Арианна Буммарко

Темное наследство

Перевод с английского Е. Ю. Савиной

® Storyside, 2019

® Савина Е.Ю., перевод на русский язык, 2019

® Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019

Эпизод 1

Алиса, дочка, если ты читаешь это, значит, всё пропало. Они вычислили меня. Возможно, меня уже нет в живых. Тем важнее, чтобы эти записи попали к тебе. Я записывала всё, что со мной происходит. Сама не знаю зачем. По наитию. И вот теперь пригодилось… Мне важно, чтобы ты всё узнала и не судила меня строго. Собственно, ты единственный человек, чьё мнение имеет для меня значение. Поэтому ты узнаешь всё, без утайки.

Всё началось несколько месяцев назад субботним вечером у нас дома. На столе – салат и сыр разных сортов, в бокалах – дорогое вино. Ты сидела в своей комнате, уткнувшись в айпод. Мы с твоим отцом были одни на кухне, и я пыталась поймать его убегающий взгляд.

– Я забронировала номер на горнолыжном курорте.

– Да? Уже? – со вздохом переспросил Эрик.

– В прошлом году все хорошие номера оказались разобраны, а я совсем не хочу снова провести праздники в какой-нибудь халупе.

– Но не слишком ли рано? Мы же собирались ехать в апреле, а сейчас только конец августа.

– Какая разница? Мы же всё равно ездим туда каждый год. Лучше заранее обо всём позаботиться.

– Я не уверен, что поеду на этот раз, – проговорил Эрик и, опустив голову, уставился в свой бокал.

За семнадцать лет совместной жизни я научилась улавливать малейшие нюансы в его голосе, понимать взгляды и жесты, наперёд угадывать, что он скажет. Однако в тот вечер всё было иначе, я приготовилась выдержать долгий спор. Впрочем, тогда я не сомневалась, что выиграю его, – из нас двоих мне всегда с большим успехом удавалось находить нужные аргументы.

Но никакого спора не получилось.

– Мы не поедем в отпуск следующей весной. Мы вообще больше никуда не поедем вместе. Мне очень жаль, но ничего не поделаешь.

– Что ты хочешь этим сказать?

Эрик вздохнул, поднял голову и впервые за вечер посмотрел на меня. Он колебался. Потом наконец решился и произнёс:

– Я встретил другую женщину и собираюсь переехать к ней.

– Ты не можешь так поступить! Нельзя просто так взять и бросить ни с того ни с сего!

Это было всё, что я смогла выдавить из себя в тот момент. По правде говоря, я не поверила ему. Я слышала много похожих историй, читала об этом в книгах, о мужчинах, которые внезапно уходили к другим женщинам. Но всегда относилась к этому скептически. В жизни такого не бывает. Только совсем наивные, по-собачьи преданные жёны не способны предвидеть подобного исхода. Ну или те, кому уже всё равно. Мне не было всё равно, и я не наивна. Я всегда считала, что вижу своего мужа насквозь со всеми его сомнениями, слабостями или маленькими победами. Ни с того ни с сего бросают тех, кто не хочет знать правду или видит только то, хочет. Я не видела ничего необычного в его поведении в последнее время и поэтому просто не поверила. Но оказалось, что я сама была слепа, слепа как крот. Эрик уходит и даже не считает, что должен в чём-то оправдываться. «Я ухожу» – и точка. Он просто поставил меня перед фактом.

Обида и кромешное отчаяние обрушились на меня. Несколько часов я плакала, грозила, просила, умоляла, но всё напрасно. Твой отец уже всё для себя решил, и переубедить его было невозможно. Даже последний аргумент – ты, наша дочь, – не возымел на него никакого действия.

– Представь, – возразил он, – каково ей будет жить со страдающим, потерявшим себя отцом… Дом ты можешь оставить себе, он значит для тебя куда больше, чем для меня. – Он вдруг погладил меня по щеке.

Я лежала, свернувшись калачиком в постели, и рыдала. Это был последний раз, когда он дотронулся до меня. Последнее проявление нежности после семнадцати лет совместной жизни. Погладил, как старую собаку, перед тем как ту усыпят, и ушёл спать в гостевую комнату.

Наш дом в Виикене, ну ты и сама знаешь, отлично отреставрированная вилла 1920-х годов в одном из самых благополучных и зажиточных районов Стокгольма, дом мечты – не только для меня, а для многих. Он и вправду очень хорош! Двести квадратных метров, экологически чистые долговечные материалы, добротная мебель. Зона отдыха, гостевая с отдельным душем, винный погреб, яблоневый сад с беседкой. Ох! Наш дом был для меня храмом, но теперь стал причиной тревоги и забот.

«Нет смысла выплачивать весь долг, – повторял Эрик. – Проценты сосем низкие».

А теперь уже поздно. Дом от пола и до самой крыши, которую венчает изящный деревянный конёк, целиком и полностью перейдёт банку, если каждый месяц не выплачивать нужную сумму. Впереди меня ждал настоящий кошмар.

Он хотел уйти по-тихому, ещё до того, как я проснусь. Но я расслышала его шаги на лестнице и, выбежав в сад, увидела, как он складывает свои вещи в машину. И тут на глаза мне попалась его сумка для гольфа. В этот момент я поняла, что прежняя жизнь закончена. Мне стало по-настоящему страшно, и… ярость, гнев, боль, в которые превратилась моя любовь, горячей волной накатили на меня… я выхватила железную клюшку, я не знала, что сделаю дальше…

– Успокойся, Каро, и положи клюшку на место. Не переживай так, со временем у тебя всё устроится, – устало произнёс Эрик, садясь в машину.

От его скучного, холодного голоса я как будто протрезвела. А была ли любовь? Чувство покоя и надёжности? Остался только страх, страх, что я не справлюсь… И я со всей силы ударила клюшкой по ветровому стеклу. Но мне только показалось, что я ударила сильно. Удар получился жалким. Всего одна едва заметная трещина.

Не смогла сделать мужа счастливым. Осталась в 45 лет без работы. Не сумела даже стекло разбить…

У меня возникло странное ощущение, словно всё это происходит не со мной, а с кем-то другим, я лишь зритель в первом ряду. Что ж… Ещё никогда Каролина Экестедт не вела себя так агрессивно и глупо, как сейчас.

– Да ты с ума сошла, Каро! Возьми себя в руки! Ты же опасна для общества! – выкрикнул Эрик из-за окна машины.

Он так сильно газанул, что на дороге отпечатались следы шин, и, выехав на шоссе, исчез. Мне оставалось убеждать себя, что это к лучшему.

Я вернулась в дом и поднялась в твою комнату. Ты спала, ни сном ни духом не подозревая о том, что творится. Тебе шестнадцать. Но мне ты показалась маленьким ангелом. Прекрасным невинным существом, которое я должна защищать. И силы вернулись ко мне.

– Моя дорогая доченька, я дала тебе жизнь – и дам всё, чтобы ты достойно её прожила. Обещаю!

И тут ты улыбнулась во сне.

Раньше я была вполне успешна в профессиональном плане, хотя в какой-то момент мне перестали повышать зарплату. Эрик же, наоборот, шёл вперёд и вверх. Он получал больше меня, имел разные бонусы и служебный автомобиль. Зато мне удалось построить стабильную карьеру в крупном пиар-агентстве. Я хорошо справлялась с работой, была аккуратная, не обделена творческими способностями, трудолюбивая как пчёлка и упорная как танк. И искренне верила в свою незаменимость. Но пять месяцев тому назад всё изменилось.

Агентство было продано другим собственникам, и сотрудников за довольно короткий срок перераспределили между отделами, а часть должна была уйти. Однако я совсем не переживала по этому поводу. Я знала, что меня ценят. Увольнение мне определённо не грозило. Дела в отделе по работе с журналами и клиентскими базами, за который я отвечала, шли хорошо, поэтому, когда меня вызвали к шефу, я была убеждена, что тот просто желает узнать моё мнение по поводу предстоящей реорганизации.

– Каролина, приоритеты в мире массмедиа изменились. Как это ни печально, но руководство приняло решение отпустить вас. Теперь оно делает ставку на цифровые источники информации и прекращает работу с бумажной прессой. Кто вообще в наши дни читает газеты и журналы? Люди выбирают электронные приложения. Но вы не должны расстраиваться, ведь для вас это совершенно фантастическая возможность пойти дальше, развиваться, пробовать свои силы в других сферах. Поэтому всего хорошего! Удачи!

Я пробовала протестовать:

– Но ведь пресса даже в оцифрованном виде остаётся прессой. Содержание ведь то же самое. Нажать на кнопку всякий сможет, а вот создать хороший контент – это не каждому под силу, многие в наше время даже пишут с ошибками. Вы не можете так поступить!

– Я не уверен, что вы правы, но если вы недовольны, то всегда можете обратиться в профсоюз.

Я никогда не бывала в профсоюзе. Я считала, что он существует лишь для тех, кто плохо работает.

Оставалось только смириться. И тогда у меня ещё были муж и его стабильный доход. Моё резюме было безупречным: выпускница Стокгольмской школы экономики, руководящая должность в скором времени, никакой протекции со стороны родителей. Я никогда не пыталась идти по чужим головам и не собиралась делать что-то такое и впредь.

Я была убеждена, что быстро подыщу себе новое место, поэтому окопалась в Интернете, много общалась, записалась на курсы повышения квалификации, отправила в несколько мест тщательно составленное резюме.

Я усердно искала работу, так же усердно, как трудилась, но всё безрезультатно. Месяцы шли и шли, а моя самооценка покатилась вниз. Я спросила себя: как я выгляжу со стороны? Самонадеянной? Неуверенной в себе? Одиночкой, затерявшейся в толпе таких же безработных? Проведя некоторое время дома, я стала с завистью поглядывать на людей с беджами на груди, деловито спешивших на обед. «Что такого есть у них, чего нет у меня?» – постоянно спрашивала я себя и не находила ответа.

Я угодила в ловушку, из которой не удавалось выбраться. И чем дольше я оставалась за пределами своей профессии, тем труднее становилось в неё вернуться.

– Как ты себя чувствуешь?

Анна – моя давняя подруга, мы вместе учились в Школе экономики, а теперь жили в одном квартале в Виикене. Рассказывая обо всём, что случилось, я отлично понимала, что трагедия в моей личной жизни очень скоро станет всеобщим достоянием. Неверный муж, ушедший к любовнице, клюшка для гольфа, треснутое лобовое стекло – история из разряда «пальчики оближешь». Неудивительно, что она в два счёта разошлась между соседями.

– Это значит, теперь тебе придётся уехать? Когда Карин с Петером разошлись, Карин переехала жить в съёмную квартиру. Представляешь, каково ей пришлось? У её ребёнка даже собственной комнаты не было. Но тебе, надеюсь, переезжать всё-таки не нужно, так ведь? – И Анна улыбнулась мне доброй, обнадёживающей улыбкой, хотя в то же время в её глазах читался невысказанный вопрос. Насколько всё плохо? Насколько глубоко ты, подруга, увязла в этом болоте?

– Нет, я не хочу переезжать, – быстро ответила я. – Да и куда мне ехать? Мне и здесь хорошо, а Алиса, что бы ни случилось, должна знать, что у неё всегда есть место, где она сможет укрыться от любых невзгод.

Я сказала то, что от меня ждали, но после этих слов тревога внутри лишь разрослась. Где взять деньги на ежемесячный взнос за дом? На образ жизни, к которому мы с тобой привыкли? На нашем с Эриком общем счету оставалось лишь несколько жалких тысяч. Он подсуетился и заранее перевёл свою зарплату на другой счёт, оставив меня, свою безработную жену, практически ни с чем.

– Ох, я так рада это слышать! Думаю, всё скоро образуется. И ты найдёшь работу. Может, даже встретишь кого-нибудь. Но что ты будешь делать сейчас? Я имею в виду в финансовом плане?

Я старалась выглядеть как можно беззаботнее. Какие могут быть секреты между закадычными подругами? Но я не могла дать слабину в тот момент. И меня понесло:

– У меня есть немного акций одной надёжной компании. Если будет совсем туго, начну их продавать, но пока до этого далеко.

Это была ложь. У меня не было ничего, кроме тех денег, что лежали на твоём сберегательном счёте, доченька. И акций тоже никаких не было, но что я должна была сказать? Что я жалкая неудачница без средств к существованию? И получить в свой адрес те же лицемерные, унижающие взгляды и комментарии, которые достались на долю Карин после того, как та переехала жить в неудобную квартиру на окраине города?

– Как хорошо, что у тебя хоть что-то есть про запас. Только дураки не откладывают ничего на чёрный день. Ну, тогда я не буду волноваться за тебя. А как восприняла всё это Алиса? Ей, должно быть, ужасно грустно, бедняжке!

– Алиса? Нет, она не выглядит подавленной. Утверждает, что давно уже обо всём догадалась, только не может объяснить как. Говорит, интуиция. И я ей верю. Кажется, с девочками случается такое в её возрасте. Невесть откуда приходит ощущение, что видишь всех людей насквозь. Порой я ловлю себя на мысли, что мы существуем с ней в абсолютно параллельных мирах. В конце концов, она не первая, кому приходится переживать развод родителей.

– Это верно, – заметила Анна. – Но главное, что ей не придётся переезжать. Думаю, нет ничего хуже для детей её возраста. Приходится менять школу, друзей, футбольную команду, тебя тыркают туда-сюда, как какую-то вещь. Но ты молодец. Ты такая сильная и так прекрасно держишься!

Я внимательно смотрела на подругу. Неужели мне удалось скрыть эту безысходную тревогу из-за отсутствия работы? Неужели я и впрямь сильная? И действительно ли всё решится? Причём именно так, как надо? У меня нет родителей, которые могли бы поддержать в трудную минуту… Так или иначе я знала, что никогда не приму помощь из чужих рук. Всю свою сознательную жизнь я старалась всегда всё делать правильно, училась, работала, когда надо, шла на компромиссы, набила себе кучу шишек, зато обзавелась острыми локтями и зубами и научилась не давать себя в обиду. Я действительно много боролась, пробивая себе дорогу в жизни.

– Ну конечно, а как же иначе? Я же не инвалидка какая-нибудь. Просто всё произошло так неожиданно. Придётся снова привыкать к самостоятельной жизни.

– А как ты себя чувствуешь? Эмоции улеглись? Ты скучаешь по Эрику?

– Нет, в общем-то нет. В конце концов, мы пробыли в браке целых семнадцать лет. И устали друг от друга. Если уж быть до конца откровенной, то я не думаю, что буду так уж сильно страдать без Эрика. Я скучаю по тому времени, когда мы были парой и всё делали вместе, вместе проводили отпуск, вместе делили заботы, когда Алиса была маленькой. Но это было давно. Печально, конечно, что Эрик так легко всё это бросил. Он всё время работал, часто бывал хмурым, неразговорчивым, мы отдалились. Но раньше, когда мы просто сидели рядышком на кухне и пили вино, было здорово. Да, если подумать, то всё было не так уж и плохо.

Анна громко рассмеялась:

– Вот она, горькая правда о семейной жизни. Но ведь у тебя осталось всё то, что вы вместе создали, – ребёнок, дом, друзья, верно?

– Конечно! – Я, как мне казалось, излучала уверенность. «Но как долго это сможет продолжаться? – тут же мысленно спросила я себя. – Карин сидит, замкнувшись в своей квартире. Она ушла из книжного клуба, и наши дети больше не общаются друг с другом».

Однако Анна поняла моё состояние:

– Не печалься. У тебя всё получится. Давай-ка я лучше побалую тебя парочкой сплетен. Это тебя подбодрит. На днях я была на вечеринке у Петры. Если тебе интересно, скажу сразу, абсолютно бессмысленное мероприятие. Но зато знаешь, что она получила от Андерса в подарок на годовщину их свадьбы? Сумку «Биркин»!

– Вот это да, это же так дорого! Красивая?

– Да ничего так, только мне кажется чересчур вульгарным разгуливать повсюду с сумкой стоимостью в сто тысяч крон. Некоторые автомобили и то меньше стоят. А так сама модель выглядит довольно скромно. Но ведь Петре надо чем-то себя занять. А то с её мужем можно повеситься от скуки. И потом, что может быть интересного в работе юриста в каком-то пыльном фонде? Хотя, знаешь, я не думаю, что сумка новая. Скорее всего, приобрели на сетевом аукционе Лемана. Но, конечно, о подобных вещах спрашивать некрасиво. Я ещё понимаю, купить на аукционе картину или, там, комод, но сумку? То есть, скорее всего, она досталась ей просто случайно.

Я ждала тебя из школы. Представляла, как ты медленным шагом пройдёшь по улице и по дороге заглянешь в почтовый ящик в надежде, нет ли там чего интересненького. Несмотря на то что ты считаешь мои журналы старушечьими, ты всегда с любопытством их просматриваешь, особенно журналы мод.

Но Анна отвлекла меня, и я не успела забрать счета из почтового ящика. Их пришло сразу много. Некоторые с красными наклейками последних уведомлений.

– Мама, ты должна взять себя в руки и вовремя оплатить счета! – сказала ты. – Я не понимаю, что с тобой творится! На папе свет клином не сошёлся. На дворе не девятнадцатый век. Выше голову, мама!

Ты бываешь тверда как кремень, и я горжусь и восхищаюсь твоим мужеством и уверенностью в себе. А ещё я завидую тебе, потому что ты свободна от всяческих обязательств. Впрочем, у этого обстоятельства есть и другая сторона. Нет обязательств – нет ответственности. И это проблема всего твоего поколения.

Я начала подрабатывать уже в десять лет и всю жизнь много и упорно трудилась, чтобы укрепить веру в себя, которая теперь, с потерей работы и мужа, сильно пошатнулась.

Ты понятия не имела, что у нас больше нет денег, чтобы оплачивать квитанции. Всё, что у нас оставалось, я сняла со счёта, чтобы внести взнос за дом, продлить подписку на журналы о моде и интерьере, оплатить взнос за машину, спортзал, уроки йоги, вывоз мусора и уборку дома, твой танцкласс, счета за бензин, штрафы за стоянку в неположенном месте, карту «Америкен экспресс». Раньше деньги регулярно поступали на счёт, и с этим никогда не было никаких проблем. Но теперь всё изменилось, и в нынешней ситуации ни один банк кредита мне не даст. Это было очевидно.

Где взять денег, чтобы оплатить то, что ты вынула из почтового ящика? Мой счёт пуст. Смс-займ? Или лучше воспользоваться деньгами с твоего сберегательного счёта? Из огня да в полымя. Я не могла спросить твоего разрешения, поделиться с тобой своей проблемой.

Решение предстояло принять тяжёлое. Идея смс-займа казалась просто немыслимой. Их берут только выходцы из нищего класса. Взять этот заём – значит расписаться в бессилии. Нельзя позволить ростовщикам наживаться на моём несчастье. Я решила пожертвовать твоими деньгами. Прости меня! Я надеялась всё вернуть до того, как тебе исполнится восемнадцать. Да, именно так я и поступила.

Твоих денег, родная, нам хватило только на два месяца. Однако тогда другого выхода я просто не видела. Я всё ещё была уверена, что смогу всё быстро наладить.

Расходы придётся сильно урезать. Больше никаких поездок, ужинов, походов в рестораны и салоны красоты, никакого массажа и прочих процедур, хотя они просто необходимы сорокапятилетней женщине, чтобы держать себя в форме. И всё это именно сейчас, когда мне надо выглядеть респектабельной и уверенной в себе дамой, а не какой-нибудь там старой, нищей и одинокой ослицей. Так мои подруги презрительно называют тех, у кого что-то не так с одеждой или причёской: «Она выглядит как ослица».

Я взяла телефон и набрала номер:

– Здравствуйте, меня зовут Каролина Экестедт, и я хотела бы прекратить мою подписку… Нет, я всем очень довольна… Нет, спасибо, но я не хочу продлевать подписку на эти издания… Всего хорошего.

Я сделала ещё пару звонков, но сэкономила немного. Всего пятьсот крон. Не такая уж и большая разница. Самые большие расходы по-прежнему приходились на ипотеку, налоги, еду и бензин. И отказаться от них было невозможно.

В конце концов я почувствовала, что выжата как лимон, и выключила ноутбук.

И тут ты пришла из школы.

– Элла спрашивает, поеду ли я с ней в Лондон на каникулы в октябре. Я сказала, что да. Ведь да, мама?

– А мы сами потом как-нибудь не можем съездить? – осторожно поинтересовалась я.

– У папы Эллы намечается командировка, и мы сможем жить в его служебной квартире, так что оплачивать ничего не придётся. Только билеты на самолёт.

– А ещё еда, кафешки, походы по магазинам и такси… – добавила я.

Ты смотрела, мягко говоря, непонимающе.

– Что с тобой такое? Мы же не нищие, верно? Я должна поехать! Мы с Эллой уже всё спланировали. Что купим, куда пойдём и всё такое. Я собираюсь приобрести себе кучу обновок.

– А что говорит папа?

Я ещё ни разу не разговаривала с Эриком после его отъезда. Он и раньше-то не был особо разговорчивым, однако с тобой всегда прекрасно ладил.

– Папа говорит, что мне нельзя никуда ехать, что он обустраивает новую жизнь и не даст мне денег на подобное излишество! Но какая разница, ведь он же ушёл от нас. Ты ведь не такая, как он, да, мамочка? Можно мне поехать?

И что я должна была сказать тебе на это?

– Конечно, ты можешь поехать. Мы подумаем, как всё устроить.

– Да что тут думать! Всё уже давно решено. Папа Эллы уже забронировал билеты, так что тебе остаётся только отдать ему деньги. Вот и всё.

И ты обняла меня.

– Ты у меня самая лучшая, мамочка!

Мне удалось сдержать слёзы.

– Тебя, наверное, домашние задания ждут?

И тут я вспомнила про кольцо. Оно лежало там, в комоде, в своей коробочке, забытое под стопкой белья. Кольцо из белого золота, украшенное россыпью изумрудов, сапфиров, рубинов и бриллиантов. Из всех моих украшений это самое дорогое. Эрик подарил его мне, когда ты родилась. Кольцо было моим трофеем, и я надевала его только по особым случаям. Ты должна была получить его на восемнадцатилетие, это стало бы для тебя сюрпризом. Мы с Эриком были очень аккуратны и никогда не показывали тебе кольцо. Но после того, что сделал твой отец, подобный подарок выглядел бы фальшиво и даже пошло. Так что в Лондон ты поедешь!

На заседания книжного клуба каждый участник что-нибудь обычно приносил с собой – бутылку вина, чёрный шоколад или фрукты. На этот раз была моя очередь исполнять обязанности хозяйки. После ухода Эрика я ещё ни разу не принимала гостей и теперь ощущала на себе вопрошающие взгляды подруг. А что они, спрашивается, ожидали увидеть? Что всё полетело к чертям и моё жилище превратилось в притон наркоманов? Дом оставался точно таким же, каким и был. Я развела огонь в камине, поставила на низкий столик орехи и сыр. На этот раз мы должны были обсуждать «Мадам Бовари» Гюстава Флобера. Подруги, как водится, поспорили из-за выбора. Петра читала этот роман, когда изучала французский в университете, что, по её словам, было «лет сто назад», а Луизе было скучно возиться с такой старой книгой, когда вокруг полным-полно захватывающих новинок. Она предложила Мартину Хааг и её «Что-то не так», объясняя это тем, что, по её мнению, там было много такого, о чём имело смысл поговорить. «К тому же она живёт в Бромме, а это почти то же самое, что наш Виикен». После этих слов воцарилась тишина. Неужели Луиза напрочь позабыла о том, что от Мартины, как и от меня, ушёл муж и что вся её книга была посвящена этому неожиданному и очень болезненному расставанию?

– Я уже читала её, – быстро сказала Петра, решив протянуть мне руку дружбы, но мне было всё равно, какую книгу обсуждать.

Мысли гуляли где-то очень далеко. Трудно думать о книгах, когда голова забита финансовыми проблемами.

Я услышала, как Петра добавила:

– И к тому же действие там происходит вовсе не в Бромме, а в горах.

– Ну что ж, я совсем не против книги Хааг, она получила много восторженных откликов, – выдавила я из себя.

Однако большинство проголосовало всё же за «Мадам Бовари». Ведь мы уже договорились, что нам неплохо было бы взяться за классику, а упоминание, что Петра читала этот роман в университете, вызывал ещё больше уважения к этой книге. И теперь все мы сидели вокруг журнального столика на застеклённой веранде, каждая со своим томиком Флобера в руках.

– Как хорошо ты всё тут обустроила! – воскликнула Петра. – Теперь у тебя будет куда больше времени на себя и на дом.

Однако в её голосе явственно слышались нотки жалости. Мне было трудно смириться с мыслью, что подруги видят во мне жертву. В прежние времена из нас четверых именно я была самой здравомыслящей и уравновешенной; женщиной, которая даже в самых затруднительных обстоятельствах могла дать дельный совет. То, что теперь подруги смотрели на меня как на неудачницу, – а я была убеждена, что так оно и есть, – заставило меня задуматься о том, а кем я вообще была на самом деле. Самой себе я казалась теперь странной тенью, которая, конечно, походила на настоящую Каролину Экестедт, но в действительности ею не была. Отныне я решала проблемы по-другому: делала вид, что их просто не существует.

– Все успели прочесть? – спросила я, зажигая лампу, стоявшую на подоконнике.

– Я прочла, – ответила Анна.

– Я тоже, – кивнула Петра. – Точнее, перечитала ещё раз. На самом деле у меня ещё сохранился со студенческих времён мой старый экземпляр.

– Да что ты говоришь! – рассмеялась Луиза, которая книги не читала, зато смотрела французскую постановку 90-х годов, которую она находила довольно милой, но ужасно скучной.

Однако «Мадам Бовари» не оставила равнодушным никого из участников книжного клуба, и все дружно сошлись во мнении, что концовка с бедным брошенным ребёнком была «просто ужасной».

– Я, конечно, могу понять Эмму, – заметила Петра, – чего хорошего можно ждать, когда живёшь в такой провинциальной дыре?! Ведь она хотела бы жить совсем по-другому.

– Эмма просто избалованная эгоистка, вот что я вам скажу, – начала Анна. – Она хотела всё иметь и ничего при этом не делать.

– Хотя многочисленные измены мужа всё же пощекотали ей нервы, верно? – сказала Луиза, но запнулась и осторожно покосилась на меня: – Ой, прости, я не имела в виду ничего такого.

Я притворилась, что не слышала.

– Такое чувство, – медленно сказала я, – что Эмма жила в придуманном мире. И лишь на страницах книг сталкивалась с настоящей болью и горем.

Луиза вопросительно на меня уставилась.

– Думаю, будет достаточно, если мы скажем, что Эмма ограниченная, избалованная, бесчувственная идиотка, что Шарль – зануда, а Рудольф – скотина. И что женщинам смертельно опасно читать книги. О'кей? Хватит для протокола?

Луиза открыла свою книгу и, уткнувшись в неё, притворилась, что увлечённо читает.

– «Жизнь на краю», – сказала она с крайней серьёзностью и показала обложку.

Мы рассмеялись, беседа перешла в другое русло, и вскоре все и думать забыли о трагической судьбе мадам Бовари. Остаток вечера был посвящён выбору новой книги и тому, кто в следующий раз будет за хозяйку.

– У меня появилась идея, – начала было Анна, но её никто не услышал – все сидели и болтали друг с другом. Она повысила голос и продолжила: – Я проверила по моему ежедневнику, и оказалось, что этой осенью исполняется ровно пять лет с тех пор, как состоялось первое заседание нашего книжного клуба. Это стоит отметить. Всегда очень приятно бывать дома друг у друга, но вам не кажется, что было бы здорово отправиться туда, где разворачивается действие книг, которые мы читаем, и насладиться по-настоящему шикарными выходными? Я предлагаю Барселону. Забронируем номер в пятизвёздочном отеле, закажем ужин, спа-процедуры. Естественно, обсудим книгу. Как насчёт числа двадцатого ноября? Самый унылый месяц в году, а в декабре все всегда ужасно заняты подготовкой к Рождеству.

– А что, это идея! – тут же загорелась Луиза. – А то наши парни постоянно выезжают то в гольф поиграть, то на яхтах покататься или полазить по скалам в Андалусии. Так почему же мы, девочки, не можем в кои-то веки потратить немного времени на себя?

– О, в таком случае предлагаю «Тень ветра» Карлоса Руиса Сафона. Все говорят, что это просто отличная книга, – сказала Петра.

Я почувствовала, как внутри всё леденеет. Снова придётся врать и изворачиваться, осложняя и без того непростую ситуацию.

– Я должна проверить, свободна ли я буду в тех числах, – с усилием выдавила я.

Все знали, что я не работала, и поэтому немного удивились тому, что у меня вдруг не найдётся времени.

– Но если тебе не подходит эта дата, выберем другую, – предложила Анна.

У меня оставался последний аргумент. Тот самый, который, как я надеялась, сработает при любых обстоятельствах.

– Я не могу уехать и оставить Алису одну после всего, что произошло, – произнесла я серьёзным тоном.

– Знаешь, а мне кажется, что это именно то, что тебе нужно. Тебе пора начать думать о себе самой. Это очень важно, особенно сейчас. Думаю, Алиса достаточно большая девочка, чтобы понять, что её маме иногда тоже надо немножко развеяться. А вы как думаете? – обратилась Анна к остальным и с таким видом перелистнула свой ежедневник, словно моё мнение уже ничего не значило. – Номера в гостинице и всё остальное я беру на себя, – добавила она, – обожаю планировать такие поездки!

Вот так было решено, что следующая встреча книжного клуба состоится в Барселоне, и я была не в силах что-либо изменить. Внезапная усталость навалилась на меня.

Наконец вечер подошёл к концу. Петра, которая уходила последней, остановилась на пороге, словно хотела что-то сказать, но запнулась и промолчала. Я почувствовала облегчение. Ещё одного совета или пожелания я бы просто не выдержала – взорвалась бы. Интересно, догадались ли они, как я подавлена? Заметны ли на моём лице следы бессонных ночей? Видели ли подруги из окон своих вилл, что ночник в моей спальне уже много ночей совсем не гаснет? Скорее всего, нет. Мне удавалось выглядеть как обычно, и никто, кажется, не подозревал о том, что на самом деле творилось в моей душе.

Я вернулась на веранду. Пошарила взглядом по столику в поисках спиртного. Уму непостижимо, как пять женщин умудрились вечером в будний день всего за пару часов прикончить четыре бутылки красного вина. По части выпить Луиза превосходила всех. Она преспокойно выдула одна целую бутылку – и при этом ни в одном глазу. Ни руки не дрожат, ни язык не заплетается. Я слила остатки из бокалов в один и откинулась на спинку дивана. В конце концов, мне хотелось просто насладиться вином, почувствовать его аромат и мягкий вкус, тепло, растекающееся по замёрзшему телу. Огонь почти погас, в камине вспыхивали и тлели красные угольки. Я смотрела на них и думала о Петре и её сумке «Биркин». Сегодня вечером она пришла не с ней, ограничилась лишь простой матерчатой сумкой через плечо. Наверное, это было правильно, кто ходит в гости к соседям с «Биркин»? Виикен – не Голливуд, а Стокгольм – не Лос-Анджелес.

Я посмотрела на пламя сквозь стекло бокала. На пальце сверкнуло обручальное кольцо. Заложить его тоже, только не за Лондон, а за Барселону? Нет. Нам с тобой нужно есть, ездить и платить за дом, доченька. Барселона исключена. Я и так уже пережила стресс, закладывая твоё кольцо.

В ломбард я вошла со странным чувством смущения и горечи, приблизившись к юной девушке в окошке с бронированном стеклом, спросила: «Это у вас тут торгуют горем?»

Девушка надулась. Её длинные акриловые ногти с лиловым лаком обиженно стукнули по столу, когда она открывала коробочку.

– Это просто кольцо и всего лишь. Хотите сказать, что судебный пристав лучше?

Возразить было нечего. Прощай, кольцо-трофей. Смогу ли я выкупить тебя? Неизвестно.

Я больше не способна была сопротивляться глухому отчаянию, которое душило меня все последние недели. Я почти перестала спать по ночам и не находила себе места днём. Такое чувство, словно сутками напролёт сидишь, уткнувшись лицом в стену, и куда бы ни поворачивалась – всюду стена.

Я сделала ещё один глоток вина, подняла взгляд на картину, висевшую над каминной полкой, ты, конечно, её помнишь. Она висела здесь с тех самых пор, как мы въехали в наш прекрасный дом. Пикассо. Красивая литография в раме, изображавшая немного неуклюжего, но трогательного Арлекина, который печально взирал на чёрную шапочку у себя в руке. Фон бирюзово-серый, слева – драпировка из тёмно-красного театрального занавеса. Очень красиво. Но эта картина всегда вызывала у меня противоречивые чувства. Это память о моём отце Фредрике, которого не стало, когда я была младше, чем ты, дочка, сейчас.

Мне было тринадцать, и эта литография – всё, что от него осталось. В каком-то смысле он даже не был мне настоящим отцом. Я родилась в результате короткого юношеского увлечения, и родители даже никогда не жили вместе. Фредрик закончил художественное училище в Копенгагене, но художником так и не стал. Вместо этого он открыл собственную галерею и начал находить и продавать предметы искусства. Однако жизнь диктовала свои правила. Нередко Фредрик оставался на мели. В такие времена он сдавал свою квартиру, а сам спал на диване в галерее. В его жизни было много всевозможных авантюр. И никто из жителей Виикена, те, кого мы знаем и с кем дружим, никогда не опускался так низко, но и не взлетал так высоко, как он.

Предложение купить литографию Пикассо Фредрик получил от хозяина одной антикварной лавки и по совместительству своего старинного приятеля, который решил уйти на покой и переехать жить в деревню. Этот старик был просто без ума от картины, но, несмотря на то что она была ему очень дорога, он решил не упускать своей выгоды и подзаработать на ней. Фредрик уплатил деньги, вскоре нашёлся покупатель, но, когда картину осматривал оценщик, оказалось, что она была подделкой, невероятно искусной, но всё же подделкой, и даже рама стоила больше, чем сама картина. Ещё один приглашённый оценщик пришёл к такому же выводу. Фредрик был раздавлен и уничтожен. Предательство друга потрясло его гораздо больше, чем выброшенные на ветер деньги. Нищета – не страшно, предательство – куда страшнее.

Должно быть, обида на друга сделала своё чёрное дело. Вскоре у Фредрика обнаружили рак, и незадолго до смерти он послал литографию Пикассо нам с мамой. К посылке он приложил длинное письмо, главная мысль которого сводилась к следующему: не повторяй моих ошибок, дочка, нищета и предательство унизительны. Выбери свою дорогу в жизни. И пусть эта картина послужит тебе уроком.

Литография всю жизнь была рядом со мной. Сначала висела в моей комнате, когда я была подростком, потом в студенческом общежитии, потом в первой собственной квартире в Кунгсхольмене, потом в первой с Эриком совместной квартире в Васастане и, наконец, здесь, на вилле в Виикене. Несмотря на то что с картиной были связаны тяжёлые события, я всегда видела в ней напоминание об отце и его всепоглощающей любви к искусству. Даже поддельная, эта картина всё равно дорога мне.

Когда у нас бывали гости и после ужина мы приглашали их на веранду выпить грога, Эрик любил поговорить об этой диковине. Забранные узорной решёткой окна, роскошный диван, пламя свечей и огонь в камине создавали таинственную и уютную атмосферу, в которой так и тянуло провести остаток вечера. Эрику нравилось рассказывать гостям историю картины. Однако по некоему молчаливому соглашению, заключённому между нами, он мог открывать только часть правды. Сидевшие на диване гости почти сразу же замечали картину, потому что она висела в самом центре веранды, прямо над камином.

– Это Пикассо, – важно пояснял Эрик. – Литография. Отец Каролины торговал предметами искусства и завещал картину ей.

И так с каждым гостем. Звучало действительно неплохо. К тому же Эрик тем самым мог привлечь к себе общее внимание, показать, что он тоже причастен к высокому миру искусства, что не имеет ничего общего со скучными сделками купли-продажи, которыми он занимался в повседневной жизни.

– Ой, ну надо же, как интересно! – неизменно следовала реплика со стороны женской аудитории. – Ты никогда об этом не рассказывала, Каролина. Какая прелесть! Вот от кого ты, должно быть, унаследовала свой превосходный эстетический вкус.

– У него была своя галерея? – спрашивала другая.

– Да, но он умер, когда моя Каро была ещё подростком, но, не правда ли, картина прекрасна? Эти тона, этот поникший взгляд…

Эрик обожал разыгрывать из себя этакого знатока, несмотря на то что был абсолютно несведущ в вопросах искусства. Что же касается подлинности картины, то никому даже в голову не приходило в ней усомниться. Во время подобных разговоров я обычно сохраняла молчание. И вмешалась только раз. Мы пригласили тогда в гости Юхана, одного из старинных приятелей Эрика, который только что развёлся с женой. И, как это бывает со старыми друзьями, мужчины порядком выпили. После ужина Юхан высоко поднял свой стакан с виски и, глядя на картину, произнёс тост:

– Выпьем же за этот шедевр Пикассо! Чёрт побери, просто в голове не укладывается. У вас есть настоящий Пикассо, чтоб его!

Эрик громко захохотал и хлопнул приятеля по спине:

– Это не настоящий Пикассо, чтоб ты знал. Настоящий в музее висит!

– Да что ты говоришь, дружище! Хочешь сказать, что эта картинка всего лишь липа? А я всегда думал, это подлинник, – расстроился Юхан. – Докажи, что это подделка! – внезапно предложил он и ухмыльнулся.

Я в это время была на кухне и слышала разговор краем уха, но тут сразу к ним вернулась. Было, правда, уже слишком поздно.

Эрик пьяным заплетающимся языком рассказывал ту часть истории, о которой мы договорились умалчивать:

– Отца моей Каро крепко надули. Он был экспертом по части искусства или что-то в этом роде и купил картину за сумасшедшие бабки, но она оказалась фальшивкой. Вообще её отец был мрачным пьянчугой, придурком, который спустил все свои деньги непонятно на что. Моя жёнушка осталась смолить дешёвые сигаретки в компании тупой мамаши, когда сам он подыхал от рака лёгких.

Эрик положил руку на плечо Юхана и, наклонившись, чуть ли не вплотную приблизил к нему свое лицо:

– Но знаешь, что хуже всего?

Юхан замотал головой и усмехнулся в предвкушении.

– Он был датчанином, – сказал Эрик и хлопнул Юхана по плечу. – Но, честное слово, по Каролине этого не скажешь. Правда, Каро? Ведь ты же не говоришь по-датски? – крикнул Эрик на ломаном датском в сторону кухни, хотя я стояла совсем рядом.

Юхан погрозил кулаком в пространство и выкрикнул:

– Датские твари! – И громко заржал.

– Знаешь, Юхан, – вмешалась я, – тебе пора домой, к детишкам. – И вызвала ему такси.

Весь следующий день, это было воскресенье, мы с Эриком не разговаривали друг с другом, но в понедельник утром курьер доставил мне в офис букет роз. На открытке было написано: «Обожаю. Навсегда». Все коллеги увидели, какой романтичный у меня муж. И я решила, что оба приятеля были слишком пьяны в тот вечер и вряд ли запомнили тот неловкий разговор.

Как потом оказалось, я сильно ошибалась на этот счёт.

Ну вот. Угли в камине почти совсем потухли. Арлекин на картине стал ещё грустнее. Неужели мне не удастся избежать отцовской судьбы? – размышляла я. Я достала свой айпод и принялась просматривать сайты аукционов.

Интересно, сколько могла стоить настоящая литография Пикассо? Поискав полчаса, я так и не получила определённого ответа. Цены колебались от двух тысяч крон до миллиона. Зато я быстро поняла, что торговля предметами искусства имеет свою теневую сторону. Я прочла заметки об одном хозяине аукциона, который приглашал специально нанятых им людей, чтобы взвинчивать цены. Об огромном, тёмном ангаре в Швейцарии, где миллиардеры хранили картины, стоившие сумасшедших денег, об одном еврее, владельце галереи, которого во время войны обчистили нацисты, об искусстве как о средстве отмывания денег и многом другом, но большая часть статей была посвящена тому, что в настоящее время рынок буквально наводнен подделками. В конце концов я пришла к выводу, что искусство – это нечто вроде красивой стильной мебели, под обивкой которой кишат клопы и прочие паразиты. А вовсе не храм духовности.

Он и правда очень красив, этот фальшивый Пикассо. Если даже папа, большой знаток, поверил в его подлинность, то почему и остальные не могут ошибиться?

– Эй, Арлекин! Поможешь мне избавиться от бессонных ночей? – спросила я.

Я жутко волновалась, когда везла литографию на оценку. Мне пришлось снять куртку в машине, чтобы не явиться к владельцу аукциона Леман с мокрыми кругами под мышками. Дома я несколько раз прорепетировала, как буду реагировать в зависимости оттого, что скажет оценщик. Если он прямо заявит, что это подделка, я фыркну: «Вот как? Ну что ж, ничего страшного, мне она всё равно дорога как память». Или: «Вообще-то я не собиралась её продавать.

Я очень к ней привязана» – это на тот случай, если оценщик признает картину подлинной, но оценит её всего в несколько тысяч крон.

В глубине души я понимала, что затеваю чистой воды авантюру, и не особо верила в свою затею. Ну и что с того, что на рынке искусства действительно развелось много фальшивок? Мне, невезучей, непременно попадётся настоящий знаток, и моя затея провалится с треском. Интересно, могут ли меня обвинить в преступлении? Но потом сообразила, что нет ничего преступного в том, чтобы обнаружить, что собственная картина – подделка. Я ведь пока не пыталась её продать. Однако никакие уговоры не помогали. Пот лил с меня ручьём, пришлось съехать на обочину, опустить боковое стекло и несколько раз глубоко вдохнуть утренний воздух.

– Слышал, у вас Пикассо. Сюжет с Арлекином, – произнёс оценщик.

– Да, всё верно, – подтвердила я, решив по возможности как можно короче отвечать на вопросы.

– Как картина у вас оказалась? – спросил мужчина, распахивая дверь в комнату, где из всей мебели стоял только один большой стол.

– Я унаследовала её от моего отца, он торговал предметами искусства, но это было много лет назад.

– Можете положить её сюда. – Мужчина указал на стол.

Я осторожно положила литографию и развернула бумагу.

Оценщик привычным жестом поднял картину, осмотрел её сзади и сбоку. Затем снова положил на стол. Прошёлся по литографии с лупой.

Моё зрение вело себя странно, картинка перед глазами сузилась до размеров точки в конце туннеля. В груди бешено стучало сердце. Я чувствовала себя преступницей.

– Минуточку, я сейчас вернусь, – внезапно сказал оценщик и покинул комнату.

В этот момент я, если честно, чуть не сбежала. Я была абсолютно уверена в том, что оценщик отправился звонить в полицию, которая упечёт меня в тюрьму за… А собственно, за что, спрашивается? Я не делаю ничего противозаконного. Просто попросила оценить картину. Оценщик вскоре вернулся. В руке у него был каталог, и он быстро пролистал его до страницы с репродукцией литографии, точь-в-точь такой же, какая лежала на столе.

– Думаю, ваша картина действительно прекрасна. Как раз сейчас подобные вещи пользуются большим спросом.

– Но?.. – робко заикнулась я.

– Никаких «но». В последнее время рынок искусства сильно перенасыщен. На продажу выставляется просто колоссальное количество литографий, но у вашей столь своеобразный мотив, что, думаю, не составит особого труда найти на неё покупателей.

– Но как, по-вашему, сколько я могу получить за неё, если решусь продавать?

– Мы можем выложить её на нашем онлайн-аукционе самое позднее через неделю. Я предварительно спишусь с парочкой надёжных покупателей. Думаю, вы сможете выручить за неё полмиллиона. Картина действительно представляет собой большую ценность, и, как я уже говорил, она просто прекрасна.

Я была готова ко всему, но такого точно не ожидала. Не в силах вымолвить ни слова, я тупо таращилась то на оценщика, то на картину. Неужели мне действительно так просто удалось обвести вокруг пальца эксперта по искусству? Хотя, возможно, он был таким же, как и все, – видел только то, что хотел видеть, а на всё остальное закрывал глаза. Другой вариант заключался в том, что он был плохим оценщиком. Потом мне в голову пришла мысль, что всё прошло так гладко только потому, что я самая настоящая аферистка. А потом пришла эйфория. Передо мной открылся целый океан ещё неизведанных возможностей, как будто у меня на руках оказался тузовый покер. Все проблемы внезапно снова стали разрешимы. Я постаралась взять себя в руки и спрятать идиотскую улыбку.

– Как здорово! – весело воскликнула я. – Честно говоря, я даже не ожидала. Можете объяснить мне условия?

Оценщик занудным голосом пробубнил заученный текст, я быстро записала всё в блокнот, стараясь не замечать, как у меня дрожат руки. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что я обманула оценщика и он собирается продать поддельную картину.

На негнущихся ногах я шла по коридору, застеленному мягким чёрным ковром, приглушавшим всякие звуки. Картина осталась в той комнате, у меня за спиной.

Последовали две недели напряжённого ожидания. Картину сфотографировали и внесли в каталог аукциона. В оцифрованном виде она выглядела ещё лучше, чем в реальной жизни. На экране монитора цвета поражали своей насыщенностью. Начальная цена составила 450 000 крон, но картине следовало отлежаться ещё десять дней, прежде чем она пойдёт с молотка. За это время со всех концов света приходили предложения по покупке. Я даже подключила услугу оповещения: каждый раз, когда кто-то всерьёз интересовался картиной, на телефон поступало смс-сообщение. В первые три дня ничего не происходило, и я начала сомневаться в том, что дело выгорит. И даже почувствовала облегчение при мысли, что смогу забрать обратно своего Пикассо и забыть свою неудавшуюся аферу. Но на четвёртый день последовало предложение в 100 000 крон, а следом один за другим появились ещё пять покупателей.

Вскоре стартовая цена была достигнута. Дороги назад больше не было, и теперь я с ужасом думала о том, что произойдёт, если всё откроется. Когда до аукциона оставалось два дня, цена достигла отметки в 500 000 крон, и ещё три потенциальных покупателя включились в игру. Я расслабилась, позабыв все свои страхи, и принялась строить планы.

И вот настало время оглашения заключительной суммы. Покупатель номер семь предлагал сумму в 500 000 крон. Ему противостоял покупатель номер два, предлагавший ту же сумму. Оставались только эти двое, и номер семь определённо казался куда более предпочтительным. Его предложения были быстрыми и решительными. Но и покупатель номер два тоже не сдавался. После стремительной дуэли между ними, за которой я следила затаив дыхание, была опубликована цифра финального предложения. Я не поверила глазам: 820 000 крон. Покупатель номер семь победил.

У меня пересохло в горле. Зазвонил телефон. Сначала я даже побоялась брать трубку, но потом всё же нажала на зелёную кнопку на экране.

– Поздравляю! Всё прошло просто замечательно, – сообщил оценщик.

Может, это ловушка? Я почувствовала себя немножко параноиком. Зачем он звонит?

– Вы звоните просто поздравить?

Оценщик в трубке рассмеялся:

– А у вас есть чувство юмора.

– Спасибо. Когда я получу деньги? – Это всё, что я сумела выдавить из себя.

– Что касается денег, то они поступят на ваш счёт в течение пяти дней. Всё действительно прошло как нельзя лучше, но так всегда бывает, когда на руках владельца действительно стоящая вещь. Думаю, вы вполне можете отпраздновать свой успех.

Отпраздновать? Что отпраздновать? Продажу поддельной картины? А главное, с кем?

И тут пришёл ужас. Боже, что я наделала? Но повернуть время вспять было уже невозможно.

Тревога и муки совести исчезли как по мановению волшебной палочки, едва деньги поступили на счёт. При этом никто не пострадал. Никого не пристрелили, не избили и не изувечили. Облегчение оттого, что можно погасить все долги и в придачу выдать тебе дополнительную сумму денег на поездку в Лондон, было куда сильнее, чем чувство вины, что я испытывала вначале. Я позвонила Анне и сказала, что она права, мне действительно следует развеяться и подумать о себе, и что решено: я еду в Барселону. Более того, я отправилась в ломбард и выкупила то кольцо. Тем же вечером я показала его тебе.

– Когда тебе исполнится восемнадцать, оно станет твоим.

Ты была поражена и с трудом верила своим ушам.

– Ну, ты даёшь мама, вот это да… О боже мой! А можно я возьму его с собой в Лондон?

– Конечно! Только не забудь написать адрес и указать время, когда воры смогут за ним прийти.

Помнишь, как мы тогда с тобой радовались?

Недели шли, и всё случившееся стало видеться теперь совершенно в новом свете. Напоминания о неоплаченных счетах остались в прошлом, а впереди маячило только светлое будущее. Про Эрика я почти не вспоминала, и меня перестала мучить бессонница. Я подумала, что хватит сидеть и ждать приглашений от работодателей, и вместо этого решила открыть собственное пиар-агентство. Теперь у меня был стартовый капитал, и я разработала свой бизнес-план, заказала сайт, зарегистрировала предприятие, напечатала визитные карточки, устроила довольно дорогой торжественный ужин, прошедший вполне удачно, куда пригласила важных для дальнейшей работы персон. Вскоре мне удалось заполучить своего первого клиента. Конечно, должно было пройти время, прежде чем предприятие раскрутится и начнёт давать доход, но это было куда лучше, чем сидеть и ждать у моря погоды. Жизнь снова налаживалась. Теперь я могла спать спокойно.

На меня снизошло такое облегчение, что я решила отметить начало своей новой жизни в качестве матери-одиночки и свежеиспечённого предпринимателя. Я повесила на то место, где раньше висел Пикассо, чёрно-белую фотографию, на которой были запечатлены две японские ныряльщицы за жемчугом. Похожие на русалок, они погружались вертикально вниз в чёрную бездну океана, их крепкие обнажённые тела определённо вызывали вдохновение. Я откупорила бутылку охлаждённой «Вдовы Клико», налила себе, подняла бокал:

– Спасибо, папа! Твоё здоровье, покупатель номер семь!

Выпал первый снег и укутал Виикен белоснежным покрывалом. Воздух сделался сырым и промозглым, и любой звук, едва родившись, тут же глох, замирая под серой хмарью неба. Кроме меня, в то утро больше никто не вышел на пробежку, лишь какая-то пенсионерка в отдалении выгуливала своего пса. Спустя какое-то время до моего слуха донёсся шорох шагов ещё одного бегуна, который приближался сзади. Я сбавила скорость, чтобы пропустить его вперёд, однако шаги замедлились. Я обернулась и увидела молодого крепкого мужчину в спортивной одежде, очерчивавшей каждый мускул его тела. В глаза бросились чёрная ухоженная борода и покалеченное ухо. В вороте куртки мелькнула татуировка. Однако взгляд незнакомца был дружелюбным, а та лёгкость, с которой он двигался, импонировала. Когда я обернулась, мужчина улыбнулся. Я одарила его ответной улыбкой, но всё же бросила быстрый взгляд по сторонам, проверяя, кто ещё был поблизости. Чуть дальше появилась пара девушек, и я почувствовала себя спокойнее. Мужчина поравнялся и побежал рядом. Он снова улыбался.

– Как хорошо вы двигаетесь. Я едва за вами поспеваю, – сказал он, однако это была явная лесть. Его голос был спокойным и глубоким, он совсем не запыхался.

Я не ответила и продолжала бежать. Он что, флиртует со мной?

– Каролина Экестедт? – спросил он, немного помолчав.

Я вздрогнула. Я никогда раньше не встречала этого человека, и тем не менее он знал, как меня зовут. Я остановилась и повернулась к мужчине, который тоже перешел на шаг.

– Что вам от меня надо?

На долю секунды его улыбка померкла, а взгляд сделался жёстким. Он шагнул ко мне, я попятилась, но он был проворнее. Теперь он стоял совсем близко. Его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего, так что я чувствовала его дыхание и сандаловый запах парфюма. Меня словно парализовало, когда я ощутила у себя на руке его стальную хватку. Боль была очень резкой. Он что, хочет изнасиловать меня? Или убить?

– Я пришёл передать привет от покупателя номер семь, – сказал мужчина абсолютно ровным тоном. – Помнишь его, покупателя номер семь? Он был просто в бешенстве, когда обнаружил, что картина, за которую он выложил такие деньги, всего лишь подделка. И теперь я раздумываю, как бы тебе подоходчивее объяснить, что нехорошо сердить некоторых весьма уважаемых людей.

Я не понимала, как такое возможно, но хватка мужчины стала ещё жёстче. Он так сильно вывернул мне руку, что казалось, плечо сейчас отвалится. От страха, который сдавил горло, я не смогла ничего произнести.

– Через три дня я вернусь к тебе, и ты передашь мне сумку, в которую красиво упакуешь восемьсот двадцать тысяч крон. Договорились?

На тропинке появилась старушка с палками для ходьбы. Мужчина заметил её, отпустил руку и лёгкой рысцой умчался прочь. Я же осталась стоять, глядя на свою руку, которая остро пульсировала от боли.

Эпизод 2

Я не знала, сколько времени простояла в одиночестве. Тридцать секунд? Или тридцать минут? Больше никто из людей не появлялся. Я почувствовала, что замерзаю, и побрела напрямик по укрытому снегом замшелому газону. Ноги налились свинцовой тяжестью, холодный ветер кусал лицо. Дом был совсем близко, но дорога к нему заняла как будто целую вечность.

Оказавшись в прихожей, даже не счистив глину с кроссовок, я направилась на застеклённую веранду, где на журнальном столике лежал ноутбук.

В голове крутился водоворот мыслей. Я вошла в браузер и принялась лихорадочно искать. Я привыкла начинать решение любых проблем – моральных, физических или практических – с «Гугла». Теперь на смену подружке, которой ещё лет двадцать назад можно было позвонить, чтобы спросить совета, пришли всезнающие единички и нолики.

Можно ли вообще получить в банке 820 000 крон наличными? Следует ли отчитываться, на что пойдут деньги, или придётся заявлять в налоговую инспекцию и заполнять всякие хитроумные бланки? И пусть даже удастся заполучить деньги, то поместятся ли они все в одну сумку? Все поиски в Сети в конечном счёте приводили меня в одно и то же место: «Шведский криминал» – форум, где различные тёмные личности, желавшие остаться неизвестными, обсуждали преступления и делились своими соображениями на этот счёт. Неужели придётся искать ответ на свой вопрос здесь?

Внезапно меня пронзила ещё одна ужасная мысль. Что, если все поиски останутся в памяти компьютера? Даже эти, явно криминального характера? Если я попадусь, то смогут ли их потом использовать в качестве доказательства? Я даже не знала, как почистить браузер. Неужели придётся избавляться от ноутбука и выкидывать его в мусорное ведро?

От подобных мыслей меня аж в пот бросило. Я испуганно покосилась на лестницу. Где ты, Алиса, в школе или дома? Обычно я назубок знала распорядок каждого твоего дня, все тренировки и расписание занятий, но тут поняла, что даже позабыла, какой сегодня день недели.

– Алиса! – крикнула я сорвавшимся голосом.

Никакого ответа. Однако это ещё ничего не значило – ты вполне могла находиться в своей комнате и ничего не слышать. Я крикнула ещё раз, но в доме по-прежнему царила тишина. Я взлетела на верхний этаж. С холодным ужасом я представила, что в дом прокрался бандит и похитил тебя, взяв в качестве заложницы. Несясь по лестнице, я видела всё как наяву. Какой-то страшный человек неслышно подкрадывается и набрасывается на тебя, ничего не подозревающую, связывает по рукам и ногам и за длинные светлые волосы тащит в машину, пока ты тщетно пытаешься позвать на помощь сквозь кляп во рту.

В твоей комнате всё как обычно. Кровать не застелена, на диване валяется неубранная одежда, школьной сумки нигде нет. Ни намёка на чьё-то вторжение. Я сбегаю с лестницы и хватаю телефон, чтобы позвонить тебе. Обнаруживаю непрочитанную эсэмэску от тебя. Нет, даже две. «Алло!!! ты где????? уезжаю с Эллой» – гласит первая, а во второй: «Можешь подкинуть еще 200 крон?»

Я испустила глубокий вздох облегчения. Напрасно я так испугалась. И потом, неужели бы я не заметила, если бы в доме оказался кто-то чужой? Такие вещи обычно чувствуются. Я разулась, пытаясь привести мысли в порядок. Итак, что мы имеем? Некий мужчина в спортивном костюме получит свои деньги. Мне вернут обратно картину, и всё это должно произойти меньше чем через неделю. Возможно, я сделала глупость, решив продать литографию, но, как известно, от ошибок никто не застрахован, верно? Я опять открыла ноутбук и зашла на свой банковский счёт. Пока страница загружалась, быстренько подсчитала в уме. Выходило, что на счету должно было оставаться по меньшей мере полмиллиона крон. С хорошо проработанным бизнес-планом нового агентства мне легко удастся взять недостающую сумму в кредиту банка. Теперь финансовое положение было куда лучше, чем когда я продавала картину. А самое главное, теперь я не чувствовала себя раздавленной и покорной. Выше голову! В конце концов, только позитивный настрой помогает тем, кто берёт кредиты в банке. Страница загрузилась. На счету оставалось всего 236 453 кроны.

Что-то не сходится. Здесь меньше половины того, на что я рассчитывала. Я проверила ещё несколько счетов, но общая сумма всё равно оставалась прежней. Шаг за шагом я просмотрела историю расходов и среди небольших покупок в магазинах «Гато», «Рум» и «Эн Кей» обнаружила, что со счёта было снято 350 000 крон. Сумма была переведена в другой банк. Десять дней тому назад. Я вспотела от напряжения. Господи, такая невероятная сумма и исчезла неизвестно куда! Как такое возможно? Я видела только одно объяснение. Внутри стремительно поднималась волна злобы. Я схватила мобильный и отправила Эрику сообщение. После того памятного утра, когда я ударила его машину клюшкой для гольфа, мы друг с другом не разговаривали.

«350 000?»

Через пару минут пришел ответ.

«У тебя остался дом. Мне нужна новая машина. Старую ты разбила».

Меня так затрясло от ярости, что я едва попадала пальцами по кнопкам.

«Но это же мои деньги!» – возмутилась я.

Телефон тренькнул снова.

«Ага! Ты так считаешь?»

Я в сердцах швырнула телефон на пол, втайне надеясь, что он разлетится вдребезги, но он лишь подскочил и остался лежать на паркете.

Я прекрасно знала характер Эрика и понимала, что больше не увижу этих 350 000 крон как своих ушей. Хуже всего было то, что он не нуждался в деньгах так, как нуждалась в них я. Причина крылась в другом. Он собирался проучить меня, только я пока не понимала за что. Я допустила страшную ошибку, когда в бланке аукциона Лемана указала банковский счёт, на который мы раньше вместе переводили свои зарплаты. Но мне даже в голову не могло прийти, что Эрик, после того как перевёл все свои деньги в другой банк, снова запустит руку в общий счёт. А ведь эта выходка была вполне в его духе. Прости уж, доченька!

Подбирая с пола телефон, я разглядела следы от грязных кроссовок на белом шерстяном ковре. Эти пятна уже не отчистить. Я позвонила в банк и заблокировала все счета. А что ещё мне оставалось делать? Пойти в полицию?

Я перевела телефон в беззвучный режим и окинула взглядом своего первого клиента, Перниллу Перссон. На каких качествах этой личности я могла бы сыграть, как выгодно её подать? Чем она могла заинтересовать журналистов и других представителей СМИ? Сидевшая напротив женщина выглядела предельно серьёзной, почти суровой. Так не годится, нужно что-то с этим делать. Я широко улыбнулась, надеясь вызвать ответную улыбку на её лице.

– Может, расскажете немного о себе своими словами?

Женщина нервно взглянула на меня и поджала губы.

– Зачем это? Это же не интервью для приёма на работу, верно? Здесь я плачу деньги, а не вы.

– Нет, – спокойно ответила я, – первая встреча для потенциальных клиентов бесплатна. Для меня важно понять, кто вы и что имеете в виду, когда говорите, что хотите добиться более широкого внимания СМИ.

– Ну хорошо. Я хочу иметь свой бренд, торговую марку. Как у Камиллы Лэкберг, понимаете? Получать приглашения о сотрудничестве, сидеть перед телевизионными софитами, иметь свой блог с сотнями тысяч читателей. Я ведь тоже пишу детективы, и не хуже, чем Лэкберг. И я не хочу, как многие из моих коллег-писателей, бегать по библиотекам и распинаться про свою книгу перед десятком пенсионеров, которые приходят туда обсудить друг с другом свои болячки, а не книги. Я знаю, как это всё бывает, и не хочу тратить время по пустякам. Ладно ещё мероприятия с участием других известных писателей или артистов эстрады, но только не библиотеки! Вы понимаете, о чём я говорю? Я хочу быть везде – на экранах, в Интернете, на страницах газет. Впрочем, зачем я вам всё это рассказываю? Это же ваша работа, а не моя.

– Вы правы. Это действительно моя работа.

Я улыбнулась и притворилась, что делаю пометки в своей оранжевой записной книжке в твёрдом переплёте.

– Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы вы оказались на первых страницах газет и где только можно, но вам тоже следует быть реалисткой и трезво смотреть на вещи. Я не думаю, что вы сравнитесь с Камиллой Лэкберг. Она потратила много сил и времени, чтобы создать себе имя. Там, где находится сейчас она, вы сможете оказаться не раньше чем лет через десять. – Женщина выглядела разочарованной, но я продолжала: – И чтобы выработать правильную стратегию, мне нужно хорошо узнать вас.

Она издала тяжкий вздох.

– Ну ладно. Меня зовут Пернилла Перссон. Мне сорок восемь лет, по профессии я инженер-строитель. Мне всегда хотелось писать, и теперь вышел мой первый детектив «Сёстры-тени». В нём идёт речь об однояйцовых сёстрах-близнецах, которые после своего рождения воспитывались в разных семьях. Одна из сестёр стала серийной убийцей, но, так как они похожи, их часто путают, и в конце концов невинную девушку осуждают за целый ряд преступлений. Всё действие разворачивается в крошечном городке в провинции Хельсингланд. Полицейский, которому выпало вести расследование, Кларк Пиль, собирается вскоре выйти на пенсию. У него есть одна особенность – он любит, сидя дома на диване, решать кроссворды. Благодаря этому его мозг настраивается на совершенно иной лад, и внезапно вся картина преступления становится видна ему как на ладони. Мне показалось это довольно ловким и оригинальным ходом. Книга начала подниматься в рейтингах продаж, хотя сначала её отклонили по меньшей мере с десяток издательств. А теперь я заканчиваю писать второй детектив. Вот так! Десяток профессиональных издателей не поняли то, что я знала с самого начала, – меня ждёт успех!

– Но теперь у вас есть издатель, – вставила я.

– Да, они разглядели во мне талант. И сейчас, видя, как хорошо продаётся первая книга, и ожидая успеха второй, они посчитали, что мне не помешает немного рекламы. Они привыкли так работать.

Я поняла, что задачка попалась не из лёгких. Нет никаких сомнений, что эта женщина может писать захватывающие романы, но кто заинтересуется ею самой? И почему она настроена так агрессивно? Словно кто-то обокрал её, лишив самого дорогого, хотя это, конечно, было не так. Сточки зрения массмедиа, выглядела она кошмарно. Слишком старая, с невыразительной внешностью, ну просто глазу не за что зацепиться. Я снова улыбнулась:

– Звучит действительно захватывающе. Но расскажите немного о себе, как вы любите проводить свободное время, ваши увлечения, хобби, интересные черты характера.

Пернилла Перссон начала рассказывать о своём летнем домике у озера в Хельсингланде. О маленьких радостях жизни вроде утренней чашки кофе в саду в июне, пения соловьев во время вечерних прогулок, плавания на каноэ в сентябре и прочем в том же духе. Я довольно скоро перестала её слушать, – скучно-скучно-скучно, – но было ясно и другое: если я не возьму к себе эту старую зануду, это сделает кто-нибудь другой, а сейчас так трудно найти клиентов. Когда Пернилла Перссон остановилась, чтобы перевести дыхание, я воспользовалась возникшей паузой.

– Я помогу вам, – пообещала я.

Пернилла удивлённо посмотрела на меня:

– Но я вам ещё не всё рассказала…

– И не надо, – перебила я. – Я думаю, что смогу помочь вам оказаться там, где вы хотели. Поэтому для начала нам нужно сделать несколько хороших снимков для медиа, которые подчеркнут вашу индивидуальность. Кроме того, я собираюсь связаться с вашим издателем. Что вы на это скажете? – И я с надеждой уставилась на Перниллу.

– О'кей, звучит неплохо, – кивнула та, правда без особой уверенности.

Встреча завершилась. Писательница подхватила свою сумку и покинула офис агентства.

Я как раз собиралась позвонить стилисту, чтобы договориться о встрече, когда увидела в телефоне целый список непрочитанных сообщений. Я быстро пролистала их. Большинство содержало информацию о рекламных акциях, и я проигнорировала их. Но через несколько минут пришло ещё одно, на этот раз иного содержания: «Привет от покупателя номер семь».

Я тяжело сглотнула. Я ждала, что со мной кто-нибудь свяжется, только не знала как. Возможно, снова подойдут во время утренней пробежки или в почтовом ящике окажется анонимное письмо.

Я позвонила в офис аукциона Лемана, чтобы узнать имя покупателя картины, но ничего не вышло. Информация о клиентах разглашению не подлежала. Только конечная цена. Тогда я в свою очередь спросила, как покупатель смог узнать, кто продавец. Но меня заверили, что моё имя никому не сообщалось. Так как же меня вычислил богатый и могущественный покупатель номер семь?

У меня всё сжималось внутри при мысли, что где-то есть человек, который всё про меня знает, в то время как я его даже в глаза ни разу не видела. И всё же, получив сообщение, я ощутила странное облегчение. По крайней мере, теперь я могла честно сообщить, что у меня осталось только 200 000 крон.

На телефон пришла новая эсэмэска. В ней сообщалось, что в четверг между десятью и двенадцатью часами я должна оставить сумку с деньгами на расстоянии примерно двадцати минут езды от дома. Конечные GPS-координаты места придут утром.

Я набралась храбрости и ответила: «У меня нет денег. Мой муж всё забрал».

Нажала «Отправить» и уставилась на бегающие по кругу черточки. Внутри теплилась слабая надежда, что неизвестный оставит меня в покое и вместо этого примется за Эрика. Так ему и надо! Но ответ меня разочаровал:

«Не болтай и делай, что говорят. Повторяю: четверг, между 10 и 12».

Анна сделала заказ и отправилась в дамскую комнату. Я осталась сидеть за столиком, разглядывая посетителей. В последнее время я не могла отделаться от неприятного ощущения, что за мной следят. Зал ресторана у Санкт-Эрикс-план был полупустым. Помещение наполняло ровное журчание голосов. Была середина недели, и туристы вели себя спокойно. Меню было роскошным, а официант – молод, с ухоженной бородкой и модными татуировками. Я внимательно оглядела всех посетителей в зале. Все как на подбор состоятельные, преуспевающие на вид люди, которые явно нашли своё место в жизни. Ни один из них не походил на гангстера. Анна всегда выбирала рестораны, куда часто захаживали знаменитости и где возникало ощущение, что ты оказалась в центре мира, в самой гуще событий. И всё же я испытывала странное чувство. Мы встречались с ней всё реже и реже, и я подозревала, что на этот раз Анна позвала меня сюда, чтобы в чём-то признаться. Я знала, что время от времени подруга наведывается на сайт аукциона Лемана, но видела ли она Пикассо? Поняла ли Анна, каково на самом деле моё финансовое положение? Уж не об этом ли она собралась со мной поговорить?

– Чертовски уютное местечко, – сказала Анна и, отпив вина, внимательно посмотрела на меня поверх бокала. – Ну, как у тебя сейчас дела?

– Очень хорошо, – быстро ответила я. – Сегодня утром у меня была встреча с Перниллой Перссон, восходящей звездой издательства «Пагелла». Её книга стремительно ползёт вверх по рейтингу, скоро её переведут на пять языков. Пожалуй, она станет следующим кандидатом на экспорт скандинавской детективной литературы.

– Как интересно. А кто она такая?

Я непонимающе улыбнулась:

– Ну, она писательница, а кем она ещё должна быть?

– Да-да, я поняла, но кем она была раньше, до того как начала писать книги? Мне кажется, я видела её снимок в одной из местных газет. Она довольно старая на вид, поэтому мне интересно, кем она была, прежде чем стала писательницей.

– Она инженер-строитель, но поработать с ней мне кажется делом перспективным.

Анна с сомнением поглядела на меня:

– А в остальном как?

Что Анна хочет узнать? Я медлила с ответом.

– В смысле, как Алиса восприняла уход отца? – уточнила Анна.

Я постаралась выбрать непринуждённые слова, но понимала, что мой тон выдал меня с головой: я страшно сержусь на Эрика. Это было очевидно.

– Что ты имеешь в виду? Насколько я знаю, они по-прежнему ладят. И пусть это может показаться странным, но Алиса, кажется, даже в хороших отношениях с его новой пассией.

Мне захотелось сменить тему и поговорить о чём-нибудь другом. Не было никакого желания делиться самым сокровенным. В какой-то момент мне, правда, захотелось поведать Анне о том, что Эрик забрал деньги с моего счёта. Но потом я поняла, что лучше оставить всё как есть. Ещё не хватало выглядеть обманутой жертвой в глазах подруги.

– Значит, Алису не волнует, что он собирается переехать на другой конец земного шара?

Я тяжело сглотнула. К такому повороту событий я была не готова.

– Хотя в этом нет ничего странного, – продолжала между тем Анна. – Разве Нью-Йорк не мечта всех девушек?

Она удивлённо посмотрела на меня. Я сидела, взирая на зал совершенно пустым взглядом. Журчание голосов, доселе казавшееся уютным, внезапно потеряло всё своё очарование и неприятно резало слух.

– Только не говори, что ты не знала. Эрика переводят туда по работе. Через две недели. Ему дали квартиру на Манхэттене. Значит, ты не врала, когда говорила, что вы с ним не разговариваете?

Я с трудом оторвалась от созерцания зала и сфокусировала свой взгляд на Анне. Черты лица подруги изменились. Никакому ботоксу и никаким процедурам в мире не под силу стереть это холодное выражение. Однако следующие слова были подобны удару кнута. Анна пыталась, на свой манер конечно, объяснить мне, что ты, дочка, собираешься переехать с отцом в Нью-Йорк. Значит, я останусь одна, с долгами и бандитами на хвосте. Я бросила взгляд на экран телефона и, резко поднявшись с кожаного диванчика, подхватила свой плащ и сумочку.

– Мне ужасно жаль, Анна, но я только что получила сообщение от Алисы. Извини, это какой-то злой рок, только нам удаётся встретиться, как сразу что-нибудь мешает!..

– Почему ты дома? Разве ты не должна быть сейчас на занятиях?

Ты быстро взглянула на меня:

– Вот что, мама, ты выглядишь совершенно разбитой. Не понимаю я вас, взрослых. Вы только и делаете, что ищите поводы, как бы напиться. Как так можно?

И ты снова уткнулась в свой смартфон.

Я присела рядом с тобой на диван:

– Можешь на минуточку отвлечься и посмотреть на меня? Нам нужно поговорить.

Ты вздохнула и неохотно отложила смартфон в сторону.

Лишь по дороге домой до меня дошёл весь смысл новости про Эрика. В темноте, в одиночестве, на мокром от дождя тротуаре ко мне пришло осознание того, что может произойти. В тот момент я поняла, чего боюсь больше всего. Страх, перед которым меркли и становились ничтожными пустяками все мои прочие проблемы. То, чего я боялась по-настоящему, грозило превратиться в реальность. Жизнь без тебя. Из всего, что происходило со мной в последние месяцы: увольнение с работы, уход мужа, угрозы криминальных личностей, – мысль, что ты переедешь жить со своим отцом в Нью-Йорк, была хуже всего. Хотя как я могла упрекать тебя? Какая девушка-подросток – одержимая модой, спортивными тренировками, Ютубом и соцсетями – устоит перед Нью-Йорком, который для неё все равно что Мекка для мусульман?

Однако у этой ситуации были свои плюсы. Если ты уедешь к своему отцу на другой конец земного шара, то не увидишь, как твою мать посадят в тюрьму, и будешь избавлена от публичного позора. С дочерью по другую сторону Атлантики я с чистой совестью смогу отправиться в полицию, получить заслуженное наказание и освободиться от всех своих преследователей.

– Ну же, мама, – требовательно настаивала ты, – что опять за драма? Мне кажется, я совершенно перестала тебя понимать! Словно мою прежнюю маму подменили, и ей на смену пришла другая, чертовски занудная тётка. Знаешь, когда-то ты была просто классной матерью. А что теперь?

– Это правда, что отец переезжает в Нью-Йорк? Почему ты ничего мне не сказала?

Ты упрямо выпятила подбородок.

– А я виновата, что вы друг с другом не разговариваете? Я вам что, передаточное звено?

Я бросила на тебя умоляющий взгляд:

– Ладно. Отец переезжает в Нью-Йорк. И что с того?

Я глубоко вздохнула, прежде чем задать решающий вопрос, ответа на который боялась больше всего.

– Ты поедешь к нему?

– О господи, мама! Да ты совсем рехнулась. Ты что же, думаешь, я способна переехать куда-нибудь, даже ничего тебе не сказав?

И ты снова потянулась к своему смартфону, показывая тем самым, что разговор окончен. Но я опередила тебя и отодвинула смартфон в сторону:

– Но что произошло? Разве не ты бредила Нью-Йорком с десяти лет? А теперь тебе представился реальный шанс пожить на Манхэттене со своим отцом, чьё финансовое положение куда лучше моего со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как ты можешь от такого отказываться? Или отец не хочет, чтобы ты ехала к нему?

Ты медлила с ответом.

– Папа очень хочет, чтобы я поехала, – призналась ты наконец. – Он подыскал мне там какую-то ужасно дорогую школу, которую готова оплачивать его компания. Говорит, что было бы очень здорово, если бы я смогла получить тамошнее образование.

Ты снова замолчала.

– Но? – не выдержала я.

– Послушай. Мне придётся ужасно много учиться, чтобы успевать. Это во-первых. А во-вторых, Нью-Йорк – вовсе не предел моих мечтаний. Старшая сестра Бленды прожила там целый год после окончания школы и никуда даже не могла сходить по вечерам. А ведь ей было даже не шестнадцать, как мне сейчас, а все девятнадцать. Настоящая жизнь начинается там лишь для тех, кому исполнилось двадцать один. И кроме того, мне нравится жить в моей стране. Здесь мой дом и все мои друзья. Мне даже моя школа нравится, хотя порой она меня просто бесит. В Нью-Йорке я никого не знаю и буду никем. Вот и всё.

Я слышала каждое сказанное тобой слово, но всё равно продолжала сомневаться, правильно ли ты меня поняла.

– Алиса, мы ведь говорим о Нью-Йорке. Не о Гётеборге или, к примеру, Дюссельдорфе, а о Нью-Йорке. Я вовсе не пытаюсь уговаривать тебя, но мне с трудом верится, что ты готова отказаться от такой возможности.

– В том-то всё и дело, мама, что ты просто не понимаешь. Я вовсе не считаю, что переезд в Нью-Йорк должен перевернуть всю мою жизнь. Это только тёткам твоего возраста, которые любят Сару Джессику Паркер и обожают по десять раз пересматривать «Секс в большом городе», кажется, что Большое яблоко – это просто какая-то манна небесная.

Я крепко обняла тебя, но ты весьма неохотно восприняла подобное проявление нежности. Ты требовательно побарабанила меня по руке и забрала обратно свой смартфон.

– Да ладно тебе, мам, успокойся. Я никуда не еду.

Я продолжала сжимать тебя в объятиях и, глядя на фотографию ныряльщиц на стене, думала о том, что полиция – это не выход. Я обязана что-то придумать, чтобы заплатить эти самые 820 000 крон. Прямо сейчас. После разговора с тобой ставки в этой игре удвоились. Я несла и должна продолжать нести свою ответственность за дочь.

– Вот если бы папа переехал в Лос-Анджелес, тогда другое дело. Вот куда все стремятся. Пальмы, бассейны, пляжи, Райан Гослинг. А ты говоришь: Нью-Йорк…

Ночью я сидела наверху в своей комнате и разрабатывала стратегию раскрутки Перниллы Перссон. Задача была настолько трудной, что отодвинула на задний план все мысли о четверге и о том, что меня ждёт. Я обдумала все возможные варианты, как раздобыть денег. Банк решительно отказался давать кредит, мотивируя это тем, что сперва я должна доказать, что умею зарабатывать деньги. Сотрудница банка выглядела почти довольной, озвучивая свой отказ. Примерно тот же самый ответ я получила во всех других банках, куда обращалась. Даже в тех, что имели весьма сомнительную репутацию и предлагали кредиты на жутких процентах. Тогда я осторожно порасспросила своих знакомых, не хочет ли кто стать инвестором агентства. В основном это были старые партнёры и коллеги, те, кому, как я знала, нравился мой азарт на новом поприще. Однако вскоре убедилась, что никто не даст мне ни гроша. Во всяком случае, не сейчас. Заставить раскошелиться Эрика – напрасный труд, не стоило и пытаться. Даже если я сумела привлечь его к ответственности и добилась своего, денег за такой короткий срок точно бы не получила. Единственный выход – это постараться уговорить неизвестного покупателя картины одуматься и перенести сроки выплаты.

Я несколько раз посылала сообщения, в которых писала, что денег нет, но они так и не были прочитаны и остались без ответа. В четверг утром меня разбудил телефон. Пришло смс-сообщение с координатами места. Посмотрев гугл-карту, я поняла, что это где-то в самой глубине леса. Едва сообразив это, я покрылась холодным потом и тут же отправила ответ:

«Вы ничего там не найдёте. У меня нет денег. Я очень хочу всё вернуть, но прямо сейчас у меня нет для этого никакой возможности. Мы можем встретиться?»

Тишина.

И тут я занервничала по-настоящему. Всё это время я ждала, что угрожающий мне незнакомец примет мою просьбу об отсрочке. А теперь… Что ещё можно сделать?

Четверг проходил на стремительной скорости. Я расписала весь свой день по минутам и неукоснительно следовала распорядку, чтобы напрочь забыть про деньги, которых не было. После полудня состоялась фотосессия Перниллы Перссон. Стилист сделала ей по-настоящему продуманную причёску, и теперь тот, кто никогда не встречал Перниллу лично, глядя на её снимки, решил бы, что перед ним этакая гламурная особа королевских кровей. Волосы, макияж, фотошоп. Когда Пернилла Перссон увидела свои снимки, её первой реакцией была безмерная радость с изрядной долей шока. Она была счастлива и растрогана и неуклюже обняла меня, словно я сделалась её самой близкой подружкой.

– Вот она настоящая я! – ликующе воскликнула Пернилла.

Весь день я нервно поглядывала на свой телефон. От покупателя номер семь по-прежнему никаких вестей. Означало ли это, что он принял предложение подождать с выплатой? Возможно, его предупреждения были лишь пустыми угрозами? Но что-то подсказывало мне, что легко отделаться не удастся. Это изматывающее безмолвие походило на затишье перед бурей.

– Ну наконец-то я разобралась, что там с этой косой! – воскликнула Луиза.

Все остальные дружно закивали, кроме Петры, которая с недоумением уставилась на подругу:

– Какой косой? Ничего не понимаю. Это что-то важное?

Она открыла книгу и принялась перелистывать страницы, испещрённые заметками на полях. Луиза повернулась к Анне и указала пальцем на Петру:

– У неё мальчишки, поэтому ей никогда не придётся заплетать косу Китнисс.

– Вот и хорошо, – решила я поддержать подругу. – Одно время Алиса требовала, чтобы я делала ей только эту причёску, и мне пришлось пересмотреть несколько роликов на Ютубе, чтобы научиться правильно плести такую косу, но, как я ни старалась, она всё равно каждый раз оставалась недовольна. Зато теперь я столько всего знаю!

Я как раз закончила читать очередную книгу, «Голодные игры» Сьюзен Коллинз, и теперь не могла сдержать свой энтузиазм.

Честно говоря, в тот вечер я буквально заставила себя прийти на собрание книжного клуба. Меня одновременно обуревали раздражение, злость и страх – какие тут могут быть разговоры о высоких книжных материях! Но всё же я нашла в себе силы прочесть «Голодные игры», книгу, о которой мы условились во время роскошных выходных в Барселоне. Как ни странно, но роман или скорее его героиня – Китнисс – придали мне сил и внушили надежду: какой бы беспросветной ни казалась жизнь, всегда есть способ выбраться из самой безвыходной ситуации. Поэтому в последнюю минуту я решила пойти на встречу и хотя бы для разнообразия провести несколько приятных минут с подругами.

– Это было так захватывающе, что я едва могла оторваться, – возбуждённо тараторила Луиза. – Неудивительно, что подростки буквально одержимы этой книгой.

– Точно! – воскликнула Анна. – Вот бы у нас была такая книга, когда нам было по тринадцать. Это не то что «Кулла-Гулла», которую мы все читали в школе. По части сексапильности никакого сравнения с Китнисс.

Участницы книжного клуба рассмеялись, правда, Петра не так громко, как остальные.

– Слышишь, как звенят колокола, Гулла? – испуганным голоском произнесла Луиза, пародируя диалект жителя Сконе. – Телевизионный сериал был какой-то странный, дети из одной семьи разговаривали на разных диалектах.

– Что? – удивилась Петра. – Вам не нравится «Кулла-Гулла»? А я много раз перечитывала её в детстве.

– Да-да, – перебила её Луиза, – мы не сомневаемся, Петра! – И, щедро плеснув себе в бокал красного вина, Луиза продолжила: – Книга и правда замечательная, Анна. Я сперва подумала, что может быть интересного в книге для подростков, но эта просто что-то…

Я внезапно выпрямилась на диване:

– Ты действительно прочла книгу от первой до последней страницы?

– Ой, не мелочись. На самом деле фильм тоже получился отличный. Дженнифер Лоуренс просто жжёт, так что я не видела смысла в том, чтобы читать ещё и книгу. – И с этими словами Луиза сделала большой глоток из своего бокала.

– Между прочим, у нас сейчас встреча книжного клуба, а не киновечеринка, – заметила Петра.

На мгновение в гостиной Анны, обставленной с таким вкусом, что её впору было помещать на обложку модного журнала об интерьере, сгустились тучи.

– Да брось, Петра! – отмахнулась Луиза и, взяв со столика бутылку, наполнила бокал подруги до самых краев. – Я только хочу сказать, что как же здорово, что у современных девушек есть такие замечательные примеры для подражания. К примеру, я где-то читала, что стрельба из лука вновь вошла в моду… – Луиза внезапно оборвала себя на полуслове и повернулась к Анне: – Должна тебе признаться, что, когда ты сказала, что купила диван в цветочек, я подумала, что ты немного… того. Диваны с цветочной набивкой, фи, подумала я. Лет десять назад они ещё как-то смотрелись, но сейчас их все выбрасывают. Но теперь я вижу, какой он красивый. Чертовски красивый! В общем, снимаю перед тобой шляпу за твой выбор.

Луиза случайно плеснула несколько капель вина на стол, и Петра тут же вытерла их тряпкой. После чего сделала глубокий вдох и сказала:

– Если бы у меня была дочь, я ни за что не разрешила бы ей брать в руки такую книгу.

Мы с Анной удивлённо подняли брови.

– Я так и думала, – пробормотала Луиза.

Мне стало любопытно, что хочет сказать этим Петра.

– Что ты имеешь в виду? Мы же просто обсуждаем книгу, и это естественно, что у всех разные точки зрения. Ведь так? – И я бросила многозначительный взгляд на Луизу и Анну.

– Ладно, – хлопнула Анна рукой по колену, – думаю, нам пора заканчивать, потому что у меня завтра с утра перед работой встреча с фитнес-тренером Анникой. Вы же знаете Аннику, она терпеть не может, когда на её занятия приходят не выспавшимися.

Мы с Петрой понимающе кивнули. Нам обеим доводилось общаться с этой энергичной особой.

– Поэтому будь добра, объясни, почему ты не разрешила бы своей дочери брать в руки «Голодные игры»?

Петра явно смутилась, оттого что подруги придают столь большое значение её словам, но и смолчать не могла, потому что заложенная в книге мораль её возмущала.

– Это ведь как компьютерная игра. Никто по-настоящему не умирает. На смену погибшему всегда придёт другой, но при этом похожий персонаж. И подростков в книге, кажется, совсем не волнует, что они должны умереть. Они как будто воображают, что нет никакой грани между жизнью и смертью, а потому неважно, на чьей стороне ты сражаешься. И потом, что касается отрицательных персонажей. Кто они такие на самом деле? Что они хотят? Чего добиваются? Ведь их так и не удаётся узнать по-настоящему. Если говорить начистоту, то, на мой взгляд, эта книга превозносит идеи фашизма и навязывает неправдоподобный взгляд на мир.

Остальные молча слушали Петру.

– Да, ты действительно серьёзно проанализировала эту книгу, Петра, – наконец нарушила я тишину и задумчиво склонила голову набок.

Остальные недружно закивали.

– Нет, правда, девчонки, – вмешалась Анна, – если я завтра буду не в форме, Анника с меня три шкуры сдерёт.

Луиза перелила остатки вина из бутылки к себе в бокал и выпила, пока остальные вставали с дивана.

– Ах, как жаль, – разочарованно протянула Луиза. – И зачем ты только назначила занятие на следующий день после собрания клуба? Мы даже не успели решить, что будем читать дальше.

– Теперь у нас на очереди «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, – произнесла Петра не терпящим возражений тоном. А когда она так говорила, спорить с ней означало ввязываться в самую настоящую словесную войну.

Мы ещё немного постояли перед домом Анны, ёжась на холодном ветру, после чего попрощались с Луизой, которая жила в другой стороне. Петре было по пути. Но стоило мне свернуть к своему дому, как Петра совершенно неожиданно разрыдалась. Я смутилась. Последнее, на что я была способна в моём состоянии, это утешать трепетную подругу, которая расплакалась только потому, что остальные не любят старую детскую книжку «Кулла-Гулла». Петра шагнула ко мне и обняла, уткнувшись в плечо. Эти вечные объятия, подумала я. На самом деле я не люблю обниматься. Разве только с тобой, дочка.

– Не бери в голову, Петра. Луиза только на словах такая грубая. У неё своеобразная манера поддерживать беседу.

– Дело не в этом, – всхлипнула Петра. – Просто всё как-то сразу навалилось…

– Мне очень жаль, Петра, но я должна поспешить домой к Алисе, пока она не легла спать.

Петра продолжала лить слёзы у меня на плече.

– Нет, правда, Петра, хватит!

Я была на взводе, каждую секунду ждала, что неизвестные люди скоро заявятся ко мне и потребуют то, что я им должна, и это ожидание изматывало. Поэтому в тот миг меня совершенно не интересовали ни проблемы Петры на работе, ни истории про ее мужа-зануду, с которым она жила с восемнадцати лет, ни её страдающая от рака мать.

– Иди домой и ложись спать. Завтра тебе станет лучше. Утро вечера мудренее, – сказала я и, повернувшись, направилась к своему дому, где в кухонном окне горел свет.

Моя подруга осталась одна рыдать на улице.

Ты медленно спустилась по лестнице, сосредоточенно глядя на экран своего смартфона.

– Мама, взгляни, что это? – Ты протянула мне свой аппарат. – На обычную порнографию не похоже.

– Ох, ты даже такое получаешь? Но ведь тебе только шестнадцать!

– Им плевать, сколько мне лет. Ты вообще слушаешь, что я говорю? В последнее время кто-то шлёт мне какие-то жуткие картинки и, кажется, не собирается на этом останавливаться.

– А ты ему писала?

Ты проигнорировала столь глупый вопрос и продолжила:

– Он меня уже достал. Я не понимаю, что ему надо. – И ты сунула телефон мне под нос.

Едва я взглянула на экран, как почувствовала себя хуже некуда.

– Алиса, ты должна срочно заблокировать свой аккаунт!

– Расслабься, мам, всё не так уж и страшно. Мало ли придурков на свете! Всех не сосчитаешь.

– Ты должна заблокировать и аккаунт, и банковский счёт, который к нему привязан. Немедленно!

– С ума сошла? Да никогда в жизни! У меня там почти пять тысяч крон.

Я смотрела на экран твоего смартфона. Там была изображена девушка, которая вполне могла быть твоей ровесницей. Полураздетая, связанная, её явно перед съёмкой пытали. На белой коже синяки и ссадины, лицо разбито в кровь, глаза завязаны.

– Кто это прислал? – снова строго спросила я.

– Откуда мне знать? Это может быть кто угодно. Такие обычно не стремятся познакомиться. Я только одно в толк не возьму: что ему нужно?

Я посмотрела на имя отправителя: «Покупатель номер семь», и мне всё стало ясно.

– Как давно ты получаешь подобные снимки?

– Несколько дней. Всё жду, когда он прекратит. В полицию, наверное, с таким не пойдёшь. Но… Бедная девушка. То, что с ней сделали, просто ужасно.

– Да, ужасно, – эхом откликнулась я.

Когда ты ушла в свою комнату, я одно за другим отправила три сообщения:

«Оставьте Алису в покое».

«Лучше возьмите меня».

«Когда мы сможем встретиться?»

Спустя четыре часа тишины наконец-то пришёл ответ:

«Среда. „Галерея“. 16:30. Мы сами найдём тебя».

В «Галерее» было многолюдно. На кассы «Эйч-энд-Эм» стояли длиннющие очереди. Я не понимала, как меня найдут в таком столпотворении. Торговый центр был просто гигантским. Я старалась держаться на нижнем уровне, прогуливалась вдоль бутиков и разглядывала витрины. Как много барахла, которое покупают те, у кого не хватает денег на хорошую одежду. Просто цитадель синтетики, подумала я, зачем только её производят? Мне не нравилось бывать в торговых центрах, не нравились толпы людей, снующих туда-сюда. Я уже битые четверть часа бродила вдоль витрин, нервно озираясь по сторонам, но до сих пор так никто и не появился. Я была готова сдаться и уйти, когда внезапно заметила человека, который приближался решительным шагом.

По дурости я ожидала, что на встречу явится покупатель картины собственной персоной. Этакий главарь мафии с толстым брюхом, золотой цепью на шее, телохранителем и акцентом выходца из бывшей Югославии. Но вместо него словно из ниоткуда возник давешний бегун, хотя на этот раз на нём был не спортивный костюм, а джинсы, белоснежные кроссовки и кожаная куртка. Его походка была всё такой же лёгкой, а сам он выглядел всё таким же ухоженным и самоуверенным. Не здороваясь, он приблизился ко мне:

– Иди со мной.

– Я-то пойду, – хмуро отозвалась я, – только оставьте Алису в покое.

– Успокойся, – ответил мужчина, – с твоей стороны было очень глупо упрямиться и не платить деньги. Ты просто не знаешь, с кем связалась.

– Но неужели вы не понимаете? – возмутилась я. – У меня действительно нет таких денег. Я только что развелась, и мой муж забрал то, что я выручила за продажу картины.

– Ты принимаешь меня за круглого идиота? Я видел, как ты живёшь и с кем общаешься. Знаю, на какой машине ты ездишь и по каким ресторанам ходишь. Знаю, где вы с дочерью покупаете одежду. Я знаю о тебе больше, чем ты сама о себе знаешь.

– Всё это было раньше. А теперь у меня ничего нет. Вот почему я продала картину. От безысходности. Мне отчаянно нужны были деньги. Если ты действительно знаешь обо мне всё, тебе следовало бы знать и это.

Мужчина остановился и повернулся ко мне:

– Не впутывайся в эти дела. Найди деньги. Не твоё это. Поверь мне.

– Но что я могу сделать? У меня только двести тысяч.

– Ты на счётчике – каждый день набегает по десять процентов от суммы. Так что, немного пораскинув мозгами, ты сообразишь, что скоро будешь должна в два раза больше, и с каждой минутой твоё положение будет только усугубляться. Поэтому сделай, как я говорю. Придумай что-нибудь. Возьми в долг у друзей. Позвони папаше. Что угодно. Мне уже надоело с тобой нянчиться. Ты не отдала деньги сразу, и чем дольше будешь тянуть, тем хуже для тебя. Если в субботу денег не окажется, последствия будут ужасны. И больше всего меня пугает то, – мужчина заглянул прямо мне в глаза, – что ты этого, кажется, не понимаешь.

С момента той нашей встречи в этом человеке что-то изменилось. Я сначала не поняла что именно. Потом сообразила. Манера говорить. Встретив его в первый раз, я здорово испугалась, но теперь всё было иначе. Возможно, дело в голосе. Он мог быть то грубым и резким, то спокойным и мягким. Как сейчас.

– Честно говоря, – начала я, – я вижу только два выхода. Или вы меняете сроки выплаты, или мне придётся обратиться в полицию.

– На первое даже не надейся. А что касается второго… Валяй беги в полицию. Там решат, что ты просто съехала с катушек.

– Не думаю. Ведь я расскажу им всё как есть. И я готова понести наказание за то, что продала поддельную картину.

– Ты не продавала поддельных картин.

Я не смогла удержаться от смеха:

– Да что ты говоришь! У меня есть квитанция.

– Да ну? Пойди домой и проверь в ящике на кухне, на месте ли она? Разве картина была застрахована?

Незнакомец был прав. Литография Пикассо никогда не была застрахована.

– Остаётся только один выход. – Мужчина пожал плечами. – Через пару дней тебе придёт сообщение. В нём будет информация об услугах, которые мы хотим, чтобы ты нам оказала. Для твоего же блага и блага твоей дочери будет лучше, если ты выполнишь эти услуги в наилучшем виде. Я серьёзно говорю. Наше терпение на пределе, и, если ты не сделаешь так, как мы тебе скажем, последствия действительно могут оказаться непоправимыми.

– Что за услуги? – быстро спросила я.

– Просто следуй инструкциям. До скорого, – бросил мужчина и быстрым шагом исчез в толпе.

Примчавшись домой, я первым делом бросилась на кухню и проверила папку, где хранила чеки и квитанции. Квитанции о продаже картины на месте не оказалось, и я поняла, что кто-то побывал у нас дома и забрал её. А я ничего не заметила.

Прошло два дня. Всё это время я места себе не находила и то и дело строила догадки, чем меня заставят заниматься. Угрожать? Грабить? А что, если речь идёт об импорте несчастных грузинских девушек и мне придётся запугивать их утюгом? Я читала в газетах статьи о квартирах, где содержали совсем юных девочек, заставляя их заниматься самыми ужасными вещами. Девочек вроде тех, что были на фотографиях, которые ты получала. Они, кстати, продолжали приходить к тебе с завидной регулярностью. В конце концов ты вняла моему совету и заблокировала счёт и аккаунт.

Когда же наконец обещанные инструкции пришли, я испытала огромное облегчение. Мне не нужно будет размахивать пистолетом или выделывать всякие опасные трюки. В моём задании не было ничего особенного. Нужно было поехать в одно место и, забрав там некий пакет, в течение часа доставить его в другое место. Что было в пакете, не сообщалось. Но мне было всё равно. Главное, чтобы всё поскорее закончилось.

Вцепившись руками в руль, я ехала сквозь мрак ночи. В голове билась только одна мысль: у меня всё получится, получится. За окном по-прежнему завывал холодный сырой ветер. Первая остановка – парк Блектурн на Сёдермальме.

Я вышла из машины и направилась по освещённой фонарями дорожке в глубь пустынного парка. Перед этим я хорошенько огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не следит. В кустах позади указанной в сообщении скамейки должен был ждать пакет. Я не боялась людей – в парке никого не было, больше всего страшила тьма. Я чувствовала себя ужасно глупо, ползая по кустам в поисках какого-то пакета. Внезапно позади раздался мужской голос:

– Вы что-то ищите?

Я аж подпрыгнула от неожиданности. Откуда здесь люди, ведь никого же не было? Добродушный на вид дяденька с мопсом на руках, пожалуй, вряд ли мог представлять опасность.

– Я мячик ищу, – тут же нашлась я. – Мой сын играл здесь сегодня днём и забыл мячик. Так расстроился, бедняжка, что, когда он лёг спать, я решила приехать сюда и поискать.

Объяснение звучало вполне правдоподобно, и хозяин пёсика, кажется, поверил.

– Ну, знаете ли! – возмутился он. – Дети в наше время стали совершенно избалованными. Помню, когда я был маленьким, то всегда сам искал свои пропавшие мячики. Чтобы моя мать лазила по кустам, да ещё ночью… Да такое мне даже в голову не могло прийти!

Я терпеливо улыбнулась мужчине – хорошо, что он мне поверил, но надо было как можно скорее спровадить его прочь. Кто знает, что там, в этом пакете? Вдруг окажется, что пистолет или что-нибудь вроде того? Тогда я и глазом не успею моргнуть, как этот друг правопорядка кинется звонить в полицию.

– Да, – кивнула я, – вы совершенно правы. – И демонстративно отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Но мужчина не отставал:

– Давайте я помогу вам. Не годится такой красивой женщине лазить в одиночку по кустам в темноте, да ещё в таком месте.

Я почувствовала, что впадаю в панику.

– Ничего страшного, я сама справлюсь.

Я отошла чуть в сторону, но мужчина упрямо продолжал рыться в кустах, как раз в том самом месте, где должен быть спрятан пакет.

– Погодите-ка. – Он вдруг остановился и выудил из кармана мобильный телефон. – У этой штуки есть карманный фонарик. Мне внук показывал. Вот только я забыл, как он включается…

И в этот момент я обнаружила то, что искала: пакет, завёрнутый в пластиковый мешок и аккуратно обмотанный скотчем. Никаких сомнений – это точно был он. Совсем небольшой, он спокойно поместился в кармане пальто. Я медленно попятилась и выбралась на лужайку. Мужчина всё ещё возился с телефоном и ничего не заметил. Беззвучно ступая, я исчезла в темноте и вскоре была у своей машины.

Мне ужасно хотелось посмотреть, что же там в пакете. Я была почти уверена, что это наркотики. Но сколько и какого качества? Я бросила взгляд на часы и поняла, что опаздываю. У меня оставалось всего полчаса, чтобы доставить пакет в условленное место, которое, по-видимому, было ещё хуже парка Блектурн. Я выехала из Сёдермальма и направилась к конечному пункту назначения.

Всю дорогу я поглядывала на пакет, который лежал рядом на пассажирском сиденье. Его содержимое меня пугало. Больше всего хотелось выкинуть его в окно, прибавить газу и умчаться прочь из этого города и из этой страны. Прочь от всех тех ужасов, что преследовали меня в последние дни. Но потом я подумала про тебя и про те снимки, что продолжали приходить, с каждым разом они выглядели всё страшнее и безжалостнее.

Я отлично знала место, куда направлялась. Я столько раз проезжала мимо него и ненавидела всем сердцем. Тёмное, унылое. Повсюду лишь бетон и щебень. Серый снег зимой и одуванчики летом. Ничем не примечательное днём, ночью это место превращалось в один из самых отвратительных уголков Стокгольма. Мне следовало оставить пакет на берегу под мостом, по которому проходила автострада Эссинге. Одного я не могла взять в толк, почему человек, которому нужно передать пакет, не мог сам приехать и забрать его в парке? Но, должно быть, в преступном мире действовали какие-то свои законы, которых я не понимала. У одной из опор моста стоял молодой человек в натянутом на голову капюшоне. Чудесно, подумала я, сегодня день, когда все мои опасения подтверждаются. Но всё же я была рада, что успела. Ещё пара секунд, и задание будет выполнено. И пусть даже некоторое время мне пришлось побыть преступницей, но скоро всё закончится и я снова стану самой собой. И чистый, заглушающий все звуки салон моего внедорожника, как всегда, будет надёжно защищать меня от всех тех ужасов и боли, что поджидают за окном. Я заглушила мотор, вышла из машины и приблизилась к человеку под мостом. Тот сделал шаг навстречу. Я вынула из кармана пакет и положила в протянутую руку. Вот и всё. Я сделала это. Я быстрыми шагами вернулась к своей машине, но только собралась открыть дверцу, как услышала, что парень опрометью бросился прочь, а меня ослепил белый свет автомобильных фар с голубыми мигалками. В уши впился оглушительный визг сирены. Я оцепенела. Я поняла, что столкнулась нос к носу с самой настоящей полицией.

Эпизод 3

Чёрт, чёрт, чёрт! Ну надо же так вляпаться!..

– Что здесь происходит? – спросил меня один из полицейских.

Я лихорадочно соображала. Что они видели? Успели ли полицейские заметить, как я передавала пакет, или они не могли видеть нас с парнем за опорой моста? Кто знает…

– Нечего вам здесь делать так поздно, – продолжал полицейский.

Мне никак не удавалось хорошенько разглядеть ни то, как он выглядел, ни выражения его лица. Что оно выражало: подозрение или элементарную заботу? Я старательно вглядывалась в лицо полицейского, чтобы понять, как правильно вести себя.

– Что вы делаете здесь в такое время? – потребовал ответа служитель закона.

Что следует сказать? В таком месте уж точно никто не будет искать потерявшиеся мячики. Сюда вообще не было причин соваться. Я откашлялась.

– Я плохо вожу машину. Хотела попасть на шоссе, а выбрала не тот выезд. Поэтому съехала сюда, чтобы развернуться и поехать обратно, – ответила я, радуясь хотя бы тому, что вообще способна что-то говорить. Я открыла дверцу и собиралась сесть в машину, когда полицейский остановил меня.

– Но почему вы вышли из машины? – И мужчина требовательно уставился на меня.

– Покемоны, – словно со стороны услышала я свой голос. – Я ищу покемонов. Только что поймала Снорлакса. Я охотилась за ним уже несколько недель, и теперь он наконец-то у меня в руках!

Полицейский шумно вздохнул и повернулся к своему напарнику, который тоже вышел из машины:

– Нет, ну ты слыхал? Все как с ума посходили с этими играми. Прошлым летом помнишь, что творилось? Я уж думал, в этом году угомонятся. Это ведь чертовски опасно, не говоря уж о детях, которые суются, куда не следует. Бегают по рельсам и вообще вытворяют чёрт знает что.

Его напарник осуждающе покачал головой, и полицейский снова повернулся ко мне:

– Вы же взрослый человек. Прекращайте заниматься этими глупостями и живите реальной жизнью.

Я сама чувствовала, насколько неестественной была моя улыбка, и понадеялась, что нервозность не слишком бросается в глаза. В тот момент, когда я уже собиралась сесть за руль, внезапно затрезвонил телефон. Я оставила его в машине и теперь мысленно взмолилась, чтобы полицейские не заметили, что звук раздаётся не из кармана, а из салона внедорожника. То-то бы они удивились – как я искала покемонов без смартфона? Я быстро села за руль, захлопнула дверцу и опустила боковое стекло. Все силы, какие у меня ещё оставались, я постаралась вложить в очаровательную и по возможности убедительную улыбку.

– Если вы разрешите мне продолжить и дальше ловить покемонов, я разрешу вам ловить воров и прочих жуликов. Договорились?

Я завела двигатель, при этом ноги так дрожали, что коленки стукались одна о другую. Последние слова вылетели случайно, я даже не думала, что говорю. Кое-как я переключила передачу; правая рука дрожала, двигатель ревел на высоких оборотах. Я газанула и, подняв тучи пыли с песком, выехала на трассу. Проезжая по Транебергскому туннелю, я громко ругалась на себя, на папу с его Пикассо, на Эрика и дала себе зарок больше никогда, никогда в жизни не заниматься ничем подобным. НИКОГДА!

Однако совсем скоро мне пришлось нарушить обещание. Было ещё темно, когда я, уставшая и взвинченная, проснулась после своего ночного рейда. Я сделала себе кофе и только расположилась в кресле, чтобы привести в порядок мысли и чувства, как увидела в кухонном окне чёрный «пежо», стоявший на другой стороне улицы, его фары были включены. Несмотря на то что лицо водителя угадывалось с трудом, я была почти уверена, что это снова тот самый бегун из парка. Я быстро сменила домашний халат на спортивный костюм и вышла из дома.

Когда я появилась на подъездной дорожке, водитель опустил стекло. Я решительным шагом приблизилась к машине. Я не боялась этого мужчину, хотя он совершенно спокойно мог удавить меня голыми руками. Сейчас меня переполняла злость.

– Как вы смеете сюда приезжать? – сквозь зубы прошипела я. – Я сделала, что вы хотели, так что убирайтесь прочь!

– Успокойся. Я лишь хотел удостовериться, что всё в порядке. Слышал, тебя вчера застукала полиция. Что ты им наплела?

– Сказала первое, что пришло в голову. Они поверили.

– Мне нужно знать, что именно ты им сказала, – спокойно, но настойчиво повторил мужчина.

Я заколебалась.

– Про покемонов, – наконец призналась я. – Сказала, что ищу покемонов.

Мужчина рассмеялся:

– И они купились?

Я обречённо уставилась на него.

– Ладно, ладно, я тебе верю, – усмехнулся он. – Такие чистые голубые глаза не могут врать. – Он повернулся, достал из бардачка телефон и протянул мне: – Держи. Теперь будем держать связь по нему. Назовём его дежурным телефоном. Отвечай, когда по нему звонят, иначе потом хлопот не оберёшься.

Но я даже не сделала попытки взять телефон и лишь ещё глубже засунула руки в карманы куртки.

– Я больше не собираюсь ничего для вас делать. Забудьте об этом. Плевала я на ваши угрозы. Катитесь к черту!

Мужчина бросил взгляд на свои наручные часы:

– Примерно через три четверти часа проснётся Алиса. По утрам у неё всегда плохое настроение. Потом она накрасится, сделает пару селфи, выложит их в Сеть и повеселеет. Завтракать она почти никогда не завтракает. Если её не подбросит до школы папа Эллы, то она пойдёт на автобусную остановку, которая находится как раз… – И мужчина указал на дальний конец улицы.

Я перебила его:

– Хватит! Я согласна. Но вы случайно не задавались вопросом, смогу ли я выпутаться из ситуации в следующий раз? И что будет с вами, если я попадусь?

Мужчина решительно впихнул телефон в мою ладонь:

– За нас не беспокойся. Лучше подумай о себе. – И с этим словами он поднял стекло и уехал.

Все последующие недели на мой дежурный телефон почти каждый день приходили сообщения. В основном это были короткие инструкции с указанием времени и места. Чаще всего речь шла о передаче небольших белых конвертов. Щупая их, я замечала, как под белой бумагой просвечивают какие-то пакетики с красными полосками, но что именно это было, не знала. Скорее всего, наркотики, что же ещё?

Как-то раз велели приехать на пустующую парковку возле коттеджного посёлка в Щисте. А однажды пришлось отвезти и бросить ключи от машины в почтовый ящик дома в Уппландс-Весбю. Дорога обратно заняла целую вечность. Я пропустила даже утреннюю встречу с клиентом, которую пришлось перенести на обед. Теперь меня частенько заносило в такие места, куда в обычной жизни я ни за что бы не сунулась. Только сейчас я вдруг начала осознавать, насколько большим был Стокгольм и сколько же в нём было мест, которые разительно отличались от Виикена, хотя порой находились на расстоянии всего нескольких станций метро. Это в очередной раз напомнило мне, как же хорошо жилось в Виикене и какой надёжной крепостью был мой дом.

Лишь в очень редких случаях я видела тех, кому доставляла посылки, чему была крайне рада. Последнее, о чём я мечтала, так это общение с наркоманами, грабителями и прочими жуткими личностями, растерявшими всё своё самоуважение. Чаще всего я забирала посылки в парке или в камерах хранения, чтобы потом опустить их в чей-нибудь почтовый ящик или повесить на ручку двери. Деньги, должно быть, шли другими путями. Во всяком случае, ни одной купюры я ни разу не видела. Каждая такая поездка требовала от меня колоссального напряжения. Казалось бы, ничего особенного – обычный конверт в кармане пальто. Но я понимала, что меня ждёт, если сцапают. Штраф, тюрьма, позор. Но пока что мне везло, и с полицией я больше не сталкивалась. Я почувствовала, что стала гораздо более наблюдательной и научилась замечать любую мелочь. Ни одна машина на улице не ускользала от моего внимания. Я подмечала людей в окнах кафе, покупателей за витринами магазинов, прохожих. При этом сама делала всё возможное, чтобы не привлекать к себе внимания. Если нужно было доставить посылку на адрес в Эстермальме во второй половине дня, то я ехала туда сразу же после работы, прямо в чём была. Если требовалось отвезти конверт рано утром, то я одевалась попроще и брала с собой пачку бесплатных газет, валявшихся на автобусной остановке, чтобы случайный прохожий принял меня за разносчика. Я старалась менять свою внешность, ездила разными видами транспорта и разными путями, чтобы вовремя добраться до очередного указанного места. Возможно, тот первый раз, когда полиция обнаружила меня под мостом, был чистой случайностью, но я страховалась от непредвиденного. Эти поездки жутко давили на нервы и отнимали много времени, но мне всё же удавалось держать ситуацию под контролем. Я старалась соответствовать задаче, быть сильной. Привыкала преодолевать препятствия. Идти против ветра. Труднее всего мне приходилось дома. Я постоянно ждала, что ты что-нибудь скажешь. Хорошо ещё, что на работе я была сама себе была начальницей. Могла назначать встречи, когда захочу, и работать допоздна, если потребуется.

Я привыкла к напряжённому темпу. Но по-прежнему терялась, если, к примеру, внезапно требовалось отъехать по делу в десять часов вечера в четверг. Сколько времени должно пройти, прежде чем ты что-нибудь заподозришь? Но главный вопрос мучил меня особенно сильно: сколько ещё придется мотаться по городу, как долго меня будут вынуждать выполнять эти опасные поручения, прежде чем долг за картину будет выплачен?

Однако у тебя, дочка, как выяснилось, имелись совсем другие соображения по поводу того, чем занимается твоя мать. Как-то поздним вечером, когда я примчалась из Эстермальма, ты сидела на кухне и ждала меня.

– Мам, присядь, пожалуйста, – попросила ты, и я, повесив пальто на спинку стула, уселась напротив.

Тебя явно мучил какой-то вопрос. Я всегда настораживалась, когда видела тебя такой серьёзной. Ты бывала не в настроении, могла быть восторженной или задумчивой. Но серьёзной – очень редко. Неужели ты раскаиваешься, что не поехала в Нью-Йорк?

Эрик уехал, и я знала, что он регулярно присылал тебе фотографии. Пытался заманить снимками модных бутиков, уютных кафешек и дорогих ресторанов, переполненных знаменитостями.

– Я обсудила всё с Эллой, и она сказала, что я должна с тобой поговорить.

– Понятно, – сдержанно кивнула я, – и о чём же велела поговорить со мной твоя мудрая Элла?

Ты пристально смотрела на меня:

– Я знаю, чем ты занимаешься. И мы с Эллой считаем, что ты должна это прекратить.

Я нахмурилась. Неужели ты догадалась, с чем связаны мои неожиданные отлучки из дома?

– На самом деле тебе нечего стыдиться. Я уже не маленькая и всё понимаю.

– Алиса, что-то я никак не возьму в толк, о чём ты говоришь. К чему всё это?

– Я слушала по радио одну передачу для взрослых. Так там говорили, что женщины в возрасте тоже способны влюбляться. То есть я хочу сказать, что тебе не нужно прятаться. Я знаю, что у тебя есть любовник, и ты ничего мне не рассказываешь, потому что хочешь уберечь от очередного потрясения. Так вот, мама, на этот счёт можешь быть спокойна. У тебя появился парень. Что ж, это вполне нормально.

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

– Нет, нет и ещё раз нет! – замахала я руками. – С чего ты решила, что у меня появился любовник?

– Мама, за кого ты меня принимаешь? Я же не дурочка. У тебя постоянно какие-то «небольшие дела» и… – Тут ты закрыла глаза руками, словно не хотела ничего видеть. – Нет-нет, только без подробностей, пожалуйста! Я не желаю знать, чем вы занимаетесь на этих ваших рандеву.

– Рандеву?

Ты отняла руки от лица и продолжила:

– У тебя даже есть специальный телефон, чтобы общаться с ним.

Я вздрогнула. Ты пронюхала про дежурный телефон. Неужели видела сообщения? Я вопросительно уставилась на тебя в ожидании ответа.

– На днях я попросила тебя дать мне на карманные расходы, но ты забыла, и тогда я сама полезла в твою сумку, чтобы взять наличные, и нашла там твой амурный телефон.

Должно быть, ты нахваталась подобных словечек в школе.

– Если не хочешь, то не обязательно приглашать его сюда, – между тем продолжала ты. – Я ведь тоже не вожу к нам домой всех парней, с которыми сплю.

Это что-то новенькое. У меня аж глаза округлились от такого неожиданного заявления.

– Но, по крайней мере, тебе не нужно больше прятаться и выскальзывать по ночам из дома. По мне, так это здорово, что у тебя появился бойфренд… или как там называют мужчин твоего возраста… – С этими словами ты встала из-за стола и, прихватив смартфон, исчезла наверху в своей комнате.

Потрясённая, я осталась сидеть на кухне. Раньше я думала, что у нас с тобой нет секретов друг от друга. Оказалось, есть, да ещё какие. Похоже, ты уже не ребёнок. А я даже не знала, что это произошло. Ты уже взрослая девушка. Я так увлеклась собственными проблемами, что… Боже, что я за мать! Но ещё больше меня волновал вопрос, как долго мне удастся скрывать от тебя свою тайную, с позволения сказать, «деятельность»?

Перниллу Перссон с полным правом можно было назвать самым неблагодарным человеком на свете. Скрестив руки на груди, она сидела в моём офисе и пыталась улыбнуться, вот только улыбка выходила какая-то кислая – явно сказывалось отсутствие практики.

– Издания с кроссвордами и местные газеты – это, конечно, хорошо, но не совсем то, на что я рассчитывала, когда собиралась создать себе рекламу.

Я мысленно вздохнула. Я трудилась в поте лица, чтобы пристроить Перниллу Перссон в несколько периодических изданий, что было чертовски тяжело, ибо дело касалось женщины, в которой не было никакой изюминки. Её книга была куда интереснее её самой, а поскольку писательница ко всему прочему не желала делиться подробностями из своей частной жизни – «никаких фотосессий у меня дома» и «я не хочу говорить о личном», – то задача найти хоть что-нибудь, на что могли клюнуть журналисты, стала для меня настоящим вызовом. Впихнуть её на обложки сразу трёх журналов с кроссвордами было просто подвигом, однако сама клиентка считала этот факт чем-то малозначительным, практически не стоящим внимания.

Даже в издательстве заметили возросший интерес к её книге и отметили эффект от моей работы. Однако сама Пернилла была другого мнения. Её ожидания простирались в совершенно иных сферах. Она жаждала настоящей славы, причём сразу и в полном объёме.

Но я умела держать лицо и теперь молча проглотила упрёк своей клиентки. Корпорация, в которую входило издательство, снабдило меня целым рядом новых клиентов. Среди них было много других писателей, над чьим имиджем требовалось хорошенько поработать, и с этими людьми, к счастью, оказалось куда интереснее сотрудничать. В конце концов моё агентство стало приносить не только деньги, но и удовольствие от работы. Раньше, когда мне приходилось самой искать клиентов и просиживать долгие часы в Интернете, это занятие казалось мне не больше чем хобби, тягостным увлечением, к которому с трудом удавалось относиться серьёзно. Теперь ситуация менялась. С растущим числом клиентов я наконец-то смогла встряхнуться и по-новому взглянуть на своё будущее. Мой рабочий график становился всё плотнее, а тайные рейды по городу съедали остатки времени, я сильно уставала. Дела накапливались, и я понемногу стала сгибаться под их бременем. Всё чаще я задумывалась о том, чтобы найти себе помощника. Сотрудника, который смог бы взять на себя хотя бы рутинную текучку, которая отнимала много времени и приводила меня в бешенство.

От усталости я постепенно запустила не только дела в агентстве. Даже в своих поездках по городу я начала допускать ошибки и небрежность. Брала конверты голыми руками, забывая, что это следует делать только в перчатках. Не обращала внимания на припаркованные поблизости автомобили, перестала сверять по нескольку раз имя на очередном почтовом ящике. Мелочи, которые рано или поздно могли привести к катастрофическим последствиям. После настойчивых просьб мне удалось встретиться со своим «работодателем». Я хотела узнать, когда закончится эта морока. Когда я полностью отработаю свой долг?

– Говори, что хотела? У меня нет времени на пустую болтовню.

Весна вступала в свои права. На клумбах показались первые подснежники. Мы договорились встретиться в Тегнерлндене, и в этот ранний час в парке было совсем безлюдно.

– Сколько ещё мне ездить по вашим поручениям? Это просто чудо, что меня до сих пор не поймали. Когда это закончится? Сколько ещё вы собираетесь меня использовать?

Мужчина, всё такой же опрятный и ухоженный, вздохнул и посмотрел на меня усталым взглядом:

– Значит, ты вытащила меня сюда только, чтобы пожаловаться? Пока что ты не заплатила ни гроша. То, что ты делаешь, уходит на покрытие процента по долгу. Так что говорить не о чем.

– То есть как? Я месяц вкалываю на вас и не выплатила ничего? Ты серьёзно?

– Никто не заставлял тебя продавать поддельную картину.

Я решилась:

– Я хочу выйти из игры.

– Для тебя нет никаких «выйти», – холодно ответил мой собеседник. – Так дела не делаются. Вот почему я так старательно пытался убедить тебя, что было бы куда лучше, если бы ты заплатила эти деньги сразу, а не ныла по пустякам.

– Должен же быть какой-то выход! Я так больше не могу. Всё время ждать ваших сообщений, бояться, что меня схватит полиция, мотаться туда-сюда по городу. Рано или поздно я совершу ошибку. Я не гожусь для этого. Такие дела не для меня.

Мужчина удивлённо посмотрел на меня:

– Что значит, не годишься? Как это, не для тебя? Наоборот. Я бы сказал, что ты превосходно справляешься. Не пропустила ни единого задания. Всегда приезжаешь вовремя, ни разу не ошиблась с адресом или почтовым ящиком. А при появлении полиции ведёшь себя как настоящий профи. На сегодняшний день ты наш лучший курьер. У тебя талант.

Такого ответа я не ожидала, но спокойствия это не прибавило. Возможно, я лучше справлялась с заданиями, чем думала. И должно быть, мужчина был прав. Я добивалась успехов во всём, за что бралась, так почему же рейды по городу должны были стать исключением?

– Я даже так скажу. Мы считаем, что ты способна на большее, и тебя ждёт повышение. Завтра произойдёт очень важная передача. Это работа совсем другого уровня, непохожая на то, что ты делала раньше. Новая ступень в твоей карьере. Поэтому воспользуйся шансом и покажи, на что ты способна. Если справишься, долг начнёт списываться. И пожалуйста, больше не хнычь и не тревожь меня по пустякам. – Он потёр пальцем своё сильно покалеченное ухо борца. – Пожалей мои раненые уши.

Я вынуждена была признать, что работа курьером прочно вошла в мою жизнь. Тревога, что ты, Алиса, обнаружишь, чем я на самом деле занимаюсь, день ото дня становилась всё сильнее. Я стала подумывать о том, что тебе следует переехать жить к отцу в Нью-Йорк. Так обеим нам было бы проще.

– Алиса, может быть, ты всё-таки передумаешь насчёт Нью-Йорка? – спросила я. – Во всяком случае, ты могла бы попробовать.

Мы сидели дома на кухне и ели суши.

– Я же сказала, мне это не интересно, – отрезала ты.

– Глупо упускать такой шанс.

Ты молча смешала васаби с соевым соусом.

– Кто знает, на сколько твой отец там задержится, – продолжала я.

– Но, мама, я же сказала, что не хочу. Мне казалось, мы уже всё с тобой обсудили.

Тогда я завела длинную лекцию о том, какие преимущества таит в себе образование за рубежом, какие широкие перспективы откроются перед тобой, если ты закончишь престижный американский колледж. Я умею убеждать. Это мой конёк. Я умею преподнести свою точку зрения как истину в последней инстанции. И на этот раз взялась за дело с такой энергией, что ты в конце концов не выдержала и с дрожью в голосе спросила:

– Мама, ты так сильно хочешь избавиться от меня?

И тогда я сдалась.

– Это ради твоего же блага, – тихо проговорила я, и это были не просто слова.

Я хотела, чтобы ты как можно скорее оказалась по другую сторону Атлантики, в безопасности, чтобы я тем временем смогла отправиться в полицию и во всём признаться. Продолжать работать на этих бандитов было выше моих сил. Но хотела ты того или нет, своим отказом ты лишила меня возможности немедленно покончить с рискованными поручениями. Пойти в полицию и подставить тебя под удар здесь, в Виикене, я не могла.

О чём я точно не скучала после расставания с мужем, так это о незапланированных визитах гостей в среду после работы. Когда был Эрик, любой сосед, решивший неожиданно заглянуть на огонёк, встречался с радостью. В таких случаях мы откупоривали бутылку-другую розового вина, усаживались на террасе и болтали. Я всегда стремилась поддерживать хорошие отношения с окружающими и быть заботливой хозяйкой. Мне нравилось посиживать у камина, болтать с друзьями и обсуждать, где они проведут совместный отпуск. Я считала, что люди, которые неохотно идут на контакт и предпочитают большую часть времени проводить дома, либо что-то скрывают, либо просто ужасно скучные. При этом и то, и другое одинаково плохо.

Мы имели репутацию симпатичной радушной пары. Теперь, когда Эрик переехал, я сильно охладела к неожиданным визитам. Да и сил на гостеприимство у меня не было. В начале, после ухода твоего отца, меня часто навещали подруги. Анна порой появлялась по нескольку раз в неделю, чтобы подбодрить. Луиза как-то раз заявилась с цветами и шикарной корзинкой с экзотическими фруктами, дорогущим шоколадом и бутылкой шампанского, которую мы тут же на пару и распили. Но в последние недели я почти не бывала дома. Поездки по городу и работа в агентстве отнимали всё моё время. И возможность провести спокойный вечер дома в одиночестве стала блаженством. Только я расположилась в любимом кресле, как заметила Петру на подъездной дорожке. Боже, пожалуйста, только не сейчас! Как бы поскорее её спровадить?

На подруге был её рабочий лиловый костюм и туфли на высоком каблуке. Сделать вид, что меня нет дома, увы, не получится, у входа стоял мой автомобиль, а в окнах горел свет. Я ожидала очередного разговора «по душам», когда подруга вываливает на тебя всё, что у неё наболело, все свои тревоги и проблемы. Когда я в последний раз видела Петру, она стояла на улице и рыдала как ребёнок. С тех пор я всеми силами стремилась избегать её и по возможности не сталкиваться.

– Я только хотела попросить прощение за ту сцену, которую я тогда устроила. Знаешь, в последнее время у меня какой-то упадок, – начала Петра, когда я ей открыла.

Я быстро улыбнулась:

– Послушай! На самом деле тебе не нужно ничего объяснять. У всех у нас бывают взлёты и падения. Такова жизнь. Тебе не за что себя винить.

И я ещё раз улыбнулась, стараясь, чтобы раздражение не слишком бросалось в глаза.

– Точно! – встрепенулась Петра. – Вот почему я прямо почувствовала, что должна поговорить именно с тобой. Ты не осудишь меня, как остальные. Ведь теперь ты знаешь, какие сюрпризы порой может подкидывать жизнь. У меня никогда не получится поговорить так с Луизой или Анной.

Я поняла, что у меня нет другого выхода, кроме как дать подруге выговориться.

– Рассказывай, Петра, что случилось?

Петра отвела взгляд, в её глазах заблестели слёзы.

– Это всё Андерс, – еле слышно произнесла она и замолчала, чтобы собраться с силами.

– Что с твоим мужем? Только не говори, что он встретил другую. О боже! Неужели кризис среднего возраста стал эпидемией?

Я недолюбливала мужа Петры. В округе за ними прочно закрепилась репутация самой скучной семейной пары. Пары, которая хотела многого, но мало чего на самом деле добилась. Пары, которую приглашают в гости, только когда нет никакой возможности этого избежать. Андерс владел фирмой по производству упаковки, что в нашей респектабельной округе отнюдь не считали делом престижным. Но потом начали набирать оборот информационные технологии, и предприимчивый Андерс углядел в этом шанс. Он перешёл на интернет-продажи, и они начали приносить ему прибыль, производство упаковки превратилось в надёжный источник дохода. Но деньги не смогли превратить Андерса в интересного человека. Скорее наоборот. Они сделали его жалким. Нет ничего более унизительного, чем пытаться купить себе за деньги имидж и социальный статус, но так и не заслужить этого интеллектом или обаянием.

– Нет, нет, дело совсем в другом, – закачала головой Петра, сморкаясь в протянутую салфетку.

– Знай, что ты всегда можешь развестись. Если хочешь, могу скинуть тебе ссылку на статью, которую я прочла на днях. Называется «Ты и развод». Мне следовало бы прочесть её пораньше, но откуда мне тогда было знать?

Петра обречённо уставилась на меня:

– Но именно этого я как раз и не могу сделать.

Как же я устала от этой обречённости! Я терпеть не могла людей, которые смотрели на себя как на жертву обстоятельств.

– Ну что ты такое говоришь, Петра! Конечно же ты можешь! Нужно лишь подать заявление на развод. Ты справишься. Поверь мне. В этом нет ничего сложного.

Петра сделала глубокий вдох:

– Мой муж – банкрот. Или даже хуже. Он по уши погряз в долгах, и многие его займы взяты на моё имя. Если мы разведёмся, мне придётся расплачиваться до конца жизни.

Расплачиваться до конца жизни… Возможно ли такое?

– А ты не преувеличиваешь? Неужели дела в фирме настолько плохи?

– Нет, фирма процветает, но от этого не легче. Андерс подсел на азартные игры и проиграл всё, что у нас было, и даже больше. Он спустил так много денег, что едва ли сам знает сколько именно.

– Но, – снова начала я, – как такое может быть? Я имею в виду, разве ты не получила не так давно в подарок сумку «Биркин»? Не так уж и дешево, скажу тебе.

– Я купила её сама, чтобы сберечь хоть немного денег. Андерс не знает, сколько она на самом деле стоит, и ему в голову никогда не придёт её продать. Понимаешь теперь, в каком я положении? Я покупаю дамскую сумку за восемьдесят тысяч крон в качестве страховки на случай нищеты! Чтобы хоть что-то иметь про запас. Чёртов игроман, – с ненавистью добавила она сквозь зубы.

И тут Петру прорвало. Всё, что она до этого так усердно скрывала, теперь вылезло наружу. Её словно подменили, и я в изумлении взирала на подругу, которая внезапно открылась с иной, доселе совершенно незнакомой стороны.

– О какой сумме идёт речь? Я имею в виду, сколько он проиграл?

– Несколько десятков миллионов, – выпалила Петра.

– О боже! И что ты будешь делать? Ты же юрист. Разве нет в нашем законодательстве такого параграфа, который помог бы тебе выкарабкаться?

– Одному Богу известно, сколько я лазила по этим параграфам!..

И Петра разрыдалась. Я растерялась, но быстро взяла себя в руки и открыла холодильник:

– У меня есть бутылка вина. Давай откроем её, и ты мне всё расскажешь?

Петра шмыгнула носом и кивнула.

На стокгольмском Центральном вокзале было не протолкнуться. Какие-то проблемы с движением поездов. В зале ожидания толпились люди с сумками и смотрели то на информационное табло, то на экраны своих смартфонов. Прекрасно, подумала я. Обычно я старалась избегать мест, где было слишком много народу. Всякие там фестивали, шумные празднования Вальпургиевой ночи, различные заезды и забеги – всё это было не для меня. Дело даже не в угрозе теракта. Просто я не любила толпу, и мне не нравилось смешиваться с ней, потому что тогда я рисковала стать её частью. Но сейчас людская масса была мне только на руку, я могла затеряться и стать невидимой. Для большего эффекта я взяла у тебя, Алиса, поношенный спортивный костюм и надела старое зимнее пальто, которое нашлось в самом дальнем углу шкафа. Давным-давно я купила его для прогулок по лесу, а потом забыла о нём. Я посчитала, что такое заурядное пальто не привлечёт ничьего внимания, а сейчас это было самым главным – остаться незамеченной.

Утром я получила номер и код ячейки камеры хранения на Центральном вокзале. Требовалось забрать из неё сумку, и, даже ещё не зная, что там, я сразу поняла, что на этот раз речь шла о чём-то более ценном и серьёзном.

Лавируя между группами людей, я пробиралась к эскалатору, чтобы спуститься к камерам хранения. Толпа плотным потоком текла по подземным переходам, спеша на электрички. Нищие и попрошайки, и тут же невдалеке – солдаты из Армии спасения. На меня никто не смотрел, все были заняты своими делами. Наконец я добралась до нужной ячейки. Неподалеку несколько болтавших на испанском подростков пытались понять, как пользоваться камерой хранения. Они обратились ко мне за помощью, но я лишь покачала головой.

– Не говорю по-английски, – сказала я и, набрав код, достала из ячейки сумку.

Большая и чёрная, она оказалась тяжёлой, словно её набили камнями. Такие сумки берут дачники, выезжая летом на свои участки. У меня тут же заныло плечо, на которое я повесила ремень, да ещё пришлось сбавить шаг, что мне крайне не понравилось. Я намеревалась как можно быстрее выйти из здания вокзала и сесть в свою машину. Но с такой сумкой особо не разбежишься. Я вся взмокла под зимним пальто и нервно озиралась по сторонам. Женщина с такой непомерно тяжёлой ношей могла привлечь внимание и вызвать ненужные вопросы.

На эскалаторе я смогла ненадолго поставить сумку, чтобы отдышаться. Мне оставалось лишь пересечь зал ожидания, а там уже прямо у выхода стоял припаркованный автомобиль. Я глубоко вздохнула, прежде чем поднять сумку, и, опустив голову, ринулась вперёд. Я миновала солдат Армии спасения и была уже почти у самых дверей, когда меня кто-то окликнул:

– Каролина!

Я сделала вид, что не слышу, и продолжала шагать в сторону выхода. Но голос узнала. Внезапно за спиной послышались торопливые шаги.

– Каролина, подожди! Я так и думала, что это ты!

Я остановилась:

– О, прости, я тебя сразу не заметила. Какая встреча!

Сумку я поставила на пол между ног в напрасной надежде скрыть её.

Передо мной стояла лучшая школьная подруга Сара Клинг. Целых три года мы были неразлучны как сиамские близнецы. Потом Сара уехала в Штаты изучать политологию, и мы потеряли друг друга из виду. Сара стремилась к карьере политика и, как оказалась, теперь занимала должность председателя муниципального отдела культуры Стокгольма. Сама я считала политику довольно скучным занятием.

Я неохотно дала себя обнять. Я чувствовала, что по виску стекает пот, и подумала, как, должно быть, странно выгляжу сейчас со стороны: без макияжа, потная, одетая в поношенное, не по погоде тёплое пальто. Ну просто вылитая ослица, как сказали бы сейчас Анна с Луизой. И были бы правы.

– Ох, ты выглядишь какой-то усталой. Просто сама на себя не похожа. Как у тебя дела?

Я решила ей подыграть:

– Да, знаешь, столько всего навалилось. Развод, то да сё. Столько сил на это уходит. Знаешь, не хочу показаться невежливой, но я как попало бросила машину на парковке и теперь надо поторопиться, пока её не эвакуировали. Может, созвонимся потом?

И с этими словами я с трудом взвалила сумку себе на плечо. Сара с подозрением покосилась на неё.

– Ты туда что, камней набила? – спросила она с улыбкой.

– Книги. Я сейчас работаю над раскруткой писательницы Перниллы Перссон, и сегодня вечером у нас намечается небольшое мероприятие. Мне жаль, но я правда должна идти.

Я попятилась с сумкой к выходу, но Сара остановила меня и решительно взялась за ручку сумки:

– Я помогу тебе донести.

– Да не нужно, – запротестовала я, в панике шарахаясь от подруги.

– Как это на тебя похоже. Привыкла всё делать сама. Не глупи, я же вижу, ты уже на последнем издыхании. Понесём сумку вместе. Далеко до машины?

И Сара почти вырвала ручку сумки.

– Да, она действительно тяжёлая, – сдалась я. – Никогда не думала, что книги могут столько весить.

– Вижу, – отозвалась Сара. – Только не понимаю, почему нельзя было воспользоваться услугой доставки.

Пока мы шагали к машине, я нервно озиралась по сторонам, не забывая при этом расспрашивать Сару, поддерживает ли она связь с остальными школьными подругами. Из-за неожиданной встречи с Сарой я на несколько минут утратила бдительность и теперь хотела убедиться, что за мной никто не следит. Вдобавок терзало чувство вины. Ни о чём не догадывающаяся подруга, да к тому же занимающая высокую должность, сейчас несла нечто, что с большой долей вероятности могло потянуть на продолжительный тюремный срок. Чуть поодаль я заметила двух патрульных. Теперь полиция была повсюду, и в местах большого скопления людей, к примеру, как Центральный вокзал, воздух буквально искрил от напряжения. Но полицейские не разыскивали таких, как я и Сара Клинг. Они высматривали брошенные бесхозные сумки и юных фанатиков. Вместе мы опустили сумку в багажник и распрощались, напоследок пообещав друг другу как-нибудь встретиться и поболтать. При этом обе знали, что этого не будет.

Я села в машину и легла лбом на руль. Я не только потеряла время, но и никак не могла собраться с силами. Взгляд бесцельно блуждал по стоянке, руки дрожали. Я боялась, что совершила какую-нибудь оплошность. Я попыталась взять себя в руки, сделала несколько глубоких вдохов, повесила пальто на спинку сиденья и врубила на полную мощность кондиционер.

Я бросила взгляд на часы. На то, чтобы забрать сумку, ушло куда больше времени, чем я рассчитывала, и теперь придётся поторопиться, чтобы доставить груз в срок. Я вырулила с парковки и поехала в западном направлении. По инструкции, я должна была встретиться со своим знакомым бегуном на стоянке возле парка в Бромме.

Я опасалась прикасаться к сумке, как будто боялась заразиться. Мне казалось, если я узнаю, что в ней, то моя вина возрастёт ещё больше. Я вела машину, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Я была так сосредоточена на дороге, что почти опустилась на руль и пристально вглядывалась в лобовое стекло. Понемногу волнение улеглось. Всё хорошо. Мне удалось по-быстрому, не вызывая подозрений, распрощаться с Сарой Клинг и не попасться полиции.

Я посмотрела в зеркало заднего вида: новые морщины. Если ничего не предпринять, они станут глубокими. Нужен новый ботокс. Сколько прошло времени после последней процедуры? Я уже и не помнила. Наверняка Сара Клинг посчитала меня ослицей. Нельзя так запускать себя, а то раньше времени превратишься в старуху.

Я съехала с трассы Е4, но, бросив ещё один взгляд в зеркало, заметила автомобиль, который держался позади. Чёрный «мицубиси» с двумя парнями. Я увеличила скорость, надеясь, что они отстанут или свернут на каком-нибудь перекрёстке, но парни следовали позади неотступно. Время от времени между нами вклинивались другие машины, но «мицубиси» по-прежнему не терял меня из виду. Я выждала пару минут и свернула с трассы в густой подлесок. Посмотрела на часы. Времени уже почти не оставалось, я боялась опоздать к назначенному часу.

Выждав некоторое время, я вернулась на трассу. Вскоре на горизонте снова замаячил «мицубиси» и быстренько пристроился сзади. Вот теперь не оставалось никаких сомнений в том, что меня преследуют. Я достала дежурный телефон и положила его на сиденье рядом с собой. До парковки оставалось совсем немного, звонить за рулём я не решалась – боялась, что парни из машины заметят. Когда я снова бросила взгляд в зеркало заднего вида, то обнаружила, что «мицубиси» куда-то пропал. Тогда я быстро свернула на какую-то улочку и позвонила. Я хотела предупредить моего «куратора», попросить его, чтобы он нашёл другое место для встречи, но трубку никто не брал. Я почувствовала, как меня охватывает паника. Время истекало. И тут я снова увидела в зеркале «мицубиси», чёрная машина стремительно приближалась. Парень за рулём прибавил скорость и ехал прямо за мной.

Я быстро свернула, оторвалась от преследователей, но почти сразу поняла, что совершила непоправимую ошибку. Улочка заканчивалась тупиком, в конце виднелась небольшая стоянка, забитая машинами. Я со всей силы вжала в пол педаль газа, чтобы выиграть время и совершить разворот до того, как меня догонят, но в тесном тупичке сделать это оказалось нелегко, и с громким стуком капот машины врезался в бетонный столбик. В этот момент в начале улочки появился «мицубиси».

Я быстро сдала назад, чтобы получить больше места для манёвра, и въехала в красный «вольво» на стоянке. Мне пришлось несколько раз сдавать назад, лихорадочно выкручивая руль, прежде чем моему громоздкому внедорожнику удалось развернуться на тесном пятачке. Все индикаторы на приборной панели горели красным. Я беспрестанно газовала, мотор ревел и подвывал. Наконец мне удалось выбраться с парковки. «Мицубиси» летел прямо мне в лоб. Я собрала в кулак всё своё хладнокровие и умудрилась разъехаться с «мицубиси», который пролетел мимо в тупик и теперь тоже был вынужден повторить манёвр с разворотом на стоянке. Это дало мне небольшое преимущество по времени.

Я выехала из переулка и оказалась на широкой улице. Я выжала педаль газа, но куда двигаться – толком не понимала. Казалось, что парни из «мицубиси» достанут меня повсюду, где бы я ни была. В конце концов я решила поехать на бензоколонку, где всегда полно машин и людей, и стоять там, пока не получу дальнейших указаний. И они не заставили себя ждать.

Телефон затрезвонил, и я услышала в трубке знакомый голос:

– Чёртова идиотка! Нашла куда приехать. Ты хоть знаешь, сколько на бензоколонках понатыкано камер видеонаблюдения?!

Мне страшно хотелось накричать на него в ответ, но я сдержалась и поехала по новому адресу, который он сообщил. Всё, о чём я мечтала тогда, это как можно быстрее избавиться от сумки. Бегун из парка был уже на месте и ждал, всё такой же опрятный и ухоженный, как обычно, но было видно, что он здорово нервничает. Я подрулила к нему и вышла из машины, чтобы открыть багажник. Он достал сумку. И тут я услышала выстрел. Следом ещё один.

Мой куратор схватил меня за голову и, повалив, вжал в землю рядом с сумкой. Время словно остановилась. Пули с визгом рикошетили от дорожного покрытия. Приподняв голову, я различила очередную вспышку выстрела. Стреляли из «мицубиси». Я почувствовала, как меня ещё крепче вжали в асфальт, ощутила на своей щеке жаркое дыхание и знакомый сандаловый аромат мужского парфюма.

Мой знакомец сделал знак ползти к его машине, и я послушалась. Он пробирался следом, толкая перед собой тяжёлую сумку. Используя внедорожник как укрытие, мы залезли в машину. Послышались новые выстрелы. Куратор завёл двигатель и быстро выехал на улицу с оживлённым движением. Чёрный «мицубиси» остался позади.

– Всё в порядке? – спросил он.

Меня так трясло, что зуб на зуб не попадал. Потом я прислушалась к себе, осмотрела руки и ноги. Всё цело, никаких следов крови. Я вышла из этой заварушки невредимой.

Потрясённая и измученная, я наконец-то добралась до своего дома в Виикене. Но даже час спустя ноги продолжали дрожать от перенесённого ужаса. Когда ты сбежала по лестнице в наушниках, я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Ты подпевала музыке, лившейся из динамиков, и это выглядело так мило и невинно, совсем как бывало в детстве.

– Посиди со мной немножко, – попросила я тебя. – Что ты слушаешь?

Ты с подозрением покосилась на меня, но всё же села напротив за кухонный стол.

– Это диджей «Эм-Экс-Ди». Все песни на шведском, но звучит всё равно здорово. – Ты вдруг присмотрелась ко мне и охнула. – О господи, мама! Что с тобой? Как можно появляться в таком виде на людях? У тебя лицо как у семидесятилетней старухи.

Я сняла с тебя наушники и, надев на себя, принялась подпевать, я знала весь текст наизусть.

Ты в изумлении уставилась на меня:

– Ты знаешь «Эм-Экс-Ди»?

– Да это же песня Бруно Валля. Кто же её не знает? Когда я была ещё подростком, он был кумиром всех девчонок. В то время он казался нам просто ослепительным красавцем.

Тебе стало интересно. Я зашла в Гугл через свой смартфон и показала тебе снимок Бруно Валля. Даже по меркам современного подростка певец был не лишён привлекательности.

– Бруно Валль исчез со сцены ещё совсем молодым, – принялась рассказывать я. – Выпустил всего одну пластинку и пропал. У него был имидж этакого «плохого парня», и девочкам вроде меня это нравилось. У него даже татуировка была, а в то время это считалось редкостью. Все остальные шведские поп-идолы на самом деле были ужасно застенчивы. Да, благословенные восьмидесятые!

Я принялась гуглить дальше.

– Хочу узнать, что стало с ним потом, – пояснила я. – Гляди-ка. Он привлекал «Эм-Экс-Ди» к суду за то, что те использовали его песню без его согласия. Ну надо же! Вот ведь жмот. Эта версия куда лучше старой.

Обычно ты пропускала все мои разговоры мимо ушей, если они были не о шмотках или новом смартфоне, но на это раз мне удалось завладеть твоим вниманием.

– Можешь скинуть мне снимок?

Я отправила фото Бруно на твой смартфон и вдруг поняла, как же мало рассказывала тебе о себе самой и своём детстве. Ты слушала так внимательно, с таким интересом. После того что я пережила в тот день: погоня, разбитая машина, перестрелка, – я впервые ощутила страх смерти. И только ты, доченька, дарила мне утешение и твёрдую почву под ногами.

Ночью я не могла уснуть. Несколько раз подходила к дверям, проверяя, хорошо ли они заперты. Потом долго лежала в постели и всё думала, как я смогу жить дальше после того, что случилось сегодня. Кто были эти люди в «мицубиси»? Должно быть, они охотились за сумкой. Неужели её содержимое было настолько ценным, что ради него они готовы были убить? Или просто пугали? В первый раз с тех пор, как я оказалась втянута в теневую жизнь города, мне пришлось увидеть оружие. И теперь меня мучила мысль: неужели это только начало?

Снедаемая страхами, я ворочалась в постели, безуспешно пытаясь уснуть, когда услышала, как звякнул дежурный телефон. На экране высветилось сообщение:

«Не дрейфь, всё устроилось».

Часы показывали четыре утра. Сообщение немного меня успокоило, хотя я не знала, что именно устроилось и каким образом. Возможно, это сообщение означало, что кто-то думает обо мне и понимает, как я испугалась?

– Мама, почему ты упрямо продолжаешь скрывать ото всех своего друга? Чего ты стыдишься? Радуйся, что ты кого-то подцепила, да ещё с деньгами. Хорошо сработано.

Вся взъерошенная и разбитая, я, пошатываясь, спустилась с лестницы. Я не могла припомнить, когда в последний раз вставала так поздно. Даже ты была уже на ногах и завтракала на кухне.

– Ну что ты болтаешь, тебе не надоело… – начала было я, но тут же осеклась, заметив на кухонной стойке ключи от машины. Причём не от своего внедорожника. Это были ключи от «мерседеса».

– Ключи лежали в почтовом ящике, – сообщила ты, не отрываясь от смартфона. – Посмотри в окно.

Я посмотрела. На подъездной дорожке стоял чужой автомобиль. Блестящий роскошный чёрный «мерседес» с тонированными стеклами. Страшно дорогая модель, это я поняла сразу. Купаясь в лучах утреннего солнца, «мерс» весь лоснился от самодовольства, прямо-таки крича о ворованных деньгах, на которые он был куплен. Я почувствовала, как внутри закипает злость.

От этого автомобиля за километр несло наркотиками и преступлениями, и я никогда в жизни не проехала бы на нём и метра. Я быстро послала сообщение по дежурному телефону.

«Я сама решу проблему с машиной. Ключи от вашей колымаги найдёте в почтовом ящике. Приезжайте и забирайте её», – написала я, одновременно спрашивая себе, что могла означать эта неожиданная щедрость.

– Что-то я ничего не поняла в этой книге. Кем на самом деле был этот Гэтсби? И кто вёл машину? Это нигде толком не объясняется. Почему нельзя было выбрать более понятную книгу? Кому он нужен, этот жутко занудный, трусливый, ничем не примечательный главный герой?

Очередное заседание книжного клуба было в самом разгаре. В результате недоразумения, повлёкшего за собой активный и утомительный обмен сообщениями, мне вновь пришлось взять на себя роль хозяйки. Это означало, что целый день придётся потратить на уборку. Я так долго пользовалась услугами наёмных помощников, что уже почти забыла, какой это тяжёлый и утомительный труд. Но теперь приходилось сокращать расходы, и пусть теперешнее состояние счёта выглядело куда лучше, я по-прежнему не отваживалась тратить лишние деньги. Много времени я потратила, чтобы удалить следы обуви с белого ковра на застеклённой веранде. Теперь только при ярком дневном свете можно было разглядеть пятнышки, но сейчас уже смеркалось, и, если не знать, ни за что не догадаешься, что они там. Журнальный столик был красиво накрыт. Как я и просила, «мерседес» исчез с подъездной дорожки, так что я была избавлена от объяснений с подругами. Однако ты была сильно разочарована, уже размечталась, как я буду возить тебя на таком роскошном автомобиле до школы, и представляла обалдевшие лица своих друзей.

В остальном всё было как обычно – вино и Луиза, которая заранее выяснила, что у меня завтра с утра не назначено никаких занятий с Анникой. Луиза вообще не видела смысла в зарядках, пробежках и «прочей белиберде». Она утверждала, что вполне довольна своими лишними килограммами, хотя её подруги про себя считали, что их могло бы быть и поменьше.

В этот воскресный вечер настроение у нас в книжном клубе было неважным. Книга никого по-настоящему не увлекла. Я и Петра каждая думали о своём. Луизу, как всегда, интересовала только выпивка. А Анна расстроилась, что трактовка сюжета вызывает вопросы и разногласия.

Тем не менее Луиза начала бодрым тоном:

– Фильм оказался почти таким же непонятным, но, черт возьми, Миа Фэрроу просто очаровашка! Я-то думала, что она играет только в таких фильмах, где много диалогов. Вроде тех, с мужем-педофилом. Она ещё выглядит в этих картинах такой некрасивой и правильной? Но тут совсем другое дело. – Луиза распахнула глаза и, подражая Мие Фэрроу, с наигранным удивлением произнесла: – «Гэтсби? Какой Гэтсби?» Возможно, она немного переигрывает, но всё равно она хорошенькая.

Петра, которая всё это время угрюмо сидела в молчании со своим бокалом шабли, кисло посмотрела на Луизу:

– Ты, как обычно, не читала книгу, зато готова петь самой себе дифирамбы за то, что выбрала фильм семидесятых годов вместо новой экранизации с Леонардо Ди Каприо.

Луиза непонимающе уставилась на Петру:

– Что? Есть фильм с Лео? В роли Гэтсби? Как я могла пропустить такое?

– Да, действительно, и как это ты попустила его? – съехидничала Петра. Судя по тону, она явно нарывалась на ссору. – По мне, так книга вполне понятна. Очевидно же, что это иллюстрация классового общества и явления потребительства. А ещё это история о том, как можно создать вымышленный персонаж вроде Гэтсби с помощью банковских реквизитов и роскошных вечеринок. Никто ведь даже не задумывался, откуда взялись грязные деньги Гэтсби. Все лишь хотели отхватить кусок от пирога. И спрашивается: почему он был так одержим Дейзи? Да потому, что она олицетворяла собой высокий общественный статус.

– Спасибо за твой глубо-о-окий анализ, Петра, – пропела Луиза. – Мне лично плевать, откуда у него были деньги. Роберт Редфорд был та-а-аким милашкой, что я просто тащусь. – И, громко расхохотавшись, Луиза опрокинула в себя содержимое бокала. – Что же касается заложенной здесь морали, – продолжила она, – думаю, автору просто захотелось, чтобы народ узнал, как забавлялись в то время. Ведь до и после все только и делали, что грустили, до самого Вудстока, когда народ опять начал расслабляться.

Я поняла, что пришло время разрядить обстановку, и решила вмешаться:

– Пожалуй, я не соглашусь ни с кем из вас, но всё же думаю, что это написано прекрасно. Если люди читают то, что даже не совсем понимают, это говорит о том, что книга действительно захватывающая. Своего рода детектив, хотя и на свой лад, конечно.

Анна, которая давно утратила интерес к беседе, внезапно встрепенулась и указала на стену над камином:

– Постой-ка, а где же клоун? Ты что, сняла Арлекина?

Я была совсем не готова к такому вопросу. Потому что давно привыкла, что литографии Пикассо у меня больше нет. Но теперь пришлось как-то выкручиваться, и, чтобы выиграть время и собраться с мыслями, я завела лекцию о ныряльщицах, чей снимок теперь висел на месте картины.

– Я была просто очарована этой фотографией. Это японские ныряльщицы-ама. Они собирают на морском дне водоросли, моллюсков и жемчуг. Причём заметьте, этим занимаются только женщины. Всё потому, что раньше думали, будто они лучше переносят холод, чем мужчины, потому что у них толще слой подкожного жира.

Луиза с удивлением воззрилась на фотографию:

– Они что, ныряли голыми? В Японии? А я думала, что раньше все японки были гейшами.

Анна с легким подозрением взглянула на меня:

– Но куда ты всё-таки подевала клоуна?

Как самая близкая подруга, Анна знала, что я владела этой картиной почти столько же времени, сколько мы были знакомы, и что литография всегда висела на стене, где бы я ни жила. Но Анна, разумеется, даже не догадывалась, что картина была подделкой.

– Эрик забрал её с собой, когда уходил, – даже не моргнув глазом, выпалила я.

– Вот негодяй, – выругалась Анна. В её голосе сквозило неподдельное возмущение.

Все дружно повернулись и напряжённо уставились на меня, ожидая продолжения истории, когда внезапно тишину нарушил звонок. Кто-то трезвонил в дверь, что для вечера воскресенья было необычно.

– A-а, должно быть, цветы к первому мая, – протянула Луиза. – Подростки просто замучили нас, пытаясь всучить эти уродливые бумажные веники. Прикиньте, они начали заниматься этим уже в январе. Я обычно выхожу и ору на них, так что они больше не осмеливаются приходить к нам.

Я поднялась и, выйдя в прихожую, открыла дверь.

Но вместо детей, предлагающих купить у них цветы к майскому празднику, на пороге стоял ухоженного вида субъект, который второй месяц подряд снабжал меня заданиями явно криминального свойства, и вид у него был крайне серьёзный.

– Что ты здесь делаешь? – свирепо прошипела я сквозь зубы. – С ума сошёл?! Ты не должен приходить сюда!

– Ты не отвечала на сообщения, и мне пришлось приехать, чтобы самому убедиться, что у тебя всё в порядке.

– У меня сейчас заседание книжного клуба, так что всё в порядке. Убирайся!

– Хотя не всё так просто, – задумчиво продолжил он. – Ситуация осложнилась. Поэтому будет лучше, если ты возьмёшь это. – И с этими словами он достал из внутреннего кармана куртки пистолет. – Им нетрудно пользоваться, у тебя получится. – Он быстро показал, как работает оружие, и протянул его мне.

И в это мгновение за спиной раздался голос Луизы:

– Каро! Кто это? На продавца цветов совсем не похож.

Эпизод 4

Я стремительно обернулась и обнаружила, что Анна с Петрой тоже ушли с веранды и теперь стоят позади Луизы.

– Здравствуйте! – поздоровалась Анна. – Мы сначала решили, что это дети, которые ходят по домам и предлагают цветы к празднику. Меня зовут Анна. А вас? – И, шагнув вперёд, Анна протянула руку незнакомцу.

Всё произошло так быстро, что я не успела среагировать и прогнать его. А пистолет? Куда, спрашивается, девался пистолет? Его словно ветром сдуло.

– Мик, – ответил мужчина.

В первый раз за всё время я услышала имя своего «работодателя». Подруги с любопытством взирали на незваного гостя. Они явно жаждали объяснений.

– Э-э, ну, в общем… – замялась я, – Мик мой… тренер по физической подготовке.

– Твой тренер? Но ты же ходишь к Аннике? – удивлённо протянула Луиза и фыркнула.

Анна быстренько пихнула подругу локтем в бок, чтобы та замолчала, но тоже не сумела удержаться и захихикала.

Мик какое-то время стоял молча, ожидания продолжения беседы. Я бросила на него суровый взгляд, вынуждая что-нибудь сказать.

– В остальное время я тренер по смешанным единоборствам. Но не буду вам больше мешать. Запомните, мы условились встретиться с вами в четверг. Я пошлю напоминание, эсэмэс. Договорились?

– Абсолютно, – неестественным голосом ответила я.

– Пока, девчонки. Желаю вам приятно провести вечер, и не налегайте слишком сильно на спиртное. – И, повернувшись, он исчез в темноте.

Первой очнулась Анна:

– Почему ты ничего не рассказывала нам о нём?

– Что? А что тут рассказывать? Он мой тренер, и все дела.

– Он выглядит таким суровым, – протянула Луиза.

– После занятий с ним кажется, что по тебе проехались дорожным катком. Бёдра ноют, словно их иголками искололи. Потом едва ходить можешь.

– Могу себе представить, – воскликнула Анна. – Но выглядит он потрясающе!

– Не в моём вкусе, – заметила Луиза, – но я, кажется, догадываюсь, в чём тут дело. Несмотря на то что он такой милый и ухоженный, от него веет опасностью.

– Все тренеры не в твоём вкусе, – ввернула я.

– А как же Анника? – удивилась Петра.

– Анника хороша во многих отношениях, но порой она бывает просто невыносимой. Так что я решила, что не будет ничего страшного, если я начну заниматься с кем-то ещё. Честно говоря, я пока не отваживаюсь порвать с ней. Она расценит это как шаг назад. Решит, что без неё я стану толстой, как картошка, а такого она никогда не допустит. Это её принцип.

– Порой она кажется мне последователем какой-то секты, – содрогнулась Анна.

– Ешь, спи, занимайся спортом. Ешь, спи, занимайся спортом. Ешь, спи, занимайся спортом. А потом что? Умри? – спросила Луиза и задумчиво посмотрела на свой полупустой бокал. – Им только это от нас и надо. Нет уж, спасибо!

– Пожалуй, нам тоже следует закругляться с Анникой, – сказала Анна. – Вместе мы сила, или как там говорят? Я тоже хочу, чтобы у меня после тренировок покалывало в бёдрах. На занятиях у Анники такого никогда не бывает, верно? В смысле, после её упражнений никогда не бывает больно по-настоящему. Как насчёт того, чтобы дружно послать Аннику и переметнуться к Мику? – предложила она.

По виду Петры можно было заключить, что она не в восторге от подобной перспективы.

– Он ужасно занятой, – возразила я.

– Но что тогда он делал у тебя дома в воскресный вечер? – поинтересовалась Петра. В её голосе ясно слышалось сомнение.

– Он был неподалёку и заехал уточнить время следующего занятия, вот и всё. Может, лучше продолжим обсуждать «Великого Гэтсби», или я зря читала эту книгу?

«Загляни в корзину у двери. Мы должны увидеться. Я вернусь!» – гласило сообщение в дежурном телефоне. Я была убеждена, что Мик (как, оказалось, звали моего куратора) молниеносно запихал пистолет обратно в карман куртки, а потом унёс с собой. Но нет, он спрятал его в корзинке для шарфов, которая стояла в прихожей возле входной двери. Ты бросала туда свои шапочки, шарфики, варежки и всё, что только можно, а потом подолгу рылась, сердясь, что никак не можешь найти нужные меховые наушники, которые подходили бы по цвету к куртке.

Я крепко зажмурилась и возблагодарила свою счастливую звезду. Это просто удача, что никто из подруг, уходивших со встречи, ни ты, которая поздно вечером вернулась от Эллы, не заметили пистолет, который лежал прямо сверху, лишь слегка прикрытый шапочкой.

Я взяла его и запрятала поглубже в недра шкафа в своей спальне. Хотя это был не самый лучший вариант. Ведь Мик ясно дал понять, что мне следует иметь при себе оружие. И мысль, что я могу оказаться в ситуации, когда придётся им воспользоваться, пугала до смерти.

– Волноваться незачем. Всё уладилось.

Это было первое, что сказал Мик.

Для встречи с ним я была откомандирована в Эстбергу, район в южной части города. В ожидании я прохаживалась туда-сюда между старыми заводскими постройками, когда внезапно, словно из-под земли, вырос Мик.

– Кто были те парни, что преследовали меня?

«Разве похоже, что я и вправду хочу это знать?» – отстранённо подумала я.

– Да так, идиоты, которые почему-то решили, что эта сумка принадлежит им. Посылая тебя, мы были уверены, что никто, кроме нас, не знает ни о планируемой перевозке, ни о курьере. Но, очевидно, мы ошиблись. Этим парням было известно всё до мельчайших подробностей. Кто, как, когда и куда повезёт сумку. И когда они вычислили, кто курьер, то, должно быть, решили, что перехватить груз не составит особого труда. Но ты с честью выбралась из этой передряги. Вот только бензоколонка! Какого чёрта тебя туда понесло?

Этого я и сама не знала. На память пришла одна заметка из газеты, где рассказывалось про одиноких женщин в машинах, которых преследовали мотоциклисты, чтобы разбить стекло салона и стащить сумочку. В конце автор заметки советовал: если вас преследуют, поезжайте на бензоколонку – там всегда есть люди. Но стоит ли объяснять ему это сейчас?

– Но ведь мы могли погибнуть. Неужели в этой сумке действительно было что-то настолько важное? Ради чего мы рисковали жизнью?

– Это часть нашей работы. Такое порой случается, и от этого никуда не деться…

Мик медленно прошёлся по асфальту пустынной стоянки.

– Тебе придётся затаиться на какое-то время и не показываться на улицах. Подождём, пока всё не уляжется. Прошёл слух о блондинке из Виикена, работающей курьером. Поэтому будет лучше залечь на дно и не высовываться до поры до времени.

– И что это значит для меня? Как я понимаю, я по-прежнему вам должна?

Мик повернулся ко мне:

– Ты и вправду не поняла? Это не игрушки. Тебе предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты сможешь соскочить. Смотри на это как на карьеру. Подумай сама. Ты умная, образованная женщина. – Он протянул мне пластиковый пакет: – Вот, держи. Внутри найдёшь папку с датами, временем, адресами и картами.

Я сначала не поняла, о чём он толкует, но всё же неохотно взяла пакет из его рук. Каждая встреча с этим человеком означала ещё один шаг в дебри преступного мира, из которых с каждым разом всё труднее становилось выбраться.

– Это твоё следующее задание, – объяснил Мик. – Хорошенько всё изучи и возвращайся обратно с детально продуманным планом операции – как достать деньги из инкассаторской машины в Вэртахамнене?

Я аж задохнулась от возмущения:

– Ты что, совсем сдурел? Собираешься послать меня грабить инкассаторскую машину?

Мик перебил меня:

– Нет, не тебя, но ты должна спланировать ограбление. Изучить расписание охранников. Когда они приезжают и уезжают, сколько времени им требуется, чтобы добраться из одного пункта в другой, где следует разместить вторую машину, чтобы уйти от погони, а если потребуется, то и несколько машин, где они должны быть спрятаны и сколько на всё про всё должно уйти времени. В общем, надо всё проверить и распланировать так, чтобы операция прошла без сучка и задоринки.

Услыхав этот абсурд, я не смогла удержаться от смеха:

– И как ты себе это представляешь? Я ведь никогда не занималась грабежами, это-то ты, надеюсь, понимаешь?

– А ты думала, планировать преступления учат в университете? Этому учатся самостоятельно умные люди, такие, как ты. Ты быстро соображаешь и очень находчива. Что, неужто испугалась? Не бойся, прежде чем переходить к действию, мы изучим твой план и исправим ошибки и промахи. Или ты хочешь продолжать и дальше работать уличным курьером? – Мик приблизился ко мне. – Считай, что это твоё испытание. Шанс пойти на повышение.

– Повышение? Вот как вы это называете?

– Называй это как хочешь. Но кто будет работать на улице, если есть вакантное место в офисе? – сухо ответил Мик.

– Пистолет, – внезапно вспомнила я. – Я не хочу держать эту гадость у себя дома. Собираюсь при первой же возможности выбросить в море.

– Я бы на твоём месте этого не делал. При теперешних обстоятельствах есть риск, что он может тебе понадобиться. Пусть лежит в каком-нибудь ящике комода. На всякий случай.

В горестном отчаянии я смотрела Мику в лицо, после чего, не выдержав, воскликнула:

– Как ты можешь жить со всем этим?!

– А как ты можешь жить со всем этим? – словно эхо повторил он и, повернувшись, зашагал прочь.

– Тебя хоть действительно зовут Мик? – крикнула я ему вдогонку.

Он поколебался немного, потом остановился:

– Да, меня действительно зовут Мик. Это моё настоящее имя.

– Я добился успеха, потому что знаю, что ждёт нас в будущем. Про меня можно сказать, что я инноватор и реализатор в одном лице, и людям нравится то, что я делаю. И потому я стремлюсь к ним. Не к инвесторам или чиновникам, а именно к людям. – Робин Улофссон искренне говорил то, что думал. – Я делаю это не ради себя. Я делаю это для других. Как обычно говорят? Разделённая с кем-то радость – радость вдвойне. Делясь с другими, я хочу сделать жизнь вокруг лучше. Благодаря «Холи» все – а когда я говорю «все», это действительно значит «все» – получат возможность духовно обогатить свою жизнь и разделить с другими людьми позитивные эмоции.

Сидя в светлом уютном офисе, я слушала своего нового потенциального клиента. Чего-чего, а самоуверенности ему явно было не занимать. С моей точки зрения, он вёл себя как типичный всезнайка. Иногда таких называют выскочками. Я широко улыбнулась и притворилась, что делаю заметки в своей оранжевой записной книжке.

– Расскажите мне о Холи, пожалуйста. Я немного читала об этом, но будет лучше, если всё я узнаю из первых уст.

– Хорошо. Отправной момент в «Холи» – это позитивные, меняющие жизнь человека возможности. Вот, скажем, что делают другие соцсети? Они попросту съедают наше время, заставляют нервничать и испытывать стресс. Об этом свидетельствуют все научные работы. Вы когда-нибудь задумывались, заглядывая в свой Инстаграмм или Фейсбук, а нужна ли вам эта информация, может, можно прожить и без неё? Глядя на обновления на страницах своих друзей в Фейсбуке, вы никогда не ловили себя на мысли, что у вас вызывают раздражение люди, которых в реальной жизни вы уважаете, может быть, даже любите? Не говоря уж обо всех тех негативных комментариях, которые можно найти под фотографиями и в прочих местах. Холи – это социальная сеть, которая делает всё наоборот. Если вы считаете, что Фейсбук выставляет вашу нелицеприятную сторону, то Холи покажет всё лучшее, что в вас есть.

– Вот это да, – сказала я с восхищением. – Расскажите, как именно?

– С помощью специальных чётких алгоритмов Холи приводит человека к позитивным поступкам. Не к щелчку мышью, а именно к поступкам. Она работает не только как социальная сеть. Её можно подключать ко всем видам электронных средств. Этот аспект всё ещё находится в разработке, но для примера я могу сказать вам, что Холи умеет подавать предупреждающие сигналы, когда вы слишком быстро ведёте машину, может считывать, что вы готовите в кухонном комбайне, и предлагать более полезный для здоровья рецепт. Если человека замучила совесть или он просто хочет стать лучше, Холи поможет ему в этом.

– Но что, если люди будут отмахиваться от подобных советов?

– Мы собираемся ввести функцию, благодаря которой каждый позитивный поступок будет генерировать лайки в соцсети. Вот что выберут люди. Позитивное действие для всех. Это будущее. Когда на первый план выйдет Холи, Фейсбук и Твиттер покажутся тёмным средневековьем.

– Ну и ну. – Вот и всё, что я смогла исторгнуть.

– Я критикую Фейсбук, но уважаю Марка Цукерберга. Парень просто гений и к тому же человек с большим сердцем, стоит отдать ему должное. Вы читали его последнюю заметку? Он собирается пожертвовать на медицинские исследования так много денег, что их должно хватить, по его словам, чтобы «уничтожить все болезни». Вы осознаёте всю широту этого заявления? Вот к чему я хочу прийти. Я хочу добиться кардинальных перемен.

Я внимательно изучала сидящего передо мной мужчину, хотя назвать его мужчиной можно было лишь с большой натяжкой. Ему было лет двадцать, от силы двадцать два, и выглядел он так, словно в первый раз за свою жизнь оторвался от любимых игрушек в своей детской и притопал в приличное место. Однако, несмотря на всю свою внешнюю инфантильность, ему удалось убедить ряд инвесторов в своей бизнес-идее и собрать изрядный стартовый капитал для Холи.

– Люди должны оставить эти тёмные времена позади. Из-за войн и фанатизма мы застряли на негативном витке спирали нашего существования, наш разум погряз во мраке, а Холи поможет людям найти новые пути к светлому будущему.

Однако я совсем не разделяла энтузиазм юноши. Мне пришлось даже повысить голос, чтобы перебить его:

– И как я, по-вашему, могу вам помочь?

– А, ну да! Дело в том, что, какими бы потрясающими не были мои идеи, я отдаю себе отчёт в том, что в конечном счёте это ещё и продукт, который надо рекламировать и продавать. Поэтому важно, чтобы у меня была своя личная торговая марка, свой бренд, вроде «Джеф энд Марк» или «Билл и Стив». Мне кажется это перспективным. В дальнейшем мне потребуется больше инвесторов. А для их привлечения нужна репутация, аура. Так мне сказали. Я сейчас веду переговоры с издательством «Пагелла» о возможной публикации моей книги, и тамошний пиар-отдел порекомендовал мне вас. Я ведь ничего не знаю о пиаре, но я точно знаю, что репутация – это всё, и мне не жалко потратить немного времени, чтобы создать о себе хорошее впечатление. Вы должны помочь мне создать имя, чтобы я стал узнаваем в средствах массовой информации.

– Замечательно, – улыбнулась я, – это именно то, что удаётся мне лучше всего.

– Мне кажется, что я должен олицетворять моё поколение, то самое, на которое ваше поколение, которое умудрилось всё испортить, возлагает свою последнюю надежду.

Я внутренне рассмеялась. Почему этот малыш, который, очевидно, мог всё, не мог создать свою Холи в виде обычного приложения для смартфонов?

Робин Улофссон показался мне съехавшим с катушек нарциссом, однако, возможно, именно он был тем самым клиентом, который мог вывести пиар-агентство на совершенно новый уровень. Новое поколение, будущее. В последнее время агентство всё чаще упоминалось в журнале «Медиекс», посвящённом пиар-технологиям, и я даже стала героем воскресного интервью, где подробно рассказала о своём пути от обычного сотрудника до владельца собственного агентства. При этом я не стала скрывать, что оказалась на самом дне, долго сидела без работы и без толку стучалась в двери разных фирм. Это была личная история, и теперь, когда эта страница жизни осталась перевёрнутой, стыдиться было нечего. Напротив, это была победа, реванш, и я была довольна тем, чего удалось достигнуть. Интервью совпало с публикацией объявления о найме сотрудника, которое разместили на домашней странице сайта «Медиекса», и я получила так много писем от новоиспечённых студентов-пиарщиков, что сложила все резюме в отдельную папку и теперь подумывала о том, не разыграть ли это место. Как в лотерее. Кроме того, работа с таким клиентом, как Робин Улофссон, должна была ещё какое-то время способствовать поддержанию шумихи вокруг моего имени. Несмотря на свой наивный энтузиазм, подобные личности всегда притягивают внимание пиар-сферы.

– У меня есть несколько идей, с чего нам стоит начать… – сказала было я, но меня тут же перебили:

– Думаю, мне нужен другой образ, новый прикид, то есть я хочу сказать, все эти старые футболки… – парень с сомнением покосился на свою, – линялые джинсы из «Эйч-энд-Эм»… Тот, кто смотрит в будущее, должен выглядеть по-другому, верно? Хотелось бы производить впечатление успешности, что ли.

– Не согласна. Вам следует сохранить свой… стиль. Мы не будем переодевать вас в неудобный строгий костюм. Совсем наоборот. Мы покажем, что вы как личность не придаёте слишком большого значения внешним вещам. Скорее вы увлечённый и скромный трудяга-муравей, строитель нового общества. Думаю, нам следует привлечь к сотрудничеству ряд заинтересованных организаций, которые могли бы в будущем получить пользу от вашего ресурса. «Гринпис», «Международная амнистия», «Красный Крест», «Врачи без границ». Мы представим вас таким, какой вы есть, – человеком, который искренне переживает за других людей и который хочет сделать мир лучше.

– Но не кажется ли вам это в некотором роде старомодным? Я ничего не имею против этих организаций, но если подумать, то что они в конечном счёте изменили? То есть я хочу сказать, что войны, голод, нищета и болезни как были, так и остались.

– Верно, хотя мы говорим о разных вещах. Обсуждать, что им удалось, а что нет, не наша тема. Сейчас речь о том, в каком свете они представят вас и помогут вам себя проявить, чтобы люди о вас узнали. Вы согласны со мной?

В первый раз за всю встречу Робин Улофссон умерил свой пыл и осторожно улыбнулся:

– А ведь верно. Правильная мысль. Мне нравится.

Несмотря на то что я теперь была избавлена от ежедневных курьерских рейдов, я понимала, что придумать план ограбления инкассаторской машины в порту Вэртахамнен – задание совсем непростое. Если у меня не получится, мне снова придётся вернуться к тому, с чего начинала, и опять потянутся эти бесконечные конверты и посылки с кокаином для тайных наркоманов Эстермальма. С повышением же я надеялась быстрее освободиться от своего долга. Поэтому теперь я ночами просиживала у себя в спальне, в деталях продумывая план действий, пока не вскипали мозги. Несколько раз я ездила в порт, чтобы на месте изучить самый короткий путь отхода, и даже рассчитала, сколько шагов потребуется, чтобы покрыть его. Я засекала, сколько нужно времени, чтобы добраться с места преступления до опушки леса, где грабителям предстояло пересесть в другую машину. Я решила, что машин должно быть две, чтобы налётчики разделились на случай, если необходимо будет сбить полицию с толку. Я просчитала количество и вес груза, каким образом его следовало переносить и на каком расстоянии от инкассаторской машины должен был находиться автомобиль, который его повезёт. Я продумала то, как грабители должны быть одеты и как им следует действовать до и после ограбления, чтобы привлечь к себе как можно меньше внимания. Я постаралась в деталях просчитать каждый шаг, который мог оказаться неверным. И на тот случай, если этого будет недостаточно, я даже придумала для каждого этапа план Б. Я и в обычной жизни так поступала. Каждый раз, решая очередную проблему, я держала в уме ещё несколько вариантов на случай возникновения возможных препятствий ещё до того, как они давали о себе знать.

Я с дотошностью настоящего педагога тщательно расписала весь ход операции, который даже самый последний идиот не смог бы понять неправильно. Да, чтобы разработать идеальный во всех отношениях план ограбления, ушло много времени. Нередко меня посещало чувство нереальности происходящего – подумать только, я, Каролина Экестедт, трачу дни и ночи на то, чтобы спланировать ограбление! Даже в самом страшном сне такого не могло присниться.

Когда две недели спустя я передала результаты своей работы Мику, тот довольно рассмеялся и сказал:

– Высший класс! Трудно поверить, что ты новичок в этом деле. Ещё ни разу за всю свою жизнь я не видел столь тщательно составленного плана операции.

Он быстро проглядел бумаги, пролистал туда-сюда всю стопку и снова засмеялся. Мы сидели в его машине на безлюдной парковке, и я то и дело оглядывалась, чтобы убедиться, что нас никто не видит.

С некоторым облегчением я поняла, что план, кажется, сработает, и теперь нетерпеливо ждала окончательного решения.

– Честное слово, я изучила всё, что только можно.

Мик не ответил, продолжая быстро и сосредоточенно просматривать листки.

– Вот здесь. Ты пропустила одну вещь. – Он поднял голову и серьёзно посмотрел на меня: – Как, по-твоему, грабители отправятся на дело без оружия?

Что правда, то правда. Всё, что касалось оружия, я нарочно опустила. Ну не могла я об этом думать, не могла! Чем больше я читала в Интернете о различных видах огнестрельного оружия и о ранах, которые они могут оставлять на теле человека, тем больше чувствовала в себе отвращение и страх. В эту область я заходить не собиралась. Всё что угодно, но объяснять грабителю, какое оружие он должен использовать, чтобы угрожать, ранить или даже, не дай бог, лишить жизни невинного человека? Нет уж, увольте! Это было ниже моего достоинства.

– Выбор оружия я предоставляю вам, – ответила я.

Мик усмехнулся:

– Не тревожься, в подобных ограблениях довольно редко гибнут обычные люди. Если тебе неприятна эта тема, мы можем просто остановиться на пистолетах. Это наименьшая из проблем.

Неприятна? Значит, убить или ранить человека для них всего лишь неприятность? Сейчас я, как никогда, была рада тому, что план действий оказался настолько хорошо продуман, что всё должно было пройти без сучка и задоринки и при этом никто не пострадает. Это главное. Наркоманы и прочий опустившийся люд пусть пеняют на себя, но если при ограблении пострадают случайные, ни в чём не повинные люди, то виновата буду я.

Мик положил план в бардачок:

– Я так понимаю, у тебя на руках осталась копия.

– Я не такая дура, как ты думаешь.

– Нет, – серьёзно ответил Мик, – я так не думаю. У тебя к этому талант.

– Совершенно немыслимо, чтобы Эрик мог отважиться на подобный шаг. Из всего, что он наделал, это уже слишком. Разве он не знал, что ты получила картину от своего отца? Отца, которого давно нет в живых!

Анна сердито пыхтела в паузах между фразами. Сначала я была благодарна подруге за предложение отправиться вместе на утреннюю пробежку. В последнее время мне с трудом удавалось выкраивать время на занятия спортом.

Но когда до меня дошло, что на самом деле Анна хочет поговорить о картине, я тут же пожалела. Анна была возмущена, потому что прекрасно понимала, что есть ещё и другая ценность, которая выражается не в деньгах, а в привязанности, в особых чувствах, испытываемых к вещи.

Я уже раскаивалась, что соврала про то, будто Эрик забрал картину с собой, когда уходил. Это была настолько подлая ложь, что я сама себе диву давалась, как такое могло прийти мне в голову. Рано или поздно всё откроется, и тогда мне несдобровать.

– Ну что я могу сказать? – начала я. – Должно быть, у Эрика были на то свои причины. Честно говоря, я больше не хочу это обсуждать.

– Бедняжка! Ты так расстроена, что даже не хочешь об этом говорить! Ну ничего. Вот увидишь, карма Эрика от этого не улучшится.

Какая там карма, с горькой усмешкой подумала я про себя.

Вслух же сказала:

– Я решила об этом не думать и жить дальше.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы двигаться в одном темпе с Анной. Раньше было наоборот, обычно я опережала своих подруг на пробежках.

– Молодец, так держать! – Но было видно, что Анне трудно оставить эту тему. Новость, что я лишилась своей картины, не укладывалась в её голове.

Я же в это время изо всех сил старалась первой оказаться на вершине холма.

– Ладно, нам и без того есть что обсудить, – продолжала Анна. – Книжный клуб, например. Что мы будем делать? Нам было так хорошо впятером, а теперь… Сначала ушла Карин. Живёт теперь где-то у черта на куличках и даже не навещает нас. Луиза с Петрой явно престали ладить друг с другом, и слушать их в последнее время стало просто невыносимо. А ещё эти старые книжки, которые приходится читать. Пожалуй, не за горами тот день, когда наш клуб закроется.

– Ну, я бы так не сказала. Возможно, стоит немного подождать. Может быть, Карин вернётся или мы пригласим кого-нибудь ещё в наш клуб.

– Что ж, неплохая идея. И кого же?

– Ну, надо подумать, – уклончиво ответила я. – Можно обсудить это на следующем заседании. Мы ведь собираемся у Петры, верно?

– Да. Правда, Петра недовольна выбором книги, но ей пришлось смириться. Хотя, с другой стороны, бывает ли Петра вообще хоть чем-то довольна? Чем не вопрос на десять тысяч крон? – И Анна тут же перескочила на другую тему: – Кстати, разве ты не обещала дать мне номер телефона твоего нового тренера? Мне действительно нужно увеличить физическую нагрузку, а что может быть лучше, чем боец смешанных единоборств? – И Анна многозначительно подмигнула.

И что я должна была на это сказать? Если я откажусь дать его номер, меня не поймут. Я попробовала рассмеяться, но и сама почувствовала, как натянуто это вышло.

– Я скажу ему, чтобы он связался с тобой, но будь осторожна. Потом не говори мне, что я тебя не предупреждала.

– Тебе не нужно ничего объяснять. Всё нормально. Я знаю, у тебя там всё кончено. Тот парень просто тебе не пара. Вот только жаль потраченных денег. Невероятно глупо с твоей стороны, что ты не оставила себе машину. Ну да ладно, ты всегда поступала так, как считала нужным. И потом, в последнее время ты выглядишь очень посвежевшей.

Я улыбнулась на этот комплимент. Ты была права, всё шло к лучшему. В пиар-агентство поступило ещё несколько новых предложений, и теперь я могла даже позволить себе кому-то отказывать. Когда выпадала свободная минутка, я просматривала письма соискателей, желающих у меня работать, и, хотя успела осилить лишь десятую часть всех заявок, несколько интересных кандидатур всё же наметилось, только я никак не могла найти время, чтобы им позвонить. Вместе с клиентами в агентство приходили деньги, однако доход оставался довольно скромным. Должно пройти немало времени, прежде чем предприятие раскрутится на полную катушку и даст возможность выплатить долг за картину. О этот долг! Он висел надо мной как дамоклов меч, каждую минуту омрачая жизнь. Вот и сейчас, когда я сидела на диване в твоей комнате, эта мысль продолжала неотступно сверлить мозг. В моём доме, в моей неприступной крепости, в спальне в ящике комода, спрятанный под пижамами и нижним бельём, по-прежнему лежал пистолет – напоминание о моей второй – тайной – стороне жизни.

Ты стояла перед своим гардеробом и бросала на пол одну вещь за другой.

– Тоска! Совершенно нечего надеть. Нам нужно срочно выбраться в город и устроить шопинг. Это уже никуда не годится. Все эти шмотки безнадёжно устарели. Нет, я серьёзно, мам. Это важно. Я подумываю съездить на пасхальные каникулы к папе в Нью-Йорк. Тогда я смогу устроить себе шопинг прямо там.

Мне это не понравилось. Я боялась, что Эрик снова примется уговаривать тебя остаться, накупит всего, о чём ты мечтала, и вконец избалует. Если ты уедешь, кто там будет о тебе заботиться? Я прекрасно знала, как много работает Эрик, он почти никогда не бывал дома, а без своих друзей ты останешься совсем одна. Но что я могла сделать?

– Согласна, нам давно пора пройтись по магазинам. Посмотрим, может, на выходные съездим в Париж. Я проверю по своему ежедневнику, когда у меня будут свободные дни.

На самом деле мне не надо было заглядывать ни в какие ежедневники – я и так знала, что у меня совершенно ни на что нет времени, но ведь должна же была я что-то сказать! Я подняла глаза на обклеенную фотографиями стену в твоей комнате. Изображения моделей и других знаменитостей. Коллаж с Джиджи и Беллой, Дженнер Кендалл, певица Бейонсе, известные блогеры, рваные поношенные джинсы, бассейны, пальмы и освежающие напитки. Я скользила взглядом по снимкам. Почти обнаженные женские тела, откровенный снимок Колтона Хейнса, красавчика гея из американских мыльных опер, глаз Йена Сомерхолдера из «Дневников вампира». И среди всей этой глянцевой мишуры я внезапно заметила нечто, что меня немало удивило.

– Курт Кобейн? Ты хоть знаешь, кто это? По-моему, ему здесь не место. Вот кого точно надо выбросить, – сказала я.

Ты оторвала взгляд от старых вещей на кровати:

– Нет, такие люди не стареют. Они на века. Мне кажется, Курт Кобейн знал ответы на многие вопросы.

– Поясни, что ты имеешь в виду. Ведь он был героинщиком и прострелил себе голову, когда ему было двадцать семь. Это и есть тот самый ответ, который тебе нравится? – саркастически осведомилась я.

– На самом деле никто до конца не уверен, что это было самоубийство. Я видела один документальный фильм. Там говорилось… Хотя какая разница! Я знаю, что он навсегда останется двадцатисемилетним, и хватит об этом. На его месте вполне могла висеть Эми Уайнхаус, которая умерла в двадцать семь, у неё офигенные песни о несчастной любви… Если хочешь, её я тоже распечатаю. – Ты в упор посмотрела на меня.

– Что ты хочешь этим сказать? – наставила я. – Эми Уайнхаус спилась и при жизни то и дело становилась героиней скандалов. По-моему, никакой разницы.

– Ты не понимаешь, мама. В наше время всё так мелко и поверхностно…

– А Курт Кобейн способен дойти до сути вещей? Знаешь, я ведь застала то время. Тогда многие балдели от той тоски, какую насаждала «Нирвана»… и Кобейн вместе с ней. Героин, самоотрицание и негативный взгляд на всё вокруг…

Я была возмущена. В моём понимании Курт Кобейн олицетворял всех бедолаг и неудачников, одетых в старые драные кофты, что вылетали из гимназий, курили самокрутки, хлебали пиво из банок в парке и в лучшем случае заканчивали какую-нибудь сомнительную народную школу в провинции… При этом провозглашали себя вегетарианцами, не стриглись и не брились. Не такой пример для подражания хотела бы я для своей дочери.

– Тебе всего шестнадцать… Не хватало ещё наделать татуировок или нацепить пирсинг.

Ты громко вздохнула:

– Успокойся, мам. Кто тебе, сказал, что я собираюсь делать татуировки? Зачем вообще спрашивать о том, чего ты даже не стараешься понять. Пожалуйста, выйди из моей комнаты и закрой дверь.

Я неохотно поднялась с дивана. Твой голос звучал совсем не сердито, как порой бывало, а скорее подавленно. И это было что-то новое. По всем статьям ты соответствовала всем принятым стандартам жительницы Виикена, этого светлого, благоустроенного островка, где не было никаких проблем. Мы с твоим отцом хотели, чтобы так всё и продолжалось. Я и сейчас пустилась во все тяжкие, чтобы тебе не пришлось бороться за место под солнцем и Виикен навсегда остался незыблемым оплотом твоего существования. Но в тот момент я почувствовала, что это, возможно, совсем не то, чего хочешь ты сама. Что уютное буржуазное благополучие не может быть ответом на все вопросы. Возможно, ты сложнее меня, дочка, умнее, глубже. Как правильно общаться с тобой в таком случае? Может быть, не я должна учить тебя жизни? А мы вместе должны заново ей учиться?

Я встала и отправилась на кухню варить кофе. Пока он готовился, я включила радио, стоявшее на подоконнике среди горшков с кактусами. Чуть хриплый, хорошо знакомый женский голос зачитывал утренние новости:

– Сегодня рано утром в порту Вэртахамнен произошло ограбление инкассаторской машины…

Я тяжело сглотнула. Всё должно было произойти как раз сегодня. Я знала, но до самого конца не верила, что план удастся осуществить. Я прибавила громкости и, затаив дыхание, слушала дальше.

– Грабители забрали с собой контейнер, в котором находилось полтора миллиона крон. Один из охранников был серьёзно ранен, его коллега, женщина, находится в сильном шоке. Сейчас вы услышите дежурного комиссара полиции Пера Андерссона: «Это было очень хорошо спланированное и хладнокровно исполненное ограбление…» – Хриплый голос дикторши продолжил: – Оба преступника до сих пор не пойманы, поиски продолжаются. Война в Южном Судане вызвала страшный голод в стране…

Я выключила радио. Следовало всё хорошенько обдумать, но мысли то и дело возвращались к пострадавшим охранникам из инкассаторской машины. Я спрашивала себя, что пошло не так, где закралась ошибка. Я достала ноутбук и вошла в Гугл. Может быть, что-нибудь уже появилось на сайтах газет? Но мне удалось найти лишь небольшую заметку с архивным снимком порта Вэртахамнен и короткое сообщение от Пера Андерссона. И никаких интервью с охранниками. Я продолжила поиски. Что значит «серьёзно ранен»? Я встречала это выражение, но никогда по-настоящему не задумывалась, что оно означает.

Царившая в доме тишина давила на уши. Я слышала лишь своё неровное дыхание и стук пальцев по клавишам, пока с помощью Гугла пыталась найти способ облегчить свою совесть.

Разработать план ограбления оказалось куда проще, во всяком случае, тогда меня не мучила совесть. Ведь это была всего лишь игра ума, некий абстрактный план, осуществить который предстояло другим. Только вот последствия оказались совсем не те, что я ожидала.

О стёкла веранды застучали капли дождя, и я услышала, как звякнул дежурный телефон.

«Один – ноль в нашу пользу. Ты прошла испытание».

Значит, по их мнению, это победа? Я положила телефон. Что я сделала? За что меня поздравлять? Какое задание дадут мне в следующий раз? Сейчас кто-то серьёзно ранен, а потом что… убит? Я почувствовала, как внутренности в животе завязываются тугим узлом.

– Да, восьмидесятые – вот было время! Шик, блеск, люрекс, перламутровые помады, столько всего и сразу! По сравнению с той роскошью нынешняя похожа на дешёвую подделку.

На этот раз книгу месяца подбирала Луиза, и выбор пал на «Голливудских жён» Джеки Коллинз. Протесты Петры в расчёт не принимались. Она предлагала «Терезу Ракен» Эмиля Золя, но тут даже я вмешалась и решительно отвергла эту идею:

– Должны же мы хоть время от времени получать удовольствие от чтения. Уж лучше я прочту «Голливудских жён». Нельзя же постоянно читать одну классику.

– А вот здесь я с тобой не соглашусь! – И Луиза состроила серьёзную мину. – Готова побиться об заклад, что «Голливудские жёны» – самая настоящая классика. Во всяком случае, в своём жанре.

– Ты имеешь в виду в жанре розовых соплей и перемывания косточек? – язвительно поинтересовалась Петра.

Заседание книжного клуба не задалось с самого начала. Не только потому, что выбор книги снова вызвал разногласия. Обстановку омрачал муж Петры, Андерс, который был выдворен в сад. Существовало неписаное правило, что хозяйка, в чьём доме собирается книжный клуб, должна позаботиться, чтобы в это время не было никого из членов семьи. Поэтому Петра решительно выставила своего мужа за дверь.

У Петры и Андерса всё было как-то чересчур. Было видно, что они честно старались благоустроить дом, чтобы обстановка выглядела дорого и современно, но неуклюжие вещи портили всё впечатление. На кухне не к месту выпячивался громоздкий шкаф в крестьянском стиле, а кожаный диван в гостиной был хоть и высокого качества, но жестковат, неудобен и совсем не сочетался по цвету с лежавшим под ним ковром. Вдобавок ко всему прочему Андерс, устав бродить по саду, вернулся обратно и принялся слоняться меж кухней и кабинетом. Его унылый, разочарованный вид портил все усилия Петры сделать дом радушным и гостеприимным.

Этим вечером не только Луиза отличилась по части спиртного. Даже Петра выпила больше обычного и теперь сидела с пламенеющими щеками и пустым взглядом и думала явно не о «Голливудских жёнах».

– Что происходит? Обстановка сегодня очень странная, – прошептала я на ухо Анне.

– Не знаю, но интуиция подсказывает мне, что наши заседания пора сворачивать.

– Или больше не стоит собираться дома у Петры, – прибавила я.

– О-о! Ты занялась выпечкой! – бодро воскликнула Анна, когда Петра внесла в гостиную ещё тёплый, чудесно пахнувший яблочный пирог. – А я даже не помню, когда в последний раз что-то пекла.

Кроме самой Петры, пирог отведала только я. Луиза пошла на оздоровительные курсы, и сахар был ей строжайше запрещён, а Анна последнее время сидела на диете и избегала продуктов, содержащих глютен.

– Я чувствую себя гораздо лучше с тех пор, как отказалась от глютена, – утверждала она. – Мне кажется, у меня даже голова стали лучше соображать.

– Ясно, – кивнула Петра, – тогда я сама его съем. Я не боюсь ни сахара, ни глютена. – И она с упрямым видом положила себе на тарелку здоровенный кусок тёплого пирога.

– Легко тебе говорить, – рассмеялась Луиза, – ты же тощая как скелет. – И продолжила провокационным тоном: – Как книжка? Понравилась?

– Скажи честно, Луиза, ты читала? – спросила я.

Луиза сделала порядочный глоток из своего бокала и закинула в рот несколько орешков.

– Я читала раньше, поэтому сейчас посмотрела только фильм. Но он оказался такой длинный, куда проще было книгу прочесть.

Мы с Анной рассмеялись. Петра закатила глаза.

– Что именно в этой книге заставило вас задуматься о важных жизненных вопросах или о смысле человеческого существования? – спросила Петра, жуя пирог. – Лично я ничего такого не обнаружила.

Луиза окинула Петру долгим взглядом и внезапно выпалила:

– Может, хватит, интеллектуалка чёртова?

Все просто рты разинули от подобной грубости. Правильно ли они расслышали? Есть ведь границы дозволенного, которые только что так беззастенчиво были нарушены… Обычно, когда Луиза напивалась, никто не обращал внимания на её трепотню, но тут она высказалась вполне конкретно.

– Пожалуй, тебе стоит снова начать есть сахар, Луиза, – холодно произнесла Петра, – а то у тебя от недостатка сладкого настроение совсем испортилось.

– А у тебя вообще никогда не бывает хорошего настроения, – отрезала Луиза, – что неудивительно, если живёшь в таком унылом доме, да ещё с мужем-аутистом.

– О господи, девочки, перестаньте сейчас же! – поторопилась я вмешаться.

– Никто не заставлял тебя приходить ко мне домой, Луиза. Я вообще не понимаю, что ты забыла в книжном клубе. Ты вообще читать умеешь? Я тебе подскажу. Алфавит начинается с буквы «А», потом «Б», а как дальше, помнишь?

Петра бурно жестикулировала, совсем забыв про бокал в руке, и вино выплеснулось на пол. Луиза сидела красная как рак. Мы с Анной с тревогой смотрели друг на друга.

– Наверное, на сегодня хватит, – начала было я, но меня решительно перебила Петра: – Я знаю, зачем ты здесь, Луиза. Такие встречи дают тебе законный повод напиваться.

– Всё, вот теперь действительно пора прекращать, – вмешалась Анна. – Вы зашли слишком далеко.

Луиза покраснела ещё заметнее, хотя, казалось, куда уж больше.

– Да она же алкоголичка, – продолжала Петра. – Вы разве не видите? Хотя куда вам! Вы не подруги, вы две равнодушные самовлюблённые клуши, только сидите и смотрите, как она вливает в себя бокал за бокалом. Вам должно быть стыдно!

Конечно, Петра была права. Не раз мы с Анной с удивлением наблюдали, сколько за вечер выпивает Луиза, но считали, что она всё держит под контролем, так что проблемы нет. Луиза относилась к типу классической «смешной девчонки». Очень живая, с юмором, и всё у неё не всерьёз.

Теперь Луиза сидела на диване прямая как палка и угрюмо молчала. У неё был вид человека, который обдумывает что-то очень важное. Она решительно вскинула голову и посмотрела Петре прямо в глаза.

– Да, я алкоголичка, это очевидно, – зло произнесла Луиза. – И, наверное, нужно что-то с этим делать. Но вот моя дислексия неизлечима. Я никогда толком не могла читать.

Подруги удивлённо уставились на Луизу. Ни о чём таком она никогда не упоминала.

– Текст для меня всего лишь мешанина из букв и знаков препинания, которыми заполнены целые страницы. Всё шиворот-навыворот, задом наперёд, ничего не понятно. Спасибо тебе, Петра! Ты имела смелость сказать правду. Я никогда этого не забуду. – И с этими словами Луиза стремительно поднялась с дивана и направилась в прихожую.

На Петру внезапно обрушился сильнейший приступ раскаяния. Она вдруг осознала, как далеко зашла их перепалка.

– Прости меня, Луиза! Не уходи! Давай поговорим. – Вскочив с дивана, Петра устремилась вслед за подругой.

Но было поздно. В прихожей громко хлопнула входная дверь. Мрачная Петра вернулась обратно в гостиную и допила свой бокал:

– Вот дерьмо!

Я возвращалась домой после работы, когда увидела, что на подъездной дорожке стоит автомобиль, а в нём – Мик. Я припарковалась и вышла из машины. Попыталась проигнорировать его, но он быстро оказался рядом.

– Сколько ещё раз мне говорить тебе, чтобы ты не приезжал сюда? – сердито спросила я.

– Не дёргайся! Я проверил – дома пусто, и вокруг никого нет. Дела налаживаются, так?

– Как ты можешь это говорить, если серьёзно ранен невинный человек? – прошипела я. Мне было неприятно даже думать об этом, не то что обсуждать, да ещё на пороге собственного дома.

– Конечно, это не очень хорошо, но мы тут ни при чём. Парень сглупил и сделал то, чего не следовало. Ты же знаешь, по инструкции охранникам положено поднять тревогу и вызвать полицию, но самим ни во что не вмешиваться. Так что, если он имел глупость нарушить предписание, пусть пеняет на себя. Это всего лишь деньги. Ничего больше. У тебя был идеальный план. Ребята управились меньше чем за четверть часа. У полиции никаких шансов. Тычутся туда-сюда, как слепые котята. Одно удовольствие смотреть.

Я почувствовала, как буквально вскипаю от бешенства:

– С меня хватит! Ты должен немедленно связать меня с покупателем моей картины или на кого ты там работаешь. Сейчас же! Я не желаю дожидаться, пока произойдёт что-нибудь похлеще, и выхожу из игры. Продать поддельную картину – это одно, но когда начинают стрелять в невинных людей – это совсем другое. Скоро я заработаю денег, выплачу свой долг и больше никогда не увижу твою бородатую физиономию.

Я развернулась на каблуках и решительным шагом направилась к дому, когда Мик схватил меня за руку и притянул к себе. Прежде чем я успела среагировать, он всунул мне в ладонь конверт:

– Здесь следующее задание, которым ты займёшься. У тебя на всё про всё две недели.

Мне пришлось собрать все силы, чтобы не расплакаться. Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но рука была зажата словно в тисках. На долю секунды показалось, что он вцепился в меня навечно и больше никогда не отпустит. Мне захотелось сесть и завыть в голос. Выплеснуть всё своё отчаяние и беспомощность.

– Отпусти меня! – выкрикнула я, и сейчас мне было наплевать, услышат ли меня соседи. Будет даже лучше, если услышат.

Но Мик крепко держал запястье, и я почувствовала, как у меня темнеет в глазах и подкашиваются ноги. Внезапно он отпустил руку, и я от неожиданности шлёпнулась на холодную землю. И тогда Мик взял меня за обе руки. Но на этот раз совсем иначе, мягко и крепко, и, подняв, ещё какое-то время удерживал, пока я прочно не стала на ноги.

– Соберись. Да, тебе кажется это ужасным, но ты просто не представляешь, что тебя ждёт, если ты перестанешь делать, что велят.

Слова прозвучали угрожающе, но мне показалось, что в голосе Мика проскользнула тень сочувствия, отчего всё происходящее выглядело ещё более нелепым.

– Я больше не могу, – еле слышно проговорила я.

– Ещё как можешь. В новом задании нет ничего сверхъестественного. Ты всё поймешь, когда заглянешь в конверт.

Я высвободилась, уронив конверт. Мик наклонился, поднял его и вложил мне в руку. Неверным шагом я двинулась к дому. По щеке катилась слеза.

Несколько дней я не прикасалась к конверту. Но когда, собравшись с духом, наконец открыла его, то поняла, что на этот раз речь шла об ограблении другого типа – обычный налёт на бутик в городе. Мне следовало подобрать магазин с самой слабой системой защиты, но при этом с дорогостоящим ассортиментом товара. Ясно, почему именно мне поручили это задание. Никто в целом мире не заподозрит меня, Каролину Экестедт, в организации ограбления.

И я отправилась гулять по самым дорогим бутикам в районе Стуреплана.

Молоденькая ухоженная продавщица в дружелюбной, расслабленной манере показывала сумки в бутике «Боттега Венета», пока я отмечала про себя, что самые дорогие модели были выставлены на витрине, и раздумывала, устоят ли они против экскаватора-погрузчика.

Точно так же никто не удивился бы, увидев, как я вхожу в двери магазина на Библиотечной улице, где продавали часы «Ролекс». При этом я походя проверяла, можно ли справиться с замком с помощью отмычки, и если можно, то сколько времени это займёт. И никто ни разу не заподозрил меня ни в чём преступном.

Привычка к тщательности брала верх, несмотря на полное отсутствие энтузиазма. Прочесав самые дорогие магазины города, я весьма неохотно остановила свой выбор на том, в который было проще всего проникнуть. Бутик «Шанель» открылся совсем недавно и сулил хорошую добычу. Столь же неохотно я провела ночь, прописывая схему действий, где подробно указала, сколько нужно людей и что при этом потребуется, где грабителей должен ждать автомобиль, где его затем следует бросить и пересесть на новый. Ещё никогда я не чувствовала себя такой одинокой, как в ту ночь, когда сидела у себя на кровати и составляла план предстоящего ограбления.

Зазвонил телефон. Я посмотрела на дисплей. Номер был незнакомым. Кому я могла понадобиться в такое время? Обычно если кто-то и звонил по ночам, то только ты, когда задерживалась на какой-нибудь вечеринке и оставалась ночевать у подруги, но сейчас была середина недели и ты спала дома в своей постели. Я заколебалась, стоит ли брать трубку. Наконец не выдержала и нажала на зелёную кнопку:

– Алло. Кто это?

Прошло какое-то время, прежде чем на другом конце провода ответили. Голос был сердитый и страшно знакомый:

– Это Эрик.

Я тяжело сглотнула. Твой отец ещё ни разу не звонил после своего ухода.

– Что тебе нужно? Звонишь глубокой ночью…

Мой голос прозвучал неуверенно, и это меня разозлило.

– У нас в Америке сейчас день. Как у тебя дела? – спросил Эрик, и я начала догадываться, что разговор обещает стать малоприятным.

– Хорошо, – коротко ответила я.

Внезапно захотелось, чтобы, несмотря ни на что, Эрик действительно переживал и волновался обо мне, как когда-то раньше. Меня обуревало страстное желание поговорить с ним, рассказать обо всём, что случилось, чтобы он выслушал и помог. Но я знала, что с Эриком всё будет наоборот, если в моей ситуации возможно было какое-то «наоборот».

– Я хотел спросить у тебя только одну вещь, – продолжил Эрик. Чувствовалось, что он прямо-таки кипит от возмущения.

– О'кей, спрашивай.

– Ты действительно сказала, что я забрал эту мазню с клоуном? Я узнал об этом от Мартина. Его Анна чрезвычайно возмущена тем, что я якобы спёр картину. Мне плевать, что там думает эта ведьма, ей ты можешь заливать, сколько хочешь, но Мартин – мой друг. Я не собираюсь терять друзей из-за твоей наглой лжи.

Вот что, значит, больше всего беспокоило Эрика? Не развод, не финансы, не жизнь и здоровье дочери, а слух про то, что он якобы забрал картину? В который раз я глубоко пожалела о своей лжи.

– Ничего, ты сможешь всё уладить. Без меня справишься…

– Я хочу получить право на воспитание Алисы, – перебил меня Эрик не терпящим возражения тоном. – И я пойду на всё, чтобы этого добиться.

«Это что, угроза?» – подумала я, а вслух сказала:

– Сидя в Нью-Йорке, тебе будет трудно оформить опеку над шестнадцатилетним подростком. Алиса уже достаточно большая, чтобы всё решать самой. И она хочет остаться здесь, со мной. Я говорила это уже несколько раз.

– Просто Алиса не знает всего, – заметил Эрик.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, откуда у тебя на счету появились деньги – ты продала своего Пикассо на аукционе Лемана за восемьсот двадцать тысяч крон. Для меня вот только загадка, как тебе удалось спихнуть за такие деньги подделку, но что сделано, то сделано. Короче, если ты помешаешь мне оформить опеку над Алисой, я заявлю на тебя в полицию. Как ты понимаешь, торговля фальшивыми произведениями искусства сурово наказывается законом.

Эпизод 5

Я смотрела в сгустившуюся темноту комнаты, но не различала предметов, вообще ничего не видела. До слуха доносилось только дыхание Эрика в трубке, отчего казалось, что он совсем близко, хотя на самом деле находился за тысячи километров отсюда.

– О том, что ты продала картину, мне рассказал Юхан. Он заходил на сайт аукциона, чтобы купить кольцо своей новой подружке. Тогда-то он и обратил внимание на Пикассо. И был немало удивлен тем, что поддельная картина продается за восемьсот двадцать тысяч крон. Я серьёзно говорю, если ты не поможешь мне оформить опеку над Алисой, то…

Я была совсем не готова к подобному разговору. Как мне следует реагировать? Злость – это всё, что я сейчас чувствовала.

– Ты страшный человек, Эрик. Ты хоть знаешь это? В голове не укладывается, как тебя только земля носит. Как можно быть настолько подлым? У тебя вообще совесть есть? Давай беги в свой суд. Отсюда я не смогу тебе помешать. Но Алису я никогда не предам. Она хочет жить со мной. Надеюсь, ты это усёк. Если же нет, пеняй на себя!

И я нажала на красную кнопку на аппарате. Потом вообще выдернула шнур из сети. Долгое время я сидела на постели, уставившись в молчаливую темноту за окном. В голове шумело, словно там ползла целая колонна грузовиков. Где-то очень глубоко остро и назойливо свербело чувство одиночества. Вот он, Эрик, человек, на которого я угрохала половину своей жизни. И что в результате?

Я вспомнила, как мы познакомились. В то время я была с Улле. Я встретила его во время учёбы в старшей школе и сразу поняла, что мы с ним родственные души. В первый раз я увидела его на пляже в Биаррице, где мы оба проводили каникулы, занимаясь сёрфингом. Улле был на несколько лет старше, изучал морскую биологию и готовился стать настоящим ученым-исследователем. Мои друзья прозвали его Мулле и любили дразнить меня, напевая: «Мулле Мек – ох и умный человек!..» По их мнению, он был слишком взрослым для меня. Я же знала, что он именно тот, с кем можно провести всю жизнь.

Потом среди моих знакомых появился Эрик. Сначала я его не замечала. Но он начал всё чаще приходить на вечеринки. Потом принялся упорно и настойчиво ухаживать за мной, хотя я сразу ясно дала понять, что у меня уже есть парень. Но всё же Эрику своей решительностью удалось пробудить во мне любопытство. Кто знает, возможно, он лучше, веселее и вообще это более удачный выбор, чем Улле? Манера Эрика презирать всяческие условности и церемонии дарила мне свободу и чувство облегчения. Он был самоуверен до невозможности, и ничто не могло в нем эту самоуверенность поколебать. Он мог, недолго думая, в любой день недели отправиться на вечеринку к друзьям, обожал быструю езду и, не моргнув глазом, нарушал все правила парковки. Плевал на один экзамен и жульничал на другом. Всё можно решить – вот был его девиз, и так оно и было. По какой-то странной прихоти судьбы Эрик избегал неудач и ни разу не терпел по-настоящему крупных поражений. Мы ещё даже не были парой, когда он как-то во всеуслышание заявил: «Мы с Каро поженимся». Я тогда рассмеялась и сказала, что этого никогда не будет. На что Эрик возразил: «Ещё как будет, просто ты этого ещё не поняла». Я избегала его, всячески давала понять, что он меня не получит. Но в конце концов дрогнула. Несколько месяцев подряд я жонглировала чувствами двух парней. Улле сначала думал, что это просто такая стадия, через которую я должна пройти, во всяком случае, я старалась его в этом убедить. Он терпеливо ждал, пока наконец ожидание не обернулось для него унижением. Одним ранним утром он словно разъяренный бык ворвался в мою квартиру и застал в постели с Эриком. Он принялся метать громы и молнии, был готов набить Эрику морду. Напряжённый словно стальная пружина и весь красный как рак, Улле наскакивал на Эрика со словами: «А ну выйдем поговорим!» Если бы я не вмешалась вовремя, он бы точно побил Эрика. Именно тогда, в этой суматохе, я приняла окончательное решение: я остаюсь с Эриком. Я накричала на Улле, велела ему убираться и больше не показываться мне на глаза.

Услыхав это, Улле сник и, устало покачав головой, произнёс: «Что ж, если так, я ухожу. Живи своей жизнью. Что я могу поделать?»

И вот теперь я подумала, как сложилась бы жизнь, если бы я приняла тогда другое решение? Если бы я осталась с Улле?

Постепенно я вновь обрела способность двигать руками. Они казались мне тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Рядом на тумбочке лежал дежурный телефон. Мик был единственным, с кем я могла сейчас поговорить. Я взяла телефон и послала ему сообщение: «Очень нужно. Приезжай».

Ответа не было. А чего я, спрашивается, ожидала посреди-то ночи? Я не знала, сколько я так просидела в темноте, то и дело проверяя, не пришло ли ответное сообщение, когда внезапно с нижнего этажа послышалось слабое постукивание. Стараясь не шуметь, я быстро спустилась по лестнице и оказалась в кухне. Там, перед стеклянной дверью, словно мрачная тень стоял Мик.

Я открыла ему, жестом показав, чтобы он не шумел.

– Алиса спит наверху, – прошептала я.

– Что случилось? Кажется, всё спокойно, – раздражённо проговорил он.

Входить в дом он явно не желал.

– Нет, не уходи.

Я ненавидела эту фразу, этот безнадёжный призыв, которой всегда является признаком слабости, но в тот момент это было единственное, что мне удалось из себя исторгнуть.

– Я как идиот примчался, подумал, что действительно что-то случилось. А оказывается, нашей избалованной мамаше из богатого квартала просто не спится по ночам… всё решаешь проблемы мирового масштаба? Я уезжаю.

– Останься, я не знаю, что мне делать. Почему мы не можем поговорить как нормальные люди?

Мик ничего на это не сказал, но всё же остался стоять.

– Зайди. Сядь. Нам нужно поговорить, потому что у меня появилась проблема, с которой мне одной не справиться.

– У тебя довольно много проблем, в решении которых я тебе не помощник, – язвительно отозвался Мик, но всё же, немного поколебавшись, сел напротив за кухонный стол и вопросительно поднял бровь, показывая, что он слушает.

– Так вот. Только что у меня состоялся разговор с моим бывшим мужем. Он узнал, что я продала картину.

– О'кей, продолжай, – кивнул Мик.

– И теперь он собирается пойти в полицию, если я не позволю ему оформить опеку над Алисой.

Мик вздохнул:

– Я же тебе не адвокат по разводам. Это не моя проблема.

И откинулся на спинку стула, словно пытаясь отделаться от этого разговора.

– Но ты не знаешь Эрика. Даже если я позволю ему оформить опеку, он всё равно настучит на меня в полицию. Просто так. Из вредности. И тогда не поздоровится всем нам.

Мик, казалось, что-то обдумывал. Наконец он произнёс:

– Хорошо. Значит, дела обстоят так. Сам факт продажи картины был стёрт из всех файлов аукциона Лемана. Словно её никогда не существовало. Нам достаточно было показать заключение от одного всемирно известного эксперта, подтверждающего, что картина – подделка. По сравнению с ним леманские оценщики – несведующие любители. Вся эта сделка – сплошной позор для организаторов аукциона. Им совсем не на руку, чтобы слухи об этом проникли в СМИ, и в этом наши интересы совпадают. Порой куда удобнее, когда люди или предметы исчезают без следа, как дым. Так что можешь не переживать по поводу угроз твоего бывшего. В конечном счёте ему будет очень сложно что-то доказать.

– Но кто угодно может показать скриншот страницы сайта аукциона, где была размещена картина.

– Слушай сюда, – сердито сказал Мик. – Если твой бывший решится предпринять что-то серьёзное в этом смысле, мы позаботимся о нём. Одну мы тебя не бросим.

Когда я услышала эти слова: «Одну мы тебя не бросим», внутри словно лопнула туго натянутая струна. Я больше не могла сдерживать то, что так долго копила в себе. Я затряслась и завыла. Слёзы душили. Внезапно я почувствовала на своей спине тепло руки и ощутила аромат сандала. Близко-близко.

– Успокойся, – проговорил Мик.

– Я больше не хочу этим заниматься, – провыла я между всхлипами.

Мик вздохнул и убрал руку:

– Вот только не надо всё усложнять.

Внезапно он засомневался, и вся его жестокость, холодность и угрозы словно отошли на второй план.

– Я понимаю, как тяжело для такой, как ты, оказаться в подобной ситуации. Вот почему я с самого начала предупреждал тебя и советовал уплатить долг. Я боялся, что именно мне поручат подчищать твою ошибку. Но так оно и вышло. Такая красивая дама из Виикена – и такой печальный конец… Но, к счастью, ты оказалась самой крутой девчонкой, которую я когда-нибудь встречал. Одно удовольствие смотреть, как ты работаешь.

По моим щекам продолжали течь слёзы. Я кивнула и слабым голосом произнесла:

– Я не хочу, чтобы исчезла Алиса. На остальное мне плевать, но я хочу сохранить дочь. У меня больше никого нет. Поэтому я и работаю на вас.

С моей стороны это было самой большой глупостью. Показывать свои слабости человеку, который больше всего в них заинтересован. Но это было и так очевидно. Не так уж трудно догадаться, что мать сделает всё ради своего ребёнка.

– Вам, конечно, всё равно, что я уже чёрт знает сколько на вас работаю, но всё же долго мне ещё остаётся?

– Алиса. У тебя остаётся Алиса.

Я подняла голову и взглянула на Мика. Его лицо выражало искреннее беспокойство.

– Ты ведь не злой человек. Зачем подвергаешь меня этим испытаниям? Почему не дашь просто уйти? – спросила я.

– Это не так просто. На свете нет исключительно добрых и исключительно злых людей. Я в деле не один. И не всё решаю. – Он вздохнул, прежде чем продолжить. – Нам нужны такие, как ты. Ты не вызываешь подозрений. Умна и быстро соображаешь. А самое главное, находишься в стороне от нашего мира. То есть риск ввязаться в какие-нибудь переделки для тебя практически нулевой. Но факт остаётся фактом. Ты продала поддельную картину и теперь должна.

Но разве я не была наказана сполна?

– Эрик забрал с моего счёта почти половину тех денег, что я получила, хотя прекрасно знал, в каком я бедственном положении. Он сделал это нарочно, чтобы ранить меня, сделать меня нищей, чтобы Алиса не захотела со мной жить. Оставшуюся сумму я потратила, чтобы открыть своё агентство.

Мик хлопнул в ладоши:

– Мне жаль, но я ничем не могу тебе помочь. Ты сделала то, что я тебя просил?

Я кивнула.

– Я так боюсь, что опять кого-то ранят, – проговорила я. – Ты должен пообещать мне, что никто не пострадает.

– Ты же сама всё спланировала, значит, должна была предусмотреть, что такие дела лучше всего проворачивать рано утром. В это время на улицах никого нет. Мне пора. Где твоя схема?

Я поднялась к себе в спальню, чтобы забрать бумаги с планом операции. Когда я вернулась обратно, Мик по-прежнему сидел на кухне, но теперь не один. Ты спустилась и смотрела на него во все глаза, взъерошенная и в пижаме.

При виде этой сцены я запаниковала. Первой мыслью было, что Мик сейчас прибьёт тебя. Сколько раз за последние месяцы я тряслась от страха, что он или типы вроде него начнут тебе угрожать или, чего доброго, убьют.

В последнее время моё беспокойство из-за твоей безопасности просто зашкаливало. Всеми силами пытаясь это скрыть, я держала под контролем каждый твой шаг.

Но почти сразу стало понятно, что дела обстоят с точностью наоборот. Мик выглядел растерянным, почти сконфуженным. Ему было явно не по себе от соседства с ни о чём не подозревающим ребёнком. Я возблагодарила свою счастливую звезду за то, что та наградила меня такой замечательной дочерью, которая, несмотря на все свои подростковые замашки, всё же была классной девчонкой. Ты не стала закатывать сцен из-за того, что в нашем доме посреди ночи на кухне сидит какой-то незнакомый мужик. Вы почти не успели ничего сказать друг другу, но я нутром почуяла, что эта встреча изменила взгляд Мика на ситуацию и сильно осложнила его жизнь. Несмотря на все старания казаться брутальным и бесчувственным, чудовищем он всё-таки не был.

– Мама, ты не перестаешь меня удивлять. Ну у тебя и выбор! Что тут скажешь? Не красавец, конечно, но и не урод. Кажется, он растерялся, когда меня увидел, – оторвавшись от своего смартфона, сказала ты за завтраком, принимая Мика за моего нового бойфренда. – Я так понимаю, он не богач, но зато не старая пузатая развалина. Вполне ничего себе. Так держать! – выкрикнула ты то ли в шутку, то ли всерьёз и опять вернулась к смартфону. И, не поднимая головы, добавила: – Всё нормально. Можешь приводить его сюда и в дневное время тоже, хотя ты, наверное, боишься, что подумают соседи. Кто знает, вдруг он вампир?

Всё-таки иногда ты бываешь очень прозорливой.

В ресторане в самом углу зала сидела Петра и задумчиво взирала на бокал красного вина у себя в руке. Я столько раз соглашалась и столько раз переносила эту встречу, что в конце концов мне пришлось даже извиниться. В последний раз мы виделись на собрании книжного клуба дома у Петры. Скандальное завершение того вечера, а также недавние трагические события в жизни подруги не располагали к общению, я всеми силами пыталась отделаться от этой встречи. Тот факт, что Петра пришла раньше времени и выбрала тихое, уединённое местечко в зале, а не в уютном баре, тоже не сулил ничего хорошего. Всё свидетельствовало о том, что Петра вознамерилась поговорить серьёзно. Я нацепила на лицо самое жизнерадостное выражение, на которое была способна в предложенных обстоятельствах, и решительно приблизилась к столику.

– Как здорово, что мы наконец-то встретились! – воскликнула я.

– Да, это было не так-то легко, – осторожно проговорила Петра и попробовала улыбнуться. – Прости за то, что я тогда наговорила, кажется, я слишком много выпила в тот раз. Уф, как же мне было паршиво на следующий день. Луиза всё никак не идёт у меня из головы. Ну откуда мне было знать, что она действительно неграмотная! Прости, я хотела сказать, дислексик. Я-то думала, она просто лентяйка.

– Не переживай, Петра. Сама того не желая, ты оказала ей услугу. Обнажила правду, от которой невозможно отвернуться. Анна говорит, что Луиза сейчас ищет способы, как решить проблему.

– Правда? Спасибо! Как приятно это слышать! У меня и так полно неприятностей, ещё не хватало добавить к этому нечистую совесть.

– Ну да. Как дела с долгами? Как Андерс? – спросила я.

– Ты спрашиваешь, как мои дела? Да никак, если не считать, что я день и ночь думаю, как бы наскрести десять миллионов, чтобы получить развод и выбраться в конце концов из этой долговой ямы. – Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Петра продолжала говорить, словно меня здесь и не было: – Что я сделала, чтобы заслужить такую участь? Это я-то, которая всегда стремилась поступать правильно…

Слова Петры на удивление были созвучны моим собственным мыслям.

– Я так мучилась, продираясь сквозь дебри юриспруденции, хотя мне всю жизнь хотелось изучать литературу.

Но отец говорил мне: «Кем ты станешь в литературе?» – и на этом наши дискуссии заканчивались. Мне никогда не нравилась профессия юриста. Это так тоскливо. Потом я вышла замуж за Андерса, единственного мужчину, который у меня вообще когда-либо был.

Я удивлённо воззрилась на Петру:

– Ты больше никогда ни с кем не спала?

– Как можно! Мы с Андерсом познакомились, ещё когда были детьми. В юности стали парой. А потом поженились. А теперь я сижу здесь. И едва ли у меня будут отношения с кем-то ещё.

– Но… – растерялась я, – в наше время подобная верность несколько необычна…

– Верно, но прожитые годы уже не вернёшь, – печально проговорила Петра.

– Ой, да брось! На самом деле никогда не поздно начать всё сначала. Можем, прогуляться как-нибудь вечерком и посмотрим, что из этого выйдет.

– Но я всё ещё замужем!

– А ещё ты могла бы начать изучать литературу. Тут уж замужество не помеха. Если ты не можешь бросить работу, то есть очень хорошие вечерние курсы, – бодрым тоном продолжала я.

– Веришь или нет, но работа сейчас единственное, что удерживает меня на плаву. Знаешь, у меня появилось очень странное чувство. Каждый день я имею дело с бесхозными деньгами, причём порой в приличных суммах, а сама сижу на мели.

И тут я внезапно сообразила, что даже не знаю точно, чем именно занимается Петра. Я знала только, что подруга работала в Наследственном фонде. Мы редко говорили о работе, поскольку вращались в разных сферах. Ого! Последние её слова прозвучали весьма возбуждающе.

– Бесхозные деньги?

– Это то, с чем я имею дело каждый день. Я рассматриваю дела людей, которые умерли и не оставили после себя наследников. В таких случаях имущество покойного оказывается у нас.

– Но, если у них нет своих детей, они могут завещать кому-то ещё?

– Да, конечно. Но на деле поразительное число людей этого не делает, и тогда их деньги оказываются у нас. Большинство таких стариков оставляют немного, но довольно часто приходится продавать принадлежавшую им недвижимость, обычно это квартиры в центре, два-три миллиона крон. Иногда бывает и больше.

– И в этом заключается твоя работа?

– Да. Возможно, прозвучит не очень весело, но, когда я задумываюсь о всех тех деньгах, что проходят через мои руки, мне кажется, что на самом деле моя работа бессмысленна. Я, конечно, понимаю, что эти деньги пойдут на воспитание молодёжи и массу других полезных вещей и я не должна спрашивать себя, зачем я трачу своё время на всё это. Но ничего не могу с собой поделать.

Мозг лихорадочно заработал. Так-так-так…

– А бывает, что человека не стало, а через какое-то время в какой-нибудь Богом забытой банковской ячейке или в летнем домике находят завещание?

– Да, случается иногда, и тогда наследникам выплачивают то, что причитается им по праву. Обычно сложностей не возникает. То есть я хочу сказать, что завещание есть завещание. Главное, чтобы его признали.

– И в этом случае именно ты одобряешь выплаты? – спросила я.

– Да, – ответила Петра.

Мои мысли неслись со скоростью сверхзвукового самолёта, ладони вспотели, но я старалась сохранять внешнее хладнокровие.

– И о каких суммах идёт речь?

– По-разному, чаще всего не так уж и много, тысяч десять, ну, может, двадцать, но в моей практике было несколько случаев, когда речь шла о пятидесяти и даже о шестидесяти миллионах, – сказала Петра и сделала глоток вина.

– Но если ты работаешь с такими деньгами, то какие же суммы проходят через твоё начальство?

Петра чуть обиженно взглянула на меня:

– Что ты такое говоришь, как можно?

Нет, ну вы слыхали? «Что ты такое говоришь, как можно?» Но Петра была юристом и много лет проработала в Наследственном фонде. Так что на самом деле в её словах не было ничего удивительного.

– Но всё же разве это не странно: иметь так много денег и не думать, что будет с ними потом? Почему люди не волнуются за судьбу своих кровью и потом заработанных сбережений? – спросила я.

– Да, но эти деньги идут на инвестирование проектов для молодёжи, на помощь инвалидам и сиротам. Разве это не здорово? И ты даже не представляешь, сколько в нашей стране одиноких людей. В округах существуют специальные службы, которые занимаются устройством их похорон и прочими процедурами. Бывает, тела лежат в квартирах по нескольку недель, прежде чем их обнаружат. А порой и по нескольку месяцев.

Я вздрогнула:

– Подумать только, не иметь никого, кто бы оплакивал твою кончину… Просто ужасно. И что же происходит потом?

– Служащие заходят в квартиру и ищут какие-нибудь бумаги, любую подсказку, которая помогла бы узнать, как покойный хотел, чтобы его похоронили, не осталось ли у него дальних родственников, нет ли завещания. Как-то раз в бумажнике нашли купюру, на которой было наскоро нацарапано несколько слов. А бывает, обнаруживают целые клады, спрятанные деньги, и немаленькие, кстати. Один дедушка хранил полмиллиона крон в специальном контейнере под обивкой дивана на кухне. А однажды в квартире какой-то пенсионерки под креслом обнаружили семьдесят пять тысяч крон, причём нашлись деньги случайно. Грузчик из транспортной конторы тащил кресло через дверь, неловко перевернул, и купюры разлетелись по полу. Даже думать не хочу о том, сколько ещё стариков и старух прячут свои сбережения в старых, дурно пахнущих диванах.

– Да уж, звучит невесело, – сочувственно заметила я.

– Одиночество вообще невеселая вещь, знаешь ли, – хмуро отозвалась Петра.

Тема беседы не на шутку взволновала меня. Подумать только, можно закончить свои дни таким вот образом… В полном одиночестве.

– Ну а в остальном как? – спросила я, пытаясь перевести разговор в более оптимистичное русло.

– А в остальном моя жизнь – сплошное дерьмо, – ответила Петра. – Ты не захочешь слушать, всё слишком мрачно.

Петра была права. Мне не хотелось об этом слушать, но я всё же сделала над собой усилие и приготовилась.

– У нас с Андерсом уже не никогда не будет как прежде. Глупо надеяться, что в нашем возрасте мы вновь сможем полюбить друг друга, как любили, когда нам было по семнадцать. Остались лишь воспоминания, но на них отношений не построишь. Я только не знаю, как мне всё это выдержать и не сломаться… – Петра доверчиво склонилась ко мне: – На самом деле я ненавижу Андерса. Он проиграл даже сбережения наших детей. Всё, что я хочу, это избавиться от него.

Я снова вздрогнула. В своё время я сделала то же самое. Взяла твои деньги, дочка, когда находилась в безвыходной ситуации. Правда, потом всё вернула до последнего эре и даже ещё немного добавила.

– Порой я прямо наяву представляю, что вот-вот убью его, только чтобы больше не видеть его гнусную рожу и всё то дерьмо, в котором по его милости оказалась.

Я была потрясена словами Петры. Они прозвучали так, словно подруга действительно говорила то, что думала.

– Ты так сейчас говоришь, потому что очень устала и совсем разволновалась, – примиряющее сказала я. – Вот увидишь, тебе удастся найти куда более разумное решение.

– Ты обещал, что никто не пострадает, – прошипела я.

– Кто же мог предугадать, что эта медсестра окажется такой глупой и кинется звонить в полицию на глазах у двух вооружённых грабителей?

– Так она ещё и медсестра? – зло выкрикнула я. – Идиоты! Теперь она находится в коме!

Я с утра пораньше просмотрела новостную ленту. Несколько пользователей уже выложили в сеть фотографии, где экскаватор-погрузчик въезжал прямо в витрину бутика «Шанель» на площади Стуреплан. Комментарии к снимкам были ироничными, почти злорадными. Выходило, что владельцы магазина поплатились за свои бессовестно накрученные цены.

Грабители беспрепятственно покинули место преступления, прихватив с собой сумки, кожаные бумажники и другие ценные вещи, которые легко можно сбыть, – всего на сумму больше полумиллиона крон. Полиция расценила это как взлом, а не как ограбление, потому что, когда это произошло, никого из персонала на рабочем месте не было. Но это стало слабым утешением. Какая-то женщина шла на работу и увидела двух парней, угонявших экскаватор. Она вроде бы сначала никак на это не отреагировала, но одному из взломщиков показалось, что она странно на них посмотрела. Они были уже на взводе, потому что возникли проблемы: экскаватор не слушался водителя и двигался рывками. Возможно, именно поэтому женщина и обратила внимание на происходящее и достала телефон.

– А что им ещё оставалось делать? Просто сидеть и смотреть, как она звонит в полицию? – ехидно поинтересовался Мик.

– С чего они взяли, что она звонит в полицию? Где их хладнокровие? Их могли принять за каких-нибудь строительных рабочих, – возразила я.

Мик не ответил.

– По плану они должны были быть одеты как рабочие.

Мик по-прежнему молчал.

– Что, не были? О боже, какие идиоты! Просто тупые беспросветные идиоты!

У грабителей не нашлось не то что капли хладнокровия, но даже рабочей одежды. Один из них быстро выпрыгнул из кабины экскаватора, схватил валявшийся на земле кусок железной трубы и огрел им по голове бедную женщину. Та упала без чувств на асфальт, и телефон, вылетев у неё из рук, разлетелся вдребезги.

Ну что тут скажешь? Я разработала практически идеальный план, но отвечать за болванов, которые не желали следовать инструкциям, было за пределами моих возможностей. Совесть снедала и грызла меня изнутри. «А эта женщина, – спрашивала я себя, – как она могла быть такой безрассудной? Или, наоборот, бесстрашной?»

Женщина провалялась почти час на холодной земле, пока не приехала машина «скорой помощи». В вечерних выпусках газет сообщали, что она по-прежнему находится без сознания.

Ночью я не могла уснуть. Всё крутилась в постели и пыталась успокоиться. Вдобавок из головы никак не шли спрятанные сбережения, о которых рассказывала Петра. Подумать только, где-то лежат деньги, которые никому не принадлежат. Тихо скончавшемуся в одиночестве старику или старушке они уже не понадобятся. А вот мы с Петрой могли бы решить все проблемы.

Внезапно я резко села на постели. Достала ноутбук и залезла в Гугл. Ввела запрос: «Как работает Наследственный фонд».

– Я хотела бы переговорить с человеком, который купил мою картину, – начала я.

Недавняя ночная встреча на кухне что-то во мне изменила. Я перестала бояться Мика. И решила, что теперь наше сотрудничество должно происходить на совершенно других условиях. Я тщательно подготовилась к этому разговору.

– Этого не будет, – деловито ответил Мик.

– О'кей, тогда передай ему то, что я тебе сейчас скажу. Думаю, я нашла способ, как можно добыть деньги совершенно мирным путём. Но мне понадобится ваша помощь, чтобы найти подходящую кандидатуру.

Я коротко обрисовала ему, как работает Наследственный фонд.

– Всё, что нам требуется, это умерший человек без наследников, фальшивое завещание, которое обнаружат в каком-нибудь укромном месте, два свидетеля, удостоверяющих его подлинность, и тот, кто получит все деньги на счёт в швейцарском банке.

– Звучит слишком просто. В чём тут фишка?

– А фишка в том, что у меня есть люди в Фонде, которые могут снабдить нас необходимой информацией и признать подлинность завещания. Правда, пока нет уверенности в том, что нужный нам человек готов в этом участвовать, – ответила я.

– А нельзя ли надавить на этого человека? – поинтересовался Мик.

– Больше никаких угроз, спасибо, – откликнулась я. – Дай мне уладить это дело самой.

– И сколько можно на этом подзаработать? – спросил Мик.

– Теоретически несколько миллионов. И ещё я получу обратно свою картину.

Я не была уверена, что предложение сработает, но попытаться стоило. Мик сидел задумавшись, на его лице было написано сомнение.

– Я всё запомнил и передам. Но ничего не обещаю, – изрёк он наконец и неожиданно расхохотался: – Наша красотка из Виикена готова открыть новое направление в мошенничестве!

– Может, тебе и смешно. Но я не шучу. С меня хватит. Я хочу выйти из игры. Мне совершенно непонятно, как ты можешь жить со всем этим и при этом спокойно спать по ночам.

– Откуда тебе знать, как я сплю по ночам?

По лицу Мика было видно, что он говорит совершенно серьёзно.

Сперва Петра просто потеряла дар речи от такого предложения.

– Ты, наверное, сама не понимаешь, что говоришь, – наконец хрипло проговорила она. – Ведь ты же не сумасшедшая, правда?

– Подумай хорошенько, Петра. Какие у тебя ещё есть варианты? Первый: ты разводишься и до конца жизни существуешь на прожиточный минимум. Второй: ты до самой смерти влачишь безрадостную жизнь в компании с заядлым игроком. Или ещё хуже, третий вариант: ты лишаешь его жизни, тебе удаётся получить страховку, а что дальше?

– Подожди, подожди, – замахала руками Петра. – Я должна подумать. Значит, хочешь сказать, что можно найти людей, которые будут готовы поставить свои имена под фальшивым завещанием за, как я понимаю, плёвую сумму? То есть их часть будет куда меньше по сравнению с тем, что получим мы с тобой?

– Люди порой проделывают кое-что и похуже за куда меньшие деньги. Только мы с тобой найдём таких, кто внушает доверие, чтобы ни у кого не закралось даже и тени сомнения. Это идеальный вариант. Никто ничего не заметит. Знает кто-нибудь на твоей работе, в каком положении ты оказалась?

– Нет, конечно. Кроме Андерса, ты единственная, кто об этом знает. Мальчишки, естественно, что-то подозревают, но думают, что мы просто решили разводиться.

Я поняла, что мне следует поднажать:

– Всё, что тебе нужно, это рассмотреть парочку дел, как обычно. Потом всегда сможешь заявить, что действовала, даже не догадываясь ни о чём таком.

Петра с подозрением на меня уставилась:

– Так-то оно так, хотя ведь это мне придётся снабжать вас информацией о делах. И кстати, тебе-то зачем идти на такой риск?

Я колебалась.

– На то есть свои причины. И чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Петра какое-то время размышляла.

– А ты думала, как я смогу работать там после всего этого?

– Да найдёшь ещё кучу других мест. Это самая меньшая из проблем. Смотри на это как на возможность всё переиграть. Никаких мужей, новая работа, новая жизнь. Достаток. Всякий скажет, что ты этого достойна. Ты сможешь начать всё с чистого листа. Разве не об этом мечтают в глубине души все сорокапятилетние тётки вроде нас с тобой?

Я знала, что затеяла рискованную игру, но я была в отчаянии. Задумка действительно была хороша, в сто раз лучше и проще всех тех заданий, что поручал мне Мик.

Деньги, оставшиеся после умерших людей. Деньги, которые никому не принадлежат, но могут спасти двух женщин, попавших в беду.

Она была совершенной, как Златан Ибрагимович, футболист, на которого молилась вся Швеция, хоть и девушка. Хотя, наверное, называть её девушкой было бы неправильно. Скорее она походила на некое надмирное существо, заполнявшее пространство своим абсолютным, волнующим присутствием. Пиджак и брюки сидели просто идеально, высокие каблуки, длинные вьющиеся волосы цвета вороного крыла. Безупречный маникюр и идеальный макияж. Густые ресницы красиво обрамляли бездонные карие глаза. Это было высокое, гибкое и смертельно прекрасное существо, которое твёрдо знало, чего оно хочет.

Когда я рано утром приехала в свой офис, это небесное создание уже сидело на диване для посетителей. При моём появлении девушка подняла голову, быстро встала и протянула руку:

– Меня зовут Янэ.

– И вы?.. – осторожно поинтересовалась я, с тревогой думая о том, не совсем ли я спятила после всех кошмарных приключений, какие пришлось пережить в последнее время. Я совершенно не помнила, чтобы назначала встречу какой-то Янэ.

– Я по поводу должности сотрудника в вашем агентстве, – быстро ответила она.

Из-за того, что времени катастрофически не хватало, я так и продолжала игнорировать заявки от соискателей. Я, конечно, подобрала нескольких кандидатов, которым собиралась позвонить, но во всей этой суматохе так и не позвонила. И всё же я не могла припомнить, чтобы Янэ была в числе тех, кого я выбрала. Это имя было мне незнакомо.

– Но я почти уверена, что мы не договаривались с вами о встрече. Извините, я сейчас очень занята.

– Уделите мне всего десять минут. Пусть будет как в лотерее. Если мне удастся за десять минут убедить вас взять меня на работу, то вы выбросите всю стопку заявлений от соискателей, что пылится у вас на столе. Да, я знаю, вам написало множество людей. Если вы сочтёте, что я вам не подхожу, вы потеряете всего десять минут. Мы можем засечь время?

Я слегка рассердилась на такую назойливость, но при этом почувствовала любопытство.

– Хорошо, – кивнула я, открывая дверь в свой кабинет. – Так почему же я должна взять именно вас?

– А разве это не очевидно? У вас даже нет времени принять человека на работу.

– Что ещё вы можете сказать? – спросила я.

– О'кей. Я собираюсь делать всё то, что вы находите скучным и утомительным. Писать и рассылать пресс-релизы. Составлять базу данных. Звонить во все те дешёвые издания, которые, возможно, приносят мало пользы, но всё же делают своё дело. Помимо этого я собираюсь вести большую часть текущих дел, чтобы у вас оставалось время на развитие своей компании. Вам не придётся думать, какого цвета должна быть глазурь на торте во время торжественного приёма, который вы устроите для раскрутки своих клиентов: розовая или мятно-зелёная. Короче говоря, вам больше не надо будет волноваться по поводу рутины, которая всегда присутствует в подобной работе.

Я с подозрением смотрела на неё. Молодая женщина такого класса не может довольствоваться ролью обычного раба. Это очевидно.

– И зачем вам нужна такая работа?

– Мне требуется должность, которая даст мне возможности и связи. Я изучала маркетинг за границей, совсем недавно вернулась обратно в Швецию и никого здесь не знаю. Но вы быстро убедитесь, вам не справиться без меня. В течение года вы сделаете меня своим партнёром. Я приведу клиентов, о которых вы не смели даже мечтать. Потому что у меня есть то, чего нет у вас.

Я едва удержалась от улыбки – эта девушка определённо начинала мне нравиться.

– И что же это?

– Я знаю, что нужно сегодняшнему поколению. И вам не удастся справиться с этим самостоятельно. Вам не прочесть потаённые чувства и желания двадцатилетних. Вы сделаны из другого теста. Ваше поколение подвержено ностальгии и в глубине души признаёт только прежний порядок. Вам не понять, что заводит нас, молодых.

Я критическим взглядом рассматривала Янэ. Её глубокий голос, уверенность в себе и харизма – всё наводило на мысль, что на такого человека всегда можно положиться в бою. Отказать оруженосцу такого калибра было бы полным идиотизмом. Одновременно я спрашивала себя, во что я ввяжусь, наняв такую, как Янэ. И всё же я подумала, что сидевшая напротив девушка – просто спасение. В то время, когда все вокруг чего-то хотят и требуют, вдруг появляется человек, который, наоборот, хочет мне что-то дать.

– Вам ещё многое придётся доказать на деле, Янэ, но я вас беру. Только я не хочу, чтобы вы занимались лишь расчисткой конюшен. У вас будут свои собственные клиенты, и, если всё пойдёт хорошо, я сделаю вас своим заместителем. Ваш испытательный срок составит три месяца. Вы можете начать с того, что возьмёте себе несколько заказчиков, которые кажутся мне не слишком перспективными.

– О'кей, никаких проблем, – ответила Янэ с самоуверенной улыбкой.

– Она не придёт? – нервно поинтересовалась Петра.

Я не видела Луизу со времени последнего заседания книжного клуба, закончившегося так печально.

– Я говорила с ней, но она не хочет, – сказала Анна. – Всё же пока не время закрывать наш клуб. То есть мы ведь можем встречаться и заниматься чем-то другим. Прыгать с парашютом, например. Или заниматься картингом.

– О нет, только не это, – отвергла предложение Петра. – Ав чём проблема? Мы же на сегодня выбрали совсем небольшую книжку.

– Довольно унылого классика, – заметила Анна. – Занудная, но при этом жуткая. Что вы скажите об этой книге? – обратилась она к остальным. – На каждой странице только несчастные хмурые мужчины и их нравственные дилеммы. Хотя это можно объяснить. Ведь и правда есть люди, которые злы по своей природе и изначально склонны к преступлениям, поэтому что тут скажешь? Ясно, что им-то как раз и есть о чём поразмыслить.

– Верно, хотя доктор Джекилл и мистер Хайд на самом деле спорят об извечной проблеме добра и зла, которая касается всех людей, – сказала Петра.

– Только не меня! – быстро ответила Анна. – Я не злая и не склонна к жестокости. Это мужчины злые, а не женщины. Взять хотя бы те же истории о дурном обращении мужей с жёнами.

Петра собиралась что-то возразить, но Анна внезапно вставила:

– Я, конечно, бесконечно уважаю вас, девочки, но без Луизы наш книжный клуб – настоящая пустыня.

Я тяжело сглотнула. Этот разговор мне не нравился. Я чувствовала себя виноватой. Выбор книги мне тоже был не по душе, но Петра, как обычно, настояла, а у нас с Анной не нашлось предложений получше.

– Знаете что, думаю, нам пора заканчивать с этими стариковскими книжками, – сказала я. – Я ничего не имею против мужчин-классиков, но почему бы нам не выбрать какую-нибудь женщину-писательницу?

Петра пролистала свои записи.

– Но раз мы на сегодня читали эту, то, может быть, её и обсудим?

– Сложновато обсуждать то, что не увлекает, – покачала головой Анна.

– Как насчёт компромисса? Что скажете, если возьмём «Деньги господина Арне» Сельмы Лагерлёф? Автор – женщина, шведка, да к тому же классик, – предложила я.

– Ладно, мне нравится. Посмотрим, удастся ли мне привести Луизу в следующий раз. Хотя она, конечно, вряд ли сильно загорится идеей читать про господина Арне.

Затем разговор плавно перетёк в обсуждение кухни Анны, которую она собиралась обновить. Мы не торопясь и со вкусом обсудили достоинства и недостатки мрамора, дуба, нержавеющей стали и прочих материалов. Дискуссия получилась очень увлекательной. Однако я сидела как на иголках, ждала разговора с Петрой, её окончательного решения. Я осторожно покосилась на подругу. Может быть, по её поведению хоть что-нибудь заметно?

Наконец вечер подошёл к концу, и мы с Петрой направились по домам.

– Ты обдумала то, о чём мы говорили в прошлый раз? – спросила я.

Петра остановилась и повернулась ко мне:

– Да, я всё обдумала. Рассмотрела все возможные и невозможные варианты и поняла, как следует вести себя в данных обстоятельствах.

Сейчас мораль начнёт читать, с тоской подумала я.

– Я пришла к выводу, что могу тем самым решить все мои проблемы. Я совершенно точно не хочу прожить оставшуюся жизнь в нищете. Но прежде чем ввязываться во всё это, я должна узнать одну вещь.

– Какую же? – осведомилась я.

– Зачем ты это делаешь?

Я глубоко вздохнула. Я поняла, что мне не избежать ответа на этот вопрос.

– Сколько времени ты сможешь провести у меня? Уже довольно поздно…

– Столько, сколько понадобится, – серьёзно ответила Петра.

Мы проговорили до четырёх часов утра. Уже давно я не испытывала такого облегчения. Наконец-то появился кто-то, кому я смогла довериться. Кто-то, с кем я могла разделить свои тревоги, пусть даже это было сопряжено с определённым риском. Могла ли я положиться на Петру? Я была практически уверена, что да, могла. Несмотря на скучный и временами даже занудный характер, у Петры было одно очень ценное в подобных обстоятельствах качество: она была верной. Она до последнего хранила верность своему мужу Андерсу, пока это почти не привело её к гибели, но та же верность по отношению ко мне могла сделать меня свободной. Петра была в шоке оттого, что услышала этой ночью, но в то же время ей стало легче, что кто-то оказался в не менее тягостном положении, чем она сама. Эта ночь связала нас навсегда.

– Мама, чем это вы занимаетесь с Петрой? Что за офис на дому вы устроили в папиной комнате? Я всегда думала, что ты считаешь Петру занудой.

Два дня спустя после заседания книжного клуба мы с Петрой занялись обсуждением плана, как заполучить деньги, которые помогут решить все проблемы. Чтобы никто не смог помешать, я выбрала для этих целей бывший кабинет Эрика на верхнем этаже.

– Мы занимаемся благотворительным проектом.

– Какая благотворительность? Ты даже мусор как следует рассортировать не можешь.

Я постаралась и дальше держаться своей версии:

– Могу сказать, что речь идёт о помощи одиноким женщинам, попавшим в нужду.

– Как здорово, мама, что ты начала думать о других, а не только о самой себе. Мне кажется, это просто замечательно, нет, правда. Я горжусь тобой! – сказала ты, и твои слова прозвучали искренне.

Я очень боялась этого твоего восхищения. И старалась не думать о том, что будет, если ложь откроется и вся правда о моей тщательно скрываемой преступной деятельности вылезет наружу. Но в то же время я предвкушала облегчение оттого, что всё скоро закончится. Если всё пойдёт по плану, мне остаётся пребывать в этом аду всего несколько недель. Мне больше не придётся иметь никаких дел с Миком и его людьми. Я стану свободной от них и от Эрика. И смогу вплотную заняться своим агентством. И конечно же тобой, своей дочерью. Дать тебе всё, что потребуется, пока ты не отправилась в самостоятельное плавание по жизни, – вот что самое главное. События последних месяцев не только заставили меня понять, что значит иметь дочь, но и пробудили горячее желание стать тебе ближе. Только бы выгорело это дело, и тогда я смогу начать всё сначала. Я даже подумывала продать дом, если ты не будешь против, и переехать жить в город. Сменить окружение и обстановку.

На пороге ты столкнулась с Петрой.

– Хорошее дело вы с мамой затеяли, – сказала ты и показала большой палец.

– Что ты ей рассказала? – нервно бросилась спрашивать Петра, когда мы остались наедине.

– Ничего особенного. Просто у неё своё понимание происходящего.

– Я так испугалась. Мне кажется, я скоро совсем рехнусь. И как ты только это выносишь?!

– Вот только давай не будем об этом, – попросила я. – В первый раз за несколько месяцев я вижу выход из создавшегося положения, и ты не можешь не признать, какое это облегчение.

– У меня здесь несколько подходящих кандидатов, – начала Петра, переходя к делу, и помахала стопкой бумаг в руке. После чего аккуратно разложила их на столе в комнате Эрика. – Есть несколько вариантов, как всё это можно провернуть. В результате должно получиться пятнадцать миллионов крон. Этого должно хватить. – Петра показала на пять листков бумаги, лежавших в ряд на столе. – Вот здесь у нас Геста, восемьдесят пять лет от роду. Её не стало всего два месяца назад. Ни наследников, ни завещания. Владела домом с участком в Халланде стоимостью примерно в два с половиной миллиона. Это Астрид, девяносто семь лет, то же самое. Никаких наследников. Кооперативная квартира в Гётеборге и акций почти на четыре миллиона. Бритта, семьдесят девять, тоже владелица кооперативной квартиры, только в Стокгольме. Рыночная стоимость составляет пять миллионов крон. Улла, семьдесят девять, тоже умерла недавно, жила на съёмной квартире, зато владела летним домиком возле Трусы. Все вместе они дадут нам нужную сумму.

Я внимательно слушала.

– Это значит, что мы должны составить завещания для каждого из этих людей? – спросила я.

– Верно, – кивнула Петра.

– Тогда нам потребуется найти наследников и свидетелей для каждого из этих завещаний. Нам придётся втянуть в это дело слишком много народу. Но чем больше действующих лиц, тем больше риск, что кто-нибудь из них проболтается или останется недовольным, что доля слишком мала. Тут надо хорошенько подумать, сможем ли мы это провернуть.

Я задумчиво просматривала бумаги на столе. Кроме них, там лежал ещё один документ, о котором Петра ничего не сказала.

– А это? – Я взяла лист и прочла: – Эстер Хольмберг. Ты забыла про неё.

– Нет, про Эстер я не забыла, – вздохнула Петра. – Это второй вариант. С Эстер мы сможем получить все деньги по одному завещанию.

В её голосе слышалось сомнение.

Я просматривала дело Эстер.

– Ой! – воскликнула я, увидев оценку стоимости имущества покойной. – Сорок миллионов!

– Да, но в случае чего мы заберём только часть. Только то, что нам нужно, остальное должно уйти в Фонд. Это просто уму непостижимо. Она владела многоквартирным домом в Вестеросе, но при этом сама жила на съёмной квартире в Уппсале. Когда начали узнавать, что после неё осталось, выяснилось, что ей принадлежал огромный дом. Поэтому никто даже не удивится, если на чердаке в каком-нибудь забытом ящике комода найдётся завещание.

– Думаю, Эстер наш клиент, – сказала я. – Куда лучше обстряпать всё побыстрее, и чтобы при этом в дело было замешано как можно меньше народу.

– Согласна, но есть риск, что это привлечёт внимание. Подобные суммы проходят через Фонд не каждый день.

В тот день ты сидела в своей комнате и плакала, отказалась идти в школу и на уроки танцев. Но хуже было другое. Ты не желала общаться с друзьями. Твой смартфон словно умер и валялся выключенным. Раньше и пятнадцати минут не проходило без входящего эсэмэс или сообщения в соцсети. Я делала всё, чтобы утешить тебя: приносила бутерброды с чаем и йогурт с фруктами, подложила газеты и журналы, – но ничего не помогало. Слёзы лились сплошным потоком, лицо распухло и покраснело от рыданий. В конце концов я не выдержала. Я пришла и села на диван в твоей комнате. Внутри царил абсолютный бардак. Шторы были опущены, отчего комната походила на пещеру. Снимки были сорваны со стен. На том месте, где они висели, торчали лишь канцелярские кнопки. Даже фотографии Курта Кобейна и той не было.

– Я не уйду отсюда, пока ты не расскажешь мне, что случилось, – решительно произнесла я.

Ты лишь покачала головой.

– Хорошо, тогда я буду сидеть здесь столько, сколько потребуется.

– Уходи, мама. Ты всё равно ничего не поймёшь.

– Давай всё же попробуем, – попросила я.

– Я не могу.

– Значит, всё, что ты можешь, это лежать здесь и пускать слюни?

– Типа того.

– Что произошло?

– Ничего.

Я поняла, что так ничего не добьюсь и этот разговор может длиться бесконечно.

– Вставай, Алиса. Нет ничего хуже, чем держать всё в себе. Я спрашиваю, потому что хочу знать, что именно тебя мучает. Кто знает, а вдруг я смогу тебе помочь?

Я старалась говорить мягко и ласково, так что ты наконец сдалась и позволила себя обнять.

– Давление, мама, я больше не могу жить под таким давлением.

– Какое давление? Объясни, чтобы я поняла, – попросила я.

– Со стольким надо справляться! Нужно хорошо учиться в школе. Итоговые оценки совершенно никуда не годятся, я провалила контрольную, не ответила домашнее задание, даже со спортивной формой и то напутала. И это продолжается уже довольно долго. Одно за другим. В целом вроде бы всё в порядке, но если брать по отдельности…

– Но я ведь не требую от тебя, чтобы ты отлично училась, – мягко возразила я.

– Да, но посмотри на себя. У тебя были прекрасные оценки в школе, ты закончила Стокгольмскую школу экономики, открыла собственное пиар-агентство. Ты хоть знаешь, как сложно сейчас поступить в Школу экономики?

– Ты хочешь поступать в Школу экономики? Для меня это новость.

– Нет, не обязательно, но я хочу иметь такую возможность.

– В наше время много разных возможностей, университет не единственная дорога в жизни, – попробовала я тебя утешить.

– Дело не только в этом. Всегда надо быть такой идеальной. Иметь идеальную причёску, идеальный цвет волос. Маленькую, но всё-таки большую задницу. Постоянно нужно выкладывать свои фотки, выставляя напоказ своё идеальное «я». Всегда правильно одеваться, соблюдать стиль. Правильные друзья, правильная жизнь, чтобы всё, что я делаю, было по правилам. Не представляю, как я смогу прожить так всю жизнь. Мне всего шестнадцать, а я уже так устала от всего этого! Я совершенно измучена!

– А я думала, тебе это нравится. Ты же постоянно говоришь об одежде, о моде, о том, что красиво, а что ужасно. Что круто, а что нет. Но я не осуждаю тебя, – сказала я.

– Не осуждаешь? Почему же ты тогда не научила меня чему-то ещё? Единственное, что я умею, это выкладывать в Сеть свои собственные снимки. И каждый раз, когда ты покупаешь мне новые брендовые джинсы или новую сумочку, ты словно потакаешь мне.

– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Я стараюсь делать всё возможное, чтобы ты была счастлива и ни в чём не нуждалась. Я не собираюсь воспитывать тебя и что-то при этом утаивать. Если я могу тебе что-то дать, то я стараюсь это сделать, – сказала я сердитым тоном, возмущённая такой неблагодарностью.

– Значит, ты забыла. Я никогда не просила тебя об этом, наоборот. Я хотела бы получить от тебя что-то более важное и ценное. Что-то, что помогло бы мне выстоять, когда всё кругом летит кувырком, – сказала ты.

«О боже, – со страхом подумала я, – опять Курт Кобейн». И тут же я задумалась если не о чувстве вины, то, во всяком случае, о роли своего собственного примера в твоём воспитании. Было бы неправдой сказать, что я не поддерживала и всячески не поощряла именно эти стороны твоей жизни. Поощряла, и ещё как. Поверхностные качества. Вот как они называются. С другой стороны, какие нужны черты характера, чтобы легко, не мучаясь, идти по жизни, не страдая при этом от безнадёжной борьбы?

– Я люблю тебя, мама. Больше, чем кого бы то ни было, – внезапно сказала ты. – Но я никогда не знала, какая ты на самом деле.

От этих слов что-то дрогнуло у меня внутри. Я любила тебя так сильно, что это даже причиняло мне боль, но я никогда не думала о том, что ты тоже любишь меня.

Спустя неделю настроение у тебя стало чуть-чуть получше. Возможно, помог наш разговор, ты облегчила душу. Ты снова начала ходить в школу и общаться с друзьями, но у меня из головы всё не шёл тот разговор. В конечном счёте я боролась, преодолевала трудности, чтобы у тебя, моей дочери, была безмятежная и счастливая жизнь. Я хотела разделить с тобой свои успехи. И теперь, когда ты сказала, что тебе это вообще не интересно, я не знала, что и думать. Возможно, ты ляпнула это сгоряча под влиянием мимолётной слабости, но могла говорить и искренне. До меня вдруг дошло, что всё, что я делала для тебя, всё то, что должно было повысить твою самооценку и твой статус, произвело как раз обратный эффект. Меня осенило, что я перенесла на тебя свою собственную неуверенность, передала своё презрение к самой себе и тем самым оказала тебе медвежью услугу. Я вспомнила собственное детство, когда все смотрели на меня как на никчемное жалкое существо, у которого сбежал папаша и мать выглядит странноватой. И когда в тринадцать лет я унаследовала картину своего отца, то твёрдо решила, что никогда не буду прозябать в нищете. Кто знает, возможно, именно Арлекин Пикассо предопределил мою судьбу?

Мик нашёл человека на роль мнимого наследника. Его звали Патрик Свенссон, и, разумеется, на эту авантюру он согласился не от хорошей жизни. При этом никаких судимостей, лишь пару раз привлекался за пьянство и драку в ресторане. Патрик работал водителем трейлера, работа ему нравилась, но приносила довольно скудный заработок. За пять тысяч крон он согласился выдать себя за двоюродного внука Эстер Хольмберг. Свидетели завещания оказались постарше. Улла Борг, женщина далеко за сорок, отчаянно нуждалась в деньгах из-за потребности в обезболивающих, что мучило и выматывало её день за днём. Чего, однако, нельзя было установить по её подписи. Вторым свидетелем должен был выступить её сожитель Бо Свенссон, или Боссе, такой же подсевший на таблетки неудачник, как и она. Он долгое время владел крошечным магазинчиком на окраине южного Стокгольма, но в прошлом году из-за стремительного взлёта цен Боссе стало трудно вести дела в своей непрезентабельной лавчонке, особенно после того, как рядом открылось сразу несколько забегаловок, где подавали дешёвые картофельные клёцки и недорогое пиво с частных пивоварен. Поэтому прибавка к выручке очень бы даже пригодилась. По плану завещание должны были «случайно» обнаружить у задней стенки ящика секретера Эстер Хольмберг. Полный список мебели был приведён в описи имущества покойной.

Уладив первые формальности, мы с Петрой могли пойти дальше и заняться составлением фальшивого завещания. Я отыскала в ящике со старыми школьными учебниками пожелтевший лист бумаги, который лежал там со времён моей учебы в гимназии. Петра побывала на распродаже подержанных вещей и купила там старую печатную машинку конца 1980-х годов. Теперь она стояла в бывшем кабинете Эрика и ждала, когда на ней напечатают последнюю волю Эстер Хольмберг.

– Будет лучше, если это сделаешь ты, – сказала Петра.

– Но ведь это ты у нас юрист, – возразила я.

– В том-то всё и дело. Большинство окружающих не умеет составлять юридические документы, а ведь завещания зачастую пишут самые обычные люди.

Я не могла не признать правоту подруги и, вздохнув, приступила:

«Я, Эстер Хольмберг, хочу, чтобы мой двоюродный внук Патрик Свенссон…»

Я сосредоточенно стучала по клавишам, стараясь не допускать ошибок. Закончив, я попросила Петру взглянуть.

– Ну как? Это сработает?

– Всё в порядке, теперь нам нужны только подписи свидетелей. Ты выучила подпись Эстер?

Я выучила. Петра одолжила мне старую чековую книжку покойной, и я долго тренировалась, чтобы подпись выходила идеально. Теперь пришло время применить свой навык на практике. Моя рука тряслась, когда я взяла ручку.

– А это действительно должна сделать я? – спросила я, поворачиваясь к Петре.

Петра серьёзно кивнула.

В конце концов я поудобнее перехватила ручку и вывела на бумаге подпись.

– Помни, если всё пойдет по плану, то никто, кроме меня, не увидит этого завещания, – на прощание сказала мне Петра.

Эпизод б

– Как ты думаешь, сколько шансов за то, что на работе кто-то мог знать Эстер Хольмберг? – спросила Петра. – Это будет провал. Если окажется, что Гуннар знал её близко, то провал полный. Тогда у нас ничего не выйдет.

– Погоди, Петра. Сядь и расскажи-ка всё по порядку, – постаралась я её подбодрить. – Провала не случится, если заранее полностью просчитать всю ситуацию.

Петра уселась на стул в кухне, сняла с себя шерстяной кардиган и принялась рассказывать:

– Сотрудники нашего отдела обычно обедают в столовой на первом этаже. Бывает, там не протолкнешься, а бывает, никого нет. Сегодня нас было двое. Я и Гуннар, он занимается у нас тем же, что и я.

– Объясни, кто такой этот Гуннар, – потребовала я, – хочу составить о нём мнение.

Петра закатила глаза:

– Гуннар работает в Наследственном фонде дольше нас всех. Он из тех, кто обожает выискивать ошибки у своих коллег и ругать новеньких. У нас в последнее время сильно обновился персонал, так что разгуляться ему есть где. Он считает, что из-за всех этих перемен Фонд скоро полетит к чёрту, но при этом сам совершенно не желает выходить на пенсию. Ему шестьдесят шесть. Вот такой он, наш Гуннар.

– И что, он действительно знал Эстер? Повтори дословно, что конкретно он сказал, – попросила я.

– Он сказал: «Я видел у тебя на столе дело Эстер Хольм-берг. Да, всех не упомнишь, но случается же такое, что попадаются дела о тех, кого мы когда-то знали. Кто бы мог подумать, что она владела миллионами».

– И что ты на это ответила? – спросила я.

– Ну, я сказала примерно: «Вот как! Так ты её знал?» При этом постаралась ничем не выдать своего волнения. Тогда Гуннар ответил, что знал-то он её не слишком хорошо, но они прожили несколько лет на одной лестничной площадке. Он хорошо её помнит, пару раз даже помогал менять перегоревшие лампочки. Потом ещё рассказал, что она была очень сильной женщиной. Толкала свои ходунки мощными рывками и на месте не сидела.

– Ну а ты что?

– Да ничего. Честно говоря, я просто растерялась. За все годы работы в Фонде ещё ни разу не было случая, чтобы кто-то из сотрудников лично знал людей, на которых заведены дела.

– О'кей, придётся начинать всё сначала и искать другие подходящие варианты. Это сильно осложнит нам задачу, но другого пути нет, – заключила я.

– Мм… – задумчиво промычала Петра. – Есть проблема. Начать всё сначала не получится. Днём раньше я уже зарегистрировала завещание. И ещё хуже то, что позже в разговоре с Гуннаром ни словом о нём не обмолвилась. Это может показаться странным.

– Да, – кивнула я, – действительно незадача.

– Да вообще катастрофа. Если он узнает, то по меньшей мере удивится. Очень может быть, что он лично захочет проверить, кто такой этот Патрик Свенссон. За все те годы, что мы с Гуннаром проработали вместе, он ни разу не сказал мне ни одного доброго слова, ни разу не подбодрил меня, и это при том что кроме него я дольше всех работаю в Фонде.

– Что будем делать? – спросила я.

– Прямо сейчас мы ничего не можем сделать. Я просто постараюсь как можно быстрее рассмотреть и закрыть дело, пока не посыпались вопросы.

– И держи голову холодной.

Последующие дни стали настоящим испытанием для нервов моей подруги. Каждый раз, когда Петра проходила мимо кабинета Гуннара, ей казалось, что он как-то странно поглядывает на неё через стеклянную дверь, она искала скрытый подтекст в каждом произнесённом им слове. Петре стало казаться, что он начал изъясняться как-то странно, порой даже загадочно. Несколько раз она звонила мне прямо с работы и спрашивала, что, по моему мнению, могла означать та или иная брошенная им фраза. Но что я могла сделать?

Возможность раздобыть денег через Наследственный фонд пробудила во мне надежду, какой уже давно не бывало. Но из-за Гуннара с его дотошностью стало казаться, что нависшие надо мной тучи сгустились ещё плотнее. Долг за картину никуда не делся, но теперь к нему прибавился риск, что, если всё откроется, мне грозит целый ряд обвинений, и хуже всего то, что в этом случае я потяну за собой Петру. От подобных мыслей я чувствовала себя словно выжатый лимон. Наступило утро, и мне пора было отправляться на работу в офис, но вместо этого я лежала совершенно обессиленная, опустив в спальне шторы. Так я пролежала неподвижно много часов подряд, полностью отгороженная от внешнего мира, пока на исходе третьего дня кто-то не принялся настойчиво барабанить во входную дверь. Сперва я решила не открывать. Ты была дома – я слышала твои шаги на лестнице, – а больше мне никого не хотелось видеть. Я вообще вставала с постели, только чтобы немного поесть, попить и сходить в туалет. Выглядела я ужасно. Меня едва можно было узнать. Поэтому, когда в спальню решительным шагом вошла Янэ, контраст между нами был просто чудовищным.

– Да что с вами такое?! – вскрикнула Янэ, когда увидела меня, лежавшую под грудой одеял. – Вы ли это? А ну немедленно вылезайте из постели!

– Не могу, – угрюмо пробурчала я и отвернулась к стенке.

– Ещё как можете, иначе я останусь безработной, – сказала Янэ не допускающим возражений тоном.

– Мне всё равно, делайте что хотите, – пробормотала я.

– Вы что, совсем с ума сошли? Вы начальница, мать, в конце концов, вам не может быть всё равно. Я не оставлю вас здесь валяться!

Янэ шагнула вперёд на своих высоких каблуках и сорвала с меня одеяло. Я потянула его обратно, но Янэ была сильнее, и борьба оказалась неравной.

– А ну, марш с кровати! Мыться! Одеваться! Где ваше самоуважение? Достоинство, в конце концов!

Янэ подняла жалюзи, открыла нараспашку окна, и в комнату ворвался свежий весенний ветер.

– Ну и вонь у вас здесь. Пойди и приготовь матери кофе, – строго велела она тебе, когда ты появилась на пороге спальни и с изумлением взирала на происходящее.

– Ладно, ладно, иду. Только не надо злиться, – быстро проговорила ты и помчалась вниз по лестнице на кухню.

– Ох, как же я ненавижу людей, которые любят себя жалеть. А я-то думала, вы не из таких. Да очнитесь же! Разве это вы? В гроб и то краше кладут!

Янэ потянула меня за руку из постели. Я всё-таки послушалась и, кое-как приняв вертикальное положение, встала и заковыляла в ванную.

Четверть часа спустя я еле-еле спустилась вниз по лестнице на кухню, шевелиться совершенно не хотелось. На кухне Янэ тем временем взялась за тебя.

– Не понимаю я таких, как вы. Почему вы не помогаете друг другу? – громыхала Янэ. – Ты что, раньше не могла мне позвонить и всё рассказать? Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – осторожно ответила ты.

– Охре… в смысле, ты уже достаточно большая девочка, чтобы понимать, что если твоя мама долго не встаёт с постели, то кому-то надо её поднять. А если сама не можешь – звонить. Подруге, бабушке с дедушкой, коллегам по работе. Да кому угодно. Ведь ты уже не ребёнок, верно?

Тут вмешалась я.

– Нет, она ещё ребёнок, – твёрдо сказала я. – И ты не можешь перекладывать всю ответственность на неё.

Тебе явно не нравилось, что тебя ругают, но и считаться ребёнком ты тоже не хотела.

– Нет, мама, она права. Я должна была позвонить раньше и объяснить, что с тобой.

Ты восприняла ругань Янэ как комплимент. В кои-то веки с тобой разговаривали серьёзно, как со взрослым человеком. Янэ окинула меня внимательным взглядом, я понуро сидела в халате за обеденным столом и обнимала дымящуюся чашку с кофе. Янэ выудила из сумочки телефон, и в наступившей тишине было слышно, как она набирает сообщения.

– Я договорилась по поводу маникюра и косметических процедур, – жёстким тоном сообщила Янэ. – А если вы сами ничего не сделаете с этим сеном на голове, мне придётся договариваться ещё и с парикмахером. Собирайтесь! Вас там клиенты ждут. Вы не можете их бросить!

Я слышала всё, что говорила мне Янэ, но не чувствовала ни малейшего желания куда-то идти.

– Ты, у которой на всё найдётся ответ, я назначаю тебя моим компаньоном, – хмуро произнесла я, – с сегодняшнего дня ты можешь сама управлять делами агентства. Ты ведь этого хотела. Мне это уже неинтересно. – И я со скучающим видом отвернулась к окну.

– Всё верно. Я хотела стать вашим компаньоном. Но только через год. И вам это интересно. Я знаю, скольким вы пожертвовали ради этого. И вы не можете бросить всё прямо сейчас, когда дела только-только пошли в гору.

Тут я не выдержала.

– А что я такого сделала? – спросила я и всхлипнула.

Алиса обменялась с Янэ молчаливым взглядом. После чего ты шагнула ко мне и обняла:

– Мама, ты же сделала столько всего хорошего! Вспомни хотя бы тех одиноких женщин, которые угодили в беду и которым ты помогаешь. Вот о чём нужно думать в трудную минуту. Что нужно помогать другим.

Янэ удивлённо смотрела на нас обеих:

– Это-то что-то новенькое! Ладно, ещё будет время об этом поговорить.

Тут я расплакалась ещё горше, и Янэ повернулась к тебе.

– Очень жаль, сестрёнка, но, кажется, твои слова сделали только хуже, – беззастенчиво признала она.

Ты вздрогнула, когда Янэ назвала тебя сестрёнкой, и в изумлении распахнула глаза. Янэ между тем продолжала:

– У мамы всего-навсего депрессия, и мы должны помочь ей с ней справиться.

И когда Янэ снова заговорила со мной, её тон был едва заметно, но все же чуточку мягче.

– Вы нужны нам, Каролина! Нужны. Мне и Алисе. Вы столько всего умеете, и у вас огромный жизненный опыт, которого нету нас.

Я, не переставая плакать, отрицательно мотнула головой.

– Я плохой человек, – провыла я.

– Ну-ка сейчас же перестаньте! Разве вы не слышали, что я только что сказала? – строго перебила меня Янэ. – Вы нам нужны. И кстати, мне удалось заполучить очень выгодного клиента. Она появится у нас на днях. Я пыталась вас прикрыть, но она желает видеть только вас. Или Каролина Экестедт, сказала она, или никто. Слышите? Вы нужны.

– А что за клиент? – полюбопытствовала Алиса.

– Натали.

Ты вытаращилась на Янэ в немом изумлении и какое-то время не могла произнести ни слова, лишь открывала и закрывала рот, словно вытащенная из воды рыбка. Наконец тебе удалось взять себя в руки.

– Да ладно, правда?! – завопила ты. – Мама! А ну соберись! Вставай и шагом марш на работу. Это же Натали, мама! Это же здорово – работать с ней. Мама, да возьми же себя в руки! – В твоём голосе послышались нотки отчаяния.

– Я не знаю, кто это. – Я шмыгнула носом и вопросительно уставилась на Янэ. – Почему она не захотела встречаться с тобой? Насколько я понимаю, ты ближе к ней по возрасту и всё такое.

– Она решительно заявила, что намерена разговаривать только с вами. Я назначила встречу на пятницу, так что у вас есть ещё четыре дня, чтобы привести себя в порядок.

– Мама, – снова вмешалась Алиса, – я порой диву даюсь, в каком мире ты живёшь? Ты же работаешь в пиар-сфере! У Натали три миллиона подписчиков в социальных сетях. Это же один из крупнейших европейских блогеров.

– Но раз у неё уже есть три миллиона подписчиков, то что ей нужно от меня? И я думала, блогеры тебя больше не интересуют, – устало отбивалась я.

– Она хочет то, чего у неё нет. Репутации. Стать героем газет, участвовать в развлекательных шоу на телевидении, готовить репортажи о моде для настоящих журналов, писать книги. И она считает, что вы – именно то, что ей нужно. И вы не можете всё испортить! – гневно вскричала Янэ.

Меня, если честно, не особенно волновало, сколько у Натали подписчиков. Сил собраться и заняться работой всё равно не было. Мне стоило колоссальных трудов просто причесаться. Моя слабость, однако, чудесным образом заставила тебя встряхнуться. На какое-то время ты позабыла о своих собственных проблемах и полностью переключилась на пребывающую в кризисе мать. Благодаря суровым указаниям, полученным от Янэ, ты то подбадривала, то требовала, то трогательно заботилась обо мне. И дочерняя забота в конце концов дала свои плоды. Я приняла душ, накрасилась и отправилась на работу. Но тревога, словно грозовая туча, продолжала висеть надо мной, несмотря на всеобщие старания. Я чувствовала, что час расплаты уже близок.

Рассмотрение завещания Эстер Хольмберг затянулось. Петра как могла быстро выполнила свою часть работы, но из-за страха, что Гуннар снова проявит интерес к делу покойной, она не осмеливалась торопить делопроизводство, давая бюрократической машине не спеша делать своё дело.

Однажды Петра испугалась по-настоящему. Во время рабочего дня Гуннар постучался к ней и попросил разрешения поговорить наедине.

– Я думала, что скончаюсь на месте, так я перепугалась, – призналась позже Петра.

– И что он хотел?

– Я ему ответила, что с удовольствием пообщалась бы с ним, но у меня чересчур загруженная неделя, и попросила его перенести разговор на пятницу. Правда, потом тут же раскаялась. Наверное, чем тянуть резину, лучше сразу взять быка за рога.

– А как он при этом выглядел? – спросила я и попрощалась с надеждой, что все проблемы удастся разрешить.

– Он выглядел чрезвычайно серьёзным. Сказал, что ему нужно поделиться со мной чем-то очень важным.

– Завтра ты подойдёшь к нему и спросишь, что ему было нужно. И будет лучше, если ты покажешь, что, несмотря ни на что, настроена очень дружелюбно.

Петра последовала совету и, набравшись храбрости, осторожно постучалась в дверь кабинета Гуннара под предлогом, что у неё неожиданно выдалась свободная минутка. Гуннар пригласил её войти и присесть, чем лишь подхлестнул беспокойство. С тревогой Петра ждала, что он выложит перед ней бумаги, доказывающие, что Патрик Свенссон не является родственником Эстер Хольмберг. А следом предъявит косвенные улики, доказывавшие виновность Петры!

Она вся взмокла под шёлковой блузкой. Гуннар сказал, что причина, по которой он хотел поговорить, заключается в Эстер Хольмберг. Он рассказал, как сильно уважал и ценил Эстер в те времена, когда она была его соседкой. На этих словах у Петры перед глазами всё почернело. Вот и пришёл, подумала она, час расплаты, которого она так боялась. Однако дальше события стали развиваться совсем иначе. Сперва Гуннар извинился за то, что бывал слишком суров все эти годы как коллега, но затем объяснил, что всегда считал Петру самым компетентным и аккуратным сотрудником. Он признался, что рад, что именно она, а не кто-то из этих «зелёных юнцов» ведет дело Эстер. «С такими сотрудниками, как ты, я спокойно могу уйти на покой» – вот что он сказал. Петра сидела ни жива ни мертва, совершенно ошарашенная словами скупого на похвалы Гуннара. Но в то же время она испытывала огромное облегчение, оттого что никому не пришло в голову сомневаться в ней или пытаться уличить в содеянном. На прощание она на радостях даже неуклюже обняла его и на негнущихся ногах вернулась в свой кабинет.

Услыхав это, я почувствовала, как надежда вновь робко застучалась в сердце, но верить в то, что ночные кошмары уже позади, было ещё рано. Спокойно вздохнуть можно будет лишь тогда, когда дело будет закрыто и пятнадцать миллионов крон окажутся на счёте Патрика Свенссона.

– Ну наконец-то! – Я откинулась на спинку кресла, глубоко вздыхая.

– Да-а, чёрт, как же хорошо! – ответила Петра. – Теперь мы можем начать всё сначала.

И мы посмотрели в глаза друг другу.

Это произошло в бывшем кабинете Эрика. На экране загорелось оповещение. Только что деньги на имя Патрика Свенссона поступили на счёт в швейцарском банке. После чего все действующие лица получили то, что им причиталось. Патрик был доволен. Улла с Боссе были довольны. Покупатель картины получил свою долю. И конечно же Петра, чья доля была самой большой. Я наконец могла вздохнуть с облегчением. Петра же никак не могла перестать хихикать.

– Ох уж этот Гуннар, – пофыркивая, говорила она. – Ну и напугал же он меня! И чего я так волновалась? Ведь он же всё равно никогда не смог бы доказать, что я как-то замешана в этом деле. Даже в голове не укладывается, что мы провернули с тобой такое. Что мы отважились.

– У нас не было другого выхода, – заметила я. – Представь, во что бы превратилась наша жизнь в противном случае. А уж что пришлось бы пережить нашим детям, и подумать страшно!

– Завтра я собираюсь подать бумаги на развод и уволиться с работы. Великий день!

– А что говорит Андерс? Как ты всё ему объяснишь?

– А с какой стати я должна перед ним отчитываться? Он не маленький, должен понимать, к чему всё идет. Я сказала ему, что отец собирается решить все мои проблемы с долгами, а он пусть сам выкручивается, как хочет.

– И что он ответил?

Петра медлила, словно не знала, стоит ли о таком рассказывать.

– Он плакал как ребенок, – наконец призналась она, – и умолял меня не бросать его. Говорил, что пройдёт курс лечения, исправится и выплатит всё до последнего эре, даже если для этого ему придётся подрабатывать по ночам таксистом. Сказал, что сделает всё, о чём бы я его ни попросила. Но уже слишком поздно. Он должен был на деле показать, что готов бороться и измениться. Причём до того, как я решилась на развод. А так это лишь слова, слова и ничего, кроме слов, – заключила Петра, но было видно, что она не на шутку обеспокоена. Опустив голову, она с видимым усилием проговорила: – Он грозился покончить с собой, если я оставлю его.

– Ты и впрямь веришь, что он на такое способен? – спросила я.

– Нет, не верю. Понятно, что не слишком-то весело бросать кого-то, кто ползает на коленях и посыпает себе голову пеплом, но как же я? Если я останусь, что станет со мной? Даже если Андерсу удастся выправить финансовое положение, где гарантия того, что он снова не скатится в ту же самую пропасть? И потом, я подумала: а та ли эта на самом деле жизнь, которую я бы себе хотела?

– И каков ответ? – поинтересовалась я.

– Не знаю. Порой я спрашиваю себя: а принимала ли я хоть раз в жизни полностью осознанное решение? Или просто плыла по течению? Словно я всю жизнь шла по размеченной дорожке в парке и боялась с неё свернуть из-за страха заблудиться. А ты? Что ты будешь теперь делать? – спросила Петра.

– То же, что и собиралась. Улажу с прошлым и пойду дальше. Посвящу себя агентству, чтобы оно росло и приносило стабильный доход. Буду наслаждаться свободой. Надоело быть вечно серьёзной и озабоченной. Бывают моменты, когда мне хочется стать по-настоящему глупой и беспечной, – призналась я.

– А картина? Ты собираешься вернуть её назад?

– Сомневаюсь. Настаивать на этом сейчас означало бы вновь бросить вызов судьбе. Наверное, придётся смириться с тем, что её больше нет.

Я бросила взгляд в окно. Ветви деревьев раскачивались на ветру. Пошёл дождь.

– Но есть одна вещь, которую я до сих пор тебе не сказала, – продолжила я, глядя на дождевые струи. – Спасибо тебе, Петра. Без тебя мне ни за что не удалось бы выбраться из этой заварухи! – И с этими словами я повернулась к Петре и крепко, что есть сил, обняла её.

– Спасибо, Каролина! То же самое я могу сказать тебе.

Я была почти уверена, что поступаю правильно. Я немного постояла перед супермаркетом в Грёндале, после чего решилась и поднялась на холм, на самой вершине которого высилась жилая многоэтажка. В газетах писали, что медсестра, пытавшаяся дозвониться в полицию и получившая удар по голове возле бутика «Шанель», наконец-то пришла в сознание и у неё взяли интервью. Она очнулась спустя неделю, при этом у неё обнаружились частичная потеря памяти, проблемы с координацией и крайне угнетённое душевное состояние. Женщину звали Оса Сундквист. С тех пор прошло почти четыре недели. За это время газеты утратили интерес к её персоне и переключили внимание на более свежие новости. Зато я, напротив, никак не могла перестать о ней думать и в конце концов нашла её адрес в справочной книге.

Несмотря на твёрдое решение порвать с прошлым, я продолжала испытывать чувство вины за случившееся. Убедить себя в непричастности к бедам этой женщины не получалось. Я рассчитывала хотя бы отчасти загладить вину и успокоить совесть, получить прощение пострадавшей, если только Оса согласилась бы дать его. Но как просить прощения? Рассказать? Признаться во всём? Как быть?

Не имея чёткого плана действий, я опустилась на скамеечку перед домом Осы Сундквист, откуда была хорошо видна дверь подъезда. Через пару часов Оса вышла из дома и направилась в сторону центра Грёндаля. Я, стараясь не привлекать внимания, последовала за ней.

Оса пришла на остановку и села на трамвай, направлявшийся в сторону канала Сикла. В Лильехольмене она сошла и пересела на поезд метро в южном направлении. Я неотступно следовала за ней, по-прежнему не зная, как это может мне помочь. На Мидсоммаркрансен Оса сошла с поезда и несколько минут спустя остановилась у двери какой-то организации. Перед зданием уже скопилась довольно большая группа людей. Здесь были мужчины и женщины разного возраста и разного уровня достатка. Мне было трудно понять, что объединяет этих людей. Подошла поближе и прислушалась. По серьёзному виду собравшихся и их отдельным репликам я поняла, что они не были близко знакомы друг с другом. Оса держалась с краю и в беседу ни с кем не вступала. Какой-то человек в мятой рубашке и ботинках фирмы «Экко» открыл дверь и запустил всех внутрь. Я заколебалась. Он протянул мне руку и произнёс:

– Ага, вы, должно быть, новенькая. Добро пожаловать. Я – Лассе. Это хорошо, что вы здесь. Вот увидите, вам здесь помогут.

Я как раз собиралась сказать, что просто ошиблась, но мягкий и вместе с тем решительный тон мужчины заставил меня пойти вслед за остальными.

Вдоль стены стояли сложенные стулья, каждый взял себе по стулу и сел в круг. Я, совершенно очумевшая, стояла в углу комнаты и пыталась уяснить себе, что здесь происходит. Лассе попросил меня тоже взять стул и присоединиться к группе. Когда затих скрип мебели и все заняли свои места, Лассе, который, должно быть, был здесь за главного, взял слово:

– Начинаем с вами новую неделю. – Он протянул руку в мою сторону: – Сегодня только вы новенькая. Представьтесь, пожалуйста. Достаточно просто назвать своё имя.

Следует ли мне отвечать? Мой испуганный вид не укрылся от Лассе.

– В первый раз можете просто слушать, говорить не обязательно, но для создания дружественной обстановки мы хотели бы, чтобы вы назвали своё имя.

Мне хотелось бежать оттуда. Что это за место? Куда меня занесло? На встречу анонимных алкоголиков? Собрание какой-нибудь секты? Я взглянула на Осу, которая сидела напротив спокойная и сосредоточенная, и с трудом заставила себя остаться на месте.

– Илва. Меня зовут Илва.

Я не знала, откуда взялось это имя, но это было первое, что пришло мне в голову.

– Привет, Илва, – сказал Лассе.

– Привет, Илва, – повторили остальные участники хором.

– Как вы себя сегодня чувствуете? – задал вопрос Лассе, обращаясь ко всем присутствующим.

Какой-то мужчина лет тридцати поднял руку.

– Пожалуйста, Симон.

И, подбодренный жестом Лассе, Симон начал:

– В последнее время я чувствовал себя намного лучше, но всё вернулось обратно, когда на днях я ехал в автобусе и какой-то парень внезапно крикнул водителю, чтобы тот открыл дверь. В его тоне было столько агрессии, что я перепугался и почувствовал, что у меня начинается приступ паники. Мне пришлось выйти из автобуса. Я долго сидел на скамейке, свесив голову между колен, только чтобы снова начать ровно дышать. Из-за этого я не пошёл на собеседование на новое место работы и упустил его.

Многие в группе участливо покачали головами.

Следом выступила женщина, которая в деталях рассказала о своих приступах паники. Я слушала. Я начала понимать, что это что-то вроде групповой терапии для психически нездоровых людей. Ещё одно явление, о котором я никогда раньше по-настоящему не задумывалась. Сама я решала подобные проблемы очень просто: собирала всю волю в кулак и, перебарывая себя, шла дальше. Я несколько приободрилась. Но вскоре мне пришлось пересмотреть свою точку зрения на происходящее, постепенно я поняла, что, возможно, не всё было так просто.

Наконец чуть робко подняла руку Оса. Лассе заметил и дал ей слово.

– С тех пор как это случилось, – начала Оса, – я почти не могу разговаривать по телефону. Каждый раз, когда мне нужно кому-то позвонить или отправить сообщение, я начинаю сильно потеть и свет меркнет перед глазами, превращаясь в крошечную светящуюся точку. И сердце так бьётся, словно вот-вот выпрыгнет из груди. По-прежнему во всех случайных парнях на улице я вижу того, кто меня ударил. Мне всё время кажется, что они пришли за мной, чтобы добить меня. – Оса горько усмехнулась. – Да, я стараюсь черпать силы и поддержку откуда только можно. Наедине с собой я пытаюсь рассуждать здраво и понимаю, что девяносто девять процентов молодых людей совсем не преступники и не грабители, но это уже как рефлекс. И он очень глубоко засел во мне.

Другие дружно закивали, и одна молодая, сильно накрашенная девушка взяла слово:

– Я ведь работала одна в тот вечер на бензоколонке, когда меня ограбили. У одного из преступников был диалект жителя Сконе. Он целился из пистолета прямо мне в лоб. – И она показала пальцем, куда именно было направлено дуло пистолета. – Перед этим он показал мне, что пистолет заряжен, чтобы я поняла, что это не бутафория. Я так испугалась, что описалась. По-настоящему. Это было так унизительно. С тех пор я ненавижу южан.

Девушка заплакала, и сидевший рядом с ней мужчина нежно похлопал её по плечу.

Я почувствовала, как у меня по спине начинает струиться пот. До меня наконец дошло, что все, кто собрался в этой комнате, были жертвами преступлений. Вот что их объединяло и роднило между собой. Приступы паники были результатом не психического расстройства, а пережитого шока или психологической травмы. Мне стало очень страшно, слушать их истории было просто невозможно. Казалось, эти несчастные будут до бесконечности говорить о своих бессонных, наполненных страхами ночах, успокаивающих таблетках, больничных, паранойях, приступах панической атаки и о многом другом, что угнетало их существование. В обычной жизни я давно бы уже отключилась и перестала слушать, но эти люди говорили так искренне, изливая всё, что наболело на душе. Я почти так же сильно, как и они, ощущала жившие во мне страх, панику и отчаяние. Мне тоже угрожали, в меня стреляли, преследовали, но я в отличие от этих людей стала не только жертвой, но и преступницей. Самой настоящей злодейкой. Виновницей несчастья другой женщины. Закрывать глаза на свою вину я не могла. Но и признаться, попросить прощения – тоже.

Встреча подошла к концу. Все поднялись и в полном молчании принялись складывать стулья и составлять их возле стены. Ко мне подошёл молодой человек, тот самый, у которого в автобусе начался приступ паники. Он заметно нервничал, но всё же решительно обратился к мне:

– Извините, я только хотел сказать, что здесь лишь в первый раз бывает трудно. Я сначала вообще не хотел сюда приходить. Это моя девушка меня заставила. Она сказала, что с тех пор, как это случилось, я стал совершенно невыносим и со мной невозможно находиться рядом. Вам это покажется странным, но, когда делишься тем, что с тобой произошло, действительно становится легче. Я решился сказать вам это, потому что вижу, что вам не по себе. Вы очень бледная.

– Спасибо, – машинально поблагодарила я, но в горле пересохло, и вместо обычного ответа получился шёпот.

Выйдя на улицу, я увидела, как Оса в одиночестве бредёт по тротуару. Я остановилась и долго глядела в спину удалявшейся женщины. «Прости», – мысленно попросила я. И возможно, это была всего лишь игра воображения, но в это мгновение Оса оглянулась через плечо и рассеянно кивнула, словно даруя мне прощение. Я замерла, не веря своим глазам. Я очень хотела избавиться от своего прошлого, отпустить его. Но отпустит ли оно меня? – вот в чём вопрос. Что сделать, чтобы совесть перестала мучить? Я избавилась от долга, но стало ли мне легче? Пока что не очень.

Вечер был тёплым, коктейль – ледяным. Было ещё рано, и столики перед кафе постепенно заполнялись людьми. Играла приятная музыка, отчего настроение поднималось словно само собой. Я не могла припомнить, когда в последний раз сидела вот так в баре. В основном я ходила по дорогим ресторанам, где встречалась с клиентами. Здесь же всё было иначе. Вокруг молодые люди и принаряженные девушки, готовые беззаботно вкушать простые радости пятничного вечера. Честно говоря, я оказалась здесь не по своей воле. Меня вытащила сюда Янэ, и теперь я с любопытством оглядывалась вокруг. Мы уже довольно долго работали вместе, и, несмотря на то что Янэ оказалась страшно требовательной, придирчивой и раздражающе аккуратной, она справлялась со всеми своими обязанностями и делала даже больше того, что обещала во время первой встречи.

– Я решила, что вам не помешает немного встряхнуться, побыть среди людей. А то вы всё только работаете да работаете. У вас был парень с тех пор, как вы развелись? Вы ходили к кому-нибудь на день рождения? – И Янэ устремила на меня пристальный взгляд. После моего душевного кризиса она тщательно следила за моим физическим и психическим состоянием.

– И сколько нам тут торчать? – угрюмо поинтересовалась я, не отрывая взгляда от экрана своего телефона.

– Да забудьте вы о делах. Зарегистрируйтесь на сайте знакомств, сделайте хоть что-нибудь. Жить ведь тоже надо. Но я знаю, о чём вы сейчас думаете. Что вы слишком старая, что больше никого не встретите и прочее в том же духе. Я это уже слышала.

Янэ была права. Я думала именно об этом. Мне было легко иметь дело с ровесниками, но стоило окунуться в мир молодых парней и девушек, как я внезапно начинала казаться самой себе старой тёткой и совершенно не представляла, как себя вести. Этакая неуклюжая, старая каракатица.

– Я всегда говорила и буду говорить, – вещала между тем Янэ, – что возраст – это лишь то, что мы сами о себе думаем. Всё остальное можно решить с помощью спорта или ботокса, если очень надо. Лично я даже в сорок собираюсь веселиться на всю катушку.

– Спасибо, что делишься со мной своими обширными познаниями по части возраста. Вот только мне кажется, что это куда сложнее, чем ты думаешь, – пробормотала я.

Янэ вздохнула:

– Если бы вы не пошли сегодня вечером со мной в бар, нам бы предстоял серьёзный рабочий разговор. И вы бы, конечно, отказались. Но я предупреждаю, что от вас не отстану.

Теперь, когда мы сидели за столиком в «Террасе», я была вынуждена согласиться, что это куда лучший вариант, чем разговор на рабочем месте, и я спрашивала себя, почему так редко позволяю себе всё это: выпивку, тёплый вечерний ветерок, людей с горящими от возбуждения глазами. Несмотря на наивный взгляд Янэ на проблему возраста, мне пришлось признать, что кое в чём она всё же права. Жизнь ещё не закончилась и продолжала бить ключом, постоянно напоминая о себе, заражая и увлекая. Просто у меня до сих пор не было времени это осознать.

Друзья Янэ один за другим подходили в бар, и вскоре за столиком образовалась большая шумная компания. Диджей прибавил звук, и многим стало трудно усидеть на месте. И тут в другом конце зала я заметила знакомое лицо. Мик.

Сперва я не поняла, как мне себя вести. Долг я вернула. Дежурный телефон выкинула с моста в реку, после чего пришла домой и долго с наслаждением мылась под душем. Я была уверена, что больше никогда не буду иметь с Миком никаких дел, и упорно старалась забыть о бесславном периоде своей жизни. Словно тень, пробежавшую по лугу в летний день и растаявшую под жаркими лучами солнца. Но прежде чем я успела как-то отреагировать, Мик сам направился ко мне:

– Можно присесть?

Я даже рта не успела открыть, как Янэ меня уже опередила.

– Конечно, – сказала она и, повернувшись на высоченных шпильках к одной из своих подруг, потянула за собой на танцплощадку.

Я смотрела ей вслед, мысленно умоляя остаться.

– Не думал тебя здесь встретить, – сказал Мик.

– Я уже скоро ухожу. Я сделала всё, что от меня требовалось, и буду очень благодарна, если ты оставишь меня в покое.

Я смотрела на его ухоженную бороду, дорогие часы и белую футболку. Весь такой причёсанный, опрятный, не придерёшься. На шее в свете ламп поблёскивал золотой ключик на цепочке.

– Я никогда не хотел втягивать тебя во всё это, – прошептал Мик мне на ухо, – это всё, что я собирался тебе сказать.

Я почуяла запах спиртного и увидела, как блестят его глаза.

– А ты зачем этим занимаешься? У тебя ведь есть свобода выбора? – быстро спросила я.

– Да, так может показаться, но где родился, там и пригодился. От семьи не убежишь… – Мик внезапно запнулся и глубоко вздохнул. – Уж ты-то должна это понимать. Некоторые вещи мы делаем просто потому, что не можем иначе. – Мик с грустью смотрел в свой пустой стакан.

– То есть ты хочешь сказать, что всё определяет то, из какой мы семьи? И, однажды став преступником, навсегда им останешься? По-твоему, это заложено в нас с рождения? – спросила я.

– Возможно, – не стал спорить Мик.

– Я так не думаю. Я верю, что у человека всегда есть выбор. Все однажды могут обрести свободу.

– От себя не убежишь.

– Я тебя понимаю. Но зачем говорить об этом здесь и сейчас?

– Не знаю. Наверное, чтобы ты знала: на самом деле я никогда не хотел причинить вреда ни тебе, ни Алисе, – тихо добавил Мик.

– После того, что ты заставлял меня делать, это довольно слабое утешение.

Однако слова Мика меня тронули. Внезапно меня поразила мысль: да ведь я жертва пресловутого стокгольмского синдрома, это когда жертвы начинают симпатизировать преступникам. Глядя сейчас на этого ухоженного, приятно пахнущего и довольно симпатичного бандита, я не могла отделаться от странного чувства нежности к нему. Ну как такое может быть?

– Что бы ты сделал, если бы у тебя был выбор? – спросила я.

– Занимался бы дальше спортом. Возможно, сделал бы ставку на смешанные единоборства.

– Так ты не врал тогда про это? А я думала, сказал тогда первое, что пришло в голову, – удивилась я.

Мик лишь усмехнулся:

– В тот момент мне показалось, что это звучит правдоподобно. Знаешь, что я думаю, Каролина?

Со времени нашей первой встречи это был первый раз, когда он назвал меня по имени.

– Я думаю, что ты и я во многом похожи. И не забываем одну вещь.

– Какую же?

– Всегда держать нос кверху.

С этими словами он взял меня за руку и мягко, но крепко пожал, после чего встал из-за столика и исчез в толпе.

Янэ вернулась. По пути они с Миком кивнули друг другу, словно старые знакомые.

– Классно попрыгала. Кто это?

– Никто, – ответила я. – Он просто ошибся и принял меня за кого-то другого.

Однако Янэ с сомнением покосилась на меня и проследила за моим взглядом. Я никак не могла перестать высматривать Мика в другом конце зала. Он стоял там и болтал с девушкой с длинными чёрными волосами. Он заглянул ей в глаза, улыбнулся, а потом обнял девушку за плечи, и они вместе вышли из бара. Я видела только их двоих, не замечая больше ничего вокруг. Рядом ненавязчиво журчала Янэ. Весь остальной мир словно затянуло дымкой.

Ночь. Я лежала в постели. Никого в доме не было – ты ночевала у Эллы. Я внутренне настраивалась на утреннюю встречу с блогером Натали. Такой престижный клиент – настоящий шанс для агентства, и я понимала, что эта встреча очень важна. Побывав на собрании с участием Осы Сунд-квист, я решила целиком и полностью сосредоточиться на чём-то позитивном. На своём агентстве, которое я сама создала и за которое действительно переживала. Чувство вины никуда не делось, но я старалась спрятать его поглубже, чтобы оно не вгоняло меня в чёрные мысли. Но только я погасила ночник и отвернулась к стене, намереваясь крепко заснуть и прекрасно выспаться, как услышала слабое постукивание в стеклянную дверь внизу на кухне. Сначала я подумала, что это Мик. Кому ещё могло взбрести в голову стучаться ко мне посреди ночи? «Держать нос кверху». Вот его последние слова. Означало ли это, что я по-прежнему в опасности?

Я накинула халат, достала из ящика комода пистолет и, сняв его с предохранителя, сунула в карман. Как можно тише я быстро сбежала вниз по лестнице и вошла в кухню. Приблизилась к стеклянной двери и осторожно выглянула в сад. Рукоятка пистолета холодила руку. Смогу или не смогу выстрелить? Снаружи было темно и ничего не видно. Я сделала ещё шаг.

За дверью я увидела не Мика, не киднеппера и уж тем более не грабителя. Это была Петра. Она стояла без куртки и дрожала от холода в своём домашнем костюмчике. Я открыла дверь.

– Что случилось? – быстро спросила я.

Петра тяжело, с присвистом, дышала.

– Я так испугалась. Дети у Андерса, и я одна дома. Мне приснился кошмар.

Я распахнула дверь настежь и пропустила Петру на кухню.

– Знаешь, такой кошмар – как будто наяву, и он снится мне уже третью ночь подряд.

– Сядь, – велела я, – я сейчас заварю тебе чай. Рассказывай, что тебе приснилось.

– Эстер, – начала Петра, когда мы уселись за кухонный стол с чашками горячего чая. – Она преследует меня. Спокойным, решительным шагом она входит по ночам в спальню и кладёт подушку мне на лицо. Потом прижимает её так, что мне нечем дышать. И когда я уже почти умираю, вдруг просыпаюсь… Но это ещё не всё. Я вижу её везде, куда бы ни пошла. Порой она стоит на кухне и смотрит на меня и детей, когда мы завтракаем. И молчит. Просто стоит, словно каменная статуя, и взирает на нас.

– А мне казалось, ты была рада, что всё закончилось, – задумчиво проговорила я.

– Я действительно была рада. Честно. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытала, когда у нас всё получилось. Я собиралась начать совершенно новую, удивительно прекрасную жизнь. И вдруг безо всякого предупреждения появляется Эстер. Она всё портит. Меня начинает грызть совесть, чувство вины переполняет, а она смотрит на меня, трясёт головой и причмокивает губами.

– Ты должна постараться оставить прошлое и двигаться дальше. Помни, от того, что ты сделала, никто не пострадал. Речь идёт всего лишь о деньгах. Деньгах ничейных, на которые никто не предъявил права. Учти, что Эстер получала доход с недвижимости. Это не те деньги, которые потом и кровью зарабатывают бедняки. И к тому же мы взяли не всю сумму. Большая часть всё равно досталась Фонду.

Петра заплакала:

– Чувство вины мучает меня, и это невыносимо. Преследует день и ночь. Мы должны пойти в полицию. – И Петра решительно схватила телефон: – Я звоню прямо сейчас. Другого выхода нет. Я не смогу с этим жить.

– Давай-ка ты по-быстрому успокоишься, и мы всё обсудим и примем разумное решение, – сказала я.

– Единственное разумное решение – это позвонить в полицию.

Петра снова принялась набирать номер, и я поняла, что нужно что-то делать. Я бросилась на подругу и попыталась вырвать телефон у неё из рук, но Петра держала крепко. Я не сдавалась. Началась потасовка.

– Отпусти телефон, Петра! – закричала я.

– Ты не сможешь помешать мне. Если я не сделаю этого сейчас, Эстер будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь!

У Петры началась истерика. И вдруг раздался громкий хлопок. Это у меня в кармане халата выстрелил пистолет. Петра разжала хватку и в шоке уставилась на дырку в полу.

– Что это? – вскрикнула она так, словно никогда раньше не видала пистолетов.

Я достала оружие, неуклюже поставила его на предохранитель и убрала в ящик. Петра как заворожённая следила за моими действиями.

– Всё в порядке, – спокойно сказала я, – а теперь послушай, что я тебе скажу. – Я крепко взяла Петру за руки, чтобы та не отвлекалась.

Петра не сопротивлялась.

– Подумай о последствиях. Представь, что будет, если ты пойдёшь в полицию. Ведь речь идёт не только о тебе, но и обо мне.

– Да, но… – начала было Петра.

– Никаких «но». У нас с тобой нет совершенно никаких причин, чтобы мучиться угрызениями совести. Уже слишком поздно. Что сделано, то сделано. И нет пути назад.

– Но как мы сможем жить со всем этим? – всхлипнула Петра.

– Мы должны жить, и мы будем жить. А если ты прямо сейчас заявишь в полицию, то навлечёшь смертельную опасность на всех нас. На меня. На себя. На Алису и на своих сыновей, таких замечательных мальчиков. Ты этого хочешь?

– Но мне кажется, что иначе я сойду с ума. Эстер такая… страшная.

– Если ты будешь её игнорировать, то ей в конце концов надоест, и она уйдёт. Поверь мне.

– Ты уверена? – жалобно проблеяла Петра.

– Я знаю. Так всегда бывает с галлюцинациями.

– Пообещай мне, что избавишься от него! – И Петра дрожащей рукой указала на пистолет.

Я обняла Петру, которая снова залилась слезами.

– Петра, запомни, мы должны держаться друг друга и хранить молчание, – прошептала я подруге на ухо.

В ответ Петра промычала нечто невразумительное. Я почувствовала, как дыхание подруги постепенно становится ровнее. Но самой успокоиться не получилось. Неужели теперь мне придётся следить за каждым шагом Петры?

Я в нетерпении смотрела на часы. Ночные разборки с Петрой изрядно утомили меня, и я чувствовала себя неважно. Я уже четверть часа стояла и ждала перед подъездом дома в Эстермальме, где жила Натали, когда юная блогерша вприпрыжку подбежала ко мне.

– Вы, должно быть, Каролина Экестедт, – сказала Натали. – Как хорошо, что вы смогли прийти. Мне очень жаль, что вам пришлось ждать.

Натали набрала код на домофоне и пропустила меня внутрь.

– У меня такой бешеный распорядок дня, что почти невозможно выкроить время для встреч в городе.

На лифте мы доехали до этажа, где жила Натали. Возле двери своей квартиры девушка нагнулась и достала ключ из-под коврика.

– Понимаю, что это не самое удачное решение, – с улыбкой пояснила она, – но я часто теряю ключи, и мне уже несколько раз приходилось менять замок. – С этими словами Натали вставила ключ в замочную скважину и отперла дверь.

Я шагнула в прибранную прихожую. Стены были белыми, как яичная скорлупа, в одном углу стояло плетёное кресло с небрежно брошенной на него белой овечьей шкурой. В другом висело красивое зеркало в позолоченной раме, по бокам располагалось два светильника, выполненных в том же стиле. Я узнала этот интерьер, словно прямиком сошедший с фотографий в блоге Натали. Девушка положила ключи и сумочку на столик из тёмного дерева и разулась.

– Завтра я улетаю в Занзибар на фотосессию, поэтому мы сможем поговорить, пока я собираю вещи. Идёт?

Натали сделала мне знак следовать за ней. В первый раз встреча с клиентом проходила в столь неформальной обстановке. Не найдя, куда сесть, я прислонилась к дверному косяку и вытащила свою записную книжку в оранжевом переплёте. В офисе всё-таки было бы удобней. Роскошная квартира отвлекала от дела.

Волосы Натали забрала в свободный пучок, а одета была в мужские джинсы с дырками и тонкую футболку с надписью «Такое Тодос». В умении одеваться эта молодая особа явно достигла уровня так называемого небрежного совершенства. Чистая белая кожа, почти без родимых пятен, без чёрных точек и прыщей. Натали была не слишком высокого роста, зато могла похвастаться невероятно стройными худыми ножками и маленькой круглой попкой, как у ребёнка. Миндалевидные глаза и длинные дуги бровей над густыми ресницами дополняли облик этакого воздушного создания. Вообще же Натали выглядела так, словно её пропустили через несколько фильтров и до блеска отполировали. Короче говоря, само совершенство.

На столе в шикарной гардеробной лежал огромных размеров чемодан от Луи Вюиттона.

– Вам, наверное, нужен стул. Погодите-ка… – спохватилась Натали, заметив мою неудобную позу.

Не дожидаясь ответа, она вылетела из комнаты и тут же примчалась обратно с высоким барным стулом.

– Я обычно всё пакую сама. Стилист, конечно, тоже берёт с собой кучу всего, но о личных вещах тоже нельзя забывать. То есть, как бы она ни старалась, а запасные трусы нужно брать самой. Ну и кое-что ещё. Как вам это? – Натали держала в руках коротенькое розовое платьице. – Сексуально или слишком по-детски? – Я даже рта не успела раскрыть, а Натали уже решительно бросила платье в чемодан. – Впрочем, неважно. Беру.

Вдоль одной из стен гардеробной висел длинный ряд платьев. Брюки, джемперы и блузки – по другой стене. Целый комод был отведён под украшения и аксессуары, рядом висели куртки и пальто. Всё было рассортировано по цвету и материалу. Сумки лежали на отдельной полке, и ещё одна стена целиком и полностью была уставлена обувью, в основном на высоком каблуке, но кроссовок тоже хватало.

Натали перебирала вешалки с платьями.

– Я, конечно, стараюсь держать всё в порядке, но после того, как здесь побывает уборщица, никогда нельзя ничего найти. – Тут она решительно повернулась ко мне: – Я хочу участвовать в «Танцах со звёздами». Вы можете мне это устроить?

– Очень может быть. А почему именно «Танцы»? Есть много других телешоу, которые могли бы поработать на вас.

– «Танцы со звёздами» лучше всего. Там можно станцевать и тем самым показать, на что ты способен. И всё это в прямом эфире, на тебя смотрят телезрители всех возрастов. Я хочу стать популярной. Хочу, чтобы все знали, кто я. Не только читатели блогов и пользователи соцсетей, но их мамы и папы. Однажды меня угораздило поучаствовать в шоу «Пара в раю», а это как клеймо, от которого потом очень трудно отмыться. И тогда я подумала, что если люди будут видеть меня танцующей каждую неделю по пятницам, то они рано или поздно забудут, какой я была, и полюбят меня такой, какая я есть сейчас.

– Мне кажется, всё не так просто, – заметила я, поражённая нескромным желанием Натали стать по возможности ещё более известной, чем она уже была.

– Про себя я могу сказать, что ничего не понимаю во всех этих старомодных массмедиа вроде радио, телевидения и газет. Поэтому я подумала, что раз вы старше, то должны знать, по каким законам там живут. А Янэ это что-то вроде вашего фейсконтроля, да? – Натали стремительно повернулась ко мне и примиряющее подняла руки. – Не в обиду будет сказано. Потом я ещё подумываю о журнале «Элль». Это вроде знака качества. Я перестану быть рекламным столбом для всех торговых марок подряд, и мировые бренды начнут воспринимать меня всерьёз, потому что я такая и есть.

– Какая? – осторожно спросила я.

– Креативная личность. Мне не по душе фразы «икона стиля», «законодательница мод». Я повыкидывала их все из моего профиля. «Креативная личность» мне больше нравится.

Натали продолжала как попало кидать платья в чемодан.

– Конечно, – начала я, – мы могли бы придумать, как вам избавиться от того, то что вы называете клеймом, и завоевать ещё большую известность, но при этом следует соблюдать осторожность. В том, что вы делаете, должна оставаться какая-то неповторимость и оригинальность.

Говоря это, я старалась сохранять профессиональный тон, несмотря на то что до сих пор не могла смириться с мыслью, что вынуждена сидеть в чужой гардеробной.

– Точно! Вы прямо читаете мои мысли. Должна быть какая-то другая фишка вместо силиконовой груди, татуировок и публичного секса. При этом я по-прежнему хочу оставаться сексапильной. Потому что, несмотря ни на что, люди видят меня именно такой. – Натали захлопнула чемодан и теперь полностью переключила внимание на меня. По-видимому, разговор привел её в хорошее расположение духа. – Ну вот, я готова. Пойдёмте в гостиную и поговорим там. Хотите что-нибудь выпить? Мне прислали целый ящик с чудесным натуральным кокосовым молоком. Классно освежает!

– О чём вы думали, когда выбирали агентство? – спросила я. – Почему вы захотели работать именно со мной?

– Вас порекомендовал мне мой папа. Ну да, можно подумать, что я без него ничего не решаю, но на самом деле я не хочу о нём говорить. Так что я просто навела о вас справки, пообщалась с Янэ, которая, по-моему, выглядит просто потрясно. И решила, что вы мне подходите. Почему бы не поддержать двух сильных женщин? – подумала я. На самом деле я по натуре активистка.

Натали выпорхнула из гардеробной, и я последовала за ней в сумеречную гостиную, которая выглядела просто великолепно. Лепнина на потолке, тяжёлая роскошная люстра из хрусталя, тёмный блестящий дорогой паркет, белая софа, огромный букет ярко-красных пионов на журнальном столике из латуни и зелёного мрамора. Я обвела взглядом просторную комнату с глубокими оконными нишами, и тут мои ноги словно примёрзли к полу.

Со одной из стен гостиной на меня печально взирал Арлекин Пикассо.

Эпизод 7

Мне пришлось ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. На мгновение я решила, что даёт себя знать прежняя усталость, что мой Арлекин на стене у Натали лишь игра воображения, галлюцинация, которая скоро исчезнет. Но это действительно была моя картина. Знакомая трещинка на раме, которая появилась во время переезда из Кунгс-хольмена. Слегка поцарапанное стекло. Я постаралась взять себя в руки и понять, что всё это значит. Натали с чем-то возилась на кухне, а я стояла посреди гостиной, не в силах отвести взгляд от своего Арлекина, безмолвная и неподвижная, как статуя. Мне казалось, что он смотрит на меня с укоризной. Внезапно в наступившей тишине я почувствовала на себе внимательный взгляд.

– Клоун! Вы заметили, да? Правда, симпатяга? – сказала Натали, протягивая мне картонку с кокосовым молоком.

– Откуда он у вас? – хрипло спросила я.

– Папа купил. Мне цвета нравятся. Серо-бирюзовый и тёмно-красный отлично сочетаются с массивной рамой. И идеально подходят к интерьеру. И потом так здорово иметь Пикассо. Всем известно, кто он такой.

– А кто ваш отец? – Я постаралась ничем не выдать своего волнения.

Но Натали была настороже. И резко взмахнула руками, словно пыталась защититься от вопроса:

– Не хочу о нём говорить. Это частная жизнь. Могу только сказать, что с годами наши отношения несколько усложнились.

Я изучала Натали. Кем была эта девушка? Кем был её отец? Почему она пришла именно в мое агентство? Неужели всё, что происходит, некая новая комбинация вокруг меня, организованная покупателем номер семь?

Активная жизнь в соцсетях обеспечила Натали успешную карьеру. Соцсети сделали её одним из секс-символов медиа, и она беззастенчиво эксплуатировала каждый сантиметр своего тела, наращивая популярность. Для своей миллионной армии подписчиков она годами размещала в своём блоге снимки с каждой вечеринки, где побывала, каждой модной тряпки, которую купила, и каждой выпитой чашки капучино. При этом её отец оставался в тени, это было тайной, покрытой мраком. Натали серьёзно и вопросительно смотрела на меня. Я тоже пыталась прочесть хоть что-нибудь на этом хорошеньком, но внезапно ставшим таким загадочном личике.

Прошло всего несколько секунд, но мне почудилось, что время застыло, пока мы с Натали стояли в полутёмной гостиной, изучая друг друга в надежде прочесть потаённые мысли.

Я бросила взгляд на часы.

– Ой, как бежит время, – притворно изумилась я. – К сожалению, мне нужно спешить. Я попрошу Янэ согласовать с вами бюджет и наметить основные принципы нашего сотрудничества, чтобы мы смогли оправдать ваши ожидания, – быстро проговорила я и направилась к входной двери.

Даже воздух в квартире Натали внезапно показался мне затхлым и спёртым, перенасыщенным какими-то странными флюидами, которые, казалось, не дают дышать. Даже невинный облик девушки внезапно показался мне неприятным и угрожающим, словно это был переодетый монстр. Натали вопросительно глядела мне вслед, пока я пятилась на лестничную площадку. Сил ждать лифта не было, и я сломя голову побежала по лестнице, спотыкаясь на поворотах. Вон, вон из этого дома! Скорее на свежий воздух.

Выбежав на улицу, я оглянулась и окинула взглядом дом, в котором жила Натали. Она стояла там, наверху, у окна, и провожала меня пристальным взглядом.

Янэ изумлённо распахнула глаза:

– Ничего не понимаю. Вы хотите отказаться от Натали?

В понедельник утром мы с Янэ, как обычно, проводили совещание и, попивая кофе, накидывали план на неделю. Мы быстро обсудили результаты работы по каждому из клиентов, и теперь я пыталась объяснить свою точку зрения по поводу Натали. Я думала об этом все выходные и пришла к выводу, что правильным решением будет отказаться от работы с ней.

– Это саботаж, транжирство и безумие в одном флаконе, – вынесла приговор Янэ со свойственной ей категоричностью.

Она с грозным видом скрестила руки на груди. Под тканью её дорогого пиджака обозначились острые локти. С видом непреклонного несогласия она ждала, что я отвечу.

– Я думаю, она не подходит под наш профиль. Это не тот клиент, которого я мечтала бы заполучить в наше агентство. И я хочу, чтобы ты называла меня на «ты». Твоё выканье напрягает.

Было ясно, что подобный ответ Янэ совершенно не удовлетворил.

– Я буду называть тебя на «ты», но мнения не изменю. Как ты собираешься войти в десятку лучших пиар-агентств страны? Ведь сегодня днём с огнём не сыщешь того, кто не желал бы туда попасть. Натали – ключик к тайным помыслам и устремлениям сегодняшней молодежи. Плевать на то, что она раздевается и прилюдно трахается!

– Не знаю, не знаю… – покачала я головой. – Только мне кажется, что всё это попахивает грязью. Съёмки непонятно где и с кем. Секс по телевидению. Продавать себя каждому, кто предложит высокую цену. Я не уверена, что наше агентство должно ассоциироваться с чем-то подобным.

Мне приходилось прикладывать все силы, чтобы мои слова звучали хоть сколько-нибудь убедительно. На самом деле я прекрасно понимала, что несу откровенную чепуху, которая выеденного яйца не стоит. Но после того, что я узнала про Натали, желания с ней работать резко поубавилось.

– В конце концов, я не должна забывать о репутации моего агентства, – добавила я нравоучительным тоном.

– Ах вот оно что, – вскричала Янэ, – тоже мне поборница нравов выискалась! Тогда смой макияж и смени шпильки на галоши. – Янэ гневно стукнула кулачком по столу. – Так ведь именно за репутацию мы и боремся! Придаём респектабельность, привлекаем нужные связи и правильных партнёров. Ты не слышишь, что сама себе противоречишь? – И Янэ окинула меня сначала скептическим, а затем подозрительным взглядом. – Я, кажется, понимаю, – задумчиво произнесла она. – Причина не в этом. В чём-то ещё… Хотела бы я знать в чём.

Я тяжело вздохнула. Мне совсем не нравилось любопытство Янэ.

– Янэ, я уважаю твое мнение. Правда. Но, в конце концов, это мое агентство, и здесь я решаю, каких клиентов нам брать, а каких нет, – решительно заявила я.

– Мне очень жаль, Каролина, – угрожающим тоном начала Янэ и подняла свой наманикюренный пальчик, – но если ты упустишь этого клиента, нет, даже больше, если ты не сделаешь всё для этого клиента, я уволюсь. Просто чтоб ты знала. Я лучше сгнию в «Макдоналдсе», чем буду работать на того, кто принимает такие нелепые, просто идиотские решения. Ты меня очень разочаровала. – С этими словами Янэ вскочила с места и, пройдя по комнате, с вызывающим видом уселась за свой компьютер.

– Ну и пожалуйста, – проворчала я, – с твоими способностями ты и глазом моргнуть не успеешь, как станешь шефом ресторана.

Однако я поняла, что столкнулась с проблемой. И не только потому, что собиралась отказать важной клиентке, которая могла поднять престиж агентства на недосягаемую высоту, в чём оно сейчас крайне нуждалось. На самом деле агентство развивалось вяло. Пик популярности Перниллы Перссон прошёл, и на смену её книгам пришли другие. Кроме того, мы столкнулись с серьёзными сложностями в поисках партнёров для Робина Улофссона, который грозил превратиться из перспективного клиента в этакого проблемного ребёнка. Его проект Холи ни у кого не вызвал интереса. Сам Робин был убеждён, что это только потому, что он – провидец, основатель и проводник революционной социальной сети – до сих пор не вышел на публичную арену. При этом он постоянно доставал меня эсэмэсками и письмами по почте. «Нет ли новых запросов на интервью?» «Вы получили ответ от Всемирного фонда дикой природы?» «Вы связались с „Врачами без границ“?» Я сделала всё, что могла, но ни одна из этих организаций не проявила особого интереса к Робину Улофссону и его детищу. Дело дошло до того, что я даже попыталась уговорить Янэ взять Робина Улофссона себе, но она ответила решительным отказом.

Во второй половине дня я с тяжёлым сердцем покинула офис. Невзирая на то что теперь в моём распоряжении было куда больше времени и надежд на будущее, следовало сказать себе правду – дела в агентстве шли не ах. Припустил дождь, а зонтик я, как назло, оставила дома. Чтобы не промокнуть окончательно, я поспешила укрыться в машине. Но только села и хотела закрыть дверцу, как почувствовала, что что-то мешает. Я повернула голову и увидела высокого мужчину, который крепко держал дверь автомобиля, не давая ей захлопнуться.

– Я хотел бы поговорить с вами.

Я в первый раз в жизни видела этого человека. И хотя он произнёс свои слова вежливым тоном, было очевидно, что отказать ему не получится. Я тяжело сглотнула. Неужели он из полиции?

Мужчина протянул мне бумажку:

– Поезжайте по этому адресу прямо сейчас. Я последую за вами на своём автомобиле. И пожалуйста, не усложняйте самой себе ситуацию. – С этими словами мужчина мягко захлопнул дверцу.

Я не успела даже рта раскрыть. Дождь барабанил по крыше. Я машинально завела двигатель, включила «дворники». Ввела адрес в GPS-навигатор и выехала с парковки.

У человека был неприятный, пустой взгляд. Взгляд змеи. Я поёжилась. Да что же случилось? Почему? Как я опять угодила в их лапы? Что у них есть на меня? Мне безумно захотелось газануть на красном свете и удрать от этого странного человека, чья машина неотступно следовала сзади. Плевать, кто он и что ему нужно. Хочу ли я это знать? Но вместе с тем я понимала, что игра в кошки-мышки – лишь пустая трата времени. Рано или поздно эти люди доберутся до меня. Я схватила мобильник и послала тебе сообщение: «Я люблю тебя». Ты помнишь тот день. Ты прислала в ответ эмодзи, на котором обезьянка закрывает глаза лапами.

Я остановилась на парковке, между железнодорожными путями и виадуком. Дождь усилился. Кто-то выехал со стоянки. Чуть поодаль виднелись фигуры двух парней, пережидавших непогоду под мостом. Я с облегчением вздохнула – я была не одна. Мужчина подошёл и сел рядом со мной в машину.

– У меня есть для вас работа, – произнёс он тем же бесстрастным тоном.

– Не думаю, что мне это интересно.

Я демонстративно завела двигатель. Я решила, что чем короче будет разговор, тем лучше.

– И всё же, думаю, вам захочется узнать, что у меня к вам за дело. – Мужчина сунул руку во внутренний карман куртки, и я напряглась.

Он вооружен?

– Успокойтесь, я приехал просто поговорить. Честное слово, – добавил незнакомец. И достал из кармана конверт. – Уверен, вам это будет интересно.

– Что там? – хрипло проговорила я. Тревога росла, почти переходя в панику.

– Скоро узнаете, но сперва выслушайте меня внимательно.

– Хорошо. Я слушаю.

– Есть возможность изъять большую сумму денег из денежного хранилища в Бромме, и мы хотим, чтобы вы составили план операции.

Я покачала головой:

– Спасибо за предложение, но мне это неинтересно.

– Прежде чем отказываться, советую вам посмотреть, что внутри. Возможно, содержимое этого конверта заставит вас передумать. – И мужчина протянул мне конверт.

Я совсем не хотела брать его в руки.

– Откройте! – велел незнакомец.

Я неохотно взяла конверт и открыла. Внутри оказалась стопка отпечатанных на принтере смазанных фотографий. Потребовалась всего пара секунд, чтобы понять, что это. Снимки были сделаны во время передачи товара в то время, когда я работала курьером. Должно быть, кто-то всё время следовал за мной по пятам и отслеживал каждый шаг. Как им удавалось оставаться незамеченными? Ведь я так тщательно проверяла улицы, припаркованные машины и прохожих, которые виднелись сейчас на снимках. Я была абсолютно уверена, что за мной никто не следит. Как я была наивна!

Я перевернула один снимок, потом другой. На каждом из них стояли дата, время, адрес. Точная информация о том, что я доставляла: сколько граммов амфетамина, матамфетамина, героина или кокаина. Был даже снимок, на котором я выходила из сменного автомобиля на безлюдной парковке в Щисте. Я отлично помнила тот день. Мне тогда показалось, что всё человечество покинуло эту асфальтовую пустыню. А теперь выясняется, что там всё же кто-то был. Это немыслимо! Неприятное осознание того, что я постоянно нахожусь под неусыпным надзором, обрушилось на меня. Я перевела взгляд на мужчину, но не видела его. Он ждал, пока я просмотрю фотографии.

– Впечатляет, не правда ли? – спросил он.

– Где Мик? – вместо ответа спросила я.

– Скажем так, в отпуске.

– А кто вы?

– Его заместитель.

– Но я больше никому ничего не должна! – выкрикнула я.

Мужчина снисходительно улыбнулся:

– Мы вернёмся к вам позже и сообщим детали операции. Надеюсь, сработаемся. Я слышал, что вы мастер на такие дела.

Долговязый тип вылез из моей машины, повернулся и пошёл по парковке. Я осталась сидеть со стопкой снимков в руке, глядя через окно на камешки гравия не земле. Я думала об Эрике и о том, какое у него было выражение лица, когда я долбанула по его машине клюшкой для гольфа. Я думала о Мике и о том, как он больно выкручивал мне руку в нашу первую встречу. Вспоминала, с какой силой запустила с моста в реку дежурный телефон. Видела перед собой Осу Сундквист, которая, сама не зная того, даровала мне своё прощение. Видела тебя, сидевшую на полу у себя в комнате в слезах, и саму себя, лежавшую в спальне с задёрнутыми шторами, обессиленную и измученную. Я думала об Эстер, о пистолете, выстрел которого положил конец нашей возне с Петрой, вспоминала строгое лицо Натали и письмо своего отца. Потом подумала о картине и печальном Арлекине. Неужели это моя судьба? Неужели я больше никогда не смогу жить так, как хочу?

– Входи, ты же вся промокла, – сказала Петра, пропуская меня в прихожую.

После встречи с долговязым типом я какое-то время без всякой цели кружила под дождём по городу. Зрелище мелькающих «дворников» странным образом успокаивало меня. Потом я отправилась в южную часть города и завернула в «Бургер кинг». В кафе было почти безлюдно. На столике, за который я села, виднелись свежие следы кетчупа, а ближайшее окно было заляпано жирными отпечатками маленьких детских ручек. Медленно жуя безвкусный гамбургер, я, не отрываясь, смотрела на тёмные струи дождя снаружи. После чего отправилась домой к Петре. Мне требовалось срочно кому-то выговориться, а Петра была единственной подходящей для этого кандидатурой. Едва завидев меня на пороге, подруга тут же полезла в шкаф за полотенцем. Волосы мои так и не успели высохнуть.

– Что?! Они планируют новое ограбление?! Но ты же вернула долг! – в ужасе вскричала Петра, едва мы уселись на кухне и я поведала ей, что случилось.

– У них есть на меня компромат. – И я выложила на кухонный стол снимки.

Петра быстро проглядела их:

– Но это же просто катастрофа! Что ты собираешься предпринять?

– У меня нет выбора. Придётся делать то, что скажут. Но зато я поняла одну вещь, которую раньше упускала из виду.

– Что же это?

– А разве это не очевидно? По какой-то причине я нужна им. Иначе они не дали бы мне возможность заплатить долг, чтобы потом снова вернуться. Я спланирую это ограбление, но на этот раз им не избежать последствий.

– Что ты подразумеваешь под последствиями?

– Моя жизнь мне не принадлежит. Они украли её у меня.

– Я не совсем понимаю, – задумчиво протянула Петра. – Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь поступить наоборот, перевернуть ситуацию. Я слишком долго позволяла им помыкать мной. И теперь я собираюсь узнать, кто они, и разоблачить их. Это единственный выход, чтобы положить конец всему этому кошмару.

– Но как ты это сделаешь?

– Картина, висящая в квартире Натали, это было что-то вроде демонстрации силы. Тем самым они хотели показать мне, что контролируют не просто каждый мой шаг, а всю мою жизнь целиком. Но они пошли на неоправданный риск. Подпустили слишком близко. И в конечном счёте это дорого им обойдётся.

Я знала, что следует делать, и решила начать с Натали. В тот же вечер я позвонила в справочную:

– Здравствуйте, я хотела бы получить информацию по Натали Хоффман.

В трубке было слышно, как сотрудница Шведского государственного налогового управления застучала по клавиатуре.

– У меня здесь несколько Натали Хоффман. Мне потребуется год рождения или адрес проживания.

Я назвала адрес Натали.

– Я хотела бы узнать имя её отца и его адрес. – И я замерла в ожидании, боясь вздохнуть. Возможно, сейчас я наконец узнаю имя покупателя номер семь.

Женщина продолжала дальше стучать по клавишам. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она ответила:

– Согласно нашим данным, у неё нет отца.

Нет отца? Разве такое возможно? Вот так разочарование. Хотя в глубине души я предвидела, что лёгким этот путь не будет.

– А её мать?

Прошло ещё немного времени.

– Мария Хоффман. – И женщина назвала мне адрес на Эстермальме, всего в одном квартале от того места, где жила сама Натали.

– Братья, сёстры? – не сдавалась я.

– Больше никаких родственников, – коротко ответила женщина.

Маловато информации. Маловато. И я обратилась к своему самому верному другу и советчику – к Гуглу. Я открыла ноутбук и принялась искать в Сети всё, что можно было найти про Натали. До этого дня я изучала свою клиентку лишь поверхностно, не углубляясь в содержимое её блога. Кто знает, возможно, именно там удастся найти ценную информацию.

Несмотря на бурный поток заметок, снимков и видео, где Натали подробно описывала, что лежит у неё в сумочке, что она ела на завтрак, как она выглядит, когда занимается спортом, и прочее в том же духе, было невозможно представить, какой она была на самом деле, понять, что она за человек или что происходит в её реальной жизни. Даже мне, которая точно знала, чего стоит создать подобный блог, было не под силу пробиться сквозь эту искусно сотворённую иллюзию реальной жизни. Где здесь слабые места? По всем этим записям было невозможно понять, что Натали чувствует, что ей действительно нравится, а что нет. Или что ещё, кроме сбежавшего кота, может опечалить её или огорчить. Если бы я не встречала Натали в реальной жизни, не сидела в её гардеробной, глядя, как она укладывает чемодан, я бы не поверила, что такой человек вообще существует.

Но, может быть, между строк всё же можно отыскать некую путеводную ниточку, которая приведёт меня к отцу Натали? Нет. Ничего. Ни единой заметки, которая затрагивала бы семью, ни слова о том, кто её родители. Постепенно у меня сложилось впечатление, что Натали была совершенно одинока в своём собственном вымышленном цифровом мире, наполненном косметикой, статьями о моде, рекламой и советами, как сделать карьеру. Уйма вопросов от поклонников, причём Натали, кажется, принципиально отвечала на все. Каждая статья была создана в сотрудничестве с каким-нибудь салоном, приложением для смартфонов или модным брендом.

– Алиса! – крикнула я в потолок. Тишина. – Алиса! Можешь мне кое с чем помочь? – По-прежнему никакого ответа. – Я сейчас работаю по Натали, составляю план её раскрутки, и мне нужна твоя помощь.

– Иду! – донеслось сверху, и на лестнице послышались твои торопливые шаги. – Что? – с любопытством спросила ты, оказавшись рядом.

Я развернула экран ноутбука:

– О чём ты думаешь, когда просматриваешь записи Натали? Ты можешь представить себя на её месте? Мне нужно увидеть потайные стороны её натуры, что-нибудь очень личное, то, что воодушевляет её и увлекает её поклонников.

Ты вопросительно смотрела на меня:

– Что ты имеешь в виду? Это же блог! А не глубокий анализ мира, в котором мы живём.

– Но тебе хотелось бы узнать, кто она такая? Какой она была, прежде чем стать той Натали, которую все сейчас знают? Как это можно сделать?

– Да очень просто. Просмотри её блог с самого начала. Пролистай её самые первые заметки. Когда у неё было всего сто подписчиков, а не три миллиона, как сейчас. В то время она публиковала снимки, более похожие на реальную жизнь, не такие прилизанные.

Я принялась листать. Почти целая вечность потребовалась на то, чтобы добраться до начала блога. Но ты оказалась права. Самые первые снимки Натали были совсем другими. На них она выглядела вполне обычно, как и любая другая стокгольмская девушка, разве что чуть постройнее и чуть посимпатичнее многих, да ещё с более дорогими сумками. Фотографии были сделаны до того, как Натали приняла участие в телешоу «Пара в раю». Я внимательно изучала снимки, увеличивала их, чтобы найти хоть какую-нибудь подробность. Наконец мне удалось откопать нечто любопытное. На многих ранних снимках Натали встречался один и тот же бассейн, но лишь на одной фотографии было видно его дно, украшенное искусной мозаикой, изображавшей гигантскую стрекозу с расправленными крыльями. Контуры насекомого были золотого, лазурного и бирюзового цветов. А сеточка крыльев – розового, светло-золотого и красного. Настоящее произведение искусства, наводившее на мысль об античных римских мозаиках.

Я тщательно изучила каждый снимок и надписи под ними. «Обожаю это место», «Каникулы», «Дом». И никаких указаний на географическое местоположение, никаких посторонних людей на фотографиях, лишь одна худенькая, коричневая от загара Натали с коктейлем в руке или в соломенной шляпке. Но было очевидно, что этот бассейн находился не в Швеции. Слишком много солнца. Слишком глубокие тени. Я взглянула на комментарии внизу. «Загородный дом отца?» И в ответ лишь смайлик. Я снова развернула ноутбук экраном к тебе.

– Что ты об этом думаешь? Это действительно дом её отца?

Ты внимательно изучила снимки и прочла комментарии.

– Верняк, – ответила ты.

– Но разве это не странно, что она так часто приезжает туда, выкладывает фото, но при этом ни разу не упоминает, что она у своего отца?

– Может, она не хочет, чтобы её родители светились в блоге. Только я не понимаю, зачем ты возишься с этими старыми снимками? Разве тебе не интересно то, что она делает сейчас?

– Да, конечно, ты права, – соврала я. – Спасибо за помощь, Алиса.

– Да не за что, – ответила ты и унеслась обратно в свою комнату.

Эти снимки с бассейном могли стать путеводной ниточкой, но вскоре и она оборвалась. Какое-то время я размышляла. Опасно ходить по глади озера, схваченной первым непрочным льдом, но я понимала, что, если я хочу получить шанс навсегда выбраться из трясины, избавиться от этих людей, мне придётся приложить все свои силы и идти до конца. Я взяла телефон и отыскала в нём нужный номер.

– Привет, Янэ, это я, – бодро начала я. – Ты уже сообщила Натали, что мы отказываемся от неё?

В трубке повисла тишина. Наконец Янэ ответила:

– Нет, я ждала, что ты одумаешься.

– Так вот, я одумалась. Тебе не придётся гнить в «Макдоналдсе».

– Ну вот, я знала, что ты не совсем сумасшедшая, – счастливым голосом ответила Янэ.

– Пожалуйста, договорись с ней как можно скорее о встрече, хорошо?

– Как тут всё изменилось! – воскликнула Анна, когда мы с подругами собрались в гостиной у Петры. – Боже! Я едва узнаю эту комнату!

Было ясно, что Анна взяла на себя миссию растопить лёд. После того памятного заседания, закончившегося полным крахом, обстановка в книжном клубе была, мягко говоря, гнетущей. Луиза с тех пор ни разу не появилась, но сегодня Анне удалось её вытащить. Поэтому все старались изо всех сил быть доброжелательными и выглядеть счастливыми. И ещё, возможно, Анну мучила совесть за то, что она так сурово обошлась с Петрой, да ещё когда у подруги был такой тяжёлый период в жизни. В любой другой день комплименты Анны возымели бы своё действие. Но Петра была вся поглощена заботами о том, что делать дальше. Чувство вины напоминало о себе каждой вещицей, купленной на нечестно присвоенные деньги, да и призрак Эстер тоже никуда не делся. Судя по тому, как Петра то и дело вскидывала голову, она и сейчас была здесь, тоже стала членом нашего книжного клуба. Но об этом могла знать только я.

– Спасибо, Анна! Да, всё меняется, когда можешь выбирать сам.

Андерс переехал некоторое время назад и забрал всё своё имущество. От громоздкой, непрактичной мебели в крестьянском духе ныне остались лишь одни воспоминания. На её месте появилась новая изящная мебель в современном стиле.

На самом деле сегодня не была очередь Петры принимать у себя гостей, но последнее собрание заставило нас усомниться в том, что книжный клуб вообще продолжит заседания. Петра же взяла дело в свои руки и отправила всем такое трогательное приглашение, что устоять было невозможно. Кроме того, в письме напоминалось о том, что все должны прочесть «Деньги господина Арне», книгу, которая действительно была актуальна на тот момент.

Пригласив всех к себе, Петра как бы просила прощения за то, что чересчур сурово обошлась с Луизой. Однако нет худа без добра, и ссора привела к тому, что Луиза решила бросить пить и начала ходить на специальные занятия в больнице Худдинге. «Чертовски унылое местечко», – прокомментировала Анна, которая сопровождала туда подругу в первый раз. Таким образом, все знали, как обстоят дела у Луизы, но по общему уговору было решено не приставать к ней с вопросами по поводу её выздоровления. Анна к тому же рассказала нам, как изменился характер Луизы в последнее время. Обычно ей было море по колено в любой ситуации. Но обстановка в кабинете угрюмого доктора, лечившего алкоголизм, так её шокировала, что она вылетела оттуда как пробка. Рассказывая о том неприятном походе в больницу, Анна заключила в конце, что «ещё неизвестно, чем это может закончиться». Но когда Луиза всё-таки пришла на заседание книжного клуба, мы с Петрой убедились, что всё не так уж плохо. Во всяком случае, на чувстве юмора Луизы лечение никак не отразилось.

– Аминь, вау и всё такое, – сказала Луиза, осматриваясь по сторонам, – вот что я вам скажу. Какие перемены! Вот что значит развестись!

Я пришла на собрание книжного клуба, чтобы морально поддержать Петру на случай, если снова начнутся перепалки. На самом деле мне больше всего хотелось остаться дома. От волнений последних дней у меня на лбу залегли глубокие складки, что не укрылось от внимания подруг.

– Она выглядит, как та крестьянка, которая продала на базаре масло, а деньги потеряла, – прошептала Луиза на ухо Анне.

Я почувствовала на себе внимательные взгляды и поняла, что должна что-то сказать. При этом я старалась, чтобы мой голос звучал жизнерадостно.

– Как вам новая книга?

– Прослушала и обалдела, – начала Луиза. – Это даже странно, но мне правда понравился роман «Деньги господина Арне». Старомодно, но захватывающе. Отличная история о привидениях. Ведь это просто ужас, что эти сёстры то и дело напоминали о себе.

– Точно, это ужасно! – поддержала Анна.

– И просто нельзя не влюбиться в малышку Эльсалиль. Какая она хрупкая и в то же время сильная. Только грустно, что в самом конце умирает. Так хотелось, чтобы выжила. И потом, не понимаю, почему нельзя было назвать книгу её именем – «Эльсалиль». Ведь речь-то главным образом о ней. Вот так всегда, откуда ни возьмись, на передний план вылезает какой-нибудь старикашка, – мрачно заключила Луиза, беря себе с блюда парочку профитролей.

– Мне понравился тот кровожадный момент, когда она хотела вырвать из его груди сердце, чтобы отомстить за смерть сестёр. Странноватая идея разрезать его на четыре куска и подвесить. Причудливая вышла бы композиция! В духе современного искусства, – увлечённо продолжила Анна.

– По мне, так это просто откровенная жуть. Книга показалась мне в этот раз куда страшнее, чем в первый. Особенно призраки этих мертвых сестёр. Ненавижу призраков, – содрогнулась Петра.

– Петра, просто чтоб ты знала – призраков не существует, – решила я её ободрить.

– Вот интересно, о чём только думала Сельма Лагерлёф, когда это писала. Зачем в таких подробностях описывать убийство, кровь и месть? – спросила Петра и протянула Луизе две баночки с чаем. – Ты что будешь, «Принц Владимир» или «Зелёный с лимоном»?

Петра ясно написала в приглашении, что на этот раз никакого алкоголя, только чай. По такому случаю Петра прикупила весьма впечатляющий набор чая «Кусми» в ярких баночках и чудную французскую выпечку в одной из самых дорогих пекарен Стокгольма. И теперь все замерли, позабыв, как дышать, ожидая, что скажет Луиза. Как она отреагирует на эту неожиданную опеку?

– «Принц Владимир» звучит сексапильно, возьму его, – ответила Луиза и улыбнулась.

Мои подруги с облегчением выдохнули. Луиза разрядила ситуацию. Всё-таки, когда в компании появляется алкоголик, все чувствуют себя несколько напряжённо.

Мы с Петрой встретились взглядами. Я едва слышно прошептала: «Спасибо». Петра также шёпотом ответила: «Не за что». Несмотря на ссоры и трения между нами, книжный клуб дарил минуты спокойствия и надёжности среди хаоса, который по-прежнему царил в моей жизни.

Сколько я ни искала, семья Натали по-прежнему оставалась тайной за семью печатями. Мария Хоффман, мать Натали, старательно избегала публичности. Мне удалось выяснить, что в настоящее время она была не замужем и руководила фирмой, занимавшейся продажей предметов интерьера. Её компания импортировала керамику из Южной Италии, торговала старинной французской мебелью, цветастыми, сотканными вручную одеялами из Белоруссии, покрывалами из Турции и разными эксклюзивными предметами народных промыслов. Все вещи были тщательно и со вкусом подобраны, а в рекламных описаниях продукции содержалась интересная информация о традициях и истории каждой из этих стран. Однако годовая отчётность предприятия свидетельствовала о довольно скромных доходах, что плохо вязалось с проживанием в богатом квартале Эстермальма. Дальше этого мне продвинуться не удалось. Никаких фотографий на сайте фирмы, ни страницы на Фейсбуке, никаких интервью или заметок. В Сети вообще не было никаких следов Марии Хоффман. Возможно, скрывается она совсем не случайно, подумала я. Однако слежка за Марией неизвестно куда могла меня привести, и, кроме того, была ещё одна нерешённая проблема – я не знала, как она выглядит.

Вместо этого я принялась рыскать по Интернету в поисках фотографий Натали, это заняло много времени и изрядно утомляло, потому что фотографий этих было невероятное множество. В тот момент, когда я уже готова была сдаться, просматривая тысячный снимок Натали в бикини на фоне поля с рапсом, мне наконец-то попалось фото, которое привлекло моё внимание. Натали была запечатлена вместе с какой-то неизвестной женщиной. Снимок был совсем крошечным. Я поискала текст к нему, но тщетно. Вероятно, он был удалён. Но сходство было просто поразительным. Я увеличила снимок, чтобы получше рассмотреть женщину. Она была высокой, гораздо выше Натали, стройной, с длинными вьющимися каштановыми волосами и смуглой кожей. Это был типичный снимок «из толпы», сделанный перед премьерным показом какого-то фильма. Я обнаружила его в архиве одной из «жёлтых» газет. Странным образом женщина показалась мне знакомой, и я поняла, что видела её раньше, только не могла вспомнить где. Возможно, это и была Мария Хоффман? Женщина выглядела так молодо, что могла даже сойти за сестру Натали, но в данных справочной службы сёстры не фигурировали. Я сохранила изображение у себя в документах и стала думать, как можно раздобыть побольше информации о снимке.

Я шагнула в лифт, который должен был отвезти меня вниз, в зал периодики Королевской библиотеки. Оказавшись на месте, я поразилась тому, какая неестественная тишина царила вокруг, несмотря на то что все читальные столы были заняты и по всем этажам здания сновали люди. Библиотека была хорошо мне знакома, хотя прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз сюда заглядывала. Во время учёбы в Школе экономики я частенько сидела по вечерам в читальном зале и при свете ламп с зелёными абажурами готовилась к зачётам и экзаменам. Я сдала в гардероб верхнюю одежду вместе с сумочкой, при этом все ценные вещи переложила, как полагалось по инструкции, в прозрачный пакет из пластика и взяла его с собой. Едва закрывшись, двери кабины почти тут же разъехались снова. Я подняла голову и посмотрела на человека, который входил в лифт. Сердце выпрыгнуло из груди. Передо мной стоял он. Улле. Мулле-Улле. Мой бывший бойфренд, которого я прогнала, предпочтя ему Эрика. Это было даже странно, но он почти не изменился. Несколько седых волос на висках, пара-тройка морщинок вокруг глаз. А в остальном всё та же растрёпанная причёска и спокойная умиротворённость во взгляде.

– Вот это да! Здорово, Каролина! – весело воскликнул он. – Ну надо же, встретиться с тобой в таком месте. Что ты здесь делаешь? Занимаешься изысканиями?

Я нервно засмеялась:

– Нет, на самом деле нет. Просто мне нужно кое-что узнать… – Я с трудом подыскала подходящие слова.

После того как Улле ворвался в мою квартиру, чтобы разобраться с Эриком, я больше с ним не разговаривала. Будучи беременной, я как-то раз случайно видела его возле банка у Васа-парка и предпочла обойти стороной, чтобы не столкнуться нос к носу. На этот раз деваться было некуда. И от этого мне стало не по себе. Возникло чувство, что меня перенесли на машине времени лет на двадцать назад.

Улле словно прочёл мои мысли:

– Должно быть, лет двадцать прошло с тех пор, как мы не виделись. Но ты всё такая же. Красивая. Как жизнь? – В его голосе слышался искренний интерес.

И что я должна была ответить на это? Что я в полном дерьме? Что меня бросили, оставили нищей, а потом мне пришлось работать на преступников и развозить наркоту? Что в меня стреляли и что сама я обманула одинокую мёртвую старушку, украв её миллионы? Что со дня на день ждала инструкции, чтобы спланировать крупное ограбление, и что прямо сейчас, в эту минуту, я здесь, чтобы разоблачить и вывести на чистую воду целую преступную сеть?

Я вновь неуверенно засмеялась:

– Это что, вопрос на засыпку?

Но стоило мне сказать это, как я тут же вспомнила одну из причин, по которой когда-то так безоглядно влюбилась в Улле с самой первой нашей встречи: в нём не было ни капли иронии и притворства. Если он задавал вопрос, это означало, что он в самом деле хочет получить на него правдивый ответ, и никак иначе. Улле воспринимал всё буквально, отчего порой казался немного занудным. Но его искренность, безусловно, можно было расценить как добродетель. Лифт поехал вниз. На долю секунды мне захотелось шагнуть к нему и вновь почувствовать тепло его объятий, забыть эти двадцать лет и начать всё сначала. Как будто в тот судьбоносный день я выбрала не Эрика, а его.

– Как Эрик? – продолжал спрашивать Улле, когда на его первый вопрос я ответила лишь шуткой.

Я подняла свою левую руку, где уже не было обручального кольца:

– Развелась. Совсем недавно. Теперь Эрик живёт в Нью-Йорке.

– Ох, печально это слышать. Значит, детей у вас не было? В смысле, разве стал бы он так далеко уезжать от них?

– Есть дочь, Алиса, но она осталась со мной, – ответила я. – А ты сам-то как? Дети есть?

– Нет, не вышло. Какое-то время я жил с Моникой, но она была намного старше меня и не могла иметь детей. Мы давно расстались.

– Грустно слышать, – тихо ответила я.

Лифт звякнул и остановился. Улле вышел на нужном ему этаже и поставил между дверцами ногу, чтобы помешать лифту ехать дальше.

– Можешь дать мне свой номер? Просто на всякий случай. Я в Стокгольме проездом. Задержался на несколько дней из-за одного проекта. Потом еду дальше.

– Ладно, – согласилась я.

На самом деле мне не хотелось давать ему свой номер. Что делать, если он действительно позвонит? Сейчас на это просто не было сил.

Из такого же пластикового пакета, как у меня, Улле достал бумагу с ручкой и приготовился записывать.

– У меня нет мобильного телефона, поэтому я так запишу, – пояснил он.

– Да, неудобно, когда ломается телефон, – покачала я головой. – Становишься как будто отрезанным от остального мира. – И быстро продиктовала свой номер.

Записывая, Улле тихо ответил:

– У меня вообще нет мобильного телефона. И никогда не было. Но я по-прежнему остаюсь частью этого мира. – Он сделал шаг вперёд и быстро поцеловал меня в щёку. – Всего хорошего, Каролина. Береги себя.

Двери лифта закрылись, и я поехала дальше вниз в залы периодики.

Лифт остановился, открыл двери, а я забыла, где я и зачем сюда пришла. Улле, почему ты тогда не набил Эрику морду?

В самом низу в зале микрофильмов было темно и прохладно. Он располагался настолько глубоко под землёй, что здесь не было окон. Звуки внешнего мира не проникали сюда, и в царившем здесь безмолвии было слышно лишь жужжание микропленки, перематываемой туда-сюда в фотоувеличителе. Я решила попробовать разыскать в старых газетах фотографию Натали с той женщиной, которая, как я подозревала, и была Марией Хоффман. На заднем плане мне удалось различить часть киноафиши, и благодаря этому я смогла узнать, в каком году был сделан снимок. Я заказала полный годовой комплект газеты и принялась искать заметку по имени и дате.

Я села на указанное мне место, раскрыла папку и пролистала её до раздела со снимками, сделанными в толпе. Мне пришлось просмотреть номера за несколько месяцев, прежде чем я приблизилась к нужной дате. И наконец я увидела его – сделанный перед премьерой фильма снимок Натали и стройной темноволосой женщины с длинными вьющимися волосами. Я прочла текст под фотографией: «Новая звезда интернет-блога Натали Хоффман с матерью Марией, бывшей моделью 80-х годов. Помните её? Она так же прекрасна, как раньше».

Догадка подтвердилась. Женщина на снимке и впрямь была матерью Натали.

Я собиралась уложить покупки в багажник, когда увидела, что ко мне приближается давешний долговязый тип, заместитель Мика, с которым мы встретились на парковке несколько дней назад. Значит, время пришло. Перед этим я успела отвезти тебя к Элле, которая переехала жить на другой конец города, а на обратном пути решила завернуть в торговый центр «Сикла». Получается, что этот тип следит за мной уже давно. Несколько дней я ждала, когда он появится, и теперь наблюдала, как ловко он лавирует между автомобилями на стоянке. Я захлопнула багажник и села на водительское сиденье. Короткое время спустя тип открыл дверцу с другой стороны и снова по-хозяйски уселся на место пассажира рядом со мной. Его нагловатые манеры внушали отвращение. Он вёл себя так, словно даже воздух, которым я дышу, принадлежит ему. Я почувствовала, что, если буду рыпаться, мне не жить. Но как я оставлю тебя, дочка? Придётся подчиниться. Мужчина достал из кармана сложенный листок бумаги и, развернув его, протянул мне:

– Здесь зашифрованный адрес одного парня. Он в подробностях расскажет о том, как организована работа в денежном хранилище. Слушайся его. Он знает почти обо всём, что происходит внутри: когда сотрудники сменяют друг друга, сколько людей находится в здании и всякое такое.

Я в недоумении уставилась на небрежную запись на бумажке. Мужчина уже собирался выйти из машины, когда я остановила его:

– И это всё, что вы можете мне дать? Но я ведь даже не знаю, когда это должно произойти!

Мужчина забрал листок и показал на цифры в самом низу:

– Вот. Вот дата.

Я постаралась взять себя в руки, чтобы он не мог расценить моё поведение как простое упрямство.

– Два месяца! Этого мало.

– Если что, мы даём тебе право самой назначить срок, – ответил мужчина и вылез из машины.

– Но здесь же ничего нет, никаких данных, – возмутилась я, хотя в машине уже никого не было.

Я снова вгляделась. На листе значилась одна фраза: «70 миллионов крон в различной валюте», ниже адрес и дата. Задание мне дали невыполнимое. Информации ноль. Времени в обрез. Пару дней назад я решила проехаться мимо хранилища и поняла, что это неприступная крепость. Совсем не похожая на бутик «Шанель». Высокие стены из кирпича, маленькие, высоко расположенные окошки. Спланировать подобное ограбление со слов некоего парня, не побывав там самой, да ещё за столь короткий срок, было в принципе невозможно. Что со мной будет, если у меня не получится? Что будет с тобой, дочка? Смеркалось. Контуры машин на стоянке постепенно размывались, стоянка погружалась в темноту. Я закрыла глаза. Оставалось лишь надеяться, что парень, проживавший по засекреченному адресу, не совсем законченный идиот. В сложившихся обстоятельствах он был моей единственной надеждой на успех.

Каждый раз, когда кто-нибудь клал на стол книгу, под сводами круглого зала Стокгольмской городской библиотеки гулко раздавалось эхо. Мужчина у стойки выдачи, стоявший в очереди позади, с интересом разглядывал основательную стопку книг у меня в руках.

– Я смотрю, вы всерьёз интересуетесь преступлениями.

Я ответила неопределённым мычанием. После чего как можно быстрее просканировала штрих-коды и запихала книги в матерчатую сумку, которую предусмотрительно прихватила с собой. Здесь было всё: расследование преступлений и истории о шпионах, внедрявшихся в бандитские группировки, признания лидеров мафиозных групп, самые впечатляющие ограбления и налёты в мире. Конечно, было бы наивно полагать, что по книжкам можно научиться планировать успешные операции. Но, несмотря на панический страх и боязнь совершить какую-нибудь ошибку, из-за которой могут пострадать люди, я решила, что поучиться у других грабителей будет полезно: изучить их трюки и проанализировать промахи. Поэтому к своим исследованиям в этой области я подошла основательно. Помимо книг, я прослушала уйму интервью с бывшими преступниками и прочла множество статей и заметок в Сети. На этот раз всё должно пройти строго по плану – никаких случайностей. Я зашла на форум «Шведский криминал», и там мне удалось нащупать кое-что любопытное. Хотя форум не являлся таким уж надёжным источником, время от времени там встречались сообщения явно правдивого характера. При этом все они свободно обсуждались участниками форума.

«Многие спрашивают о „Семье“, но я с уверенностью могу заявить, что такой организации просто не существует», – писал один из пользователей.

При этом мнения участников форума о возможном существовании «Семьи» разделились. Я читала дальше. Некто под именем «Киллербоб» с аватаркой из сериала «Твин Пикс» делился своей точкой зрения: «Я утверждаю, что „Семья“ существует. У меня есть доказательства, что эта преступная группировка стояла за рядом крупных ограблений 90-х годов».

На это сообщение отвечал пользователь с ником «Иисус Кент»: «Не может быть, чтобы целой преступной группировке удавалось скрываться так долго и чтобы при этом никто на неё не стукнул».

«Киллербоб» писал в ответ: «Кто сказал, что на них никто не стучал? Всё дело в том, что тех, кто стучал, уже нет на этом свете…»

Прочтя эти строки, я вздрогнула. Мне даже почудилось, что, если я слишком надолго зависну на этом сайте, мой компьютер каким-то образом выдаст меня или его забьёт целая куча вирусов и вредоносных программ.

«Я слышал, что именно „Семья“ стояла за ограблением Национального музея, во время которого был похищен подлинник Рембрандта. Провернули всё с невероятным хладнокровием. Герои, блин, чёртовы» – и подпись: «Хансон».

«Я вообще не понимаю, откуда в шведском Национальном музее зарубежные картины», – ухмылялся «Драконий_хвост85».

«Из достоверных источников мне стало известно, что эта же группировка руководила ограблениями банды „Калле Анка“ несколько лет назад».

«Чертовски ловкие парни. Интересно, кто они, – писал в комментариях „Клинтон“ и продолжал: – Должно быть, сейчас живут припеваючи и в ус не дуют. Вон сколько бабла хапанули».

«Говорят, они используют лишь тех, кто не успел засветиться перед полицией. Что сами живут за рубежом и не желают привлекать к себе ничьё внимание. И ещё постоянно меняют типы преступлений. То у них грабежи. То контрабанда. То наркотики. Ну, вы понимаете». Это снова «Киллербоб».

«…используют лишь тех, кто не успел засветиться перед полицией. Что сами живут за рубежом…»

Вот что привлекло моё внимание. И ещё эта пресловутая «Семья». Не та ли это семья, о которой как-то случайно обмолвился Мик и тут же осёкся?..

Я ещё раз перечитала все сообщения. Они были опубликованы несколько лет назад. Все или ссылались на «достоверные источники», или ничего не знали. И все либо дружно восхищались этими бандитами, либо начисто отрицали их существование. Мне удалось выяснить ещё одну подробность. Некий пользователь, представлявшийся под ником «Щенок пони», выдал следующую информацию: «Существует протокол допроса из суда в Лулео по делу шайки, занимавшейся контрабандой сигарет в Норрботтене. Так там один из свидетелей упоминает эту самую „Семью“».

«Ты что, приговор читал?» – интересовался «Клинтон».

«Я – нет, но я знаю того, кто читал. К сожалению, я живу далеко, а чтобы тебе дали прочесть этот самый протокол, необходимо явиться в архив суда лично», – отвечал «Щенок пони».

Я ещё разок проглядела все сообщения, чтобы убедиться, что ничего не пропустила. Никаких дат найти не удалось. Дела, на которые ссылались участники форума, происходили очень давно, а потому, скорее всего, не были оцифрованы и нигде больше в Сети не упоминались. Что за люди стояли за этой «Семьёй»? Могло оказаться так, что именно они купили мою картину?

Четвёртый вечер подряд я сидела в своей машине и ждала. В последние дни я чувствовала себя уставшей и измотанной. Днём – работа, ночью – подготовка операции по ограблению денежного хранилища. А вокруг кипела жизнь. Множество людей проходили мимо моей стоявшей у тротуара машины, шутили, смеялись. Я внимательно следила за всеми, чтобы никого не пропустить. Время шло, а я всё сидела и сидела, ожидая, когда появится нужный мне человек. Я знала, что это большой риск, но у меня не было другого выхода. И когда я наконец увидела его, то сначала не поверила своим глазам. Но это был он. Болтая с кем-то телефону, по тротуару, не торопясь, шёл Мик в компании с ещё каким-то парнем, у которого были большой живот и длинные, собранные в пучок волосы. Мик бросил взгляд на вход в «Террасу». Я поняла, что сейчас он войдёт в бар.

Я быстро выскочила из машины и поспешила к нему. Заметив меня, Мик сделал знак своему спутнику, чтобы тот шёл в бар один.

– И ты всё время знал, что за мной следят? – с места в карьер набросилась я на Мика. – Ты только притворялся добреньким, чтобы задурить мне голову.

Мик держался спокойно, хотя было заметно, что разговор ему не по душе.

– Я получила отчёт о всех моих действиях, о всех тех чёртовых заданиях, которые для вас выполняла. Я, как идиотка, думала, что суть подобных дел как раз в том, что не остаётся никаких свидетельств. Чтобы всё выглядело так, словно ничего и не происходило.

– Ну как ты могла быть такой наивной? – обречённо вздохнул Мик.

– И теперь получается, что всё, что я сделала, привело меня в ловушку, из которой нет выхода.

– Можно и так сказать, – признал Мик. – Я боялся говорить правду, потому что не знал, как ты поступишь: пойдёшь в полицию или перестанешь делать то, что тебе говорят?

– Ты действительно думаешь, что я до конца жизни буду мириться с ролью рабыни какой-то неизвестной банды?

– А у тебя есть выбор? Честно признаюсь, я пытался уговорить их оставить тебя в покое. Убедить, что ты полностью выплатила свой долг. Но они и слушать меня не захотели.

Казалось, что Мик говорит правду.

– Встал на мою сторону, значит?

– Можно и так сказать. Учти, я сильно рисковал, пойдя на это. И с каждой минутой, пока мы тут стоим с тобой и болтаем, это риск растёт. Мне придётся потом долго доказывать, что я по-прежнему им предан.

– Но почему ж ты встал на мою сторону? Не понимаю. Сначала сам впутываешь меня во всё это, а потом…

Мик резко перебил меня:

– Алиса. Всё дело в ней. Я считаю, она заслуживает того, чтобы иметь мать. Ты вольна делать всё что угодно, но она здесь ни при чём. И я не хочу, чтобы она осталась не только без отца, но и без матери. Что с ней тогда будет?

– Кто такая Натали? – в лоб спросила я.

– Этого я не могу тебе сказать.

– Она часть «Семьи»?

Мик не ответил.

– Ладно, неважно. Я всё равно это узнаю. А потом выведу вас всех на чистую воду.

– Не делай этого, – с нажимом произнёс Мик.

– Давай вместе, а? – неожиданно предложила я. – Скинем с себя эти оковы раз и навсегда. Конечно, это рискованно, но лучше так, чем плыть как кусок дерьма по течению.

– Это не так просто, это слишком долгая история. Я не пойду против «Семьи». Я уже и так на подозрении, а если ты, словно упрямая ослица, не отстанешь от меня, будет только хуже. Ты уже никогда не найдёшь меня. Потому что искать будет некого. – И Мик отступил на несколько шагов, словно пытаясь защититься от этой страшной угрозы.

И тогда я поняла. Мик тоже хочет выйти из игры.

– Я не справлюсь одна.

Мик тяжело вздохнул, прежде чем ответить.

– Я не смогу помочь тебе, – сказал он.

Я тут же покаялась, что затеяла с ним разговор. Как я могла совершить такую глупость? Неужели это стокгольмский синдром? Как я могла всерьёз поверить, что мы с Миком сможем сделать что-то сообща?

– Мне нужна помощь, – проговорила я едва слышно. Я никогда не просила никого о помощи. Это отчаяние привело меня сюда.

Прохладный летний бриз коснулся кожи. Я поёжилась. Означал ли ответ Мика, что теперь на меня начнётся охота и меня в любой момент могут сцапать и покончить со мной раз и навсегда?

Мик какое-то время смотрел на меня изучающим взглядом, потом внезапно сделал шаг вперёд и прошептал на ухо:

– Но и мешать тебе я тоже не собираюсь. – А потом быстро добавил: – Больше не ищи меня. И не забывай: выше нос!

Он резко повернулся и направился в бар. Я так и замерла на месте, уставившись перед собой невидящим взглядом и не замечая снующих вокруг людей.

Эпизод 8

– Поздравляю! – весело воскликнула я.

– Поздравляю, – сказала Янэ.

– Вот это да! Поверить не могу. Как здорово!

Мы втроём поздравляли друг друга в агентстве. На столике нас поджидала бутылка шампанского. Мы с Янэ пригласили Натали, чтобы сообщить радостную новость: мне удалось протащить её в «Танцы со звездами».

На самом деле пришлось изрядно потрудиться, чтобы это получилось. Несколько раз я обедала с продюсером передачи, Фредриком Форсбергом, мы вместе учились в гимназии, поэтому я запросто могла ему позвонить. Но это было полдела. Фредрик сомневался, и я его отлично понимала. Он не отрицал, что знаменитости с большими фан-клубами в соцсетях им как раз очень нужны, но при этом был решительно настроен против Натали.

– Она слишком обыкновенна. В ней нет ничего личного, никакой изюминки. Нам нужны те, кто способен потрясти зрителя, – объяснял Фредрик.

– У неё три миллиона поклонников. Разве вы не хотите расширить свою зрительскую аудиторию? Она кумир поколения двухтысячных. Они буквально боготворят её. И если за неё проголосует хотя бы часть из них, у вас телефоны задымятся, – убеждённо говорила я.

– Натали мне неинтересна. И мне неважно, сколько у неё поклонников. У неё нет самого главного – интересной биографии, – сказал Фредрик Форсберг.

В глубине души я была с ним согласна, по большому счёту он прав. Быть просто интернет-знаменитостью ещё недостаточно. Таких хоть пруд пруди. Но я продолжала наседать на Фредрика.

– Её поклонникам неинтересно, что там было давным-давно, – возразила я. – Они хотят быть в курсе самых последних сенсаций.

И всё же, несмотря на наше давнее знакомство, убедить Фредрика мне не удалось. Как ни старалась я навязать ему Натали, будто надоедливый продавец, который пытается всучить последнюю модель мобильного телефона, это ничем не кончилось. Руководство передачи по-прежнему считало, что Натали не та кандидатура. Спас ситуацию счастливый случай. За пару недель до начала сезона произошло непредвиденное – одна из звёзд телешоу в последний момент решила отказаться от участия. Сколько организаторы ни бились, найти настоящую знаменитость за такой короткий срок и плёвую сумму, которую они предлагали, не удалось. В конце концов Фредрику Форсбергу ничего не осталось, как нарушить свои принципы и позвонить мне. Теперь Натали была для них спасением, и уже на следующий день нашу девушку пригласили на встречу с прессой.

– Ну что, выпьем за это? – спросила я и начала снимать фольгу с пробки.

– Выпьем, – невесело поддержала Янэ и процедила в сторону: – За начало конца.

Я бросила на Янэ строгий взгляд, призывая молчать. Пусть Натали не являлась желанной участницей для организаторов шоу, но сама она ни в коем случае не должна была знать, что стала лишь вынужденной заменой выбывшей знаменитости.

Я разлила шампанское по бокалам.

– Я лечусь от алкоголизма, поэтому не пью спиртного, – объявила нам Натали.

Янэ поднялась и поспешила на кухню за минеральной водой.

В первый раз мы с Натали остались наедине после той встречи, когда я обнаружила у неё на стене свою картину.

Я внимательно рассматривала девушку, которая спокойно сидела на диване для посетителей. Натали, заметив, что её пристально разглядывают, подняла на меня глаза и одарила снисходительной улыбкой. Я не могла понять, что творится у неё в душе. Замешана она в историю с картиной или нет? Может быть, она знала всё? Или… ничего. Или находилась в том же положении, что и я, – случайная марионетка в чьей-то опасной игре.

– Разумеется, мы подготовим вас к встрече с прессой, но вы должны быть во всеоружии: скорее всего, вам начнут задавать вопросы о вашем участии в том скандальном проекте.

Натали подняла голову:

– Это очень старая история. Неужели она до сих пор кого-то волнует?

– Лучше быть готовой ко всему, – строго заметила я. – Кроме того, было бы неплохо, чтобы в студии присутствовали ваши родственники. Обычно это добавляет зрительских симпатий. Но это зависит от вас – как долго вы собираетесь оставаться в проекте?

– Даже не знаю, – задумчиво проговорила Натали, и в это самое мгновение вернулась Янэ с бутылкой минеральной воды. – Мне нужна победа.

– Я лишь хочу, чтобы вы были готовы ко всему, в том числе к самому худшему. В своём блоге вы – полноправная хозяйка, и там вам никто не может указывать. Но на вечерних телешоу свои порядки. Для них главное – высокий зрительский рейтинг. Многие воспринимают встречу с прессой как болезненную процедуру, через которую следует пройти, чтобы попасть на экран. Но вам конечно же это не в новинку. Ведь вы уже снимались в телешоу.

– Не так страшен чёрт, как его малюют, – убеждённо проговорила Янэ, наполняя бокал Натали минеральной водой. – Ведь мы здесь как раз для того, чтобы оберегать вас от ненужных контактов с прессой во время съёмок. Мы защитим вас, Натали! – И Янэ вопросительно взглянула на меня.

– Конечно. Просто я хочу, чтобы Натали была готова на случай, если запахнет жареным. Только и всего, – сказала я и подняла свой бокал. – Выпьем же! Нас ждёт столько интересного! За удачу!

– За удачу! – ответили хором Янэ с Натали.

В этот момент мне показалось, что по идеально накрашенному личику Натали пробежала тень.

– Я всю ночь не могла уснуть, – жаловалась Петра. – Вроде бы всё уже успокоилось, а теперь кошмары опять вернулись.

Мы давно не виделись. Мне хватало времени только на агентство и подготовку ограбления. На этот раз я хотела быть абсолютно уверена в том, что всё пойдёт как надо, что никто не пострадает. Только на изучение книг и статей сколько времени ушло! Я ночи напролёт проводила за этой работой, прежде чем стал складываться план операции.

– Снова Эстер?

– А кто же ещё?

– У тебя слишком много свободного времени, поэтому в голову и лезет чепуха, – довольно резко ответила я. – Ты нашла новую работу?

– Нет пока. Я ищу, но пока не нашла того, что мне по душе. И ещё я должна тебе признаться, что с деньгами Эстер желания трудиться у меня поубавилось. С таким состоянием можно и не работать.

Я удивлённо уставилась на подругу.

– Да, я знаю. Звучит противоречиво, – кивнула Петра. – Мучиться угрызениями совести и в то же время получать удовольствие от денег. Но разве у тебя было не так? Ты не испытывала чувства вины оттого, что продала фальшивую картину, и тут же облегчение, что дела поправились?

– Пожалуй, можно сказать и так. Вот только очень скоро всё стало в тысячу раз хуже. И потом, это была ложная вина. Картину купил преступник, причём намеренно. Чтобы впутать ничего не подозревающего человека в собственные махинации.

– Тебе что-нибудь удалось разузнать?

– Я нашла мать Натали, но тут дело застопорилось. Я прочла всё, что только можно, про криминальные структуры, но всё без толку, я по-прежнему не представляю, кто купил мою картину. Хотя всё-таки мне удалось найти кое-что любопытное.

– Что же? – спросила Петра.

Я немного поколебалась, но всё же ответила:

– На самом деле это лишь лучик в тёмном царстве. Я нашла один интересный чат на форуме, который называется «Шведский криминал».

– Что-то я о нём слышала. Но это не слишком надёжный источник.

– Понятное дело. Но среди прочего там обсуждалась одна преступная сеть под названием «Семья». И кое-что из того, что там пишут, очень похоже на мой случай, возможно, это именно то, что я ищу. Хотя, конечно, я могу и ошибаться.

– И нет никакого способа разузнать поподробнее?

– Это довольно трудно. В суде города Лулео хранится протокол допроса, где один из свидетелей упоминает «Семью», но чтобы получить доступ к документам, без бумажной волокиты не обойтись. Нужно самой ехать в Лулео. А у меня просто катастрофически нет на это времени. И непонятно, приведёт ли это к чему-нибудь.

Петра внимательно выслушала и задумалась.

– Но, наверное, это могла бы сделать я, – наконец проговорила она. – Я вообще-то юрист и в тамошнем делопроизводстве уж как-нибудь разберусь.

– Нет, Петра, если кто-то туда и должен ехать, то только я. Мне стоило немалых усилий сохранить от Мика в секрете, кто мой человек в Фонде. Ты должна держаться в стороне. Если они узнают, начнут давить на тебя, чтобы заполучить ещё больше денег.

– Но я хочу тебе помочь.

– Риск слишком велик, а эти люди слишком опасны. У тебя появился шанс зажить нормальной жизнью – вот и живи. И не впутывайся в эти дела!

– Я уже впуталась, – упрямо заметила Петра.

Я с сомнением покачала головой. Петра была умна, и, конечно, на неё можно было положиться (одна совместная операция с завещанием Эстер чего стоила!), но впутывать сюда подругу…

– Считай, что я делаю это ради себя, а не только чтобы помочь тебе.

– И какая тебе от этого радость? – горько усмехнулась я. – Это очень рискованная поездка.

– Мне просто необходимо сделать что-то хорошее. Я же не могу пойти в полицию и во всём признаться. И не могу попросить прощения у Эстер, потому что она умерла. Но я могу помочь тебе посадить преступников за решётку, это облегчит мою совесть. Может, если я стану совершать хорошие поступки, Эстер перестанет преследовать меня? И к тому же у меня полно свободного времени. – Петра решительно посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты и правда этого хочешь? – спросила я.

Петра молча кивнула. И в это мгновение мне стало легче, как будто с моих плеч сняли половину груза. Неужели я и впрямь не одна, неужели на самом деле нашёлся кто-то, кто разделит со мной тяготы и ответственность?! Мне не придётся действовать в одиночку…

– Ну что, договорились? – спросила Петра и, не дожидаясь ответа, уточнила: – Когда начнём?

Мы поднялись в бывший кабинет Эрика. Дверь туда я закрывала на ключ. Ты, конечно, интересовалась, зачем запирать пустую комнату, но я быстро нашлась, объяснив, что в последнее время в округе орудуют взломщики и что надёжнее хранить ценные вещи в запертой комнате. Ты помнила то дорогущее кольцо, которое я тебе показывала, и сочла это объяснение правдоподобным. Помимо всего прочего, я хранила в кабинете пистолет. На всякий случай я решила оставить его у себя, и теперь он лежал, завёрнутый в футболку, в нижнем ящике письменного стола.

Переступив порог кабинета, Петра огляделась по сторонам:

– Ты сказала, что нашла мать Натали.

– Ну да, вот она. – И я показала снимок Марии Хоффман вместе с Натали. – Это всё, что есть. Видишь, в отличие от дочери, она предпочитает держаться в тени и не показываться на публике.

Петра поближе поднесла снимок Марии Хоффман и внимательно изучила его.

– Кажется, я её узнаю. – И вдруг неожиданно расхохоталась: – Ну конечно же! Я знаю, кто она! Помнишь коллекцию духов «Дейт»? На каждом флакончике красовались разные девушки – Памела, Джессика, Синди, – и у каждой был свой стиль. Спортивный, деловой, гламурный. И вот эта самая девушка изображала темноволосую Кассандру. Она выглядела взрослее остальных и опаснее, что ли…

Я уставилась на снимок:

– Точно. Это она и есть! Ну у тебя и память!

– Ничего удивительно, я каждый божий день простаивала перед витриной с этими духами, мучаясь, какие мне лучше подойдут. И очень хорошо запомнила эту Кассандру, у неё были такие же тёмные волосы, как у меня. В конце концов я купила флакончик с ней на этикетке. Это прямо мистика какая-то. Именно благодаря ей я так никогда и не перекрасилась в блондинку.

– Но чем это может помочь нам сейчас? Мы ведь всё равно не знаем, кто отец Натали, – заметила я.

– Пока нет, но наверняка об этих девушках-моделях писали в «Недельном ревю», «Фриде», «О'кей» или в других таких же изданиях. Возможно, стоит поискать? Это всё, что тебе удалось узнать?

– Считай, что да. Очень сложно найти хоть какие-нибудь подробности об этих людях. И это в очередной раз подтверждает, что им есть что скрывать.

– Это точно, – отозвалась Петра и с интересом окинула взглядом лежавшие на столе чертежи.

– Что это? – с любопытством спросила она.

– План денежного хранилища.

– Как тебе удалось его достать?

– Тут как раз не оказалось ничего трудного. Мне просто распечатали копию в госархиве. При этом никто не потребовал у меня даже удостоверения личности. Никто не задал ни единого вопроса, для чего мне это нужно.

– С ума сойти, – покачала головой Петра.

– Да уж. В чём-то всё оказалось куда легче, чем я ожидала. Но план здания – это одно, а вот человек, который там работает, совсем другое. Я думала, это какой-нибудь усталый старикан, мечтающий отхватить свой кусок пирога и отправиться на покой, а оказалась, совсем молодой парень, причём довольно умный и сообразительный. Он вполне наглядно объяснил, что творится у них там внутри. – Я показала схему на стене, где было отмечено место и проставлено время для каждого этапа операции.

Петра подошла поближе и внимательно всмотрелась.

– И как ты оцениваешь шансы на успех? – спросила она.

– Сейчас пока сложно сказать. Персонал работает по сменам, днём и ночью. В здание вообще не пускают посторонних, чтобы уменьшить риски.

Петра разглядывала схему, на которой я сделала пометки и стрелочками обозначила передвижения персонала, обвела кружочками все ключевые места, подписала точное время и добавила необходимые пояснения.

– А как выглядит этот самый сейф? – спросила Петра, указывая на кружочек, помеченный как «Сейф».

– Это бункер. Но туда никто не будет соваться. Деньги заберут из счётной комнаты, которая охраняется не так строго. – Я показала на плане, где расположена счётная комната. – По ночам там скапливается от пятидесяти до ста миллионов крон.

– Но ведь в счётной комнате всегда есть люди, разве нет?

– Разумеется, где есть деньги, там есть и люди, которые их пересчитывают. Так что вся суть в том, чтобы никто не оказывал сопротивления. Исполнители – настоящие профи, бывшие военные, приехали откуда-то из-за границы. Если что, могут взять заложников.

– Как же они попадут в здание? – спросила Петра.

– Это-то и есть самое сложное. Я должна найти способ, как они смогут быстро проникнуть внутрь и без помех выбраться наружу.

– То есть, короче говоря, нужно найти способ оказаться внутри и чтобы при этом в счётной комнате никого не было?

– Точно, – кивнула я.

Петра ещё раз огляделась по сторонам и на другой стене увидела карту местности, где был изображён квартал вокруг здания хранилища. Я отметила все въезды и выезды, которые предстояло перегородить проволокой с шипами, чтобы помешать полиции подобраться к хранилищу.

– Как-то уж очень тесно вокруг этого здания. Столько всего понастроено! Вариантов отхода немного, – заключила Петра. Потом ещё раз посмотрела на план и перевела взгляд на меня. – Крыша, – сказала она.

– В смысле?

– Внутрь можно попасть через крышу. – Петра в задумчивости изучала план здания. – Вот смотри, есть слуховые окошки.

– Но для этого на неё сначала нужно взобраться, а как это сделать, если здание высотой в семь этажей? – спросила я.

А Петра тем временем уже рассматривала фотографии хранилища, которые я тоже развесила на стене.

– Крыша плоская.

– И что с того?

– На неё мог бы сесть вертолёт, – заметила Петра.

Я с подозрением взглянула на подругу:

– Звучит неправдоподобно, не находишь?

– Вовсе нет. Тебе же нужен невероятный и в то же время эффективный способ, как быстро попасть внутрь и выбраться наружу. – Петра схватила ручку и принялась рисовать стрелочки на плане. – Вертолёт приземляется здесь. Грабители проникают внутрь через слуховые окошки и спускаются вниз до этажа, где находится счётная комната. Какой это этаж?

– Пятый. Но что делать с персоналом? – спросила я.

– Какой-нибудь сигнал тревоги, чтобы они подумали, что что-то произошло, и эвакуировались. К примеру, можно устроить небольшой взрыв.

Я в полном обалдении уставилась на подругу:

– А знаешь, у тебя талант к таким вещам.

– Так ведь Андерс был просто помешан на боевиках, и я с ним заодно пересмотрела почти все голливудские фильмы с начала девяностых. Он ещё повторял, что опасные сцены с вертолётом могут спасти любую нудную картину, потому что всегда рассчитаны на эффект. Неважно, какую сумму удастся вынести – пятьдесят миллионов или сотню крон. Все будут помнить только вертолёт.

– Вертолёт полиция легко сможет найти. Я подозреваю, что этих людей привлекают не только деньги. Им страшно нравятся внимание и безнаказанность, они кичатся тем, что им раз за разом удаётся уйти. Думаю, это как раз они ограбили Национальный музей, на криминальном форуме так и писали. И потом, подумай сама. Вспомни ограбление бутика «Шанель», когда экскаватор въехал в витрину. Тот случай привлёк к себе очень много внимания. Куда больше, чем если бы грабители просто вооружились пистолетами и взяли пункт обмена валюты. Неуловимость – вот чего они так хотят. Публично посрамить полицию и выставить её на посмешище. Нет, вертолёт – неудачная идея. Скорее наоборот. Это лёгкий случай для полиции, я не могу рисковать.

– Наоборот, – возразила Петра, – это и должно сыграть тебе на руку!

– То есть?

– Это же отличная возможность посадить «Семью» в лужу. Помогая им провернуть ограбление века, ты тем самым заставишь полицию начать свою супероперацию.

– Ну, это слишком сложно. Проще предупредить полицию, чтобы они взяли грабителей с поличным.

– Это тоже вариант. Только куда более рискованный, ведь так ты можешь навлечь на себя гнев «Семьи». Блестящее ограбление – отличная возможность для полиции поквитаться с теми, кто за этим стоит, – сказала Петра.

Я какое-то время размышляла.

– Ты хочешь сказать, что мы должны каким-то образом заставить полицию прыгнуть выше головы и найти этих бандитов?

– Точно!

– Боже мой! Что же будет?! У неё на подготовку оставалась всего пара недель, а другие тренировались не один месяц. Вы помните, как ведущая программы – забыла, как её зовут, – называла тех, кто падал? Помните, как у неё тело ходуном ходило от смеха? Они обожают по сто раз повторять такие моменты, – воскликнула Янэ, в огорчении опустившись на диван. – Та участница, над которой она смеялась, выступала первой. Представляете, какое это унижение?

– Представляю, – ответила я. – Но думаю, что Натали точно устоит на ногах.

Мы с Янэ и с тобой, Алиса, уселись рядышком перед экраном телевизора у нас дома, чтобы посмотреть премьеру «Танцев со звёздами». Правда, ты больше смотрела в свой смартфон, чем на экран, но время от времени всё же поднимала голову и вставляла свои комментарии.

– Какая прелесть! Те же самые ведущие, из детских передач, когда я была маленькой. А где чипсы? – поинтересовалась ты следом.

Янэ посмотрела на тебя и скорчила гримасу:

– Чипсы? Хуже не придумаешь. Растолстеть хочешь?

– О'кей, – кивнула ты, не отрывая взгляда от смартфона. – Всё, больше никаких чипсов. Клянусь! – И ты в шутку подняла правую руку, словно принося присягу.

– Смотрите, Натали! – завопила Янэ и, взяв пульт, увеличила громкость. – Тихо, девочки! Началось!

Мы с тобой аж вздрогнули от этих слов. На Натали было канареечного цвета платье со страусовыми перьями, которые качались вокруг её стройных ножек. Казалось, они вот-вот сломаются, но Натали выступила очень неплохо, под финальный аккорд с подачи партнёра она заскользила по глянцевому полу студии будто камень для кёрлинга. Танцевальный дебют Натали превзошёл наши ожидания, и теперь оставалось выяснить одно, наберёт ли она нужное количество очков, чтобы пройти в следующий выпуск.

– Во всяком случае, она не опозорилась, – заметила я.

– Тише! – шикнула Янэ. – Я хочу послушать, что скажет жюри.

Судьи немного покритиковали Натали, немного похвалили, но в общем она получила довольно средние оценки, так что вероятность того, что она останется на следующий тур, была не слишком велика.

– Мне кажется, она сейчас вылетит, – испугалась я.

– Не помешало бы чуть больше энтузиазма, ты всё-таки её агент, – ехидно вставила Янэ.

– Да, мама, почему ты всё время недовольна Натали? – поддакнула ты.

– Ну не то чтобы я недовольна ею, просто надо трезво смотреть на вещи. Мне как-то с трудом верится, что она сможет стать любимицей публики. Она явно не Ингемар Стенмарк.

– А кто это? – спросила ты.

– Ты что, не знаешь? – удивилась я. – Самый главный шведский спортсмен всех времён, четырёхкратный олимпийский чемпион в горных лыжах.

– А разве мы не должны сделать так, чтобы её считали лучшей и все кругом обожали? – язвительно спросила Янэ. – И я по-прежнему не понимаю, почему ты так против неё настроена, – пробурчала она.

Между тем жюри продолжало обмениваться мнениями, а ведущий Отто Клинг опрашивал участников. Работал он в одном развлекательном вечернем издании, я сталкивалась с ним как-то по делам агентства. Типичный карьерист, который, несмотря на чарующую улыбку под непослушной челкой, мог пойти на что угодно, чтобы получить сенсацию. Он, как вампир, питался чужими несчастьями, ссорами и болезнями. Пару раз его статьи становились поводами для обвинений в клевете.

Я ещё прибавила громкости, чтобы послушать его диалог с Натали и не отвечать Янэ.

– А вот и Натали, – начал Отто Клинг и приблизил микрофон к самому лицу девушки. – Вы получили небольшую порцию критики от жюри. Волновались?

– Да, очень волновалась! Честно говоря, я даже не запомнила, как танцевала. Помню только, что было очень весело.

Над верхней губой Натали выступили капельки пота, и она смотрела в камеру широко распахнутыми глазами.

Ведущий продолжал задавать вопросы:

– У вас много подписчиков в социальной сети, но всё же полагаю, что часть наших телезрителей, которые смотрят нас дома на диване, не знают, кто вы такая. Какие неизвестные стороны Натали мы откроем для себя в этом сезоне «Танцев со звёздами»?

– Ну, я… я хорошо танцую, – сказала Натали и чуть неуверенно улыбнулась. – И ещё я хочу поблагодарить всех, кто отдал за меня свой голос, а также тех, кто помогал и поддерживал меня, когда стало известно, что я буду участвовать в «Танцах со звёздами». Я вас всех люблю!

Ведущий поблагодарил Натали и перешёл к другому участнику.

– По-моему, неплохо для дебюта, а? – спросила Янэ и уменьшила звук. – Она не растерялась и ответила на вопросы Отто Клинга, а это главное.

– Да, конечно, хотя это вовсе не дебют. Она практически занималась сексом по телевизору лет десять назад, – прошептала я, чтобы ты, Алиса, не услышала.

– Мама, взрослые всё время этим занимаются. Поэтому можешь говорить в полный голос – я уже не ребёнок, – отозвалась ты, подняв голову от смартфона.

– Ты хоть знаешь, сколько мне пришлось обрабатывать Клинга, чтобы он не спросил её об этом на первом же выпуске? – продолжала я, обращаясь к Янэ. – Ты видела? У него прямо язык чесался проехаться на этот счёт. И что дальше? Что он спросит в следующий раз? Кто из родственников придёт в студию поболеть и поддержать её? Вот скажи мне, ведь ты так стремилась заполучить её в наше агентство.

Вы с Янэ удивлённо посмотрели на меня.

– Ладно, ладно, успокойся, – ответила Янэ. – На её родителях свет клином не сошёлся. Можно найти кого-нибудь другого. Бойфренда, к примеру. Пусть скажет что-нибудь милое. Да придумаем что-нибудь!

Но я уже размышляла о своём и не сразу заметила, как Янэ пристально смотрит на меня, словно подсчитывая что-то в уме.

– Ну разве это не рай? – Петра в восторге сжала мне руку. – Ох, я так волнуюсь.

– О боже, Петра. – Я закатила глаза. – Это же всего лишь библиотека.

– Но она Королевская и выглядит так сексапильно!

– Ну ты даёшь! – покачала я головой. – Да ты просто извращенка. Ты не слишком возбудилась? Уверена, что справишься с тем, ради чего мы сюда пришли?

Я подшучивала над Петрой, хотя на самом деле в глубине души была рада, что на этот раз оказалась в Королевской библиотеке не одна, а в компании подруги.

Петра продолжала восхищаться, не обращая внимания на мои подколки:

– Ты только взгляни, как много книг вокруг. Сколько историй, сколько знаний таят эти стены!

Мы пересекли вестибюль с каменным полом, прошли сумрачные читальные залы и на лифте спустились вниз в зал периодики. Чем ниже мы спускались, тем темнее становилось. Я заказала все подшивки разных молодёжных изданий начиная с 1980-х годов, которые несколько десятков лет лежали в тяжёлых папках, никому не нужные. Библиотекарь выкатила тележку, на которую были погружены пятнадцать томов.

Конференц-зал был свободен, и, упросив библиотекаря, мы получили разрешение там устроиться.

– Просто идеально, – сказала я, захлопнув за собой дверь. – Здесь мы сможем спокойно разговаривать.

Петра пролистала первую попавшуюся газету:

– Это всё равно что искать иголку в стогу сена.

– Знаю, это глупость какая-то, я почти каждый день вижусь с Натали, но не могу другим способом узнать, кто её отец.

– Да, это, конечно, печально, но в этом есть своя хорошая сторона. Ведь мы выбрались в такое прекрасное место! В Королевскую библиотеку.

– Возможно, только время уходит, а мы понятия не имеем, что нам искать.

– Вот этим мы сейчас и займёмся. Смелее, подруга!

– Я начну с этой.

Я подтянула к себе первую стопку папок, вторую взяла себе Петра.

– Ух ты, какая причёска! Просто невероятно, – с восхищением воскликнула Петра, открыв первую газету, и принялась просматривать её содержимое.

В похожем на бункер зале время летит быстро. Невозможно определить, светло снаружи или уже стемнело, тепло или холодно, – только ты и газеты, шорох переворачиваемых страниц и шум вентилятора. Мы с Петрой словно перенеслись назад в прошлое, в нашу юность. Скандальные колонки о Лилль-Бабс, известной певице и телеведущей, по которой сходили с ума наши сверстники, репортаж в домашней обстановке с группой «Хэррис», победившей на Евровидении в 1984-м, статьи о сладкоголосых ребятах из группы «Альфавиль», о певице Саманте Фокс, объём груди которой сделал её популярной моделью, о красавчике актёре Никласе Уолгрене, немного похожем на Улле.

Но, даже пролистав третью часть всех газет, мы так ничего и не нашли о Марии Хоффман, ни единого снимка.

– Похоже, это пустая трата времени, – обречённо проговорила Петра, захлопывая очередную папку.

– Я бы не сказала, – внезапно воскликнула я. – Взгляни-ка!

Петра обошла стол и заглянула мне через плечо.

– Смотри, это не Мария Хоффман? – спросила я.

– Да, похожа. А где это она?

– Что-то вроде церемонии вручения? Все так разодеты. А это кто сидит за её столиком? – спросила я.

– Посмотри на предыдущей странице, – посоветовала Петра.

Я пролистала назад. Заголовок гласил: «Шведские знаменитости на ежегодном музыкальном вечере».

– Ага! Теперь хотя бы понятно, какой год нужно искать.

Дело пошло легче. Стало ясно, что мы найдём то, что ищем, в подшивке за 1988 год, и мы сразу же достали нужные папки. И точно. Должно быть, Мария Хоффман и впрямь была популярна в то время, её фотографии встречались и в рекламе, и в статьях. Петра бегала туда-сюда, снимая копии страниц, и вскоре их получилась целая пачка. Петра пролистала их.

– Смотри-ка, – подозвала она меня. – Это не один и тот же человек?

Она выложила два листка на стол, на обоих снимках рядом с Марией Хоффман стоял какой-то мужчина. Я присмотрелась повнимательнее и согласилась с подругой.

– Знаешь, кто это?

– Нет, но он выглядит гораздо старше её. Может, это и есть отец Натали? – задумалась я. – Кажется, можно найти сходство…

– Но зачем такой симпатичной девушке, как Мария, связываться со стариком? С её внешностью она могла бы заполучить любого, – возразила Петра.

– Надо выяснить, кто этот человек рядом с ней.

– Ты жива! – воскликнула Анна. В её голосе звучали и смех, и горечь. – Я не видела тебя целую вечность.

– В последнее время столько дел накопилось…

– Да-да, у всех у нас бывают такие времена, – ответила Анна, протягивая мне бутылку вина.

Я вопросительно посмотрела на неё:

– Разве мы не договаривались не приносить спиртное на заседания книжного клуба?

– А разве период запрета не кончился? Я думала, Луиза теперь трезвенница.

– На всякий случай подождём ещё, – ответила я. – Спрячем бутылку.

В этот момент по лестнице спустилась Петра. Она сидела в кабинете Эрика, помогая мне кое-что доделать для предстоящей операции ограбления. Нам осталось сложить последние кусочки мозаики, и план будет готов.

– О-о, я не первая, – заметила Анна, увидев Петру. – Кстати, Луиза собирается привести с собой подругу.

– Вот как? – удивилась я. – А я и не знала.

– Мы ведь говорили, что, после того как Карин переехала, нам не хватает кого-нибудь ещё, так что Луиза кого-то приведёт.

– И кто же это? – спросила Петра.

– Понятия не имею, – покачала головой Анна.

– А вдруг окажется какая-нибудь зануда, – запротестовала я. – Она должна была сначала спросить у нас или хотя бы сообщить заранее.

В дверь позвонили. Я быстро убрала бутылку вина в корзину с шапочками, куда когда-то Мик прятал пистолет. На лестнице стояла Луиза, а позади неё блондинка примерно наших лет с крупными кудрями на голове. Она немного напоминала тренера Аннику – такая же крепкая и уверенная на вид.

– Всем привет! – радостно поздоровалась Луиза. – Я сегодня с Малин. Книгу она прочла, так что всё в порядке.

Я выдохнула с облегчением. Малин выглядела вполне приветливо. Возможно, чуть самодовольной, но, во всяком случае, не отталкивающей. Я пригласила всех на веранду, а сама отправилась на кухню заваривать чай. Спустя какое-то время все переместились в гостиную. Луиза была в своём репертуаре и разошлась на полную катушку.

– Какая красивая комната, – заметила Малин, и Луиза тут же затарахтела:

– Да, теперь ты понимаешь, что Каролина классно разбирается в интерьере. Видела вон там, на веранде, двух голых ныряльщиц? Когда-то на этом месте висела картина Пикассо, которую оставил Каролине её папа. Он торговал предметами искусства, но умер, когда она была ещё маленькой. Так что для неё это ещё и память о детстве. Когда её муж смылся со своей молоденькой возлюбленной, то прихватил картину с собой. Представляешь, какой негодяй. Украсть такую вещь! Кстати, он вернул её обратно? – спросила меня Луиза, когда я вошла в гостиную с чайным подносом.

– Нет, мы не говорим на эту тему. Я стараюсь забывать плохое и идти дальше, – ответила я.

– Но ведь это же Пикассо! – воскликнула Малин. – Картина, должно быть, стоит уйму денег.

– Я уже сказала: я стараюсь жить дальше, – с нажимом повторила я.

Должно быть, Луиза почувствовала себя неловко за этот неприятный разговор и резко сменила тему беседы:

– Ах да. Пожалуй, нам следует представиться, чтобы узнать друг друга получше. Ведь Малин теперь будет в нашей компании. Мы можем начать с тебя, Каролина.

Но едва я открыла рот, как Луиза меня опередила:

– Так вот, Каролина самая храбрая и сильная из всех, кого я знаю. Она потеряла престижную работу, её муж дал дёру и живёт теперь в Нью-Йорке. И тогда она осталась совсем без средств, так ведь?

Я окатила Луизу ледяным взглядом:

– Что ты можешь об этом знать?

– Тебе нечего стыдиться. Любому ясно, как нелегко приходится одинокой женщине с ребёнком и без работы. Но ты взяла себя в руки, основала собственное пиар-агентство, и теперь ты жутко успешная бизнесвумен и работаешь со знаменитостями. – Прежде чем кто-то успел вставить слово, Луиза повернулась к Анне и принялась за неё: – Анна тоже работает в рекламе, но прежде всего она настоящий мастер в оформлении интерьеров. Ей бы следовало открыть свою дизайнерскую фирму.

Анна лишь терпеливо улыбнулась и повернулась к Малин:

– Возможно, это не совсем то, что я бы о себе рассказала, но что касается моей любви к оформлению интерьеров, тут Луиза права.

Малин сидела и молча слушала, словно размышляла, в какую непростую компанию она попала.

Луиза перешла к Петре, и тут ей пришлось немного собраться с мыслями, чтобы её представить.

– Петра у нас что-то вроде адвоката и работает в каком-то фонде, и как раз недавно она тоже развелась. Вот почему она так похорошела.

Петра рассмеялась:

– Не совсем так, Луиза. Я вовсе не адвокат, а юрист. Чтобы быть адвокатом, следует состоять в Адвокатской коллегии. И я действительно работала в Наследственном фонде, но уже уволилась оттуда. Вперёд, навстречу новым приключениям. Очень мило с твоей стороны, что ты находишь меня похорошевшей. А вы, Малин, чем занимаетесь?

– Работаю в полиции.

Я чуть не выронила чайник. Первая же мысль была о том, что дверь в кабинет Эрика осталась открытой, внутри на столе лежит полный план ограбления хранилища, по стенам развешаны схемы операции, а в ящике письменного стола спрятан завёрнутый в майку пистолет. Петра выходила из кабинета последней, и я подумала о том, чтобы подняться и запереть дверь, но потом забыла. Я быстро взглянула на Петру, лицо у неё стало белым как простыня.

– Ну надо же! – воскликнула Анна. – Как хорошо, что у всех у нас здесь честные намерения и никто не замешан ни в чём предосудительном.

Малин сдержанно улыбнулась и посмотрела на Анну. Очевидно, она уже не в первый раз слышала подобную шутку.

Тут вмешалась Луиза:

– Малин расследует настоящие преступления. Мы о таком только в детективах читали. Это потрясающе!

– Моя работа вовсе не такая, как её описывают в книгах, – поправила её Малин. – Иначе детективы стали бы слишком долгими и скучными. И кстати, о книгах, разве не ради этого мы здесь собрались?

– Да, точно, – ответила Петра и в отчаянии уставилась на меня, взывая о помощи.

Но всё, на что я была сейчас способна, это сервировать чай, старательно делая вид, что ничего не происходит.

Мои мысли были заняты только кабинетом Эрика, который остался незапертым.

Но Луиза всё продолжала:

– Кстати, Каролина, пока я не забыла. Как там поживает твой новый тренер? Он всё ещё занят? Мне бы не помешало скинуть парочку килограммов. – Луиза повернулась к Малин: – Просто чтобы ты была в курсе: у Каролины есть один просто классный тренер, но она упрямо отказывается поделиться со мной номером его телефона. Спрашивается, почему ей можно, а другим нельзя? Он вроде боец смешанных единоборств и даже, бывает, заглядывает к ней домой, чтобы предупредить о времени занятий. После него она едва ноги передвигает. Представляешь, какой тренер? Просто мечта, а не тренер! Гораздо лучше любого бойфренда.

Мне отчаянно хотелось заткнуть Луизе рот, но это могло привести к обратному результату, а уж если та разойдётся, остановить её попросту невозможно. Петра вообще отодвинулась в самый дальний конец дивана и сидела там, нервно ёрзая и кусая губы.

– А… смешанные единоборства, значит, – задумчиво протянула Малин. – Но разве мы не о книге собирались говорить? Я почти полночи просидела, чтобы успеть прочитать к сегодняшнему дню. Она ведь такая длинная.

Малин достала свой экземпляр «Анны Карениной» и показала всем собравшимся.

– Совершенно верно, – тут же подхватила я. – Мы будем говорить об Анне Карениной и о том, что бывает с женщиной, которая обманывает своего мужа и живёт в грехе с другим. Как выясняется, ничего хорошего.

Петра, выручая меня, сделала неловкую попытку поддержать беседу.

– А я, пока читала, всё время думала, какая разница между бекасом и дупелем, – нервно произнесла она с края дивана.

После обсуждения «Анны Карениной», длившегося, как показалось мне, целую вечность, заседание клуба подошло к концу. Луиза, Малин и Анна ушли, осталась только Петра под предлогом, что хочет помочь мне убрать со стола. Я закрыла за подругами входную дверь, и в доме стало странно тихо.

– Что она здесь делала? В смысле, она кого-то подозревает? Ещё ни разу в моей жизни среди моих знакомых не было никаких полицейских. Почему же именно сейчас? Что, если её тайно к нам подослали? – хрипло проговорила Петра.

– Тогда бы она не сказала, что работает в полиции, верно? – возразила я. – Нет, мы должны мыслить здраво. Ясно, что это просто случайность. – Но я скорее пыталась убедить саму себя, а не Петру. – Она ведь не пыталась что-то искать и высматривать в доме. Она даже в туалет не ходила.

– А что, если она пришла сюда, чтобы установить подслушивающие устройства? Эти, как их… Жучки, вот!

– Перестань сейчас же, Петра! Иначе я совсем с ума сойду. Это просто случайность. Совпадение. Честное слово! И если ты такая трусиха, то вспомни, что мы имеем дело с людьми, которые куда страшнее любой полиции.

Не то чтобы последние мои слова успокоили Петру, но всё же, глубоко вздохнув, она более-менее ровным шагом направилась к входной двери, где обнаружила нечто, что привлекло её внимание.

– Ой, гляди. Тут какая-то бутылка.

Петра порылась в корзинке с шапочками и шарфиками.

– Это вино. Забыла вернуть его Анне, – пояснила я.

– Пожалуй, нам оно сейчас очень даже не помешает, – сказала Петра.

Я нажала на кнопку «Отправить» и стала ждать. Вчера вечером Петра отбыла домой в почти невменяемом состоянии. Полицейская Малин здорово напугала её, и она выдула в одиночку едва ли не целую бутылку. Как бы она в таком состоянии не наделала глупостей, с тревогой думала я. Поначалу я радовалась тому, что Петра рядом, но теперь потихоньку начинала жалеть, что мы на пару во всём этом увязли. Я посмотрела на экран смартфона. Ответа не было, я отправила ещё одно сообщение. Рабочий день был в самом разгаре. Я сидела у себя в офисе, мы с Янэ разбирали текущие дела. Прошло утро. Миновало время обеда. По-прежнему никаких вестей. Несколько раз я звонила, но в ответ слышала только «Здравствуйте, вы позвонили Петре, оставьте своё сообщение, чтобы я перезвонила вам позже». Я начинала всё больше беспокоиться. Но Янэ упорно добивалась моего внимания.

– Робин Улофссон теперь взялся за меня, потому что вы не отвечаете на его сообщения, – заявила она.

– Он совершенно невыносим, – вздохнула я.

– В какой-то степени да. Но пока он наш клиент, мы должны им заниматься, согласны?

– Конечно, – покорно кивнула я.

– А ещё Натали. Её, наоборот, рвут на части. Я не успеваю справляться со всем сама. Только и разговоров что о её выступлениях. Кто бы мог подумать, что сравнительно слабый старт станет началом такого стремительного взлёта? Главное тут, конечно, её роман с симпатичным партнёром по танцам Дином, его взяли на шоу прямиком из английской версии передачи. Все обожают любовные истории. Особенно если дело касается молодых, красивых и успешных. Теперь даже самые заядлые скептики и откровенные злопыхатели признали, что Натали действительно хорошо танцует. У неё есть чувство ритма и своя особенная манера, она вполне доказала, что танцпол ей по силам. В общем, Натали получила то, что хотела, очень довольна своим успехом и готова идти дальше.

Янэ вопросительно уставилась на меня. Она как будто ждала, что я вот-вот в чём-то ей признаюсь, и не отводила глаз, а я всё молчала и молчала. Меня пугала сложившаяся ситуация. Я знала, что Янэ права. В последнее время я забросила дела в агентстве, и ей приходилось тянуть почти всё на себе.

– Если нужно, возьми себе помощника на полставки. Может, это пойдёт на пользу нам обеим, – сказала я, радуясь, что так быстро нашла выход, хотя совсем не была уверена, что новому сотруднику будет чем платить. Одним глазом я при этом косилась на экран телефона. От Петры по-прежнему никаких вестей.

Очевидно, Янэ такой ответ не понравился.

– Чем ты занимаешься в свободное от работы время? Чем так занята, что даже в офисе не перестаёшь об этом думать?

Я окаменела от неожиданности. Янэ была очень проницательна, я не раз ловила себя на том, что она порой буквально читает мои мысли. Интереснее всего было то, что выводы она дела правильные. При помощи интуиции, а не фактов. Да и суждения её на удивление часто попадали прямо в точку. И если уж она так интересуется, чем её начальница занимается помимо основной работы, рано или поздно она всё поймет. Так что мне срочно требовалось придумать что-то правдоподобное, что смогло бы удовлетворить её любопытство.

– Я работаю над одним благотворительным проектом, я уже говорила. – Я постаралась, чтобы это прозвучало внушительно.

– Ну да, говорила. А мы не могли бы заниматься этим прямо в агентстве? Я могла бы тебе помочь. Кое-какая практика во время учёбы у меня была.

– Нет, ты и так ужасно загружена. Лучше дай объявление, что требуется сотрудник. Я полагаюсь на твой вкус. Только не парня, ладно?

– У меня и в мыслях не было брать парня. Мы вроде собираемся разгрузить меня, а не, наоборот, загрузить.

Янэ казалась спокойной, но её любопытство меня настораживало.

– А за Натали не волнуйся, – сказала я. – Я возьму её на себя и разработаю стратегию, как извлечь максимум для неё и для нас из её участия в «Танцах со звёздами». Честно говоря, я не совсем понимаю, кого конкретно мы должны из неё сделать, но пара идей у меня есть. С сегодняшнего дня можешь больше не заниматься её делами.

– Отлично, – кивнула Янэ, – потому что у нас появились новые клиенты, с которыми я начала работать.

С этими словами она открыла лежавшую перед ней папку и принялась отчитываться за неделю, но я слушала вполуха. Я снова бросила взгляд на телефон. От Петры по-прежнему ничего. Время уже приближалось к пяти.

После работы я сразу поехала к ней домой. Свет в доме был погашен, её машина стояла на подъездной аллее на своём привычном месте. Я прошлась по саду, но не заметила ничего странного. Внезапно в кармане пальто завибрировал телефон. Я быстро достала его. Это была Петра!

– Ну наконец-то! Весь день пытаюсь до тебя дозвониться.

– Прости. Мобильный разрядился.

– Я так волновалась!

– Ну и зря. Со мной всё в порядке.

– Я сейчас у тебя в саду. Ты где?

– В Лулео.

– Что?! Почему ты ничего мне не сказала?

– Когда я вчера вечером вернулась домой, то решила, что во что бы то ни стало надо действовать. Поэтому с утра пораньше села на поезд и поехала в Лулео. Я собираюсь найти тот протокол допроса, о котором ты говорила, и сделать копию.

– Зря ты туда поехала, – вздохнула я. – Мы же должны искать человека со снимка. Спутника Марии Хоффман.

– Ты вполне в состоянии найти его сама, – ответила Петра. – Но протокол – наш шанс, и я хочу его использовать.

– Кто знает, сколько времени на это уйдёт. А его у нас и так в обрез.

– Не волнуйся, я разбираюсь в подобных вещах. Я тебе позвоню, когда всё будет готово.

Ты ночевала у Эллы, и я на всякий случай ещё раз обошла весь дом, проверяя, хорошо ли заперты двери, прежде чем пойти спать. Пистолет так и лежал в кабинете Эрика, но я подумывала взять его с собой. Я знала, что тот долговязый тип, мой новый куратор, следит за мной. Как только появлялась новая информация, способная помочь в разработке операции, он связывался со мной. А иногда просто сидел в машине, припаркованной на улице под окнами агентства. Я боялась его.

Была уже глубокая ночь. Но покоя я не чувствовала. Я лежала в своей постели. Сон не шёл. Вместо него подбирались назойливые тревоги и страхи. Мне удавалось отгонять их днём, но теперь они ожили и окружили меня. Я не знала, чего жду, но понимала, что всё станет куда проще, если я узнаю, кто же всё-таки тот человек, что купил мою картину. Пока всё было неясно. У покупателя номер семь по-прежнему было преимущество. Оставаясь невидимым, он управлял каждым моим шагом. Не сказав никому ни слова, я начала готовиться к продаже дома. Уже приходил риелтор и заверил, что дело не займёт много времени, потому что дом в отличном состоянии и никакого ремонта не требуется. Разве что в саду надо убраться и помыть окна, но и только. Дом, за который я так судорожно цеплялась. Мой очаг, моя крепость, мой храм. Скоро он будет принадлежать кому-то другому. Я уже начала присматривать квартиру в городе, но пока ни один из вариантов мне не понравился. Что ждёт меня в новой жизни? Что скажешь ты, Алиса? Мысли тяжёлыми жерновами ворочались в голове, мешая уснуть. «Пройдёт время, и всё наладится, – успокаивала я себя, – главное, больше не попадать в такие переплёты».

Я погасила ночник и поплотнее закуталась в одеяло – меня знобило. Наконец я задремала. Но спустя какое-то время проснулась снова. Стояли белые ночи, отчего в спальне царил призрачный полумрак. Мне показалось, что я слышу чьё-то дыхание, я приподнялась. В изножье кровати я увидела человека.

Эпизод 9

Я резко села и судорожно выдохнула. Чей-то высокий тёмный силуэт безмолвно замер у моей постели.

– Кто здесь? – в ужасе выкрикнула я.

– Ш-ш-ш, успокойся, это я.

Я сразу же узнала голос. Это был Мик. Осторожно ступая, он обошёл вокруг кровати и приблизился ко мне.

– Что ты здесь делаешь?

Я быстро отпрянула назад и протянула руку, нащупывая выключатель лампы. Мик не ответил, но подошёл ближе. Наконец мне удалось зажечь ночник, и я увидела его лицо. Неужели это тот самый Мик, всегда такой ухоженный и опрятный, Мик, которого я знала? Стоявший перед мной человек больше походил на его незадачливого двойника. Впалые щёки, посеревшее лицо, взлохмаченные волосы и отросшая неухоженная борода. Кожаная куртка, надетая поверх нестиранной футболки, была грязной и порвалась в нескольких местах.

– Что с тобой стряслось? – спросила я.

– Плохи мои дела, за мной следят. Они меня ищут. Домой мне возвращаться нельзя. Я взял тачку и уехал из города. Жил на чьей-то пустующей даче. Скрывался там, пока не кончились еда и деньги. Мне некуда идти.

– Но зачем было приезжать ко мне? Это самое глупое, что только можно придумать, – сердито заметила я.

– Я хочу уехать из Швеции. И ты должна мне помочь, – сказал Мик.

– С какой стати? Когда я просила тебя помочь мне раскрыть банду, ты не захотел. Почему же я должна помогать тебе теперь? Чтобы за мной тоже начали охоту?

– Я не могу тебе всего объяснить, это сложно. Но ты всё ещё нужна им. Поэтому ты в безопасности. Оттого я и пришёл к тебе.

– А Алиса?

– Алиса тоже в безопасности.

Я с недоверием смотрела на него. Казалось, он говорит правду.

Голос Мика звучал устало.

– Надо спешить.

– Хорошо, – кивнула я. – Я дам тебе денег на билет.

– Спасибо, но мне ещё нужно, чтобы ты отвезла меня в Копенгаген.

– В Копенгаген? Это же четыреста миль, – разозлилась я.

– В Дании у меня будет новый паспорт. С ним я смогу уехать далеко. Я боюсь показываться на Центральном вокзале или в аэропорту. Там наверняка повсюду их люди.

– Но я не могу прямо сейчас везти тебя в Данию, разве ты этого не понимаешь?

– Это очень важно. И потом, у меня есть кое-что для тебя, что тебе пригодится.

– Что же?

– Довези меня до Копенгагена, тогда расскажу.

Полчаса спустя мы с Миком сидели у меня в машине. Я дала ему кое-что из старых вещей Эрика, нельзя же ходить по Копенгагену в таком виде. Одежда оказалась ему велика, но это было лучше замызганной футболки и рваной куртки, в которых он заявился. Пока Мик мылся в душе и переодевался, я выгребла из холодильника всё съедобное и наделала бутербродов, чтобы не останавливаться по дороге.

– А ты уверен, что за домом не наблюдают? – спросила я, выруливая из квартала.

– Нет, не уверен. Нам надо как можно скорее выбраться из города. Поэтому поглядывай, нет ли кого за нами, – ответил Мик, бросая тревожный взгляд в зеркало заднего вида.

Я выехала на трассу Е4 и осторожно осмотрелась по сторонам.

На шоссе было темно и пустынно. Машин почти не было. Я немного выждала. Одну машину пропустила вперёд. Но в остальном всё было спокойно. Никто нас не преследовал. В полном молчании мы неслись по трассе. Спустя какое-то время я услышала посапывание Мика. Он не спал с тех пор, как оставил своё укрытие. Мик ровно дышал во сне, звук мотора убаюкивал, и мне приходилось прикладывать все силы, чтобы не уснуть самой. Когда мы были уже далеко у Смо-ланда, начало светать. Вдоль дороги высокой стеной стояли ели, и казалось, повсюду, куда ни кинь взгляд, дремучий непроходимый лес. Мик проснулся и стянул с себя куртку.

– Можешь остановиться? – попросил он.

– Не волнуйся, я не устала, можем ехать дальше. Всё спокойно, – сказала я.

– Я хочу, чтобы ты остановилась, – настойчивым тоном потребовал Мик.

– Но мы же сейчас в лесу. Может, стоит подождать до ближайшей бензоколонки?

– Нет, сейчас.

Мне стало страшно. Я бросила взгляд на экран телефона и увидела, что он вне зоны действия сети. Почему ему приспичило остановиться именно в этом заросшем дремучем лесу?

– Просто мне нужно избавиться от одной вещи, – объяснил Мик.

От тревоги у меня пересохло в горле.

– Не волнуйся. Я ничего тебе не сделаю.

Я свернула с шоссе на грунтовую дорогу, которая вела прямо в чащу леса. На многие километры вокруг ни людей, ни машин, лишь серый рассвет брезжил сквозь верхушки елей. Если бы он хотел убить меня, то сделал бы это ещё дома, когда я спала. Хотя, с другой стороны, если он расправится со мной прямо здесь и закопает среди ёлок, меня уже никто никогда не найдёт. Каролина Экестедт исчезнет навсегда.

Мик попросил меня остановиться на лесной опушке. Открыл дверцу и вышел.

– Тебе бы тоже не мешало размять ноги. Ехать ещё долго, – сказал он.

Всё ещё сомневаясь, я выбралась из машины. Мик отошёл чуть в сторону и присел на корточки у каменистого края дороги. Достал зажигалку и паспорт из внутреннего кармана куртки и поджёг.

– Как на самом деле тебя зовут?

– Теперь это уже неважно. Того Мика, которого ты знала, больше нет. И я думаю, это хорошо.

Из кустов донёсся шорох, и внезапно я увидела косулю, которая робко выглянула из листвы и тут же умчалась в глубь леса. Вскоре от паспорта остались только пепел да сморщенная обложка, тлевшая с отвратительным запахом.

Мы сели обратно в машину и перекусили бутербродами.

– Всё готово для ограбления? – спросил Мик.

– Да. Я всё продумала. План просто идеальный. Никаких неясностей. Осталось только осуществить его.

Мик кивнул:

– Вот и славно. Парни, которых они подобрали для этого дела, настоящие асы. Так что, если план действительно хорош, они получат неплохой куш.

– Меня пугает тот долговязый тип, что стал связным после тебя.

– Будь с ним осторожна. Делай только то, что он скажет.

– А Натали? Кто она? – упрямо продолжила я.

– Натали – это всего лишь Натали. Не будь к ней слишком сурова. Мне очень жаль, но придёт день, и ты всё поймёшь, – тихо ответил Мик.

– Вот уж не знаю, хочу ли я этого, – ворчливо отозвалась я и завела мотор.

– Помнишь ту тачку? «Мерседес», что стоял возле твоего дома? Это была проверка. Если бы ты взяла его, это был бы твой входной билет к ним. Что-то вроде присяги, гарантии твоей верности. Но ты совершенно чётко дала понять, что не собираешься играть в эти игры.

– Нет, ни за что на свете я не хотела бы иметь ничего общего ни с той машиной, ни с ограблениями, ни с наркотиками и прочей дрянью.

– Вот и славно, Каролина. Такой и оставайся. Это окупится. Высадишь меня в Копенгагене и больше никогда обо мне не услышишь. Я собираюсь найти место, где меня никто не знает, и пробуду там столько, сколько понадобится.

– Но на что ты станешь жить? Ты же совсем на мели.

– Пока не знаю. Постараюсь устроиться на обычную работу, даже если будут платить гроши. Кто знает, может, это мой шанс начать всё сначала? – Мик осторожно улыбнулся.

Я снова выехала на трассу.

– Но разве в твоей прежней жизни не осталось никого, о ком ты будешь скучать? – спросила я.

– Осталось, конечно, – откликнулся Мик.

– И что ты будешь делать?

– Как что? Скучать по ним. Ничего другого мне не остаётся.

Мик смотрел в окно на проносившиеся мимо деревья.

– А ты не боишься? – спросила я.

– Страшнее, чем сейчас, уже не будет.

В салоне снова повисло молчание. Чтобы не заснуть, я включила радио. Мы въехали в провинцию Сконе, и леса уступили место полям и пастбищам. С приближением к Мальмё движение на дороге становилось всё оживлённее, и вскоре мы добрались до моста через пролив Эресунн. Я остановилась. Впереди был Копенгаген. Мик посмотрел на часы, после чего вынул из куртки флешку и повернулся ко мне:

– А теперь слушай меня внимательно. – Он поднял флешку в руке. – Это моя страховка, а теперь, возможно, и твоя…

Я потянулась, чтобы забрать флешку, но Мик так и держал её.

– Пообещай, что ты не будешь смотреть, что на ней, и показывать кому-нибудь ещё. А после ограбления, я повторяю – после ограбления, – отправишься с ней в полицию. Это поможет засадить их за решётку. Сама держись в стороне, что бы ни случилось. – И с этими словами он вложил флешку мне в ладонь. – Если кто-нибудь из них узнает, что ты владеешь этой информацией, ты – труп.

Я уставилась на флешку, которая жгла ладонь, словно раскалённый уголёк. Я поняла: то, что я только что получила, бесценно. Хлопнула дверца машины. Мик исчез.

Полная нереальность происходящего. Вот что я ощущала, когда, отмотав за рулём 1200 километров, наконец вернулась домой в Виикен. На подъездной дорожке стояла Петра, переминаясь с ноги на ногу. Я вышла из машины.

– Где ты была? Я места себе не нахожу, прямо извелась вся, – сердито накинулась на меня моя подруга и подельница. – Как ты могла исчезнуть, не сказав мне ни слова? Чего я только не напридумывала, пока ждала тебя. – Петра испытующим взглядом уставилась на меня.

– Незачем было так волноваться. Позже объясню, – сказала я. – Лучше расскажи, как там в Лулео? Удалось что-нибудь найти?

– Сразу скажу, это было непросто, но всё-таки, надеюсь, я отыскала то самое дело, которое упоминалось на криминальном форуме.

– Пошли, дома всё обсудим, – сказала я, доставая ключи от входной двери. – Но как тебе удалось?

– Я прикинула заранее, что тот судебный процесс, скорее всего, проходил в середине девяностых – самый расцвет табачной контрабанды. Восточный блок тогда пал, и в страну хлынули дешёвые второсортные сигареты. Вот я и решила поискать среди дел, относящихся к тому времени.

– И как?

– Пересмотрела все протоколы судебных заседаний, какие только смогла достать. Но это было нелегко. Несколько раз готова была всё бросить, да ещё тамошний архивариус здорово действовал на нервы – явно был недоволен моим присутствием.

– Но «Семью» тебе удалось найти?

– Не совсем. Очень трудно разобраться в том, что я нашла. Свидетельские показания совсем запутанны. Такое впечатление, что тот, кто их давал, был либо пьян, либо под кайфом. Либо сам не понимал, что говорит.

– Но что он сказал?

Петра достала из сумки лист бумаги и начала читать.

«Семья. Посадите всю семью. Оставьте в покое мелких сошек, этих бедных наркош, вынужденных заниматься контрабандой. У них и так нет никакой жизни. Лучше засадите за решётку семью. Они втягивают в свои игры невинных людей. Они повсюду. Даже на радио.

Свидетель начинает сильно стучать по столу и громко поёт: „…идёт охота на меня, идёт охота… меня загнали, как зверьё, до слёз и пота… но в этом нет моей вины, меня дурачили они…“

Свидетель поднимается со своего места. Он чем-то сильно взволнован.

„Если они найдут меня, то убьют“.

У свидетеля начинается сильный приступ кашля, и его рвёт на стол за перегородкой для свидетелей. Допрос прерван».

– И это всё? – воскликнула я. – И ради этого ты моталась в Лулео? Совершенно напрасно. Это же какой-то ненормальный.

– Я сначала тоже так подумала, – сказала Петра, – но потом всё-таки решила отыскать этого человека. Кто знает, вдруг он смог бы рассказать нам больше.

– Так ты нашла его? – оживилась я.

– Попыталась. Но уже слишком поздно. Его нет в живых. По одной из версий, скончался от передозировки.

– Ну, надеюсь, на этом ты остановилась?

– И да, и нет. Ещё немного поискав, я нашла его сестру, и она мне кое-что рассказала.

– Продолжай, – потребовала я.

– Она говорит, что у неё до сих пор в голове не укладывается, как Роберт мог так плохо кончить. Роберт – это её брат. Он только-только получил диплом программиста, и его ожидало блестящее будущее. Он никогда не был замешан ни в каких нарушениях. Его даже ни разу не штрафовали за превышение скорости. Они из хорошей семьи, у него была вполне обеспеченная жизнь и никаких других обязанностей, кроме учёбы. Кроме того, он был умён и нравился девушкам.

– Типичный молодой человек из среднего класса, – заметила я.

– Да, что-то вроде этого.

– Что же случилось с ним потом?

– Он получил работу своей мечты, и поначалу всё складывалось хорошо. Но вскоре он начал халтурить, пропускал собрания, сам себе выписывал больничные и порой вообще не являлся на работу. В конце концов его уволили. Его бросила девушка. Ей не нравилось, что он, цитирую: «Часто не бывает дома и где-то бегает по ночам». При этом он никому не объяснял, чем занимается. Так что девушка просто решила, что он завёл кого-то на стороне, и, не вытерпев, ушла.

– А на самом деле он вёл двойную жизнь как преступник.

– Точно. И ему довольно долго удавалось это скрывать. Пока наконец он не попался и не был осуждён за контрабанду сигарет. После этого Роберт покатился вниз. Начал пить, снова попался, стал принимать тяжёлые наркотики, угодил в психушку и в конце концов умер от передозировки.

– Но у сестры было какое-нибудь объяснение, что произошло с её братом? Она не могла об этом не думать.

– Я попыталась её разговорить, и она вспомнила кое-что интересное. Незадолго до смерти он часто говорил ей, что ему ни за что не надо было связываться с «Семьёй» и становиться их должником. Что он сделал большую ошибку, став поручителем своего приятеля. И что после этого всё покатилось под откос. Сестра говорит, что он повторял это постоянно и что она никогда толком не понимала, что он имел в виду.

– А кем был тот приятель?

– Это был его старый друг, ещё с детства. Но у него не очень хорошо шли дела. Он был по уши в долгах, и Роберт захотел ему помочь.

– Ты разузнала имя этого друга?

– Да, но теперь это уже неважно, потому что его тоже нет в живых.

– И следовательно, мы не можем быть до конца уверенными, работал ли Роберт на ту самую «Семью», – задумчиво произнесла я.

– Да, но его история напомнила мне твою. До поры до времени он был самым обычным гражданином и даже не думал нарушать закон. Человек, которого никто никогда ни в чём не заподозрит. Потом он задолжал большую сумму денег, и эти люди вцепились в него мёртвой хваткой, вынуждая пойти на преступление, пока всё не открылось и его не поймали.

– Ты хочешь сказать, что это целая система? Что таких, как я и Роберт, ещё много?

– Очень может быть, – кивнула Петра.

Я почувствовала себя неуютно. Значит, где-то там были ещё несчастные, которые оказались в точно такой же переделке? Это и утешало, и в то же время тревожило. Если не удастся разоблачить эту банду, меня ждёт та же участь, что и Роберта?

Петра внимательно смотрела на меня, словно читала мои мысли:

– Не волнуйся, Каролина. С тобой всё будет хорошо. Мы засадим их за решётку.

Я крепко сжала флешку, лежавшую в кармане.

– Ещё одна такая выходка, и я увольняюсь. Я серьёзно говорю.

Поездка в Копенгаген вымотала меня, и на работу я пришла только на следующий день. Я поняла, что сделала большую ошибку, ничего не сообщив Янэ, и она здорово разозлись.

– С каждым разом всё хуже и хуже. Ты не можешь просто так исчезнуть, даже не предупредив меня. Я сижу здесь и жду как дура, а она телефон не берёт, на сообщения не отвечает. По электронной почте – тоже ничего. Я уж было решила, что у тебя очередной срыв, понеслась к тебе домой, но никого там не застала. Даже Алису…

– Перестань меня отчитывать! Ты мне не мать, а я тебе не сопливая девчонка. Я взяла тебя, потому что ты показалось мне самостоятельной и способной брать на себя ответственность, но то, чем ты сейчас занимаешься, не имеет к работе никакого отношения. – И я сердито уставилась на Янэ.

– У вас с Петрой нет никакой благотворительной организации, – ринулась в атаку Янэ.

– Откуда тебе знать? – прищурилась я.

– Я проверила. Все благотворительные организации зарегистрированы.

– Ты шпионишь за мной?

– Я лишь хочу знать, на кого я работаю. От тебя ничего толком не добьёшься. Я на самом деле подумываю уволиться.

Я с тревогой смотрела на неё. Я поняла, что должна что-то сделать. Решение нанять ещё одного сотрудника ситуацию не меняло.

– У меня личные проблемы. И я должна с ними разобраться.

– И ты полагаешь, что достаточно просто сказать это и делать вид, что ничего не происходит? – возразила Янэ. – Ты просто берёшь и исчезаешь. Сваливаешь на меня всю работу. Странно ведёшь себя с клиентами. Говоришь, что открыла благотворительную организацию, но при первой же проверке оказывается, что её не существует. Что всё это значит, Каролина? Скажи правду. Тайна останется со мной.

Ничего мне не хотелось так сильно, как рассказать обо всём Янэ, своему верному оруженосцу. Потому что, если и был на свете человек, способный решить мои проблемы, так это именно она. Но я уже втянула в это дело Петру, и если втяну ещё и Янэ, это будет уже слишком.

– Я больна, у меня рак, – вырвалось у меня. Я тут же подумала, что, если бы я верила в Бога, он бы обязательно покарал меня за такую ложь.

От этого признания Янэ дар речи потеряла. Она стояла, опустив глаза, и теребила в руках ручку.

– По тебе не скажешь, – выдала она наконец.

– Вот как? Разве я не выгляжу усталой? – спросила я.

– Усталой да, но не больной. Мне действительно ужасно жаль. Насколько всё серьезно?

– Я не хочу об этом говорить. – Я покраснела. От такой бессовестной лжи мне стало не по себе.

– А Алиса?

– Я ничего ей пока не говорила.

Янэ опешила:

– Но ты должна обязательно ей сказать! Как можно скрывать такое от собственной дочери? Разве ты не понимаешь, что рано или поздно она всё равно узнает?

– Мне очень жаль, что ты так расстроилась, но я делаю всё, что могу, несмотря на обстоятельства, – ответила я.

– Значит, насколько я понимаю, ты собираешься сворачивать дела. В таком положении пиар-агентство – это действительно последнее, о чём стоит думать.

Теперь Янэ выглядела озабоченной.

– Вовсе нет. На этот счёт у меня есть план… – Но меня перебил звонок в дверь. – Это Робин Улофссон, – пояснила я. – Я назначила ему встречу. Мне удалось кое-что придумать. И он больше не будет атаковать тебя своими имейлами.

– Спасибо, конечно, но ты действительно в состоянии работать? – обеспокоенно спросила Янэ.

– Пока могу, буду держаться. – И, поднявшись со своего кресла, я пошла открывать дверь.

Янэ осталась сидеть, уставившись перед собой невидящим взглядом. На пороге я обернулась и посмотрела на неё. Если бы на месте Янэ была бы другая девушка, я решила бы, что она сейчас расплачется.

Я пригласила Робина Улофссона в свой кабинет и рассказала ему о новых планах по продвижению его проекта. Встреча получилась короткой. Как я и ожидала, Робин без возражений принял моё предложение. В первый раз за долгое время он покидал агентство в приподнятом настроении. Я была уверена, что мне удастся осуществить свой замысел и привлечь внимание к его фигуре.

Янэ с апатичным видом продолжала молча сидеть на своём стуле. Я чувствовала себя виноватой перед ней, но что я могла сделать прямо сейчас? Я надеялась, что когда-нибудь смогу рассказать ей правду.

Я двигалась через силу, стиснув зубы. Обратный отсчёт начался – план ограбления вот-вот начнёт претворяться в жизнь. Вдвоём с Петрой мы срывали со стен в кабинете Эрика рисунки, чертежи, фотографии и складывали всё в пластиковую папку.

– Я сожгу это в камине, когда Алиса уедет в Нью-Йорк.

– Она уезжает?

– Да, для неё слишком опасно здесь оставаться. Пусть какое-то время поживёт с отцом. Честно говоря, она этому совсем не рада, но мне удалось её уговорить.

Я заперла бумаги в ящике письменного стола, а ключ спрятала на самую верхнюю полку книжного шкафа.

– Хорошо, что всё идёт к концу! – воскликнула Петра.

Последние её слова потонули в звуках громкой музыки, доносившей из твоей комнаты.

– Это Алиса. Надо же, уже на ногах. Не помню, чтобы она так рано вставала в выходной день, – заметила я. – Милая, ты не могла бы убавить звук? – крикнула я тебе.

Никакой реакции. Музыка громыхала по-прежнему.

Я направилась к двери:

– Пойду посмотрю, что там у неё.

– Подожди-ка, я кажется, узнаю эту мелодию. Это ведь очень старая песня. Как звали того парня? – задумчиво протянула Петра и принялась подпевать.

– Бруно Валль, – со вздохом сказала я. – Как же я была влюблена в него… Это что-то вроде новой версии одной из его старых песен.

– Я тоже была в него влюблена, только боялась в этом признаться. Родители были очень религиозны, а Бруно считался наркоманом и лигистом. Помнишь, «Лигу свободной любви» предавали анафеме на каждом перекрёстке? Старшие боялись его как огня.

Я принялась подпевать:

– «…но в этом нет моей вины…»

– «…меня дурачили они… идёт охота на меня, идёт охота…» – подхватила Петра.

И тут мы обе, как по команде, замерли и ошалело уставились друг на друга.

– Это же та самая песня, которую пел Роберт, когда давал свидетельские показания, – выдавила Петра.

– Что же это значит? – спросила я.

Она порылась среди бумаг и ещё раз перечитала протокол допроса.

«Семья. Посадите семью. Оставьте в покое мелких сошек, этих бедных наркош, вынужденных заниматься контрабандой. У них и так нет никакой жизни. Лучше засадите за решётку семью. Они втягивают в свои игры невинных людей. Они повсюду. Даже на радио.

Свидетель принимается стучать по столу и громко поёт…»

– Это значит, что Бруно Валль имел отношение к «Семье»? – спросила Петра.

Я предостерегающе подняла руку:

– Подожди, мне нужно собраться с мыслями.

Я села за компьютер и принялась искать в Гугле всё, что писали про Бруно Валля.

– Вот, послушай, что Бруно сказал про группу «Эм-Экс-Ди»: «Компания „Аудито“, которая владеет правами на мои песни, собирается подать в суд на коллектив группы „Эм-Экс-Ди“. Они не имели права использовать эту мелодию без моего разрешения».

– Есть какие-нибудь фотографии? – спросила Петра.

– Из новых почти ничего. – Я развернула к ней экран.

– Ну-ка, нажми на этот. – Петра ткнула пальцем в один из снимков, на котором Бруно Валль был сфотографирован, когда выходил из ночного клуба.

Он шёл, опустив голову, на нём была чёрная шляпа с широкими полями, и он прикрывал лицо рукой, чтобы защититься от вспышек камер. Позади него виднелся ещё кто-то, но было плохо видно кто именно. Бруно держал этого человека за руку.

– Увеличь снимок, – попросила Петра.

– Человек позади него – это женщина. Видишь, у неё туфли-лодочки. И длинные волосы. Смотри! Это не Мария Хоффман? Кудрявая и загорелая, – сказала я.

Петра ткнулась в экран чуть ли не носом:

– Точно! Ну надо же!

– Выходит, отец Натали – это Бруно Валль собственной персоной? Чёрт возьми, так это он купил у меня картину? Просто в голове не укладывается!

– Кажется, так оно и есть. Давай зайдём на сайт этой компании – «Аудите». Она ведь принадлежит Бруно Валлю? – спросила Петра.

Я принялась гуглить дальше и вскоре нашла владельца и членов правления.

– Карл Хоффман. В правлении компании есть человек по имени Карл Хоффман. Может быть, это отец Марии?

Я вбила в строку поиска имя Карла Хоффмана, и первая же ссылка выдала следующее: «Шведские теневые лидеры финансового рынка. Читать дальше».

Я нажала на ссылку и начала читать вслух:

– «Пожалуй, один из самых загадочных предпринимателей Швеции – это Карл Хоффман, который не первый раз вкладывает свой капитал в рискованные затеи и всегда неизменно выигрывает. В прошлом он работал в музыкальной сфере и среди прочего в 1980-е годы являлся агентом легендарного певца Бруно Валля. Он также владел несколькими ресторанами и ночным клубом в Стокгольме, но позже резко сменил род деятельности. В настоящее время проживает за границей, но не хочет сообщать о своём точном местонахождении».

После заметки шло интервью с Карлом Хоффманом.

«Чем вы занимаетесь сейчас?» – спрашивал журналист.

«Я уже почти отошёл от дел. Сейчас финансирую один проект, который кажется мне многообещающим. Честно говоря, я уже устал тянуть лямку, пора и на покой».

Журналист: «Почему вы уехали из Швеции?»

«Я устал от серости. Шведское общество не терпит тех, кто вырывается вперёд. Поэтому мне больше нравится за границей. Здесь я могу быть самим собой. И потом, зимы в Стокгольме такие длинные и тоскливые. Жаркое солнце куда лучше».

Больше сведений из статьи добыть не удалось.

– А фотографий его там нигде нет? – поинтересовалась Петра.

– Нет, ничего не нашла. Хотя подожди-ка… Есть одна.

Петра посмотрела через моё плечо на экран ноутбука:

– Это же он! Тот самый старикан, которого мы сначала приняли за отца Натали. Выходит, на самом деле он её дедушка.

И Петра принялась лихорадочно рыться в стопке газетных копий. Наконец она нашла размытый снимок Марии Хоффман в обществе пожилого мужчины.

– И зачем такому богачу быть ещё и преступником? – удивилась я.

– Откуда ты знаешь? Может, преступные махинации – это и есть основной источник его дохода.

Я переводила взгляд со снимка Марии Хоффман рядом с Натали на снимок Бруно Валля и следом – Карла Хоффмана.

– Выходит, это и есть «Семья»…

Я как будто почувствовала дуновение свежего ветра, как будто тёмная завеса, превратившая мою жизнь в хаос, начала рассеиваться. Теперь я знаю этих людей в лицо. И знаю, что делать.

– Поверишь, я никогда раньше не испытывала ненависти. Это у меня впервые. И что самое обидное: даже если их поймают и посадят, когда они выйдут на свободу, их будут ждать их денежки и дома. Они просто вернутся к своей богатой жизни как ни в чём не бывало. – Я подняла на Петру глаза. – Мы должны забрать себе эти деньги.

– Ты с ума сошла, Каролина! Сама-то понимаешь, что говоришь?! У нас нет реальных доказательств, что именно эти люди стоят за ограблениями. Ты как хочешь, но я не готова так рисковать.

– Сядь, – велела я, доставая из кармана флешку. – Смотри, что у меня есть. Это мне дал Мик и попросил отнести в полицию после ограбления. На этой флешке – компромат на «Семью».

– Что?! И ты так долго молчала? Что там?

– Я пообещала, что не буду открывать.

– Ты даже не знаешь, что на флешке, но при этом хочешь заполучить деньги?

– Я хочу положить этому конец. Раз и навсегда, – решительно заявила я.

– Значит, мы забираем деньги и сажаем за решётку бандитов. А потом? Что ты будешь делать с этими деньгами потом?

– На этот счёт у меня есть одна идея. Деньги пойдут на добрые дела, я клянусь, только сначала нам надо получить их. И ты должна мне помочь.

Дрожащей рукой я вставила флешку в ноутбук. В меню значился лишь один файл. Я щёлкнула по нему мышкой. Это была запись разговора. Я прибавила громкость, и мы с Петрой принялись внимательно слушать. Когда запись подошла к концу, Петра сказала:

– Ну, если и этого не хватит, чтобы засадить их за решётку, то я и не знаю, какие ещё требуются доказательства.

– Ты уверена, что у нас получится? – нервно прошептала Петра.

– Нет, конечно, как я могу быть уверена? Я только надеюсь, что вертолёт прилетит в точное время. Деньги будут находиться здесь полчаса. У нас с тобой на всё про всё двадцать минут, – ответила я.

Ночь подходила к концу, сумерки становились всё прозрачнее.

Я бросила взгляд на часы:

– По плану они уже должны были попасть в счётную комнату.

– Боюсь даже подумать о тех, кто там работал. Надеюсь, они смогли вовремя уйти.

Я ответила неопределённым мычанием.

Мы с Петрой прятались меж двух густых елей на опушке леса. Вдалеке виднелась поляна, на краю которой темнел заброшенный сарай. Было сыро и очень тихо. Шелест леса убаюкивал, время от времени по листве пробегал ветерок. Именно здесь, на острове Эккерё, вертолёт должен был бросить сумки с награбленными деньгами. Мы с Петрой сидели как на раскалённой сковороде, прислушиваясь к каждому звуку, казавшемуся подозрительным. Минуты текли невыносимо медленно.

Я снова посмотрела на часы:

– Если всё идет по плану, сейчас они должны уже выходить из хранилища. Скоро они будут здесь.

Петра вздрогнула:

– Что это? Ты ничего не слышишь?

Мы напряжённо вслушивались, пока наконец издалека не донёсся звук автомобильного мотора.

– Кто-то едет сюда?

– По-видимому, да.

– Может быть, это те самые парни, которым велено забрать деньги? – испугалась Петра.

– По инструкции они должны приехать позже, – ответила я, но всё же бросила тревожный взгляд в сторону своей машины, которая стояла чуть поодаль. Она была укрыта за деревьями, и с дороги её не должны были заметить. – К тому же им дано указание подъехать с той стороны, где сарай.

– То есть чисто теоретически они могут появиться с другой стороны поляны, пока мы будем грузить деньги? Не очень-то умно, – покачала головой Петра. – Представь, если они нас увидят?

– Молчи! – шикнула я на неё, внимательно прислушиваясь в темноте.

Машина проехала мимо. Снова стало тихо. Я бросила быстрый взгляд на часы. Вертолёт должен быть уже здесь. В нём не так уж много топлива, а настоящие курьеры вот-вот появятся.

– Чёрт, где они там застряли? – выругалась я. Неужели что-то пошло не так?

Похолодало. Начал накрапывать дождь.

– Может, они решили отказаться от твоего плана и вывезти деньги другим способом? – предположила Петра.

– Они приняли мой план.

Чувствовалось, что Петре с каждой минутой становится всё больше не по себе, и её страх передался мне. Не считая продажи поддельного Пикассо, это было самое рискованное предприятие в моей жизни.

Наконец до нашего слуха донёсся шум вертолётного винта. И пару минут спустя мешки из джута шлёпнулись на открытую площадку перед нами. Не двигаясь, мы сидели в своём укрытии, пока шум вертолёта не затих вдали. Потом перевели взгляд на сарай. На той стороне поляны никакого движения пока не наблюдалась.

– Вперёд! – скомандовала я.

Мы складывали мешки в багажник машины. Дождь тем временем пошёл сильнее, и трава на поляне стала скользкой. Работали в полной тишине, беспрерывно поглядывая в сторону сарая. Я посмотрела на часы.

– Быстрее, Петра, – прошептала я. – Они появятся с минуты на минуту.

Петра впихнула последние мешки и с трудом захлопнула багажник.

Вскоре, вымокшие и измотанные, мы сидели в машине. Я завела двигатель и, не зажигая фар, медленно выехала на усыпанную гравием дорогу. Занимался рассвет. Нас никто не преследовал. Мы успели.

Я сидела за ноутбуком и просматривала последние новости на сайтах газет.

– Там кофе в кофеварке, – сказала я.

Петра взяла чашку и налила горячего кофе. Прошла всего пара часов с тех пор, как мы укатили с опушки леса, прихватив с собой награбленные деньги. Теперь мы сидели у меня на кухне и следили за сообщениями, которые выходили в эфир одно за другим.

Петра уменьшила громкость радио.

– Никто не пострадал, – заметила я. – Это самое важное.

– Да уж, просто камень с души, – ответила Петра.

– Похоже, всё прошло по плану. Персонал успел покинуть счётную комнату и заперся в бомбоубежище этажом ниже. Должно быть, там быстро разобрались, что происходит.

Я листала одну новостную ленту за другой.

– Зато один из грабителей поранился осколками стекла, в помещении остались следы крови. Просто ДНК на блюдечке. Так его быстро найдут.

Петра взяла свой айпод и тоже принялась просматривать, что пишут.

– Ну надо же, все газеты вынесли эту новость на первые полосы. – И Петра громко прочла заголовки: «Идеальное ограбление», «Дерзкий налёт на хранилище», «Хладнокровное ограбление».

– Скорее всего, полиция перекрыла все дороги. Представляешь, какой хаос там сейчас творится! – сказала я, отпивая кофе.

– Слушай! Передают интервью с полицией! – И Петра снова прибавила громкость радио.

Полицейские, которые первыми прибыли на место происшествия, были поражены. Один из них заявил: «Не хочу хвалить грабителей, но стоит отдать им должное. Чистая работа, всё сделано с умом. Насколько я могу судить, преступники не допустили практически ни одного промаха. Однако мы тоже приняли необходимые меры, так что эти ребята от нас не уйдут».

Несмотря на усталость, мы не смогли отказать себе в удовольствии послушать интервью. Даже полиция признала, что план идеальный. Даже международные новостные издания начали свою ленту новостей с дерзкого ограбления в Стокгольме. Си-эн-эн успел даже разместить на своем сайте снимок вертолёта, приземлявшегося на крышу хранилища. Внизу красная надпись на английском: «Ограбление века в Стокгольме».

Я смотрела дальше. Би-би-си, Эн-би-си, «Нью-Йорк тайме», «Гардиан» – все разместили эту новость на первых страницах своих сайтов.

Я не смогла удержаться от улыбки.

– Неплохой результат, – сказала я. – Жаль, нельзя внести это в список личных достижений в своём резюме.

– Да уж, выставила полицию полными идиотами. Теперь они землю носом будут рыть, чтобы выйти на след грабителей.

Я зашла на форум «Шведский криминал». Он просто раскалился от комментариев. Восхищению участников не было предела. И все дружно задавались вопросом, кто способен был осилить такое дело.

«Никому в Швеции не под силу спланировать столь хитроумное ограбление».

«Должно быть, кто-то из-за границы».

И следом обычные выкрики: «Молодцы, парни, вы просто герои!»

– Ну вот, в этом мире стало одним героем больше, – заключила я. – Кто бы мог подумать…

Внимание Петры внезапно привлекла заметка в одной из вечерних газет, и она принялась лихорадочно её читать.

– Что-то нашла? – спросила я.

– Интервью Луве Эка, – ответила Петра, – криминалиста.

Луве Эк был любимцем СМИ, потому что всегда отвечал на вопросы журналистов по нашумевшим делам. Он отличался изощрённой наблюдательностью, его считали восходящей звездой. На удивление часто он оказывался прав в своих выводах.

– И что он говорит? – полюбопытствовала я.

– На вопрос, кто может стоять за этим ограблением, он ответил: «Оно совершено элитой преступного мира, имеющей большой опыт в организации подобных дел. Схема операции разработана очень умелым и опытным специалистом. Практически безупречное исполнение. Сработано быстро, никто не пострадал, полиция пребывает в растерянности. Что я могу добавить лично от себя? Снимаю шляпу перед грабителями. Они неплохо поживились».

Петра продолжала читать заметку дальше.

– Тут ещё журналисты спрашивают: «Удастся ли полиции поймать преступников?» Ответ: «Без всякого сомнения, они скоро будут схвачены».

Дорогая моя! Прошло время, и я решила написать о том, что произошло дальше, хотя ты уже знаешь большую часть истории. Вот и её конец.

– Не хочу, – решительно заявила ты в тот день.

– Ну, тогда давай я уложу твои вещи, – сказала я. – Ты же сама потом будешь жалеть, что не взяла свою любимую блузку или платье. У нас совсем мало времени. Надо торопиться. – Я бросила взгляд на часы: – Через пять часов твой самолёт.

– Вот именно, целых пять часов. Ещё куча времени. – Ты смотрела на меня угрюмо. – Неужели ты так сильно хочешь от меня избавиться?

Да, сейчас я хотела именно этого. Новость об исчезновении награбленных денег наверняка была уже известна где надо. И я знала, что стану первой подозреваемой. Я честно пыталась спровадить тебя в Нью-Йорк за два дня до ограбления. Но ты упёрлась как бык и ни за что не хотела пропустить день рождения Эллы. Я не могла ничего с этим поделать. Переночевав у Эллы, ты с большой неохотой явилась домой, взъерошенная, с кругами под глазами, расстроенная тем, что тебе придётся оставить меня и своих друзей. Я чувствовала себя жутко виноватой, но страх за тебя был куда сильнее. Кто знает, на что пойдёт «Семья», чтобы надавить на меня. Ты должна была уехать.

Первую половину дня я провела под маской обманчивого спокойствия. Мы с Петрой продолжали просматривать утренние сообщения об ограблении, но к полудню их стало меньше, и вскоре Петра ушла к себе. Я оставалась дома, то и дело подходила к окнам и смотрела на улицу. Неужели сюда уже едут? Что меня ждёт? Сразу после обеда я получила первый знак. Какой-то автомобиль медленно проехал мимо дома, и я поняла, что тебя следует как можно быстрее отправить в аэропорт.

– Думаю, мы с тобой уже всё обсудили. Ты берёшь с собой это платье?

– Нет, оно уродское.

– Тогда отнесём его в пункт сбора вещей для нуждающихся.

Ты с демонстративным видом сидела на кровати рядом с ворохом одежды и смотрела на экран смартфона. Я взяла наудачу ещё одну пару джинсов и забросила в сумку.

– Возьмём эти тоже на всякий случай, – сказала я и застегнула молнию. – Что будем делать с остальной одеждой?

– Не знаю, – вяло отреагировала ты. – Отдай её каким-нибудь беднякам. Папа мне новую купит.

Я подошла к окну. Сердце замерло. На противоположной стороне улицы стоял припаркованный белый автофургон. За рулём сидел водитель, а прямо перед капотом фургона стоял тот самый долговязый тип и смотрел на мои окна. Я быстро опустила шторы и повернулась к тебе:

– Ох, совсем из головы вылетело! Я только что вспомнила, что у меня через четверть часа назначена важная встреча в городе.

Ты оторвалась от своего смартфона и вопросительно уставилась на меня:

– Сегодня же выходной. А кто тогда повезёт меня в аэропорт?

– Ох, прости, не знаю, о чём я только думала. Я попрошу Петру, чтобы она отвезла тебя.

– Но я хочу, чтобы меня отвезла ты, – услышала я в ответ твой недовольный голос. – Я же надолго уезжаю, кто знает, когда мы увидимся в следующий раз.

Я отправилась в спальню и, разыскав телефон, позвонила Петре. Пока шли гудки, я смотрела на улицу. Фургон стоял на том же месте, долговязый тип тоже никуда не делся. Петра не отвечала. Я вся взмокла от напряжения. Позвонила снова. По-прежнему ничего. Долговязый стоял, опершись на капот машины, его взгляд по-прежнему был нацелен на мои окна. Почему Петра не отвечает?

Я поспешила обратно к тебе:

– Мне очень жаль, дорогая, но мне не удаётся дозвониться до Петры. Я сейчас закажу такси, и оно будет здесь через пять минут.

– Как, уже? – удивилась ты. – Но до вылета ещё несколько часов. Что я буду делать столько времени в зале ожидания?

– Сегодня утром на дорогах было полно пробок. Поэтому лучше приехать заранее.

Я пошла обратно в спальню заказывать такси, которое должно было подъехать к чёрному входу. Я бросила взгляд в окно. Долговязый стоял рядом с автофургоном…

Ты сидела на полу в зале ожидания аэропорта. И не могла прийти в себя, оттого что только что прочитала. Я успела положить тебе в сумку свои записи. Ты встала и решительным шагом направилась к выходу. Выйдя из здания, подняла руку и остановила такси.

Посадив тебя в такси, я мысленно взмолилась: «Только бы Алиса добралась до аэропорта. Только бы она не упрямилась и села в самолёт!»

Я обернулась, чтобы удостовериться, что долговязый не идёт следом. Но никого не увидела. Я прошла через сад, вошла в дом и вышла из него через парадную дверь. Едва я появилась на подъездной дорожке, как долговязый сделал знак водителю. Тот быстро вылез из машины. Не говоря ни слова, они направились ко мне. Я, казалось, была к этому готова, стояла, высоко подняв голову и глядя прямо на них, даже не пытаясь спрятаться.

Они схватили меня, накинули на голову капюшон, на меня посыпались сильные удары. Но я не издала ни звука и вскоре потеряла сознание.

Очнулась с жуткой головной болью. Я лежала на полу автофургона. Из-за натянутого на лицо капюшона ничего не было видно. Сколько времени я пролежала здесь? Пятнадцать минут? Или сутки? Капюшон плотно сидел на голове, и мне было трудно дышать. Меня куда-то везли. Очевидно, мы ехали по асфальтовой дороге, потому что колёса катились плавно. Я напрягала последние силы, чтобы не потерять сознание. Сейчас я испытывала такой страх, какой не испытывала ещё ни разу в жизни. Я знала, что со мной будет. Не знала лишь – когда.

Время от времени до моего слуха доносился тихий разговор двух бандитов. Шум колёс теперь изменился – должно быть, свернули на грунтовую дорогу. И тут автофургон внезапно встал. Я слышала, как эти двое вышли из кабины и, обойдя машину, открыли задние дверцы фургона. Сквозь ткань капюшона просочился дневной свет, где-то неподалёку прокаркал ворон. Боль, когда меня вытаскивали из фургона, была просто невыносимой. Меня швырнули на каменистую почву, даже не пытаясь смягчить падение. Я едва подавила готовый сорваться крик. И приготовилась умереть. Я различила скрип открываемой двери, и следом меня втащили в комнату с каменным полом, от которого причудливым эхом отражались шаги моих убийц.

Меня подняли, усадили на стул, крепко связали, долговязый ещё раз ударил меня по голове. Мне показалось, что на этот раз меня били с некоторой осторожностью. Во всяком случае, сознания я не потеряла.

– Где деньги? – спросил долговязый.

– Если убьёте меня, никогда не узнаете, – быстро ответила я.

Голова раскалывалась от боли, я была измотана до предела и от злости и бессилия едва сдерживала слёзы. Но твёрдо решила, что не сдамся и буду бороться до конца.

До моего слуха донеслось пощёлкивание зажигалки, и спустя секунду я ощутила жгучую боль от зажжённой сигареты, которую вдавили мне в руку, запах жжёной плоти заполнил ноздри. Ещё один удар, от которого голова загудела как колокол.

– Где деньги?

– Можете мучить меня сколько угодно, – упрямо произнесла я. – Я всё равно ничего вам не скажу.

Ещё несколько раз меня прижигали сигаретой, пока наконец не затушили окурок о моё плечо. Я решила больше не сдерживать крики. С воплем и воем боль уходила быстрее.

– Я лучше умру, чем буду и дальше обстряпывать ваши грязные дела! – выкрикнула я. Я вложила в свой крик всю силу, и слова эхом отскочили от стен.

Повисло молчание. Я различила звуки чьи-то шагов по каменному полу, которые вскоре стихли. Было холодно и по-прежнему очень тихо, лишь где-то вдалеке шумело шоссе. Я не знала, сколько времени просидела так на стуле. Я не двигалась и не предпринимала попыток освободиться. Но боль и жажда становились всё более нестерпимыми, и внезапно я осознала, что осталась в доме одна. Я попробовала выпутаться из верёвок, которыми у меня были связаны руки, но мешала спинка стула. Я выругалась про себя и принялась как сумасшедшая подпрыгивать вверх-вниз. Вдруг я почувствовала, как одна из ножек стула пошатнулась. Он был совсем хлипкий. Я продолжала подпрыгивать, и вскоре стул развалился на куски. От резкого движения капюшон развязался, и мне удалось стряхнуть его с лица. Я увидела пустой машинный зал, какие часто можно встретить на фермах. Я прислушалась. Возможно, те, кто меня сюда привёз, были поблизости. Я подошла к двери и осторожно выглянула в щель. У здания стоял знакомый белый фургон, но кругом никого не было видно. Ферма находилась в лесу, в стороне от шоссе. Я осторожно приоткрыла дверь и, выбравшись наружу, быстро обогнула угол дома и припустила прямиком в лес, что шумел позади усадьбы. Я бежала через густой ельник по покрытым мхом валунам. Колючие лапы секли меня по лицу, но боли я не чувствовала. Всё, о чём я сейчас мечтала, это оказаться как можно дальше отсюда. И теперь я бежала так, как никогда ещё не бегала. Часов у меня не было, и я не знала, сколько времени прошло, но мне казалось, уже очень много. Как же мне пригодились все эти изнурительные пробежки по утрам! Наконец усталость дала о себе знать. Мышцы жгло. С трудом преодолев крутой подъём, я понемногу перешла на шаг. Наконец, больше не в силах двигаться, села на землю, чтобы отдышаться. Лес тихо шуршал и поскрипывал. Вдали шумела трасса. Я прилегла на мягкий мох. Только бы немного перевести дух! Потом я смогу бежать дальше. Ветер еле слышно шелестел в ветвях. Я сделала попытку подняться, но все тело запротестовало. Я осталась лежать, на мгновение закрыла глаза и не заметила, как задремала. И тут донеслись чьи-то голоса. Кто-то, неосторожно ступая, шёл по лесу. Я вздрогнула и очнулась. Я узнала эти голоса. Это те двое типов, что схватили меня, и теперь в поисках сбежавшей прочёсывали лес. С того места, где я лежала, было слышно, как они направляются прямо в мою сторону. «Теперь мне точно конец», – подумала я.

Эпизод 10

Шаги раздавались совсем близко. Внезапно оба преследователя остановились.

– Она не могла так далеко уйти. – Это говорил долговязый. – Должно быть, побежала в другую сторону.

– Нам нельзя без неё возвращаться, – сказал второй.

– Мы найдем её, – ответил долговязый.

Сердце у меня тяжело бухало в груди. Они меня не заметили. Я ещё сильнее вжалась в землю, словно это могло сделать меня невидимой. Казалось, они совсем рядом. Я не решалась подняться, чтобы посмотреть, но, видимо, что-то загораживало им обзор. Наконец я осторожно перевернулась на спину и увидела прямо позади себя несколько поваленных деревьев, усыпанных толстым слоем сухих сосновых иголок. Если мне удастся забраться в это укрытие, они точно меня не найдут.

– Пройдём-ка туда ещё немного, – услышала я, как сказал долговязый.

Куда они шли? Я прислушалась к звуку шагов. Они удалялись или это лишь игра моего воображения? Придётся рискнуть. Я быстро поползла по-пластунски.

– Что это? – внезапно спросил один из них.

Я замерла.

– Где? Я ничего не слышу. Пошли!

И я, почти не дыша, вползла под упавшие деревья. Моих преследователей больше не было слышно – то ли они сдались и повернули назад, то ли продолжили искать в другом месте. На всякий случай я выждала в своём укрытии ещё некоторое время, прежде чем осмелилась выбраться и встать на ноги. Мне срочно нужно домой – забрать флешку и избавиться от бумаг, доказывающих мою причастность к ограблению хранилища. Надо как-то добраться до шоссе, но сначала избавиться от верёвки, которая по-прежнему связывала руки. Я огляделась по сторонам. Кругом сосны, ели, мох и массивные валуны. Я не сразу заметила камень с острыми краями. Миновала целая вечность, прежде чем мне удалось перетереть верёвку и сорвать её с рук. На лицо упали дождевые капли… «Зато Алиса наверняка уже долетела, – подумала я, – а это самое главное». Прислушиваясь к далёкому шуму, я выбралась на шоссе и пошла вдоль дороги. Проезжавшие мимо машины снижали скорость и объезжали меня, но никто из них не остановился, чтобы меня подобрать. Я не знала, что это была за дорога и куда она вела. Мне не встретилось ни одного указателя. По одну сторону от шоссе возвышался лес, по другую – зеленело поле. Над головой – серое небо, затянутое тучами. Поёживаясь от холода, я надеялась, что набреду на чей-нибудь дом и мне дадут позвонить по телефону, чтобы вызвать такси. Вдруг перед мной на обочине остановился автомобиль, и из него вышла пышноволосая женщина в белой ветровке.

– Вам помочь? – спросила она. – Я могу вас подвезти. Вам куда? – прямо спросила она.

– В Стокгольм, – ответила я охрипшим голосом. Я почувствовала, как силы покидают меня, и едва удержала равновесие, чтобы не упасть.

Женщина тут же подскочила ко мне и, поддерживая под локоть, повела к машине. Звали женщину Аннели. Выключив аварийный сигнал, она выехала на дорогу.

– Злой муж?

Я ответила неопределённым мычанием.

– Здорово он вас отделал. Знаете, я работаю в Приюте для женщин уже двадцать лет и знаю, каково это. Вы даже не представляете, сколько случаев плохого обращения с женщинами я перевидала за эти годы. Вы должны сообщить в полицию, – решительно заявила Аннели.

– Знаю, – кивнула я.

– Все так говорят, да мало кто делает, – заметила Аннели.

– Я обещаю. Тот, кто в этом виноват, должен ответить за свои преступления, – еле слышно прошелестела я.

Я так много кричала от боли, что посадила себе голос, а стоило мне открыть рот, как всё лицо сводило судорогой.

– Вот и славно, потому что я знаю, что вас ждёт в противном случае. Вас просто-напросто убьют.

Всю оставшуюся дорогу Аннели рассказывала жуткие истории о бойфрендах-психопатах, сожителях со странными наклонностями и законных мужьях, считающих, что они имеют полное право поднимать руку на своих женщин.

Я слушала, и мне становилось ещё хуже, если это только было возможно.

– На расследование преступлений, на борьбу с футбольными хулиганами, грабителями и бандитами расходуются огромные средства, но на это денег никогда не хватает. Мы боремся изо всех сил, чтобы хоть что-то изменить. Да-да, вот в каком обществе мы живём. А кто-то ещё смеет говорить о равноправии, – вздохнула Аннели.

Я попросила высадить меня в Мерсте.

– Но может быть, вам лучше в больницу? – спросила Аннели. – Вы же едва на ногах держитесь.

– Нет, не нужно. Большое вам спасибо за то, что выручили меня. Я никогда этого не забуду, – сказала я и горячо пожала своей спасительнице руку.

– Ерунда. Мы, женщины, должны помогать друг другу, – серьёзно ответила Аннели.

Я села на электричку и, сойдя на нужной станции, зашагала к Виикену. Начинало смеркаться. Я поняла, что стоит поторопиться, если я хочу, чтобы всё получилось. К тому же я до сих пор не знала точно, сколько времени отсутствовала.

Вскоре я уже подходила к дому. Под покровом темноты пробралась через соседский сад и вышла к задней двери, ведущей на кухню. Она была не заперта, и я вспомнила, что, когда такси с тобой уехало и я вышла на улицу, чтобы отвлечь на себя внимание бандитов, эта дверь осталась открытой. Внутри было темно. Внезапно я замерла и прислушалась. В доме кто-то был. Я явно слышала чьи-то шаги в прихожей. Они были мне знакомы. Неужели такое возможно? Это была ты, Алиса. Словно призрак, ты неясным пятном появилась в сумерках прихожей и из темноты смотрела на свою перепачканную, оборванную мать.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло спросила я.

– Я прочитала записи, которые ты положила мне в сумку, до самолёта всё равно оставалось время. – И ты заплакала.

Осторожно подойдя в темноте, ты протянула ко мне руки. В одной из них ты держала пистолет.

– Ты сбежала от них?

Мне пришлось приложить все силы, чтобы не упасть. Я оперлась о дверной косяк. И, не выдержав, заплакала.

– Пока меня не было, ты не заметила, крутились ли возле дома какие-нибудь незнакомые люди? – спросила я тебя.

– Не знаю. Я особенно не смотрела. Когда обнаружила, что тебя нет, то поехала к Элле, но дома у них никого не было, и я вернулась. Мама, я боюсь.

Я обхватила тебя и крепко прижала к себе. Слёзы струились у тебя по щекам, и мы обе всхлипывали. Затем я опустила руки и осторожно взяла у тебя папку с планом ограбления и пистолет.

– Зачем ты вернулась?

– Спасать тебя.

– Возьми свои вещи. Я отвезу тебя в аэропорт. Здесь нельзя оставаться. Они идут по пятам.

Я поднялась в кабинет Эрика и достала флешку, которую спрятала за трубой отопления. Следом вошла в спальню и, осторожно отодвинув занавеску в сторону, посмотрела на улицу. Она была пуста: ни машин, ни людей. Быстро положила в сумку флешку, ноутбук и пистолет. Запихала туда же первую попавшуюся под руку одежду из шкафа, прихватила косметичку из ванной и, сбежав по лестнице, повела тебя к машине.

– Ты ничего не забыла? Неизвестно, когда можно будет вернуться.

Ты кивнула. Мы сели в машину. Я стремительно выехала на дорогу и, выжав газ, понеслась вон из квартала. Но не настолько быстро, чтобы чуть дальше на перекрёстке не заметить силуэт долговязого в кабине белого автофургона. Я резко свернула влево. Успел ли он меня увидеть? Очень может быть. Так поздно на улицах больше никого не было, зато я лучше знала свой квартал, чем мои преследователи. Я сделала ещё несколько кругов между домами, чтобы уйти от погони, и выехала на трассу в совершенно другом месте. Белого автофургона не было. Мне удалось оторваться. Лишь оказавшись на трассе, я почувствовала себя спокойнее. Скоро мы будем на месте. Ты тихо сидела, обеими руками вцепившись в сумку. Даже в темноте салона было видно, какая ты бледная. Мы приближались к трассе Е4. И тут я заметила мигающий огонёк на приборной доске и что есть силы ударила по рулю.

– Чёрт, только не сейчас!

Ты аж подпрыгнула от неожиданности:

– Что случилось?

– Бензин заканчивается. Придётся остановиться и заправиться, – сказала я.

Мы подъехали к бензоколонке, которая находилась прямо у выезда на трассу. В этот ночной час там никого не было. Горели жёлтые огни. На тёмной парковке чуть поодаль стояло лишь несколько пустых такси.

– Смотри по сторонам, – бросила я тебе, выскакивая из машины и на ходу доставая банковскую карту.

Схватила шланг и быстро воткнула его в отверстие бензобака. Казалось, прошла целая вечность. Я следила за указателем топлива в баке. Полбака хватит. Повесила насос на место и закрыла крышку бензобака. Быстро запрыгнула в машину и, заведя мотор, повернулась к тебе, чтобы сказать, что всё в порядке, но тебя на месте не было. Я подняла голову. И увидела спину долговязого. Крепко схватив, он тащил тебя к парковке с пустыми такси. Ты пиналась и брыкалась изо всех сил. В его руках ты была похожа на маленького паяца. Ни секунды не раздумывая, я достала пистолет из сумки и сняла его с предохранителя. Быстрым, неслышном шагом приблизилась к долговязому. Ты вскрикнула. И когда тот толкнул тебя в белый автофургон, припаркованный позади такси, я приставила дуло пистолета к его голове:

– Отпусти её.

Долговязый замер. Он явно не ожидал, что я окажусь так близко. Ты быстро высвободилась из его ослабевшей хватки и выскочила наружу.

– Беги к машине, Алиса! – крикнула я.

Ты побежала, а я осталась стоять, вжимая дуло пистолета в затылок этого негодяя.

– Достань своё оружие и брось на землю.

Долговязый не ответил, но, поколебавшись, сделал, как я велела. Пистолет со стуком упал на асфальт.

– Пни его ко мне.

Он послушался, и пистолет оказался у моих ног. Я подобрала его.

– Если пошевельнёшься – убью.

Я прицелилась и несколько раз пальнула по шинам. Руки у меня дрожали, и мне пришлось сделать несколько выстрелов, прежде чем я попала. Колёса с тихим свистом начали спускать воздух. Долговязый стоял неподвижно, словно окаменел. Я резко развернулась и, проделав последние метры до машины бегом, прыгнула внутрь и вырулила на трассу. Ты прерывисто дышала, по твоим щекам текли слезы. Долгое время мы молча ехали по тёмному шоссе.

– Теперь, после всего того, что узнала, я даже не понимаю, как к тебе относиться, – сказала ты. – Я должна жалеть тебя? Или ненавидеть?

– Ни то и ни другое. И потом, ты ведь вернулась, чтобы спасти меня. Мой отец перед смертью велел мне не повторять его ошибок. И я всю жизнь старалась, чтобы моя судьба сложилась по-другому. Я сделала всё, чтобы его предостережение не сбылось. И вот результат. Но считай, что это уже позади.

– А Янэ думала, у тебя рак, – всхлипнула Алиса. – Как ты могла сказать ей такое?!

– Бедняжка Янэ. Она не должна была тебе ничего рассказывать. Но пусть она пока и дальше думает, что я умираю от рака. Я обязательно поговорю с ней, но сейчас нам нужно уладить дела поважнее. – И я достала флешку из кармана на груди. – Мне нужно кое-что сделать.

Мне удалось посадить тебя на самолёт до Амстердама, откуда затем ты должна была вылететь в Нью-Йорк. В аэропорту Арланда было довольно безлюдно, но всё же те, кто встретился нам по пути, с подозрением косились на моё лицо в синяках и испачканную одежду.

По залу ехал уборщик на поломоечной машине, вдоль стен стояли ожидавшие рейса пассажиры с дорожными сумками. Мы с тобой, держась рядышком, прошли через просторный зал регистрации. Ты молча обняла меня и повесила сумку на плечо. Я смотрела тебе в спину, когда ты проходила контроль безопасности. А потом ты исчезла из виду. «Однажды я должна буду вернуть её обратно», – подумала я.

Я вышла из здания аэропорта и направилась к стоянке. Вокруг ни души, лишь невдалеке курили и болтали двое таксистов. Близость людей слегка успокоила меня, но всё же я почти бегом преодолела расстояние до машины. Я села и повернула обратно в Стокгольм. Приближаясь к городу, съехала с трассы и углубилась в какой-то жилой микрорайон. Моя машина была совершенно одна в темноте. Остановившись, я достала из сумки ноутбук и включила его.

Больше всего мне хотелось сейчас лечь и уснуть… и спать долго-долго. Но вместо этого я вошла в Сеть и нашла нужный адрес. Теперь я могу передать полиции ту запись, которую передал мне Мик. Я вставила флешку в разъём и прослушала разговор ещё раз.

– У нас в хранилище есть свой человек. Нет такого, чего бы он не знал о своей работе. Он говорит, у них там есть счётная комната, в которую сравнительно легко пробраться. Я всё хорошенько взвесил и считаю, что у нас неплохие шансы разжиться довольно крупной суммой, примерно в 50-100 миллионов.

Внезапно говорившего прервал телефонный звонок.

– Да, это Карл Хоффман, – ответил мужчина и вышел.

Дальше разговор продолжался без него. Раздался женский голос:

– Папа прав. Задумка интересная. С такими деньгами мы долго не будем ни в чём нуждаться. В общем, стоит попробовать. А ты что скажешь, Бруно?

Это была, как я догадалась, Мария Хоффман.

– Но кого можно привлечь к этому делу?

Этот голос я тоже узнала. Это был голос Бруно Валля.

Между тем Карл Хоффман вернулся, и после короткой паузы я услышала, как он спрашивает:

– Кто займётся планом операции?

– Есть у меня на примете одна кандидатура, – ответила Мария Хоффман.

На этом запись заканчивалась. Все участники разговаривали друг с другом легко и непринуждённо, абсолютно не таясь. Я поняла, что Мик шёл на огромный риск, когда делал эту запись. Его голоса слышно не было, но наверняка он находился где-то поблизости. Я прослушала всё ещё раз. Потом вынула флешку и, аккуратно протерев её носовым платком, положила в конверт и осторожно заклеила его, стараясь не оставлять отпечатков пальцев. На конверте я написала: «Ограбление в Бромме». После чего завела двигатель и поехала в Виикен. У одного из коттеджей на самой окраине квартала я остановилась. Дом молчал, погружённый в темноту. Я ещё раз сверила адрес, который нашла в Интернете, и опустила конверт в почтовый ящик, на котором было написано: «Малин и Дэвид Нурены».

В коридорах отеля царила полная тишина. Мне даже показалось, что я здесь единственный постоялец. Я нашла свой номер и вставила электронную карту в замок. После чего села на постели и зажгла ночник на тумбочке. Остальная часть комнаты была погружена во тьму. Я закрыла глаза. Теперь всё зависело от офицера полиции Малин и её действий. Я потушила свет и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Я очнулась и в мутно-сером свете, льющемся из окна, оглядела комнату. Где это я? Казалось, глубокий сон начисто стёр мне память. Было жарко и душно. И тут я всё вспомнила. Встала и открыла окно. Свежий воздух наполнил номер утренней прохладой. Куда мне теперь? Где-то далеко шумела автострада. Сколько же я спала? Я посмотрела на свой телефон. Куча пропущенных звонков от Петры и столько же тревожных сообщений. Среди них было даже короткое сообщение от тебя, доченька, в котором ты писала, что приземлилась в Нью-Йорке. Значит, я проспала больше суток.

«Со мной всё в порядке», – написала я тебе и Петре.

Но так ли это на самом деле? В первый раз за долгое время я почувствовала, до чего же мне худо. Всё тело ломило и сильно жгло раны на голове.

Я быстро просмотрела вчерашние новости, но ничего об ограблении хранилища не нашла. Сделает ли Малин всё как надо? Это вопрос. Надо было торопиться. Предстояло уладить ещё уйму дел. Я зашла на почту и отправила несколько писем. Условилась с риелтором о сроках продажи дома. Следом разыскала фирму, которая должна была упаковать все наши вещи и подготовить их к переезду. Всё нужно закончить в течение ближайших дней, чтобы быть готовой оставить Стокгольм. А ещё была Янэ. Нехорошо уезжать от неё, даже не попрощавшись. Я открыла файл. Это был договор, который Янэ следовало подписать, чтобы принять на себя управление агентством. Но чтобы этим заняться, потребуются силы.

В первый раз за несколько дней я мылась под душем. Вода и мыло жгли следы ожогов на коже. Я стёрла полотенцем испарину с зеркала и, увидев своё лицо, ужаснулась. Я ли это? Тёмные, почти чёрные синяки и ярко-красные порезы и раны. Стоило открыть рот, как распухшее лицо сводило судорогой от боли. Я разыскала в сумке косметичку и попробовала наложить на синяки толстый слой пудры. Стало чуть получше. Потом достала одежду, которую прихватила в спешке из дома. Под руку попались джинсы и смятая белая блузка. Снаружи было светло, день только начинался. Я слышала, как открывались и закрывались двери в других номерах. На улице тоже кипела жизнь. Долгое время я простояла у окна, глядя в щёлку между шторами. Внизу, казалось, всё было спокойно. Позвонила Петра:

– Ты где? Я уже вся извелась!

– Надеюсь, в надёжном месте, но больше пока ничего не скажу. Я передала флешку полиции. Но новостей до сих пор никаких, во всяком случае, я ничего не нашла.

Я вкратце поведала Петре о событиях последних дней.

– Значит, всё-таки хорошо, что ты не избавилась от пистолета, – заметила Петра.

– Я пока останусь здесь. Ничего другого не придумала. Сегодня вечером надо уладить все дела с Янэ.

– Что бы ты ни делала, соблюдай осторожность. Вряд ли они дадут тебе ещё один шанс.

– Обещаю глядеть в оба.

Весь день я провела в отеле, и мне даже удалось уладить кое-какие дела, касавшиеся продажи дома. В ближайшем ресторанчике я заказала китайскую еду и отважилась сходить в аптеку на другой стороне улицы, чтобы купить обезболивающее. Но в промежутках между телефонными разговорами и отправкой писем я то и дело подходила к окну, чтобы убедиться, что никто не ждёт меня перед зданием отеля.

И по-прежнему ничего нового по поводу ограбления.

Перед встречей с Янэ нужно было привести себя в порядок. Добрых полчаса я потратила на то, чтобы закрасить все свои синяки и раны. После чего тщательно оделась и уложила вещи в сумку. Оглядела комнату. Не забыла ли что-нибудь? После чего вышла на улицу. По-прежнему всё казалось спокойным. Если бы тот долговязый тип знал, где я, то давно бы уже появился. Идя к своей машине, я чувствовала себя относительно спокойно. На всякий случай я припарковалась в нескольких кварталах от отеля. Но едва я собралась нажать на кнопку, чтобы отключить сигнализацию, как внезапно моё внимание привлёк один автомобиль, стоявший чуть вдалеке. В стекле заднего вида мелькнула голова долговязого. Голова, которую я не так давно держала на мушке. Я тут же пригнулась, укрывшись за машинами. Он меня не заметил. Опустившись на корточки, я, осторожно пятясь, выбралась с парковки, огороженной высоким забором. Чуть дальше по улице я увидела приближающийся автобус. Вот он остановился, чтобы высадить пассажиров. Я со всей скоростью, на какую только была способна, понеслась к остановке, боясь, что автобус уедет. Но едва добежала, как водитель закрыл двери и принялся выруливать на дорогу. Я что есть силы забарабанила по стеклу.

– Стойте! Остановитесь, пожалуйста! – закричала я водителю.

Тот неспешно повернул голову и нехотя открыл двери. Я влетела в салон и притворилась, будто ищу проездной билет, но в конце концов водителю это надоело, и он махнул мне рукой, чтобы я проходила и садилась.

– Спасибо, – поблагодарила я и прошла в самый конец автобуса.

О чём я только думала, когда собиралась сесть в свою машину? Ведь понятно же, что за мной могли следить. Я проехала ещё несколько остановок, после чего сошла, пересела на такси и поехала к Янэ. Теперь всё, что мне нужно, это как можно быстрее получить подпись своей сотрудницы.

Мне пришлось изрядно помучиться, прежде чем удалось объяснить, почему я так странно выгляжу. Мой тщательно наложенный макияж Янэ раскусила в два счёта. Также пришлось потрудиться, чтобы присочинить, почему мы не смогли увидеться днём в офисе, а только вечером дома у Янэ, и почему я при этом опоздала почти на целый час. Яне, казалось, купилась на эту ложь, но всё равно с подозрением на меня косилась.

– Я должна уехать на какое-то время, но прежде мне надо кое-что уладить, – начала я.

Янэ сосредоточенно просматривала документы, которые я ей передала. Закончив читать, она подняла голову, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

– Не понимаю.

– Что ты не понимаешь, Янэ?

– Вот что, Каролина, я думаю, это всего лишь отговорка. Кто тебе сказал, что ты умрёшь? К чёрту рак! В наши дни это не приговор. Современная медицина ушла вперёд. Борись! Я не могу смотреть на то, как ты сдаёшься. Или ты готова проститься с жизнью?

– Ты, как всегда, всё драматизируешь. Чем тебя не устраивает договор? Или ты не хочешь иметь собственное агентство? Лучше работать в поте лица в «Макдоналдсе», так, по-твоему? – возразила я.

– В таком случае я буду вести дела фирмы для тебя, – угрюмо отозвалась Янэ.

– Нет, ты должна самостоятельно руководить агентством. Конечно, поначалу будет непросто, но ты быстро добьёшься успеха, – подбодрила я её.

– Вещаешь, как прорицательница, честное слово. Но на самом деле я не уверена, что могу это принять.

Всегда такая целеустремлённая, Янэ выглядела сейчас растерянной.

– Если ты этого не сделаешь, – сказала я, – мне придётся закрыть агентство. Разумеется, у тебя есть выбор, но надо быть безумной, чтобы отказаться от такого шанса. И кстати, разве не ты говорила, что собираешься через год стать моим партнёром? Вместо этого ты станешь полноправным владельцем. Вспомни всё то, что мы сделали. И не глупи!

Янэ всё ещё колебалась.

– Понимаешь, у меня такое чувство, словно я подписываюсь под твоим смертным приговором, – сказала она, беря ручку, лежавшую на столе.

– А это уже не в твоей власти. Выше голову! Считай, что жизнь не заканчивается, а продолжается дальше, просто в другом измерении.

Охваченная серьёзностью момента, Янэ быстрым росчерком подписала документы.

– Сегодня вечером танцует Натали, скоро будут показывать. Останься, посмотрим вместе.

– Нет, я не могу, – покачала я головой.

– Почему? Что у тебя такого важного? Ведь это не займёт много времени.

Янэ включила телевизор. Зрители аплодировали, ведущий привычно отпускал свои ядовитые шуточки о передаче, которая в это же время шла по конкурирующему каналу. Янэ прилипла к экрану:

– Сейчас увидим, будет ли продолжение.

– Мне надо идти, – сказала я и встала.

Всё, о чём я могла сейчас думать, так это о том, что снова нужно искать место, где я смогу укрыться.

Звякнул телефон. Это Петра прислала эсэмэску:

«Началось! Только что появилось экстренное сообщение. Произведено несколько обысков в связи с делом об ограблении».

Я рухнула обратно на диван и уставилась в телефон. Пришло новое сообщение: «Взято несколько подозреваемых по делу об ограблении хранилища». Я нажала на ссылку, которую прислала Петра, и принялась просматривать сайт вечерней газеты. Полицейская операция шла полным ходом.

– Но ты же не смотришь, – с упрёком, сказала Янэ, обнаружив, что я сижу, уставившись в экран смартфона.

– Нет-нет, я смотрю. Скоро будет Натали, – рассеянно ответила я.

Оценки жюри были довольно жёсткими, но объективными. По танцевальному паркету проносились пары в разноцветных костюмах. Не все они двигались одинаково легко и раскованно. Натали получила самый высокий балл за эту неделю. Голоса с экрана доносились до меня словно издалека. Поток новостей по поводу масштабной полицейской операции становился всё более интенсивным. Я резко встала.

– Куда ты? – спросила Янэ.

– Мне нужно в туалет, – ответила я.

Вбежав в ванную, я быстро закрыла за собой дверь и пустила воду. Потом включила звук на телефоне, чтобы услышать прямую трансляцию новостей.

– Только что нам стало известно, что подозреваемые арестованы и заключены под стражу. Мы ждём дальнейших подробностей, – сообщил ведущий, поправляя микрофон возле уха.

Затем, заполняя время ожидания, вместе с Луве Эком они стали обсуждать, кто был способен организовать подобное ограбление. Я чуть не подпрыгивала от нетерпения. Пока ничто не указывало на то, что был взят кто-то из «Семьи».

– Мы получили свежие кадры полицейского ареста, которые были сняты неким частным лицом. Запись довольно плохого качества, но мы пускаем её в эфир, – произнёс ведущий.

Я впилась взглядом в экран, на котором появилось несколько машин с голубыми мигалками и двое полицейских, которые вели человека в наручниках. Несмотря на то что картинка была совсем маленькой и размытой, никаких сомнений не оставалось. Это был долговязый. Я ещё раз просмотрела запись, чтобы убедиться окончательно. Это был он. Полиция добралась до него.

В дверь постучали.

– Всё в порядке? – послышался из коридора голос Янэ.

– Да, всё хорошо. Я просто немного устала.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Я скоро выйду. Иди смотреть передачу.

Я уставилась в телефон. На экране показался ведущий.

– Мы получили новые, пока ещё не подтверждённые данные. За границей схвачено несколько человек. Предполагается, что именно они стояли за ограблением. Эти люди – граждане Швеции, но в настоящее время проживают в Испании. Один из них бывшая звезда шведской эстрады. Двое других, мужчина и женщина, его близкие родственники…

Я уже не слушала. Ничего не различая, я смотрела прямо перед собой. И едва могла поверить, что всё закончилось. Они арестованы. Неужели это правда? Я позвонила Петре.

– Петра, ты видела? Я едва могу поверить, – прошептала я в трубку. – Кажется, они наконец-то попались.

– Мы сделали это! – воскликнула Петра.

– Да! Мне пора. Позже созвонимся.

Я положила телефон в карман и, закрыв воду, вышла в коридор, где меня поджидала Янэ.

– Как ты себя чувствуешь? – строго спросила она.

– Гораздо лучше, – ответила я. – Как там Натали?

– Всё идёт как по писаному – никто из участников не упал и не ляпнул глупостей. Натали выступила почти виртуозно. Сейчас будет самая интересная часть. Может, останешься и посмотришь конец, раз уж пропустила всю передачу?

– Конечно, – согласилась я, впервые за долгое время поняв, что мне больше незачем торопиться.

На танцплощадке участники шоу давали интервью. Отто Клинг собственной персоной подошёл к Натали и небрежно приблизил микрофон к её лицу.

– Поздравляю! Отличное выступление. Вы получили огромную поддержку зрителей. Что вы чувствуете? – начал он.

– О, это так чудесно! Я очень благодарна всем, кто за меня проголосовал, – улыбаясь, ответила Натали.

– Насколько Дин повлиял на ваши успехи в нашем телешоу? – продолжил Отто Клинг.

Однако Натали явно была не расположена разговаривать в подобном ключе. Злые языки в прессе утверждали, что она получила преимущество благодаря роману с партнёром по танцам, якобы это давало им лишнюю возможность тренироваться.

– Хороший партнёр – большое дело, но Дин танцует не только для меня, верно? – заметила Натали.

Отто Клинг притворился, что не услышал этой её реплики, и продолжал дальше:

– Вы хотите особенно поблагодарить кого-нибудь?

– Да, моих замечательных агентов Каролину и Янэ, которые, я знаю, сейчас сидят дома и смотрят меня по телевизору. Без них ничего этого не случилось бы, – ответила Натали и помахала рукой в камеру.

– Как мило с её стороны, – улыбнулась Янэ, а я кивнула.

– Никто из вашей семьи не пришёл сегодня, чтобы поболеть за вас. Почему? – задал следующий вопрос Отто Клинг.

Ослепительная улыбка Натали чуть померкла.

– Я стараюсь оберегать свою частную жизнь и не хочу, чтобы её подробности стали достоянием гласности, – ответила она и смущённо почесала нос.

Янэ разозлилась:

– Что же это такое! Ведь организаторы обещали, что будут спрашивать только про танцы и блог Натали. Больше ни о чём другом!

Отто Клинг, казалось, прислушивается к микрофону, который был у него в ухе.

– Мы завершаем нашу передачу и уступаем место выпуску новостей, из которого вы узнаете, как продвигается расследование дерзкого ограбления денежного хранилища. И прямо сейчас нам стала известна сенсационная новость. Знаменитый шведский артист Бруно Валль заключён под стражу. Подозревается, что именно он стоял за этим ограблением. – Отто Клинг явно испытывал удовольствие, произнося всё это в прямом эфире. – К сожалению, на этом нам придётся завершить наше с вами интервью, дорогая Натали. Но всё же мы надеемся на следующей неделе увидеть в студии ваших родителей.

Пока Отто Клинг передавал слово своему коллеге из студии новостей, камера продолжала снимать Натали. Внезапно её лицо исказилось, и, резко повернувшись, она поспешила прочь из студии.

Янэ удивлённо посмотрела на меня.

– Что с ней такое? – спросила она.

– Попробуй отправить ей сообщение, – посоветовала я.

Янэ взяла свой смартфон и в изумлении смотрела на экран:

– Уже не нужно. Она сама мне написала.

– Да? Как быстро. И что там?

Янэ повернула ко мне экран, чтобы я смогла прочесть: «Прости, Янэ, но я выхожу из игры».

– Кто-нибудь может мне объяснить, что всё это значит? – спросила Янэ.

У меня в голове не укладывалось, что я в последний раз обхожу комнаты своего дома в Виикене. Теперь, когда я могла никуда не спешить, у меня было время прислушаться к чувствам, тоска по тебе, дочка, казалась просто невыносимой. Везде царила тишина, слышно было только, как на кухне работает холодильник. Я прошлась по всем комнатам, чтобы проститься. Зашла даже в ванную для гостей. Огляделась по сторонам и на деревянной скамеечке в углу увидела небрежно брошенную одежду. Я подошла поближе, достала из кучи какую-то перепачканную футболку и тут же вспомнила, что это вещи Мика, которые он оставил здесь той ночью, когда я отвезла его в Копенгаген. Я принялась складывать вещи, которые всё ещё хранили аромат сандала, и тут что-то упало на пол. Я посмотрела вниз и на розоватых плитках пола увидела небольшой бумажник. Должно быть, Мик забыл его в джинсах. Я подняла его и открыла. Денег в нём не было. Но в одном из кармашков я нащупала пластиковую карту. Я вынула её. Это были водительские права. Я посмотрела на лицо человека на фото. Это был Мик. Никаких сомнений. Потом перевела взгляд на имя. Микаэль Оскар Хоффман.

Мне пришлось собраться с мыслями. Новость, что Мик тоже был из семьи Хоффманов, никак не укладывалась в голове. Всё это время я считала его кем-то вроде бессловесного исполнителя, бессильного вырваться из пут «Семьи». Но я никогда не думала, что он находится с ними в кровном родстве. Хотя, кто знает, возможно, для них он действительно был лишь исполнителем? Мне вдруг стало ужасно жаль Мика.

Я порылась в бумажнике, но нашла только старую смятую фотографию. Я поднесла её к свету, чтобы хорошенько рассмотреть. На ней были изображены четыре человека, и я узнала их всех. Слева с голым торсом и с сигарой во рту стоял Карл Хоффман. Он улыбался довольной улыбкой. Рядом с ним в рубашке с коротким рукавом и шортах замер Бруно Валль, виду него был нервный и какой-то отсутствующий. Одной рукой он обнимал Марию Хоффман за стройную талию. Она была в красном бикини и махала в объектив, неестественно широко улыбаясь. Натали, которой на снимке было не больше семи-восьми лет, гримасничала, высунув язык. Она стояли у бортика бассейна, на дне которого виднелась чудесная мозаика в форме стрекозы. Но почему на фотографии не было Мика? И я тут же поняла почему: ведь это он делал снимок.

Я долго смотрела на фотографию. «Семья». Вот они, те люди, что купили мою картину, а потом контролировали каждый мой шаг. Превратили меня в свою игрушку. Что сделало этих людей такими жадными и бездушными? Теперь они за решёткой. Справедливость восторжествовала, подумала я.

Я убрала бумажник в сумку. Кто знает, возможно, Мик оставил его нарочно? Теперь я никогда этого не узнаю.

В дверь позвонили. На лестнице стоял риелтор, и я передала ему ключи от дома, сказав на прощание:

– Я, конечно, понимаю, что это прозвучит глупо, но постарайтесь продать дом тому, кто этого заслуживает.

После чего села в такси и поехала в отель «Эспланаде», в котором уже заказала номер. В машине я проверила последние новости. СМИ просто упивались историей Бруно Валля и арестами по делу об ограблении.

Новостные ленты пестрели многочисленными снимками, под которыми перечислялись дела, в которых арестованные были замешаны, приводились высказывания экспертов, выдержки из публикаций, и в результате через пару часов были названы имена всех подозреваемых. Я металась от одной заметки к другой, просматривая снимки и пытаясь представить, сколько же всего людей на самом деле входило в эту организацию. Именно тогда на глаза мне попалась заметка с заголовком «Организатор ограбления по-прежнему на свободе».

Неужели про меня кто-то узнал? Неужели «Семья» меня выдала? Нет, они не могли этого сделать. Тем самым они признали бы свою вину. Я открыла ещё одну заметку.

«Микаэль Хоффман подозревается в организации ограбления. Он покинул страну и сейчас разыскивается Интерполом. Микаэль Хоффман – сын Карла Хоффмана и сводный брат Марии Хоффман».

Надеюсь, он уже далеко, подумала я.

Появились новые сообщения, теперь уже касавшихся Натали. От внимания СМИ не укрылось её странное поведение во время телешоу, и, покопавшись в её прошлом, журналисты сумели установить её тесное родство с подозреваемой по делу об ограблении Марией Хоффман. Заново был опубликован тот снимок перед премьерным показом фильма, который я уже находила раньше. Возле дома Натали столпились многочисленные репортёры и фотографы, ожидая, когда она появится. Я просмотрела сменяющие друг друга ролики и на одном из них увидела Янэ, которая держалась изо всех сил, пытаясь унять журналистов.

– Натали не подозревается ни в каких преступлениях. Вы можете это понять? И вам незачем дежурить перед её домом. Она уже давно покинула страну.

Но репортёры продолжали наседать:

– Есть шансы, что она вернётся обратно в программу «Танцы со звёздами»?

– Советую обсудить это с организаторами шоу. Повторяю ещё раз: оставьте Натали в покое.

Янэ старалась сохранять спокойствие, несмотря на многочисленные вспышки фотокамер, бивших ей в лицо. Я в восхищении смотрела на свою мужественную сотрудницу, которой в одиночку приходилось выдерживать натиск прессы.

– Ты справишься, Янэ, – прошептала я, глядя на экран. – В нашей профессии такое случается. Ты научишься преодолевать трудности и сделаешь наше агентство одним из лучших. Считай, что это моя школа.

Я заказала обед в номер и в ожидании наслаждалась видом из окна. Передо мной лежал Стокгольм. Красивый, растревоженный новостями город. Должно пройти какое-то время, прежде чем мы с тобой сможем сюда вернуться.

И неважно, когда это произойдет, всё равно уже ничего не будет как прежде.

Я взяла телефон и набрала номер:

– Здравствуйте, это Каролина Экестедт. Я собираюсь отправить вам имейл, который, надеюсь, заинтересует руководство журнала «Медиекс».

– Я слушаю, – произнёс голос на другом конце.

– Это касается проекта Холи и Робина Улофссона, – сказала я.

– Его проект не принёс ему больших успехов. Мы в «Медиексе» навели о нём справки и не думаем, что он представляет для нас интерес, – ответил голос.

– Но, мне кажется, вам понравится то, что вы сейчас услышите, – продолжала я. – Он крайне заинтересован в осуществлении своего проекта и в том, чтобы внести вклад в благоустройство общества. Все необходимые детали вы найдёте в приложении к письму. Кроме того, Робин готов дать большое интервью.

– Хорошо, но в чём смысл вашего предложения? Чем нам может быть интересен ваш клиент?

Я сделала глубокий вдох.

– Он собирается потратить семьдесят миллионов крон на благотворительность и затем каждый год отчислять процент с доходов своего проекта в определённые организации. Высокий процент, – подчеркнула я.

Я услышала, как сотрудник «Медиекса» принялся лихорадочно записывать.

– Так вы говорите, что уже отправили всю информацию по почте? – спросил он, скрипя ручкой.

– Всё находится в письме. Можете расценивать это как общественную инициативу, пример для других. Робин – большой энтузиаст своего дела и надеется, что у него появятся последователи. У него очень широкие взгляды на то, как можно улучшить жизнь в будущем.

– Похоже, он и правда хочет привлечь к себе внимание. – В голосе сотрудника журнала явно свозила ирония. – И в какие же организации он собирается пожертвовать такие деньги? Впрочем, подождите, попробую предположить. Всемирный фонд дикой природы, верно? Тигры, панды, носороги… Или в Подарочный фонд какой-нибудь принцессы? «Гринпис», Фонд помощи больным раком?..

Я изумилась подобному цинизму.

– Нет, – решительно ответила я. – Половина этой суммы пойдёт в Приют для женщин.

Мой собеседник что-то пробормотал, записывая.

– Почему бы и нет? Странный выбор, ну да ладно. А остальное? Вы сказали, что он пожертвует половину.

– Другая половина пойдёт в Фонд помощи жертвам преступлений, – ответила я.

– О'кей, ничего толком не понятно, но звучит интересно. Не знаю, помните ли вы, когда появились беженцы из Сирии, все вдруг начали открывать не только свои сердца, но и кошельки. Было несколько слабых попыток собрать деньги, но это лишь подорвало веру в благотворительность. Как в двухтысячном году, когда несколько девушек организовали в Фейсбуке кампанию в помощь беженцам, заработали пару-тройку миллионов, а потом скрылись с ними. Но теперь правила игры меняются? Это привлечёт внимание. Этот ваш Робин, он мог бы дать нам интервью уже сегодня, чтобы мы смогли опубликовать в воскресном выпуске большой репортаж о нём?

– Конечно. Номер его телефона вы найдёте в письме, которое я вам отправила.

На этом разговор завершился. Кладя трубку, я подумала, что Янэ достался не только скандал вокруг Натали, но ещё и это.

В дверь постучали – это портье принёс заказанный обед. Только я собралась перекусить, как получила эсэмэс-сообщение. Я взглянула на экран телефона. Незнакомый номер. Открыла сообщение:

«Надеюсь, ты в безопасности. Тебе удалось сделать то, что ты хотела. Не знаю, радоваться этому или огорчаться. Я сейчас далеко, но в надёжном месте. Береги себя и не забывай: держи нос кверху! Мик».

Я несколько раз перечитала сообщение. Волна облегчения накатила на меня. Я быстро набрала ответное сообщение, чтобы подтвердить, что у меня действительно всё хорошо, во всяком случае, сейчас. Нажала «Отправить». На экране появилась надпись: «Ошибка передачи сообщения». Я попыталась еще раз, результат тот же. Тогда я посмотрела на телефон и вслух произнесла:

– Со мной всё в порядке. За мной больше никто не охотится.

Я стояла в саду и в окно гостиной Петры смотрела на подруг. Все были в сборе. Луиза выглядела довольной. Анна – как обычно. Петра ёрзала на диване, уставившись в свой телефон. А ещё там была Малин. Если бы она только знала! Перед ними на столе лежал «Алхимик» Пауло Коэльо. Смеркалось.

Я взошла на крыльцо, чтобы постучать в дверь, но внезапно меня что-то остановило. Я снова поглядела в окно.

Внутри всё казалось таким уютным. Тепло, чисто, удобно. Подруги сидели рядышком, явно наслаждаясь обществом друг друга. Через стекло не было слышно ни колких замечаний, ни насмешек, ни иронии. Сейчас мне ничего не хотелось так сильно, как войти, сесть за стол и остаться с ними навсегда. Чтобы всё, что со мной произошло, оказалось лишь сном. Но это был не сон. Я пообещала Петре, что приду, чтобы вместе провести последний вечер и проститься. Так я и собиралась сделать. Но, увидав Малин, поняла, что это будет невозможно. Петра единственная знала, что я собираюсь уехать далеко-далеко, где меня никто не сможет найти. Петра, правильная, скучная и боязливая, которая, когда пришло время, показала себя самой храброй и решительной из всех. Я знала, что буду скучать по ней, по вечным поддразниваниям и подшучиваниям в её адрес. Я ещё немного постояла у окна, глядя на подруг, потом повернулась на каблуках и, пройдя через сад, вышла на улицу. Позади послышались чьи-то шаги, и я вздрогнула. Круто обернулась. Передо мной стояла запыхавшаяся Петра.

– Ты не зайдёшь? – спросила она.

– Мне бы очень хотелось, но нет. Вечером у меня самолет на Франкфурт. А оттуда ещё дальше. Пожалуйста, не спрашивай меня больше ни о чём. Это только всё усложнит.

– А деньги? Что ты сделала с деньгами? – спросила Петра.

– Деньги пойдут на помощь людям, которые действительно в них нуждаются. Одному из своих клиентов я разрешила перевести их в Фонд помощи жертв преступлений и в Приют для женщин. Должны же семьдесят миллионов кому-то помочь. Что ты об этом думаешь? И что об этом подумает Эстер? Теперь, когда мы провернули всё это, она должна простить тебя и уйти?

Петра уставилась на меня:

– А он, этот твой клиент, не захотел узнать, откуда взялись такие деньги?

– Нет, и вообще уговорить его оказалось проще простого. Думаю, желание показаться широкой натурой отодвинуло все вопросы, – ответила я.

– Значит, Эстер больше не будет меня преследовать? – спросила Петра.

– Договаривайся, – улыбнулась я.

– Я буду скучать по тебе, – тихо проговорила Петра.

– Не будь такой сентиментальной, – ответила я, а про себя подумала: «Я тоже буду по тебе скучать».

– Ты сейчас в аэропорт? Хочешь, я подвезу тебя? – спросила Петра.

– Нет, я сама. Будет лучше, если ты останешься и проследишь за тем, чтобы собрание книжного клуба не превратилось в очередное выяснение отношений.

Петра закатила глаза.

– «Алхимик»! Подумать только! Ну что с них взять? – обречённо простонала она.

– Держись, Петра, всё будет хорошо.

Мы обнялись. На секунду я зарылась лицом в пышные волосы подруги, потом быстро разжала руки и скрылась в темноте.

Я боялась. Уладив все дела и почти уверенная, что за мной больше не следят, я всё равно испытывала страх. Попрощавшись с Петрой, я села в такси. Я до последнего сомневалась, стоило ли сейчас так рисковать. Но всё же решила, что стоило. Во всяком случае, я должна попытаться. Такси отвезло меня по указанному адресу, и, доехав до места, я попросила шофера меня подождать. Прежде чем войти в дом, я внимательно оглядела улицу. Какой-то юноша вышел из подъезда, и я успела ухватиться за ручку двери, прежде чем та захлопнулась.

На лестнице было темно, и я стала осторожно подниматься вверх. Где-то этажом выше открылась дверь квартиры и зажглись светильники. «Только бы они сели в лифт», – подумала я. Двери закрылись, и кабина поехала вниз. Свет погас, в темноте я снова медленно пошла вверх по лестнице.

На табличке значилось: «Натали Хоффман». Я осторожно заглянула в щель для писем, чтобы убедиться, что внутри не горит свет. В квартире было темно. Я приподняла коврик перед дверью и осторожно пошарила рукой по каменному полу. Один шанс из ста, что ключ окажется там.

Я лихорадочно искала, но ключей не было. На лестнице послышались чьи-то шаги. Я провела рукой ещё раз. Что-то звякнуло. Сердце тяжело стучало в груди. Я прислушалась к звуку шагов, которые быстро приближались. Повернула ключ в замке и осторожно отперла дверь. Едва я успела прикрыть её за собой, как кто-то протопал мимо. Я замерла. Тот, кто поднимался по лестнице, не останавливаясь, продолжил путь.

У меня завибрировал телефон. Номер, с которого звонили, не определялся. Я вся напряглась, но нажала на экран.

– Каролина, это Улле. Я тут жду пересадки во Франкфурте и решил тебе позвонить. Ты ведь развелась с Эриком? Не хочешь попробовать снова? Со мной?

– Слушай, я буду во Франкфурте через пару часов. Дождись меня, и мы поговорим при встрече.

– Я ждал столько лет. Так что подожду ещё пару часов. Только ты обязательно прилетай.

– Прилечу. Во что бы то ни стало!

Улле повесил трубку.

Я зажгла фонарик на телефоне и двинулась через прихожую дальше в гостиную. Луч фонарика пробежался по стенам, пока не остановился на картине Пикассо, на моём поддельном Арлекине, который по-прежнему казался печальным.

– Ты мой, – сказала я ему и, осторожно сняв картину со стены, выскользнула из квартиры Натали, заперла дверь и положила ключ на место.

Я села в ожидавшее меня такси. Шофер завёл мотор и направился в аэропорт.

Content

Арианна Буммарко
Темное наследство

Эпизод 1

Эпизод 2

Эпизод 3

Эпизод 4

Эпизод 5

Эпизод б

Эпизод 7

Эпизод 8

Эпизод 9

Эпизод 10