я же помню, как по прибытии сюда мы с Рози видели невесту в саду виллы. Управляющая отелем Эрика говорила нам, как ее зовут. Магдалена? Мартина?

– Я называю ее «невестой», потому что это ведь ее свадьба, – объясняет Рози. – Она – королева, наша маленькая невеста.

– Понимаю, – кивает Ирина.

– А по поводу Агнеты – вы что-нибудь еще о ней слышали?

Я прямо-таки слышу, как позвякивают сережки в ушах Ирины, когда та мотает головой.

– Полиция была здесь. Опросила кое-кого из персонала отеля. Но, насколько я поняла, это всего лишь несчастный случай. Так сказала моя коллега Дженнифер, та, что работает на ресепшене. Это ей позвонила невеста, когда сегодня утром обнаружила Агнету мертвой. Когда я разговаривала с Дженнифер, та была ужасно расстроена.

– Что же там случилось? – спрашиваю я, несмотря на то что мы с Рози уже знаем ответ.

– Агнета поскользнулась и упала в ванной. Никогда нельзя принимать ванну после ужина, тем более подвыпивши… Но считайте, что я вам ничего не говорила!

– Так, значит, она свалилась в ванне? И от этого умерла?

– Да. Ударилась головой о бортик и утонула.

– О боже!

– Да уж. Но теперь, дорогие дамы, думаю, хватит с нас всяких ужасов. Пришло время как следует расслааааабиться.

И с этими словами Ирина кладет еще один шипящий булыжник на мою спину. Я моментально начинаю чувствовать себя сковородкой. Повернув голову, я ловлю разочарованный взгляд Рози. «На помощь!» – безмолвно произношу я в ответ.

Глава девятнадцатая

Портраш, Северная Ирландия

На Портраш опустилась осенняя тьма, но гавань все так же ярко освещена благодаря парку аттракционов. Повсюду горят красные, зеленые, желтые неоновые огни. Стучат шарики в пинболе, с «американских горок» доносятся крики подростков и повсюду витают запахи сахарной ваты, попкорна и жареной рыбы.

Патрик купил для себя и Эллы целый рулон входных билетов. Четыре штуки они уже использовали, чтобы покататься на «американских горках», не зря названных «The Chock!» – в те моменты, когда Эллу швыряло вперед и отвесно вниз по деревянным рельсам, она так смеялась, что начисто забывала о ночных кошмарах.

Она до сих пор ничего не сказала Патрику о своей вчерашней находке. Ни слова о том странном конверте с фотографиями без вести пропавшей Лайлы Дамм. Прежде чем что-либо рассказывать, она должна сначала самостоятельно разобраться в этом деле. Должна понять. Может, это всего лишь случайность. Странное совпадение. Если на снимках вообще Лайла. Вдруг это просто кто-нибудь, на нее похожий. Да, так оно, наверное, и есть.

И все же Элла продолжает лихорадочно пережевывать свою жевательную резинку. Словно ее тело не желает мириться с тем, что пытаются донести до нее мозги. И в этот напряженный момент Патрик, к счастью, целует ее в щеку. Его поцелуи всегда помогали ей расслабиться.

– Ну что, теперь двинем в «Дом привидений»?

– Ой, страшно. А вдруг у меня не хватит смелости?

– Элла, туда ходят даже десятилетние дети!

– Да, но дети еще не умеют толком осознавать опасность. Это приходит с годами.

Однажды Элле приходилось сниматься в фильме ужасов. Это было в самом начале ее карьеры, и за камерой толпилась целая куча придурков с режиссерского курса Народного университета. Ни ей, ни другим актерам эта работа в денежном плане ничего не сулила – по словам продюсеров, главное, что они получат полезный опыт и им будет что написать в своих резюме. Съемки велись вечером в темном лесу неподалеку от Стокгольма, и сценарий картины был таким же банальным, как в тех жутких фильмах, которые Элла еще подростком смотрела с приятелями. Компания парней и девушек разбивает в лесу палаточный лагерь, а потом их всех без всякой на то причины закалывает ножом психопат в маске поросенка. Это была глупая роль, на которую Элла согласилась исключительно для того, чтобы обзавестись связями и обещанным «опытом», и все же она отчетливо помнит то чувство, которое охватило ее, когда она лежала в палатке и в ужасе орала перед камерой. Возможно, всему виной была сама обстановка – как ни крути, кругом был темный лес. Но Элла по сей день не забыла то ощущение ужаса, которое охватило ее по-настоящему. И сколько времени прошло, прежде чем ее пульс пришел в норму. Позже, трясясь той же ночью в темном автобусе по дороге домой (продюсеры и не подумали заказать актерам транспорт), Элла дала себе слово больше никогда не сниматься в подобных фильмах. Преподаватели актерского мастерства говорили ей, что лучше всего ей удаются комедийные роли. И позже именно они стали визитной карточкой Эллы.

Но Патрик тот еще любитель пощекотать себе нервы. И Элла прекрасно об этом знает. Он залпом глотает сериалы про серийных убийц, бандитов и прочее в том же духе. И поэтому теперь, когда он смотрит на нее умоляющим взглядом, она просто не имеет права отказать ему.

Поэтому она улыбается:

– Хорошо. Но только если ты всю дорогу будешь держать меня за руку.

– Конечно!

Они направляются к впечатляющему своими размерами «Дому с привидениями» и отдают билеты человеку в костюме Франкенштейна. Его одежды трепещут на холодном ветру. «Бедный монстр, как же сильно ты, должно быть, мерзнешь», – с жалостью думает Элла.

Едва переступив порог, они оказываются в густом мраке. По полу тянется путеводная дорожка из зеленых неоновых огней. С верхнего этажа доносятся восхищенный смех и вопли напуганных посетителей.

– А теперь бери меня за руку и не отпускай, – говорит Элла, и Патрик так и делает.

Из крохотных отверстий в стенах вытекает дымок, и воздух внутри кажется чересчур влажным.

Механическая крыса носится туда-сюда по шаткому столу. Настольная лампа освещает пахнущий кровью нож и разбитую тарелку с заплесневелыми остатками пищи. Элле приходится признать, что сделано все довольно мастерски.

Сразу вслед за этим натюрмортом приходит очередь первой настоящей страшилки. К ним, спотыкаясь, приближается старуха в маске, но за секунду до столкновения она неожиданно отступает в сторону и исчезает. Рассмеявшись, Элла с Патриком следуют дальше вдоль светящейся неоновой дорожки. Пожалуй, это довольно весело. И совсем не страшно. Чего бояться, если снаружи их ждет реальный мир – люди, попкорн и картошка фри.

Здесь же совсем не опасно. Ведь все это понарошку.

В следующую секунду в двери позади них вваливается целая компания подростков. Их много, человек десять, не меньше, и в этой суматохе Патрик случайно отпускает руку Эллы. Когда подростки, вдоволь поржав над крысой и старухой, исчезают в следующей комнате, Элла внезапно понимает, что осталась одна в темноте.

Патрика рядом нет.

Только что он был здесь, всего несколько секунд назад, и вот теперь его уже нет.

Быть может, он направился в следующую комнату? Элла в растерянности вертит головой в темноте.

– Патрик? Где ты?

И в то же мгновение из ее кармана доносится звяканье. Элла достает мобильный телефон и с недоумением смотрит на светящийся экран. Сообщение, отправленное с незнакомого номера:

Какая же ты красивая. Совсем как на экране телевизора.

Элла каменеет. Что-то сжимает ей горло, становится трудно дышать. Она нажимает на сообщение. Перечитывает его снова и снова. Кто это? Должна ли она ответить? Снова раздается тихий сигнал.

Никогда не думал, что в реальной жизни ты окажешься такой же красивой. Но так оно и есть. Теперь, когда я смотрю на тебя, в этом нет никаких сомнений.

Сердце начинает учащенно биться. Элла пытается успокоиться. Такое с ней уже не в первый раз. Став популярной, она начала получать довольно много писем, как хороших, так и не очень. От мужчин и от женщин. Но что нужно этому типу? Что он подразумевает под реальной жизнью?

Новый звоночек.

Я вижу тебя. Понимаешь? Вижу!

Тьма проглатывает Эллу.

– Патрик?

Но Патрика нигде нет. Элла решает идти вдоль неоновой полоски света на полу. Заходит в следующую комнату, которая на первый взгляд кажется пустой. Все поднялись на второй этаж, слышны доносящиеся сверху голоса подростков. Элла снова зовет мужа. На этот раз уже громче.

– Патрик! Где ты?!

Я вижу тебя. Понимаешь? На ум приходит тот неизвестный под уличным фонарем, чей темный силуэт она видела в свой первый вечер в Портраше. Мужчина, который стоял на тротуаре. Стоило ей отойти от окна, как он уже исчез. И следом Элла вспоминает того прохожего, что вчера вечером прошел мимо их дома, от чего у нее едва не случился сердечный приступ. Он был так близко от окна, так близко от нее. Неужели тот же самый тип теперь шлет ей эсэмэски? Элла знает, что она не должна отвечать. Слышала от своих коллег. Стоит раз ответить такому, как потом уже не отвяжешься. Но любопытство тоже велико, и Элла не может ему противиться. Она быстро набирает ответ:

Кто ты?

Сердце колотится в висках, пока она ждет ответа. Спустя короткое время телефон снова издает сигнал.

Твой тайный поклонник. Мне нравится джинсовая куртка, которая сегодня вечером на тебе.

К горлу подступает тошнота. И тоненькая джинсовая курточка внезапно оказывается словно приклеенной к ее вспотевшему телу. С трудом поборов желание отшвырнуть мобильный подальше от себя, Элла засовывает его обратно в карман. Патрик. Она должна отыскать Патрика. Внезапно Эллу охватывает такое чувство, словно она осталась совсем одна в этом большом темном «доме с привидениями». Где остальные посетители? Куда все подевались?

Элла начинает подниматься по лестнице на верхний этаж.

– Патрик? Где ты?

Тишина. Но едва лестница заканчивается, как она оказывается на верхней площадке, на которой кто-то есть.

Мужчина.

Он стоит в углу комнаты – очертания его тела смутно виднеются в темноте. Мужчина что-то держит в руке. Внезапно он трогается с места, и Элла видит цепь, которую он медленно волочит за собой по полу. У Эллы начинают трястись руки. Это просто спектакль. Это все не по-настоящему.

И все же, когда мужчина добирается до нее, она не выдерживает и бросается бежать. Она мчится сквозь мрак, пытаясь следовать за зеленой полоской огней, но то и дело сбивается с дороги и теряет ее из виду. Все искажено, все в чернильной тьме. Еще один призрак вырастает у нее на пути, и Элла, не помня себя от страха, отпихивает его в сторону и продолжает мчаться дальше. Ее сейчас стошнит. Как отсюда выбраться? Где, черт возьми, Патрик? Она слышит свой собственный режущий уши крик, слышит испуганный топот ног по деревянным половицам.

Наконец впереди забрезжило светлое пятно. Свет. Полоска света в стене чуть поодаль. Элла бросается к ней и принимается изо всех сил дергать дверь. Она заперта, но Элле наплевать. Ее сердце вот-вот выскочит из груди. Она барабанит в дверь, неистово дергает за ручку, и та наконец открывается.

В самом деле открывается.

Элла выскакивает на балкон, рядом с которым до самой земли тянется пожарная лестница. Она с облегчением хватается за ледяные перила и вдыхает свежий воздух. Видит карусели внизу и черную гладь моря вдали. Чувствует аромат жареной картошки, винного уксуса и сахарной ваты.

И тут откуда-то доносится воющий звук. Похожий на автомобильную сигнализацию. Но исходит он не от машины, а откуда-то из недр «Дома с привидениями». И только тогда Элла понимает, что выбралась наружу через запасной выход.

Глава двадцатая

Дивная палитра осенних красок над головой с преобладанием кроваво-красного, оранжевого и бурого приятно сочетается с хрустом гравия под тонкими подошвами моих ботинок.

Я сказала Рози, что пойду немного прогуляюсь, чтобы получше переварить превосходный обед (состоявший из жареных лисичек в сливках и крем-супа из брокколи), и так оно и есть. Вот только я не упомянула, что моя прогулка преследует еще одну цель.

Бродя по берегу моря и глазея на домики, я отошла километра на два от виллы «Морская жемчужина». Весь Буллхольмен усеян летними дачами. Одни представляют собой небольшие деревянные домики с красными стенами и побеленными углами, другие – шикарные загородные виллы. Он красивый, мой островок, и я уже с нетерпением жду прихода весны, когда смогу вернуться на свой садовый участочек у гавани. Но до этого еще далеко. Сначала нужно пережить позднюю осень и зиму.

Мой навигатор в телефоне сообщает, что скоро я буду у цели: Клокаргордсвэген, 4.

Замедлив шаг, я замечаю между деревьями дом. Точнее – лачугу. С видом на море, правда, но за исключением этого довольно заурядное строение. Оно торчит над тронутой заморозками лужайкой, словно пожухлый коричневый гриб. Интересно, в ее времена домишко тоже так выглядел?

Во времена Лайлы.

На сегодняшний день в домике проживает Ингрид Дамм, старшая сестра Лайлы. Во всяком случае, я пришла именно к такому заключению.

В «Шведской криминальной хронике» упоминалось, что у Лайлы Дамм действительно имелось загородное жилье на Буллхольмене, но когда я попыталась через интернет выяснить подробности, то ничего не нашла. Однако стоило мне ввести в поиск имена оставшихся в живых членов семьи, как я сразу добилась результата, выяснив, что ее старшая сестра владеет недвижимостью, зарегистрированной на этом острове. Насколько велика вероятность, что речь идет о совершенно разных домах? Нет, наверняка это было чем-то вроде семейной собственности, которую обе сестры использовали в качестве дачи.

Честно говоря, сама не знаю, почему я не рассказала Рози о том, что нашла дом Ингрид Дамм здесь, на острове. Ей бы наверняка это понравилось, и она захотела бы составить мне компанию. Но, возможно, именно поэтому я ей ничего и не сказала. Мне захотелось сначала самой увидеть, как там обстоят дела. Убедиться, что я ничего не напутала.

Домик окружен оградой из острых прутьев. Да уж, на мой взгляд, лачуга выглядит просто пугающе. Я осторожно делаю шаг вперед и медленно отворяю калитку. Та отзывается скрипом проржавевших петель, и я оказываюсь в саду у Ингрид Дамм. Что ни говори, а дом выглядит чрезвычайно заброшенным. Может, тут вообще никто не живет?

Но не успеваю я додумать эту мысль до конца, как из-за угла на меня вылетает здоровенный пес. На вид уже старый и жилистый, он принимается так громко лаять, что с деревьев по соседству вспархивает стая испуганных птичек. Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди, и я инстинктивно пячусь обратно к калитке. Эта псина совсем не похожа на милую крошечную Арету Франклин.

– Дэннис! Дэннис, а ну ко мне!

Из-за угла дома появляется пожилая женщина, лет этак семидесяти. На ней резиновые сапоги и элегантная темно-зеленая куртка-жилет. Голову украшает заломленная набок шляпа, а в руках она держит большие грабли.

– Дэннис, к ноге!

Злобный пес разворачивается прямо в прыжке и, продолжая лаять, несется обратно к своей хозяйке. Добежав, он принимается кругами носиться вокруг нее.

Пожилая женщина с любопытством смотрит на меня:

– Кто вы?

– Здравствуйте! Меня зовут Силла. А вы… Ингрид?

– А в чем дело?

Я сглатываю. Кажется, женщина настороже. Должно быть, разговорить ее будет совсем непросто.

– Я журналистка, – говорю я. – Криминальный репортер. И… я хотела бы поговорить с вами. Если вы действительно Ингрид Дамм.

Выражение лица у старушки становится еще более настороженным, но я вижу, что она понимает. Понимает, зачем я здесь. Вряд ли я тут первая.

Чуть помедлив, она кивает. Наклоняется, чтобы похлопать пса по голове, и снова поднимает на меня взгляд:

– Что вы хотите о ней знать? Ведь вы здесь из-за нее, верно? Из-за Лайлы?

* * *

На столике возле мойки булькает электрический чайник. Кухня маленькая и обставлена очень скромно – стол из сосны и старые шкафчики с коричневыми дверцами. По стенам развешаны сковородки и металлические кастрюли, а окна выглядят так, словно их не мыли вот уже много лет. По сравнению со всеми теми роскошными загородными виллами, что встречались мне по дороге сюда, этот домик больше похож на традиционную летнюю дачу. Здесь, наверное, и водопровода-то нет.

– Добавить молока в чай? – спрашивает Ингрид.

– Да, спасибо.

Она наполняет две большие кружки, после чего садится на стул напротив меня. От вскипяченной воды в воздух между нами поднимаются маленькие облачка горячего пара.

– Я не всегда бываю такой гостеприимной, – говорит Ингрид. – В особенности с журналистами.

– Понимаю. Надеюсь, вы не подумали, что я из тех, кто… нагло вторгается в частные владения в поисках информации?

Она пожала плечами.

– Даже если и подумала, вам-то какая разница?

Я сомкнула пальцы вокруг горячей керамической кружки и какое-то время раздумывала над ответом.

– На самом деле разница есть. Если бы вы не захотели со мной разговаривать, я бы развернулась и ушла. Честное слово.

И это действительно так. Пусть я работала в газете, которая всегда стремилась узнать первой новости о финансовых заскоках голливудских жен или любимой марки сигарет принцессы Мадлен, но мы всегда соблюдали приличия. Хотя, конечно, в моей среде полно журналистов, которые способны без зазрения совести названивать знаменитостям или убитым горем семьям жертв и терроризировать их своими вопросами, но сама я никогда ничем подобным не занималась. Я не в меру любопытна, это да, но я бы ни за что не позволила себе поступить плохо ради работы.

На лице Ингрид появилась едва заметная улыбка.

– Тогда поверю вам на слово. Видите ли, в сущности, я ничего против вас не имею. Но за прошедшие годы мне довелось пообщаться с большим количеством журналистов. Одни вели себя воспитанно, другие же понятия не имели о такте. Однажды, спустя несколько лет после исчезновения Лайлы, я приехала сюда, но стоило мне шагнуть в сад, как из-за кустов на меня выскочили журналист и фотограф из «Афтонбладет». До сих пор помню, как резанули по глазам вспышки фотокамеры. Представляете, они прятались в кустах и поджидали меня!

Я сочувственно покачала головой, хотя подобная ситуация меня совсем не удивила.

– Ужасно, – сказала я.

Ингрид кивнула.

– Как давно у вас этот домик?

– Вы бы назвали его семейным достоянием. С самого начала он принадлежал моим бабушке и дедушке. Потом его унаследовал мой отец, и в детстве мы с Лайлой проводили здесь почти каждое лето. Он был нашим крохотным раем. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не выросли и не повзрослели. Мне всегда нравилось здесь бывать, а вот Лайле… Когда она съехала и зажила собственной жизнью, то уже не так сильно интересовалась Буллхольменом. Несколько раз приезжала сюда летом с друзьями, но и только. Моя сестра была городской девчонкой.

Я кивнула.

– А на сегодняшний день вы владеете этим местом?

– Точно. Отец мой давно скончался, и в настоящее время здесь прописана только я. Живу тут круглый год.

– В самом деле? А вам здесь не одиноко?

Ингрид заправила выбившуюся седую прядь волос за ухо.

– Мне нравится одиночество. И тишина. Осеннее море. Трескающийся лед весной. Яхты летом.

Я кивнула.

– Вообще-то, у меня на Буллхольмене тоже есть домик. Ну как домик – крошечный садовый участок неподалеку от пристани.

Ингрид подняла брови.

– О, так вы местная? Я знаю здешний садовый кооператив, там очень мило. Здорово, что он до сих пор существует. А то в последнее время сюда понаехало столько богатых стокгольмцев. Понастроили новые дома, один помпезней другого. Не знаю, что и думать об этом… Не дай бог, заявится сюда какой-нибудь Крез и захочет купить мой участок, чтобы выстроить на нем роскошный отель.

Я улыбнулась, вспомнив про виллу «Морская жемчужина». Должно быть, Ингрид и понятия не имеет, что именно так все и произошло всего в нескольких километрах отсюда.

– Итак. – Ингрид отхлебнула чай. – В какой газете вы работаете?

– На самом деле я работаю на частную компанию. Я пишу сценарии для подкаста, в котором рассказывают про преступления.

Ингрид легонько покачала головой.

– Ясно. Сценарии. Я не слишком-то разбираюсь в этих подкастах.

Была в ее лице какая-то болезненная хрупкость. Несмотря на свои семьдесят лет, сейчас, когда мы сидели друг напротив друга с кружками чая, Ингрид выглядела старше. Должно быть, люди быстрее стареют, когда сталкиваются с чем-то похожим на то, что постигло семью Дамм. Они становятся старше – и снаружи, и внутри. Внезапно меня охватило желание просто подойти к ней и заключить в объятия.

– Да, то есть я, конечно, не собираюсь копаться в личной жизни вашей сестры… Я – расследующий журналист. Меня интересует само дело.

Снова едва заметная улыбка.

– Понимаю. Вы не единственная, кого это интересует. Порой мне кажется, что… а впрочем, нет.

– Что «нет»?

– Вы не должны писать то, что я сейчас скажу, но порой мне кажется, что Лайла живее всех живых. Понимаете, когда кто-нибудь вот так пропадает, как это случилось с ней… В общем, такое чувство, что она до сих пор где-то существует. Неизвестность хуже всего. Не имея тела, нельзя оплакивать человека. Нет никакой могилы, куда можно было бы прийти и всплакнуть. Остается лишь задаваться вопросами. Поэтому, несмотря на то что моя младшая сестра вот уже тридцать лет как физически отсутствует, она все равно всегда присутствует.

На кухне воцаряется тишина. Снаружи на жестяной скат под окном приземляется черная ворона. Ветер слегка шевелит взъерошенные перья птицы.

– Вы верите, что она жива? – тихо спрашиваю я.

Ингрид долго смотрит в свою кружку с чаем. И наконец произносит:

– Я надеюсь на это. Но если быть совсем честной, то… нет. Я не думаю, что Лайла жива.

– Многие тоже так думают.

– Верно. Но есть и те, кто считает, что это по вине американского правительства обрушились башни-близнецы. Или что Гитлер никогда не кончал жизнь самоубийством, а сбежал и остаток жизни провел в эмиграции.

Я кивнула. На этот счет я могла бы привести немало примеров. Помню, когда Майкл Джексон скончался, один мой приятель из Школы журналистики был убежден, что певец до сих пор жив, и все из-за какого-то явно смонтированного ролика, который упорно бродил в Сети.

– Мне до сих пор звонят, – сказала Ингрид. – Присылают письма. Несколько недель назад звонила одна особа, рассказала, что видела на Майорке женщину подходящего возраста, ужасно похожую на Лайлу. Но я не понимаю, как она может быть жива. С какой стати ей было нужно тогда исчезать? Они что, эти люди, хотят сказать, что Лайла сбежала? Но какая женщина по собственной воле захочет ринуться в пустоту? Зачем ей было так делать? У Лайлы не было ни долгов, ни врагов, ни проблем с законом. Нет, Лайла не могла исчезнуть сама. Кто-то похитил ее.

Глава двадцать первая

Портраш, Северная Ирландия

– Элла! Элла, подожди!

Но Элла не собирается никого ждать. Пусть Патрик бежит за ней, пусть она слышит за спиной его напряженное дыхание. Ей нужно только как можно скорее выбраться отсюда. Прочь от всех этих мигающих лампочек, вопящих подростков и тошнотворного запаха фритюра. Она хочет домой. И не в прогнившее жилище своих умерших родителей здесь, в Портраше, – а домой. В Стокгольм, в их с Патриком светлую, надежную и безопасную квартиру.

– Элла, да успокойся же, какая муха тебя укусила?

Внезапно Элла останавливается. Ее длинные белокурые волосы реют на влажном ветру.

– Какая муха, говоришь? – кричит она в лицо Патрику. – Что, черт возьми, случилось внутри «Дома с привидениями»? Куда ты делся?

– О чем ты говоришь? Мы всего на десять секунд потеряли друг друга из виду.

– Ничего мы не теряли, это ты исчез.

– Милая, ну что ты такое говоришь! Просто появилась группа детей, и я подумал, что ты отправилась вместе с ними наверх. О боже, да в чем проблема-то?

Внутри Эллы все так и кипит. Кровь вот-вот достигнет температуры в сто градусов, она уже и без того булькает во всех венах и артериях. Элла достает из сумочки свой мобильный и, найдя последние входящие сообщения, в бешенстве сует телефон под нос Патрику.

– В чем проблема, говоришь? Вот в чем!

* * *

Патрик меряет шагами гостиную. Сама Элла съежившись сидит на диване, укутанная в коричневый облезлый плед. Патрик поставил перед ней чашку с чаем, но Элла едва к нему притронулась.

Чай – фу! Ей никогда не нравился чай. Хотя ее родители хлебали его постоянно. И с какой стати здешний народ так обожает чай? Чтобы согреваться им в промозглую погоду, которая постоянно здесь царит? Потому что вкус у этого пойла так себе.

– Ладно, ладно, я понял. Угу. Конечно.

Патрик разговаривает по телефону. С агентом Эллы. Что, пожалуй, несколько странно. Ведь на самом деле это она должна разговаривать с Йозефом. Но она не может. Не в состоянии говорить с кем-либо. Элла не знает, чего в ней сейчас больше – страха или злости. Возможно, причудливая смесь и того, и другого.

– Я понял, – говорит Патрик. – Хорошо, мы так и сделаем. Спасибо, Йозеф. Да, мы позвоним сразу же, если что-нибудь еще узнаем.

Наконец Патрик отключается и засовывает телефон обратно в карман. Снаружи начинается дождь. Ну, конечно же. Черт бы побрал эту Северную Ирландию. Они решили не зажигать в доме свет и в придачу опустили все шторы и жалюзи на нижнем этаже. Патрик назвал это вынужденной мерой безопасности – чтобы снаружи никто не смог увидеть, что они дома. Элла с ним сначала согласилась, но теперь, когда единственным источником света им служит уличный фонарь, чей призрачный свет, пробиваясь сквозь щели жалюзи, отбрасывает на пол полоски тени, уже ничего не кажется ей безопасным. Скорее наоборот.

– Что говорит Йозеф? – спрашивает она.

– Он встревожен. Волнуется.

Элла презрительно дергает шеей. Еще бы ему не волноваться. Ведь это я плачу ему зарплату. Кроме меня он представляет всего нескольких актеров, снимающихся в рекламных роликах, и пару-тройку энтузиастов, продвигающих сок из брокколи через «Инстаграм». Элла скрещивает руки на груди и откидывает голову на спинку дивана. По ее мнению, на данный момент вся Швеция поражена некой разновидностью вируса под названием «продать-купить».

– Ну а какие-нибудь дельные предложения у него есть? – спрашивает Элла.

– Не особо. Самое разумное сейчас – это сохранять все сообщения, которые тебе приходят. На всякий случай надо сделать их скриншоты – так они точно не пропадут. А еще он сказал, что ты не должна была отвечать…

– Теперь уже поздно говорить об этом.

– Гм. Но, по его словам, это худшее, что только можно сделать. Такие люди рассматривают ответы на свои сообщения как подтверждение того, что ты хочешь продолжить общение. Неважно, что́ ты пишешь, ты все равно вступаешь в диалог. А диалоги с людьми такого типа… опасны.

Люди такого типа. Элла видит, что Патрик даже не может произнести это слово. Сталкер.

Это пугающее слово.

Слово, которое, как Элла всегда надеялась, ей никогда не придется произносить. Нечто, с чем ей вообще никогда не доведется столкнуться. Она читала жуткие истории. Как в конце восьмидесятых в Лос-Анджелесе одна знаменитость была застрелена своим самым большим фанатом. И потом, все помнят про бедную Джоди Фостер. Ее поклонник, чтобы обратить на себя внимание своего кумира, застрелил Рональда Рейгана. Как это ужасно – оказаться замешанной в чем-то подобном.

И неважно, что у Эллы есть коллеги, которые сталкивались с чем-то похожим, – сама она всегда надеялась, что еще недостаточно знаменита для того, чтобы ее постигло такое. Она, конечно, понимала, что подобное может случиться со всяким, ей доводилось слышать даже о врачах и работниках супермаркетов, которые становились объектами преследования. И все же… наверное, таким способом она пыталась заглушить тревогу. Я не настолько важная персона, чтобы меня преследовать.

Но теперь она сама оказалась в такой же ситуации. У нее явно появился соглядатай. И вдобавок ко всему он, кажется, находится здесь, в Портраше. Он видел ее. Знает, в каком доме она живет. И ладно бы, если он появился только сейчас. А вдруг он преследовал ее всю дорогу, от самой Швеции?

– После чего Йозеф, конечно, сказал, что нам надо возвращаться домой в Швецию. Немедленно, – продолжает Патрик.

– Не надо.

– Он сказал, что на завтра есть рейс. Самолет вылетает рано утром из Белфаста. Короткая пересадка в Дублине, после чего в двенадцать мы уже приземлимся в Стокгольме.

– Не надо, Патрик.

Он замолкает, смотрит в пол. Элла разглядывает своего плюшевого медведя. Своего большого широкоплечего мужа. Клетчатая рубашка явно ему тесновата, равно как и джинсы. Эллу так и тянет сказать – обними меня, но она этого не делает. Если она так сделает, то он точно увезет ее обратно в Стокгольм. Она сама этого хочет. О боже, еще как хочет! Но это не выход.

– Мы еще не окончательно привели дом в порядок. Здесь еще много всего осталось. Не хочу, чтобы что-нибудь пропало. Навсегда.

Их план был ясен с самого начала. Элла с Патриком собирались пробыть здесь до воскресенья. То есть еще два дня. В понедельник приедут уборщики. Им уже заплачено за то, чтобы они разобрались с теми вещами, что останутся в доме, и вывезли их отсюда. Выбросили, продали, подарили – Элле все равно, как они распорядятся этим хламом. После чего в дело вступит риелторская контора, которая продаст дом, и некая сумма денег осядет на счете Эллы. И все. Финита ля комедия. Все, что осталось от родителей Эллы, бесследно исчезнет с лица земли. Сестра ясно дала понять, что ей не нужно ни единой вещи из этого дома. Судя по всему, она с удовольствием выбросила бы все на помойку, что она и посоветовала сделать Элле. Избавься от них – таковы были ее слова. Избавься от наших родителей. Но для Эллы это не так-то просто.

Кроме фотоальбомов, она обнаружила еще кое-какие вещи. Например, плюшевого кролика, с которым постоянно спала в детстве и которого хотела теперь оставить на память. Равно как и красивое мозаичное блюдо, которое ей всегда нравилось. Поэтому чисто теоретически она могла покинуть Портраш уже сегодня ночью. Позволить уборщикам уже сейчас забрать пыльные остатки ее родительского наследства и перепродать их.

– Мы уедем в воскресенье, Патрик. Это решено. Но не раньше.

– Я переживаю за тебя, Элла. Мне не нравится эта история. Совсем не нравится.

– Ничего, справимся. Ведь мы вместе.

Патрик вздыхает, но в конце концов согласно кивает. Элла обычно всегда добивается того, что хочет. Для этого ей достаточно лишь призывно помахать голой ножкой.

Потому что сейчас они не могут уехать, и на то есть важная причина, о которой Патрик даже не догадывается.

И неважно, что поблизости бродит странный тип, пускающий по ней слюни, сначала она должна выяснить, почему ее родители сохранили фотографии и газетные вырезки о Лайле Дамм. Потому что это пугает ее даже больше, чем какой-то там сталкер.

Глава двадцать вторая

Лайла

Воздух пропитан дымом. Или чем-то другим. Когда Лайла открывает глаза, ее первая мысль о том, что она потеряла сознание в ночном клубе. Это было бы вполне в ее стиле. Раньше. Тогда. До того, как в ее животе начали расти две жизни.

Но вокруг царит тревожная тишина.

Пыль в воздухе? Она кашляет, и эхо тут же отдается в барабанных перепонках. Где она? Неужели дома? Нет, то, что находится под ней, совсем не похоже на ее постель. Она лежит на чем-то твердом, от чего у нее болит спина и затекло все тело.

Ее тошнит. Перед глазами все кружится. Впрочем, нет, это только у нее в голове кружится. Она пытается сфокусировать взгляд… нет, окружающий мир действительно кружится вокруг нее. Она находится в… в чем-то, что движется. Она пытается вытянуть ноги, но ничего не выходит. Пытается вытянуть руки и тут же наталкивается на невидимую преграду.

И тогда ее захлестывает паника. Она заперта. Неужели она находится в каком-то ящике? Или… о боже, только не это! Этого не может быть. Она что, лежит в гробу?

Да нет, чушь собачья. Она находится в чем-то, что едет. Ее куда-то везут. Но она ничего не помнит. Абсолютно ничего. Что же произошло?

Внезапно движение замедляется и наконец прекращается совсем. Воцаряется полная тишина. Ни единого звука. Впрочем, нет. Она слышит какое-то тиканье.

Глухой такой звук, чуть в отдалении.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Благодаря занятиям по вождению, которые она посещала несколько последних месяцев, Лайла узнает этот звук. К занятиям подтолкнула ее сестра. Прежде чем родить детей, ты должна получить права! Это единственное разумное решение!

И теперь Лайла понимает, что тикает не что иное, как автомобильный поворотник.

А сама она лежит в багажнике машины.

Охвативший Лайлу ужас едва не приканчивает ее на месте.

Глава двадцать третья

Холл отеля погружен в тишину, если не считать расслабляющего позвякивания, которое, кажется, заполняет собой каждый уголок этого заведения. Мы с Рози стоим у входа и изучаем обстановку.

Кажется, предстоит нечто вроде сбора приглашенных на свадьбу гостей – мы слышали, как жених с невестой просили всех явиться к пяти часам в банкетный зал. Нас с Рози, почти единственных гостей, не имеющих к свадьбе никакого отношения, никто не приглашал. И все же каким-то образом мы должны постараться услышать речь молодоженов. Но для начала мне необходимо совершить небольшой рейд к стойке регистрации в холле.

– Ладно, кто идет – ты или я?

Рози смотрит на меня, а я совершаю в голове быстрый подсчет. Я почти на сорок лет моложе Рози, но с другой стороны – она опытный полицейский. Пожалуй, моя подруга более привычна к таким вещам, чем я.

– В данном случае это не играет никакой роли, – заявляю я. – Пусть у тебя зоркий, как у ястреба, взгляд, но, думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, чтобы следить за обстановкой отсюда.

Рози кивает:

– Хорошая мысль.

Она оглядывается по сторонам и даже бросает взгляд во двор, чтобы удостовериться, что никто не направляется к дверям отеля.

– Окей. Вперед!

Я на цыпочках семеню по холлу, быстро огибаю стойку и оказываюсь по ту сторону. То, что я сейчас делаю, – глупо. Просто ни в какие ворота не лезет. Но это все Рози. Она дурно на меня влияет. Она как старший приятель-подросток, который предлагает затянуться сигаретой или глотнуть водки, зная даже понимая, что если предки узнают, то прибьют на месте. Хотя кого я пытаюсь обмануть. Я сама такая же. Желание узнать, кем на самом деле была Агнета и почему ее жизнь оборвалась при ударе о твердый бортик ванны, толкает меня на дерзкие поступки.

Мысли об этой женщине не покидают меня с тех пор, как Адам сообщил, что именно она погибла сегодняшней ночью. Перед глазами до сих пор стоит ее образ, как она, спотыкаясь, бредет к дверям отеля. Должна ли я была проводить ее и приглядеть за ней? Было ли в моих силах предотвратить трагедию?

Взглядом я сканирую стойку регистрации: папки с пометками «Бухгалтерия» и «Документы на строительство», списки магнитных карточек-ключей и… Вот оно! Лежит прямо у меня под носом. Толстый красный талмуд в кожаном переплете – РЕГИСТРАЦИОННАЯ КНИГА. Мысленно я возношу благодарность всем аналоговым богам за то, что вилла «Морская жемчужина» решила вести учет постояльцев по старинке, занося их имена в книгу, без участия современного навороченного программного обеспечения. Я раскрываю книгу и обмениваюсь быстрым взглядом с Рози, которая кивком заверяет меня, что не слышит приближающихся шагов администратора. И тогда я принимаюсь за поиск. Поскольку заведение только что открылось, исписанных страниц не так уж и много. Мельком я вижу наши с Рози имена с пометкой рядом: Победители конкурса на Фейсбуке.

После чего начинаются страницы с приглашенными на свадьбу гостями. Но только я углубляюсь в список имен, как понимаю, что мне нечем записывать. Хотя мне как журналистке всегда положено иметь при себе ручку.

– Черт, – сквозь зубы ругаюсь я.

– Что там у тебя? – шепчет Рози с другого конца холла.

– У тебя есть ручка?

– Посмотри там!

Я окидываю взглядом шикарные канцелярские принадлежности, лежащие на стойке регистрации вперемешку со стильными визитками из плотной бумаги с вытесненными на них золотом надписями «Вилла «Морская жемчужина». Я хватаю одну из визиток и ручку и продолжаю скользить взглядом по строчкам в регистрационной книге.

Я нахожу место, где указаны жених и невеста, занимающие номер люкс, и записываю их имена: Мадлен Свенссон и Давид Фрост. Фрост. Интересно, возьмет ли Мадлен имя мужа. Подходящая фамилия для столь элегантной пары. После чего вновь продолжаю листать. Большая часть постояльцев размещены по двое, что облегчает мне работу. И всего пять или шесть номеров, где проживает по одному постояльцу. Большинство из них, судя по всему, мужчины. Я закатываю глаза. Это просто случайность или в высшем свете не принято являться на подобные мероприятия одиноким женщинам? Их что тогда, сожгут на костре на парковке?

– Силла! – шипит Рози.

С бьющимся сердцем я вскидываю голову.

– Кто-то идет.

Вот черт. Сама я еще не слышу никаких шагов, но у Рози слух как у лисицы. Я еще быстрее листаю страницы. Ну давай же, давай… Вот оно!

Номер «Окунь». Агнета Вестерлунд – 1 человек.

Бинго! Я быстренько записываю название номера, засовываю бумажку в задний карман и захлопываю толстый том.

После чего поворачиваюсь к шкафчику с ключами для номеров. Куда ни взглянешь, повсюду названия рыб: «Щука», «Плотва», «Судак», «Сом». У некоторых номеров два ключа на крючке, у других – только один.

– Силла!

Я слышу шипение Рози за спиной, и секунду спустя до моего слуха доносится звук приближающихся шагов. Вот черт. «Форель». «Макрель». Вот оно! На крючке от номера «Окунь» висит только один ключик. Интересно, успеет ли кто-нибудь заметить его отсутствие за тот короткий промежуток времени, на который я собираюсь его позаимствовать? Или это идиотская идея? Решившись, я быстро срываю ключик с крючка и засовываю его в карман. Выскальзываю из-за стойки регистрации и, оказавшись с противоположной стороны, вижу, как из-за угла появляется администратор.

При виде нас лицо женщины расплывается в широкой улыбке. Сервис, мать его.

– Здравствуйте! Могу я чем-нибудь помочь?

Я чувствую, как у меня на лбу выступают капельки пота, и пытаюсь украдкой вытереть их тыльной стороной руки.

– Да… мы просто подумали, нельзя ли еще раз записаться на тот массаж с камнями. Это были такие невероятно замечательные… камни.

* * *

Назначенное в банкетном зале собрание куда уместнее смотрелось бы на какой-нибудь конференции, чем на свадьбе. Гости с их высокими цилиндрами и кринолиновыми платьями – Рози угорала над ними весь вчерашний вечер – сегодня были одеты в более повседневную одежду приглушенных тонов. В воздухе ощущалась растерянность и в какой-то мере скорбь.

У дверей банкетного зала стоял накрытый стол с кофе и крохотными бутербродиками, к которому могли подходить постояльцы. Возле этого стола было слышно все, что говорилось в банкетном зале, поэтому мы с Рози уже минут десять стояли там, потягивая кофе.

До сих пор было слышно лишь бормотание и перешептывание. Как вдруг что-то звякнуло, словно кто-то легонько стукнул ножом по бокалу, и мы тут же навострили уши.

– Дорогие гости, мы очень рады, что вы прибыли сюда, на Буллхольмен, дабы отпраздновать наш с Давидом праздник любви…

Мы с Рози обменялись взглядами. Невеста.

– Как большинству из вас уже известно, сегодня ночью нас постигло ужасное несчастье…

Пауза. Слышно, как Мадлен переводит дыхание.

– Сегодня утром была обнаружена… я обнаружила нашу дорогую подругу Агнету мертвой в ее номере. Она опаздывала к завтраку, и я поднялась узнать, все ли с ней в порядке. Но… но вместо этого нашла ее в ванне. Должно быть, она поскользнулась и ударилась головой о бортик.

Мадлен всхлипывает. Но ее голос остается все таким же уверенным.

– Она была совсем холодной, когда я нашла ее. Я позвала на помощь персонал отеля, но… она была уже мертва. Приехала полиция, все вы наверняка уже разговаривали с инспектором. Я понимаю, что все это очень неприятно. Мне тоже от этого не по себе. Но полиция уверена, что это несчастный случай.

Бормотание публики. Ужасно. Как же так. Ей же было не больше пятидесяти.

– Агнета была удивительным человеком. Но, как и у каждого из нас, у нее были свои слабости. В данном случае свою роль сыграла ее тяга к спиртному. Многие из вас видели вчера, что она много выпила.

Я искоса поглядываю на Рози, которая выглядит в высшей степени подозрительно, крепко сжимая в руке чашку кофе.

– Но как бы то ни было… нам с Давидом многое пришлось обдумать за сегодняшний день. Хотели даже все свернуть, отменить церемонию. Но в итоге пришли к решению… продолжить свадебное торжество. Вместе с вами, наши дорогие гости.

Среди публики раздается несколько вздохов облегчения. Я бросаю взгляд в зал и вижу, что Давид стоит рядом с Мадлен (даже в черных джинсах и вязаном свитере он все равно убийственно красив) и гладит свою будущую жену по плечу.

– Поэтому… я надеюсь, что все вы сполна насладитесь спа-процедурами, которые вписаны в ваш распорядок дня. А после, в восемь часов, мы спокойно и мирно поужинаем здесь внизу. Завтра же, в субботу, состоится бракосочетание. Позвольте нам продолжить наш праздник любви.

Мадлен одаривает слабой улыбкой кивающую публику.

– Уверена, Агнета хотела бы, чтобы мы так и сделали.

В толпе собравшихся раздаются осторожные аплодисменты. Я делаю несколько шагов назад, чтобы лишний раз не маячить, и подхожу к накрытому столику, чтобы взять себе еще один божественный бутерброд.

– Агнете не особо есть что добавить, – бормочет Рози. – Поскольку она находится в морге.

Глава двадцать четвертая

Когда часы начинают отбивать шесть, в нашей с Рози комнате раздается громкий хлопок бутылки шампанского. По мнению Рози, не будет ничего страшного, если «мы продолжим расследование с небольшим количеством пузырьков в крови». Мне нравится это выражение.

Она наполняет до краев два бокала, и мы усаживаемся на постели, закутанные после душа в белые банные халаты. Перед нами лежит мой раскрытый ноутбук. Я ввожу в строку поиска имя Агнеты Вестерлунд, и мы начинаем просматривать снимки, появившиеся на экране вместе с текстовыми результатами поиска.

– Хм… В чем бы ни состояла ее работа, кажется, она включала в себя частое присутствие на светских раутах.

– В самом деле?

– Да. Гляди, сколько фотографий со всяких вечеринок и фуршетов. И еще встречается довольно много черно-белых снимков ее самой.

– Вот как? Может быть, она была актрисой?

Я продолжаю гуглить и ввожу в строку поиска Агнета Вестерлунд + Мадлен Свенссон. На экране появляется множество снимков.

– Вот. – Рози показывает на один из них, и я моментально увеличиваю снимок.

Мадлен и Агнета стоят рядышком на каком-то торжественном приеме, устроенном роскошной маркой, выпускающей туалетное мыло. Мадлен очень похожа на себя нынешнюю, разве что на ней не свадебный наряд, а белые брюки и кожаная куртка. Мы с Рози смотрим на Агнету. Довольно крупная женщина – что в высоту, что в ширину. По такому поводу на ней нечто смахивающее на пиджак от «Шанель» цвета морской волны.

– Прочти, – говорит Рози и показывает на набранный курсивом текст под снимком.

Мадлен Свенссон со своей подругой Агнетой Вестерлунд, известным психотерапевтом.

Мы с Рози так и вытаращились друг на друга.

– Психотерапевт?! – одновременно вырвалось у нас.

– Но что значит быть известным психотерапевтом? – с недоумением спросила Рози.

– Должно быть, она популярна в высших кругах, – выдвинула я свою гипотезу. – Знаешь, из тех, к кому ходят все знаменитости.

Следующий запрос в строке поиска напрашивался сам собой: Агнета Вестерлунд, психотерапевт. Довольно быстро мы добираемся до личного сайта Агнеты. Домашняя станица выглядит так, словно она существовала, когда интернет еще только начал развиваться. «Психотерапевт Агнета Вестерлунд» значилось на самом верху.

– Интересно, – протянула я. – Думаешь, среди приглашенных на свадьбу гостей были ее клиенты?

– Подобное нельзя исключить, – кивнула Рози. – Из того, что мне доводилось слышать, круг общения в высшем обществе чрезвычайно тесен. Все друг о друге знают и все друг другу помогают…

– И все обращаются друг к другу за советом?

– Возможно. Что еще можно найти об Агнете?

Я сворачиваю окошко с домашней страницей и продолжаю просматривать результаты поисков в «Гугле». Рози лишь тихонько похмыкивает, когда наравне с научными статьями, где упоминается имя Агнеты, нам выдает снимки, сделанные на светских раутах. Интересное сочетание, думаю я. Психотерапевт днем и королева высшего света вечером. Хотя, с другой стороны, разве мозгоправы не имеют права время от времени тоже расслабиться и повеселиться?

– Гляди, Силла!

Рози показывает на ссылку – сайт, который курирует сеть магазинов «ИКА». На экране появляется заголовок статьи, и я зачитываю его вслух:

– «Итак, я бросила пить – но это не мешает мне веселиться!»

Мы снова переглядываемся. Рози улыбается мне, и мы чокаемся нашими бокалами с шампанским.

– Вот оно! – победно объявляет Рози. – Вот видишь!

– Но, может, это давнишняя заметка.

Рози показывает на экран ноутбука:

– Отнюдь. Под заголовком стоит «Февраль, 2017».

В полной тишине мы читаем статью, и Рози вновь наполняет наши бокалы шампанским. Я откладываю ноутбук в сторону и усаживаюсь на постели напротив Рози в позе портного.

– Итак. Выходит, что Агнета Вестерлунд является…

– Являлась, – поправляет Рози.

– Являлась алкоголичкой. Она начала пить, чтобы отвлечься от работы, но постепенно один бокал превратился в два, два – в три и так далее.

– Пока в итоге выпивка не стала ее второй профессией после психотерапии, – подытоживает Рози.

– Именно. Но потом ей удалось завязать со спиртным.

– Два года назад, судя по заметке. И научиться радоваться жизни без алкоголя. Но…

– … вчера она была основательно пьяна. Что также подтвердила невеста.

Мы замолкаем, и в наступившей тишине каждая из нас делает по глотку шампанского. Ветер яростно терзает ветви деревьев за окном и вспенивает поверхность моря, и атмосфера, что царит сейчас между Рози и мной, немного напоминает волшебную. Наверное, люди сочли бы нас сумасшедшими, если бы узнали, чем мы тут занимаемся. Они, верно, подумали бы: да отвяжитесь вы от этой несчастной погибшей женщины – лучше пейте свое шампанское и перестаньте драматизировать.

И, возможно, они были бы правы.

Но ни я, ни Рози ничего не можем с этим поделать – такое чувство, словно каждая из нас видит в глазах другой, о чем та думает. И как наши соответствующие мозговые центры начинают свою работу. Я – криминальный репортер. Она – полицейский на пенсии. Но, несмотря ни на что, мы – дуэт.

– Думаешь, это вчерашнее застолье вынудило ее приложиться к бутылке? – помолчав, спрашивает Рози.

– Что ты имеешь в виду?

– Вдруг появление кого-либо из гостей на нее так повлияло? Или само ее присутствие на этой свадьбе спровоцировало срыв? Ведь ты же не думаешь, что это был несчастный случай?

Рози ненадолго замолкает. Потом ловит мой вопросительный взгляд и продолжает:

– Полицейских учат никогда не полагаться на несчастные случаи. Почти всему можно найти объяснение.

– Мм. Она мне кое-что сказала вчера. Ее слова целый день не выходят у меня из головы.

– Когда вы стояли снаружи и курили?

– Точно.

– И что она сказала?

– Бормотала что-то про жениха с невестой. Сказала, что их брак станет браком, построенным на лжи.

Глаза Рози широко распахнулись, после чего ее взгляд упал на ключ, лежащий на черном письменном столе в нашей комнате. Тот самый, что я самым бессовестным образом умыкнула со стойки регистрации всего несколько часов назад. Позже я устыдилась того, что наделала. Боже, о чем мы только думали? Неужто мы станем рыться в чужом номере? Да к тому же в вещах, в сущности, совершенно постороннего нам человека? Ключ так и остался лежать – мы не знали, что будем с ним делать, и понимали, что зашли слишком далеко. Я решила, что, когда администратор вечером уйдет, я верну ключ на место.

Но теперь взгляд Рози говорит совсем иное.

– Силла, мы во что бы то ни стало должны посетить номер Агнеты.

* * *

Номер «Окунь» находился в дальнем конце длинного коридора, окна выходили на стоянку. Типичный одноместный номер, подумала я. У одноместных номеров никогда не бывает вида на море.

Мы с Рози осторожно крадемся по коридору. Я словно очутилась в одной из серий «Ангелов Чарли» 80-х годов. По мере приближения к номеру мой пульс постепенно учащается.

– Ты уверена, что это здесь, Рози?

– Нет.

– Какой обнадеживающий ответ.

– Все приглашенные на свадьбу гости сейчас внизу, в подвале. Ты сама слышала, как Мадлен сказала, что спа-процедуры включены в их пребывание здесь. Поэтому прямо сейчас гости лежат погребенные под раскаленными камнями – даже если захотят, не смогут сюда подняться.

– Допустим… Но ведь, как ни крути, это все же…

– Нет, это не место преступления. Будь оно таковым, соваться туда и впрямь было бы нехорошо. Но ты же сама слышала, что полиция отнесла случившееся к разряду несчастных случаев, так что на этот счет мы можем быть спокойны. Мы не делаем ничего плохого.

Я киваю, но все равно чувствую себя виноватой, когда мы с Рози приближаемся к двери номера. Ключ оттягивает мне руку, и я тщательно оглядываюсь по сторонам, прежде чем ткнуть его в щель замка и как можно тише провернуть.

Я осторожно приоткрываю дверь, и нас встречает царящая внутри тьма. Чтобы найти выключатель, требуется время. Наконец свет вспыхивает, пробуждая комнату к жизни, и я чувствую, что мне не по себе. Мы входим в номер, где меньше суток назад умерла женщина. Это так странно. Что происходит с помещением, где кто-то умер? Вдруг отголосок случившегося проникает в стены, просачивается в щели в полу и остается там навсегда?

– Гляди, – говорит Рози и показывает в сторону ванной.

Дверь ванной комнаты распахнута настежь, и в ее проеме висит сине-белая заградительная лента, мешающая зайти внутрь. В голову лезут непрошеные мысли: а вдруг это Адам вешал ленту? Или это была Тилли? Сделав несколько шагов вперед, мы видим, что белый кафельный пол рядом с ванной испачкан какой-то темной, маслянистой на вид жижей. Кровь.

Я инстинктивно отворачиваюсь, ощущая, как в животе скручиваются тугим узлом внутренности. И вместо этого смотрю на письменный стол у окна, выходящего на автомобильную парковку. На столе стоит черная кожаная сумка. На стене рядом вешалка с красным платьем. Постель не заправлена, простыни смяты.

Рози смотрит на черную сумку и следом на меня.

– Наверное, это непорядочно, рыться в сумке покойной, как думаешь? – шепотом спрашивает она.

– Если только сумка… не содержит в себе что-нибудь важное.

– Вот именно.

Но только Рози делает шаг к столу, как у меня в кармане начинает трезвонить телефон. Мы с Рози одновременно подпрыгиваем от резкого звука, и чтобы аппарат как можно скорее замолчал, я быстро хватаю трубку.

И лишь нажав на кнопку, вижу, кто звонит.

Адам. Ой, мамочки.

– Алло? – шепчу я в трубку.

– Э, привет. Это Адам.

– Привет.

– Ты спишь? Я тебя разбудил?

– Нет-нет, я…

– Время же всего шесть часов вечера. Как вам там на вилле «Морская жемчужина»? Хорошо отдыхается?

– Неплохо. Мы…

– Почему ты говоришь шепотом?

– Ну, тут такое дело…

– Ага!

И Рози с торжествующим воплем выуживает нечто из черной кожаной сумки. Ежедневник на спирали, вот что это такое. Рози подносит его к свету, словно найденную драгоценность. После чего принимается перелистывать страницы, а я кошусь на дверь. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь прямо сейчас застукал нас здесь…

– Это там моя мама рядом? – спрашивает Адам на другом конце.

– Ага.

– Передавай ей привет. Чем вы занимаетесь?

– Мы… мы…

У меня неплохо получается врать в обычной жизни, но стоило мне оказаться в этом номере, как мои мозги тут же покрылись ржавчиной. Снаружи на парковку изливаются потоки дождя, и кажется, даже сюда, на второй этаж, доносится расслабляющее позвякивание из холла… И потом, это ведь Адам. Его присутствие всегда заставляет меня нервничать. И в то же время так приятно услышать его голос. Вот такой он для меня – волнующий и успокаивающий одновременно.

Я оборачиваюсь всем корпусом к двери, чтобы удостовериться, что никто сюда не идет. Хотя, собственно, кто может прийти? Разве что уборщица, которой поручили неприятное задание очистить ванну от крови Агнеты. Возможно, персоналу также будет поручено собрать вещи Агнеты и переслать их домой, родственникам. Если у нее вообще есть родственники.

– У нас… у нас все хорошо, – удается мне наконец, выдавить.

Адам смеется в трубке:

– Вы что, перепили шампанского? У тебя как будто язык заплетается.

– Э…

– Ну, пока вы не продолжите и дальше копаться в смерти Агнеты, я спокоен.

Он снова рассмеялся, а у меня сердце подпрыгнуло аж до самого горла. Ощущая себя почти параноиком, я снова оглядываюсь через плечо. Ведь не может же он меня сейчас видеть?

– Нет, вообще-то…

Да что с тобой, Силла? Перестань блеять и скажи что-нибудь!

– Я кое-что нашла! – внезапно прошипела Рози с другого конца комнаты, чуть громче, чем хотелось бы.

О боже.

Рози взмахнула ежедневником в воздухе, после чего в растерянности уставилась на меня.

– С кем это ты разговариваешь? – одними губами спросила она.

– Я не ошибся, это снова был голос мамы? – одновременно с этим произнес в трубке Адам. – Что она там нашла?

– Э… свободное время для спа-процедур.

– Вы там что, снова продолжили копаться в этом деле?

Внезапно из его голоса пропадает смех. Мой пульс продолжает зашкаливать.

– Я прав, да, Силла? О господи, вы совсем больные! Я тут звоню, чтобы проверить, что с тобой все в порядке, а ты…

– Ну мы просто подумали… почему вы отнесли ее смерть к разряду несчастных случаев? В смысле… так поспешно?

– Потому что она упала в ванной, Силла! Потому что она была пьяна. Тебе хоть известно, сколько нам приходится расследовать смертельных случаев, в которых ровным счетом нет ничего странного? И… о боже, чем я только занимаюсь. Я же не должен говорить с тобой об этом. Надеюсь, вы сейчас не в ее номере?

Я так и застыла. Но, должно быть, мое молчание оказалось красноречивее всяких слов.

– О боже. Вы все-таки в ее номере. И чем же вы там занимаетесь – взламываете половицы и ищете запрятанные туда сокровища?

– Что за нелепость, – мямлю я, одновременно поглядывая в сторону Рози, которая прямо сейчас опустилась на колени и с самым серьезным видом проверяет что-то под круглым сиреневым ковриком на полу.

– Это вы нелепые – вы настолько одержимы желанием найти то, чего даже не существует в природе, что готовы даже…

– Мне пора, – говорю я, – созвонимся позже.

– Нет, не бросай трубку!..

– Пока!

И с этими словами я жму на «отбой». Рози пристально смотрит на меня, по-прежнему крепко сжимая ежедневник в руке.

– Это был Адам? Он догадался, чем мы занимаемся?

– Чепуха, все в порядке. Привет тебе передал.

Мобильный снова затрезвонил, но я быстро сбросила вызов. А потом совсем выключила телефон. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. Может, Адам прав, и мы действительно выглядим нелепо?

– Под ковром – ничего, – вставая, констатировала Рози.

Я сглотнула. Адам – следователь и куда более квалифицированный специалист, чем я. Я должна позволить полиции делать свою работу. Наверняка они ежедневно сталкиваются с подобными вещами. Тогда почему я здесь? Все мое проклятое любопытство, будь оно не ладно. Как только случается что-нибудь интересное, оно начинает зудеть и чесаться, словно маленькая сыпь. Да и потом, не стоит забывать, что Рози – тоже полицейский. И что кое-что в этом деле действительно кажется подозрительным. Как может женщина – неважно, трезвая она или нет – так нехило свалиться в ванной, чтобы после этого потерять сознание и утонуть? В сверхсовременном номере только что открывшегося спа-отеля? Во время свадебного торжества? Насколько велика вероятность подобного?

Но прежде всего эти ее слова, которые до сих пор эхом звучат в моих ушах. Их брак построен на лжи. Что она хотела этим сказать? Кто из них лжет? И почему?

Я убираю выключенный телефон обратно в карман. Больше он меня не побеспокоит. Если, по мнению полиции, этот номер не является местом преступления, то не будет ничего страшного, если мы с Рози все здесь хорошенько осмотрим. Во всяком случае, именно это пытаются сейчас сказать мне мои мозги. А мой зашкаливающий пульс – это уже совсем другая история.

– Судя по всему, у Агнеты был очень плотный график, – говорит Рози.

– Вот как, есть что-нибудь интересное?

– Интересное – это еще мягко сказано. Судя по ее ежедневнику, меньше недели назад у нее на приеме была одна особа. Особа, которая регулярно наведывалась к ней в одно и то же время раз в неделю на протяжении многих месяцев.

– Кто-то, кого мы знаем?

Что-то озорное блеснуло в глазах Рози, когда она кивнула:

– Именно. Собственно, это она выходит замуж в эти выходные.

Я во все глаза уставилась на нее:

– Что, невеста? Мадлен?

– Да. Если, конечно, в числе ее пациентов не было еще одной Мадлен Свенссон.

– Вот черт.

– Да уж. Они явно не только дружили. Агнета еще была личным психотерапевтом Мадлен.

Внезапно в коридоре послышался какой-то шум, и мы испуганно замерли. Половицы поскрипывали, словно кто-то расхаживал по ним туда-сюда. Мы с Рози быстро переглянулись, и я положила руку ей на плечо.

– Пожалуй, нам пора уходить, Рози.

– Да. Но что делать с ежедневником? Мы же не можем взять его с собой.

– Сфотографируй страницы.

Рози вынула из сумочки на талии мобильный и принялась осторожно фотографировать страницы ежедневника. Я же подошла к столу и заглянула в большую кожаную торбу Агнеты. Она больше походила на сумку для пикника, чем на обычную дамскую сумочку. Я осторожно вынула из нее светло-лиловый чехол. Ноутбук Агнеты.

Мы с Рози переглянулись.

– Не слишком ли далеко мы сейчас заходим? – спросила я.

Впрочем, я и без того уже знала ответ. Мы роемся в вещах мертвой женщины. Я только что достала ноутбук из ее сумки. Куда уж дальше! Но в то же время… что-то здесь не сходится.

Рози пожала плечами.

– Знаешь что, Силла. Мой отец обычно говорил: куда легче просить прощения, чем разрешения.

– И что это означает?

– Проверь компьютер.

Я подняла крышку ноутбука.

– Не запаролен, – сообщила я, и Рози подняла вверх большой палец.

На экране появляется снимок мостков. Я сглатываю. Снимок не похож на профессиональный – скорее его сделали во время летнего отпуска. Возможно, у Агнеты есть загородное жилье? Или она живет у моря? Меня мучают угрызения совести. И все же я рыскаю взглядом по рабочему столу. Одна из папок сразу же привлекает мое внимание – ФАЙЛЫ ПАЦИЕНТОВ.

– Хм.

Я открываю папку, в которой содержится множество вордовских документов – все они названы по фамилиям пациентов. Свенссон, лихорадочно ищу я. Ну, где же ты, Свенссон. Но в самый разгар поисков мой взгляд внезапно останавливается на совершенно другой фамилии. Которую я никак не ожидала здесь обнаружить.

Журнал пациента_Фрост_Д. docx.

Давид Фрост. Будущий супруг Мадлен.

Мое сердце делает сальто. Выходит, Давид тоже ходил к Агнете?

И в ту же секунду я явственно слышу за дверью чей-то смех.

Я испуганно смотрю на Рози. Она выглядит не на шутку встревоженной.

– Кажется, они начинают возвращаться, – шепотом произносит она. – После спа-процедур!

– Погоди!

Я открываю файл пациента, и это оказывается многостраничный документ. Черт. Я не могу отправить его по почте на свой адрес, потому что не хочу оставлять в ноутбуке никаких следов. Или все же могу? Ведь, по мнению полиции, расследованием убийства здесь даже и не пахнет. Кто станет проверять ноутбук Агнеты Вестерлунд? Я быстренько открываю браузер «Сафари», благодаря бога за то, что Агнета уже успела подключить свой компьютер к вай-фаю виллы «Морская жемчужина». Я захожу в свою собственную почту и с колотящимся в груди сердцем отправляю документ самой себе.

После чего выхожу из браузера, очищаю историю поиска, закрываю папку и, опустив крышку ноутбука, засовываю его обратно в сумку Агнеты.

– Черт, – чертыхаюсь я, вытирая со лба пот. – Чистый адреналин.

Мы перемещаемся к двери, которая чуть приоткрыта, и выглядываем в коридор.

– Кажется, путь свободен, – говорит Рози.

Когда мы осторожно запираем дверь в номер Агнеты, я чувствую себя малолетней преступницей. Но в то же время мне любопытно. Любопытно, почему пара будущих супругов ходила на прием к одному и тому же психотерапевту.

Глава двадцать пятая

Портраш, Северная Ирландия

Элла лежит с открытыми глазами, хотя на дворе давно ночь. Под боком, привнося в душу покой, сопит Патрик, в их большой постели на верхнем этаже дома ее родителей в Портраше. Но впервые ей неприятно спать на этом матрасе и на этих простынях. На простыне ее отца, на простыне ее матери. Они мертвы, а Элла жива. И тайны, которые они хранили, они унесли с собой в могилу.

Отец и мать были людьми своеобразными, не такими, как у всех. Небольшая семья Эллы совсем не походила на ту, что была в «Седьмом небе» или у других детей в школе. Во всяком случае, так ей казалось. Конечно, у Эллы и ее сестры было многое из того, что имелось у других. Таунхаус в тихом пригороде Стокгольма, крохотная лужайка, которую требовалось подстригать несколько раз в теплое время года, и еда на столе каждый вечер.

И все же было что-то такое, чего быть не должно.

Есть что-то забавное в том, чтобы быть ребенком. Когда человек маленький, все происходящее вокруг него кажется простым и понятным. Детство заканчивается, когда начинаешь вертеть головой, оглядываться назад и думать: Ага, вот оно, значит, как было. Ясненько.

Папа был по натуре человеком молчаливым. Врач по профессии, он много работал, любил классическую музыку и время от времени уезжал куда-нибудь порыбачить. Мать Карин была не такая молчаливая – трещала без умолку почти все время. Но по большей части о пустяках. Скорее это походило на бесконечный монолог о том о сем. Наверное, она боялась замолчать, думает Элла теперь. Должно быть, ее пугала тишина.

Навещая маму в больнице несколько недель назад, Элла подумала, что это один из тех редких моментов, когда она могла сидеть рядом с матерью без этой ее постоянной трескотни, от которой звенит в ушах. Вместо этого мама просто тихо лежала на койке, совсем больная и дряхлая, и держала Эллу за руку.

Когда Элла была маленькой, с мамой постоянно было что-то не так. Чуть ли не каждую неделю она брала на работе больничный по уходу за ребенком. Постоянно жаловалась на мигрень, тошноту или заметную дрожь в конечностях. Лишь со временем Элла поняла, что ее мать больна. Но болезнь сидела не в руках или ногах. Она сидела у нее в мозгах.

Прикладываться к бутылке она начала, когда Элла с сестрой были еще совсем детьми. И пусть никто никогда не видел ее буйной или плачущей навзрыд, все равно она была выпивохой. Алкоголичкой. Спокойной и опрятной, но все равно алкоголичкой.

Элла до сих пор помнит, как еще маленькой девочкой она могла внезапно проснуться посреди ночи, испугавшись темноты. Она помнит, как, ища утешения, она вылезала из кроватки и на цыпочках шла в спальню родителей, но, заглянув внутрь, видела в постели лишь одного спящего отца. Помнит, как после этого тайком спускалась на нижний этаж, но на полпути останавливалась. Потому что уже с середины лестницы видела свою маму – та сидела за кухонным столом и, держа в руке смесь джина с тоником, не мигая, смотрела в чернильную темноту сада за окном. Мама Эллы могла сидеть так часами. И это пугало Эллу.

Почему она так себя вела? Что такого случилось? Почему она выглядела такой печальной? Вопросы, на которые так никогда и не были даны ответы, потому что Элла ни разу не отважилась их задать.

Что-то тяготило ее маму всю жизнь, до самого конца. Что-то темное и прожорливое поедало ее изнутри – но что?

На лбу Эллы выступает несколько капелек пота, они стекают вниз по прядям ее волос. Несмотря на то что в доме холодно, ей обжигающе жарко. Вся эта неизвестность, все эти мысли, страх заставляют ее гореть изнутри. Она выбирается из постели и принимается бродить по спальне. Тихо, чтобы не разбудить Патрика.

Какая-то мысль вот-вот готова оформиться в ее мозгу. Это настолько… настолько странно, что она до сих пор не отважилась ее сформулировать. Возможно, Элла действительно сошла с ума. Возможно, Патрик правильно делает, что волнуется за нее.

Или… или же она вот-вот распутает тот молчаливый запутанный темный клубок, каким было ее детство.

Конверт со снимками засунут в карман дорожной сумки, чтобы Патрик случайно не нашел его. Элла осторожно вынимает его и взвешивает в руке. После чего поворачивается к окну, выходящему на улицу. Делает к нему несколько шагов. И натыкается на свой собственный взгляд, видит свое собственное отражение в стекле всего в метре от нее. Больше всего Элле хочется сейчас закрыть глаза. Но вместо этого она достает из конверта одну из газетных вырезок. Невозможно закрыть глаза на то, что настолько очевидно: она – копия своей матери.

Но не той матери, что скончалась совсем недавно в больнице под Стокгольмом.

А своей настоящей матери.

Лайлы Дамм.

Элла поднимает глаза от газетной заметки, и в следующую секунду ее отражение в стекле пропадает – ее взгляд перемещается на более дальний объект. Мужчина на тротуаре на противоположной стороне улицы. Он стоит там. Снова. Под уличным фонарем. И смотрит вверх, на нее.

Сначала тело Эллы словно сковывает льдом. Но это лишь на секунду. После чего страх сменяется злостью. Кровь начинает быстрее бежать по венам, лицо становится влажным от выступившего пота.

Если кого и стоит бояться, так это тебя. Тебя, который меня преследует. Но тебе не сойдет это так просто с рук. Тебе не удастся спугнуть меня отсюда.

Резко развернувшись, Элла покидает спальню и сбегает по лестнице вниз.

Глава двадцать шестая

– Я взмокла, как курица, от всей этой детективной работы, – сообщает мне Рози, когда мы возвращаемся в наш собственный номер. – Мне срочно нужно в душ.

Кивнув, я плюхаюсь на кровать.

– Когда у нас ужин? В половине девятого, верно?

– Да, точно. Так что ты успеешь хорошенько вымыться.

– Чудесно. Спа здесь никогда не заканчивается.

Я улыбаюсь, глядя на то, как Рози собирает свои вещички и исчезает в роскошной ванной, из которой вскоре доносится шум и плеск воды.

Я же вынимаю из кармана мобильный и включаю его. Я ожидала увидеть несколько пропущенных звонков от Адама. Возможно, также несколько эсэмэсок. Но когда я ввела свой пин-код, ничего нового не увидела. Я постаралась проигнорировать разочарование, которое все же побулькивало внутри меня. Это я выключила мобильный. Это я прервала с ним разговор. И все же…

Глубоко вздохнув, я покачала головой и, зайдя в свою почту, загрузила документ, который отправила самой себе с компьютера Агнеты. Над островом моросит дождик, мелкие и крупные капли сбегают вниз по большим окнам с видом на море. Слышно, как Рози весело напевает, моясь в ванной, – за последние дни я имела возможность убедиться, что она большая любительница попеть в душе. И мне это нравится. Я хихикаю, когда до моего слуха доносятся отскакивающие эхом от стен ванной слова песни группы «Dreamgirls»: «I’ve got one night only, one night only, come on, baby, come on!»[5].

Я открываю на своем телефоне файл пациента и пролистываю его до самого конца, чтобы увидеть, что происходило на их последней встрече.

Пациент начинает с обсуждения того же расследования, о котором мы говорили во время прошлых сеансов. Пациент сильно встревожен и все отведенные на прием пятьдесят минут уходят на обсуждение данного расследования – равно как и в прошлые разы.

Я нервно чешу себе подбородок. Я и впрямь читаю личное дело пациента. Это, поди, является незаконным, а? Ведь нельзя же просто так совать нос в личные дела чужих людей, верно?

Пациент сообщил, что на днях он сел и обстоятельно поговорил со своей подругой и все ей рассказал, но та отказалась слушать. Пациент сообщил, что он увидел в браузере компьютера своей подруги историю посещений, и та сильно его встревожила. Подруга заходила на сайты, где за деньги можно нанять человека, чтобы тот кому-нибудь угрожал или запугивал.

Я хмурюсь. Угрожал?

Пациент захотел встретиться со мной, потому что ему нужен совет, как ему дальше вести себя со своей будущей супругой. С тех пор, как они стали парой, его невеста периодически страдает навязчивыми страхами и фобиями. Из-за этого она принимает лекарства, но в последнее время ситуация ухудшилась. У подруги проблемы со сном, часто бывают истерики, и она твердит себе, что должна возобновить то, что пациент называет «расследованием». У подруги имеется теория, что ее родители – это не ее настоящие родители.

Я делаю глубокий вдох. Напоминаю себе, что сейчас я, ни много ни мало, сижу и читаю личное дело Давида Фроста, где есть много подробностей, касающихся его жены Мадлен, которая, в свою очередь, придерживается теории, что ее родители – не настоящие. Весьма странная теория. И пугающая.

Я закрываю документ и принимаюсь гуглить Мадлен Свенссон. В интернете очень много ее снимков. Она не медийная персона, но при этом ее лицо регулярно мелькает среди сливок стокгольмского общества. Кажется, она к тому же увлекается верховой ездой – на многих фотографиях она сидит верхом на темном жеребце. Возможно, даже участвует в соревнованиях. Она в самом деле излучает целеустремленность, свойственную наездницам – меня не удивит, если в детстве ей нравилось издеваться над сверстниками.

Я захожу в поиск в разделе «Картинки», и он среди прочего выдает мне снимок, сделанный на церемонии открытия спа-комплекса «Ясураги». Облаченная в сине-белый пушистый халат, Мадлен позирует с подругой перед фотокамерой.

Я долго всматриваюсь в лицо Мадлен. Нет никаких сомнений в том, что она красива. Классическая красота. И в то же время в ней есть некие отличительные черты. Высокие скулы, большие выразительные глаза, кривоватая улыбка.

Странно, но я словно видела все это прежде.

Ее лицо показалось мне знакомым еще тогда, когда я в первый раз увидела ее на вилле «Морская жемчужина». Но тогда я не придала этому значения. Теперь я вижу сходство. Это невероятное сходство.

Быть может, я бы никогда не обратила на него внимания, если бы не другой случай, который засел у меня в голове и к которому я постоянно мысленно возвращаюсь всю последнюю неделю. Я подхожу к своей дорожной сумке, достаю из нее рабочую папку и нахожу в ней снимок совершенно другой женщины. Кладу снимок на кровать, а рядом пристраиваю телефон. Мой взгляд мечется между двумя разными фотографиями, словно я слежу за игрой в теннис. В голове начинает что-то проясняться. Что-то, что притаилось глубоко внутри с тех пор, как я в первый раз увидела Мадлен. Мне тогда показалось, что я ее узнала. И я действительно ее узнала.

Есть что-то подозрительное в этой невесте с виллы «Морская жемчужина». В Мадлен Свенссон.

Потому что она просто копия Лайлы Дамм.

И тут в дверь номера внезапно раздается стук, и я подпрыгиваю от неожиданности на кровати.

Глава двадцать седьмая

При виде лица, которое я вижу, когда открываю дверь, мое тело пронзают электрические разряды.

– Адам?

Он приподнимает одну бровь. Локтем он небрежно опирается о косяк и выглядит разгоряченным, словно бегом бежал по лестнице до нашего с Рози номера.

– Как… почему… когда…

– Я ненадолго, Силла. Нам с тобой необходимо поговорить. Сейчас же.

– Твоя мама сейчас в душе.

– Благодарю за эту картину. Идем!

Он хватает меня за руку и тащит прочь из номера. Спотыкаясь, я едва поспеваю за ним и слышу, как позади нас захлопывается дверь. Я разглядываю Адама в желтом свете коридорных светильников. Его темные волосы насквозь влажные от дождя. Даже замшевая куртка мокрая. Должно быть, снаружи льет как из ведра.

– У тебя не было никаких причин приезжать сюда, – говорю я. – Мы с Рози не делаем ничего противозаконного.

Я нервно притоптываю ногой на месте, надеясь, что Адам не заметит, как моя шея становится пунцовой.

– То, что вы делаете…

Адам замолкает, когда в коридоре появляется незнакомая женщина в банном халате. Слабо улыбнувшись нам, она заходит в свой номер, и мы киваем ей в ответ. После чего я устремляюсь по коридору дальше.

– Идем, – говорю я Адаму.

По широкой элегантной лестнице мы спускаемся в холл отеля, который сейчас гулко отзывается пустотой. Но нежный перелив колокольчиков по-прежнему не умолкает. Такое ощущение, что они его никогда здесь не выключают. Администраторы, случаем, не поглупеют от этих позвякиваний?

– Если бы я мог, я бы запретил всякое общение между вами, – ворчит Адам, когда мы проходим мимо стойки регистрации. – Ты и моя мама – вы представляете друг для друга смертельную опасность.

– Да брось!

– Мне кажется, ты не понимаешь, Силла. То, чем вы занимаетесь – ненормально.

Только мы собрались выйти через двери главного входа наружу, как внутрь ввалилась группа людей. Скорее всего, приглашенные на свадьбу гости, потому что у каждого в руках черный дорожный гардероб – должно быть, с вечерним платьем или костюмом. О боже – неужели здесь нигде нельзя побыть в покое? Какое-то время мы стоим и ждем, но вереница людей с вечерними нарядами, кажется, тянется от самой парковки.

– Идем, – снова говорю я Адаму, и мы спускаемся по еще одной лестнице вниз.

В спа, кажется, никого нет. Времени почти половина восьмого – скорее всего, большинство постояльцев уже закончили процедуры и вернулись в свои номера, чтобы привести себя в порядок перед ужином.

– Не понимаю, в чем проблема, – тараторю я на ходу. – Что тебе так сильно мешает?

– Мне мешает то, с какой беспечностью вы вмешиваетесь в работу полиции! Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы были здесь. Я и Тилли. Вместе с криминалистом. Смерть Агнеты Вестерлунд – несчастный случай. Она захлебнулась. Поскользнулась, ударилась затылком о край ванны и, потеряв сознание, ушла под воду. Трагично, не спорю. Но совсем не редкость.

– А откуда вам знать, что никто не… толкнул ее? И не удерживал ее насильно под водой?

– С какой стати вы с матерью решили, что кто-то желал ей зла?

– С такой, что…

– Не трудись, я и без того знаю ответ. Потому что вы две не в меру любопытные проныры. Вы ничего не можете оставить в покое – всюду сунете свой длинный нос. Вас хлебом не корми, дай только заварить историю о преступлении, которого не было. Вам что, так сильно хочется, чтобы эта женщина оказалась убитой?

Мы останавливаемся перед мужской раздевалкой. Дверь открыта и слышно, как в душе капает вода. Не считая этого, в помещении царит полная тишина. Такое чувство, что мы здесь совершенно одни.

Я провожу рукой по своим спутанным волосам и твердо смотрю Адаму в глаза.

– Разумеется, нам не хочется, чтобы она оказалась убитой.

– Уверена? Я сомневаюсь, что могу тебе верить.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, что мы…

– Я не собираюсь с тобой из-за этого ссориться, Адам. Нет уж, уволь. Я знаю, что мы любопытны, но если сейчас мы имеем дело только с несчастным случаем, а вовсе не с преступлением, то что плохого в том, если мы выясним кое-какие факты? Я – криминальный репортер. Рози – бывший полицейский. Чего ты так всполошился?

Адам делает ко мне шаг, и внезапно я чувствую его горячее дыхание на своем лице.

– Чего я так всполошился, спрашиваешь ты?

В стене рядом с нами шумят трубы. На верхнем этаже раздаются чьи-то шаги. В остальном же совершенно тихо.

Когда он делает ко мне еще один шаг, я уже могу услышать свое собственное дыхание. Не знаю, о чем он сейчас думает. Прежде мы уже говорили с ним на эту тему. Однажды мы даже из-за этого поругались. Когда я прошлым летом влезла в расследование обстоятельств гибели Каролины Аксен. Адам счел меня тогда глупой и безрассудной пигалицей, которая своим вмешательством затрудняет работу полиции.

Его волосы до сих пор влажные от дождя – с челки падает капля и приземляется на обтягивающую грудь белую рубашку. Я позволяю своему взгляду скользнуть чуть дальше вниз, на живот, и нервно сглатываю. Поднимаю голову и натыкаюсь на его взгляд. И на этот раз его голос звучит мягче:

– С чего ты решила, что я всполошился?

Перед глазами снова промелькнула подвеска, лежащая на ночном столике. Сабина. Но я все равно не могу удержаться. Я подаюсь вперед и целую его большие горячие губы.

На какую-то долю секунды я не знаю, чего мне ожидать.

После той летней ночи между нами все так ужасно запуталось.

Это очень сбивает с толку, когда не знаешь, чем ты на самом деле занимаешься. Когда не знаешь, о чем думает твой партнер. Неужели сейчас он отпрянет? Только не это. Но Адам не медлит с ответом – внезапно его пальцы запутываются в моих волосах, его широкое тело вжимается в мое в неясном свете, пробивающемся из коридора.

– Идем, – говорит он.

Его горячая рука хватает мою, и он тянет меня в мужскую раздевалку. Когда дверь за нашими спинами захлопывается, ему требуется всего несколько секунд, чтобы освободить меня от одежды. А вдруг сейчас кто-нибудь войдет? А вдруг нас здесь обнаружат? О боже, Адам же полицейский. Можно ли ему вообще так поступать?

Все эти мысли делают происходящее еще более возбуждающим. Я стягиваю с него сырые от дождя брюки, и он вжимает меня в кафельную стену.

Все происходит так быстро и одновременно так медленно. Идеально.

Он и сам идеален. Прямо в эти мгновения он совершенно идеален.

Кафель царапает мне спину, но это пустяки.

Потому что я хочу, чтобы все происходило именно так.

Глава двадцать восьмая

Портраш, Северная Ирландия

Элла мчится сквозь водяную завесу по блестящим от дождя улочкам Портраша. Выбегая из дома, она даже не успела накинуть на себя куртку. Неизвестный быстр, но Элла тоже не отстает. Их шаги эхом отдаются в ночи, и с каждой секундой расстояние между ними сокращается.

Ты не знаешь, что я занимаюсь бегом, думает Элла. Откуда тебе это знать, придурок чертов. Я с легкостью могу нагнать тебя. Ты не уйдешь от меня.

– Стой! – велит Элла.

Ее тело пробирает дрожь, когда она слышит свой безумный крик, отскакивающий эхом от серых домов, в которых погашен свет.

– Стой, я сказала!

Неожиданно мужчина сворачивает с главной улицы и бросается в переулок. Элла бежит следом, срезая путь по сырому газону. Внезапно до нее доходит, что они бегут в тупик. Неужели тот, кого она преследует, не понимает этого? Или он собирается перемахнуть через ту высокую стену, что маячит впереди, за парой мусорных контейнеров? Подобный фокус Элле не под силу. Мужчина выше ее ростом.

У самой стены незнакомец внезапно останавливается и медленно поворачивается к Элле. Его лицо скрыто капюшоном толстовки, по которому стекают капли дождя. Элла тоже останавливается. Сердце колотится в груди. Злость по-прежнему сильнее страха. Вооружен ли он? А вдруг у него в кармане спрятан острый нож?

Она делает шаг к нему.

– Кто ты? – шипит она. – Кто ты, черт дери, такой?

Какое-то время они стоят молча, и это молчание дает Элле время подумать. Патрик не знает, где я. Он даже не знает, что прямо сейчас меня нет рядом с ним в постели. Вдруг этот человек убьет меня – здесь, в переулке? Кто-нибудь увидит меня? Кто-нибудь услышит, если я закричу?

Мужчина продолжает стоять у стены. Но тут он делает нечто, от чего волосы Эллы встают дыбом. Он стягивает с себя капюшон. И внезапно она видит его лицо.

Но оно ей совершенно незнакомо.

Более того, стоящего перед ней человека едва ли можно назвать мужчиной. Скорее парнем. Он молод, куда моложе, чем она предполагала.

Элла делает еще один шаг к нему. Я не боюсь тебя. Не боюсь, не боюсь, не боюсь.

– Зачем ты меня преследуешь?

Парень не отвечает. Но она слышит его сбивчивое дыхание. И, странное дело, оно звучит совсем не угрожающе. Скорее испуганно.

– Отвечай мне, – прикрикивает Элла. – Зачем ты преследуешь меня?

– Это мое задание, – отвечает парень тихо.

У него звонкий юношеский голос. И говорит он по-шведски. Элла пытается вникнуть в то, что он только что сказал. Делает еще один шаг вперед, разглядывая своего преследователя. Судя по его лицу, гладкой коже и мягким чертам, ему лет двадцать от силы.

– Не понимаю, – качает головой Элла. – Ведь это ты слал мне сообщения, верно? Ты стоял перед домом каждый день?

– Я живу в Белфасте, – говорит парень. – И…

Его голос совсем нестрашный. С мягкими интонациями. Можно сказать, мальчишеский. Белфаст. То есть меньше чем в часе езды отсюда.

– Что значит «задание»? – перебивает его Элла.

Она делает еще шаг вперед. Теперь они стоят чуть ли не нос к носу. И этот молоденький шведский паренек, живущий в Белфасте, выглядит куда более напуганным, чем сама Элла.

– Я иногда занимаюсь такими вещами, – виновато бормочет он.

– Чем? Преследуешь людей?

– Да. Но… прежде никто не преследовал меня. Это… это быстрые деньги, понимаете? И потом, я никогда не проникаю в чужие дома. Никогда никому не угрожаю.

Элла сжимает кулаки. Чушь какая-то. Те эсэмэски, что она получила в «Доме с привидениями», показались ей очень даже угрожающими.

Дождь льет как из ведра, темными струями стекает по кирпичным фасадам домов в переулке.

– О чем ты говоришь?

– Это моя работа.

– Работа? Хочешь сказать, что кто-то заплатил тебе за то, чтобы ты преследовал меня?

Парень кивает. Эллу передергивает от омерзения. Несколько дождевых капель попадают ей в рот. На вкус они отвратительно-сладкие. Неужели этот пацан говорит правду? Какой ненормальный станет этим заниматься? А самое главное – зачем? И почему из всех мест он выбрал именно это? Крохотный городок Портраш?

– Кто тебе заплатил?

Парень молчит, смотрит в землю. Но Элле некогда тянуть время, она повышает голос:

– Кто? Кто заплатил тебе?

– Мне нельзя этого говорить.

– Да плевать я хотела на то, что тебе можно, а что нельзя! А ну давай выкладывай немедленно!

Несколько секунд Элла слышит только шум дождя. После чего парень снова поднимает голову, их взгляды встречаются. Она видит в его глазах что-то испуганное, ребяческое. По-детски жалкое. Я не боюсь тебя, мелкий подонок, совсем не боюсь.

– Синди, – наконец произносит он. – Она сказала, что ее зовут Синди.

И с этими словами парень резко срывается с места и бросается бежать – прямо на Эллу. Обогнув ее, он вылетает в переулок и исчезает из виду на молчаливых улицах городка.

Элла остается на месте. Одна в темноте.

Злость куда-то улетучилась, снова сменившись страхом.

Синди.

Давно же ей не приходилось слышать это имя.

Глава двадцать девятая

Лайла

Кап, кап, кап, кап…

Рука у Лайлы болит. Пальцы кажутся неживыми, словно она всю ночь спала на них и отлежала. Когда она открывает глаза и оглядывается, то понимает, что действительно спала.

Она сидит на грязном земляном полу – скорее всего, в каком-нибудь подвале. На стене под самым потолком виднеется крохотное окошко, загороженное куском картона. Но через щель в картонке все равно пробивается крохотный лучик света. Он падает на твердый замусоренный пол, словно сверкающий осколок надежды.

Лайла смотрит на свою руку и тотчас же понимает, откуда боль. Кто-то приковал ее наручниками за запястье.

Это кажется настолько невероятным, что она мысленно еще раз прокручивает эту фразу в голове: кто-то приковал меня наручниками за запястье.

Все это кажется настолько абсурдным, что Лайла смеется. Не громким смехом, а легким девчачьим хихиканьем.

Я сижу прикованная цепью в подвале.

Вскоре хихиканье переходит в слезы. Тихие испуганные слезы струятся вниз по холодным щекам. Что произошло? Кто притащил ее сюда? Одно имя тотчас же всплывает у нее в голове.

Леффе. Неужели это Леффе притащил ее сюда?

Она всегда ощущала исходящие от этого человека дурные вибрации. Леффе на десять лет старше и работает барменом в «Пристани» – баре на Далагатан, куда Лайла и ее подруги часто заходят выпить вина, немного потанцевать и поглазеть на парней. Леффе постоянно флиртовал с ней, постоянно пытался пригласить ее выпить. Опасайся его, говорили ей подруги. Он – неприятный тип.

Однако Лайла никогда не брала слишком много в голову.

Но несколько недель назад, отправившись за покупками в универмаг, она заметила, как кто-то идет за ней следом. Какой-то мужчина. Когда она внезапно обернулась, то узнала его. Это был Леффе. Он подошел к ней, поздоровался, и они немного поболтали. «Надо же, ты тоже здесь?» Но его голос звучал фальшиво. Он следил за ней. Лайла была в этом уверена.

Неужели это он запер ее здесь? Но в таком случае, зачем ему это надо? Что он собирается с ней сделать?

Рука у Лайлы разболелась не на шутку. Как же хочется сорвать с себя браслет наручника. Очень неудобно держать руку на весу. Она кладет свободную руку на живот. Осторожно поглаживает его, ощущая растущую внутри жизнь.

– Как вы там, мои дорогие? – всхлипывает она. – У вас все хорошо?

И в этот момент издалека доносится звук чьих-то шагов. Пульс у Лайлы учащается. Эрик, думает она. Ведь это же не может быть Эрик?.. Эрик – отец детей Лайлы. Они познакомились в горах прошлой зимой, когда она с девчонками ездила туда кататься на лыжах. Он был высоким, симпатичным, с легкой щетиной на твердом подбородке. Лайла не смогла перед ним устоять. Поэтому, когда горнолыжный паб закрылся, они отправились к нему на квартиру. Их горячие тела всю ночь прижимались друг к другу, пока снаружи ревела пурга, закручивая вихри снежинок. Это была их единственная встреча. Лишь несколько месяцев спустя, когда Лайла снова была дома в Стокгольме и поздняя весна расцветала за окном, словно обещание будущего, только тогда она поняла, что той холодной ночью в горах произошло кое-что особенное. Эрик и Лайла обменялись номерами телефонов, но когда она попыталась до него дозвониться, то попала на лесопилку. Лайла до сих пор помнит, как закатила глаза в тот день. Надо же, сколько раз она давала ложные номера надоедливым парням, а теперь и ее саму точно так же провели.

Неопределенность пугала. Лейла целыми днями бродила по своей квартире на Лунтмакаргатан и размышляла. Плакала. Звонила подругам. И в конце концов отправилась к гинекологу, чтобы тот подтвердил ее опасения.

У нее еще была возможность сделать аборт. Уж больно некстати пришлась эта беременность. Она вовсе не планировала становиться мамой прямо сейчас. Кормить грудью кричащего младенца в тесной пыльной квартирке, вместо того чтобы гулять и веселиться со своими подругами. Она не хотела этого. Совершенно не хотела.

И тем не менее недели шли, а Лайла все никак не могла собраться с духом и назначить дату аборта. Ей казалось, что природа сама позаботится об этом недоразумении. Она продолжала выбираться в город со своими подругами. Продолжала курить и пить шампанское, хотя знала, что не должна этого делать. Продолжала мечтать о Голливуде. Как-нибудь все само разрешится, постоянно думала она, но этого не происходило. А на повторном визите к гинекологу в конце мая кое-что случилось. Она лежала на кушетке, укрытая голубой простыней, на животе – зонд, и тут акушерка, показывая на экран, сказала:

– Вид у них здоровенький.

Сердце у Лайлы так и подпрыгнуло.

– У них?

– Да, у вас будут близнецы.

Лайла, словно в трансе, не отрываясь смотрела на экран. Близнецы. Не один ребенок, а целых два.

– Взгляните, они словно держат друг друга за ручки.

Акушерка улыбалась. И Лайла улыбнулась ей в ответ. Хотя ей совершенно не хотелось этого делать. Ну спасибо, удружили, думала она. От двоих я точно никогда не избавлюсь.

Дрожь вдоль позвоночника возвращает Лайлу обратно в реальность. Над головой раздается скрип. Следом – шаги. На лестнице. Кто-то спускается вниз – к ней. Ее сейчас стошнит.

Через мгновение в дверном проеме появляется темный силуэт. Он едва различим во мраке. Лайла плачет. Что с ней будет? Неужели этот человек убьет ее? Или сделает что-то другое? Что-то, чего она даже вообразить не в силах?

Но внезапно за спиной неизвестного вырисовывается еще один силуэт. Расширившимися от ужаса глазами Лайла смотрит, как к ней приближается некто поменьше ростом. Он на две головы короче первого и у него темные волосы, падающие на плечи. Это женщина.

На краткий миг в сердце Лайлы вспыхивает надежда. Это не двое мужчин. Это мужчина и женщина. Но почему-то она по-прежнему не видит их лиц, лишь смутные очертания.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает женщина.

При звуке ее слабого голоса Лайла вздрагивает. Почему-то он кажется ей знакомым.

– Вы… вы должны отпустить меня. Пожалуйста. Я никому ничего не расскажу. Клянусь. И…

Лайла лихорадочно думает.

– У меня есть деньги. Вы можете отхватить неплохой куш!

Никаких денег у нее нет и в помине – она просто не знает, что ей еще сказать.

Женщина делает шаг вперед, следом – еще один. Ее лицо по-прежнему скрыто в угольно-черной, пахнущей землей темноте. Только сейчас Лайла замечает, что женщина что-то держит в руках. Поднос. Еда? Женщина ставит поднос на пол.

– Здесь каша, два бутерброда и чай, – говорит она.

Мужчина совершенно тихо стоит в нескольких шагах позади нее. Его силуэт кажется Лайле смутно знакомым.

– Кушай хорошо. Очень важно, чтобы ты хорошо питалась. Если что-нибудь понадобится, зови нас, поняла?

Голоса. Она не может видеть их лиц в темноте. Но она узнает их голоса. Нет. Это не могут быть они.

Или могут?

Женщина показывает на Лайлу. Точнее, на живот Лайлы. После чего парочка поворачивается к ней спиной, поднимается вверх по скрипучей лестнице и исчезает за дверью.

Лайла смотрит на серую комковатую кашу. На круглые бутерброды с тонкими ломтиками сыра. По ее щеке сбегает слеза и со стуком приземляется на цветастый пластиковый поднос.

Теперь Лайла понимает, почему она здесь. И ей знакомы те, кто удерживает ее в плену.

Глава тридцатая

Портраш, Северная Ирландия

Элла бредет по дороге, тянущейся вдоль местного пляжа. Холодно, промозгло, и волны с шумом накатывают на темный песок.

Синди.

Синди.

Синди.

Синди и Минди.

Детство Эллы было таким же серым, как небо сейчас над ее головой. Мать с ее пристрастием к выпивке, постоянно пропадающий на работе отец. Но одно утешение у нее все-таки имелось. Утешение, которое всегда было с ней.

Ее сестра.

Мадлен.

Близнецы, они были друг у друга, и этого было у них не отнять. Они понимали друг дружку, читали мысли друг дружки. Всегда. Не то что сейчас – теперь-то они едва разговаривают. Но в детстве сестры были словно один человек. И когда будни в этой дряхлой развалюхе, их крохотном таунхаусе в Тэбю, становились совсем уж беспросветными, они вместе уносились в мир своих грез. Они придумывали себе персонажей и проживали за них их жизни, словно играя роль. Мадлен была Синди, а Элла – Минди. В своих фантазиях они были двумя успешными леди, у ног которых лежал весь мир. В будущем все так и будет. Они станут красивыми, успешными и популярными.

Так оно и случилось.

Элла стала известной актрисой. Мадлен – хорошо оплачиваемым продюсером в телевизионной компании. Элла стала той Минди, которую представляла себе в детстве. Ну а Мадлен, соответственно, Синди.

Синди, которая наняла сталкера, чтобы шпионить за своей сестрой.

Глава тридцать первая

Я лежу на его теплой груди.

Мои веки тяжелеют, я вот-вот усну. Тело кажется таким измученным, словно я только что слезла с велотренажера после изматывающей тренировки. Ноги едва слушаются.

Я гляжу вверх на Адама, и наши взгляды встречаются. Он улыбается мне. И я улыбаюсь ему в ответ.

Мы лежим на жестком полу в мужской раздевалке. Уже минут пять лежим, измученные и усталые. Я вожу рукой по его груди, вдыхаю аромат его кожи. Он всегда так хорошо пахнет. Я бы сказала, чересчур хорошо. Словно кто-то специально создал его таким, чтобы он был совершенно неотразимым.

– Никогда бы не подумал, что стану заниматься сексом в мужской раздевалке, – говорит Адам.

– То-то мне повезло.

Он смеется. Взъерошивает мне волосы. Его бицепсы напрягаются, и я подумываю: «А что, если еще разок?» Если он теперь еще будет, этот раз. Неприятная мысль настигает меня, словно разозленная оса, от которой хочется отмахнуться, – неужели произошедшее между нами это всего лишь еще одно исключение? Приятное исключение в нашей привычной рутине: кино, ужин и эсэмэска раз в неделю. Неужели Сабина до сих пор занимает его мысли? В моей памяти снова вспыхивает цепочка с подвеской.

Я закусываю губу, раздумывая о том, должна ли что-нибудь сказать или нет. Но, очевидно, мой рот уже сам за себя все решил, потому что внезапно я слышу свой голос:

– А чем мы, собственно говоря, занимаемся?

Адам смотрит на меня, его щетина щекочет мне лоб.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… что это сейчас было?

– Это был секс. В мужской раздевалке. По-моему, неплохо получилось.

Я качаю головой:

– Да. Согласна. Но… зачем?

– В смысле?

– Мне не совсем понятно, почему мы так редко этим занимаемся.

Я чувствую, как он улыбается.

– Если хочешь, мы можем заниматься этим чаще.

– Я не об этом.

Я сажусь. Адам остается лежать на жестком полу.

– Я нра?..

Я делаю паузу. Адам улыбается.

– Ты нра?

– Я тебе нравлюсь, Адам?

На этот раз приходит его очередь наморщить лоб. Он снова проводит рукой по волосам, от чего его бицепс напрягается, увеличиваясь чуть ли не вдвое. Пожалуйста, перестань так делать, чтобы я смогла сосредоточиться.

– Нравишься ли ты мне? А разве это не заметно?

– Заметно, хотя… мы ведь так редко видимся. Ты постоянно работаешь, и я знаю, что твоя работа важна для тебя, и не хочу этого менять. Мне просто интересно, кто… кто мы такие.

– Мы Адам и Силла, – отвечает Адам в своем пацанском духе.

Я вздыхаю. Тогда он тоже садится, обнимает меня и прижимает к своему горячему телу. И мне совсем не хочется размыкать его объятия. Хочется продолжать и дальше ощущать его рядом с собой – вот как сейчас.

– Я знаю, что мы Адам и Силла, – спокойно говорю я. – Но разве только в этом дело?

Разве я не твоя Силла? – хочу я его спросить. – А ты не мой Адам? Но я этого не делаю. Звучит совершенно безнадежно.

– Я знаю, со мной бывает нелегко, – наконец говорит Адам. – Знаю, что много работаю, что рано убегаю по утрам из дома, возможно, мало звоню. Но это не потому, что я не хочу тебя, Силла. Я хочу. Ты мне действительно нравишься.

Я улыбаюсь ему.

– Ты мне тоже нравишься.

Внезапно будущее кажется мне чуть более обнадеживающим. Но потом в памяти снова всплывает украшение. Неужели я просто некто, с кем он иногда не прочь заняться сексом? Стану ли я терпеть такое? Стоит ли оно того, чтобы всего лишь иногда иметь возможность ощутить жар его тела?

– Я видела подвеску.

Слова сами срываются с моего языка, я едва отдаю себе отчет в том, что говорю.

Адам выглядит удивленным.

– Подвеску? Какую подвеску?

Я чувствую, как у меня краснеют щеки. Следует ли мне продолжать?

– Подвеска на цепочке на твоем ночном столике. С именем «Сабина».

Какое-то время он растерянно смотрит на меня, но секунду спустя его лицо расплывается в улыбке. Я же скрещиваю руки на груди, раздумывая, что его так развеселило.

– Что? – спрашиваю я.

– Так это ты из-за нее была вчера такой сердитой?

– Чего? О чем ты говоришь?

– Да здесь, на парковке. Когда ты просто развернулась и ушла.

Я буквально ощущаю себя гроздью спелых томатов. Можно ли покраснеть еще больше?

– Вовсе я не была сердитой.

– Еще как была.

– Но погоди… о чем мы сейчас говорили? О подвеске! Вы что… снова вместе?

Я ощущаю прикосновение горячей кожи Адама к моей. Улыбка на его лице все такая же широкая.

– Мы действительно расстались с Сабиной. Клянусь тебе.

– Но…

Адам качает головой и, перестав смеяться, вздыхает.

– Но как же подвеска, хочешь ты спросить? Знаю. С моей стороны было глупо оставлять ее на виду. Я должен был сообразить, что это будет выглядеть по меньшей мере странно, но напрочь забыл о ней. Эту самую подвеску я купил ей однажды несколько лет назад. Как подарок, понимаешь? К тому времени мы уже год как были вместе. И украшение ей очень понравилась. Что не удивительно, ведь Сабина любит все блестящее.

Я слабо улыбаюсь.

– Но вся эта история с последующим нашим расставанием, лечением рака и прочим… В общем, подвеска осталась лежать у меня дома. Пока где-то с неделю назад Сабина не попросила меня вернуть ей украшение. Приехать ко мне сама она не захотела. Вместо этого я должен был доставить подвеску к ней на квартиру. Она сказала, что украшение нужно ей, чтобы стать стопроцентно здоровой.

Я ловлю его усталый взгляд и ухмыляюсь, когда он закатывает глаза.

– Мне кажется, химиотерапия лучше помогает от рака.

– Конечно, лучше, но Сабина натура духовная. Она уверена, что в этой подвеске заключена уйма энергии, оставшаяся в ней еще с тех времен, когда она была здорова. Или что-то в этом роде. Не знаю, никогда не понимал в таких вещах. Но я, конечно, отыскал то, что она просила. Как раз накануне того вечера собирался заехать к ней и отдать цепочку. Но…

Адам вынимает из кармана мобильный. На короткое мгновение я пугаюсь, что это Тилли или кто-нибудь еще из коллег вызывает его обратно в Накка. Ну уж нет, думаю я. Я хочу услышать продолжение.

– Но?

Адам щелкает по экрану и протягивает телефон мне. Я беру его в руки и вижу открытую страницу Фейсбука, на которой Сабина недавно выложила свой снимок. При полном макияже и с высокой прической, она сидит в каком-то ресторане. Выглядит все так, словно она фотографировалась для какой-нибудь газеты. На столике в ведерке со льдом бутылка шампанского. Рядом с ней сидит ее обожаемый онколог. Их глаза блестят, и у каждого на руке по кольцу. Текст под снимком гласит: «Отныне мы обручены. НАКОНЕЦ-ТО! Этот мужчина спас мне жизнь. И не один раз!» #SabinaandRudolf

Я вздрагиваю.

– Рудольф? Его зовут Рудольф?

– Ага, – вздыхает Адам. – Веселого тебе Рождества, Сабина.

Возвращая телефон обратно Адаму, я не сумела удержаться и хихикнула.

– Так что да, теперь они обручены. А мне она говорила, что никогда не выйдет замуж. Вроде как это не в ее стиле.

Он изобразил жестом кавычки.

– Поэтому, пусть даже это глупо прозвучит… В общем, я плюнул и не стал возвращать ей это украшение. Я довольно долго топтался в то утро в прихожей, Силла. Прежде чем пойти на работу. Все стоял и взвешивал цепочку в руке. Знаю, это звучит по-детски, но… я просто почувствовал, что она ее не заслужила. Что все эти «подай-принеси» остались в прошлом, когда мы были вместе. И я больше не хочу ей помогать.

Я кивнула, чувствуя, как моя грудь наполняется симпатией к Адаму. Рози рассказывала, как он каждый день навещал Сабину, пока та болела. Даже когда она бросила его ради онколога. Он стремился ей помогать. Не хотел бросать на произвол судьбы.

– О боже, теперь я поняла. В смысле, про эту подвеску. На твоем месте я бы спустила ее в унитаз.

Адам рассмеялся.

– Пожалуй, так и надо было сделать. Но она стоила мне ни много ни мало несколько тысяч крон. Ты ведь знаешь, в полиции не очень-то высокие зарплаты, поэтому я собирался отнести ее в ломбард и выручить за нее немного денег. А деньги, как ты понимаешь, всегда можно потратить на что-нибудь другое.

– На что, например?

– Например, на путешествие. С какой-нибудь… клевой девчонкой.

Я снова краснею. Томаты черри в изобилии – только сегодня и по специальной цене!

– Вот как? С клевой девчонкой, говоришь?

– Ага.

Он гладит мою руку.

– Поэтому обещай, если что-нибудь еще придет тебе в голову – сразу выкладывай мне.

Я награждаю его толчком в бок, и он смеется. Испытанное мной облегчение не сравнимо ни с чем. Почему я не спросила его сразу, как только увидела подвеску? Почему я такая боязливая?

– Так что теперь ты знаешь все об этой подвеске, – подытоживает Адам. – И просто, чтоб ты имела в виду, я хочу продолжить наши отношения. Мне кажется, между нами что-то есть. Что-то особенное. Просто ты должна дать мне время. Это… не так-то просто для меня. У меня могут быть небольшие сложности с этим.

– С чем «с этим»?

– С тем, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. Мне и самому это не по душе, я не хочу быть таким, но ничего не могу с собой поделать. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Почему я такой, какой есть.

Я киваю. И он целует меня своими горячими губами.

– Но ты все же славно потрудилась, чтобы завлечь меня сюда, – добавляет он следом.

Я фыркаю.

– Сорри.

– И все же вы должны поумерить свой детективный пыл.

– Не будь таким самоуверенным.

– В смысле?

– Мы кое-что нашли. Кое-что важное.

Адам отстраняется от меня, его лицо принимает крайне задумчивое выражение.

– Что-то важное?

– Ага… черт, сколько сейчас времени?!

Адам смотрит на свое запястье.

– Как раз восемь пробило, – говорит он.

– Дьявол. У нас с Рози столик в ресторане. Она, наверное, сейчас сидит и ждет меня. Идем скорее!

– Скорее? Но ведь мама не знает, что я здесь.

– Это станет для нее приятным сюрпризом.

Секунду спустя мы уже оказываемся на ногах и в лихорадочном темпе пытаемся одеться. Смотрим друг на друга, чтобы убедиться, что все в порядке, и, взявшись за руки, выскальзываем из раздевалки. Напоследок я бросаю взгляд через плечо, дабы удостовериться, что мы ничего случайно не забыли. Но нет, все в порядке.

По-прежнему капает вода из плохо завернутого душевого крана. Мягкий свет от ламп на потолке отражается в голубом кафеле пола.

Закрывая за нами дверь, я вспоминаю, как Адам сказал: Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Почему я такой, какой есть.

Интересно, что это может означать.

* * *

– Ну, надо же! Адам!

При виде нас, бок о бок входящих в обеденный зал, Рози вскочила со своего стула.

– Какой сюрприз!

Восторженно захлопав в ладоши, она бросилась энергично обнимать своего сына.

– Здравствуй, мама.

– Что ты здесь делаешь? Кто-нибудь еще грохнулся в ванной? Надеюсь, этот отель хорошо застрахован, а то его постояльцы мрут как мухи.

– До сих пор здесь зафиксирован только один смертельный случай, – успокоил ее Адам.

– Ты останешься на ужин?

– А что, можно?

– Ну конечно! Ведь правда же, Силла?

– Разумеется, – ответила я и улыбнулась Адаму.

Появилась официантка и принесла приборы еще на одного человека. Мы принялись усаживаться, глядя на то, как она зажигает высокую стеариновую свечу в центре стола.

За белым роялем сидит настоящий живой пианист и играет джаз, к большому удовольствию публики. Вернувшись, официантка рассказывает нам, что вечернее меню состоит из картофельных оладий с жареными лисичками на закуску, оленины с картофелем на горячее и на десерт – обжаренная в масле груша с мороженым.

– Ммм, звучит восхитительно, – облизывается Рози. – А что вы предложите нам выпить?

Официантка предлагает на выбор бокал белого бурбона, классический амароне и рюмку сотерне на десерт. Одно лишь описание всего этого великолепия заставляет наши рты наполниться слюной. Закке называет амароне не иначе как «подтаявший шоколадный торт». На его взгляд, у этого напитка довольно вульгарный и напыщенный вкус, в котором всего чересчур. И, пожалуй, он прав. Но мне кажется, с приходом осени вина должны слегка будоражить кровь. Так чудесно выпить бокал розового летом, ведь освежающие легкие вина – то, что нужно в жару. Однако с приходом тьмы и холодов хочется чего-то другого. Пить амароне осенью – все равно что нежиться в горячей ванне на львиных лапах или сидеть у полыхающего костра. Быть может, сравнения так себе, но в такие моменты я не могу придумать ничего лучше.

– Просто сон какой-то! – восклицает Рози. – Скорее тащите все сюда!

– Я, пожалуй, возьму пива, – скромно говорит Адам. – У вас есть «Висбю пилс»?

Официантка кивает.

– Пиво? – Рози выглядит разочарованной. – Зачем же пиво? Сегодня вечер пятницы. Разве ты до сих пор на службе?

Но Рози так и не удается уговорить своего сына, поэтому недолгое время спустя мы оказываемся каждая со своим бокалом бургундского, а Адам с пивом, которое он принимается пить прямо из горлышка.

– Ладно, карты на стол, – внезапно суровеет Рози. – Расскажешь, почему почтил нас своим визитом?

Адам улыбается, и мы с ним быстренько переглядываемся.

– Просто захотелось повидать вас, поздороваться. Убедиться, что вы не выкинули еще какой-нибудь фокус.

Я делаю глоток вина, ощущая радость от того, что он здесь. И сидит сейчас рядом с нами за нашим столиком. Адам Онгстрём. Он не остался в городе. Хотя мог бы. Мог бы по окончании пятничного дежурства пойти выпить пива с каким-нибудь крутым коллегой-полицейским. Или даже продолжить работать дальше. Но он этого не сделал, напоминаю я себе. Он приехал сюда. К нам.

– Какой-нибудь фокус, говоришь? – улыбается Рози. – Мы сроду подобными штуками не занимались.

– Разве? А вот от Силлы я слышал, что вы кое-что нашли. Касательно…

Тут он оглядывается по сторонам и шепотом заканчивает фразу:

– Агнеты.

Мы с Рози обмениваемся взглядами.

– Хорошо, Адам, – сказала я. – Мы действительно кое-что обнаружили. Но если хочешь, чтобы мы тебе об этом рассказали, то пообещай одну вещь взамен.

– Мой служебный пистолет?

– Твое спокойствие.

Адам морщит лоб.

– Мое спокойствие?

– Ты должен спокойно принять то, что сейчас услышишь. Ты не должен взрываться, когда узнаешь, что мы…

Я задумываюсь, подыскивая подходящие слова. Принялись вынюхивать дальше? Решили поиграть в полицейских?

– …продолжили расследование, – произношу я наконец.

Адам скептически смотрит на нас.

– Ну что, обещаешь?

– Что вы имеете в виду, говоря, что что-то нашли?

– Обещаешь отнестись к этому спокойно?

Адам делает глоток пива и разражается смехом:

– Идет. Даю слово, что не стану устраивать сцен.

– Вот и ладненько.

Я глубоко вздыхаю. И делаю еще один глоток вина для храбрости.

– Я, точнее, мы не верим, что Агнета погибла в результате несчастного случая, – начинаю я.

– Да, это я уже давно понял. Но какие у вас для этого есть основания?

– Пока никаких. Но у нас есть ощущение.

– Ах, ощущение! Ничто так не радует прокуроров, как ощущения. Арестуйте его – у нас сильное ощущение, что он виновен.

– Послушай, Адам, – вмешивается Рози. – Когда мы были в номере Агнеты, то кое-что там обнаружили. Ее ноутбук.

Адам молчит, только смотрит на нас с выражением, похожим на растущую тревогу. Аккорды пианино мягким эхом отражаются от стен.

– И…

– Мы открыли его, – говорю я. – И заглянули в файлы с личными делами пациентов.

У Адама падает челюсть.

– Что-что, вы говорите, сделали?

– Но-но-но! Спокойнее, – перебивает его Рози.

Адам замолкает, стиснув челюсти, и с шумом втягивает воздух через ноздри.

– Хорошо, – говорит он наконец. – И что вы там обнаружили?

Рози наклоняется над столиком и, по-театральному широко распахнув глаза, шепчет:

– Оказалось, что в пациентах Агнеты ходила не кто иная, как невеста. Невеста на свадьбе, которую справляют здесь на выходных. Мадлен Свенссон.

Адам чешет в затылке, делает еще глоток пива.

– Хорошо. Это все?

Рози откидывается обратно на спинку стула.

– Нет, не все. Очевидно, Агнета была пьяна, когда якобы поскользнулась в ванной…

Рози изображает в воздухе преувеличенно большие кавычки.

– Хотя мы еще не получили этому подтверждение, – вставляет Адам. – Заключение от патологоанатома придет не раньше следующей недели.

– Но так сказала невеста, – замечает Рози. – Чуть раньше днем Мадлен выступила с речью перед свадебными гостями, и мы с Силлой собственными ушами слышали, как она сказала, что накануне Агнета много выпила.

– И, кроме того, мне довелось лично столкнуться с ней в тот вечер, когда она курила в саду. И могу поклясться, что она здорово набралась, – влезаю я.

– Но что в этом странного? – недоумевает Адам. – Это же свадьба. На свадьбе все напиваются, разве нет?

– Алкоголики, ставшие на путь трезвости, не должны так делать, – наставительно замечаю я.

Адам переводит взгляд на меня. При виде его больших красивых глаз мне хочется бросить этот разговор и тащить его обратно в мужскую раздевалку. Но я все-таки продолжаю:

– Когда мы искали в интернете информацию про Агнету, то наткнулись на одно интервью с ней. В нем она рассказала, как ей удалось избавиться от алкогольной зависимости. И добавила, что больше ни капли в рот не возьмет.

– Но срывы – дело обычное, у всех случаются. Разве нет? – возражает Адам.

– Возможно, – киваю я. – Но чтоб на свадьбе, да еще на виду у всех? Если у алкоголика случается срыв, то куда логичнее предположить, что он станет напиваться в одиночестве. Наверняка многим из приглашенных на свадьбу гостей известно про слабость Агнеты к спиртному, а раз так, то разве стала бы она срываться здесь? На виду у любопытных гостей? Да еще в подобном обществе?

Адам задумчиво молчит.

– Только если данное мероприятие на нее так повлияло, – высказывается Рози. – Так что кое-что в этом «несчастном случае» не сходится, Адам. Здесь есть нечто подозрительное. Весьма подозрительное.

– А еще Агнета, кажется, была не в восторге от жениха с невестой, – выкладываю я последний козырь. – Она обмолвилась мне об этом, когда мы с ней стояли и курили после ужина. Она сказала, что их брак построен на лжи.

Вид у Адама становится еще более озадаченный. Он поворачивается к Рози:

– Что же вы обнаружили в личном деле невесты?

– Этим Силла занимается, – отвечает Рози. – Она переслала файл на свою почту.

Адам хватается за лоб и вздыхает:

– О боже.

– Не совсем, – поправляю я.

Теперь уже Адам и Рози оба удивленно смотрят на меня.

– Что ты имеешь в виду? – интересуется Рози.

– Мы искали личное дело невесты, но я так и не успела его найти. Зато наткнулась на нечто не менее интересное. Личное дело ее будущего супруга.

Глаза у Рози становятся еще больше. Еще чуть-чуть, и они сравняются по размеру с блюдцами на столе.

– Давида?

– Йес, – киваю я. – Давид Фрост тоже числился в пациентах Агнеты Вестерлунд.

– А дело-то принимает куда более странный оборот, – задумчиво тянет Рози.

– Ты прочла его? – спрашивает Адам.

– Кое-что. Давид явно переживал за свою будущую супругу. На сеансах он рассказывал Агнете, что у Мадлен бывают навязчивые мысли и время от времени она испытывает приступы сильной тревоги.

– В этом нет ничего необычного, – возражает Адам.

– Да, но здесь именно что необычно. Мадлен явно взялась вести нечто вроде «расследования». Судя по материалам из файла, она убеждена, что ее родители – ненастоящие.

На какое-то время за столиком воцаряется тишина. Трепещет пламя свечи, и даже в этот, казалось бы, спокойный вечер волны неистово бьются о скалы внизу. Я вспоминаю, что говорила мне Рози о пропавших людях. Таинственные исчезновения. Молчаливые волны.

– Не ее настоящие родители? – повторяет Рози наконец.

– Точно. И стоило мне это прочесть, как у меня в голове словно что-то щелкнуло. Понимаете, мне все время казалось, что невеста на кого-то похожа. Но я все никак не могла понять на кого. До этого момента.

– На кого? На кого же она похожа?

Я достаю телефон, нахожу в интернете Лайлу Дамм и открываю на экране ее снимок, обретший известность благодаря тому, что все газеты печатали его в то время, когда она пропала. Я протягиваю телефон Рози и Адаму и едва не подпрыгиваю на месте, когда Рози резко хватает ртом воздух.

– Матерь божья, – шепчет она.

А секунду спустя официантка возвращается к нашему столику, и тут уже мы все втроем дружно подпрыгиваем на наших стульях, когда она бодрым голосом возвещает:

– А вот и картофельные оладьи!

Глава тридцать вторая

Картофельные оладьи восхитительны. Маслянисто-хрустящие и солоноватые на вкус. Слегка обжаренные лисички и кисловатый крем-фреш расставили все точки над «i». Выдержанное бургундское вино отлично подошло к трапезе. Следом принесли горячее – нежно-розовая оленина с запеченным картофелем, и мы с Рози взяли себе по большому бокалу амароне каждая.

Но несмотря на то, что когда приходит время для еды и вина, мы стараемся выкинуть из головы все проблемы, сейчас у нас такое чувство, словно мы не можем в полной мере насладиться этим вечером.

Тайна вносит диссонанс в царящую вокруг уютную атмосферу и не дает нам полностью расслабиться. Мы нашли в интернете большое количество снимков Лайлы Дамм. И Мадлены Свенссон. Пытаясь убедить себя, что у всех у нас немного поехала крыша. Конспираторы чертовы. Но с каждым новым снимком мы приходили к одному и тому же выводу: внешне Мадлен и Лайла практически одно лицо.

– То есть вы… точнее, ты, Силла, хочешь сказать… – Адам держит в руке новую запотевшую бутылку с пивом.

– …что давно исчезнувшая Лайла Дамм на самом деле мать Мадлен?

Я киваю:

– Разве это не безумие?

– Согласен, звучит совершенно неправдоподобно. Но…

– Но?

– Но приходится признать, что они невероятно похожи. Просто до дрожи.

Я киваю и, несмотря на то что наше открытие довольно неприятное, не могу не почувствовать удовольствия от того, что Адам в кои-то веки, кажется, признал мою правоту.

– Возможно, это чистой воды совпадение, – замечает Адам.

– Но также это может оказаться путеводной нитью, – замечаю я. – Ключиком к тому, что случилось с Лайлой. Она пропала ровно тридцать лет назад, что сходится с возрастом невесты. И, кроме того, по моим сведениям, Лайла на момент исчезновения была беременна.

Рози решительно кивает:

– Именно. В свое время я тоже об этом слышала. Хотя газеты об этом никогда не писали. Так что есть вероятность, что Лайла родила ребенка после своего исчезновения.

– Мы должны разыскать нынешних родителей Мадлен, – заявляю я.

– А разве они не должны быть здесь, на свадьбе? – удивляется Адам.

Мы оглядываемся по сторонам. Примерно человек пятьдесят приглашенных на свадьбу гостей сидят и ужинают за занавесом цвета сливок. А нам, как и вчера, отведена остальная часть обеденного зала.

– У тебя есть возможность проверить это? – спрашиваю я у Адама. – Как зовут ее родителей? Я пыталась искать в интернете, но ничего не нашла.

– Конечно, он может, – говорит Рози. – Ведь он же полицейский. Ну-ка, сделай звонок, Адам.

Видно, что он колеблется. Я разглядываю его лицо, подрагивающие ямочки на щеках. Но также видно, что по крайней мере этим вечером он не принимает нас за тех настырных частных детективов, которые обычно путаются под ногами и мешают его работе. На этот раз он понимает, что мы действительно что-то нарыли.

– Хорошо. Я позвоню. Дайте мне пять минут.

И Адам покидает ресторан с телефоном, зажатым в руке. Когда он уходит, на лице Рози появляется коварная ухмылочка.

– Мы вот-вот перетянем его на нашу сторону, что скажешь? – улыбается она.

– Да уж. Даже как-то неприятно. Что-то будет в следующий раз?

Рози улыбается и, подняв свой бокал, чокается с моим.

– Хороший вопрос. Если увидишь пролетающую за окном свинью – обязательно скажи мне.

И в этот момент из-за занавеса доносится мелодичное позвякивание. Очевидно, кто-то из гостей собрался выступить с речью. Мы с Рози тотчас же затаили дыхание и навострили уши. Стало слышно, как какой-то мужчина что-то говорит, но слов было не разобрать – мы сидели слишком далеко, чтобы что-то расслышать.

– Может, быстренько сходим взглянем на море? – многозначительно предложила Рози.

Я кивнула. Вместе мы поднялись из-за столика и направились к окнам в дальнем конце зала, как раз возле занавеса, за которым отмечали свадьбу гости. Притворяясь, что разглядываем темное штормовое море внизу, мы сосредоточили все наше внимание на речи. Отсюда оказалось гораздо легче услышать то, что говорят за свадебным столом.

– Как моя обожаемая супруга… точнее, будущая супруга…

Среди гостей послышались смешки.

– …сказала, мы невероятно благодарны вам за то, что все вы приехали сюда. Этот остров, Буллхольмен, чрезвычайно дорог нам.

Мы с Рози обменялись взглядами. Даже не видя того, кто говорит, мы поняли, что это Давид, жених.

– На самом деле эта любовь зародилась недавно. Во всяком случае, для Мадлен. Сам я пару раз ходил здесь под парусом еще мальчишкой, но с тех пор ни разу тут не бывал. В первый раз моя жена приехала на остров год назад, когда я попросил ее руки. Она слышала, что здесь очень красиво, а ей как раз хотелось найти идеальное место для нашей свадьбы. Она жила в простеньком пансионате у гавани и гуляла по окрестностям, наслаждаясь здешними видами. Есть что-то волшебное в Буллхольмене, не находите?

Одобрительное бормотание среди гостей. Очевидно, они были согласны с женихом.

– Когда Мадлен вернулась домой, ее решение было твердо: мы поженимся на Буллхольмене, и точка! Других вариантов просто не было. Как многим из вас известно, если моя будущая супруга что-то решит, так оно и будет. Последний год выдался для нас… не слишком простым.

Я почувствовала, как у меня подпрыгнуло сердце – так бывает, когда внезапно слышишь то, чего не ожидал услышать. Даже Рози напряглась. Давид слегка понизил голос, и теперь он звучал так, словно в любой момент мог сломаться.

– Мы с Мадлен вместе уже почти семь лет. Я знаю, многие из собравшихся здесь прожили вместе куда больше. Но семь лет это тоже большой срок. Нам многое пришлось пережить. Было и хорошее, и плохое. И я рад видеть своих родителей здесь, на нашей свадьбе…

Гости дружно разразились общим «ах!».

– …но, к сожалению, мать Мадлен не дожила до свадьбы своей дочери. Ее не стало всего несколько недель назад.

Рози резко схватила меня за руку, и я кивнула ей в ответ.

– Теперь она вместе с твоим отцом на небесах, дорогая, – продолжил Давид, явно обращаясь к своей будущей супруге. – Нам здесь очень их не хватает, мы были бы рады их присутствию здесь, на этом празднике. Но я верю, что они видят нас. Смотрят на нас сверху и улыбаются. Ты веришь, Мадлен?

Среди гостей послышались всхлипы.

– Поэтому, несмотря на то что в жизни хватает и радости, и горя – в чем нам пришлось убедиться сегодня утром, когда мы узнали про гибель Агнеты, – я хотел бы, чтобы мы выпили за счастье. И за любовь. Спасибо вам за то, что вы здесь.

Послышались одобрительные крики, сопровождаемые звоном бокалов, и наконец гости разразились аплодисментами. Мы с Рози в спешке вернулись к нашему столику. И почти сразу же заметили направляющегося к нам Адама. Он шел, на ходу засовывая телефон в карман джинсов.

– Все в порядке, я получил необходимую информацию от Тилли. Слава богу, что кто-то еще работает по вечерам в пятницу. Мать и отец Мадлен скончались.

Рози сделала глоток амароне и оперлась локтем на край стола.

– Мы знаем, – сообщила она.

Адам удивленно вздернул брови. Вид у него сделался непонимающим.

– Я… что?

– Нам это уже известно.

– Но… как вам, черт побери, это удалось?

– Интуиция, – небрежно бросила Рози.

Адам плюхнулся на свой стул и снова достал из кармана телефон.

– Мы только что слышали речь жениха, – смилостившись, объяснила я. – Из-за занавеса.

– В таком случае, говорил ли он что-нибудь про сестру?

– Сестру?

Адам набрал что-то в своем телефоне, после чего протянул его через столик нам и, понизив голос, сказал:

– У Мадлен есть сестра-близнец. Скорее всего, вы ее знаете – она актриса.

Мы с Рози уставились на смартфон, лежащий перед нами на белой скатерти. С экрана на нас смотрело лицо Мадлен. Нет, не Мадлен. Но очень на нее похожее. И только тут я поняла, что сходство невесты с Лайлой Дамм пришло мне в голову уже позже. Скорее всего, сначала Мадлен напомнила мне другую женщину, ту, что я часто видела по телевизору.

Элла Свенссон.

Глава тридцать третья

Портраш, Северная Ирландия

Элла вернулась домой. Тихо-тихо поднялась по лестнице обратно в спальню. Но в постель, где по-прежнему похрапывал Патрик, даже не заметивший ее маленького побега, ложиться не стала. Вместо этого Элла присаживается за стол у окна.

В руке у нее зажат мобильный телефон. Она ждет, что он зазвонит.

Если он теперь вообще когда-нибудь зазвонит.

Она даже отправила сообщение. Сообщение своей сестре.

Сестре, которая в эти самые выходные сочетается браком с мужчиной, с которым живет вместе последние семь лет. Но Эллы нет на этой свадьбе. Она даже не получила приглашения. И это оказалось гораздо мучительнее, чем она думала. Пусть даже Элла предвидела, что ее, скорее всего, не пригласят, она ощутила болезненный укол, когда поняла, что свадьба состоится. Но без нее.

Еще двадцать лет назад подобное ей бы даже в голову не пришло. В детстве они с сестрой крепко дружили и обожали фантазировать на тему своего замужества. Будет ли это пышная свадьба в церкви или более скромная, но романтичная церемония на каком-нибудь экзотическом острове? Что они наденут: пышные белые платья или нечто совершенно умопомрачительное? Вроде беретов и пачек, как у балерин? И кем окажутся их избранники? Звезды экрана с мешками денег? Да, думает Элла, Мадлен стремилась именно к этому. В отличие от самой Эллы. Патрик, конечно, красив на свой манер, но до звезды телеэкрана ему далеко. И зарплата в компании, в которой он работает, не составляет даже пятой части того, что получает Элла за съемки одного сезона телесериала. Но это неважно. Потому что, когда Элла в первый раз увидела Патрика (в тот вечер она отправилась с подругой выпить пива в Хорнстулле), она сразу поняла, что он тот, кого бы ей хотелось иметь рядом. Рядом с этим мужчиной я хочу просыпаться по утрам. Много, много дней подряд.

Сложно сказать, когда именно испортились отношения между Эллой и Мадлен.

Быть может, когда Мадлен в старшем классе средней школы отбила у Эллы парня? Или когда Элла несколько лет назад плюнула на запланированную поездку с сестрой и вместо нее отправилась пробоваться на главную роль в фильме? Или когда Мадлен сошлась с Давидом – мужчиной, который Элле с самого начала не понравился?

Нет. Конечно, нет. Не было ничего такого. Сестры – а тем более близнецы – не рвут отношений из-за таких мелочей. Элла точно знает, когда между ними пролегла трещина отчуждения – два года назад, когда не стало отца.

Это было тяжелое время дли них обеих, время, наполненное двоякими чувствами. Кем был тот таинственный мужчина, их отец? Любил ли он их? Знали ли они его когда-нибудь по-настоящему? Или же он только и делал, что постоянно пропадал на работе? Когда папы не стало, голова у Эллы буквально лопалась от мыслей. Мыслей, которые Мадлен пыталась как-то упорядочить.

Элла помнит, как они вместе с сестрой отправились поужинать в «Капри Дуэ» – очень уютный, но довольно безликий итальянский ресторанчик на Томтебугатан в Вазастане. К тому моменту Элла уже успела отсняться во втором сезоне «Галереи», и ее повсюду узнавали. Отсюда и выбор заведения.

И вот там-то, над тарелками с брускеттой и карпаччо, Мадлен завела разговор о вещах, которые, по мнению Эллы, неуместно обсуждать за столом. Вещи, касавшиеся их отца. И их матери. Несмотря на то что сестры были ровесницами, из них двоих Мадлен всегда была более наблюдательной и в какой-то мере более зрелой. В тот вечер Мадлен поведала сестре, что начала ходить на сеансы к Агнете Вестерлунд, известному в кругах Давида психотерапевту. Тем самым она хотела дать понять, что имеет дело со специалистом высшей пробы. По словам сестры, Агнета буквально творила чудеса, извлекая из подсознания Мадлен давно забытые воспоминания детства.

Среди которых были подслушанные разговоры между их родителями.

– Ты ведь тоже о чем-то догадывалась? – допытывалась Мадлен у сестры в тот вечер. – Ведь было же в них что-то такое – подозрительное? Они часто шептались о чем-то по ночам. Я слышала.

У Эллы кровь застыла в жилах. Ей не хотелось слышать подобных слов о своих родителях. Не хотелось даже мысли допускать о том, что в них было что-то странное или неправильное. Но Мадлен продолжала упорно настаивать на своем. Якобы она явственно помнит разговоры родителей о них – об Элле и Мадлен.

О том, как они появились на свет. И о том, кем на самом деле являются.

Элла лишь отмахивалась от подобных речей. Она не желала ничего слышать.

Но Мадлен оказалась настойчивой. Она затеяла какое-то расследование и не собиралась его бросать. После того вечера она стала чаще названивать сестре и сообщать ей все новые и новые подробности, которые всплыли во время сеансов у Агнеты. Ты сошла с ума, в конце концов сказала сестре Элла. Окончательно и бесповоротно! Разве ты сама этого не понимаешь? Нет, Мадлен не понимала. И продолжала копать дальше, становясь все более одержимой своими идеями.

И вот однажды зазвонил телефон и между сестрами состоялся тот самый разговор, так напугавший Эллу. Разговор, в котором просто и ясно прозвучало: Элла, мы не дети наших родителей.

Элла бросила трубку. А Мадлен все звонила и звонила. Слала сообщения. Но Элла все повыключала. К такому повороту она точно не была готова. Совершенно. Ее сестра психически больна, ей лечиться надо. После этого случая они прекратили между собой всякое общение. И когда несколько недель назад не стало мамы, то даже в больницу они приехали порознь и в разное время. Элла знала, что Мадлен много раз навещала мать, покуда та была жива. Но деменция помешала сестре добиться ответов на свои вопросы.

Стул отзывается недовольным скрипом, когда Элла решает размять затекшую спину.

В руке по-прежнему зажат мобильный. Мадлен так и не ответила. Зато Элла проверила кое-что другое. Билеты на самолет. На самолет, который завтра рано утром покидает Северную Ирландию.

Крохотная слезинка ползет по щеке Эллы. Она изо всех сил пытается сдержаться и не зарыдать. Она могла бы разбудить Патрика. Он ведь сам хотел, чтобы они отправились обратно домой. Но не выйдет. Сегодня ночью она должна покинуть Портраш одна, не ставя Патрика в известность. Потому что то, что она собирается сделать, она должна сделать сама, без него.

Дело в том, что в тот вечер в «Капри Дуэ» Элла пусть подсознательно, но поняла, что ее сестра права.

Это очевидно. Но лишь сейчас она впервые осмеливается допустить подобное. Думать о подобном, не чувствуя, как из-под ног уходит земля. Скорее всего, в какой-то момент Мадлен пожалела о сказанном. Иначе зачем еще ей понадобилось нанимать этого парнишку? Есть только одна причина – чтобы спугнуть отсюда Эллу. Заставить ее вернуться домой в Швецию. Элле прекрасно известен ход мыслей Мадлен. Сестра боится за свою репутацию. Свою и Давида.

Как отреагирует публика, если узнает правду о прошлом Эллы и Мадлен? Должно быть, Мадлен осознала опасность, думает теперь Элла. Она начала свое расследование, когда скончался их отец. Но когда не стало их матери, она, должно быть, что-то поняла. Насколько близко подошла к правде. А когда Элла сообщила, что собирается отправиться в Портраш, чтобы прибраться в доме родителей, Мадлен, верно, перепугалась до смерти.

И теперь Эллу мучают вопросы. Неужели сестра таким манером хочет ее защитить? Или прежде всего она хочет защитить саму себя? На самом деле это не важно. Потому что в голове у Эллы постепенно начинает проясняться. Она делает глубокий вдох и выключает экран смартфона, от чего комната погружается во тьму.

Я не ребенок своих родителей.

И завтра утром я улетаю домой, в Швецию. На свадьбу моей сестры.

Глава тридцать четвертая

Я подождала, пока Рози уснет. К счастью, много времени это не заняло – стоило ей уложить свои белые букли на подушку, как уже через пять минут раздался громогласный храп. Я бросила быстрый взгляд в зеркало, взбила волосы и покинула номер.

Адаму удалось снять на ночь свободный номер на вилле «Морская жемчужина». Рози таки уговорила его остаться. Да и он сам, пожалуй, был не прочь, видя, какой оборот принимает дело.

По слабо освещенному коридору я прокралась к номеру «Судак».

Легкий стук в дверь, и на пороге моментально нарисовался Адам.

В одних сине-белых трусах «Гант».

– Смерти моей хочешь? – пошутила я.

Он улыбнулся и впустил меня внутрь.

* * *

В постели жарко, но Адам еще жарче. Мы лежим, прижавшись друг к другу под одеялом, его руки обвиты вокруг моего тела. Я устала, но спать совсем не хочется – настолько чудесны эти мгновения. Снаружи штормит и видно, как ветви деревьев танцуют на ветру.

– Ты выяснил регистрационные данные?

Адам улыбается. Я это чувствую, потому что его щетина щекочет мне шею.

– Это такой вариант разговора в постели?

Я фыркаю.

– Прости. Просто мне любопытно.

– Да, выяснил. Тилли помогла мне навести справки. Родителей Мадлен и Эллы звали Карин и Роджер Свенссоны.

– Еще какая-нибудь информация на них есть?

– Не особо. Владели небольшим домиком в Тэбю и домом в Северной Ирландии.

– Северной Ирландии?

– Угу. Карин им владела. Должно быть, дом перешел ей по наследству, подробностей я не уточнял. Но она родилась в нем, в девичестве Карин Коллинз, дочь ирландца и шведки.

– Чем занимались Карин и Роджер?

– Работали в больнице. Лёвенстрёмская больница к северу от Стокгольма. Роджер, пока не вышел на пенсию, работал врачом-терапевтом. Карин была акушеркой.

– Значит, они познакомились на работе?

– Выходит, что так.

Я киваю, лежа головой на подушке. Пытаюсь прикинуть различные варианты. Что могло случиться с Лайлой Дамм? И как дети, которых она родила, могли оказаться у Роджера и Карин Свенссонов?

– Что, если Лайла рожала своих детей в Лёвенстрёмской бльнице, могли ли Роджер и Карин… забрать их у нее?

– После исчезновения Лайлы никаких сведений о ее родах не поступало.

– Но могла же она родить детей под чужим именем?

– Маловероятно.

Я вздыхаю. Адам притягивает меня к себе поближе. Его грудь согревает мне спину, его дыхание ерошит волосы на моей голове. Будь моя воля, я бы долго так лежала. Несколько дней подряд. Или даже недель. Или пока не наступит лето? Тут я вспоминаю, о чем думала перед этим, и переворачиваюсь к нему лицом.

– Слушай…

– Да?

– Во всей этой истории странно другое.

– Что именно?

– На этом острове живет сестра Лайлы Дамм.

Адам морщит лоб, и вид у него делается по-настоящему растерянным.

– Чего?

– Да. Ингрид. Она живет здесь, на острове, всего в нескольких километрах отсюда. Я была у нее в гостях.

Адам закатывает глаза.

– Другого я от тебя и не ожидал.

– Она милая. Немного сдержанная, правда, но милая. И все же мне кажется это очень странным. Разве это похоже на совпадение, что сестра Лайлы живет здесь, на Буллхольмене, и одновременно с этим…

– …Мадлен выбирает этот остров для проведения своей свадьбы, – заканчивает Адам.

Я киваю. Наши носы соприкасаются.

– Точно. Думаю, завтра нам стоит еще разок поговорить с Ингрид.

Адам улыбается. Обожаю его улыбку.

– Мы?

– Да. Ведь это же не допрос, правильно? Просто двое людей решили нанести визит одинокой старушке. Не по службе, а просто так. Или ты не согласен?

Адам целует меня в губы.

– Ты сумасшедшая, – шепчет он.

* * *

Посреди ночи я просыпаюсь. Даже не видя часов, понимаю, что уже далеко за полночь. За окнами – густой мрак, моря не видать совсем.

Не знаю, почему я проснулась, но внезапно я понимаю, что нахожусь одна в постели.

Адама рядом нет.

Я осторожно сажусь на прохладных простынях в окружении чересчур шикарных подушек. Оглядываюсь по сторонам. Может, он в ванной? Нет, дверь туда открыта и внутри темно. Я одна-одинешенька в номере Адама. Одна в «Судаке».

Я прямо-таки физически его ощущаю – одиночество. И следом явственно слышу какой-то звук. Что-то скрипит.

Я выбираюсь из постели, касаюсь ногами пола. И вдруг мое сердце едва не выпрыгивает из груди – я вижу, что кто-то стоит на балконе номера. Но фигура стоящего повернута к морю и на ней белый банный халат.

Я облегченно выдыхаю.

Адам.

Но что он там делает? Снаружи, должно быть, чертовски холодно. Я тоже закутываюсь в халат, подхожу к балконной двери и осторожно стучу в стекло. Адам оборачивается, и наши взгляды встречаются. Я нажимаю на ручку балконной двери и выхожу на холодные деревянные доски пола.

Дующий с моря ветер треплет концы завязанного на моей талии пояска и раздувает во все стороны мои светлые волосы. Я встаю рядом с ним.

– Вышел подышать? Не замерз?

Я вдыхаю и выдыхаю, холод обжигает легкие.

Какое-то время мы просто стоим рядышком, глядя на волны, обрушивающиеся на отвесные скалы.

– Тебе это неудобно? – наконец нарушаю я молчание.

Он оборачивается ко мне:

– Что неудобно?

– Вместе спать в одной постели.

– В смысле?

– Я помню, как той ночью прошлым летом ты спал на диване. Несколько дней назад ты проснулся и отправился работать на кухню. А теперь стоишь на ледяном балконе.

Он тихонько смеется. Я встаю к нему поближе.

– Неужто это и в самом деле так опасно – спать рядом друг с другом всю ночь?

Наши взгляды встречаются и, несмотря на царящий вокруг нас мрак, я очень четко вижу его большие глаза, различаю до мельчайших подробностей.

– Ты не понимаешь, Силла. Я… я ничего так не хочу, как быть рядом с тобой. Но… я не знаю. Наверное, я боюсь.

Я невольно вздыхаю и снова обращаю взгляд к морю.

– Боишься? Чего? Любви?

– Нет. Вовсе нет.

Адам берет мою руку в свою, заглядывает мне в глаза.

– Силла, я не этого боюсь. И не тебя. Я боюсь привязаться к тому, кого могу потерять.

Я киваю.

– Как Сабину?

Он глубоко вздыхает.

– Не только. Как я уже говорил, есть одна вещь, которую ты обо мне не знаешь. Которую ни я, ни мама тебе не рассказывали.

Внезапно внутри меня воцаряется тот же холод, что и снаружи. Что же такое Рози утаила от меня? Если учесть, что обычно мы болтаем почти обо всем на свете?

– Что ты имеешь в виду? – задаю вопрос я.

Адам медлит, прежде чем ответить. Ветер, словно старый астматик, сипит мне в уши.

– Если я расскажу тебе об этом, то дай слово, что не станешь обсуждать это с мамой.

– Хорошо, идет… Хотя обычно мы разговариваем почти обо всем.

– Знаю, но поверь мне – об этом она не захочет разговаривать.

Меня так и распирает от любопытства, кровь быстрее мчится по венам, словно в предвкушении адреналина. О господи, да о чем речь-то? Я так прямо и спрашиваю:

– О чем речь, Адам?

– Мой отец. Это касается моего отца.

– Который болел раком?

Адам приближается ко мне еще на шаг – теперь мы находимся так близко, что при желании могли бы обнять друг друга.

– Да, точно. Хотя… он скончался не от рака.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Силла, мой отец… Его убили.

Моя первая реакция – это смех. Словно это какая-нибудь шутка. Но Адам выглядит серьезным. Собственно… за то время, пока мы с ним знакомы, я еще никогда не видела его таким серьезным. Боль неподвижной маской сковывает его обычно оживленное лицо. Я задумываюсь.

– Убили?

– Да.

– Но… как же так?

– Жуткая история. Это связано с маминой работой.

– Работой в полиции?

– Угу. Она принимала участие в расследовании, очень неприятном расследовании, которое тянулось долгое время. И которое закончилось катастрофой.

– Катастрофой, в которой погиб твой отец?

– Да, к сожалению.

– О боже, Адам. Я понятия не имела… Я не знала…

– Конечно, не знала. И тебе не нужно ничего говорить. Это случилось давно, больше десяти лет назад.

– Зачем же вы тогда сказали, что он умер от рака?

– Потому что мама никогда не хотела об этом говорить. Она во всем винит себя. Свою работу в полиции, что слишком сильно была замешана в том расследовании… Она винит себя в его смерти.

– Но Рози…

– Ага. Я пытался заставить ее пойти к психологу. Поговорить об этом. Но она не хочет. Ее начальство советовало ей то же самое, но она сказала: Да никогда в жизни!

Я киваю. В самом деле, нетрудно представить, как эти слова вылетают изо рта Рози. В голове до сих пор не укладывается то, что только что рассказал мне Адам. Убили? О боже. Меня по-прежнему распирает от любопытства, но от выяснения подробностей я воздерживаюсь. По Адаму видно, как трудно ему об этом говорить. И мне не хочется мучить его понапрасну.

– Я понимаю, Силла, что тебе интересно, – говорит он, словно прочитав мои мысли. – Когда-нибудь я расскажу больше, обещаю. Я обязан буду рассказать. Но… мне до сих пор трудно говорить об этом.

Я кладу руки ему на талию, прислоняюсь лбом к его груди. Махровая ткань халата щекочет мне кожу.

– Адам…

Он вдыхает аромат моих волос. И все сразу становится на свои места. Теперь понятно, почему он всегда так сердится, когда мы с Рози вмешиваемся в его расследования. Речь идет не о профессиональной гордости, хотя она вполне имеет право быть. Все дело в тревоге. За нас. За меня.

– Сколько лет тебе было, когда это случилось? – шепчу я в грудь Адаму.

– Я был уже взрослый. Только-только съехал от родителей и начал жить самостоятельно. Имел свои планы на жизнь. Планы, которым так и не суждено было осуществиться.

– А что за планы?

– Я собирался отправиться в Австралию. Хотел научиться серфингу. Познакомиться с новыми людьми. Работал бы барменом или кем-нибудь еще в этом роде. Может, даже влюбился бы.

Я кивнула. Молодость, понятное дело.

– Но когда это случилось, все словно бы перевернулось, – продолжил Адам. – У меня изменился взгляд на жизнь. Именно тогда я решил, что стану полицейским.

Он рассмеялся:

– Глупо, правда? С учетом того, что произошло.

– Наоборот, вполне объяснимо.

– Гм. Пожалуй. Но сейчас я рассказал тебе об этом не для того, чтобы ты меня пожалела. Ты должна… понять меня, Силла. Больше всего я хочу быть с тобой. Ты такая… удивительная. Красивая, веселая, чудна́я. И… я хочу спать с тобой каждую ночь.

Он не видит, как я улыбаюсь, уткнувшись лицом в его халат. Закрываю глаза и вдыхаю его запах.

– Но я боюсь. Знаю, это не слишком сексуально. Но это так. Я боюсь привязаться к кому-то, кого могу потерять. Потому что я знаю, каково это.

Я киваю:

– Я понимаю, Адам.

И я действительно его понимаю. И вместе с тем думаю о том, какими разными могут быть люди. Я потеряла свою маму еще ребенком и с тех пор постоянно была одержима желанием иметь кого-то рядом с собой. Бойфренды сменяли друг друга – но всех их роднило одно: они были моими. Моей опорой, моей любовью, моей жизнью. Адам же, потеряв своего отца, так испугался снова потерять кого-то еще, что превратился в любителя мерзнуть на балконах. Быть может, нам есть чему поучиться друг у друга? Возможно, у нас есть точки соприкосновения?

Он отводит челку с моего лба и наклоняет голову. Его губы касаются моих.

– Поэтому, – шепчет он, – если временами я веду себя странно, ты должна простить меня за это. Я действительно немного странный. И действительно боюсь. Но ты здесь совершенно ни при чем. Скорее наоборот – ты помогаешь мне умерить мои страхи.

Я улыбаюсь.

– Я чудна́я, а ты странный.

Он кивает.

«Но ведь это же отличное сочетание?» – успеваю подумать я, прежде чем Адам целует меня во мраке ледяной ночи.

Глава тридцать пятая

Когда на следующее утро мы с Адамом спустились к завтраку, Рози уже сидела за столиком. Перед ней стояли тарелки (да, именно что тарелки – во множественном числе) с яичницей, беконом, тремя ломтиками хлеба плюс один круассан, четырьмя видами сыра и колбасы и двумя булочками с корицей. И еще два вида сока – грейпфрутовый и апельсиновый.

– Доброе утро, – хором произнесли мы с Адамом, приблизившись к столику.

– С утречком, – откликнулась Рози и убрала очки для чтения обратно в белый футляр. – Когда посреди ночи я проснулась и поняла, что тебя нет, Силла, то у меня появилось два варианта. Первый: что тебя тоже убили…

Адам закатил глаза:

– Мама!

– Прости. Конечно же, я имела в виду, что с тобой произошел несчастный случай. Ведь на вилле «Морская жемчужина» именно так это называют. И второй вариант: что ты отправилась в номер к моему сыну.

Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки, но когда мы с Адамом проснулись сегодня утром вместе в одной постели (именно так, вместе в одной постели – прогресс, Силла!), то поняли, что нет особого смысла придумывать что-то о том, где я провела ночь. Захихикав в ответ на слова Рози, я уселась за столик рядом с Адамом.

– И в конце концов ты решила остановиться на втором варианте? – спросила я.

– Да. Он выглядел более логично.

– Вот если бы ты всегда так рассуждала, – заметил Адам.

– Мой дорогой сын, тебе всего тридцать. Мне же – сто пятьдесят. Вот доживешь до моих лет, тогда и станешь выступать со своими предложениями.

Адам весело переглянулся со мной. Проходившая мимо официантка спросила, чего бы мы хотели – кофе или чай. Мы оба выбрали чай. Потом Адам отошел, чтобы взять золотистых поджаристых бутербродов с толстыми ломтиками сыра и джемом (мой заказ), а я положила подбородок на костяшки пальцев и уставилась на Рози.

– Хорошо выспалась? – спросила подруга. – Выглядишь так, словно всю ночь парила в облаках, вроде самолета «Скандинавской авиационной компании».

Я рассмеялась:

– Прости.

– Да ладно, чего уж там. Я рада за тебя. Вы как Росс и Рейчел в «Друзьях». То вместе, то врозь. То вместе, то врозь. А теперь как… снова вместе?

Я улыбнулась до ушей:

– Ага.

– Чудесно. Поздравляю. Дарую вам свое благословение. Но от подробностей избавь – ведь я по-прежнему остаюсь его мамой.

Я кашлянула и, сфокусировав взгляд на чашке чая, которую принесла официантка, сделала большой глоток. Боже, как вкусно.

– Само собой, Рози. Само собой.

– Хорошо.

– А ты, смотрю, читаешь утреннюю газету. Есть что-нибудь интересное?

Рози фыркнула и схватила шелестящее приложение к «Дагенс Нюхетер».

– Здесь? Ха, тут одни котировки. Я же не интересуюсь акциями.

Она наклонилась над столом и заглянула мне прямо в глаза:

– Я слежу за свадьбой, понимаешь ты, Силла. Сегодня большой день. И это заметно – все вокруг пришло в движение. Устроители все утро носятся как ошпаренные, разбрасывая повсюду лепестки цветов, и с таким рвением настраивают акустическую систему, словно сам Майкл Джексон собрался давать здесь концерт…

– Он умер десять лет назад.

– Вот видишь. Еще больше причин плюнуть на акустическую систему. Здесь ожидается грандиозная гулянка, Силла. Возможно, по причине…

И Рози показала на окно. И я увидела. Сказать по правде, после утреннего пробуждения все мои мысли были сосредоточены на том, что я лежу в объятиях Адама. Именно так, в его объятиях. А точнее: В ЕГО БОЛЬШИХ ЧУДЕСНЫХ МУСКУЛИСТЫХ ОБЪЯТИЯХ, thank you very much. Наконец-то! Я была настолько поглощена его телом и самим его присутствием рядом с собой, что даже не обратила внимания на погоду, а между тем снаружи лило как из ведра.

В голове всплыли слова из старой песни Аланис Мориссетт – «It’s like rain on your wedding day»[6]. Да, именно так.

Конечно, ничего такого в этом нет. Многие пары выходят замуж в дождливые дни. Не всегда щебечут птицы и сияет солнце, тем более осенью. И все же в этом ощущается нечто зловещее, особенно в свете того, что случилось в последние дни.

Появился Адам с тарелкой простокваши и богатой клетчаткой гранолой для себя (типичный полицейский) и двумя хрустящими бутербродами с сыром и джемом для меня (ну, слава богу!).

– Большое спасибо.

– Не стоит, – сказал он и подмигнул.

– Я тут думала ночью, – медленно жуя, проговорила Рози.

– Вот как, – отреагировал Адам.

– Да. Когда я поняла, что Силла сбежала к тебе, словно подросток, я еще час или два лежала в постели, прежде чем снова уснула. И все это время думала о Лайле Дамм. Об этой таинственной истории, связанной с ее исчезновением.

– Окей, – кивнул Адам. – И к чему же ты пришла?

– Я подумала, что эти двое…

Несколько гостей из числа приглашенных на свадьбу прошли мимо нашего столика, направляясь к буфету. Рози тут же понизила голос и еще ниже наклонилась над столом, так что ее грудь едва не задела чашку с кофе.

– …что Мадлен и ее сестра-актриса… э…

– Элла, – подсказала я.

– Да, точно, Элла. Так вот, они обе копии Лайлы Дамм. И, очевидно, Мадлен начала копаться в этом деле. Она допустила мысль, что ее родители… как, говорите, их зовут?

– Карин и Роджер, – в свою очередь, подсказал Адам.

– Да, Карин и Роджер. Что они ее ненастоящие родители. Может ли в этом крыться причина того, почему ее сестры нет на этом торжестве?

– Вполне возможно, – допустила я. – Пропустить свадьбу родной сестры – подобное ни в какие ворота не лезет. Если только здесь не замешана какая-нибудь большая семейная ссора. Может, Элла посчитала Мадлен сумасшедшей? Ну, когда та поделилась с сестрой своей теорией?

– Именно! – поддержала меня Рози. – Такое кому угодно может прийти в голову. Помимо этого, есть еще одна причина или, скорее, риск, почему Мадлен права.

– Да, – кивнула я. – Поскольку обе близняшки до невозможности похожи на Лайлу.

– Тогда остается только вопрос, что произошло с самой Лайлой, – с набитым гранолой ртом пробубнил Адам. – Она пропала осенним вечером 1988 года. Совершенно бесследно. По дороге в бар, где она собиралась встретиться с подругами, но куда так и не дошла. После этого ее никто не видел. Единственное, что мы знаем… или, скорее, предполагаем, что она родила детей после своего исчезновения. И, возможно, у нее родились близняшки.

– Элла и Мадлен, – добавила я.

– Точно. Но где? Почему? Было ли ее бегство спланированным? Что, если она родила своих детей в больнице, а потом, оставив их на попечение чужим людям, подалась за границу?

– В 1988 году полиция должна была проверить эту версию, – заметила Рози. – Если она родила детей здесь, в Швеции, то на этот счет должны иметься документы.

– Совершенно верно, мама. Но всему этому есть и другое вероятное объяснение.

Мы с Рози с любопытством воззрились на Адама:

– Какое же?

– Это может быть обычным совпадением. Элла и Мадлен могут быть просто очень похожи на Лайлу Дамм. Многие люди похожи друг на друга.

– Хм…

Судя по всему, Рози была совершенно не удовлетворена подобным объяснением. И тут я поняла, что, по сути, утаила от своей подруги важную информацию, которую раздобыла вчера. Нечто, чем я еще не успела с ней поделиться.

– Рози, я тебе не говорила, но на этом острове находится один человек, которому, возможно, по силам пролить свет на эту тайну.

Рози наморщила лоб, не замечая кусочка салями, прилипшего к уголку ее рта.

– Да ну?! И кто же это?

– Ингрид. Сестра Лайлы Дамм.

– В смысле?

– Она живет здесь, на острове. Прости. Не знаю, почему я тебе сразу не сказала. Мне было известно, что у семьи Дамм был на Буллхольмене летний домик, и вот вчера я решила туда прогуляться. Сейчас им владеет Ингрид. Пользуясь случаем, я задала ей парочку вопросов о Лайле, и она была настолько любезна, что ответила на них. Но чувствуется, что ее до сих пор гнетет исчезновение сестры.

Какое-то время кусочек салями раскачивался туда-сюда, как маятник, свешиваясь изо рта Рози – я смотрела на него, не зная, какая последует реакция. Рассердится ли Рози на меня за то, что я не взяла ее с собой в гости к Ингрид?

– Мне, конечно, следовало тебе сказать, что я ходила к ней, но это было еще до того, как мы поняли про связь между Лайлой и невестой. Я хотела лишь нарыть немного информации для моего репортажа в «Кровавом следе» и наткнулась на источник, где было указано, что в свое время Лайла владела домом. Здесь, на Буллхольмене.

Кусочек салями исчез во рту, и Рози широко мне улыбнулась:

– Малышка Силла, тебе не нужно просить прощения. Я старуха без тормозов, и просто отлично, что кто-то другой время от времени придерживает меня. За исключением тех случаев, когда это делает мой сын. Вот тогда мне это не нравится.

Страдальчески закатив глаза, Адам поднес к губам чашку с кофе.

– Но ведь это обстоятельство делает все еще интереснее… В смысле, что сестра Лайлы живет здесь, на острове. Как думаешь, Мадлен и Давид знают об этом?

Я пожала плечами.

– История становится все более запутанной, – заметила Рози. – Что же на самом деле случилось с этой Лайлой Дамм?

Только я надкусила булочку, как мне в голову пришла одна идея. Перед глазами замелькали газетные заголовки. Наравне с жуткими снимками.

– Черт…

– Что? – тут же подалась вперед Рози.

– Да нет, ничего. Это слишком… безумно.

– Да говори же!

– Я вспомнила один репортаж из «Шанса» тех времен, когда я там работала. Его написала Марга, наш криминальный репортер от бога. Целых три страницы об одной паре из Новой Зеландии. Жуткая история.

– А поподробнее, – настаивала Рози, глядя на меня глазами размером с булочки с корицей, лежащие на ее тарелке.

– Они похитили девушку, – начала рассказывать я. – Беременную девушку. Приковали ее цепью в подвале, помогли родить ребенка. После чего убили, а тело бросили в море.

Рози зажала рот рукой.

– О боже. Но… зачем?

Я пожала плечами.

– Они хотели иметь ребенка.

– Тогда почему не завели своего собственного?

– Не могли, наверное. Это случилось в девяностые. ЭКО еще было в новинку, а на усыновление у них, возможно, не было денег. Или они просто…

Я замолчала и вцепилась зубами в хрустящий бутерброд. Масло, сыр и мармелад смешались в божественную кашу у меня во рту.

Рози наморщила лоб.

– Что просто?

– Оба были сумасшедшими.

Глава тридцать шестая

Часы пробили три, но небеса продолжали изливать потоки дождя на буллхольменские леса. Это был последний день нашего с Рози пребывания на вилле «Морская жемчужина», и мы вовсю наслаждались спа-процедурами внизу – на этот раз никаких камней, обычный классический массаж с маслами. Ужасно приятно и даже необходимо. Пока мы блаженствовали, Адам решил немного поработать в своем номере.

Потом был поздний обед, состоявший из малосольной трески и нежнейшего картофельного пюре. Сытые и довольные, мы сидели за столиком, а перед нами дымились чашки кофе с несколькими ложечками сладкой патоки.

Между тем свадьба была в самом разгаре. Занавес перенесли в дальнюю часть ресторана, где располагались двойные двери, ведущие в роскошный банкетный зал с окнами от пола до потолка. Сейчас там как раз проходила церемония бракосочетания. Мы сидели и с любопытством вслушивались в звуки свадебного марша (пусть даже в фортепьянном, а не в органном исполнении). Были даже слышны отзвуки речи священника. Занавес вот-вот раздвинется, и пара молодоженов выйдет наружу. Официантки предупредили, что у нас в запасе максимум минут десять – после чего уже весь ресторан на этот вечер будет превращен в банкетный зал.

Наш разговор по-прежнему вертелся вокруг загадочного исчезновения Лайлы Дамм. Понизив голоса, мы продолжили.

– Хорошо, – сказал Адам. – Давайте на секунду допустим подобное. Предположим, Лайлу Дамм похитили. Предположим, будучи похищенной, она невесть где родила детей. Могут ли Карин и Роджер действительно оказаться похитителями, совершенно заурядная пара медиков из Тэбю?

– Почему бы и нет? – возразила Рози.

– Просто звучит слишком… невероятно. За годы моей службы в полиции мне ни разу даже близко не приходилось сталкиваться с чем-то подобным.

– Но порой случаются даже невероятные вещи, – возразила Рози. – Когда я работала в полиции, то и не такое встречала.

– Тогда это должно быть невероятным исключением, – не желал сдаваться Адам. – Врач и акушерка, которые похищают совершенно чужую им женщину, чтобы заполучить ее ребенка.

– Необычно, да, но вполне правдоподобно, – заметила я и снова вспомнила про тот репортаж о новозеландской паре.

Рози собралась сделать глоток кофе, но внезапно ее чашка замерла в воздухе.

– А что, если она вовсе не была им чужая? Что, если Лайла Дамм была знакома с этой парой?

– Как такое может быть возможно? – возразила я. – Светская львица и пара медиков из Тэбю?

– Вот именно, что медики!

Рози в возбуждении уставилась на нас, но ни я, ни Адам не поняли, что она имеет в виду.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Возможно, они познакомились с Лайлой на работе. Возможно, Лайла по какой-либо причине посещала Лёвенстрёмскую больницу. Кто знает, где она наблюдалась, пока была беременна?

– Полиция должна была сразу это проверить после ее исчезновения, – сказал Адам.

– Необязательно, – возразила Рози. – Если они не знали, что или кого искать.

Адам кивнул. Достал свой мобильный телефон и принялся искать какой-то номер.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Думаю, не будет ничего плохого, если я позвоню в Лёвенстрёмскую больницу и наведу справки. Проверю, сохранились ли у них в архиве какие-либо данные по Лайле Дамм.

– Разве им можно разглашать подобные сведения? – удивилась я.

– Но ведь я же какой-никакой полицейский.

И, подмигнув мне, Адам поднялся из-за столика и вышел, чтобы сделать звонок. Я улыбнулась себе под нос. Ну, конечно, еще какой полицейский…

В следующую секунду снова заиграл свадебный марш, и половинки занавеса разъехались в стороны. Мы с Рози во все глаза уставились на празднично разодетую публику – человеческий букет из белоснежных шуршащих тканей и черных как смоль костюмов, приправленный отдельными брызгами элегантных приглушенных цветов. Пара новобрачных двинулась сквозь аплодирующую толпу. Давид и Мадлен. Покинув банкетный зал, они миновали зал ресторана и направились в холл виллы «Морская жемчужина», где их ждал большой накрытый стол с шампанским. Мы жадно разглядывали их. Не было никаких сомнений в том, что они красивы, куда красивее, чем большинство людей вокруг. Лайла Дамм тоже была красивой, подумала я.

Когда молодожены проходили мимо, в какой-то момент наши с Мадлен взгляды встретились. Я улыбнулась, чтобы показать, что рада за нее, и она улыбнулась мне в ответ. И все же что-то такое таилось в ее взоре. Скорее всего, тревога, вызванная осознанием своего прошлого. Или отсутствием сестры. Или, быть может, она спрашивала себя, кто мы с Рози такие, что все ходим и ходим за ней по пятам.

Когда пара новобрачных покинула зал и оставшиеся гости последовали за ними, чтобы выпить шампанского, Рози наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

– По-твоему, кто мог видеть, что Агнета сильно пьяна?

Я на секунду задумалась.

– Давид или Мадлен? – продолжила Рози. – По мне, так Мадлен.

– Почему ты так решила?

– Гм. Как тебе такая версия. Мадлен взялась разузнать свою историю, поняла, что ее родители натворили что-то ужасное, и рассказала об этом своему психотерапевту. Агнета, скорее всего, пригрозила обратиться в полицию – мозгоправы обязаны сообщать о преступлениях, если те достаточно серьезны. А в данном случае это очень серьезное преступление.

– То есть ты хочешь сказать, что Мадлен убила Агнету, чтобы та не проговорилась об этом кому-то еще?

– Да. Чтобы уберечь себя и Давида от публичной огласки. Очевидно, Агнета снова начала пить, и Мадлен больше не могла на нее положиться.

– Если это мотив, то с таким же успехом может быть виновен и Давид. Он куда более публичная и успешная персона, чем Мадлен. И он тоже ходил к Агнете. Обычно в подобных драмах в роли злодеев оказываются именно мужчины.

– Да, здесь ты права. Неважно, кто именно…

Тут Рози сделала большой глоток кофе из чашки и кивнула на свадебную толпу, которая прямо сейчас смеялась и чокалась дорогим шампанским всего в десятке шагов от нас.

– …но кто-то из них точно виновен.

Адам вернулся за наш столик, и мы рассказали ему о наших подозрениях насчет Мадлен и Давида.

– Хм, – хмыкнул Адам. – Возможно, сегодня нам придется проследить за нашими молодоженами.

– Ну что там? – спросила Рози следом. – Что удалось выяснить?

– В Лёвенстрёмской больнице постараются найти регистрационные журналы за 1988 год. Они не оцифрованы и потому, скорее всего, пылятся где-нибудь в архиве. Они перезвонят через несколько дней.

– Тогда остается только ждать, – подвела итог я.

Или же нет? В памяти всплыл маленький невзрачный домик у моря.

– Как вы думаете, они дают здесь напрокат зонтики?

– А тебе зачем? – поинтересовалась Рози.

– Есть кое-кто еще, кто мог знать, наблюдалась ли Лайла в этой больнице.

Глава тридцать седьмая

На вилле «Морская жемчужина» действительно давали напрокат зонты. Полосатые, сине-белых цветов, с логотипом виллы в виде темно-синей стилизованной волны.

Мы с Рози покинули главное здание и прогулочным шагом направились к домику Ингрид Дамм. Адам сначала хотел, чтобы мы подождали его, а уж после отправились туда все втроем. Но мы с Рози рассудили, что у нас на это нет времени. Поэтому было решено, что Адам останется в отеле и будет наблюдать за Мадлен и Давидом, а мы с Рози тем временем двинем к домику.

Дождь лил на нас словно из гигантского водопровода – такое ощущение, что он никогда не закончится. Но что ни говори, а на дворе – осень. И в каком-то смысле мне это даже нравится. Осень и должна быть такой – сырой, промозглой и штормовой. Чтобы потом плавно перейти в снег и зиму, а после смениться долгим ожиданием переменчивого летнего тепла и зелени.

Ели и сосны вокруг нас тоже выполняли роль зонтиков – вода сбегала по веткам прямо на усыпанную гравием дорожку, отчего земля под нашими ногами раскисла и по ней стало трудно передвигаться.

– Все нормально? – спрашиваю я Рози.

– Ага. Я представляю, что это нечто вроде оздоровительной прогулки.

Мы добираемся до места, где деревья растут реже, и откуда нам открывается вид на Балтийское море. В поле нашего зрения оказывается полоска песчаного пляжа внизу, и при взгляде на него мы с Рози внезапно замираем.

Я чувствую, как ее рука крепко обхватывает мое запястье.

– О боже.

Мы во все глаза смотрим на катер-такси, который только что причалил к острову. Смотрим на белокурую женщину с рюкзаком за плечами, которая выбирается на берег и начинает свое восхождение по скалам, двигаясь в нашу сторону.

Это же Лайла Дамм.

Нет, конечно, это не она. Просто кто-то ужасно на нее похожий. И все же такое чувство, словно мы столкнулись с призраком. Призраком женщины, чье исчезновение уже две недели кряду не дает мне покоя и которая прямо сейчас направляется в нашу сторону.

Ко мне и Рози.

Мое сердце бешено колотится, пока я пытаюсь рассмотреть незнакомку получше. Длинные белокурые волосы выбиваются из-под капюшона дождевика и рассыпаются по узким плечам. Девушка выглядит как самая настоящая фея из сказки.

– Элла, – произносит рядом со мной Рози.

Да, потому что это Элла. Элла Свенссон, потерянная сестра. И теперь она уже почти рядом с нами. Рози отпускает наконец мое запястье, теперь мы просто стоим рядышком и ждем ее. Когда Элла добирается до дороги и замечает нас, она останавливается. И я ее понимаю. Должно быть, мы выглядим жутковато – этакие мымры с зонтиками, безмолвно глазеющие на нее в подкрадывающихся сумерках.

Она, верно, решила, что мы ее фанаты, что мы видели ее по телику и теперь в шоке от ее появления здесь, в этой глуши.

– Здравствуйте? – нерешительно произносит она.

– Здравствуйте, – отзываюсь я. – Вы Элла?

– Да. Мы встречались?

– Э, нет. Но я вас знаю.

Мы подходим друг к другу, и я протягиваю руку для пожатия.

– Меня зовут Силла. Силла Сторм. Я – криминальный репортер. А это моя подруга Рози, полицейский на пенсии.

Элла пожимает нам обеим руки, но вид у нее по-прежнему растерянный.

– Что-то случилось? – спрашивает она.

– Ну, не совсем. Точнее… вы ведь здесь из-за свадьбы сестры, верно?

Она медлит, прежде чем ответить. Как ни крути, а мы для нее совершенно чужие люди.

– Вы знакомы с моей сестрой?

– Нет, но на эти выходные мы остановились на вилле «Морская жемчужина». Отель, где прямо сейчас она выходит замуж.

– Венчание уже началось?

– Да. Собственно, оно уже закончилось. Теперь все пьют шампанское.

Элла кивает. И я понимаю, что не венчание привело ее сюда, на Буллхольмен. Я ненадолго задумываюсь, как бы половчее выразиться, но слова вылетают из моего рта раньше, чем я успеваю их обдумать:

– Элла, вы знаете Лайлу Дамм?

Она тут же вперивает в меня свой взгляд, в ее светлых глазах плещется ледяной страх.

– Вам известно… об этом?

Она знает, думаю я. Она все знает. Она тоже обо всем догадалась.

– Поэтому вы здесь? – спрашиваю я. – Чтобы… поговорить об этом со своей сестрой? О том, что случилось с Лайлой?

– Я ничего не знаю… я просто…

Она смотрит на нас – сначала на меня, потом на Рози.

– Я знаю, что случилось что-то ужасное. Моя сестра пыталась рассказать мне об этом. Несколько лет назад, когда умер отец. Но я не захотела ее слушать. А теперь…

Мы с Рози переглядываемся, словно читая мысли друг друга.

– Силла, у тебя мобильный с собой? – спрашивает Рози.

– Да.

– Хорошо. Я провожу Эллу до виллы «Морская жемчужина», где она сможет пообщаться с Адамом.

– Я же пойду к Ингрид, – заканчиваю я. – После чего мы с ней вместе отправимся на виллу.

– Вот и отлично. Увидимся, когда ты вернешься. Не поскользнись на скалах!

– Буду стараться.

Рози берет совершенно растерянную Эллу за руку, и они разворачиваются в сторону отеля. Я же проверяю уровень заряда батареи на своем смартфоне. После чего по раскисшей дороге продолжаю путь к домику у скал.

* * *

Дом в самом деле похож на гриб. Маленький невзрачный грибок, торчащий из глины и мха. Когда я открываю скрипучую калитку и вхожу в сад, то слышу, как волны бьются о крутые скалы.

Как, должно быть, здесь одиноко, думаю я. Сидеть целыми днями и смотреть на море. Особенно в зимнюю пору, когда туристы покидают Буллхольмен. Если говорить начистоту, то мне не особенно нравится эта часть острова. Природа здесь более суровая, более мрачная. Конечно, непогода тоже накладывает свой отпечаток. И все же… все же есть что-то тоскливое в этой части Буллхольмена. Какая-то потерянность.

Я жду, что из-за угла вот-вот вылетит тот самый пес. Жду, что в любой момент услышу торопливые шаги и сопение, но ничего не происходит. Очевидно, Ингрид покинула дом. И я ее за это не осуждаю.

Я прохожу через маленький садик, аккуратно придерживаясь края дорожки, чтобы не наступить на грабли, которые лежат брошенные рядом с кучей влажной листвы. Добираюсь до крылечка и стучу в дверь.

Никто не отзывается. Я немного выжидаю и стучу опять. Снова тишина.

– Ингрид?

Может, она вернулась обратно в Стокгольм? Вдруг ей понадобилось срочно уладить какое-нибудь дело? Чисто машинально я нажимаю на дверную ручку. И та поддается.

Дверь распахивается.

Я вхожу в прихожую и медленно опускаю зонтик, давая воде стечь на пол.

– Эй?

Тишина. Свет внутри погашен. Слышно только, как дождь барабанит по стеклам.

– Ингрид? Вы дома?

Стараясь не шуметь, я перемещаюсь по крохотному домику. В царящей внутри атмосфере ощущается что-то неприятное, от чего мне сразу делается не по себе. Неужели с Ингрид что-то случилось? Неужели мне предстоит столкнуться с еще одним трупом за эти выходные?

Чувствуя, как зашкаливает пульс, я вхожу в кухню. На столе лежит раскрытая газета. Рядом стоит тарелка с крошками от бутерброда.

Я поворачиваюсь, и в тот же миг мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Ой, мамочки… – выдыхаю я.

Большой жилистый пес лежит у самого порога, крепко-накрепко привязанный за поводок к дверной ручке. Пес тихонько поскуливает, глядя на меня. Бедолага.

– Вот ты, значит, где. А куда же тогда подевалась твоя хозяйка?

Я принимаюсь отвязывать поводок, кожу от волнения покалывает, словно по ней бегает целая стая разозленных муравьев.

Внезапно ухо улавливает какой-то скрип, но откуда идет звук – непонятно. Может, это за стеной? Снаружи?

Нет. Скрип раздается прямо здесь, позади меня.

Больше я не успеваю ни о чем подумать, мой затылок обжигает огненная боль. Я падаю на пол, а пес рядом со мной заходится в лае.

Глава тридцать восьмая

Лайла

Лайла не знает – жива она или мертва. Такое чувство, словно уже мертва.

Неужели? Неужели именно так ощущается смерть?

Темно. Должно быть, снаружи ночь, потому что ни единого лучика света не пробивается сквозь кусок картонки, закрывающей стекло. Она по-прежнему лежит в подвале, где находится всю последнюю неделю.

По-прежнему прикованная наручниками, по-прежнему неподвижная.

Во всяком случае, почти. Она распрямляет пальцы, чувствуя, как они шевелятся. Ощущает их кончиками камешки гравия на полу. Она жива. Она не умерла. Пока что.

Но такое чувство, словно дни ее сочтены. Каждый вдох дается ей с трудом и причиняет боль во всем теле. Она поднимает руку. На то, чтобы это сделать, уходит много времени. После чего без сил роняет руку на свой живот. Он все такой же круглый и немного выпуклый, все такой же большой – больше того, что был у нее до того, как она забеременела. Но когда Лайла проводит рукой по коже, то понимает, что их больше нет.

Их обеих.

Две маленькие жизни, которые только что были у нее внутри.

Они забрали их у меня. Они забрали моих крошек.

Она могла бы снова заплакать, но слезы кончились. Ее тело обезвожено. За последние сутки она только и делала, что спала, просыпаясь, плакала, и так по кругу.

Лайла понимает, что все еще жива, но чувствует, что жить ей осталось считаные минуты. Она знает это, потому что лежит в луже крови. Ощущает, как все медленнее бьется сердце, и чувствует нарастающую боль.

Но по-прежнему есть что-то, чего она не понимает.

Как? Как им удалось ее похитить? Как она очутилась здесь? Мысли странно ведут себя, разбегаются во все стороны, ни одну нельзя ухватить.

Но Лайла упорна. Она всегда была упорной.

Прежде чем умереть, она сначала узнает, как все произошло. Почему она оказалась в этом подвале. Быть может, те, кто это сделал, никогда не предстанут перед лицом закона. Возможно даже, все случившееся так и останется тайной. Но Лайла отказывается умирать, пока сама не узнает правду.

Поэтому последние минуты своей жизни она тратит на то, чтобы вспомнить. Думай, Лайла, думай.

Перед глазами – последний кадр, ее последний миг на свободе. Вот она шагает по Кунгсгатан. Льет дождь. Она собирается встретиться со своими друзьями в «Рише», но из-за сильного ливня каждый шаг дается ей с трудом.

Наконец она добирается до перекрестка на Норрландсгатан – и здесь ее воспоминания обрываются. Что же там произошло?

Внезапно до ее слуха доносится какой-то звук. Словно вдалеке что-то шумит. Или это шумит в ушах? Неужели это… смерть? Вот так скоро?

Нет, тут же понимает она. Это не смерть.

Так шумит море.

Она рядом с морем.

И тут будто солнечный луч прорывается сквозь туман и пронзает тучи забвения. Она вспоминает. И понимает, что случилось.

Мысленно она видит саму себя, стоящую на переходе в ожидании, когда загорится зеленый сигнал светофора. Видит притормаживающий чуть поодаль красный «Вольво». Видит мужчину, который опускает стекло.

– Лайла! – кричит он.

Она прищуривается, пытаясь разглядеть сквозь струи дождя, кто сидит за рулем. Наконец ей это удается, и она подбегает к машине.

– Давай запрыгивай! – кричит мужчина. – Вон как льет!

– Да мне всего ничего осталось, – машет рукой Лайла.

– Ты куда?

– В «Риш»!

– Я подброшу тебя!

На самом деле это лишнее. Лайла и так уже почти на месте. Мысленно она уже чувствует ароматы еды, слышит смех своих подруг, ощущает пузырьки шампанского в горле. И потом, ей больше не хочется встречаться с этим мужчиной. Потому что с каждым разом он все больше пугает ее.

Но этот дождь… сегодня вечером он просто жуткий.

И потом, речь идет всего лишь о нескольких сотнях метров.

Поэтому она бесстрашно запрыгивает в машину и усаживается на пассажирское сиденье.

– Здравствуй, Роджер, – говорит она.

Пусть рядом с ним ей не по себе, но ведь он же ничего ей не сделает? Потому что про него с Карин Лайле уже все ясно. Ясно, что она больше не хочет. Что планы отменяются. Пусть ищут себе кого-нибудь другого.

Вряд ли Роджер станет похищать ее. Они же ужинали вместе всего несколько дней назад. И к тому же он работает вместе с ее сестрой. В Лёвенстрёмской больнице.

Глава тридцать девятая

Крохотный огонек свечи трепещет перед глазами.

Руки страшно болят.

И едва мне удается разомкнуть тяжелые веки, я понимаю почему.

Я сижу на стуле со связанными за спиной руками. Вокруг по-прежнему кухня Ингрид. А вот ее пес, кажется, отвязался от двери в подвал, потому что сейчас лихорадочно обнюхивает мои ноги.

За противоположным концом деревянного стола, там, где в подсвечнике горит зажженная стеариновая свеча – единственный источник света в комнате, – сидит тот, кто ударил меня по затылку и связал. Я до сих пор ощущаю боль от удара, у корней волос чувствуется что-то влажное и мокрое. Неужели это кровь?

Я ловлю ее взгляд. Ингрид. Она сидит напротив меня, почти как накануне, когда я была у нее в гостях.

В руке она держит молоток. Спокойно и методично вращает им. Чем больше я смотрю на эту картину, тем сильнее болит затылок.

– Ну и… Как ты поняла? – тихим шепотом спрашивает она.

Интересно, способна ли я еще говорить. Воспроизводить слова.

– Что… что вы имеете в виду?

Голос у меня сухой и скрипучий, словно на старой граммофонной пластинке.

– Ты знаешь, о чем я, Силла. Ты догадалась, иначе зачем еще тебе нужно было сюда приходить? Я боялась, что ты поймешь. И знала, что если ты снова сюда вернешься – то мне придется это сделать.

– Сделать что?

– Убить тебя.

Мне такое даже в голову не приходило. Что это может быть Ингрид. Но теперь это уже не кажется таким невероятным. Скорее, наоборот. Сестра Лайлы Дамм. Ну конечно!

Но зачем?

Я храбро смотрю ей прямо в глаза, несмотря на то что в груди отплясывает страх.

– Так это были вы? – спрашиваю я.

Ингрид молчит.

– Вы похитили Лайлу?

Ингрид глухо смеется. Легонько качает головой.

– Похитила. Я никогда никого не похищала. Возможно, я ошиблась, и ты так ничего и не поняла.

Ингрид с силой втягивает в себя воздух, трет о колени руки. После чего переводит взгляд на плиту.

– Чаю хочешь?

Этот вопрос вгоняет меня в ступор. Я молчу, не зная, что сказать.

– Не хочешь? – спрашивает Ингрид. – Ну как знаешь. Я чисто из вежливости спрашиваю. Чтобы не показаться грубой.

Я качаю головой.

– Ладно, тогда к черту чай.

У меня кружится голова, и не только из-за кровоточащей раны на затылке. Что здесь вообще происходит? Каких дел на самом деле натворила эта женщина?

Какое-то время мы сидим молча. Тишина тяготит меня, и когда наконец Ингрид начинает говорить, я, как ни странно, воспринимаю это с облегчением.

– Знаешь… Лайла всегда была звездой. С самого начала.

Она хочет все рассказать. Объясниться. И я даю ей эту возможность. И тут же вздрагиваю от страха, когда она внезапно разражается тихим смехом.

– Знаешь, о чем я иногда думаю?

Я нервно сглатываю.

– Моя младшая сестренка с самого начала сумела занять свое место в жизни. С самой первой секунды, как она появилась на свет, софиты светили только на нее. Не на меня. На нее. Мои, прости, наши родители были не слишком-то дипломатичны. Не особо… корректны или справедливы. Их любовь к Лайле была безгранична.

Я сижу на стуле, пытаясь сообразить, что мне сказать в ответ. И должна ли я вообще что-либо отвечать. Может, стоит просто дать ей возможность выговориться. Не перебивая ее.

– А вся ирония в том, что смерть моей дорогой сестренки удостоилась такого же внимания, как и жизнь. Если не больше.

Ингрид перехватывает мой взгляд, и волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Ее исчезновение стало самым известным загадочным исчезновением в нашей стране. Что ж, вполне в духе Лайлы. И знаешь почему, Силла?

Я осторожно качаю головой.

– Потому что она была красивой. Когда женщина исчезает – это трагедия. Но когда исчезает красивая женщина – это больше, чем просто трагедия. В этом есть что-то необъяснимо мистическое, овеянное ореолом бессмертия. Лайла мертва, но, черт побери, она куда живее, чем я!

– Так вы из-за этого ее убили?

Мой голос еще совсем слаб, но я наконец-то могу говорить. Ингрид стискивает челюсти, с хрипом загоняя воздух в свои легкие.

– Я никогда никого не убивала. Думаешь, я бы сумела так поступить со своей собственной сестрой? Только за то, что ей больше повезло в жизни?

Я сглатываю и мотаю головой.

– Вот и славно. Потому что я не убивала Лайлу. Но… я кое-что привела в движение, Силла. В чем теперь страшно раскаиваюсь. Как бы мне хотелось повернуть все обратно. Но я не могу этого сделать. Я никогда не делилась этим ни с одной живой душой. Разве что с мертвецами. Когда меня охватывало желание исповедаться. Тогда мне достаточно было лишь выйти в сад и дойти до того большого дуба, за которым начинаются скалы. Там покоится она.

Я покрываюсь холодным потом. Капельки соленой влаги сбегают по щекам вниз, на шею.

– Покоится… Так Лайла здесь?

– Да.

Я пытаюсь нащупать узлы на своих руках. Пытаюсь выпутаться из врезавшейся мне в кожу веревки. Крепко же она меня связала. Ни за что не развяжешь. Я никогда не выберусь отсюда. Если только не потяну время.

– Расскажите мне, Ингрид. Расскажите все. Раз уж я сижу здесь. Раз уж я единственная, кому стало об этом известно. Расскажите, что случилось с вашей сестрой.

Она поднимается со стула, подходит к плите, наполняет водой кастрюльку и ставит ее на конфорку.

– Заварю-ка я чаю. Очень пить хочется.

Какое-то время она просто стоит, повернувшись ко мне спиной. И лишь когда в кастрюльке начинает побулькивать вода, она нарушает затянувшееся молчание.

– Если ты хочешь спросить меня, как так вышло, что все закончилось трагедией, то я не могу дать тебе четкого ответа. Это сложно, Силла. Порой я спрашиваю себя, где кроется причина этого безумия. Рождаешься ли ты с ним или приобретаешь его со временем. Сказать по правде, не знаю.

– Кто? Кто безумен?

Она достает маленькую серую жестяную коробочку, вынимает из нее чайный пакетик, кладет в большую кружку и заливает кипятком.

– Мы с самого начала были разными, я и Лайла. Она уже с детства мечтала стать звездой экрана. Обожала выступать на сцене. Пела, танцевала. Она… постоянно была на виду. Хотя актриса из нее была никудышная. В театральную школу ее не взяли. Зато она пользовалась популярностью у мужчин. Так что ей все же удалось пробиться в высшие круги Стокгольма. Стать известной. Я же…

На короткое время в кухне становится совершенно тихо. Слышно только, как пес сопит у моих ног.

– А вы?

– Я выучилась на медсестру. Получила работу в Лёвенстрёмской больнице.

Внутри меня что-то щелкает. Спину пронзает дрожь. Лёвенстрёмская больница. Ингрид делает глоток чая. Сморщивается и садится обратно за стол. Ставит чашку перед собой.

– Горячо. Слишком горячо.

– Так что же было потом?

Она убирает со лба прядь седых волос, заправляет ее за ухо.

– Знаешь что, Силла? К тому времени, когда все это произошло, в 1988 году, я уже начала свыкаться с этим. Смирилась с тем, что мы с Лайлой живем разной жизнью и что в этом нет ничего такого. Но потом случилось нечто, изменившее все. Для меня, но прежде всего – для Лайлы.

Ингрид замолкает. И молчит довольно долго. После чего я шепотом произношу:

– Кажется, я знаю, в чем дело.

– Вот как? Ну тогда говори.

– Лайла забеременела.

И я киваю самой себе. Ну конечно. Что еще могло ухудшить отношения между сестрами? Нарушить зыбкий баланс? Еще больше обострить соперничество? Вовсе не обязательно быть журналистом скандальной прессы, чтобы понять это.

– Ты права, Силла. Мне было тридцать пять, когда Лайла забеременела. Тридцать пять. Еще не старуха, но уже и не молоденькая. Я отчаялась завести детей. Много лет я жила с мужчиной и каждый раз, когда мы занимались любовью, я просила его подарить мне ребенка.

– Вы в самом деле хотели завести детей.

– Это было единственное, чего я хотела. Не потому, что дети – смысл жизни, и уж подавно не потому, что это помогло бы что-то решить. Но в каком-то смысле я думаю, что…

Она глубоко вздыхает.

– Только став матерью, я смогла бы исправить те ошибки, которые совершили мои родители. Любовь к ребенку навсегда избавила бы меня от чувства безысходности и неуверенности в себе.

– Но вы так никогда и не забеременели?

Ингрид делает новый глоток чая.

– Мм. А вот теперь в самый раз.

Я продолжаю тереть друг о друга привязанные к спинке стула запястья в надежде скинуть петлю, стараясь действовать при этом как можно незаметнее. Получится ли? Мне кажется или узел все же немного ослаб?

– Да, Силла, я так никогда и не забеременела. Никогда, никогда. А мужчина, которого я любила, он бросил меня. И знаешь почему?

Я медленно качаю головой. Да, узел явно уже не такой тугой.

– Он больше не мог быть со мной. Он был слишком сильно влюблен. Но не в меня. В Лайлу. И он ушел. Ему стало слишком больно постоянно иметь перед глазами напоминание о Лайле в моем лице. О Лайле, которую он хотел, но не мог обладать. Представляешь, каково это, Силла?

– Нет.

– Конечно, куда тебе.

– А потом Лайла забеременела?

– Да. Хотя вот уж кто совсем не мечтал иметь детей.

Ингрид рассмеялась.

– До чего странно устроена жизнь. По-дьявольски бессмысленно. Она не хотела иметь детей, они не были ей нужны. И тем не менее Вселенная почему-то решила, что малышка Лайла заслуживает их. Да еще и двойню. И сестра решила оставить их. Почему – ума не приложу. Наверное, когда она наконец поняла, как далеко зашла, было уже слишком поздно что-либо менять. Она решила во что бы то ни стало родить этих детей. Весьма эгоистичное, на мой взгляд, решение. Дети должны расти с родителями, которые их любят. А из Лайлы, моей дорогой сестренки, не вышло бы стоящей мамаши.

Пока Ингрид пьет свой чай, я думаю о судьбе Лайлы. Близняшки. Мадлен и Элла. Но я по-прежнему не понимаю, при чем здесь они.

– И что же вы тогда сделали? Похитили ее?

Ингрид подняла голову и в упор посмотрела на меня.

– Я уже говорила, что никогда не делала ничего плохого своей сестре. Но я сделала ей одно предложение. Знаешь, как-то раз я сидела в ординаторской больницы, где я работала…

По моей коже ползет холодок. Но я решаю ничего не говорить. Ингрид не нужно знать, что еще мне известно. Иначе есть риск, что тогда она еще быстрее покончит со мной.

– И разговорилась с одним из тамошних врачей, с которым была знакома.

Роджер, мысленно произношу я.

– Его звали Роджер. Он был женат на другой медсестре из этой же больницы. Ее звали Карин. Я знала, что они уже долгое время пытаются завести детей, но безуспешно. В больнице было в тот день спокойно. Кажется, это был выходной день и на дворе стояла осень. На Роджера что-то такое нашло, и он поделился со мной наболевшим. Признался, что они с женой оба отчаялись завести детей. Но больше всего страдала Карин. Она впала в глубокую депрессию, и Роджер был уверен, что ребенок смог бы спасти ее. Подарить ей смысл жизни.

– И тогда вы предложили им помочь?

– Да. Точнее, нет. Не тогда и не там. Но разговор на эту тему заходил все чаще и чаще. И у меня начала созревать идея. Тебе стоит знать, эти люди… Роджер и Карин. Они были не такими, как все.

– Как это?

– Да, именно так. Они были… своеобразными. А если уж совсем начистоту, то в их присутствии мне бывало слегка не по себе. Они оба были странными. Очень замкнутыми. Ни друзей, ни семьи… Иногда я даже спрашивала себя, а вдруг они немного… того.

Я чувствую, что узел еще немного ослаб. Возможно, мне удастся выбраться отсюда. Возможно, все возможно.

– И вот, когда Роджер в десятый раз завел этот разговор, я не выдержала. Намекнула, что, возможно, смогла бы помочь их горю. Рассказала, что у меня есть сестра, которая ждет близнецов, но что мать из нее… та еще.

– Понятно. И он заинтересовался?

– Да. Он поговорил с Карин, и они сошлись во мнении, что могли бы заплатить за детей. Почти так же, как при усыновлении, но только нелегально.

– Вроде суррогатной матери?

– Вроде того. Хотя сестра уже была беременна. Я поговорила об этом с Лайлой, объяснила ей, что, возможно, эта пара куда лучше подойдет для воспитания ее детей, чем она сама. И что они предлагают ей сто тысяч крон. По тем временем деньги немалые, скажу тебе.

– Хорошо. А что Лайла?

Ингрид отпила еще немного из своей чашки. Что-то такое темное полыхнуло в ее глазах.

– Моя сестра, как я уже сказала, была чрезвычайно эгоистичной особой. И если что-то и могло ее прельстить, то только деньги.

– Так она согласилась?

– Вначале да. Но она захотела сто пятьдесят тысяч крон. Я ей сказала, что Карин и Роджер, скорее всего, никогда не потянут такой суммы. Но когда я рассказала об этом Роджеру, тот не думая тут же ответил: «Без проблем». Теперь ты понимаешь, в каком отчаянном положении он находился? Насколько они оба были несчастны?

Я осторожно кивнула:

– Но… я одного не понимаю. Если все так, как вы говорите, то все должно было разрешиться мирно.

– Да, – проговорила Ингрид. – Сначала так оно и было. Мы решили пообедать все вместе, вчетвером, дома у Роджера и Карин в Тэбю. Чтобы они и сестра познакомились друг с другом. На тот момент Лайле оставалось всего несколько недель до родов. Мы все распланировали. Лайла родит дома у Роджера и Карин. Ведь что ни говори, Карин – акушерка, а Роджер – врач. А Лайла, если ее начнут спрашивать, скажет всем, что у нее случился выкидыш. Потом она получит сто пятьдесят тысяч крон. И на этом все закончится.

Снаружи завывает ветер. Волны тщетно бьются о скалы.

– Но?

– Но она передумала.

– Лайла?

– В этом вся моя сестра. Чистой воды эгоистка. Роджер и Карин пригласили нас на ужин, мы сидели у них на кухне, все шло так замечательно… когда Лайле словно шлея под хвост попала. Дом показался ей неприятным и сидящие перед ней люди – тоже. И деньги внезапно утратили для нее всю свою привлекательность. Она отказалась рожать детей в этом доме. И отдавать их в руки Роджера и Карин тоже. В общем, она удрала. А я осталась сидеть. Пока Карин билась в истерике, а Роджер просто сидел и безучастно смотрел на жену. Все, что я могла, это извиниться, что я и сделала. После чего ушла, посчитав, что на этом все и закончилось.

У меня начинает понемногу скручивать живот. Я уже чувствую, что будет дальше.

– Но несколько дней спустя… поздно вечером… в общем, у меня в доме раздался звонок. Это был Роджер. И он был в панике. Он… он звонил из телефонного автомата где-то в пригороде. И он сказал… что похитил ее. Что они с Карин все равно собираются осуществить свой план.

– И что вы ему сказали?

– Если бы ты только знала, Силла, сколько мыслей промелькнуло у меня в мозгу в тот момент. Я была растеряна. И испугана. И все же я помню, как произнесла эти слова: «Вы можете воспользоваться погребом на нашем участке на Буллхольмене».

– Вы помогли им?

– Нет. Я лишь позволила им какое-то время пожить здесь, в нашем летнем домике.

Господи, да эта женщина совсем больная. Больше всего мне хочется заорать на нее что есть мочи. Да как ты могла так поступить? Как вообще можно так поступать с людьми? Неважно, в каком отчаянии ты находишься. И как сильно ты ненавидишь свою сестру. Но так делать нельзя!

– То есть вы… предали свою сестру?

– Я была очень зла на нее, Силла. Я была чертовски зла. Лайла была такой эгоисткой. Она не заслуживала иметь детей. И в довершение всего она нарушила свое обещание. Она перечеркнула их мечты и надежды. Моя сестра родилась вовсе не для того, чтобы стать матерью, Силла. В мире Лайлы было место лишь для Лайлы и ни для кого другого. И потом, все уже было решено. Роджеру и Карин нужны были дети. А моя сестра их не заслуживала.

Мое сердце колотится, грохотом отдаваясь в ушах. Слышит ли она себя? Мне становится дурно. Вот-вот стошнит.

– Выходит, Лайла родила Эллу и Мадлен здесь, в этом домике?

– Да. А точнее, в погребе на участке. Это было единственное достаточно укромное местечко. В детстве нам никогда не разрешалось туда спускаться. Наверное, наши родители думали, что нам так понравится, что мы не захотим оттуда вылезать. Но здесь погреб пришелся как нельзя кстати. Эта часть острова пустует, особенно осенью, а Роджер и Карин жили в маленьком таунхаусе в Тэбю. Там любой мог услышать крики моей сестры.

– Вы знали, что они собираются ее убить? – спросила я.

Ингрид удивленно воззрилась на меня:

– Знала ли я? Конечно, нет. Я просто позволила судьбе идти своим чередом. И потом, я не думаю, что они хотели ее убить. Это не входило в их планы. Но они заключили договор. И не могли просто так позволить ей уйти.

– Вы должны были понимать, что они не отпустят ее после родов.

– Роджер и Карин вовсе не были психопатами. Равно как и убийцами. Они были просто отчаявшимися людьми.

– И все же… она умерла здесь, внизу?

Взгляд Ингрид ясно дает мне понять, что я права.

– Как?

– Истекла кровью. После родов. Карин помогла ей разрешиться от бремени, но после они, должно быть, оставили ее одну. Стены здесь такие толстые, что криков никто не услышал. И Лайла…

Ингрид замолкает. Меня же буквально всю трясет от злости.

– И все эти годы ты покрывала их, – не выдерживаю я. – Зачем же ты живешь сейчас здесь? Зачем ты вообще продолжаешь приезжать в это место после… после всего, что здесь случилось?

– Потому что это часть моего прошлого. Прошлого, от которого я не в силах сбежать и которое раз за разом зовет меня обратно. Оно словно связывает меня с этим местом. Станешь старше – поймешь.

Мое сердце совершает кульбит, когда я внезапно чувствую, что одна рука выскользнула из петли за спиной. Все мое существо охватывает страх. Заметила ли она, что я освободилась от веревки? Я должна отвлечь ее. Пусть продолжает говорить дальше.

– Но при чем здесь Агнета Вестерлунд?

Вид у Ингрид делается удивленным. Она делает еще один глоток из своей чашки.

– Ведь это вы ее убили, – настаиваю я. – То была не судьба, а вы.

Ингрид молчит.

– Все только потому, что Мадлен нашла вас?

Сначала ничего не происходит. Но потом Ингрид кивает:

– Да. Я помню тот день прошлой осенью, когда Мадлен постучалась в мою дверь. Я едва могла поверить своим глазам. Я словно увидела привидение… Я словно увидела…

Она не произносит его вслух, но имя Лайлы повисает во влажном воздухе кухни.

– Каким-то образом она все узнала. И не спрашивай меня как. Я-то думала, что Карин и Роджер те еще педанты. Думала, у них хватит ума замести за собой следы. Но что-то они упустили. Потому что Мадлен знала, что она ребенок Лайлы. И поэтому познакомилась со мной. Несколько раз навещала меня. Ведь я, как ни крути, ее родная тетя. Она любила это повторять. Она… конечно же, она понятия не имела о том, что я знаю, что случилось с Лайлой.

– Она рассказывала вам, что ходила к психотерапевту?

– Каждый раз при встрече. Очевидно, этот чудесный психотерапевт и постарался. Пробудил воспоминания. Вытащил из нее эту историю и еще кучу всякого дерьма. Агнета. Агнета Вестерлунд. В последний раз Мадлен явилась сюда несколько недель назад, чтобы пригласить меня на свадьбу. Она решила отметить ее на этом острове. Неподалеку от дачи, где ее настоящая мама проводила в детстве свои летние каникулы. И, разумеется, ее психотерапевт тоже была приглашена. Потому как очень сильно ей помогла. Меня же Мадлен попросила не говорить, кто я есть на самом деле. Посоветовала даже фамилии своей не называть, но я, конечно, отказалась. С какой стати мне быть гостем на ее свадьбе?

– Но вы все же занервничали? Потому что туда собиралась Агнета?

– Я поискала ее в интернете и довольно быстро поняла, что она за человек. Алкоголичка. Я не могла положиться на алкаша, Силла. Кто знает, что она может сболтнуть по пьяни?

– И вы…

Ингрид кивает.

– Мне просто повезло, что вилла «Морская жемчужина» сравнительно недавно открылась и ее еще не успели толком обустроить. На деле это старый скрипучий дом, а вовсе не современный отель. Куда ни взглянешь – ни одной камеры наблюдения. С тем, чтобы проникнуть в номер Агнеты, у меня не возникло никаких проблем. То обстоятельство, что она лежала в ванне, еще больше облегчило мне задачу. В противном случае даже не знаю, что бы я сделала – наверное, не осмелилась бы.

– Вы убили ее.

Порыв ветра заставляет оконные стекла задребезжать, а нас с Ингрид одновременно подпрыгнуть на стульях. Ингрид откашливается и встает.

– Нам пора идти.

И берет молоток, которым меня оглушила.

– Куда?

– К скалам.

О господи.

К морю.

Ингрид направляется ко мне, чтобы проверить мои развязанные руки. Я смотрю, как она приближается ко мне, шаг за шагом.

Что же мне делать?

Я должна как-то отвлечь ее.

– Ингрид.

Она останавливается прямо передо мной. Мои мысли путаются, что же, черт возьми, такое сказать? Что бы такое придумать? Неожиданно возникшая идея не кажется мне разумной, но это единственное, что приходит в голову. Я киваю на пространство за спиной Ингрид. И дрожащим голосом шепчу:

– Смотри, твоя сестра.

Ингрид, словно вспугнутый зверь, резко оборачивается. Я же, не теряя времени даром, высвобождаю обе руки, хватаю со стола чашку с горячим чаем и, отскочив в сторону, швыряю чашку в голову Ингрид.

После чего пулей вылетаю из кухни. Пес подпрыгивает и свирепо лает мне вслед, а я тем временем подлетаю к входной двери, и та любезно распахивается передо мной.

Стоит оказаться в саду, как на меня стеной обрушивается дождь. Вокруг холод и мрак, и голова у меня болит еще сильнее.

– Стой!

Словно серый призрак, она бросается за мной в погоню. Внезапно мы обе оказываемся в саду. Все, что я хочу, это как можно скорее оказаться подальше отсюда. Подальше от моря. И от скал. Но у самой калитки я в растерянности останавливаюсь. Несколько людей бегут мне навстречу. Я прищуриваюсь, и внезапно меня охватывает такое чувство, словно кто-то набросил на меня теплый уютный плед.

Адам.

Рози.

Вместе они бегом приближаются ко мне. Завидев за моей спиной Ингрид с молотком в руке, Адам тут же выхватывает свой служебный пистолет.

– Стоять! Полиция! – кричит он.

Его крик эхом разносится между деревьев в размокшем саду. И тогда Ингрид понимает, что опоздала. Всего на мгновение, но опоздала. И начинает пятиться. Спотыкаясь и поскальзываясь, проносится мимо серой невзрачной лачуги, углубляясь все дальше в сад – в сторону крутых скал.

Рози подбегает ко мне и заключает в свои большие надежные объятия. Адам же бросается в погоню за Ингрид.

– Стой, кому говорят! Да стой же, я помогу тебе!

Но Ингрид не останавливается. В конце концов она оказывается точно на том самом месте, где скала резко обрывается в темное море. Ветер треплет ее волосы, играет с ними, делая ее похожей на привидение.

Я вижу, как меняется ее лицо. Она больше не похожа на ту женщину, которая только что сидела напротив меня в кухне.

Я вижу ее страх.

Ее одиночество.

Отчаяние.

– Стой там, где стоишь, Ингрид. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Голос Адама на удивление мягок. Но мне ясно, что слова уже не помогут. Эта женщина разоблачена. И сейчас стоит перед нами все равно что голая.

Ингрид делает широкий шаг назад. Адам бросается к ней, но не успевает схватить. Я утыкаюсь лицом в грудь Рози, а Ингрид падает.

Падает навстречу тьме, которая, возможно, в конце концов дарует ей некое подобие свободы.

Глава сороковая

Элла

А дождь все льет и льет, не переставая, с того самого дня, когда все закончилось. Или началось заново, думает Элла.

Она стоит на носу парома «Серебряная стрела». Стальной корпус судна прокладывает себе дорогу через бурные волны. Сейчас начало ноября, и они почти единственные пассажиры на судне – небольшая компания, решившая отправиться на Буллхольмен в этот воскресный день.

Элла стоит рядом с Патриком, который держит ее за руку.

Он уже почти две недели держит ее за руку. С тех пор, как все открылось.

На скамье чуть поодаль сидит Мадлен со своим Давидом. Молодожены, но никаким медовым месяцем здесь даже и не пахнет. Пока что. Они подождут, пока все не уляжется.

Кроме них на пароме едет маленькая кругленькая светловолосая журналистка Силла – так ее, кажется, зовут. Вместе с полицейским, которого, по всей вероятности, зовут Адамом. И еще одна старушка, Рози, которая в тот день проводила Эллу до отеля, где находилась Мадлен. Все трое были вместе, когда все открылось.

* * *

Прикрываясь зонтиками, они карабкаются по раскисшим каменистым тропинкам острова. Ветер надсадно свистит в ушах. Дорогу показывает Силла, и Элла благодарна ей за это. Больше всего ей хочется сейчас просто идти рядом. Быть ведомой. К тому же Силла лучше всех знает эту часть острова.

Элла чувствует, как учащается ее пульс, когда они добираются до крохотной серой лачуги. Но это не останавливает ее. Они здесь, чтобы сделать все так, как надо. Каким бы трудным это ни было.

Между деревьями до сих пор натянуты полицейские заградительные ленты – они испуганно трепещут на ветру, словно почуяв приближение людей. Отчетливо видно то место, где копали, но Элла знает, что ее мамы больше там нет. Ее достали. Эксгумировали. Точнее, то, что осталось от нее. Кости. Твердые белые кости. Человеческие останки.

Но большой дуб стоит по-прежнему. Рядом с ним мама пролежала больше тридцати лет. Глубоко под землей.

Каждый кладет по цветку у подножия дерева. Адам, Рози, Силла, Мадлен и наконец – Элла.

Чувства Эллы к сестре в последнее время, мягко говоря, изменились. После того, как она поняла, что произошло. Пока полицейские и водолазы искали в море труп Ингрид, сестру ее настоящей матери, на вилле «Морская жемчужина» вовсю праздновали свадьбу. Венчание закончилось, и в бокалах радостных гостей пенилось шампанское. Элла была там. Она не стала смешиваться с толпой и просто стояла в сторонке, пока не поймала взгляд своей сестры. Взгляд этот был чужим. В нем чувствовался вызов, и все же была в нем некая доля облегчения. Словно Мадлен подумала: Ты все-таки пришла. Пришла, несмотря ни на что.

Мадлен покинула гостей, и в холле у стойки регистрации сестры оказались совершенно одни. Элла рассказала о том, что случилось. Что она наконец-то поняла. Мадлен восприняла информацию с каменным лицом. Мы не можем говорить об этом сейчас. Это моя свадьба. Но когда Мадлен повернулась к ней спиной и направилась обратно в банкетный зал, Элла все же заметила крохотную слезинку на ее щеке. Трещинку на отполированном фасаде.

Снова они увиделись лишь через неделю и опять в «Капри Дуэ» в Вазастане.

Только там и тогда они могли быть откровенны друг с другом. В какой-то мере. Их отношения едва ли можно было назвать дружескими, но все же они могли открыто говорить друг другу правду.

Вопрос, ответ на который Элла хотела знать больше всего, был зачем? Зачем Мадлен заплатила мелкому паршивцу за то, чтобы он преследовал ее в Портраше? Чтобы напугать ее и Патрика?

Голос Мадлен дрожал, когда она просила прощения. Она объяснила, что, когда Элла отказалась ее выслушать, одержимость Мадлен историей их семьи приняла новый оборот. Она решила сохранить все в тайне, не дать прошлому выйти наружу. Потому что ей было стыдно – пусть даже она не сделала ничего плохого. Стыдно при мысли, что она дитя двух убийц. Это было настолько невыносимо, особенно когда оказалось, что она не может поделиться с этим со своей сестрой-близнецом. И она решила уберечь Эллу от этой боли.

Я поступила так ради твоего же блага, сказала Мадлен во время их встречи в «Капри Дуэ».

Когда Элла решила отправиться в Портраш, чтобы прибраться в доме родителей, то Мадлен по-настоящему запаниковала. Я не хотела, чтобы ты узнала правду, Элла. Не хотела, чтобы ты страдала так же, как страдаю я. И тогда она заплатила тому парню, чтобы он преследовал Эллу. Я хотела только, чтобы ты уехала оттуда. Испугалась и уехала. Ничего больше. Я… я понимаю, что это идиотский поступок. Но ты должна меня простить.

Элла не знает, простит ли она когда-нибудь Мадлен. Но вот простит ли Мадлен Эллу за то, что та не поверила ей вначале, – тоже вопрос. Ведь тогда Элла приняла сестру за сумасшедшую.

Время покажет, смогут ли они снова стать близки друг к другу.

А вот сможет ли она когда-нибудь простить своих родителей – Элла не знает. Как простить людей, сотворивших нечто столь ужасное? Осталось много вопросов, на которые нет ответов. Например, зачем они сохранили старые вырезки и фотографии Лайлы? Хотели следить за тем, что пишут о ней в газетах? Или их мучило чувство вины? Или… они собирались однажды рассказать Элле и Мадлен, что сделали ради них?

Элла никогда этого не узнает. Но одну вещь она поняла точно. Она всегда подозревала, что с ее родителями что-то не так. Что в ее детстве было что-то неправильное. И теперь она знает что.

А уже одно это чего-нибудь да стоит.

Наконец приходит черед Эллы приблизиться к дубу и прежней могиле своей настоящей матери. Патрик спрашивает, не хочет ли она, чтобы он был рядом, но Элла говорит, что ей нужно побыть одной. И он понимает. Еще бы. Патрик всегда понимал Эллу. За это она его и любит.

Она приближается к дубу с маленьким цветком в руке.

Какое-то время медлит, после чего кладет его на землю. Ее слезы смешиваются с каплями дождя на мокрых щеках. В свинцовом море виднеется белый парусник.

– По крайней мере, у тебя здесь было море, мама, – шепчет она тихо. – Надеюсь, ты обрела здесь покой.

* * *

В ту ночь Элла и Патрик спали, несмотря на холод, с открытыми окнами. Их квартира в Остермальме была надежно защищена. Перед входной дверью – железная решетка, запирающаяся на два разных замка. Новейшая система сигнализации. И, несмотря на то что квартира расположена на третьем этаже, все окна оснащены специальными прочными защелками.

Столь серьезные меры безопасности предприняты, конечно, не потому, что они владеют дорогими предметами искусства или стерегут сокровища. Это все из-за Эллы и ее работы. Но этой ночью именно она настояла, чтобы выходящие во внутренний дворик окна спальни были открыты. Ей хотелось чувствовать прохладу, слышать звуки ночного города.

Она лежит рядом с Патриком в широкой постели, его большое мягкое тело прижимается к ее спине и согревает ее. И несмотря на то, что прошедший день был наполнен переживаниями и скорбью, несмотря на то, что нужно время, чтобы понять и принять все, что случилось, Элла все равно чувствует себя в безопасности. Она больше не испытывает ни страха, ни тревоги.

Именно поэтому ее окна открыты. Потому что теперь она знает правду. И ее никто больше не преследует.

Элла засыпает и крепко спит всю ночь.

Эпилог

Три недели спустя

– Закке! Арету Франклин стошнило прямо на мою сумку для ноутбука. Опять.

Крохотный лохматый песик обиженно смотрит на меня исподлобья, пока я ору на всю квартиру на площади Мариаторгет. Весь ее вид говорит: Эх ты, а я-то думала, что это останется между нами. Стукачка несчастная.

Наконец из кухни появляется Юнатан и сгребает Арету в охапку.

– Ну что же ты, малышка. Опять съела какую-нибудь бяку?

– Кажется, она только бяками и питается, – строго замечаю я.

– Прямо как ты, – парирует Закке, выходя из ванной с полотенцем на бедрах.

– Спасибо. Как там насчет ужина? Я могу чем-нибудь помочь?

– Да, старушка, не мешайся под ногами. Это самая лучшая помощь, которую ты можешь нам оказать.

Я страдальчески закатываю глаза, а Юнатан жизнерадостно смеется. После чего они вместе с Закке отправляются на кухню, откуда вскоре доносится священный хлопок откупоренной бутылки шампанского. Шампанское и сыр – вот и все, что мне известно о предстоящем ужине. Но насколько я знаю Закке, помимо этого будет много чего еще, но это сюрприз. Когда дело касается еды, сюрпризы довольно приятная вещь.

Пока я пытаюсь вытереть с сумки следы рвоты, появляется Юнатан и вручает мне бокал шампанского.

– Держи. Возможно, алкоголь поможет тебе сладить с нервишками.

Я ухмыляюсь:

– Это ты о чем? Я совсем не нервничаю.

Он улыбается и снова исчезает на кухне.

Ну ладно, возможно, я немного приврала. Так, самую малость.

На самом деле я нервничаю.

Поломку водопровода в моей квартире наконец-то устранили. А если учесть, сколько времени ушло на ремонт моей однушки, то завтра я рассчитываю въехать в Тадж-Махал, не меньше. Это мой последний вечер у Закке и Юнатана, во всяком случае, в качестве их временного постояльца.

Они ангелы и решили отметить мой переезд праздничным ужином. А еще они шутники и захотели, чтобы я пригласила в свою жизнь мужчину. (ВНИМАНИЕ: исключительно их выражение, не мое.)

И теперь этот самый мужчина в любой момент может позвонить в нашу дверь.

Я вхожу в гостиную, где парни зажгли свечи и накрыли большой элегантный деревянный стол. Из динамиков стереоустановки льется глубокий голос Норы Джонс. С бокалом шампанского в руке я подхожу к окну, которое выходит на Мариаторгет. Начало ноября, и осени скоро больше не будет. Будет зима.

Но я рада этой смене сезона. Осень прекрасна, волшебна и не лишена поэтического очарования. Но вместе с тем она промозглая. Сырая. И темная. А после событий последних недель я чувствую, что мне нужен свет. Пришло время белому холоду осветить эту землю. Снежинкам пора закружиться в вальсе.

И только я успела это подумать, как пошел снег. Я моргнула, чтобы убедиться, что это не обман зрения. Но нет. Действительно пошел снег. Завтра с утра вся площадь будет белой.

Вернувшись домой с Буллхольмена, я позвонила ведущим «Кровавого следа» и рассказала им о том, как провела выходные. И они настолько впечатлились, что решили пораньше поставить в эфир репортаж о Лайле Дамм. Мне даже удалось добиться нескольких комментариев от Эллы, которая неожиданно разоткровенничалась и рассказала, что именно она обнаружила в доме своих родителей в Северной Ирландии. Ее находка превратила мой материал в настоящий триллер. И теперь, спустя неделю после выхода той передачи в эфир, «Кровавый след» переживает пик своей популярности. Теперь мне осталось разобраться только с Юнасом Вилкинсом. Но после дела Лайлы Дамм подобные истории для меня как орешки. Все равно что про кражи велосипедов писать.

Я делаю глоток шампанского (просто божественно!), и в этот момент раздается звонок в дверь. Сердце подпрыгивает у меня в груди. В бога, в дьявола и в печенку.

– Силла! – вопит Закке из кухни. – Это к тебе!

– В самом деле? А я думала, к Арете.

Вся на нервах, я выбегаю из гостиной, продолжая сжимать бокал шампанского в руке. Но у большого зеркала в прихожей притормаживаю.

Как я выгляжу? Нормально?

Перед этим я приняла душ и нанесла на тело столько крема, как будто готовлюсь к бальзамированию. И теперь пахну словно целая кокосовая роща. И на волосах у меня столько всякой косметической всячины, что озоновый слой, должно быть, совсем истончился. Ресницы густо намазаны тушью. Хотя я никогда не пользуюсь тушью.

Может, я слегка переборщила? И теперь смешно выгляжу?

Звонок раздается снова. Черт, все равно уже поздно что-либо менять. Что он, раньше меня, что ли, не видел?

Я делаю шаг вперед и открываю входную дверь. На лестничной площадке стоит он. При виде меня его лицо озаряет улыбка. На нем темно-серое пальто, плечи которого припорошены белыми снежинками. Некоторые даже запутались в его волосах.

– Привет, – говорю я. – Добро пожаловать!

– Спасибо.

– А я как раз увидела в окно, что пошел снег!

Он смеется, когда я показываю на его волосы.

– Да, к счастью. Иначе бы ты решила, что это перхоть.

Я улыбаюсь и делаю шаг назад, давая ему войти.

– Я рада, что пошел снег, – говорю я. – Соскучилась по зиме.

– Согласен. Это тебе.

Он протягивает мне белую лилию, и я удивленно беру ее в руки. Я никогда в жизни не получала цветов. Ни от кого.

– Надеюсь, она ничего так, смотрится. Мне как-то раньше не приходилось покупать цветы.

Я смотрю на лилию в моей руке, чувствуя себя непривычно растроганной.

– Ой, спасибо большое!

– А это парням.

Он достает бутылку красного вина. Сложный витиеватый шрифт не дает разобрать, что написано на этикетке.

– Надеюсь, оно придется им по вкусу. Я попросил девушку в винном магазине подыскать что-нибудь шикарное и из Италии. И она нашла вот это. «Бандито», так, кажется, оно называется. Сам-то я только в пиве разбираюсь.

В следующее мгновение я смотрю только на него. После чего обеими руками хватаю его за холодные уши и заглядываю ему прямо в глаза. Без страха. Без сомнений.

– Я рада, что ты здесь, Адам Онгстрём.

Он вздергивает бровь, чтобы затем расплыться в улыбке.

– Нет, оно называется «бароло». Точно – «бароло». А тебе, Силла Сторм, спасибо за теплые слова. Очень приятно, когда тебя приглашают.

Notes

1

Я живу среди созданий ночи. У меня нет желания сражаться и бороться (англ.).

2

«Кинжалы», «Лошадь», «Джентльмены» (англ.).

3

Подскаст о психологических проблемах.

4

Шведская общественная телевизионная корпорация.

5

У меня только одна ночь, только одна. Иди сюда, малыш, иди сюда! (англ.)

6

Это как дождь в день твоей свадьбы (англ.).

Content

Кристоффер Хольст
Убийство у синего моря

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Эпилог

Notes