Ксен Крас

Испорченные сказания. Том 3. В шаге от рубежа

© Крас К., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящение и благодарность

Посвящаю этот том семье и друзьям, которые всегда меня поддерживают и подталкивают, когда я хочу сдаться. Легко что-то начать, но очень сложно продолжать и заканчивать, сохраняя тот же настрой и не опуская руки.

Хочу выразить благодарность всем читателям и блогерам, которые оставляли отзывы, выражали своё мнение, упоминали меня и мои книги, рассказывали о цикле. Без вашей поддержки третий том ждал бы своего часа ещё очень долго.

Благодарю также художников, которые приложили руку к созданию этой книги:

Дарью Наумову – создателя карты;

Анну Рабану – создателя буквиц;

Анастасию Помян – создателя дополнительных иллюстраций.

Памятка

(основные действующие лица)

Аалия Старскай – дочь Мертора, сестра Райана, Ласса и Клейса, мать Аурона, бывшая королева, супруга Гийера Старская. На данный момент мертва. Её имя часто звучит во время получения каких-либо сведений об Ордене Тринадцати.

Аквуен Смелый – пожилой рыцарь Серого Братства, хороший друг и в некотором смысле наставник Клейса Фореста, один из охраны регента.

Амадинллин – жительница Новых Земель, прославленная воительница, Отмеченная духами, парламентёр между дикарями и жителями Дэйбрейка. Большую часть времени проводит в путешествиях и выполнении важных поручений. Отправилась в неизведанный Ферстленд вместе с отрядом и несколькими приятелями из коренных жителей её земель, чтобы вернуть похищенного Венса.

Амфи и Оафи – пара водоземов, синекожих человекоподобных существ, обитающих в Новых Землях. Они стали хорошими друзьями Рирза, а Амфи испытывает к бастарду особую привязанность. В данный момент проживают в озере близ Фридомхелла.

Арло Флейм – писарь из Новых Земель, ранее проживавший в Дэйбрейке, мужчина средних лет, попавшийся в лапы Культа Первых.

Арло Форест – младший брат Мертора Фореста, старше Райана всего на несколько лет. Дядя Райана, Ласса, Клейса, однако дядюшкой его называет всё семейство. Отец нескольких дочерей и единственного сына, Ховвила.

Арелл Бладсворд – ныне покойный бывший правитель Династии Бладсворд, отец Брейва и Эрин, старший брат Мортона.

Аурон Старскай – настоящий наследник Гийера Старская, спрятан от посторонних глаз у Вилстронгов. Знает, что он настоящий наследник, что на троне сидит подмена, совсем не помнит мать и родной замок, так как был увезён оттуда в раннем возрасте.

Аурон Старскай-из-Санфелла – принц-подменыш, считающий себя настоящим наследником. Находится в Санфелле, обучается править.

Боуэн Хайтхорс – один из вассалов Форестов, лучший друг и советник Райана Фореста, выполняет за него всю работу и почти безвылазно находится в Гринтри.

Брейв Бладсворд – сын и наследник Арелла Бладсворда, брат Эрин. Более десяти лет назад лишился жены, в чём до сих пор себя обвиняет. Имеет взрослую дочь Эризу Редгласс и сына-бастарда Эуана, который не знает о своём происхождении. После предательства вернувшейся сестры, приведшего к смерти очередного наследника и молодой супруги, решил, что проклят, и отправился в изгнание, выбрав для этого путешествие за пределы изученных земель. О его местонахождении ничего не известно.

Винсент Виллингпэриш – наследник и нынешний правитель Ветви Виллингпэриш, к началу третьего тома находится в плену у Культа Первых. Приятель Арло Флейма.

Велес Лоудбелл – наследник рода, мечтал стать рыцарем, ради исполнения мечты убил собственного отца Отто Лоудбелла, бывшего рыцаря. После убийства сбежал из родного замка и вернулся к наставнику, сиру Саттону Настойчивому, который и внушил ему мысли об убийстве. Был отдан Культу Первых и лекарям-экспериментаторам.

Велес, Вилла и Венс – тройняшки, родственники Вихта Вайткроу, ныне проживающие в Новых Землях. Дети лорда Тхага Вайткроу и Таллимии, дикарки, принявшей все традиции и обряды захватчиков. Рождены в законном браке и воспитаны в замке, сочетают привычки Ферстленда и обычаи Новых Земель. Тяжело переживают расставание, никогда по своей воле не разлучались более чем на несколько часов.

Верд Флейм – наследник Дарона Флейма, должен занять его место, чему активно препятствует его дядя, Зейир Флейм. Мало понимает в военном деле, однако несколько битв под его командованием, скорее по чистой случайности, были успешными. Во время одной из схваток бежал, был пленён Глейгримами, и пока находился в плену, узнал противников ближе. Яро защищает своё право наследовать трон Великой Династии, хотя и не понимает, что с ним делать. Является обладателем дара управления огнём, который проснулся ещё в детстве, однако большую часть жизни был вынужден скрывать способности.

Вихт Вайткроу – правитель Великой Династии, брат Леоны, друг Рирза. Отправился в Новые Земли, чтобы повидаться с тётей Либби, помочь ей и заодно посмотреть новые территории, попал в плен к дикарям, откуда его вытащил бастард Рогора. Сумел вернуться и благодаря другу вернуть невесту и сыграть свадьбу. Считает Рирза частью семьи, вместе с ним захватил Фиендхолл, хотя не желал воевать. Обладает даром, который уже успел испытать, однако продолжает сомневаться в своих талантах.

Гартон Глейгрим – жена правителя Раяла Глейгрима, проживает в Этернитифелле.

Генлли – один из Культа Первых, искал желающих примкнуть к культистам в Новых Землях и лордов, которых можно было бы выкрасть. Был отловлен Амадинллин и приведён в Дэйбрейк, откуда сбежал. Помогает брату Роулу.

Гилар Форест – жена регента Клейса Фореста, любовных отношений с мужем не имеет. В данный момент отправлена в отдалённый замок, подальше от столицы, вместе с бастардами Клейса Фореста и его любовницей.

Грогар – бастард Эрин Бладсворд, рождённый в браке матери и бродячего музыканта. Воспитан улицей, не обладает никакими знаниями, необходимыми для лорда, после изгнания Эрин был отправлен обучаться на юг.

Даффа Старскай – сестра Гийера Старская, душевнобольная, многие годы находилась на лечении на Острове Фейт.

Дариа Флейм – дочь Зейира Флейма, жена Хагсона Глейгрима, с унижения которой и началась война соседей.

Дарон Флейм – умерший правитель, отец Верда Флейма и брат Зейира Флейма. Единственный человек, который кое-как старался объединять семью.

Дейяра Глейгрим – мать Раяла и Хагсона. Пока сын на войне, помогает содержать в порядке Этернитифелл и земли.

Зейир Флейм – брат Дарона Флейма, дядя Верда, Фейлна и Марлы. Испытывает неприязнь к родне и ненависть к Слипингвишам, наследника которых жестоко убил. Считает себя достойным занять место правителя вместо брата, которого сам же и сжёг. Является обладателем дара, благодаря которому готов расправляться со всеми врагами и несогласными.

Сир Зэуран Независимый – бывший рыцарь Серого Ордена, отправленный во время болезни Гийера Старская на Остров Фейт для лечения. Считает своим священным долгом помочь наказать обидчиков короля, похитил вместе с Тобом Даффу Старскай из Пристанища, чтобы вернуть домой.

Кайрус – королевский потомственный палач, исполнительный и преданный не только принцу, но и регенту, так как считает Фореста мудрым. За свою верность лишился младшего сына Рисса, когда пошёл против Культа Первых, однако это не остановило его и он продолжает выполнять то, что должен.

Кейдс Форест – супруга Райана Фореста, мать Фейг Вайткроу. Сестра Брейва и Эрин Бладсворд. Очень переживает за обе семьи – и ту, в которой была рождена, и ту, частью которой стала после замужества. Не теряла надежды родить детей кроме Фейг и после долгих лет сумела произвести на свет здорового сына Мертора, подарив роду Форест прямого наследника.

Клейс Форест – регент при юном принце, младший сын Мертора Фореста, добрый друг и главный сторонник усопшего Гийера Старская. Формально управляет Ферстлендом и делает всё, чтобы вернуть в него покой и затем посадить на трон настоящего принца.

Крэйд Блэкбоу – дядя Верда, Фейлна и Марлы, младший брат Дарона и Зейира, сын отца и второй жены. Стал супругом леди Ильмы Блэкбоу и продолжает её Ветвь. Почти не бывает в землях своего рода, боится Зейира и предпочитает не вмешиваться в конфликты родственников. Во всём слушает супругу.

Лайтор – моряк, капитан корабля, помогал Вихту и Рирзу вернуться из Новых Земель на юг, а после – добраться до севера.

Ланиас – рыцарь из Серого Ордена, некогда служил Вайткроу, а после того, как у него сложились любовные отношения с леди Либби, отправился за ней в Новые Земли. После гибели возлюбленной преданно служит её племяннику, вернулся вместе с ним в Ферстленд и участвовал в завоевании Фиендхолла.

Ласс Флейм – наследник и единственный сын Зейира Флейма. После войны отца со Слипингвишами был отдан в качестве заложника лорду Утосу Слипингвишу, прожил в землях западного лорда более половины жизни. Не испытывает тяги возвращаться домой, выбрал себе невесту из дочерей лорда Утоса и был готов жениться. Когда отец явился в его новый дом, принял сторону Слипингвишей и помог сбежать оставшимся в живых.

Ласс Форест – средний сын Мертора Фореста, брат Клейса и Райана. Всегда выступает в качестве советника и примиряющего двух братьев человека, поддерживает постоянную связь и с младшим, и со старшим.

Леон – рыцарь, лучший друг и преданный соратник Отто Тихого Лоудбелла. Оставил Санфелл и прибыл жить в Ворнингбелл для того, чтобы помогать другу и его супруге. Выступал в качестве наставника Велеса, обучал его и сопровождал на турнир. После того как Велес пропал, занялся его поисками.

Леона Вайткроу – сестра Вихта Вайткроу, ещё не достигла возраста, когда леди выдают замуж. Талантливая красивая девочка, которую очень любят южане.

Либби Вайткроу – умершая в Новых Землях и сожжённая там же для недопущения распространения болезни тётя Вихта Вайткроу, младшая сестра его отца.

Лилан Флейм – мать Верда, Марлы и Фейлна. Глубоко верующая женщина, видящая в старшем сыне лишь хорошие качества и возможность спасения мира. Тяжело переживает гибель мужа и борьбу за власть сына и брата Дарона.

Марла Флейм – дочь Дарона Флейма, сестра Верда. Завела роман с воином, забеременела и, чтобы не быть наказанной матерью, предпочла вместе с любовником сбежать из дома. Во время войны была спрятана Фейлном. Родила сына и не планирует возвращаться домой, желая счастливой жизни вдали от матери и борьбы за власть.

Мортон Бладсворд – младший брат Арелла Бладсворда, дядя Эрин и Брейва. Мечтал стать рыцарем, провёл вдали от востока большую часть жизни, постоянно то возвращаясь домой, то вновь покидая дом и отправляясь в Санфелл. Приложил руку к избавлению от Эрин, не мешал Брейву отправиться в изгнание. Стал наместником Востока. Присоединялся к войне Флеймов и Глейгримов, позволял Культу Первых творить свои дела и пользоваться портами Бладсвордов.

Ниллс – бывший слуга и Магистр Шпионажа у Редглассов, простолюдин, который половину жизни был уверен, что лишь благодаря лорду Экрогу избежал гибели. После того как узнал правду, выкрал Рорри Дримленса, желая привести его в Санфелл, и посмел пойти против бывшего хозяина.

Огрор – сир, прошедший обряд посвящения в Новых Землях, где и проживает. Является метисом, отправился командующим отряда вместе с Амадинллин, к которой испытывает тёплые чувства.

Олира Лонгтейл – кузина Раяла Глейгрима, сестра Эттена Глейгрима. Не смогла остаться в стороне, когда разразилась война между Флеймами и Глейгримами, оставила детей и супруга на севере и отправилась на помощь семье. Пленила Верда Флейма. До сих пор остаётся в землях Глейгримов, не желая возвращаться обратно домой.

Райан Форест – правитель Династии, старший сын Мертора Фореста, брат Клейса и Ласса. Отец Фейг Форест, приятель убитого Рогора Холдбиста. Уважаемый народом мужчина, готовый на всё ради семьи, но при этом постоянно находящийся в конфликте с младшим братом, которого ревнует к его обязанностям. Повесил выполнение своих обязанностей правителя на Боуэна Хайтхорса, вассала и друга. Отправился возвращать Ховвила из Кнайфхелла, опасаясь расстроить супругу и дядю Арло.

Раял Глейгрим – правитель Великой Династии Глейгрим. Является обладателем дара поднимать мертвецов, чем уже воспользовался, будучи преданным Бладсвордами у Кеирнхелла. Обладает даром с самого детства, но из-за переживаний родителей научился сдерживать себя, почти позабыв о таланте. Прозван вассалами и народом новым Про́клятым королём. Сумел мирно разрешить конфликт с наследником Флеймов, заведя с ним дружеские отношения.

Ренрог Холдбист – младший брат Рогора Холдбиста, дядя Рирза, Ротра, Робсона, Рисса и Рианы. В юности прослыл чрезмерно жестоким человеком, забивал людей до смерти, из-за чего вселял страх даже в старших братьев и отца. Отправился завоёвывать Новые Земли в лагерь Глейгримов и нашёл там себе новый дом, став полноценным правителем. Неохотно вернулся на север, когда его позвал брат, выполнил все необходимые для помощи манипуляции, однако привычек не оставил. Отправился на поиски Рогора Холдбиста, когда тот пропал.

Риана Холдбист – младшая дочь Рогора Холдбиста, сестра Ротра, Робсона, Рисса и Рирза. Должна была исполнить волю отца и, если повезёт, стать королевой Ферстленда.

Рирз – бастард Рогора Холдбиста, брат Ротра, которого сам же и убил, Рисса, к смерти которого также причастен, Робсона и Рианы. Был отправлен отцом в Новые Земли строить замок, но обрёл союзника в лице правителя Юга Вихта Вайткроу, вернулся в королевство, получил в дар замок на юге, вернул другу невесту, а после убедил того отправиться на север и захватил Фиендхолл. Страдает от потери памяти во время вспышек ярости, обладает даром Первых.

Рисс Холдбист – самый младший сын Рогора Холдбиста, убит Рирзом в раннем возрасте.

Рисс – сын Кайруса, королевской карающей длани, или, попросту, палача. Был похищен культистами с целью давления на его отца. Когда Кайрус решился на то, чтобы рассказать об угрозах регенту, мальчик был убит.

Робсон Холдбист – младший сын Рогора Холдбиста, брат Рирза, Ротра, Рисса и Рианы. Самый миролюбивый и мягкий из семейства, имеет больше женское воспитание, был всегда более привязан к матери. Хороший семьянин, верный муж, успел обзавестись наследником. Легко поддаётся на уговоры, в том числе согласился отправиться на войну, чтобы поддержать племянника матери, Раяла Глейгрима, бросив север без правителя.

Рогор Холдбист – бывший правитель Великой Династии Холдбист, отец Ротра, Робсона, Рианы, Рисса и Рирза, к последнему испытывает лишь неприязнь, переходящую в ненависть. Вёл Север и семью к процветанию, имел хорошие отношения с женой и приемлемые с законными детьми. Не ввязывался в войны, которые не могли ему ничего принести, надеялся стать отцом королевы, выдав дочь Риану за принца Аурона Старская. Убедил Райана Фореста отдать Ротру Фейг, расторгнув соглашение с Вайткроу. Чтобы получить выгодную невестку, избавился от предыдущей. До последнего сохранял достоинство и переживал за свой род. Пал жертвой неверных суждений Экрога Редгласса, общепризнан мёртвым, однако значится пропавшим.

Рорри Дримленс – наследник Великой Династии Дримленс, сын Тормера. После смерти родителей долгое время жил замкнуто в главном замке запада Профисайфелле, не получил никакого жизненного опыта. По дороге к королю был похищен Ниллсом по приказу Экрога Редгласса, некоторое время провёл в Миррорхолле, затем в Шинфорте, после чего был сначала вывезен Ниллсом, после – похищен странствующим рыцарем, а затем попал к Культу Первых.

Роул – один из Культа Первых, глава небольшой группы. Жестокий человек, с радостью издевающийся над пленниками и обожающий всех строить. Поиском новобранцев-культистов занимается его брат Генлли.

Таллимия – дикарка из Новых Земель, дочь вождя, отправившаяся жить в замок и ставшая женой одного из завоевателей, Тхага Вайткроу. Мать тройняшек Виллы, Велеса и Венса. Подруга Амадинллин, умерла в достаточно молодом возрасте, убита коренными обитателями Новых Земель как предательница. Тройняшки утверждают, что Таллимия имела магические способности.

Тимая – одна из сторонниц Культа Первых, лично преданная Ивтаду. Ищет новых сторонников, была в руках палача Кайруса, откуда её, как было задумано регентом, спас Цом. Испытывает благодарность к юноше и желает переманить его на свою сторону.

Тоб – юноша из простого народа, родился в деревне в семье, где кроме него были лишь дочери. Ради родителей и самого себя отправился на обучение к лекарям в Цитадель, затем был отправлен на Остров Фейт, чтобы заботиться о душевнобольных. Исправно выполнял работу, пока не встретил Даффу Старскай и Зэурана Независимого, убедившего его в необходимости сбежать. Надеясь получить обещанное золото, Цом согласился помочь. Крайне не рад тому, как складываются обстоятельства вокруг него.

Сир Тордж Проницательный – среднего возраста рыцарь из Серого Ордена, преданно служащий королю и регенту. Некогда был одним из наставников и помощников Клейса Фореста, вместе с ним избавлялся от семьи Лжеаурона, вывозил настоящего принца и сопровождал регента или короля во время встреч с наследником. Осведомлён обо всём, что происходит с Клейсом Форестом, является его ближайшим другом, готовым всегда поддержать или объяснить, в чём регент не прав. Имеет немало детей, которым старается помогать. Не покидает стен Синего города кроме как для военных походов и редких поручений.

Утто Грейвул – бывший моряк, ныне лорд Ветви. Некогда влюбился в воинственную леди Лиару Грейвул, ради которой согласился оставить свободу и отправиться в замок. Заботливый отец, готовый мстить за отпрысков, верный супруг, искренне борющийся за благо рода и готовый стремиться к совершенству. Обвинял Рогора в убийстве невестки, своей дочери, и как только Фиендхолл покинули все Холдбисты, решил захватить замок, чтобы отомстить. Южане во главе с Рирзом и Вихтом успели сделать это до него. Быстро понял, что враги его врага могут быть полезны, перешёл на их сторону, познакомился с бастардом Рогора и южным лордом, в которых увидел союзников по ненависти к Рогору.

Фейг Вайткроу – дочь Райана Фореста, любимая племянница Клейса Фореста, супруга Вихта Вайткроу, в данный момент ожидающая пополнения. Была отдана в жёны Ротру Холдбисту, которого возненавидела вместе с его отцом Рогором. На севере применила дар управлять животными, натравив их на лорда Холдбиста. Была похищена Вайткроу и Рирзом с рыцарского турнира, сбежала на юг, после чего, будучи вдовой, не имеющей детей, получила разрешение от отца и регента выйти замуж за южанина. Её дар продолжает усиливаться.

Фейлн Флейм – младший брат Верда Флейма, стеснительный и неуверенный в себе, должен был наследовать трон за отцом, пока Верд был в плену, но легко отдал власть в руки Зейира, так как не посмел идти против него. Отправлен братом в Этернитифелл, подальше от опасности.

Хагсон Глейгрим – младший брат Раяла Глейгрима, после поступка которого разгорелась война Глейгримов и Флеймов. Довольно успешно вёл войска, пока не был пленён в Кеирнхелле Зейиром Флеймом, а после отправлен в Файртаун к Дарону Флейму. После того, как Верд Флейм был объявлен пропавшим, Хагсона перевезли в укрепление подальше от Файрфорта доверенные лица Дарона, чтобы о его местоположении никто не прознал. До сих пор находится в плену.

Харг Редгласс – старший сын и наследник Экрога Редгласса. Не терпит кровопролитий и жестокости. Был отправлен в Новые Земли.

Хельга Редгласс – единственная дочь Экрога Редгласса, мечтает прославиться как боец, желает править родом, старшая из детей. Была отправлена в Новые Земли.

Ховвил Форест – кузен Райана, Ласса и Клейса, единственный сын Арло Фореста. Ответственный юноша, мечтающий прославиться как воин, вежливый и талантливый. Был отправлен на учёбу к Мортону Бладсворду в Кнайфхелл и заодно должен был следить за тем, как там идут дела в восточных землях. Пропал без вести, похищен Культом Первых.

Хэг Редгласс – младший сын Экрога Редгласса, имеет проблемы с умственным здоровьем, отчаянно оберегается отцом и сестрой. Был отправлен в Новые Земли.

Цом – слуга в Санфелле, простолюдин, родом из деревни. На его поселение напали люди Ниллса, одетые в одежды с гербами Флеймов, чтобы отвести подозрения от Экрога. Получил увечья в виде многочисленных шрамов на теле, большого шрама на щеке и выбитых зубов. В числе прочих прибыл жаловаться королю и регенту, был оставлен Клейсом Форестом на службе в Санфелле в качестве слуги, за что испытывает огромную благодарность.

Шау Лоудбелл – глава Ветви Лоудбелл, вышедшая замуж за сира Отто Тихого и добившаяся, чтобы тому даровали свободу от рыцарства и титул. Мать Велеса и Сэйры Лоудбелл. Жила счастливой жизнью, преданно служа Дримленсам и не задумываясь о том, что не касалось её семьи и земель. Тяжело переживала желание горячо любимого сына стать рыцарем. Когда Велес вернулся и убил Отто, Шау отказывалась верить в причастность сына к преступлению. Видела его глазами и словно побывала в его теле, когда юнца пытал один из лекарей, примкнувших к Культу Первых; убедилась, что сын жив и в его исчезновении виноват сир Саттон Настойчивый из Серого Ордена. Неотступно ищет наследника, не слушая советников.

Эббиана Холдбист – супруга Рогора Холдбиста, мать Ротра, Робсона, Рисса и Рианы, хорошо относилась и к бастарду мужа, Рирзу. Тяжело переживала смерть сыновей, несмотря на то что проводила мало времени со старшим, которого готовили на роль правителя. Понимая, что дочь тоже покинет её, отдавала всю любовь Робсону. Переживает за Глейгримов, из рода которых произошла, плохо перенесла смерть Джура. Всем, чем могла, даже за спиной мужа, помогала племяннику Раялу Глейгриму, а после пропажи Рогора убедила сына вмешаться в войну.

Экрог Редгласс – правитель Великой Династии Редгласс, затеявший войну Глейгримов и Флеймов. Похитил Рорри Дримленса ради собственной выгоды. Считал себя непревзойдённым хитрецом, однако совершил ряд ошибок, из-за чего лишился верного слуги, упустил пленника Дримленса и потерял ценного союзника – Рогора Холдбиста.

Эриза Редгласс – единственная законнорождённая дочь Брейва Бладсворда, новая жена Экрога Редгласса. Воспитана быть примерной женой, неплохо ладит с отпрысками мужа. К супругу испытывает самые тёплые чувства и считает себя счастливой женщиной, готовится стать матерью.

Эрин Бладсворд – сестра Брейва Бладсворда и Кейдс Форест, мать Грогара. Сбежала из дома, чтобы стать лекарем, но, когда жизнь стала слишком тяжёлой и она лишилась покровителей, решила вернуться в Кнайфхелл вместе с сыном, где неудачно пыталась избавиться от Лилор Бладсворд, новой жены брата. Была обвинена Мортоном Бладсвордом в убийстве, изгнана с востока, и уже за пределами его земель попала в руки к Культу Первых.

Райан

Поиски продолжались уже не первый день. Нервное напряжение ни на минуту не оставляло отряд. Оно сквозило отовсюду.

Каждый, будь он воином, рыцарем, лордом, да хоть бы и лошадью, чувствовал его, усиливал и выплёскивал в массы. Всякий лишний треск веток заставлял людей непроизвольно дёргаться, кони без конца фыркали и артачились перед узкой переправой или особо густым участком леса. Внезапные вскрики птиц нарушали тишину и будоражили отряд, а каждый новый час пути словно высасывал силы.

Лорд Мортон Бладсворд поступил по совести, благо её остатки до сих пор сохранялись в недорыцаре. Наместник восточных владений сопровождал Райана всё это время, и если поначалу он не прекращал просить прощения, то спустя некоторое время принял позицию несправедливо обвинённого, а то и вовсе жертвы.

– Я говорил ему не покидать пределов замка, но он пробрался в город вопреки моему запрету. Он потому и угодил в неприятности, поскольку вы, его родители и опекуны, те, кто должен его воспитывать, не внушили мальчишке, что взрослых надо слушать, – ворчал наместник Кнайфхелла. Он, верно, ещё не отвык от продолжительных поездок в седле, так как в отличие от Райана ни разу не пожаловался на боль в спине и тем более ниже её.

Мортон держался не хуже, а может, и лучше рыцарей Фореста, и умудрялся выглядеть статным героем на протяжении всего похода. Усталость не склоняла его к седлу под конец дня, его руки не уставали держать поводья, ноги гнулись, когда он оказывался на земле, и никакие ветра и влажность в лесу не могли испортить закалённому мужчине аппетита. Почему же тогда у этого человека может быть столь отвратительное настроение, Райан не понимал.

– Ховвил – совсем мальчишка, глупый ребёнок. В таком возрасте за детьми надо присматривать в оба глаза, – рыкнул Форест.

– Если он не способен думать о последствиях, то и не надо было отправлять его на обучение. Я ничего не имею против детей, но Ховвил – юноша, и я надеялся, что это оградит меня от глупостей. Я верил, что к его годам лорды способны думать о последствиях своих действий. В конце концов, ваш дядя должен был изначально вбить в голову юнца правила поведения, а потом уже…

– Довольно! – Райан грубо перебил Мортона на полуслове. Рыцарь прикрыл рот и вытаращил налитые злостью глаза. – Ховвил – ребёнок. Что бы вы ни говорили, и какого бы роста он ни вымахал. Мы отправляли в Кнайфхелл детей, и, пока на месте сидел законный правитель, всё было хорошо. Ни один из моих родственников не пропадал, тем более не попадал в руки Культа Первых!

– Я законный правитель! – громко воскликнул Бладсворд. Он, казалось, и сам не ожидал от себя подобной горячности и не покраснел, когда привлёк всеобщее внимание только потому, что уже давно забыл, как это делается. Впрочем, дальше он продолжил всё в той же манере, то и дело срывая голос, но уже стараясь говорить тише. – Я не узурпировал власть, милорд Форест! Я знаю, что про меня говорят, наслышан. Перешёптывания постоянно окружали меня, с того самого дня, как я решил отправиться в Санфелл, а может, и ещё раньше – не помню. Я готов повторять вам это столько раз, сколько потребуется – я имею права на трон. Власть досталась мне, как и положено, по праву рождения. Брейв сам… сам!.. отказался от трона, – да и кому нужен правитель, который бросает свой народ и позорно сбегает? Да ещё и в столь сложное для всех время? Время, когда мы воюем, да и этот Культ не даёт покоя?

– Ай, Мортон, прекращайте своё представление. – Райан дернул рукой, словно пытался отмахнуться от спутника, как от навязчивой мухи. Вокруг него летала мошкара, она то и дело садилась на бороду и путалась в жёстких и густых волосах, но тратить силы на то, чтобы её прогнать, мужчина не собирался. Как и на пустые разговоры с недорыцарем. – Вы сами ввязались в войну, милорд Брейв бы этого не допустил. Может, вы и заняли своё место по закону, но не по совести – уверен, что вы ничем не помогли племяннику, когда эта помощь была ему нужна. Не поддержали его. Вы радовались, что остаётесь единственным правителем Востока. Если бы я не знал от Клейса, что Брейв добрался до Санфелла и потолковал с ним, то подумал бы, что он пропал так же, как и Ховвил.

– Вы что, обвиняете меня в чём-то?! По-вашему, я что, должен был запереть Брейва или уговаривать его не уходить? Я должен был заставлять его сидеть на троне, если ему это не нужно? Привязать руки к подлокотникам, надеть на ноги кандалы, насильно кормить и стоять рядом, уговаривая подписать очередной указ или принять просителей?

– Да! – Лошадь под Райаном всхрапнула, и мужчина, извиняясь, погладил её здоровенной рукой по шее. – Да, именно так! Вы должны были сделать всё, чтобы остановить племянника. Он правитель, и его надо сохранять всеми силами. Пусть и пришлось бы привязать на пару циклов к трону. Брейв бы унялся и снова занялся делами.

– Он взрослый и самостоятельный человек, а я – не нянька.

Лорд Бладсворд принял оскорблённый вид. Форест понимал, что разбирается в интригах и выражениях лиц хуже, чем любой из лордов Ферстленда, Клейс постоянно вменял ему это в вину. Брат неустанно твердил, что такой, как Райан, выживет в столице только потому, что не додумается не вовремя оскорбиться и не влезет ни в какой, даже заранее беспроигрышный заговор, так как не поймёт, что для этого сделать. Старший сын Мертора догадывался, что нынешний регент подобным образом называл родственника болваном, сердился и не забывал отвечать на колкости.

По молодости он частенько, даже уже будучи женатым мужчиной, отвешивал брату подзатыльники в ответ и лишь много позже научился отвечать в основном словами.

В последние годы вмешательства Ласса перестали быть жизненно необходимыми. Райан принял некоторые особенности избравшего опасный путь младшего брата, а тот, в свою очередь, научился терпимости и перестал открыто сомневаться в правителе. Возможно, сейчас Клейс бы похвалил проницательность Райана, понимающего, что Бладсворд лишь притворяется – настолько плоха была игра недорыцаря.

– Да признайтесь уже, что вы желали его отъезда. Вы, верно, и вещи ему помогли собрать. – Райан, всегда весёлый и добродушный, сидел в седле сгорбив спину и выглядел мрачнее тучи.

– Я не желал такого исхода. Я насколько мог помогал племяннику и пытался его переубедить, но, когда Брейв решился бросить свой народ из-за глупых девок, я понял, что куда достойнее его. Я осознал, что именно я должен править. Иолос не был выдающимся воином, он даже не пытался развивать свои способности, хотя природа и Боги наградили его сверх меры. Мой брат мог бы многого добиться, я знал его лучше всех и потому был опечален. Иолос не стал достойным правителем, родитель и воспитатель из него также вышел посредственный. Исправлять его ошибки я не мог, да и, признаюсь, не испытывал ни малейшего желания это делать. Но я всегда радел за свой народ и потому принял правление в свои руки, пока моё место не займёт более достойный. Если таковой найдётся… – Лорд Мортон и до того сидел на лошади прямо, а сейчас вдобавок поспешно расправил плечи и поднял голову. Райан даже заметил, как наместник втянул живот, чтобы выглядеть ещё более торжественно. – Я делал всё, чтобы мой народ процветал…

– Процветал?! Да вы единственный, кто не стал бороться с заразой нашего королевства. Единственный! Только вы позволили культистам расхаживать здесь как у себя дома, только вы… – Чувствуя приближающуюся волну гнева, Райан поскакал вперёд, чтобы не видеть перед собой Мортона. Форест хотел бы понять его, хотел оправдать некоторые поступки, но не мог. Но менее всего он сейчас должен был поддаваться чувствам, в некоторых вопросах мнение Клейса оказалось верным – головой решать правильно, куда правильнее, чем сердцем. Лучше бы решать и тем, и другим, но лишь когда эмоции поулягутся.

Правитель Форест всегда славился добрым нравом и гордился этим. Он любил свой народ, считал всех без исключения лордов, в том числе и самых мелких, только недавно получивших титул, частью своей большой и дружной семьи. Лорд Мертор, отец Райана, учил своего отпрыска, как править по совести. Бывший глава рода не уставал повторять, что подданные важны не меньше, чем собственные дети, и всегда должны выполнять свою работу с удовольствием. Простолюдины обязаны понимать, что являются незаменимой частью общества, тогда работа их будет качественной и выполненной в сроки, только тогда они действительно станут стараться на благо знати, только тогда будут чувствовать себя под защитой и смогут верить в справедливость наказания за неповиновение.

Форестам принадлежали не самые обширные владения, у них не имелось выхода к морю, а большую часть земель составляли поля и леса. В отличие от территорий, подвластных иным Династиям, на землях рода Райана не существовало строгого деления на большие и маленькие города, все основные поселения возводились равномерно и никак не выделялись среди других размерами. Вокруг них располагались небольшие деревни. Даже Гринтри, что являлся столицей, по мнению всех гостей, мало отличался от других городов. Стены главного укрепления, те каменные сооружения, которые обычно возводились, чтобы защитить в первую очередь замок с проживающей в нём знатью и лишь затем город, опоясывали Гринтаун в несколько ярусов. Так, чтобы враг не сумел добраться до простого люда и жизням и имуществу горожан ничто не угрожало. Между городом же и замком возвели невысокую и по сравнению с главными фортификационными сооружениями невзрачную стену лишь пару сотен лет назад. Трое главных ворот, украшенных гербами Форестов на решётках, открывали доступ к центральному входу, во внутренний двор и к казармам.

Новая часть замка включала в себя мало строений, однако буйство красок в раскинувшихся между ними садах поражало воображение. По обвитым лианами многочисленным мостикам, когда-то подъёмным, но ныне с уже поржавевшими механизмами, а местами и со снятыми цепями, можно было попасть из части, отстроенной всего сотни три лет назад, в старую, уже не использующуюся, но ещё вполне крепкую.

Поддерживаемое в хорошем состоянии наследие дальних предков Райана имело исполинские размеры – высокие ступени, по которым даже нынешнему правителю-здоровяку было некомфортно подниматься, высоченные потолки, на фоне которых человек терялся, просторные залы, где камины были сделаны не только в двух стенах, но и посередине, массивные колонны, грубо высеченные скульптуры, передвинуть которые едва ли хватило бы сил и полудюжине крепких мужчин, покои, в которых можно было запросто уместить многочисленную семью так, чтобы никто никому не мешал… Старая часть, если верить древним записям и картинам, располагалась вокруг новой, и когда-то, многие столетия назад, на месте нынешнего обжитого замка были сад с мостками и небольшая одинокая башенка в шесть-семь человеческих ростов. Никто так и не смог понять истинного предназначения постройки, а к тому времени, как лорд Арло Форест, прозванный Строителем, почти четыре сотни лет назад решил возвести для себя и своего семейства новый, более подходящий для жизни замок, башню уже успели разрушить.

Во многих летописях Арло описывали как человека невысокого, но отрастившего к среднему возрасту такую огромную бороду, что та волочилась за ним по полу, попадая правителю под ноги. Огромные ступеньки стали для Строителя настоящим испытанием, каждый день он с трудом вскарабкивался по ним, а его миниатюрная жена страдала ещё больше. Когда она была в положении, то и вовсе отказывалась покидать свой этаж и гуляла только на балкончиках, издалека любуясь красотами Гринтауна.

После завершения перестройки та часть, что предназначалась для настоящих гигантов, не использовалась почти век, и чаще всего в ней селились звери, привезённые Форестами со всех концов королевства, вили гнёзда птицы и искали приключений на свою пятую точку юные отпрыски правителей со своими приятелями.

Постепенно без надлежащего ухода многое начало приходить в негодность, а старый деревянный трон, столь большой, что в своё время Райан вместе с Кейдс могли сесть на него вдвоём, а посередине посадить Фейг, чудом сохранившийся в приличном виде на долгие годы, был безнадёжно испорчен зверьём, шалостями детей и обвалившимися кусками потолка. После того, как спустя несколько поколений к власти пришёл лорд Райан Отец Форест, или, как его ещё прозвали, Райан Семейный, в честь которого и получил имя нынешний глава Династии, всё, что было возможно спасти, начали оберегать.

Райан-отец решил отвести просторные помещения под праздники, а пустующие покои на нижних этажах отдал слугам, стражникам и рыцарям. Во время мелких войн с соседями, эпидемий, которые заносили то с севера, то с востока, или при иных проблемах он охотно принимал в стенах замка подданных. Семейный лорд любил общаться с народом, охотно звал всех на пиры, где рядом с ним неизменно сидели его супруга и пара-тройка, а порой и все восемь, их здоровых детей. Летописи сохранили памятки о том, что на самом деле бесподобная и сильная духом и телом леди Форест рожала прославленному супругу четырнадцать раз, но трое родились мёртвыми, а выжить удалось лишь восьмерым. Правитель того времени каждый раз всерьёз печалился из-за смерти отпрысков, он всегда мечтал о большой семье, так как все его немногочисленные братья и сёстры рано оставили этот мир.

Сам Райан-отец умер в тридцать четыре года, пережив супругу всего на трое суток, доверху наполненных муками и страданием. Боги забрали его одновременно с четырьмя отпрысками – всех их отравили. Великодушием и гостеприимством лорда воспользовались недруги, прямо во время пира подсыпав отраву. Всех детей, кроме двенадцатилетнего Крэйда, смогли найти и убить, но последний отпрыск надёжно укрылся в густом лесу. Верные подданные Форестов сами разорвали отравителей на куски, когда застали их у тел детей Райана Семейного, а затем бросили все силы на поиски единственного оставшегося в живых наследника. В писаниях, которые заставлял читать Мертор Форест своего сына, говорилось, что Крэйда защищал весь народ Форестов, а когда тот прошёл необходимые церемонии, женился и стал полноправным правителем, на землях Династии закатили пир. Тот по праву долгое время считался самым массовым – даже дальняя окраина близ границ с Редглассами и Бладсвордами в течение целого цикла праздновала восстановление справедливости и восхождение законного правителя.

Райану часто напоминали, в честь кого ему дали имя, и поясняли, что именно такого правителя заслуживает народ. Старшему из детей Мертора вещали, что в первую очередь он должен быть заботливым и мудрым, не рубить сгоряча и всегда сначала думать и лишь потом делать.

Лорд Мертор даже, чтобы научить сына, что такое забота, приставил к нему двух больных юношей – один из них пострадал во время обучения в качестве оруженосца и более не мог ходить, а родители второго рассердили Бога мучений и тот забрал почти весь разум ребёнка, оставив возможность сравниться разве что с пятилетним.

На тот момент у юного Райана только что родился младший брат, и доверенные ему дети оказали на него сильное воздействие. Он бегал и спрашивал о самочувствии Клейса каждый день с интервалом в несколько часов, утомляя слуг и родителей. Когда же младший из Форестов простыл, Райан не мог найти себе места от беспокойства и по ночам его терзали кошмары. Наследник представлял, что будет, если его родственник так и не сумеет оправиться после тяжёлого заболевания. Сейчас же, стоило Лассу напомнить о тех переживаниях старшего из братьев, правитель начинал отмахиваться и убеждать, что ничего такого не было.

Мать нынешнего хозяина Гринтри не поддерживала позицию Мертора полностью, но просила сына в самом деле в первую очередь думать. Она поясняла свою точку зрения, неоднократно упоминая огромную силу Райана, способную навредить тем, кто зависит от наследника. Леди раз за разом повторяла, что после того, как ярость или страх отступят, последствия может не получиться исправить.

Через год заботы о больных они, благодаря леди Форест, покинули Райана. Женщина утверждала, что юноши вернулись по домам, однако, куда они пропали на самом деле, она так никому и не поведала. Клейс во время нескольких ссор десятилетней давности заявлял, что леди Форест умертвила нездоровых людей, чтобы избавить наследника от проблем.

Пропажа Ховвила и особенно поведение Мортона вывели Райана из себя, и он позабыл все родительские заветы. В какой-то момент он уже был готов убить Бладсворда – сломать мерзавцу шею, оторвать голову или разбить его кривляющееся лицо о каменные плиты прямо посреди Большого зала. Форесту не требовалось оружие, чтобы разобраться с пожилым воином, который так и не заслужил чести назваться рыцарем, вполне доставало силы и обуревающей его ярости.

Но Райан сумел взять себя в руки. Он, пусть и с усилиями, переборол страшные, жестокие порывы и отказался принимать, что одной из первых мыслей, возникших у него в голове, было желание перегрызть Бладсворду глотку. Может, и не самостоятельно – Форест верил, что ему охотно придут на помощь, видел эту картину, почти что чувствовал вкус крови, а от ярости у него стучало в висках. Подобные желания уже несколько раз проявлялись за жизнь правителя – тогда он был ещё совсем молод и горяч, чаще выходил из себя и куда охотнее забывал напутствия родителей, позволяя себе поддаваться эмоциям раньше, чем успеет осознать происходящее.

В первый раз Райан поругался с молодым рыцарем – они не поделили девушку, и несмотря на все ухищрения хорошо обученного бойца и достойный набор оружия, лорд сумел одолеть противника и прижать того к дереву. Годы прошли, а воспоминание совсем не померкло.

– Вам всё равно подберут другую даму сердца, из благородных и достойных вашего положения, милорд. – Последнее слово рыцарь произнёс с издёвкой, а когда Райан нахмурился, то и вовсе засмеялся представителю знати в лицо. – Как бы вы ни старались – Нейзи вашей не станет. Она моя!

Тогда наследник Мертора не смог сдержать себя в руках и был готов задушить противника. Нейзи убежала – потом стало понятно, что она позвала стражников и рыцарей, – а Райану подумалось, что душить не так эффективно, как перегрызть горло. Задорное чириканье над головой лишь усиливало намерения. Лорд даже склонился к недругу, трепыхающемуся из последних сил, отчаянно пучащему покрасневшие глаза и издающему хриплые стоны. Лорда с бойцом вовремя растащили, а прекрасная дева, как оба воздыхателя позже узнали, давно выбрала себе кавалера и через четыре цикла вышла замуж за уже немолодого и очень общительного писаря Гринтри.

Обида сплотила старшего из сыновей Мертора с рыцарем, и они по сей день оставались хорошими приятелями. В последние годы, правда, воин немного сдал. После морского путешествия до Новых Земель, где мужчина подхватил неизвестную болезнь, на его лице остались шрамы, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Лекари из Цитадели сомневались, что когда-нибудь воитель станет прежним. Брать приятеля в этот поход Форест не решился и теперь понимал, что поступил верно – рыцарь бы не пережил такую встряску.

Второй раз желание выгрызть лишний кусок плоти противника настигло Райана, когда он возвращался с королевского двора домой со всем своим семейством. Клейс и Ласс вместе с Кейдс отправились вперёд, а он отстал на несколько дней. Правитель уже и не помнил, по какой причине – может, требовалось его вмешательство во что-то, а может, он хотел навестить кого-то из знати, и, как бывало нередко, хорошо выпить за встречу. Недалеко от границ на Райана и его свиту напали разбойники – довольно редкое явление в землях Форестов; некоторые подозревали, что лорд ненароком оскорбил кого-то из знати и расплата не заставила себя ждать.

В тот раз Райана пытались утащить подальше, предварительно убив его ближайших приятелей, и тогда молодой мужчина позволил себе поддаться желанию и жажде мести. Лорд почувствовал себя успешным охотником, когда впился в руку с кинжалом, мелькавшую перед его лицом. Поначалу Райану казалось, что в тот день он рычал, он был готов поклясться перед всеми Богами, что видел промелькнувшие тени бросившихся на помощь лесных обитателей. Всё было как в тумане. Тогда ещё не занявший трон отца наследник рода и сам продолжил использовать зубы вплоть до того момента, пока крики подданных не привели его в чувство. Свита отбилась, а поспешив на помощь лорду, натолкнулась только на растерзанные тела грабителей, словно попавшихся полчищу разъярённых диких зверей.

Никто не стал задаваться вопросами, почему зверьё появилось так вовремя и по какой причине лорд перепачкан кровью и абсолютно цел. Вместо этого отряд предпочёл поскорее убраться.

С того дня лорд Форест опасался поддаваться порывам. Через пару лет он вычеркнул из памяти страшные события – это было лучшим вариантом, чтобы продолжить счастливую жизнь, – и не вспоминал их до того, как поднял Бладсворда. Картина мертвеца с разодранной шеей отрезвила Райана, и он понял, что чуть не забыл о самой цели визита. Смерть Мортона не имела значения, самое главное – Ховвил и возвращение его Арло…

Лорд Бладсворд не мог долго терпеть, когда его игнорировали. Поэтому он довольно быстро нагнал Фореста, не подозревая, от чего тот спасает болвана.

– Если бы я хотел навлечь беду на королевство или какого-нибудь конкретного его жителя, то не стал бы сейчас помогать вам, милорд Форест! – возмутился Мортон. – Я бы не отправился с вами в этот поход, не ездил бы по размытым тропам, не ночевал бы в придорожных лачугах или и вовсе на земле. Я помогаю вам отыскать глупого мальчишку, который не способен был выслушать и выполнить простые приказы и возжелал искать неприятностей.

– Ховвил для своих лет умный и послушный, уж повоспитаннее всего моего рода. А вы обязаны следить не только за безопасностью в стенах замка, но и за городом. За всеми городами, лорд Бладсворд!

– Я прекрасно справлюсь со всеми своими обязанностями, и не вам мне указывать, что и как делать. Да и как остановить мальчишку, который захотел приключений?! А вы не предполагали, что он мог захотеть податься на подвиги? Или, может, он и вовсе сторонник Культа Первых, а? Не думали об этом? А если это правда – вы меня зря обвиняете и раскаяние ляжет вам на душу тяжёлым камнем!

– Да какой из него сторонник культистов? Он недавно ещё за юбки кормилицы держался! И на моей земле нет этой заразы, мои люди негодяям помогать никогда бы не стали – Культу в моих владениях делать нечего. Если б кто их и встретил – то сразу навалял бы, а потом уже отправил доклад Боуэну. Нет. Ховвил, если и мог гадости набраться, то только здесь. От вас!

Споры стали спутниками лорда Бладсворда и Райана. Форест с превеликим удовольствием закончил бы разговор и после каждой завершённой или прерванной по какой-то причине перепалки считал, что более не станет подавать голос, но не мог замолчать. Возмущение рвалось наружу.

Мортон, поначалу выглядевший виноватым и, как казалось старшему сыну Мертора, искренне волновавшийся за судьбу своего воспитанника, с каждым днём становился всё нахальнее, вёл себя всё более грубо, откровенно дерзил, а под конец и вовсе стал перекладывать всю вину на плечи Райана и, что ещё хуже, на юного Ховвила. Этого Форест стерпеть не мог.

Однако некоторый толк в ссорах имелся. Эти непрекращающиеся с обеих сторон излияния помогали правителю держать себя в руках и хоть немного отвлекаться от мыслей о том, что могли сотворить с мальчиком культисты. Фантазия у хозяина Гринтри была скверной, слабо развитой и весьма однобокой, но все истории, которые в красках описывали тела жертв различных Культов, коих в Ферстленде насчитывалось немало во времена Первых из Династий, компенсировали его недостаточное воображение.

Все разговоры и препирательства стихли, когда Мортон остановил коня. Райан проследил за взглядом Бладсворда и увидел старую крепость. Она располагалась всего в половине дня пути, может, немногим больше, от границ. На первый взгляд заброшенное строение с разрушившейся от времени Башней Мудрости, с несколькими ещё целыми и крепкими стенами, в которых слишком уж отчётливо выделялись новые ворота, и поросшим травой рвом, имело неудобное расположение вдали ото всех путей. Райан не мог припомнить, кто и когда построил крепость на отшибе. Его младший брат Клейс, скорее всего, рассказал бы увлекательную историю про неё и объяснил причину, по которой культисты могли облюбовать старое и неказистое здание, но правитель не понимал подобного и не желал понимать.

– Нам сюда? Вы уверены, лорд Бладсворд, что именно эту крепость отдали Культу Первых?

– Я ничего и никому не отдавал! – привычно возмутился Мортон. Казалось, что он воспринимает с агрессией всё, что ему говорят. – Но уверен, что если они и могли где-то скрываться, то только здесь. Я всего лишь предполагаю, как вы понимаете…

Спор с упрямым и вредным стариком был бесполезен и ничего бы не принес, кроме разочарования, а болтать попусту мужчина не любил.

Райан молча пришпорил коня.

– Милорд, куда же вы? Милордам не надо вперёд! Нельзя сломя голову, милорд Форест! – закричал кто-то правителю вслед, однако хозяин Гринтри уже спешил спасать родственника. Он понимал, что дядя Арло, скорее всего, узнает о приключениях единственного сына и Райану придётся выслушать много нового и не очень о себе, о Гринтри, о своих советниках, и скорее всего в весьма грубой форме. Пусть младшего брата Мертора и звали «дядюшкой» все Форесты, вне зависимости от родственных связей, попадаться под горячую руку родственнику не стоило. Правитель Династии надеялся, что получится убедить Ховвила не рассказывать о похищении хотя бы в ближайшее время, дать истории улечься, а после Арло уже незачем будет сердиться. Однако куда более важной причиной для рывка в пристанище жестоких душевнобольных убийц и мучителей было желание спасти мальчишку, а не собственную шкуру и уши.

На именинах наследника, в честь которых в Санфелле устроили праздник – первое большое пиршество с начала болезни Гийера Старская, – Клейс поведал о том, что нашёл когда-то в покоях и личных вещах сестры. Король в то время даже смотреть не мог на содержимое сундуков и шкафов – любой предмет пробуждал в нём воспоминания, а с ними и горечь от потери королевы. Правитель всем сердцем полюбил Аалию и до своей смерти так ни разу и не посетил её бывшие покои. Разбирать вещи поручили Клейсу.

Регент обнаружил множество упоминаний Культа Первых, который, как оказалось, существовал уже очень давно. В дневниках, что вела Аалия своей рукой, стояла дата первой находки тел лордов, над которыми проводили то ли эксперимент, то ли ритуал, и было это не менее четырёх сотен лет назад. Большая часть информации, кроме подробного описания найденных тел, была зачёркнута несколькими толстыми линиями.

Юный королевский помощник отложил доставшееся ему имущество на потом и только перед именинами Аурона зачем-то решил почитать. Он признался, что тогда быстро потерял интерес, высказал предположение, что любимая сестрица была больна и нуждалась в лечении последние годы, чем в тот день возмутил Райана. Записи сестры врезались в память, и ссора с братом помогла этому. Аалия верила в ужасные деяния Культа, и сейчас, мчась к крепости, правитель Форест вспомнил всё, что когда-то слышал и читал. Весёлый и добродушный великан чувствовал себя неуютно. Словно он был беззащитным перед чем-то неведомым, непонятным и чрезвычайно опасным.

Пытаясь прогнать дурные мысли, Райан готовился встретиться с врагами, кричал об этом, но никто так и не вышел к нему. Пустые мешки из-под зерна, остатки от туш оленей, кабанов и других животных, обломки посуды, костровища и многое другое указывали на то, что кто-то и правда долго жил в крепости. И на то, что эти люди были неряшливы и мусорили без зазрения совести. Словно обитали во временном жилище, а не в собственном доме. Быть может, потому и позволяли себе подобное. Портить чужое всегда приятнее, чем своё.

– Милорд Форест, здесь спуск!

Райан спешился, оттолкнул с пути подоспевшего Мортона и быстро проследовал к своим воинам. У самого входа в основное здание, чуть левее, и правда оказался вход в подвал. Отворив тяжёлые деревянные крышки, закрывающие лестницу, отряд Фореста почти полным составом, кроме людей, оставшихся у стен присматривать за лошадьми и скарбом, во главе с лордом спустился вниз. Мортон, пыхтя на каждой ступени, медленно следовал за воителями.

– Милорд Форест, я не уверен, что идти вниз это хорошая идея. Мы не знаем, что нас может ждать.

– Здесь может быть Ховвил! – прорычал Райан и забрал факел у одного из своих воинов. – Ховвил! Ховвил!

Форест привычно отмахнулся от Мортона ещё раз, а затем ещё пару раз и вскоре перестал прислушиваться к бурчанию старика. А может, перестал его слышать, так как Мортон замолчал, что тоже было весьма неплохо. Подвал, ранее служивший как склад для припасов и оружия, был превращён в неопрятную, дурно пахнущую псарню. Решётки, вбитые в камень и образующие ряды небольших клеток, шли по стенам, а между ними двумя рядами покоились кучи досок, обломков и тряпья, от лестницы и до самой двери, на которой с внутренней стороны висел тяжёлый и грубый замок. Отсыревшая, грязная, источающая вонь солома на каменном полу каждого маленького помещения перемешивалась с новой, более чистой. Кое-где имелись миски с водой, в некоторых местах лежали какие-то тряпки. Более всего мужчину поразили вёдра в клетушках. Он не сразу сообразил, для чего они предназначались.

– Ищите всё, что может указать нам на Ховвила! – отдал приказ Форест.

Люди рассредоточились, некоторые зажимали нос рукавом, другие же только морщились и терпели. Райану и самому было не очень-то приятно дышать в старом хранилище, но, если это требовалось, чтобы отыскать родню, значит, он вытерпит всё.

– Милорд Форест! – Молодой рыцарь, всего год назад прибывший служить в Гринтри, замахал факелом, призывая Райана. Воин стоял у самого конца ряда клеток, ближе всего к запертой на замок двери. – Милорд Форест, здесь! Здесь!..

Два тела жителей Ферстленда и три тела, походящие по описаниям на жителей Новых Земель, чьи-то пальцы и волосы, пара кучек явно человеческой требухи – всё это неизвестные уложили на толстый щит, сколоченный из грубо отёсанных досок и снабжённый верёвочными петлями по краям, вероятно, чтобы его было удобнее переносить.

Райан не заметил среди тел Ховвила, и это давало надежду.

– Милорд Форест. – Средних лет воин, отец которого ранее верно служил Райану, а до него и Мертору, пока не ушёл на заслуженный отдых, подошёл, держа в руках вонючую тряпку. – Милорд, я нашёл только это и, полагаю, мне не стоило бы… Но, увы, иного я не заметил…

– Не тяни! – рыкнул Форест. От запаха с каждой минутой становилось хуже.

Воин покорно расправил грязный кусок материала, который оказался потрёпанным плащом. На нём красовался герб Великой Династии.

– Ховвил… – Правитель до конца не верил, что племянник и правда может быть в руках культистов. Искал, но надеялся. Ещё меньше Райан хотел верить, что мальчишка видел это место и, возможно, какое-то время находился в нём. – Ховвил был здесь! Здесь, в этом… В этом всём!

Петли скрипнули, послышался глухой стук, словно где-то вдалеке хлопнули ставнями или дверями. В подвале вмиг потемнело, остался лишь свет от нескольких факелов.

– Мортон, идите сюда и принесите ещё факелов! Мортон! Где лорд Бладсворд? – заметался Райан. Он продвигался к выходу, немного щурясь и смотря больше под ноги. – Где он? Мортон, где Ховвил? Чего встали? Открывайте двери, и так дышать нечем. Где про́клятый Бладсворд?

– Милорд, нас закрыли! Заперли!

Верд

Верд стоял у внешней стены некогда величественного Файрфорта, в своё время украшенной таким обилием гербов, что сложно было рассмотреть камни до окон второго этажа. Лорд безмолвно, будто в отупении, наблюдал, как слуги бегали с вёдрами и тщетно пытались спасти его родной дом. Похоже, кто-то принял командование, пока наследник земель приходил в себя. Кто именно – Флейм смотреть не желал. В тот момент его заботили иные проблемы.

Люди вокруг не замолкали, создавая бесконечный шумовой фон. Они кричали и суетились, раз в несколько минут к лорду подбегала пара участливых и обеспокоенных подданных, интересующихся, всё ли хорошо. Они спрашивали, не требуется ли правителю их помощь, говорили куда-то отойти – в гвалте, стоящем вокруг, сложно было разбирать слова. Знатный мужчина лишь отмахивался и качал головой. Он не обращал внимания, были ли это одни и те же подданные или разные.

Ссора с дядей приняла совершенно неожиданный поворот – так Верд думал вначале. Но впрямь ли сын Дарона не ожидал подобного исхода? Если быть честным с самим собой и перестать изображать простоту и невинность, сможет ли лорд продолжать утверждать, что нынешнее положение дел его поразило до глубины души? С детства наследник земель, пусть и скрывал это, обладал даром. Он открыл Раялу, приятелю, которого с детства считал главным врагом, свою, так сказать, уникальность. Верд показал соседу способности управления огнём, а тот в ответ поведал о мертвецах. По возвращении правителя в родной дом Бьол неоднократно упоминал, что вина в смерти Дарона целиком и полностью лежит на дяде Зейире. Советник утверждал – нет, он клялся, что брат правителя повелевал пламенем и сжёг собственного родственника живьём.

После всего увиденного и услышанного, после признаний и разговора с Бьолом не должно было остаться сомнений. Так почему же Верд не соизволил подумать ранее, к чему приведёт противостояние?

Выкрики и взаимные обвинения быстро переросли в борьбу, но не ту, к которой готовили наследника с самого детства, и Большой зал воспылал. Картины, гобелены, скамьи и деревянные арки со статуями, что служили украшениями, шторы и балкончики – огонь объял всё, и поскольку ни один из Флеймов не мог успокоиться, продолжал распространяться и дальше.

Ни один из лордов не мог причинить вред другому, ни один не пожелал отступить, пока обуглившиеся части деревянных люстр не начали падать им на головы. Казалось, Верд с дядей бегал по Файрфорту вечность – они, как повздорившие глупые мальчишки, гонялись друг за другом, вовсю размахивая оружием, но боясь подступить к противнику ближе чем на пять-семь шагов. Проклятий, что Флеймы посылали на головы друг друга, хватило бы, чтобы разделить на целое войско. Если бы хоть сотая их часть сбылась, миру, или как минимум владениям Флеймов, пришёл бы конец.

– Милорд Флейм, вы не ранены?

Верд оторвал взгляд от пылающей конюшни, откуда недавно выбежали взбешённые кони. Трое из них, те, что были знатно обмазаны маслом – это было частью древнего ритуала, необходимого для получения жизнеспособного и сильного потомства, – выносили на себе огонь и распространяли его дальше. Лошади ржали повсюду, казалось, что они кричат человеческими голосами, а Верд только и мог, что стоять на ступенях, мешая слугам бегать с вёдрами и наблюдать. Копытные ничего не могли сделать самостоятельно; они носились по двору, бросались на псарни, падали на землю, случайно или намеренно тёрлись боками о торчащие то тут, то там заготовки соломы – как раз было самое время для этого, – поджигая всё на своём пути. От боли и страха животные впали в неистовство и отчаянно боролись за свою жизнь даже с теми, кто желал их спасти. Несколько сумело прорваться за ворота и убежать в город.

Лорда, который почти не противился, утащили подальше от пламени, хоть огонь и не подступал к нему. Послушный, он лишь плясал вокруг и подчинялся. Быть может, этому следовало радоваться, однако Верд не мог. Он думал только о том, что Зейир оказался слишком сильным. Сильнее, чем рассчитывал правитель.

Да, дядя первым сбежал, ринулся к центральным воротам, сбил с ног слугу, что хотел помочь лорду, вскочил на первую попавшуюся лошадь и помчался прочь. Сын Дарона, бросившийся за ним, успел посмотреть вслед братоубийце, а потом силы и разум словно покинули его. Он глядел то на охваченных пламенем лошадей, то на тлеющие знамёна и какое-то время не чувствовал ни своего тела, ни головы. Верд был одновременно и там, где стоял, и где-то далеко, в своих кошмарах, обуреваемый страхом из-за демонстрации дара.

– Что? – Губы с трудом слушались, а голос стал сиплым. Верно, он надышался дыма сверх меры, но не заметил.

– Милорд Флейм, вы в порядке? Вас не ранили? Огонь повсюду, и я боялся, что вы… Как отец? Он не причинил вам вреда?

– Нет. Конечно же, нет. Я – Флейм, огонь мне не страшен, он течёт в моих жилах вместе с кровью. – Прежде чем горделиво вскинуть голову, Верд сфокусировался на стоящем перед ним человеке – раскрасневшемся Бьоле. Вероятно, это он увёл своего правителя на безопасное расстояние. – Ты паршиво выглядишь.

Советник утёр пот со лба грязной рукой, оставив на коже тёмные полосы. Его жёлтые одеяния, положенные по статусу, с нашитым в ромбе гербом Великой Династии, которой он служил, покрылись слоем пыли и пепла. Подол их уже успел побывать в огне, ненадолго, но обожжённый край немного топорщился. На наряде расползлись мокрые пятна под руками, на спине и на животе, из-за чего тот прилипал к телу. На перепачканном копотью лице двумя яркими пятнами выделялись толстые, свисающие вниз, раскрасневшиеся щёки. И Флейм, наконец, заметил, что советник постанывал, наступая на левую ногу. Это подействовало отрезвляюще.

– Что с тобой случилось, Бьол? Что с ногой?

– Лестница, милорд. Ступени у главного входа. Я никогда их не любил, а с годами они для меня становятся лишь выше.

Да, тот, кто построил Новый Файрфорт, совершил пару-тройку очень неприятных ошибок. Первый, самый старый из замков, заложенный так давно, что плохо запоминающий даты Верд не сумел бы назвать и приблизительного века, выглядел совершенно иначе. Говорят, твердыня была в меру величественна, комфортна для проживания, не высока, но массивна и растянута во все стороны. Но в самом начале Эпохи Альянсов, когда Бладсворды, Форесты, Старскаи и Дримленсы создали первый союз и выступили против Флеймов и Глейгримов, столица сильно пострадала. Правителя того времени, Джура Безумного Флейма, горячо ненавидели почти все великие рода, кроме разве что Глейгримов, с коими он умудрился поддерживать дружеские отношения и весьма продолжительный союз, а также северян, предпочитающих закрывать глаза на некоторые особенности соседей ради ведения взаимовыгодной торговли. Впрочем, даже союзников Безумный лорд порой мог доводить до дрожи от ярости, чего уж говорить про остальных? Того Флейма ненавидели, а после его нападения на единственную дочь Старская и сожжения её на глазах отца и матери, невзлюбили ещё более. Скорее всего, это и послужило толчком для того, чтобы решиться на очередную войну.

Без малого сотню лет после тех сражений владения Флеймов обходились без главного замка, а один из наследников Джура Безумного, насколько Верд мог вспомнить, это была леди, установила трон посреди руин и гордо восседала там несмотря ни на что. Там же женщина принимала гостей и просителей, растянув шатры между чудом устоявших колонн, там же она проводила важные приёмы и там же встречала всех послов. После такого неудивительно, что все поголовно считают Флеймов несколько взбалмошными и своенравными.

Лишь очередной праправнук Безумного Флейма возжелал вернуть Файрфорту былое величие и повелел построить ещё более прекрасный замок, в полтора раза больший, чем был предыдущий. К сожалению, известные своей скаредностью лорды являлись таковыми и многие столетия назад, а недоверие к требующим большой платы строителям и желание полностью контролировать весь процесс совершенно не сыграли им на руку. Местами ступени, особенно те, что вели к главному входу, сделали чрезмерно высокими и во время праздников для леди приставляли отдельные, специально сделанные деревянные лесенки, по которым те могли подняться почти без посторонней помощи. Огромные залы восхищали гостей, а величественные и просторные покои радовали глаз, но ровно до тех пор, пока не вставала необходимость запасаться дровами и протапливать все эти помещения.

Высокие окна – на стёкла пришлось разоряться уже последующим поколениям – были обрамлены невероятной длины шторами и изящными резными карнизами, полировать которые было очень сложно. Избавление штор от пыли и замена их на новые пробуждали во всех слугах страх – для этого требовались целые конструкции из лестниц, длинные палки с крюками, десяток служек и уйма времени.

Ранее Верду нравился родимый дом, тем более когда для него устраивали всё наилучшим образом, однако в последнее время он начал задумываться не только о собственном комфорте, но и об окружающих. Возможно, зря. Ведь теперь настроение лорда портилось куда как чаще.

– Я велю перестроить их, – решительно заявил Верд. – У нас есть каменщики, уверен, среди них найдутся толковые.

– Милорд, – наследник Дарона был готов поклясться, что видел восхищение в глазах советника, – разумная ли это трата, когда в королевстве идёт война?

– Тебе неудобно. Да и не только тебе – служанки с трудом поднимают вёдра, дети постоянно падают… Я и сам, помнится, нередко в детстве карабкался как придётся по этим проклятым ступеням.

– Ох, что же с вами стало, милорд Флейм? Вас не узнать!

– Может, я поумнел? Бьол, куда мог отправиться дядюшка Зейир? Я понимаю, что должен был погнаться за ним сразу же, но… Но я не стал.

– И правильно сделали. Неизвестно, сколько людей у него за воротами, а сколько всё ещё на его стороне. Вы могли пострадать, бездумно ринувшись в погоню. В городе сейчас опасно, мы не можем доверять всем горожанам, среди них есть те, кто против вашего возвращения.

– Может и правильно. – Верд представил себе, как он лежит посреди площади с ножом в боку, а кто-то из пронырливых людей дядюшки Зейира нависает над ним и ухмыляется. Раньше мужчина бы ни за что не поверил в подобный исход, но теперь… Мир не ограничивался Файрфортом, а проблемы – попытками сбежать от разъярённых мужей обаятельных леди. – Но я должен знать, куда этот… человек сунется.

– Полагаю, поскольку Зейиру всё ещё неизвестно расположение милорда Хагсона Глейгрима, то ваш дядя мог отправиться либо в свой замок, либо к границам.

– И что ему нужно у границ?

– Милорд, вы слушаете доклады?!

– Не всегда. И обычно ты так долго говоришь, что я устаю и начинаю думать о чём-то своём.

– Что-то собирается. Что-то вскоре произойдёт. Что-то плохое, милорд. До нас доходили слухи, что северяне, пока что одним войском, во главе с новым правителем, милордом Робсоном Холдбистом, отправились на помощь Глейгримам. Милорд Зейир же, вероятно, выступил со своей личной гвардией и намерен присоединиться к Бладсвордам. Думается мне, он полагает, что если одержит победу, то сумеет убедить народ в своём превосходстве.

– Две Династии против двух Династий. Интересная выйдет бойня.

– Битва, вы хотели сказать.

– Я сказал то, что хотел. Не хочу думать, сколько там погибнет, а кому потом работать на полях?.. Что слышно про Раяла Глейгрима?

– Люд бежит от нашего врага. Милорд Глейгрим пугает их – все, как один, беглецы вещают о восставших мертвецах, что полностью выполняют волю своего хозяина. Говорят, что он не волнуется о состоянии своих подданных и вполне способен дать приказ новым слугам поедать живых! Безумство! Старые предостережения вашей родни уже не кажутся беспочвенными.

– Не думаю. Раял не настолько ужасен, как о нём говорят. Быть может, именно потому он до сих пор не победил. И много у него уже мёртвых в подданных?

– Здесь люди говорят совершенно разное. Но чем позже сбежавшие оставляли милорда Глейгрима, тем большую армию описывали.

Верд хмыкнул.

Если его противник и приятель в самом деле развил свой дар настолько хорошо, то у него есть шанс. Вернее, был. Наследник Дарона не успел проверить, горят ли мёртвые лучше, чем живые, и причиняет ли это им пламя хоть какие-то неудобства, но твёрдо знал, что одежда, знамёна и телеги полыхают очень даже прилично. Несколько бочек с маслом, тюки с сеном или что там ещё сумеет придумать извращённый разум дядюшки, и как минимум живые пострадают. Маловероятно, что Раял не возьмёт с собой никого из командующих, лордов и придворных. И он сам там тоже будет. А может быть, своего родственника не оставит и Олира.

Пусть эта девка не образец для подражания, пусть она нахальная, невоспитанная и озлобленная, как старая дева – и не имело никакого значения наличие детей, – она родственница соседа. Отвратительная, скорее даже худшая из всех, но тем не менее. Верд гнал воспоминания о часах, проведённых в компании пленившей его дамы, но некоторые так и норовили вернуться, особенно по ночам.

– Что с вашим лицом, милорд? Вы переживаете за свои владения? Я понимаю, но не стоит. Не думаю, что, поспей даже ещё хотя бы тройка войск северян, они смогут сравниться с Бладсвордами. Или… Уж не переживаете ли вы за другую сторону?

– За обе. Дядюшка Зейир повинен в гибели моего отца, и я желаю ему смерти.

– Ох, милорд, я уже очень стар. Да и зачем слушать старика, что только-только спасся из лап смерти? Мне могло привидеться всякое. И чем чаще я об этом думаю и вспоминаю, тем более осознаю, что всё это не могло случиться в самом деле.

Лорд Флейм медленно двинулся ко всё ещё полыхающим конюшням, псарням и оружейным, к замку и всем многочисленным пристройкам рядом с ним.

– Дядюшка Зейир убил отца. Он способен командовать огнём, повелевать им. Не знаю, почему отец не мог этого делать, быть может, не посмел поднять руку на собственного брата или испугался… Не знаю.

– Никому не под силу повелевать огнём, милорд. Я помню, в детстве мне читали и рассказывали сказки про Первого из Флеймов, но это лишь старые поверья. И милорд Зейир…

– Он не лорд! Нельзя звать лордом братоубийцу. Нельзя называть лордом мерзкого узурпатора, что не признаёт моей власти и моего права на трон! Законного права! Он не лорд, он – ничтожество. Но обладающее страшным даром ничтожество.

– Вам, верно, сделалось дурно от дыма и жара, милорд. Помочь вам присесть? Куда вы? Милорд, не приближайтесь, там огонь! Огонь, милорд! Это опасно… Да стойте же!

Верд продолжил идти прямо в пламя, а верный советник последовал за ним, норовя схватить за руку и увести как непутёвого ребёнка. Это было удивительно для Флейма – он сам знал, что не пострадает и потому не испытывал страха, а Бьол не мог быть уверен в собственной безопасности. И всё же он следовал за мужчиной, что в течение лет пятнадцати превращал его жизнь в существование и портил быт самыми изощрёнными способами, какие только можно придумать. А в последние лет семь, как только сын Дарона набрался опыта и золота для оплаты работы приспешников, и подавно.

– Он ничего мне не сделает, Бьол. Как и Зейир, я могу управлять пламенем. Всё, что говорилось в легендах, – правда. Про Первого, про весь мой род. Зейир убил моего отца, и я должен отомстить и остановить войну. Кто это сделает, если не я? Всё зависит только от меня! – уверенно заявил лорд. Он чувствовал тепло, но не жар. Огонь отступал от него, расползался в стороны, пропуская повелителя и его доброго друга, а языки пламени стелились, не желая быть выше Верда.

– Прекрати, Верд, ты лишился ума от горя! – Бьол забыл о верной манере общения с правителем. – В сказках нет ни слова правды, а ваши с лордом Зейиром распри…

– И как тогда, ты полагаешь, загорелся Файрфорт?

– Возможно, вы дрались или опрокинули свечу или факел…

– И много раз ты ронял свечи или факелы? Признайся же, Бьол! Сколько раз? А сейчас, когда твои руки уж не так хорошо слушаются тебя, как ранее? Не ронял ли ты свечи на свои бумаги? На деревянный стол? На стулья, одежду, перья или кровать?

Советник замолчал. Он неопределённо мотнул головой, а после кивнул, соглашаясь.

Разумеется, он задевал подсвечники и опрокидывал их. Разумеется, факелы нередко падали на пол, а в случае нападения противника отбросить факел, чтобы тот не мешал, и вовсе было привычным занятием. При этом каменный пол совершенно не страдал от подобного обращения.

– Милорд Раял Глейгрим в самом деле способен поднимать мёртвых и отдавать им приказы. Он – потомок Про́клятого короля. А я и Зейир – потомки Первого из Флеймов, и в нашей власти огонь. – Сын Дарона не сдержал улыбки.

Слуги продолжали выливать ведро за ведром на постройки, а несколько храбрецов даже бегали внутрь замка, однако почти ничего не добились своими стараниями.

Верд прикрыл глаза и сконцентрировал внимание на желании усмирить пламя. Он представлял себе костёр, который мирно горел и теперь понемногу начал гаснуть. Медленно, но верно он становился всё меньше и меньше, пока вдруг полностью не исчез.

Когда мужчина открыл глаза, то увидел поражённого советника и застывших с вёдрами слуг. Огонь погас в один миг и без помощи воды.

– Что же это? Этого не может… Это невозможно! Это какие-то фокусы, что проворачивают шарлатаны на площадях, – залепетал Бьол и замотал головой. На деле его шея не поворачивалась достаточно хорошо, чтобы полноценно двигать ею из стороны в сторону, поэтому отрицание советника больше всего напоминало нервную тряску. Похожее Верд имел удовольствие наблюдать у леди Эльсы, младшей дочери Зейира, особенно перед тем, как та падала на пол, содрогаясь всем телом, её взгляд становился стеклянным и бессмысленным, а изо рта неконтролируемо вытекала слюна.

– Боюсь, что нет. Бьол, я не могу объяснить тебе, что это и как оно работает, но я с детства умел некоторые подобные… фокусы. Мне никто не верил, я держал это в тайне от друзей, семьи, да ото всех. Но теперь я могу не скрываться. Боюсь, что Зейир, после того как убил отца и на пару со мной уничтожил Файрфорт, тоже убедился в своей исключительности. Я должен помешать ему! Кроме меня, с ним не справится никто.

– Король. Его Величество справится с милордом Зейиром.

– Не называй его лордом! – проревел Верд и почувствовал, что огонь словно тянется к нему, чтобы помочь справиться с врагами. Пожалуй, надо бы спросить у Глейгрима, как тот справляется со своими чувствами, и как можно скорее научиться этому. Не хотелось бы в один день потерять контроль и натворить дел, которые никто не сможет исправить.

– Зейиром, – послушно исправился советник. Он выглядел напуганным, и Верд устыдился.

– Прошу простить меня, Бьол. В последнее время я сам не свой. Война, плен, смерть отца, ссора с Зейиром, твоя казнь, слава всем Богам, не состоявшаяся… Я не ожидал таких приключений. По правде, я ведь и не думал даже, что мне придётся решать хоть что-то в ближайшие десять лет – отец с твоей помощью справлялся, меня это устраивало. А теперь понятия не имею, как мне быть. Разумеется, так или иначе я справлюсь, в этом у меня нет сомнений, и всё равно на душе гадостно. А что ты говорил про короля?

Бьол правильно ругал Верда – и впрямь следовало почаще слушать, когда зачитывали письма. Старый верный подданный отца и вовсе излагал прочитанное кратко и по существу, не вынуждая наследника правителя самостоятельно отвечать на все послания вассалов или лордов с других земель. Он не докучал никому не нужными ритуалами, не настаивал на соблюдении традиций застолья и, когда требовалось, переставал быть мудрецом, превращаясь в нормального человека. В того, кто очень нужен – сторонника и опекуна.

– Армия Его Величества, милорд Флейм. – Старик неопределённо махнул рукой, вероятно, в сторону Кеирнхелла, который ныне занимали Бладсворды. К сожалению, картография и ориентирование на местности никогда не являлись сильной стороной Верда. Не то чтобы он совсем не имел способностей к этому, скорее, ленился и предпочитал тратить время на более приятные дела. – Его Высочество Клейс Форест устал от войн и отправил две армии навсегда положить конец распрям лордов. Боюсь, если кто-то откажется подчиниться, то поплатится за это головой.

– Королевская армия тоже примет участие в сражении? Где?

– Его Высочество регент отправил обе к границам, где мы с врагами делим замки последние полгода. Одна, что состоит из рыцарей Серого Братства и преимущественно воинов короля, направлялась через земли Дримленсов и владения вашего рода и, думаю, уже близка. Вторая же идёт не только под королевскими знамёнами, но и под знамёнами Форестов и нескольких Ветвей Вайткроу. Мне донесли, что видели даже знамёна вассалов Бладсвордов, однако я не могу быть в этом уверен. Насколько я могу доверять словам дозорных и разведчиков, у границ близ Кеирнхелла ожидается самое масштабное сражение за последние четыре десятка лет. Быть может, оно даже превзойдёт войну с Дримленсами.

Сравнивать то, что могут учинить Глейгримы с Флеймами сами по себе, если не брать в расчёт и другие армии, с разрушениями, что были получены во время мелких сражений других Династий и Дримленсов, неправильно и глупо. Да, пара крупных битв в то время произошла, однако среди сторон ни у кого не имелось армии из мёртвых или дара сжигать окружение.

Сын Дарона Флейма вздохнул.

– Если всё это правда… Если всё так, как я думаю, то это будет не только самое масштабное сражение даже не за последние сорок, а за последние сотни полторы лет, но и самое кровопролитное. Самое разрушительное. Территории у границ будут уничтожены! Ты бывал у Рва Тысячи Копий? По сравнению с тем, что будет у Кеирнхелла, Ров покажется плодороднейшей землёй. Если там и вовсе хоть что-то останется! Ох, Бьол, а замки? Наши замки могут быть уничтожены!

– Погибнут люди. Крестьяне, воины, кузнецы, лесорубы, мясники и ткачи… Если всё и впрямь так, как вы говорите, то родам некем будет править. И наступит голод, исчезнет часть полей, и даже те, что останутся, некому будет обрабатывать. Любая война неизменно заканчивается голодом.

– Ах да, и это тоже. – Верд кивнул, соглашаясь. Он и позабыл, что пострадают люди и поля. Файрфорт в любом случае будут снабжать в первую очередь, но голод сейчас совсем не нужен, он никак не укрепит позиций лорда и ничем не поможет ему. – Я и сам хотел об этом сказать.

Бьол прищурился и потряс щеками, беззвучно произнося слова, – он делал так, когда не верил в честность отпрысков Дарона, да и самого правителя тоже.

– Но я знаю, как всё исправить!

Повисло молчание. Лорд Флейм ожидал, пока советник заинтересуется, и тогда мужчина сумеет пояснить свой безупречный план, но Бьол только выжидающе смотрел. Лишь спустя минуту, а то и более, тишины, старик, наконец, понял, что должен сделать, и подал голос.

– И как же, милорд?

– Я отправлюсь к Кеирнхеллу и остановлю сражение! Объясню всё Его Высочеству и…

– Сомневаюсь, что там будет сам Клейс Форест, – прервал план Бьол.

– Думаешь, он настолько труслив, что не отправился с армией? Не важно, значит, я поговорю с его советниками или командующими! Я расскажу, что наше с Раялом противостояние подстроено, и всё разрешу.

– Вы уже отправили послания с пояснениями. Этого довольно…

– А Зейира убью! – не дал договорить советнику Верд, сжав кулаки.

– Это безумие! Милорд, вы не справитесь. Лучше оставаться здесь, в безопасности и ждать, пока…

– Нет. Ты занимайся Файрфортом, жить в нём теперь невозможно и недостойно правителя. Впрочем, его давно надо было перестраивать. Да, и не забудь распорядиться, чтобы каменщики снесли, наконец, эту старую лестницу и сделали новую. А я отправляюсь спасать наши замки и наших людей!

Арло

Маленькая камера, похожая на клетку для собаки, сводила писаря с ума. Проржавевшие от времени и из-за постоянно выливаемых на них отходов решётки больно царапали кожу. Местами, особенно там, где стояла миска с водой, расслоившийся пол оставался крепким, но понемногу уже крошился. Острые осколки то и дело царапали ноги и особенно руки, когда требовалось что-то нащупать в темноте. Нижние слои грязной и вонючей соломы смешивались с верхними и превращались в единую массу.

В конуре было невозможно выпрямиться. Она не позволяла ни спать, ни сидеть, протянув ноги, ни стоять, ни лежать. А ещё думать о чём-либо, кроме желания обрести свободу и о предстоящем ужасе. В некотором смысле пыточные инструменты и те казались не столь страшными орудиями, ведь они не применялись на протяжении круглых суток. Арло, бывало, ловил себя на мысли, что согласен отправиться на пытки и позволить привязать себя к столу или стене, только чтобы, наконец, расправить конечности и потянуться. При появлении в зоне видимости культистов писарь незамедлительно отказывался от мыслей и молился, чтобы его оставили сидеть в клетке.

Смущаться справлять естественные надобности у всех на виду мужчина перестал спустя половину цикла, и в это же время прекратил свои попытки отводить взгляд, когда этим занимались его соседи. Запахи перестали вызывать у него тошноту ещё раньше. К тринадцатому дню Арло научился не морщиться при виде еды, ждать времени кормёжки и ловить то, что ему бросали, до того, как оно упадёт на грязный пол. Культисты не церемонились ни с кем из пленников, разве что тем, кто поддался нападкам Бога Мучений, помогали отыскивать нужный кусок, а когда это не получалось, то насильно впихивали необходимую порцию.

Флейм повторял всё за своим новым другом и соседом Винсентом с севера, так как иного примера перед глазами не имелось. Мужчина уже неоднократно успел ощутить на себе гнев мучителей и убедиться – бить его могут и будут, но убивать не собираются, что бы он ни кричал. По крайней мере, пока. Это вселяло надежду и даже некоторую уверенность в собственной значимости. Придавало сил.

Женщин продолжали уводить, а порой, вероятно, когда хозяева дома отсутствовали, те, кто выполнял роль стражи и надзирателей, вытаскивали пленниц из клеток и насиловали, не тратя силы и время на поиски укромных уголков. Крики, слёзы, мольбы, угрозы, шантаж и попытки откупиться – ничто не действовало на похитителей, и со временем сдавались все. Стоило обратить внимание, что культисты отличались друг от друга, лишь ограниченный круг развлекался всеми доступными способами, в то время как другие порой проявляли сострадание; но пленники, как и писарь, не делали различий. Они ожидали подлости от всякого, кто находился по ту сторону.

Флейм от всей души жалел леди – дамы не привыкли к подобному обращению, они знали, что их статус спасёт им жизнь и честь в любой ситуации, верили в это. Воспитанницы благородного происхождения зачастую отличались кротким нравом, навязанным родителями, имели хорошее воспитание и могли блеснуть изысканными манерами. Содержание в подобных условиях и без насилия причиняло им боль. Ни чистота крови, ни достойное поведение, ни приемлемый для знатной дамы нрав, ни богатство родителей, женихов, братьев и мужей не сумели спасти их от участи пленниц культистов. В первые дни Арло сочувствовал им столь сильно, что пару раз даже пускал слёзы, смотря на то, как красавиц превращают в подобие женщин.

Незаконнорождённые, но признанные лордом или иным богатым отцом дочери также явно пользовались всеми доступными благами и совершенно не думали, что когда-то столкнутся с подобной бесчеловечностью и жестокостью. Пару женщин, из тех, что постарше и менее симпатичны, подвергали пыткам, но в основном истязания доставались сильному полу.

Винсент уверял нового соседа, что мучители не испытывают ни малейшего желания терзать буйных пациентов, и Арло соглашался с его доводами. Никто в здравом уме не пожелал бы оставаться в одном помещении с тем, кто раз за разом продолжает испытывать терпение надзирателей, кого не учат удары тяжёлыми сапогами и розгами, кто переживает воспитание голодом и стыдом, но не приходит к смирению, а напротив, лишь ещё яростнее борется за свободу. Подобного человека следует окрестить умалишённым и стараться держаться от него подальше. И до поры до времени такое поведение в самом деле оказывалось самым верным. До тех пор, пока в один из вечеров, или, быть может, утром, или днём, или глубокой ночью – Арло не знал, где сейчас солнце, он давно не видел его и перестал ориентироваться – уродливый кривоносый худой мужчина не явился к пленникам.

Мучителя узнали все, и те, кто хоть единожды побывал в его руках, начали биться в своих клетках, кричать, плакать, звать на помощь, во всеуслышание молиться всем Богам, а кто-то даже лишился чувств от страха. Арло был уверен в Винсенте, в безупречности придуманной приятелем тактики и том, что они оба выживут. По крайней мере переживут встречу с душевнобольным лекарем и никуда не денутся из своих клетушек.

Пыл и задор дальнего родственника Дарона Флейма, предпочитающего повторять за соседом, вмиг угас, когда лекарь-экспериментатор указал на темноволосого Винсента. Арло остановился, перестал сыпать угрозы и бросаться на решётки и со страхом, который отчётливо отразился на его лице, стал наблюдать, как культисты тащат юношу, несмотря на все его крики и яростное сопротивление, в сторону дверей. Те с первых дней прозвали Вратами Бездны, дверями в подземное царство Бога Мучений и Проходом на дно, откуда никто не возвращался прежним. Что именно могло ждать за дверями и кто там встречался, те, кого приводили обратно, не рассказывали, а те, кто всё время был по эту сторону, могли лишь гадать.

Врата называли дорогой в один конец. Бывало, что люди пропадали там по нескольку дней, а то, что возвращалось обратно, больше не могло зваться лордом, а порой и человеком. Туда же иногда уводили женщин, и дважды случалось так, что уведённые более не возвращались. В те разы и лекарь, и все его помощники, и Посланник Бога Мучений, который вёл беседы с палачами, пребывали вне себя. Каждый раз несколько дней – Арло успевал поспать раза три – за двери не уводили никого, а после всё становилось как прежде.

– Не надо! Не трогайте его! – Почему вдруг похитители могут послушать его и решат поступить правильно, писарь не знал, но всё равно продолжал кричать вслед. – Прошу вас, он же ещё ребенок! Глупое дитя, он не хотел… Не надо!

Розги, что легко пролезали между прутьев, быстро заткнули рот прижимающемуся к ржавым решёткам мужчине. Флейм с лёгкостью признавался себе и, если требовалось, то и окружающим, что является трусом. Он боялся очень многих вещей, в том числе и боли. Только страх испытать ещё большую боль, лишиться ума или и вовсе умереть – а сей страх превосходил остальные – мог заставить его добровольно идти на риск и постоянно подвергаться избиению. Он видел пустые места вместо вырванных зубов, которые без особого желания выставляли напоказ его соседи, видел содранные ногти, поломанные и неправильно сросшиеся пальцы, следы от порезов, ожогов и другие травмы.

Писарь понимал, что всё это, тем более растянутое на долгие дни, циклы, а быть может, и сезоны, ведь некоторые могли жить здесь уже очень долго, не убьёт его. Мучители не были убийцами в прямом смысле этого слова, у них имелась иная цель. Некоторые из них не могли зваться и мучителями: выполняя роль стражников, они лишь терпеливо прогуливались между рядов, раздавали еду и воду, не выражая собственного мнения. К сожалению, встречались и те, кто упивался страданиями и искренне ненавидел представителей знати. Именно из-за последних писарь едва сдерживался, чтобы не начать выть и скулить, как только к нему подходили.

Да, Арло почти был уверен, что выживет, но непрекращающаяся боль станет его вечным спутником. Он осознавал, что куда менее вынослив, крепок и самоуверен, чем сосед по другую сторону, тот самый мужчина, что теперь являл собой скорее человекоподобное полуразумное существо. Арло боялся, что всего после одной прогулки за Врата Бездны и от него самого не останется совершенно ничего. Только тело, может, и не столь изуродованное, как он себе представлял, но лишённое души.

Всё время, пока Винсента терзали, писарь страдал от страха и постоянно вертелся в своей клетушке, не в силах найти себе места. Он уже научился жить в ней, но в тот момент чувствовал себя как в самый первый, самый страшный день, который теперь не забудет никогда. Решётки стали казаться ещё более грязными и шершавыми, пол стал холоднее и твёрже, вода ещё более вонючей, а прогуливающиеся культисты – ещё свирепее.

Флейм всё думал, что зря поддержал юношу с севера, что не должен был идти на поводу у глупого молодого лорда. Он считал, что, может быть, веди он себя правильнее, разумнее, то Винсент, не найдя поддержки, успокоился бы и сейчас продолжил сидеть здесь, за решёткой, рядом, а не страдал за той дверью. Сомнения были для Арло привычным делом, он редко отстаивал свою точку зрения, и многократные повторения могли запросто убедить Флейма почти в чём угодно. С каждым днём уверенность и без того легко принимающегося во всём сомневаться писаря Дэйбрейка лишь таяла.

Виллингпэриша вернули спустя несколько часов – тот пребывал в сознании, но выглядел ошеломлённым и совершенно потерянным. На вопросы Арло Винсент начал отвечать лишь ближе к ночи – так называли пленники время, когда их надзиратели отправлялись на боковую, к лекарю никого не водили, и порой получалось даже довольно продолжительно пообщаться через решётки с другими пострадавшими.

Лицо лорда Винсента выглядело изрядно распухшим, его нос завалился набок, а вокруг рта, особенно на подбородке, засохла кровь. Когда сосед взялся за решётку, разделявшую двух дураков, что понадеялись избежать страшной участи, писарь увидел, что на нескольких пальцах не хватает ногтей, а на другой руке красовались свежие порезы и ожоги.

Одеяния юноши были перепачканы и окровавлены ещё до похода к мучителю, но теперь вдобавок намокли. Оставалось только гадать, прибавилось ли свежих пятен, и Арло думать не желал, что скрывается теперь под ними. Ум у писаря был неплохим, он раз за разом подкидывал картины, и, как бы мужчина ни прогонял их, легче не становилось.

На шее лорда Виллингпэриша отчётливо просматривалась толстая сине-алая полоса, местами запёкшаяся по её краям кровь пугала более, чем лицо подвергшегося страданиям. Арло понимал, что юношу либо привязывали и он самостоятельно повредил себя, либо душили, либо, что казалось ещё более страшным, и вовсе вешали. Зачем? Лекарь творил то, что хотел, и никто не мог понять предела его безумию и ненависти к знати.

– Арло. – Лорд позвал писаря тихо, но требовательно.

Флейм и без того смотрел на Винсента, однако тот либо плохо видел заплывшими глазами в свете факелов, либо хотел убедиться, что привлёк к себе внимание.

– Арло. – Винсент шептал, его произношение стало намного хуже, казалось, он вдруг начал как будто пропускать слишком много воздуха. Может, ему выбили зубы? Писарь не мог разглядеть, а сосед намеренно прикрывал рот рукой, на которой красовались новые раны. – Решено – завтра нас повезут отсюда. Завтра мы должны отправиться навстречу другим культистам, к братьям и сёстрам – так сказал один из них. Я не знаю, что нас ждёт по пути, но мы покинем эти клетки!

– Ничего хорошего не выйдет из этого… Ничего! Ты сам говорил про ритуал, про то, что нас всех ждёт гибель. – Писарь тоже уже привык разговаривать шёпотом. Наверное, если он выберется живым, то долго не сумеет заставить себя перейти на нормальную речь. – Неужто ты забыл? Винсент, если нас повезут куда-то, значит… Значит, скоро нас захотят убить! Не просто так нас не убивают сейчас. Ты не понимаешь, что значит наша поездка? Мы надоели им, и они хотят нас отдать своим друзьям-культистам, для которых нас и готовили. Ты же мне сам всё это поведал! И тогда нас ждёт мучительная смерть. Смерть! Нет, я не хочу умирать, уж лучше жить так, чем не жить никак.

– Ты согласен жить вот так, лишь бы не умирать?

– А ты нет? Какой смысл в смерти? Ты перестаёшь существовать. – Арло приблизился к решёткам и посмотрел в сторону беззубого не-человека по другую сторону. Тот глядел перед собой и возил кусочком соломы по камню. – Ещё хуже, чем стать вот таким.

– Нет уж, смерть – это избавление! – категорично заявил Винсент. Последнее слово прозвучало с небольшим шипением, ему определённо что-то повредили.

– Ты мало пожил и мало повидал, в тебе говорит только твой нрав, потому ты считаешь, что куда благороднее умереть. Ты не прав. Жизнь одна, нет никакой потери более страшной, чем жизнь.

– А честь? А достоинство? Вера? А семья и возлюбленная?

– Если ты лишишься жизни, то в любом случае потеряешь всё это. Все радости тебе даны, чтобы ты мог ценить пребывание в этом мире, и если ты умрёшь, то так или иначе больше не сможешь наслаждаться обществом возлюбленной, быть в кругу семьи или бахвалиться наличием достоинства и чести перед другими.

– Зачем жить, если никто не любит и не уважает?

Арло встретил совсем другого лорда Виллингпэриша.

Тогда перед Флеймом предстал яростный воин, храбрейший юноша, мудрый и смелый, сильный, уверенный в своей правоте, неугомонный. Несмотря на большую разницу в возрасте, именно северянин проявлял желание идти вперёд и вёл за собой. Теперь же, всего после одного пребывания за Вратами, он вдруг стал совсем иным, и это ничуть не уменьшало страха писаря, скорее наоборот.

– Что же с тобой там сделали? Винсент, я не могу поверить, что за несколько часов ты стал таким… Иным. Не могу! Ох, а что я? Что же они сделают со мной? Я перестану существовать, я лишусь разума и… И я стану как он! – Писарь повернулся в сторону ничего не соображающего покорного соседа. Тот уже сидел в одной позе не один час. Теперь он держал в каждой руке по пучку соломы, смотрел то на один, то на другой, изредка улыбался непонятно чему и пару раз что-то промычал.

– Ты же сам сказал минутой ранее, что это лучше, чем смерть, – напомнил приятель и сосед.

– Да, но… Но я не хочу становиться таким.

Собеседник Флейма шумно вздохнул и замолчал. Арло почувствовал укол совести – Винсент, молодой, совсем юнец, провёл здесь больше времени, вынужденно наблюдая за всем; терпел, давал советы взрослому мужчине и поддерживал его, относясь с пониманием и уважением к трусу, и ни разу не укорил за проявление слабости. Разумеется, для лорда, что всего год как считался достаточно взрослым, чтобы самостоятельно править, не нуждаясь в наместнике или регенте, плен культистов был чересчур. А уж пытки и издевательства, которые он был вынужден переживать за Вратами Бездны, сводили с ума опытных и сильных воинов с родных земель Арло, не то что почти привыкшего к комфорту северянина.

– Винсент, прошу, прости меня. Мне жаль, что я был груб. Я не должен.

– Ничего. Я понимаю. Я заслужил это, и ты сделал всё верно. Я не должен был раскисать и мечтать о смерти. Все те, кого забирали, потом начинали думать об избавлении и пытались убить себя. Я клялся, что не стану таким и никогда не сдамся, и чуть было не нарушил свой обет. Я благодарен тебе за помощь, Арло. – Брат по несчастью, что стал другом и поддержкой, улыбнулся. Поскольку Винсент убрал руку от лица и ничего страшного Арло не заметил, то он предположил, что сделали что-то с зубами нижнего ряда или с теми, что скрыты от глаз и располагаются по краям челюстей. А может, их и вовсе не трогали.

– Я рад, что тебе лучше. Силы продолжать жить появились?

– Да. Да, более чем. Настолько, что завтра, – юноша склонился к решётке ближе, – мы сбежим.

– Что?! Ты, верно, лишился ума! Нас схватят и подвергнут пыткам ещё более страшным, чем мы можем себе представить! А если… Если нас убьют?

– А если нас не схватят и мы спасёмся? – Винсент сощурился, он сжал в кулак ту руку, где имелись отметины. Поморщившись, юноша тем не менее не стал разжимать ладонь. – Довольно терпеть, нам пора сражаться за свою жизнь и что-то менять! Когда, как не во время похода, нам бежать? Здесь много людей, таких же как мы, намного больше, чем культистов. За всеми не уследить, решёток нет, вокруг поля и леса, будет где укрыться… Мы сумеем!

– Нет. Нет-нет-нет! – Флейм потряс головой. – Забудь об этом и более никогда даже не заикайся! Это слишком опасно!

Арло был настроен категорично. Он даже отвернулся от собеседника. Страх сковал его сердце при первых же словах о побеге – ещё пока писаря вели в новый дом, то предупредили, что его ждёт такая расплата за любое неповиновение, что после он перестанет чувствовать себя и лордом, и мужчиной, и человеком. Когда Винсент изъявил желание вырваться на свободу, воображение Арло рисовало ему не прежнюю жизнь, не друзей или отца, не Дэйбрейк и родные покои, не поляны и прекрасную подругу детства, а наказание. Он представлял, как культисты ловят его, возвращают в сырой подвал и начинаются самые жуткие дни его жизни. О подробностях он старался не думать.

– Мне тоже страшно, – прохрипел за спиной Винсент. – Это нормально – бояться. Даже самые опасные хищники в наших лесах испытывают страх. Но ненормально из-за этого страха ничего не делать и смиряться с участью. С неминуемыми страданиями и гибелью.

Писарь продолжал разглядывать пол перед собой и молчать.

– Если ты ради себя боишься рискнуть, рискни ради меня. Я уверен, что и твоя семья ждёт тебя дома. И ты тоже не трус, ты не можешь отойти от пережитого и всё это для тебя ново. Для меня было так же.

Арло вновь ощущал, как уверенность в правильности собственных действий постепенно сходит на нет. Из-за его страха юный лорд может и не решиться на побег. Или, наоборот, решится и что-то не учтёт и, следовательно, потерпит поражение.

– Я не справлюсь без тебя. – Виллингпэриш смотрел на приятеля не отрываясь. Он сверлил мужчину взглядом, и писарь не знал, что ответить. До тех пор, пока не услышал голос самого обыкновенного мальчишки. Ребёнка, только ступившего на путь взрослой жизни, не успевшего набить шишек и попавшего в чудовищные обстоятельства. Того, кому требовалась поддержка, того, кто боялся, хоть и скрывал это всеми силами. – Пожалуйста, Арло…

– Ладно. Хорошо. Хорошо, я помогу тебе.

– Ты сбежишь вместе со мной?

– Да.

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Я расскажу, что мы сделаем, но мне нужно немного подумать…

Лорд Винсент Виллингпэриш сдержал обещание и разработал план побега. Арло же никогда не занимался ничем подобным, разве что лишь в самые юные годы, когда сбегал за крепкие и безопасные стены замка со своими друзьями или освобождался из-под опеки родителей и норовил полазить по недостроенной части крепости. Но и в десять, и в шестнадцать лет всё выглядит иным, каждый мнит себя бессмертным, и страхи – это лишь непонятные, но осязаемые эмоции. Чаще всего их можно почувствовать, но невозможно понять и дать логическую оценку. Но потом страхи становятся лишь сильнее, так как кроме домыслов о том, что может ждать впереди, человек приобретает достаточно знаний и опыта, чтобы на самом деле понимать. Чтобы предполагать, каким будет окончание пути.

Разумеется, пленники понимали, что их ждёт лишь два исхода – либо получится сбежать, либо нет. Винсент думал только о положительных моментах и заявлял, что даже если их схватят, то надо пытаться снова и снова. Но Флейм не мог перестать опасаться, что даже если беглецам будет сопутствовать удача, то в неизвестной местности, на землях, что принадлежат одному из лордов, имени которого они не знают, без денег, одежды, еды, без всего, уставшие и не умеющие ничего полезного для выживания, воспитанные как знатные люди, пленники Культа Первых могут и пропасть. Им придётся очень туго. Возможно, не лучше, чем в клетке. Кто знает, не ожидает ли их в конце пути точно такая же, а может, и более мучительная смерть от болезни или голода?

Про то, что может ожидать беглецов, если их всё же поймают, думать и вовсе было страшно. А уж о последствиях второго неудачного побега – и подавно. Но вассал Холдбистов заражал уверенностью, неустанно твердил о несостоятельности другого варианта развития событий и не желал предполагать, какие опасности могут встретиться на пути.

Арло оправдывал себя желанием присмотреть за юнцом. Писарь верил, что пережил бы плен. Верил, что смог бы рано или поздно убедить культистов отпустить его. А ещё Арло считал, что его пленители так или иначе работают на кого-то из знати, которая их обеспечивает, а значит, шанс договориться возрастает. Вот только Винсент один не справится ни в коем случае, и бросать его нельзя. Исключительно желание помочь, а не стремление следовать, куда ему укажут, дабы не брать на себя ответственность, помогло выбрать путь – так повторял себе Флейм.

Спустя два привала, во время которых можно было обсудить план, Винсент продемонстрировал украденный у культистов нож. Клетки остались далеко позади – в день, когда приятели собирались бежать, всех пленников крепко связали и вывели на улицу. Рабы, в том числе и Флейм, жмурились, морщились, закрывались руками от слишком яркого солнца на протяжении пары часов, не меньше. В подвалах крепости – при удалении от старого места обитания Арло удалось рассмотреть строение – было темно, лишь по паре факелов с каждой из сторон освещали пространство круглые сутки. Порой, когда стражникам надоедала полутьма, они зажигали оставшиеся факелы – между клетками с обеих сторон проходов, на расстоянии четырёх шагов друг от друга. Но даже это не могло сравниться с полуденным солнечным светом.

На некоторое время мужчине показалось, что он ослеп. Он махал перед собой связанными руками, пытался прощупать ногами путь и тихо стонал от непередаваемых неприятных ощущений в глазах. В нос ударила волна свежего воздуха, вдруг ставшего неприятно-кусающим. Ощущение покалывания и желание чихать быстро сменились радостью, но в первые минуты и даже часы писарь хотел вернуться обратно.

Лёгкий ветерок трепал спутанные пряди, из-за чего кусочки соломы начали высовываться из них. Запахи травы, поздних цветов и лошадей наполнили всё существо Арло. Он чувствовал себя недавно родившимся щенком – вокруг столько всего нового и интересного, всего, что очень хочется изучить. А ещё вокруг таилась опасность, он знал это, но не мог её разглядеть.

Культисты не стали дожидаться, пока их подопечные придут в себя. Изначально было решено привязать верёвки от рук пленников к лошадям и таким образом транспортировать их. Несколько человек у каждой лошади и несколько, что должны были идти за телегами, к которым тоже тянулись путы. Прекрасному плану было не суждено сбыться – ослабевшие от заточения несчастные сбивались с шага, падали без сил, выдыхались и не думали ни о чём, кроме своей усталости. Арло был одним из первых.

Да, таким образом культисты могли обезопасить себя от попыток побега, ведь измотанным до полуобморочного состояния людям некогда было переговариваться. Тех, кто вёл себя совершенно неразумно или был слишком слаб, связанными бросили в телеги.

Спустя всего пару часов стало понятно, что таким образом Культ Первых будет добираться очень долго, если и вовсе сумеет куда-то продвинуться.

Утомлённые жертвы душевнобольного лекаря, побывавшие за Вратами Бездны, перепуганные пленники, которых морили голодом, женщины, подвергшиеся избиению и насилию, – эти люди не могли долго идти, а некоторые и передвигаться вовсе. Даже боль от падений и волочения по земле не могла заставить их встать.

Наконец, боясь лишиться лордов, леди, Говорящих, вождей и воинов – всех тех, кого они с большим трудом отлавливали, культисты погрузили пленников на телеги и к каждой куче тел отрядили надзирателей. Удача, как подумал Арло, улыбнулась им с Винсентом – они с северянином оказались в одной повозке. В соседи им досталась девушка, молчаливая и напуганная, за всё время она не издала ни единого звука и только таращила глаза от каждого лишнего шума и движения. Ещё одним спутником был мужчина средних лет с земель Арло. У темнокожего сохранились некоторые рисунки на теле, те, что нанесли, вдалбливая краску в кожу кончиком иглы. Некоторые из них выглядели словно новые, а другие были затёрты и перекрыты шрамами от порезов и ожогов. Испорченные символы, что являлись оберегами, должно быть, подкосили воина более всего – Флейм уже слышал о подобном явлении.

Коренные жители новых земель нередко привязывали вождей или великих и знаменитых воителей из противостоящих племён к столбу, прилюдно распарывали кожу посередине рисунков, раздвигали её в стороны и либо так пришивали, либо прижигали, чтобы более она не срослась. Особо озлобленные вырезали кусок и бросали в костёр. Это лишало духа всю общину, и боец, особенно вожак, даже если выживал, мог лишиться ума и с тех пор считался недостойным занимать высокое положение в обществе. Имелось множество ритуалов, чтобы вернуть себе расположение, все они были связаны с рисками, местью и жестокостью, что не нравилось писарю, однако совершенно не останавливало оскорблённых. Он имел удовольствие узнать пару подобных людей.

Первой ночью Арло не решался даже думать о побеге, предполагая, что недруги могут всё прочитать по его лицу, и потому пролежал ничком, стараясь не привлекать к себе внимания. Винсент же постоянно пытался подобраться ближе к мужчине, что сидел на козлах и выкрасть у него оружие. На второй день ситуация сложилась даже лучше, чем можно было рассчитывать.

Месторасположение телеги во время стоянки, отошедшие неизвестно куда надзиратели, тёмная ночь, безлунная, шумная из-за птичьего уханья и ссоры культистов у центрального огня – всё словно специально совпало именно так, чтобы побег свершился. Арло ещё больше ощущал страх, чем все дни до этого, но превосходное стечение обстоятельств не укрылось от его приятеля.

Каким образом они освободились, Флейм не понял. Он помнил, что предлагал бежать и темнокожему воителю, но тот был сломлен и боялся не меньше, чем писарь. Пришлось бросить земляка. Затем беглецы умудрились вылезти из телеги и добежать до леса незамеченными, но тут духи перестали выравнивать перед пленниками культистов дорогу. Незнакомый коренной житель родины Арло тоже возжелал выбраться – он вывалился из телеги со связанными руками, шлёпнулся и додумался закричать вслед бывшим соседям на своём языке, умоляя о помощи. Если раньше был шанс, что культисты не заметят побега ещё какое-то время, то после этого…

Арло запаниковал, предложил вернуться, пока имеется возможность, но Винсент упорно тащил его за собой, не давая даже поразиться, откуда в не особо крупном, длинноносом и истерзанном юноше столько сил. Здоровые и подгоняемые злобой враги устремились следом за двумя лордами. Северянин, вероятно, должен был бросить спутника и бежать быстрее, а уж после того, как Флейм зацепился за корягу и подвернул ногу, и подавно. Спустя время Арло понимал, что всё испортил, но в тот момент мужчиной завладело отчаяние. Он вцепился в брата по несчастью с силой, которой можно было лишь позавидовать.

– Не оставляй меня! Винсент, мне страшно! Не бросай меня. Не отдавай… им. – Флейм цеплялся за ногу соратника и не сразу понял, что по его щекам стекают слёзы.

– Да поднимайся же ты! Скорее! – Юноша крепко схватил Арло за шкирку и попытался поднять.

– Я не могу… Ох, нога, я не могу! Нет, не оставляй меня одного!

Флейм всегда твёрдо знал, что поведёт себя правильно в опасной ситуации. Он верил, что не позволит никому и ничему лишить его человеческих качеств и никогда не считал себя эгоистом. До того дня. Погоня и страх расправы открыли в его душе совсем не те грани, которыми следовало бы гордиться.

Культ Первых оказался быстрее. Винсент так и не смог избавиться от мёртвой хватки Флейма и был вынужден принять поражение, пусть и продолжил яростное сопротивление до тех пор, пока ещё имел возможность двигаться. Лишь шквал ударов по лицу заставил его взвыть и ненадолго замереть, лёжа на земле.

Обоих пленников наконец скрутили, пнули пару раз в назидание и потащили обратно, в лагерь к центральному костру. Арло надеялся, что на этом наказания закончатся, однако, когда вперёд вышел старый знакомый Роул, писарь зажмурился от страха, за что получил ещё один пинок.

Человек, прибывший со свитой лорда Вихта Вайткроу, хмурился. Его штаны, кое-как зашнурованные, держались на честном слове, а незастёгнутая и накинутая на обнажённый торс кираса свидетельствовали о том, что главаря разбудили и он только вскочил. В прорезях посередине груди виднелись шрамы, и писарь, сосредотачиваясь на них вместо заросшего тёмно-русыми волосами широкого лица с гримасой злости, подумал, что теперь сам не отделается столь незначительными и малочисленными белыми неровными полосками.

– И кто же из вас двоих придумал испортить нам всем столь долгожданный отдых и сбежать? Ваши жизни, как и жизни всех остальных жителей, принадлежат Истинным правителям. Вам выпал редкий шанс послужить всем на благо, а вы…

Винсент по-прежнему пребывал в ярости. Его уже не раз пытались остудить, однако юноша продолжал сопротивляться и извивался изо всех сил. Подобному рвению можно было только позавидовать. В любой иной ситуации. Северянин смотрел на Роула с нескрываемыми ненавистью и дерзостью, за которые мог впоследствии поплатиться.

Глава лагеря достал длинный кинжал – Арло думал, что он предназначался Виллингпэришу, но мужчина проследовал к писарю. Остановившись в полушаге, так что в нос оказавшемуся на свежем воздухе лорду ударил запах пота и какого-то кислого алкоголя, враг принялся играть с оружием, помахивая остриём в опасной близости от лица Флейма.

– Ты. – Роул указал на Арло кончиком ножа. – Я уверен, что ты мог помутить разум мальчишки и потащить его за собой. Ты и есть виновник. Бунтарь, которых я ненавижу.

Арло замер. Ему казалось, что стук сердца разносится по небольшой полянке, радует слух недругов и они начинают смеяться. Он едва заметно покачал головой, отрицая сказанное, но Роул этого либо не заметил, либо специально продолжил пугать. Остриё уткнулось в щёку, проткнуло кожу. Главарь провернул клинок и тот проковырял дыру, после чего двинулся вверх, царапая скулу. То ли от страха, то ли от усталости, писарь почти ничего не почувствовал. Больше всего он опасался, что ему проткнут глаз.

Боль медленно доходила до Флейма, но куда быстрее его настиг страх. Когда по коже покатились капли крови, писарь ощущал это как настоящий поток, представлял, что теперь его лицо раскроили до кости, разрезали пополам, и мелко задрожал. Слёзы обожгли щёку. Арло дёрнулся, стоило Роулу приблизить своё лицо ещё больше и скривиться в усмешке. Лезвие остановилось у уголка глаза, и у писаря задрожали губы.

Ситуацию спас северный лорд.

– Оставь его в покое, урод, это я всё устроил! Я украл нож, я придумал план, я подговорил его бежать и тащил за собой. Он не хотел, а я заставил. Это всё я.

– Он говорит правду? – Кинжал чуть отодвинулся от кожи, но всё ещё смотрел на лицо писаря. Флейм усиленно закивал и громко вдохнул.

Спасать юнца, который и без того подверг его опасности, и врать человеку, который может за ложь наказать сильнее, чем за побег? Нет. Арло писарь, он всегда был обычным человеком, он не герой, не мужественный спаситель человеческого рода, не рыцарь и не воин. Его оружие – это слова, чернила и папирус, он способен одолеть только невежество и безграмотность, но никак не превосходящих силой и числом противников. Книги никогда не давали ему сдачи и не могли лишить глаз, книги не угрожали ему и не лишали еды. Книги не могли отправить его на дыбу или решить четвертовать.

Арло не был готов к тем проверкам, что заставила его проходить судьба.

– Я не слышу – врёт он или говорит правду?

– Правду. Говорит правду. – Писарь не узнал своего голоса – тихого, с повизгиванием, отвратительно хрипящего. Первое слово он и вовсе сумел произнести только дрожащими губами.

– Значит, наказание ждёт именно его. Оно должно послужить примером для других, показать, что шутить с нами не стоит. Да не переживай, убивать никого из вас мы сейчас не намерены. Придумаем что-нибудь поинтереснее!

Раял

«Про́клятый король! Про́клятый король! Да будет вечным правление Про́клятого короля! – скандировал всюду народ Глейгрима. – За Про́клятого короля! За вечное царство Про́клятого короля!

Раял стоял на холме, окружённом со всех сторон войском Глейгримов. Стены Кеирнхелла высились на небольшом отдалении.

Крики, доносившиеся, казалось, со всех сторон, воодушевили бы кого угодно, но Глейгрим лишь сосредоточился, углубляясь в мысли.

Поначалу люди предпочитали бежать с его земель. Едва прослышав про мертвецов, они собирали вещи – только то, что могли унести на себе, – и спешили прочь, к врагам лорда, к его соседям или ещё дальше, на самый юг. Север их не прельщал: холода, вьюги и не любящие лишних гостей подданные Холдбистов нравились народу не больше, чем поднятые Раялом. Ещё хуже дела обстояли с теми, кто успел не только услышать, но и лично увидеть неживых.

В один миг всё изменилось. Уже смирившийся с потерей людей и тем, что теперь он будет править лишь верными слугами, Глейгрим начал слышать вокруг себя совсем иные речи: народ заговорил о том, что их правитель силён и опасен. Более того, люд теперь стремился привлечь к дару лорда как можно больше внимания, часть неустанно следовала за хозяином мёртвых и извещала о его приближении каждого встречного.

Раял не понимал столь стремительно изменившегося настроения, хоть и принимал его с должным уважением.

Командующие считали, что всему виной победы в последних битвах и речи Глейгрима, в которых тот пояснял, что мёртвые нужны для того, чтобы не рисковать живыми. Немалую роль сыграли и близкие лорда – Эттен только и делал, что писал письма, длинно и витиевато разъясняя Ветвям, чем хорош Про́клятый король как таковой и в чём заслуги самого Раяла. Верная супруга вместе с Эролхапом в Этернитифелле, Олира в Оффелхолле, командующие, состоящие на службе уже не менее десятка лет в других замках и крупных городах, по совету Эттена выходили к людям и поясняли преимущества воскрешения мертвецов. Правителя восхваляли и боготворили, чем всячески добавляли ему известности и качеств, большая часть которых к правителю не имела никакого отношения. Вероятно, совместными усилиями его родня и приближённые добились желаемого результата, но Глейгрим не очень верил, что настроение народа не переменится вновь.

Путь до земель близ Кеирнхелла занял совсем немного времени, однако этого хватило, чтобы дождаться войска Робсона Холдбиста, ещё более воодушевить народ, совершенно ничего не делая для этого, и продумать стратегию ведения боя. С новыми союзниками победа замаячила на горизонте.

Главными противниками для Глейгримов стали теперь не Флеймы, а Бладсворды, ведь с тех пор, как Великие рода лишились рыцарей и, следовательно, превосходных командующих и приученных к войнам и сражениям людей, лишь у лордов восточных земель остались люди, имеющие достаточно подготовки. Прирождённые воители – ползли слухи, что все лорды и леди рождаются с оружием в руках, – были опасны. Под руководством Мортона, который потерял свои главные качества – преданность и рассудительность, – за что уже давно был горячо нелюбим многими родами, это делало их непредсказуемыми. Кто знал, быть может, в следующий раз Бладсворды найдут третью сторону и предадут и Флеймов, а быть может, и вовсе возжелают заполучить земли союзников или противников себе и перебить всех переживших бой.

Ранее безупречная репутация главных сторонников короля, некогда ставших лордами не из-за своего величия, а исключительно из-за умения быть верными и держать слово, пошатнулась. Образ благородного бойца, этакого рыцаря и воителя, одетого в бело-серые одеяния, символизирующие чистоту помыслов, свет в душе и единство со всем королевством, от землепашца до короля, подпортился.

Слухи достигали ушей Раяла и в некоторые из грязных сплетен, как бы ни было противно, пришлось поверить. Восток продолжал гнить с головы, в то время как Глейгрим, напротив, возвращал своё влияние.

Бладсворды выстроились перед крепостью, а два малочисленных войска Флеймов, насчитывающих от силы по три сотни человек, стояли по краям. Раял предположил, что либо готовится очередная ловушка, либо дополнительные резервные силы прячутся за стенами. Разумеется, в этом действии имелась логика – в самый неподходящий и неудобный для Глейгримов момент спрятанные от глаз войска могут выступить. А может, людей оставят в крепости, чтобы в любом случае не отдавать её до последнего.

Возможно, лорд-правитель видел всех врагов и зря ожидал подвоха, не стоило исключать и подобного развития событий, вот только что-то подсказывало новому Про́клятому королю, что стоит быть наготове.

Позади всей армии недругов, окружённый многочисленными отрядами, на высоком гнедом жеребце восседал человек, разодетый в оранжевые одеяния. Его яркий плащ развевался на ветру, то и дело складываясь на одну сторону. Стоящий рядом, вероятно, паж, поправлял подол. И пусть лица с такого расстояния Раял рассмотреть не мог, Зейир Флейм был легко узнаваем.

– Почему он прячется за спинами? – вопросил Робсон Холдбист. Вместе с лордами Андерхэдом и Эйджлессом он сопровождал Раяла и стоял во главе своих людей.

– Полагаю, что он хочет жить. Так же, как и мы, – ровным и холодным голосом пояснил Раял. Он не смотрел на вассалов и союзника, наблюдая лишь за тем, как слуга в очередной раз ловит край оранжевого полотна. В это время года на возвышенности, где стоял Кеирнхелл, часто гуляли ветра.

– Но мы не скрываемся у самых стен, за многими тысячами людей! Если он столь храбр, чтобы участвовать в войне и переманивать на свою сторону лордов, а ещё предлагать им отвратительные своей ничтожной трусостью коварные обманы, то должен найти в себе силы вести свой народ. Он должен ехать первым, во главе войска, и показывать всем пример достойного правителя. Возглавлять, а не прятаться, подобно… Подобно трусу!

Младший из сыновей лорда Холдбиста, последний оставшийся в живых отпрыск Рогора, был юным и очень отличался и от Хагсона, и от Верда Флейма. Молодость, граничащая ещё с детством, отчётливо прослеживалась в Робсоне. Разумеется, он являлся достойным представителем своего рода, и, как и другие северяне, в силу расположения подвластных им земель был вынужден быстро крепнуть и матереть и потому телом напоминал мужчину. Когда оба лорда стояли на земле рядом, невысокий Глейгрим смотрел на союзника снизу вверх. Приятное глазу лицо, вроде бы правильное, породистое в лучшем смысле этого слова, тёмные волосы и зелёные глаза, столь привычные роду Холдбистов, а также статность и громкий, предназначенный для командования голос Робсон унаследовал от отца семейства. Внешне он напоминал прославленного и хитрого северянина, был почти полной его копией. Разве что Ротр, не так давно погибший на юге, походил на Рогора немного больше. Впрочем, возможно, через пару-тройку лет последний выживший отпрыск, повзрослев, ничем не будет уступать старшему брату.

К сожалению, на внешности похожие черты заканчивались. Раял не знал, насколько близкими были отношения между Рогором и его вторым сыном, однако видел влияние матери. Наследник желал справедливости, толком не представляя её себе, верил в лучшие человеческие качества, не видел дальше собственного носа и казался чересчур наивным. Робсон думал о своей семье, искренне переживал о здоровье жены и новорождённого сына, а помогать Глейгриму решил лишь из-за просьбы своей добросердечной матушки. Леди Эббиана, тётя Раяла, желала сражаться за сына брата и делала это по мере своих скромных сил. Если требовалось, леди действовала за спиной у мужа – отправляла припасы, передавала оружие, сообщала о каких-то пришедших от Флеймов новостях и совершала ещё многое из того, чего не следовало. Теперь же, когда лорд Рогор пропал, женщина надоумила сына в открытую отправляться на помощь.

Про́клятый король пытался переубедить глупого юношу, объяснял, насколько это опасно, просил вернуться и даже приказал советнику зачитать указ регента о казни. Чтобы написанное дошло лучше, он отрядил глашатая читать данный указ родственнику перед каждым приёмом пищи вместо молитвы. Это не возымело никакого эффекта. Упрямец считал, что отплатить собственной головой за верное решение, если на то будет воля Богов, – его наипервейшая обязанность. Робсон оказался более чем набожным, чем весьма смущал и самого Глейгрима, и его вассалов, не признающих бесконечную власть Тринадцати.

Кроме того, Холдбист утверждал, что всенепременно сумеет убедить Его Высочество регента в праведности своих деяний, если в том будет необходимость. Как и все в подобном возрасте, наследник Холдбистов мнил себя сильнейшим героем. Он считал, что любые его поступки сыщут оправдание, а также, разумеется, представлял себя мудрейшим из людей, способным пояснить любое своё действие. На все разумные доводы он имел единственный аргумент, который звучал как: «Я и сам знаю, что делать, я уже взрослый».

Робсона нельзя было назвать нахальным, грубым или вредным, у Раяла не повернулся бы язык обозвать соседа глупцом, хоть и причислить к мудрецам Про́клятый король молодого лорда не мог. Несомненно, северянин не был и высокомерным или избалованным. Он переживал в первую очередь за родню и беспрекословно слушался леди Эббиану. С каждым днём Глейгрим лишь убеждался: при всей схожести с Рогором, как только наследник северных земель открывал рот, то предо всеми представала тётушка Раяла – её нрав, её слова, её воспитание, её мысли и её неспособность понимать некоторые очевидные вещи. Для воителя и правителя Робсону дали чрезмерно женское воспитание.

– Мы скрываемся за армией мёртвых, милорд Холдбист, потому что желаем жить не меньше наших противников. – Называть Зейира врагом у Раяла не было и толики желания. Слово «враг» подразумевает, что о человеке постоянно думают, он должен влиять на настроение, вызывать сильные чувства. Флейм не был врагом в понимании Про́клятого короля. – Строй из моих преданных пробуждённых слуг, что щитом стоит перед живыми, скрывает нас от неминуемой и бесславной гибели в первые же минуты сражения.

– Прятаться – недостойно! – со знанием дела заявил наследник лорда Рогора Холдбиста. – И мы тоже не должны быть здесь. Мы должны вести всех вперёд. Мы должны подавать пример своему народу, разве не так?

– Если мы умрём, то людям не за кем будет идти. Наша смерть сломит веру нашего народа, и никто не знает, чем тогда закончится противостояние. Представьте, милорд Холдбист, что будет, если погибнут правители одной из сторон? А если двух? А что станет с нашими землями, если те останутся без правителя? Не будет иметь никакого значения, на чьей территории останется одинокий народ – на стороне победителей или побеждённых. Без подданных ни один лорд не способен обойтись, но и подданные без правителя мало на что способны. Жизнь такова, и стоит помнить, что только знать имеет достаточно познаний и прав, чтобы командовать и принимать решения. Следовательно, она должна жить.

– Но… Но я читал много книг и всюду герои шли вперёд. Они вели войско за собой, а не стояли, как мы, на возвышении и не наблюдали за тем, как люди умирают за них. Если мы не будем для своего народа героями, то нас не станут уважать.

Подобные сказки никогда не нравились Про́клятому королю, он не видел в них ни морали, ни пользы. Они ничему не могли научить юных лордов, кроме слепой веры в Богов и надежды на победу лишь из-за праведности и светлых целей. Хозяин Этернитифелла считал, что именно родители повинны в глупых смертях и неразумных поступках отпрысков, если позволяют, или того хуже, побуждают тех знакомиться исключительно с добрыми историями, в коих правды меньше, чем совести у торговцев-моряков.

– А в тех книгах было написано, что ожидало лордов на поле боя, особенно в толпе? Как выглядели травмы, полученные при падении с коня или после удара молота? Показывались ли в тех книгах последствия встречи с топором? Быть может, хотя бы изображения бывалых вояк, получивших небольшой удар мечом по лицу, приводились рядом с описанием? – всё таким же привычно-прохладным тоном поинтересовался Глейгрим. Он оторвался от созерцания оранжевого пятна, чтобы взглянуть в лицо собеседнику, в глазах которого начала появляться мысль.

Робсон насупился, кротко взглянул в глаза соседа, почти сразу отвернулся и замолчал. Раял хотел верить, что тот задумался.

– Чего же мы ждём, милорд Глейгрим? Давно пора показать этим Флеймам, чего мы стоим! Они пожалеют, что решились пойти против нас! – воскликнул юный Эйджлесс.

Лорд Эйджлесс, добрый и преданный вассал правителя, занемог. Не в силах сидеть в седле, он отправил вместо себя брата Каяна и сына, и если более старший и опытный союзник руководил левым флангом, то присматривать за очередным юнцом стало обязанностью Раяла.

Присланный вассал был младше Робсона, не успел жениться и, может быть, ещё даже ни разу не возлежал с женщиной. Хотелось бы верить, что он не читал прекрасных романов о войне и сражениях и внимательно слушал своих учителей. Щуплый и бледнолицый юноша выглядел как человек совершенно неопределённого возраста – ему могли дать двенадцать, а могли и двадцать лет, когда тот молчал. И если бы Раял не знал, что у лорда Эйджлесса есть только один сын, то посчитал бы, что могла произойти ошибка. Сам лорд, его брат и дядя вызывали столь же противоречивые чувства. Главе Ветви давали и тридцать, и сорок, и пятьдесят, и долгое время даже для Раяла истинный возраст подданного был загадкой, пока лорд-правитель не обратился к летописям.

Как бы там ни было, но наследник не сумевшего приехать лорда не доставлял проблем. Он имел своё мнение и не смущался им делиться, однако во многом проявлял больше храбрости и разумности, нежели более старшие юноши. Эйджлесс уже успел освоиться с оружием, неплохо держался в седле и, что не могло не радовать, понимал, что бой означает смерть и увечья. Он не позволял себе открыто переживать, однако Раял случайно услышал его разговор с дядей. Правильную, в меру грубую, достаточно разумную и необходимую беседу перед первой в жизни битвой. Сам Раял в подобной не нуждался, но он вспомнил о Хагсоне, которому не хватало такого наставника и нужных слов.

Третьим спутником был ещё один юнец возраста Робсона – племянник лорда Андерхэда. Темноволосый, курносый, удивительно пухлый для привычных глазу сторонников Глейгримов и невероятно болтливый юноша с лицом, на котором отражалась каждая эмоция. Он превосходно управлялся с лошадью, не хуже, чем с собственным языком. Пока Раял наблюдал за Зейиром, а два лорда, нервничая, жались к нему, Андерхэд расположился немного поодаль и никак не мог перестать рассказывать весёлые истории из своей короткой, но яркой жизни командующим и сирам, что отказались покидать владения, ставшие домом, и правителей, ставших семьёй. Что-то из своих историй лорд явно выдумал и приукрасил, однако то и дело Глейгрим слышал короткие смешки.

Раял не знал, что думать про вассала и как правильно его называть.

Кем именно Андерхэд являлся – бесстрашным, бесстрашным глупцом или просто глупцом? Возможно, за разговорами он скрывал свои истинные эмоции? Ответа на это не было, но он единственный не показывал своего страха, кроме сира Миста Бессмертного, благо тот вызвался быть рядом с наследником Джура, и Раяла. Казалось, что сражение юнца вовсе не заботит, и он явился на турнир или праздник в честь короля, чтобы пощеголять в начищенных до блеска доспехах и посидеть верхом в мастерски сделанном седле на лучшем из родительских коней.

Раял чувствовал себя среди вассалов умудрённым опытом, сварливым и нудным старцем. Ему немного не хватало длинной бороды, хотя бы как у Эттена, и седых прядей в волосах. Когда-то Глейгрим полагал, что необходимость вести себя подобным образом возникнет не раньше, чем его дети будут готовиться выходить замуж или жениться. Но нет.

– Милорд Эйджлесс, я отправил гонца к лорду Флейму и представителям лорда Бладсворда, чтобы последний раз предложить решить всё мирным путём.

– Мирным?! После всех их пакостей и убийств вы желаете идти на перемирие? Они уничтожили треть войска, убивали крестьян и обкрадывали их дома и погреба! Вы знаете, что они натворили в землях моего рода? – Малолетний наследник аж подпрыгнул в седле, и его бледные щёки чуть покраснели. Теперь ему можно было дать его четырнадцать, и юноша начал выглядеть более живым.

– Быть может, вы не подумали об этом, однако сражение принесёт нам ещё больше потерь. Каждой из сторон. Я предложил лорду Флейму три варианта решения нашего конфликта, а также сообщил, что имею большое желание переговорить с наследником лорда Дарона Флейма.

– О, милорд Глейгрим, вам так и не доложили о Файрфорте? – удивился Робсон. Андерхэд и Эйджлесс посмотрели на правителя.

– Что-то не так с Файрфортом?

– Он сгорел, милорд. Дотла. Боюсь, что лорда Верда Флейма постигла участь его отца. – Северянину следовало взять на себя обязанность сообщать все грустные новости, он прекрасно принимал скорбный вид.

Раял опустил голову. Он крепче сжал поводья, бледные руки побелели пуще прежнего, а глаза продолжили изучать гриву коня.

Разумеется, Про́клятому королю не понравилось и то, что Холдбисты, располагавшиеся намного дальше от Файрфорта, более осведомлены о делах соседей, нежели Глейгримы, – вероятно, пришло время обзаводиться лучшими шпионами. Однако в данном случае Раяла куда более волновала судьба бывшего пленника.

Лорд-правитель в сознательном возрасте не научился заводить себе хороших друзей, если таковые не появлялись благодаря стараниям его родственников. Если задуматься, то и Мекул занял важное место в жизни правителя потому, что на это повлияли.

Раял успел привыкнуть к взбалмошному Верду, позволил себе привязаться к соседу и искренне стал считать того приятелем. Мужчина надеялся вскоре, после решения их распрей, продолжить доброе соседство, не обременённое взаимной ненавистью на протяжении последних четырёх, а может и более, поколений.

– Милорд, а что за варианты вы предложили? – От горестных мыслей правителя отвлёк лорд Эйджлесс. – Милорд? Милорд, вы опечалены сожжением Файрфорта? Мерзкие Флеймы получили то, чего заслуживали!

– Мы вернёмся к данной теме, когда вы поднаберётесь опыта. – Голос Раяла звучал куда более устало, чем обычно. Горечь и тоска не отпускали его, и лишь привычка не допускать проявления никаких лишних чувств помогла ему продолжать разговор. Это и немного судорога, сводящая напряжённо сжимающие поводья пальцы. – Я предложил обменяться землями – вернуть друг другу то, что принадлежало родам до войны с Дримленсами и последних войн столетней давности. Флеймам будет выгодно получить речной канал, чтобы вести более продуктивную торговлю, а я бы хотел вернуть замок предков. Кроме того, я предложил подобрать невесту для Хагсона, если тот всё ещё жив, и принять тот вариант, на который укажет лорд Флейм. Дабы более не иметь возможности для очередной ссоры, я предложил соседям вариант, при котором Хагсон перебирается в дом к новой супруге. Таким образом, он будет под надзором и более не сумеет оскорбить Флеймов, а если и умудрится, то казнь последует незамедлительно.

Второй вариант решения – переговоры, и, поскольку милорд Верд помог мне узреть, что у нас имеются общие враги, сделавшие всё для того, чтобы нас поссорить, беседовать я предложил перед судом Его Величества Аурона Старская и Его Высочества Клейса Фореста. В присутствии также судей, писарей, высших рыцарей из Серого и прочих орденов, Гроссмейстера Санфелла и других представителей власти, коих посчитает нужным позвать сам лорд Флейм. Третьим же…

– Вы чрезмерно мягкосердечны, милорд Глейгрим! – не унимался всё тот же вассал из Ветви Эйджлесс. Поразительно, насколько могут быть кровожадны юноши.

– Третьим же вариантом, – Раял предпочёл не обращать внимания на то, что его перебили, в конце концов, каждый переживает по-своему, – я предложил менее кровопролитное решение конфликта – Бой Тринадцати.

– Бой Тринадцати? – Робсон, что почти не сводил взгляда с армии недругов, повернулся к союзнику. – А что это?

– Ранее таким образом, чтобы не нести лишних потерь, два лорда решали свой конфликт. По двенадцать бойцов с каждой стороны, среди которых всенепременно должны быть рыцарь или командующий, прославленный в миру воин; боец, что впервые применяет оружие в сражении, а не на тренировке; оруженосец любого из рыцарей, даже если тот не участвует в турнире; лорд – не имеет значения, тот, кто втянут в сложившуюся ситуацию или кто-то из его вассалов или союзников; крестьянин, что состоит на службе у лорда и любой ремесленник, достойный уважения. Чаще всего призывали кузнецов. В те годы, когда повсеместно использовался данный способ решения проблемы, каждая из сторон была обязана иметь также лекаря, он олицетворял сословие мудрецов. Остальные могут быть воинами, или рыцарями, или кем угодно.

– Какой в этом смысл? – спросил Робсон.

– А тринадцатый? – в это же время поинтересовался Эйджлесс.

– Считалось, что именно на такой союз Боги обратят внимание и вмешаются в поединок, благословят одну из сторон. А тринадцатыми выступают знаменосцы. Они стоят вдалеке от сражающихся и ждут окончания боя. По традиции победитель или победители, если выживших воинов одной из сторон много, отрубают знаменосцу голову и насаживают её на остриё шеста со своим знаменем. Вмешиваться в сражение знаменосцы не имеют права, даже если понимают, что их сторона терпит поражение. Побег их означает позор для всего рода – и если не выдерживают нервы у знаменосца победителя, то это будет считаться поражением. Говорят, что именно в знаменосцах проявляется вся преданность народа и знать, не заслужившая верности одного человека, не заслуживает верности всех подданных.

– Очень жестокая традиция. – Робсон нахмурился. С его лицом, на котором по-прежнему проглядывались детские черты, это выглядело несколько несуразно. – Вы уверены, милорд Глейгрим, что ничего не напутали? Со знаменосцем в особенности.

– Ничуть.

Сын лорда Эйджлесса заинтересовался куда более, чем Холдбист, и даже показал свои навыки разумного мышления.

– А если убить вражеского знаменосца сразу? Об этом никто не подумал?

– Разумеется, подумали. Убивший знаменосца до полной победы незамедлительно будет признан проигравшей стороной.

– А вы не боитесь, милорд, – снова подал голос северянин, – что мы можем проиграть в этом сражении Тринадцати? У Флеймов, а особенно у Бладсвордов, есть очень сильные воины.

– Да, я осведомлён. Как и положено любому человеку, тем более мужчине, я опасаюсь проиграть в бою и страстно этого не желаю. Именно поэтому я перечитал об этом поединке прежде, чем предлагать его в качестве варианта. Никто не упоминал, что воинами не могут быть мертвецы. Равно как знаменосцами, ремесленниками или крестьянами. С рыцарями и оруженосцами всё сложнее – обет даётся только до смерти.

– О, это очень хитро! – наконец-то пришли к одному заключению союзник и вассал.

– Эх… А если?.. – начал было Эйджлесс.

Разговор вынужденно прервался, когда к войску приблизился человек со знамёнами Флеймов. Он вручил что-то одному из гонцов Глейгримов и тот поспешил к правителю. Раял начал предполагать худшее, стоило лишь ему увидеть, что передали не послание, а обычный мешок для зерна. Он весь промок, приобрёл бурый цвет, и со дна его понемногу сочилась кровь. Скорее всего, основная часть успела стечь во время манипуляций с передачами от одного посыльного другому, но несколько сочных тяжёлых капель упали на землю и на обувь гонца.

Лорд мог бы попросить любого из окружения открыть мешок, однако предпочёл лично засунуть внутрь руку. Зейир вполне мог насыпать внутрь отравы, однако на свет Раял извлёк лишь отрубленную голову своего посыльного, того самого, что повёз письмо Флейму. К лицу бедолаги с левой стороны был пришпилен кинжалом клок бумаги, перепачканный, с трудно разбираемыми словами, написанными неровным и очень размашистым почерком. Но Глейгрим понял, что значилось в ответе.

– Лорд Зейир Флейм провозгласил себя правителем земель и хозяином Кеирнхелла. Он предпочитает отказаться ото всех моих предложений. Полагаю, теперь пришло время. Выступаем!

Приказ правителя повторяли все командующие, передавая его дальше по цепочке. Казалось, что в низине, где стояло войско, на безопасном от лучников недругов расстоянии, вдруг появилось эхо. Голоса звучали отовсюду, они повторяли одни и те же слова, снова и снова, и речь волнами проходила по рядам. Всего за пару мгновений Раял почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. Страх охватывал тело правителя, затуманивал разум, сдавливал грудную клетку и лишал контроля. Руки одеревенели, ноги перестали подчиняться воле Глейгрима, и появилось желание отступить, спрятаться за спины народа и не смотреть на вероятный проигрыш.

Лорд быстро привёл себя в порядок и прогнал страх, одними только губами произнеся слова недовольства. Привычка не поддаваться эмоциям в данный момент помогла Глейгриму. Порой она, по мнению приближённых, мешала лорду видеть некоторые важные вещи и проявлять человечность.

Мертвецы шли первыми и принимали на себя запас стрел, которые совершенно не страшили их, если не пронзали голову, – но об этом кузнецы Раяла позаботились в первую очередь, соорудив до омерзения некрасивые и кривые шлемы. У некоторых из них были погнуты края, часть имела заусенцы, пятна ржавчины, слишком толстые края или вмятины. Такие средства защиты не сумел бы надеть ни один из живых, и не только потому, что те давили и жали со всех сторон, скорее всего, царапая необработанными гранями кожу и рискуя занести заражение, но и имели совершенно закрытое пространство, кроме области глаз.

В шлемах не было отверстий для рта и носа, они не позволяли их обладателям поворачивать голову. Осмотр поля боя в одном из таких совместных произведений кузнецов и плотников, сумевших укрепить чуть ли не вёдра металлическими пластинами, можно было смело назвать весьма и весьма сложной задачей.

Олира, стоило леди увидеть творение рук недоучек-подмастерий, заявила, к слову, весьма верно, что если бы на верных слуг Раяла надели сундуки с прорезями, то даже такое зрелище не сумело бы сравниться своей убогостью с нынешним. Впрочем, мёртвые не нуждались в красивых нарядах, а Глейгрим, в отличие от родственницы, понимал, что массивность нового предмета гардероба имеет большую ценность.

– Про́клятый король! Да здравствует Про́клятый король! – услышал Раял, как только к нему вернулись слух и осознание себя в пространстве.

К тому времени первые шеренги врага были уничтожены, и Глейгрим двинулся вперёд, защищённый со всех сторон войсками. Лишь когда расстояние позволило, правитель вскинул руку, взывая к своему дару, и, как и задумывалось, поднял только что убитых. Мертвецы, украшенные гербами Бладсвордов и Флеймов, покорно вставали под знамёна Глейгрима, чтобы сражаться против своих бывших союзников и приятелей. По рядам людей с востока прошлись недоуменные вскрики, Хагсон бы наверняка принялся злорадствовать, но Раял лишь испытывал облегчение. Мёртвые снова ожили, жертвы войны получили шанс продолжать существование, а совесть правителя очистилась.

Тех из противников, кого успели ранить, но не умертвить, всех, кто стонал и страдал, мертвецы добили, следуя приказу правителя. Не только, чтобы у Раяла добавилось слуг, но и потому, что таким образом можно избавить людей от страданий.

На земле, начинаясь от невидимой черты, разделявшей войска Бладсвордов и Флеймов, виднелись непонятные мокрые следы. Они тянулись, насколько мог разглядеть правитель, почти до стоявшей у стен части вражеского войска. Возможно, это были какие-то неведомые ритуальные линии Великой Династии Флейм для защиты от соседей, быть может – символы Бладсвордов, а может, кто-то пролил воду, или масло, или что-то ещё… Раял не нашёл времени поразмыслить и не придал увиденному должного значения.

Зейир Флейм, вместо того чтобы отправить вперёд войска, чего-то ждал, и Глейгрим уже решил, что впереди искусно спрятанный ров либо другие замаскированные ловушки. Мертвецов ямы безусловно задержат, но не причинят особенного вреда, что бы ни задумал дядя Верда. Мысли о соседе, который, скорее всего, сгорел вместе со своим замком, бередили душу и снова и снова пробуждали в ней тревогу. Пока Раял прогонял не вовремя проявившиеся чувства, противник успел подняться на свой постамент и что-то закричать – ветер уносил его слова, а звуки сражения лишь оттеняли их, не позволяя разобрать.

Группа противников, вооружившись факелами, ринулась в разные стороны, Про́клятый король не мог рассмотреть, что делают люди. Вскоре перед армией мёртвых вспыхнула стена из огня, невероятно быстро она вздымалась всё выше и выше – и Раял понял свою ошибку. Он вспомнил, что говорил Верд, вспомнил про сгоревший Файрфорт и то, что Зейир является близким родственником приятеля-Флейма, следовательно, вполне может походить на него не только чертами лица, но и даром.

Огненные стрелы посыпались градом. Невнятные крики Зейира сопровождали их, и мокрые следы на земле, на которые не стали обращать внимания, вспыхнули, не только окружив почти всю армию северян и Глейгримов, но и разделив её на четыре части.

– Отступайте от огня! Отступайте! Он не может его создать, но управлять им способен! – Раял махал своим людям и тщетно пытался докричаться до тех, кто стояли дальше всего. Те воины, что оказались проворнее и вовремя услышали предостережения лорда, а может, поддавшиеся опасениям, отступили, остальных же огонь сумел достать. Языки пламени метнулись к ближайшим целям, и живым, и уже не совсем. Для мертвецов оно также оказалось смертельным, они горели молча, не страдали, но от этого не становилось лучше. Раял словно снова умирал с каждым из них и горевал о кончине.

Крики, коими наполнилось поле сражения, терзали душу привыкшего чувствовать умиротворение Глейгрима, и он силился взять себя в руки. В который раз за день. В который раз у Кеирнхелла…

Люди отступали от границ, жались друг к другу, стараясь не выбиваться из плотно сбитой толпы и надеялись, что это поможет. Если кто-то падал, его тут же затаптывали и использовали как ступень.

Огонь по приказу Флейма изгибался, вытягивался и, становясь похожим на хвосты плети, ударял по земле и людям под самыми немыслимыми углами. Сир Мист Бессмертный первым пришёл в себя, слез с лошади и принялся закидывать огненные полосы песком, землёй и всем, что попадалось под руки. Этому же примеру последовали почти все в войске Раяла, благо стрелы до сих пор не могли достать их. Медленно, но верно они расчищали себе путь. Пока слишком узкий, чтобы сбежать и лишить Зейира возможности убивать, но с каждой минутой шанс выбраться из огненного плена лишь возрастал.

К сожалению, часть войска, которая двигалась сразу за мёртвыми, находилась на расстоянии выстрела, и даже когда люди сообразили, что можно сделать, чтобы освободиться, от них уже мало что осталось. Вражеские лучники не прекращали обстрела, и, несмотря на то что часть снарядов пролетала мимо, ломалась, пронзала уже мёртвые тела или меняла направление, из-за пламени лучше не становилось.

С левого и с правого флангов слышались ржание лошадей и истошные вопли – конница, вошедшая в самые маленькие из кругов огня, никак не могла извернуться так, чтобы не попасть под плети пламени, кони пугались и метались, спешившиеся люди, пытавшиеся устранить огонь, оказывались под копытами.

Раял сосредоточился на мёртвых, и его личная армия, безвольная и послушная, без страха и паники проделала себе путь и продолжила неспешное и неумолимое шествие. Лорд Зейир явно не ожидал подобного. Стоило мертвецам расправиться с очередной шеренгой противника, а Раялу, несмотря на пугающий жар рядом, поднять новых союзников на смену уничтоженным, огонь взвивался ещё больше. В какой-то момент правитель понял, что лишь несколько минут назад, когда он услышал испуганное ржание, его тревога переросла в страх, сильный, почти звериный. Именно это чувство повлияло на сознание, именно из-за него правителю показалось, что полыхает сама земля и эту битву уже не выиграть… Не бессмысленно ли было продолжать в таком случае? Что он сумел и сумел ли противопоставить всепоглощающему огню?

– Милорд, пламя меньше! Милорд, мы должны идти! – Мист Бессмертный тронул поводья коня Раяла, чтобы увлечь за собой правителя, но лорд и сам заметил, что огонь почти затух в один миг, позволяя его людям и подопечным Холдбиста пройти дальше и вырваться из плена.

Зейир Флейм в этот раз выглядел, мягко говоря, обескураженным. Да, лицо по-прежнему ещё плохо просматривалось, зато Раял заметил, как противник и его спутники с гербами Бладсвордов опустили руки и завертели головой. Про́клятый король чувствовал нечто схожее, он последовал примеру, уже подозревая, или, скорее, надеясь увидеть, кто мог справиться с непосильной задачей и совладать с огненной стихией. Возможно, Глейгрим слишком рано решил похоронить приятеля?

Первым понял, куда надо смотреть, брат Дарона Флейма, а после уже и Раял. На низеньком холмике неизвестного происхождения – у Кеирнхелла и многих других крепостей нередко делали искусственные земляные конструкции для хранения чего-либо или для охраны территорий и проведения переговоров – стояло небольшое войско, явно насчитывающее не более пяти сотен человек.

Перед бесформенной серо-чёрной массой, в которую превращалось на таком расстоянии любое большое скопление людей в одинаковых одеждах и доспехах, сияло ярко-оранжевое пятно. Оно шевелилось.

Раял сощурил глаза, присматриваясь, и понял, что пятно приветливо махало руками.

– Ого, смотрите, там ещё один Флейм! – испуганно вскрикнул Робсон. – Это всё ловушка! Мы должны отступить, милорд, или нас ударят в…

– Да ничего он пока не сделает, у него и людей-то совсем нет. Другой вопрос – кто это и почему он машет? Подаёт знак? Кому? Зачем? Похоже на одеяния Флеймов, но кто ещё остался в живых? Крэйд? Он выбрал Ветвь Блэкбоу, разве нет? – поморщился наследник Эйджлесса.

– Нет, не он. – Раял чуть улыбнулся. Конь под ним перестал всхрапывать, пламя у его ног утихомирилось, и разбросанная солома лишь едва заметно тлела. – Я знаю кто. Это милорд Верд Флейм, правитель своей Династии.

– Но почему он машет? И кому?

– Нам. – Раял склонил голову, отвешивая яркой фигуре поклон. – Полагаю, ему очень понравилось в плену. Наступаем!

Тордж

Прославленный королевский рыцарь, заслуживший доверие своей преданностью и способностью размышлять, имел сразу несколько важных миссий, одной из которых, пусть и не основной, являлся привычный шпионаж на благо короля. Тордж неоднократно занимался подобными делами и с лёгкостью согласился.

Вести же целую армию, что являлось не менее важной целью, чем сбор информации, ему довелось впервые за пять лет. Мужчина из Серого Ордена, отправившийся по приказу своего друга-регента в качестве главнокомандующего, дабы предотвратить дальнейшие сражения Флеймов, Глейгримов, Бладсвордов и Холдбистов, должен был также доставить лордов к Его Величеству и Его Высочеству. Указы, подписанные Клейсом Форестом и заверенные королевской печатью на Совете, имелись у каждого командующего, шести рыцарей и двух лекарей. Регент пояснил, что это необходимо на всякий случай, а что под этим подразумевалось, понимал, пожалуй, каждый.

В качестве помощника, отвечающего за другую половину армии, сиру Торджу выделили рыцаря, который давно служил роду Форестов и жил в Гринтри, а в своё время обучался вместе с Проницательным сиром, – Цогвара Беззаботного. Этой встречи королевский рыцарь ждал куда более, чем общения с лордами. Старый приятель прославился храбростью и доблестью, он никогда не отступил бы от правого дела. Цогвар был готов положить жизнь, если бы это потребовалось для выполнения долга. С таким человеком Торджу было приятно иметь дело. В отличие от знати, среди которой как минимум половина пожелает оказать сопротивление или под благовидным предлогом, вроде больных родственников или внезапных родов жены, сестры, а может, и любимой собаки, попробует удалиться к себе, чтобы переждать первую волну гнева регента.

Да, Тордж ждал многого, он думал, что готов к чему угодно, к любым проблемам, ко множеству испытаний, но только не к тому, что встретило его на самом деле.

Разведка доложила, что один из главных зачинщиков сражений, Раял Глейгрим, прямым ходом направляется к Кеирнхеллу. Туда же спешило войско северян под предводительством единственного выжившего лорда-наследника Династии Холдбист. Поскольку Бладсворды и Флеймы прочно обосновались в крепости, расположенной в удачном месте, у мостов, и являющейся в том числе и исторической ценностью, этакой памятью о предках для обоих соседей, выбор места встречи показался сиру логичным. Казалось, ничто в этой ситуации не сумеет его удивить, однако Тордж ошибался. Обыкновенные доклады разведчиков омрачались одним-единственным заявлением – каждый из них клялся, что видел полчища мертвецов, марширующих под предводительством Глейгрима к месту сражения. В один момент растерявшие разум десятки людей – не повод ли обвинить в гневливости Бога Мучений? И такая напасть в столь решающий час!

Любой на месте главнокомандующего, скорее всего, отправил бы глупцов к лекарю, а то и вовсе не стал обращать внимания на подобные высказывания – мало ли что и кому могло привидеться, особенно накануне предстоящего сражения. Битва могла закончиться плачевно для людей короля, для всех противоборствующих сторон, и опасения некоторых могли бы привести к весьма странным видениям. А может, на разум повлияли слухи и постоянные завывания ветров.

Тордж не зря прослыл верным подданным и был хорошим другом Фореста, он выделялся среди своих братьев. Давно приученный доверять только самому себе и правителям, рыцарь тем не менее не мог проигнорировать слова пары десятков человек.

Сир внимательно выслушал каждого явившегося, расспросил всех разом и по отдельности, а после, оставив на одного из приятелей из Серого Ордена командование, отправился вместе с разведчиками. Быть может, у лорда Глейгрима имелась удивительная армия, быть может, его людей успели вышколить и научили передвигаться особым образом, а может, Раял желал воздействовать на недругов страхом и нашёл, во что облачить воинов для данной цели, – всему можно отыскать объяснение. Стоит лишь задаться целью. И проще всего это делать, увидев происходящее собственными глазами.

– Это невозможно! Быть может, эти земли источают что-то, что лишает ума? – Настроенный опровергнуть глупые слухи рыцарь не сдержал своего удивления, когда сам столкнулся с невероятным.

Слова разведчиков подтвердились, и с высокого холма друг регента наблюдал, как мимо продвигается армия хозяина Этернитифелла, окружённая со всех сторон этаким кольцом из мертвецов. Та часть, что была в доспехах и шлемах, походила на разномастное войско, не очень сплочённое, если не сказать грубее. Некоторые из толпы подволакивали ногу или держали оружие под странным углом, но не более. Но те, что шли по краям, даже с такого расстояния не походили на обычных живых людей. Дети и старики, взрослые женщины и мужчины – у некоторых отсутствовали конечности, у кого-то зияли дыры в теле, явно смертельные, а у кого-то была пробита голова. Так знатно, что можно было разглядеть обломки костей. Те, что проходили в непосредственной близости, настолько, что рыцарь мог бросить камень прямо на макушки идущих, не имели одного или обоих глаз, зубов, носа, другие же являлись не очень счастливыми обладателями перерезанного горла. У мужчины, прошедшего во втором ряду, как заметил сир, не хватало целых кусков плоти – вероятно, его обглодали дикие звери.

– Быть может, это живые? – уцепился за последнюю ниточку рыцарь из Серого Ордена. – Немного раненные, но ведь порой ранения лишь добавляют свирепости и подогревают!

Он и сам понимал, что несёт чушь, но изо всех сил хватался за любое объяснение. Его разум требовал найти что-то, какую-нибудь опору, то, что позволит не сыскать себе после репутации умалишённого.

– С такими, и особенно вот с такими, травмами не живут, сир. И тем более не ходят! – Молодой светловолосый гонец с выпученными, как у рыбы, глазами дёрнул поводья. Быть может, ему показалось, что мертвецы двинулись к нему и он занервничал, но на деле прислужники Глейгрима даже не обращали внимания на стоящий отряд. Люди же были настолько обескуражены, что и не подумали скрываться.

– Сир, сколь бы ни говорили про людей, что, подобно чёрным быкам, лишь звереют, когда их ранят, но я не верю, что с перерезанным горлом подобное возможно. А с оторванной челюстью? А с торчащими костями? Вы поглядите, на того мужчину – словно свалился огромный валун! Я поклянусь на каждом из алтарей всех Тринадцати Богов, что и отсюда вижу его треснувшие кости! Они выпирают из его щёк, и, мне кажется, у края торчит зуб… Нет, сир, такие не могут ходить! – вмешался другой член отряда, невысокий мужчина с открытым и добрым лицом, прослывший славным воином и любителем выпить. Тордж уже несколько раз брал его с собой в военные походы.

– Да. Да, пожалуй, но… Но как это возможно? Выходит, те слухи правдивы. Не могу поверить. Ох, не представляю каким образом, но мы должны сообщить об этом регенту. Незамедлительно сообщить! Мне потребуется ваше подтверждение. – Сомнение и страх пуще прежнего проявились на лицах воинов. Тордж бы посмеялся, что регент пугает воителей больше, чем Про́клятый король, если бы волнение от происходившего не забирало все его силы. – Я скажу, где и что следует подписать. Надеюсь, воребы в порядке и ученик птичника справляется с ними. Возвращаемся в лагерь.

Королевский рыцарь попросил разведчиков не рассказывать о необычных солдатах Глейгрима серому войску, и сам не распространялся. Долгие часы, сложно сказать сколько именно, он думал, как сообщить Клейсу, страдал над каждой строкой, писал одно письмо, бросал в костёр и брался за следующее. Каждое новое, как ему казалось, звучало ещё более глупо и натянуто, чем предыдущее. Строки походили скорее на издевательство или неудачные попытки подшутить.

Наконец, Тордж решился и написал всё как есть, не вдаваясь в подробности и ограничившись парой необходимых форм вежливости. В конце концов, Форест давно его знает и не должен счесть болваном и чрезмерно впечатлительным стариком, засидевшимся в замке до похода.

Армия Его Величества последовала в ту же сторону, что и Глейгрим, однако с небольшим опозданием и несколько иным путём. Всего через сутки, когда Тордж уже почти успокоился и пришёл в себя, его предупредили о небольшом войске, насчитывающем не более трёх сотен человек, во главе которого признали кого-то из Флеймов. Не по лицу или имени, а по одеяниям и характеру.

Рыцарь, что уже жалел о доверенной ему великой миссии, скрипя зубами и ругая регента и всех лордов, которым не жилось спокойно, вновь отделился от группы с тремя отрядами по полторы сотни конных бойцов в каждом и отправился в указанном направлении. Он полагал встретить лорда Зейира или младшего из сыновей Дарона, но никак не наследника.

Верд Флейм являлся почти на каждый праздник, особенно ему полюбился Санфелл с его разнообразием лавок и борделей. Вёл себя сын Дарона настолько вызывающе, что прекрасно запоминался всем присутствующим. Немного кривой, в профиль слегка крючковатый большой нос, крупные глаза, живой здоровый румянец и, казалось, вечно напыщенный вид… Характерные для Флеймов черты внешности, немного разбавленные наследием матери, гербы на доспехах и плащах верных и славных воинов, что служили Великой Династии, и, конечно же, яркие оранжевые одеяния, что почти светились в пасмурный день, подтвердили догадку Торджа.

Войско не пыталось бежать, а лорд, напротив, повернул свою маленькую армию навстречу королевским солдатам.

– Доброго вам… – начал своё приветствие рыцарь, но лорд перебил его:

– Армии уже сражались? Кто победил? Лорд Раял жив? А мой дядя был там? А почему вас так мало? Регент что, не понял моих слов и прислал жалкие две сотни воинов, да пару рыцарей?

– Милорд Верд Флейм, Его Высочество если и получал от вас какие-то пожелания, то меня об этом не уведомлял. Перед вами почти пять сотен воинов, – ровно и медленно, словно маленькому ребёнку пояснил сир. – Но это лишь малая часть армии Его Величества – многие тысячи, в том числе и рыцарей, ожидают приказа. Ни о каких битвах, недавних, разумеется, вести до нас не долетали. Что же касается здоровья милорда Раяла Глейгрима – он направлялся к Кеирнхеллу чуть более суток назад, и я имел удовольствие лицезреть его в здравии. Касательно вашего дяди Зейира Флейма, сие мне неведомо. Но по какой причине вы здесь?

– Как это по какой? Чтобы остановить сражение, разумеется!

Лорд в оранжевых одеяниях скривился, да так, словно Тордж сказал глупость, сущую чепуху, а правда известна даже пятилетнему.

– Прошу простить меня, но… Остановить? Вы сказали «остановить»?

– Да. А для чего ещё мне нестись сюда, забывая про достойную еду и долгий сон, будто за мной гонятся враги верхом на злобных псинах, жаждущих меня сожрать? – Кто именно должен желать отведать плоти лорда, собаки или люди, тот не уточнил. – Да, чуть не забыл: а вы не видели, среди людей Раяла были мёртвые?

Позади рыцаря начались тихие перешёптывания и смешки. Тордж кашлянул, чтобы скрыть своё продолжительное неловкое молчание. Наследник Дарона говорил буднично, обыденно, как о само собой разумеющемся.

Быть может, в мире и правда что-то произошло, а королевский рыцарь и не заметил? Пока они с регентом сидели в столице, в остальной части Ферстленда успели проснуться и стать явью все легенды? Мир вернулся в прошлое или, напротив, шагнул в будущее, а их с Его Высочеством и не предупредили?

– Да… – протянул сир.

– Превосходно! Я знал, что он справится и слухи не врут! А много?

– Насколько я мог увидеть, не менее семи сотен.

– Ого. – В голосе Флейма слышалось восхищение. – Я не ожидал подобного размаха, к тому же за столь непродолжительный срок. Обязательно выскажу Раялу своё почтение. Итак, сир… Вы ведь сир?

– Сир Тордж Проницательный, королевский рыцарь из Серого Ордена, – представился мужчина и склонился в поклоне. Он уже имел удовольствие представляться Верду как минимум дважды, но наследник, похоже, позабыл.

– Хорошо. Сир Тордж, мой долг – остановить дядю и не позволить этой войне продолжаться, и вы должны мне помочь! Да, и раз вам не сообщили или мои послания не дошли до Его Высочества, я вынужден сообщить вам – наша с лордом Раялом вражда с самого начала была подстроена. Кто-то похитил Рорри Дримленса, совершал набеги и напал на леди Глейгрим. Этот некто воспользовался нашими давними склоками и плохими взаимоотношениями между родами и играл на этом. Какой-то хитрый и беспринципный урод просчитал нас. А теперь, когда мы всё выяснили, – поспешим!

– Постойте! Прошу прощения, милорд Флейм, но… – Тордж то и дело оглядывался и смотрел по сторонам, ища поддержки. Его приятели из разных орденов пребывали в схожем состоянии и не понимали, что происходит. – Откуда вы это узнали?

– Пока я находился в плену, мы с милордом Раялом успели много обсудить, и оказалось, что мы обвиняли друг друга в том, чего не совершали.

– Я могу поинтересоваться, как вы смогли сбежать? Или вас выкупили и…

– Да нет же! Никто меня не выкупал. Меня отпустил Раял и выдал мне сопровождение до Файрфорта.

– Вас отпустили без выкупа?! Вы подписали какие-то соглашения?

– Ничего я не подписывал, и да, без выкупа. И почему все этому удивляются? Я не понимаю – вы не верите в благоразумие и достоинства лорда Раяла или считаете меня недостойным освобождения?

На столь провокационный вопрос Проницательный сир предпочёл не отвечать.

Флейм с пару минут посверлил его взглядом, а после легко переключился на другую тему.

– Итак, когда вы собираетесь вмешиваться?

– Мне отдали приказ, что в случае, если лорды продолжат вооружённый конфликт, я обязан остановить его и проводить лордов к Его Величеству и Его Высочеству для дальнейшего разбирательства.

Верд продолжал смотреть на рыцаря выжидающе, и сир Тордж решил пояснить:

– Мы не станем вмешиваться, если будет заключено перемирие или милорды предпочтут продемонстрировать свои силы, выбрав какие-либо методы запугивания, поединки один на один или иные похожие способы урегулирования. Однако незамедлительно вмешаемся, как только сражение начнётся.

– Я понял-понял. Мне важно другое. Сир, в какой стороне Кеирнхелл?

Друг регента бесшумно выдохнул – неужто Флейм отправился спасать свои и соседские земли, но при этом даже не знает, куда именно ему направляться? И как он сумел добраться сюда с такими познаниями?

Ох, лордов давно пора отдавать на обучение к рыцарям, хотя бы на пару-тройку лет, заставить пожить в шатрах, помокнуть под дождём, отправиться в походы, изучить дисциплины, а не только спать на перине и набивать животы. Судя по выступающему и облепленному жёлтым материалом пузу Верда и его мясистым рукам, последнее Флейму особенно близко. Глядишь, заставь знать развиваться и лиши хоть на время привилегий, это повыбивало бы дурь из юнцов, что жаждут отправлять на смерть своих подданных.

– Быть может, нам проводить вас? – улыбнулся Тордж. – Раз уж наши цели весьма схожи, мы можем быть полезны друг другу.

– Пожалуй, – согласился Верд. – Я не против компании, но только если мы поторопимся.

Рыцарь отправил половину своего отряда обратно, предупредить остальных, сообщить о будущем месторасположении, а с оставшимися и людьми Флейма двинулся дальше.

Два утомительных дня Тордж провёл в компании Флейма близ Кеирнхелла. Лорда, как и положено, старались обеспечивать всем необходимым в ожидании разрешения споров Великих Династий. Люди попеременно дежурили на возвышенности, чтобы сообщить об изменении ситуации, если таковая будет иметь место. Подданный Аурона Старская узнал, что то ли Флейм, то ли Бладсворд зачем-то отрядил людей выливать масло на землю и рисовать странные круги и прямоугольники. Они извели на это с полсотни бочек, что было глупо – даже если поджечь фигуры, несколько полос огня затоптали бы первые же ряды пехоты и тем более конницы, даже не понеся особого вреда. Быть может, это совершалось ради некоего акта устрашения? Или ради какого-то обряда?

Поразмыслить не хватало времени, главнокомандующий был вынужден развлекать разговорами Верда, которого слишком уж взволновали маслянистые круги, и думать, как прокормить лишние рты. К счастью, лорд сразу же согласился явиться к регенту на переговоры – хотя бы один предстанет перед Клейсом Форестом, что бы ни произошло. Для защиты добровольца Проницательный сир отрядил две сотни рыцарей из Серого Братства.

Когда, наконец, время настало и Тордж собирался понаблюдать за переговорами с холма, отобрав для этого несколько сотен сопровождающих, чтобы, в случае необходимости, сразу же вмешаться, Верд Флейм увязался за ним.

Поначалу ничто не предвещало беды – мёртвые по-прежнему пугали, рыцарь не понимал, можно ли верить собственным глазам, а удивлённые перешёптывания и разговоры за спиной только ещё более убеждали сира в действительности происходящего. Войска ожидали окончания переписки между врагами – от армии Глейгрима уж более получаса назад отделился гонец, вероятно, чтобы предложить условия перемирия, если верить словам сына Дарона.

– Смотрите, сир, а вот и Зейир! А вы не можете убить его сразу же?

Верд в очередной раз выбил Проницательного сира из душевного равновесия одним простым вопросом.

– Милорд, это ведь ваш дядя!

– К сожалению, да. Так вы можете?

– Мне не велено убивать лордов, милорд Флейм, лишь сопроводить их.

– Да? Очень жаль. Он всё равно не пойдёт к регенту и королю. И явно задумал пакость, раз не побоялся показаться на поле боя, да ещё и за стену не убежал. Может быть, ваши лучники достаточно хорошо стреляют?

– Не на такие расстояния, – остудил пыл взбалмошного наследника Тордж. – Надеюсь, переговоры закончатся миром.

– С Зейиром-то? Разумеется, – хмыкнул Верд и, наконец, замолчал.

А далее началось самое странное – гонцу Глейгрима отрубили голову, и Флейм отправил своего человека отнести послание. Вынести подобного оскорбления и откровенного вызова хозяин Этернитифелла не сумел. Армии начали сближаться, загорелись масляные рисунки, пламя от которых вдруг, не повинуясь никакой логике и здравому смыслу, начало жить своей жизнью. Оно разгоралось, разделялось на части, напоминающие более всего хвосты плетей, и без какого-либо ветра изгибалось так, чтобы добраться до подданных Раяла Глейгрима.

Зейир Флейм кричал и махал руками, народ выкрикивал девиз его рода, и в это время другая сторона кричала про Про́клятого короля и стучала о щиты копьями, мечами и топорами, восславляя своего правителя. Тот, надо отдать должное, и впрямь был разодет подобно своему древнему предку, с венцом на голове и на прекрасном, так же разукрашенном жеребце.

Происходящее более всего походило на сражения, которые описывались в летописях и случались семью или восемью столетиями ранее, ещё до начала Эпохи Королей, во времена Альянсов. Если верить писарям и знатным особам тех лет, что нередко самостоятельно увековечивали свои победы и проигрыши соседей – последнее встречалось не менее редко, – можно было прийти к выводу, что в те времена наследие Первых, дары, пробуждавшиеся во всех представителях Великих родов и даже Ветвей, способствовали тому, что войны были куда опаснее, красочнее и кровопролитнее. Именно в подобных писаниях рассказывали про потомков Про́клятого короля, про мёртвых и их призыв, который Тордж Проницательный имел удовольствие или проклятие наблюдать; про подчинение огненной стихии, что также мог лицезреть рыцарь. А также про оружие, что само по себе чудесным образом сражалось и побеждало врагов, про чудовищ-северян, способных подчинить войско своей воле и наделить людей силой и бесстрашием. Вспомнить всё, что описывалось, не представлялось возможным. Благо, большая часть пока не имела доказательств.

Верд Флейм и сам зачем-то замахал руками, крича слишком непристойные для лорда слова, обрушивая на голову Зейира все возможные проклятия. Огонь вдруг почти потух, будто вздымающихся к небу языков пламени и не существовало.

– Быть может, вы пока не станете вмешиваться? – Флейм не поворачивался к Торджу, но к кому он обратился, рыцарь понял. – Мы можем подождать, пока моему дяде отрубят голову.

– Нет, милорд, этого не произойдёт.

– Да, вы правы – Раял не станет поступать таким образом. Скорее всего, он только возьмёт Зейира в плен и отведёт его к королю. Прискорбно, не правда ли? А я уж рассчитывал… – согласился с рыцарем Верд, хотя Тордж имел в виду совсем другое.

Проницательный сир смог отдать приказ и послать за королевской армией – ох, не зря Клейс Форест отправил в подмогу ещё одно войско, оно двигалось с земель Форестов и, судя по пришедшим с воребами письмам, всего через сутки должно было добраться до пункта назначения. Слишком поздно для того, чтобы вмешаться, но в самое время, чтобы проводить лордов к королю и навести порядок.

– Раял! – Главный враг Глейгрима тщетно пытался докричаться до соседа. Удивительно, но бледный как мертвец лорд повернулся, и Флейм энергично и весело замахал руками, приветствуя его. Жёлтые рукава свободного кроя развевались на ветру как знамёна.

Королевские солдаты в полном составе уже начали съезжать и сбегать со склона, их задачей было разделить армии и не позволить продолжать войну.

Друг регента видел, как его братья по оружию, простые и незнакомые вояки, молодые и не имеющие опыта воители и оруженосцы строятся между двумя армиями. Спохватившись, он раскланялся с Флеймом, вскочил на верного скакуна и помчался во всю прыть к своему войску.

– Именем короля… Именем Его Величества Аурона Старская и Его Высочества регента Клейса Фореста, немедленно остановитесь! Прекратите битву!

Ниллс

Ниллс понимал, что регент и король могут не поверить простолюдину и, скорее всего, так и сделают. «Возводит напраслину», – самое мягкое, что они подумают о явившемся из серединных земель. Возможно, его бы и вовсе не приняли. Открывать себя раньше времени не стоило, бывший слуга Экрога сам отправлял подготовленных шпионов, в том числе и в столицу, и потому понимал – если он совершит ошибку и не попадёт на приём, то может и не дожить до следующего дня. Не представляясь же, добраться до короля невозможно.

Тогда Ниллс нашёл иной, более безопасный, пусть и долгий способ. Мужчина дождался, когда наступит тот самый день, в который любой мог прийти с прошениями. Благо на момент, когда раненый воин добрался до столицы, до знаменательного дня оставалось подождать всего ничего.

За это время Ниллс нашёл себе простенькую комнату в небольшом и ухоженном домике. Он делил помещение с семью другими мужчинами. Милые женщины-хозяйки, три сестры почти одного возраста и две девушки значительно моложе, с удовольствием сдавали помещения людям, которые вызывали доверие, – в других комнатах проживали семьи с детьми, имелись и покои для одиноких женщин, а поздними вечерами небольшую каморку на первом этаже, близ зала с камином, с потрёпанными, но удобными креслами, кушеткой и музыкальными инструментами, сдавали парочкам.

От самой старшей из хозяек и самой болтливой из них Ниллс узнал, что все три женщины являются кровными сёстрами, а юные девицы – дочери средней из них. Младшая владелица дома так и не успела обзавестись ребёнком, а старшая потеряла сыновей так же, как все трое в один день потеряли мужей.

Ранее родственники проживали в Мунрайзе, небольшом городе близ Кеирнхелла, а дом в Санфелле, что достался мужу одной из сестёр от его родни, пустовал. Строение долгое время пребывало в запустении и, пока дамы не привели его в порядок, походило скорее на пристанище для крыс и пауков. Поначалу горожане ещё пытались забраться в него, особенно те, кто не имел своего жилища, но со временем дом оброс слухами и начал отпугивать людей.

Мужчины несчастного семейства собирались выступить на стороне своего правителя Глейгрима, так как верили в него и желали защитить свою семью, но не успели. Флеймы атаковали их город ночью, всех представителей мужского пола, в том числе и мальчиков старше десяти, убили без разбору, а тех, кто был младше, – увезли. Женщин ждала бы участь ещё худшая, а уж молодых девиц и подавно, но как только появился шанс, сёстры едва успели выскользнуть из города через один из многочисленных проломов в стене, шарахаясь от каждой тени и чуть ли не карабкаясь по горам трупов. С собой они смогли взять только некоторые украшения и пару мешочков с монетами, благо их дома, стоявшие рядом друг с другом, почти у самой стены, обыскивали не так тщательно, как жилища зажиточных горожан.

Дорога до столицы оказалась нелегка, за проход через земли Дримленсов пришлось отдать несколько браслетов и две броши из костей оленя. За разрешение торговать пришлось бы заплатить ещё больше, и потому сёстры старались менять свои ценности на продукты только в деревнях. Ниллс несколько раз слышал про охрану, что сопровождала женщин до самой столицы, но вот как её сумели найти и чем расплачивались, никто не распространялся.

В Санфелле сёстры вселились в свой дом. Два этажа, чердак и маленький погреб – помещения находились в ужасном состоянии, крыша протекала, и все свои небольшие сбережения женщины потратили на восстановление дома и приведение его в приличное состояние. То, что могли, – делали сами. Койки заправляли самостоятельно сотканными покрывалами и украшали вышитыми подушками. На чердаке устроили небольшой курятник, все балкончики уставили горшками и тазами с растениями, а в погребе, чтобы не пугать население, старшая женщина, что ранее помогала мужу-охотнику, потрошила мелких пушных зверьков. Приносила она их от речки, что текла за внешним городом. Там находчивая дама устанавливала ловушки и силки у берега и каждое утро первым делом бегала их проверять.

Постояльцев принимать стали сразу, как только навели порядок, – сначала женщин с детьми, но у тех и самих денег не имелось. Выгонять бедняжек у сестёр не поднялись руки, и так получилось, что ртов прибавилось, а средств – нет. Тогда нашли более выгодный вариант – решили принимать целыми семьями. Большую комнату разделили на несколько – сшили шторки, купили у столяров корыта, тазы, вёдра, чтобы было из чего умываться и в чём стирать; из перьев и обрывков шкурок сделали игрушки и украшения. Вместо того, чтобы сооружать тюки для каждого постояльца, женщины решили устроить по одному большому спальному месту на семью. Тогда дела пошли лучше, появились деньги, а с ними пришла и уверенность.

Сёстры долго боялись пускать одиноких мужчин, по понятным причинам не доверяя им. Поводов смягчиться не прибавляли в том числе и давние набеги Флеймов. Однако, стоило младшей проявить мягкосердечность, впустить и начать лечить, благо она набралась знаний от мужа-лекаря, одного раненого, как и остальные члены семьи решили не закрывать глаза и помочь нуждающимся. Особенно этому поспособствовало то, что новый житель не забыл доброты и, стоило ему прийти в себя, он тут же принялся помогать спасительницам. Мужчина носил вёдра с водой, передвигал бочки, в которых с его же подачи стали готовить хмельные напитки. Кроме того, Гиос, как он представился, оказался рукастым – он всё время чем-то занимался, сколачивал скамьи, сооружал столы, мог подлатать что угодно. Говорить о прошлом новый жилец не любил, да его и не спрашивали.

– А что делать-то было? – разводила руками старшая из сестёр, Хэйа. – Уж мы-то и сами хорошо знаем, что значит без помощи оставаться-то.

– А если б он преступником оказался? – поинтересовался бывший слуга Редгласса.

– Быть может. А ежели ты преступник? – Ниллс только усмехнулся в ответ. – Мне-то почём знать? Ежели он вред причинит или обокрадёт, тогда мы и будем думать. А пока ничего не творил – пусть живёт, вот так мы решили. Не-е-е, думаю в нём мы совсем не ошиблись. Помогать он помогает, таким старательным ни один мужик в моём доме не был! Не ругается, не бьёт никого, к девкам молодым не пристаёт, беседовать любит, делает чего скажешь. Ни разу в доме пьяный бревном не лежал, выпил пару раз, поначалу, было, да… Но я ему пригрозила, что такого не потерплю, он взял и исправился. Золото, а не мужик, верно?

– Не мне судить. Однако, пожалуй, ты и права. А если он с Острова сбежал?

– Да по мне хоть он с Острова, хоть принц в бегах, хоть землепашец – за полгода не учудил ничего, значит, хороший человек, – уверенно заявила Хэйа.

– Легкомысленный вывод. Ты ж знать-то про него ничего не знаешь. – Ниллс и сам уже попался на подобное с лордом Редглассом – служил верой и правдой, выворачивался наизнанку, чтобы справиться, научиться, приспособиться; с самой юности отдал все свои годы. И это ради человека, погубившего его семью. – Потом пожалеть можешь.

– Да, быть может, и пожалею – кто знает-то? Но что мне с того, кем он был? Все второго шанса заслуживают. Может, никто ему его давать не хотел, а мы дали. Гиос ежели и убил кого, да хоть короля, нам он чего плохого делает?

Хэйа указала Ниллсу, куда вылить грязную воду, и когда он вновь вернулся к стиравшей женщине уже с вновь наполненными вёдрами, хозяйка решила, что разговор ещё не окончен.

– Если он обворовал кого и прячется – так как знать, может, не хватало на еду ему, или вынудил его кто? Всякое бывает.

– А если убивал или насиловал? Таких же, как вы, женщин, которые ему ничего не сделают в ответ…

– А если убивал – так то раньше было-то. За полгода нас не убил, не причинил ничего. Говорю ж – хороший он человек. А то, что его мог кто-то вынуждать вред причинять или он так выживал – его право. Ты тоже неплохой, уж я-то вижу. У меня на такое глаз намётан, я всех насквозь вижу; знаю, чего ожидать!

– Ох, Хэйа, будь осторожна в суждениях. – Воин из Миррорхолла поднял очередное ведро. – Как бы тебя твоя доброта не привела к перерезанному горлу или чему похуже.

– Ты меня всего сутки знаешь, а уже переживаешь как за друга. Лицо кривишь, опасаешься… Плохой бы человек делал так? Нет, плохой бы уже думал, как и что сделать со мной или сёстрами, или б только о себе и размышлял. А ты – добрый человек. А толку расспрашивать людей мне нет. Я ж баба, потому и болтаю столько – и про жизнь свою, и про сестёр, и про дом. А ты и веришь мне. А почему? А если я на самом деле всем врежу́ направо и налево, а постояльцы мои – одни культисты и убийцы, и все их дела я покрываю, и сама ещё чего пострашнее творю? Ты знать не знаешь, правду ли говорила, но твой выбор – верить или нет. Ты отношение моё видишь и по нему судить можешь. И я так же – слова-то мало значат. Да и дела – немного. Главное – это желания и то, потакаешь ты им или нет.

Во двор, где Хэйа стирала постельное белье, а Ниллс в перерывах между тем, чтобы приносить воду – а жалеть себя после заштопанных ран не хотелось, – уплетал варенье из яблок прямо из таза, спустился незнакомый мужчина. Заспанный, он почесал короткую бородку и, завидев тазы и вёдра, упёр руки в бока.

– Хэйа, да что ж ты гостя-то помогать заставила? Да ещё и раненого! Ему лежать, да поправляться – меня никак не разбудить было?

Не переставая громко бурчать, мужчина подхватил вёдра с грязной водой, которую Хэйа сливала из тазов, и потащил менять её на чистую.

– Это кто? – поинтересовался Ниллс. То ли он впал в детство, то ли после долгого пути ему требовался отдых, но он поймал себя на мысли, что думает только об одном. Больше всего он не желал делиться тазом и считал это достойной платой за помощь. Проваренные с мёдом, корицей и травами яблоки напоминали давно позабытый вкус младых лет, когда он только начинал обучаться ремеслу Магистра.

– Ройс это. Когда мужчины заселяться стали, Гиос нашёл себе помощника. Они вдвоём и стали смотреть, чтобы нас не обижал никто. Ты, ежели хочешь, оставайся. Места для всех хватит, работы тоже немало. Мы расстраиваться будем, вон тот кусок до самой оградки тоже наш. Ещё на две комнатушки хватит, а рядом сделаем погребок для припасов, а вон там, – Хэйа указала на клочок земли, – свиней будем растить. Ройс сказал, что соорудит нам навес, крепкий такой, чтобы его как второй курятник использовать. Чтобы это всё построить, нам руки нужны, а ведь ещё смотреть за животиной надо.

– Я б с радостью, – хотел соврать Ниллс, но понял, что и правда не отказался бы от простой жизни. Может, не до самой смерти, но хотя бы на пару-тройку лет, передохнуть – самое то. – Дела у меня незаконченные есть. Если решить смогу, то вернусь, пожалуй.

– Ежели не сможешь – тоже возвращайся. Вторая попытка всем нужна. Для тебя мои двери будут открыты.

Все годы Ниллс был уверен, что его жизнь не сложилась, и он делал всё возможное, чтобы выжить. Встреча с сёстрами изменила представление, мужчина начал осознавать, что его собственные беды уже не кажутся такими уж страшными. Всего лишь препятствия, не более.

Сёстры вселили уверенность в слугу Экрога и показали, что сила бывает совершенно разной и даже одинокие женщины способны добиться чего-то, если захотят. Бессилье имеет свои границы, а умение выживать дорогого стоит.

Ниллс не знал, что ждёт его на приёме у регента и вернётся ли он обратно, однако вера Хэйи немного передалась и ему, и воин перестал воспринимать свой план как длительный путь до эшафота. Здравый ум подсказал подумать и о плохом исходе, поэтому пораньше с утра, чтобы не прощаться, бывший слуга Редгласса дождался, пока сёстры разойдутся по делам, пробрался в их покои, одну комнатушку на всех женщин, и оставил там золото и серебро. Всё, что только имел.

Цимт с оруженосцем и другими своими помощниками забрали его кошель, но наученный опытом Ниллс прятал в пришитый с внутренней стороны рубахи потаённый карман часть монет, и ещё часть – вшил в широкий матерчатый пояс так, чтобы нельзя было сразу прощупать. Ворочать тело раненого спутника Дримленса нападавшим не хватило времени и смелости.

Очередь из просителей была впечатляющей, пробиться в начало никак не удавалось – мужчину выталкивали из стройных рядов и угрожали разукрасить ему лицо за наглость. Вооружённые хранители порядка не оценили бы драки и, скорее всего, не пустили бы зачинщиков к Его Величеству. Ниллс отправился в самый конец вереницы простолюдинов, тихо ругаясь. Лишь во второй половине дня, наслушавшись разговоров горожан на годы вперёд, он наконец-то добрался до цели.

Слугу Экрога на удивление выслушали. Внимательно, не перебивая, и даже если и решили, что он болен или из чувства ненависти желает напакостить лорду, то, по крайней мере, не подали виду, что, несомненно, порадовало мужчину.

Бывшего Магистра шпионажа заключили под стражу до того момента, пока не разберутся в происходящем, – это был мудрый поступок, Ниллс на месте Клейса Фореста также не стал бы сразу убивать покаявшегося. Сначала желательно вытащить всю имеющуюся информацию, возможно и ту, что человек не желал бы рассказывать ни в коем случае. Выбить её пытками, голодом, изнурительными допросами, наконец, разговорами – не имеет значения. Воин был готов к любому исходу.

Регент производил впечатление мудрого человека, хоть и выглядел слишком молодо для своего поста. Стать регентом, до этого – Главным советником, принять на себя бразды правления королевством и решать вопросы завоевания Новых Земель, и всё это ещё до тридцати, – поистине достойно уважения. Тому, скорее всего, способствовали либо невероятная удача, либо невероятные знания и умения, либо и то и другое разом. Младший из лордов Форестов, добившийся большего, чем его старший брат, вызывал интерес, и это тоже стало одной из причин, почему Ниллс ждал, когда же его вызовут на разговор. Клейс Форест стал легендой в Ферстленде.

Впрочем, торопиться было некуда – сидеть в тюрьме для ценных пленников, вместо грязных тёмных камер, предназначенных для обычных преступников, было не так уж и плохо, и бывший Магистр шпионажа отдыхал, наверное, впервые в жизни.

Удобная кровать, книги, свечи, которые регулярно меняли, хорошее, сытное, вкусное и при этом не стоившее пленнику ни медяка питание, иногда вино или эль, добродушный надзиратель и стража, которая не прочь поделиться слухами, даже теми, которыми не должна, – чего ещё может желать человек, отправившийся на заслуженный отдых? Пусть даже при этом он – заключённый и ограничен в перемещении. Дела обстояли более чем прекрасно, а сон в самом надёжном месте Ферстленда был крепким, как никогда до этого. Вид из окна, выходившего на Квартал Мудрецов, а не на площадь и постамент для казней, и тот радовал глаз узника этих прекрасных покоев. Назвать их камерами не поднимался язык.

Лекари сначала приходили трижды в день и два раза по ночам, потом дважды в день, а когда раны почти зажили – раз в два дня. Ниллс чувствовал себя всё лучше, и вскоре мудрецы сообщили, что теперь станут являться раз в полцикла, если не будет иметься никаких жалоб. Их интересовало не только физическое здоровье, но и общее самочувствие заключённого. Каждый приход лекарей воин слышал, как те сообщали надзирателям, что готовы явиться по зову в любое время дня и ночи, таков приказ Его Высочества.

Поскольку заживало всё на Ниллсе как на собаке, то лишний раз волновать целителей надобности не было.

Большую часть свободного времени мужчина размышлял о Рорри. Маленький лорд после долгого общения перестал казаться невоспитанным болваном и капризным умалишённым мальчишкой, хотя в самом деле его чрезмерно избаловали, а самоуверенности внушили сверх меры. Что казалось в Дримленсе действительно весьма любопытным – так это то, что лордёнку снились удивительные сны. Тогда, в тот последний разговор, Ниллс, разумеется, не поверил в дар предсказания – мало ли что может наболтать впечатлительный трусливый ребёнок, которого постоянно только и делают, что похищают.

Однако лорд Дримленс в подробностях сумел поведать о том, что поджидало путников. Он знал. Может быть, угадал, а может, пришёл к определённым выводам, наблюдая за своими старыми знакомыми. Непонятно было только, как он мог при этом расписать всё настолько подробно.

Если предсказанное нападение Ниллс мог воспринять как то, что мальчишка не поделился чем-то, что слышал или видел, или как то, что он ждёт похищения, хочет вернуться к другу-оруженосцу, а бывший Магистр надоел ему, то остальное никак не укладывалось в голове. Деревья, шишки, ветер, точно подгаданное время, всё это вызывало вопросы. Ниллс не собирался отпускать Рорри до последнего, и заглянуть в голову и душу воителя ребёнку было не под силу. Увы. Виной всему расчёт? Но разве способен тот, кто не обладает особыми талантами, столь ловко и детально просчитать действия каждого? Быть может, если бы воин поверил…

Только теперь бывший Магистр стал вспоминать, что Дримленс рассказывал ему и о других своих видениях. Он утверждал, что те сбывались, и жаловался, что никто не видит удивительных способностей западного лорда. Ниллс относился к сказанному скептически, но давно научился молчать и казаться увлечённым чем-либо. Знать не могла стерпеть равнодушия – этот урок хороший слуга выучивает первым. И потому, как и в разговоре с детьми Редгласса, мужчина кивал, изображая крайнюю заинтересованность, не перебивал, а порой, когда требовался ответ, вставлял короткие и многозначительные слова или даже целые фразы.

Впитывать в себя информацию давно стало для воина из Миррорхолла привычным занятием, а способность отвечать, не пропуская лишнее через себя и не реагируя на провокации, он считал важнейшим из своих талантов.

Но насколько бы невероятные вещи ни вещали, слуга Экрога всегда внимательно слушал. Да, что-то ему не нравилось, что-то казалось скучным и навевало тоску, а что-то и вовсе вызывало отторжение, но собеседника мужчина о своих мыслях, разумеется, не оповещал и старался запоминать всё то, что можно назвать полезным. Где и когда может пригодиться полученная информация – неизвестно, а с каждым прожитым годом Ниллс только чаще убеждался, что знания – не меньшая сила, чем оружие или деньги. Лорд Редгласс был прав, утверждая, что при удачном раскладе, если верно проявить себя и найти подходящего покупателя, можно выйти победителем и заполучить себе достойную награду, ни разу не коснувшись оружия.

Гибель родителей Рорри, убийство Уоррка и других спутников Дримленса, из-за которых Ниллс был вынужден выслушать много нелицеприятных слов, и даже парочку таких, какие мальчик из знатного рода знать и вовсе не должен, а после ссылка в Шинфорт, похищение из него – всё это, как Дримленс утверждал, посещало его в видениях. Возможно ли это? Дать точного и однозначного ответа не мог никто.

Ниллс никогда не верил, что в мире могла быть магия, а если вдруг такое по какой-то необъяснимой причине и имело место быть, то уж удивительных людей, обладающих необъяснимыми талантами, Первых или Богов существовать не могло или не должно было. Если о некоторых утверждениях относительно основателей мира Ниллс бы ещё подумал, то в наличие тринадцати всесильных сомневался. А уж то, что потомки первых правителей необъяснимым образом могли получить хоть толику способностей или божьих даров, а затем спустя множество поколений вдруг пробудить их… Речи безумцев на Острове звучали убедительнее.

Лишь одно не давало Ниллсу покоя – он привык доверять внутреннему голосу, а тот твердил, что Рорри не лгал. Быть может, верил в свои слова, но не надеялся обмануть. Следовательно, несмотря на странность, стоит поведать обо всём Его Высочеству, если придётся к слову или разговор направится в это русло. Можно даже и нужно. Мало ли, быть может, Ниллс что-то упустил?

Регент не являлся и не вызывал к себе на разговор пленника довольно продолжительное время, и воин стал уж думать, что про него забыли или, что ещё хуже, он сам где-то просчитался. Неужели Клейс Форест не так разумен, как подумалось слуге Экрога? Если да, то, вероятно, уловить лорда Редгласса и обвинить в чём-либо не получится и хозяин Миррорхолла выберется сухим из воды. Это категорически не устраивало бывшего мастера шпионажа. Ниллс решил немного подождать, а в случае неудачи напроситься на аудиенцию ещё раз.

Шли дни, и настроение отдыхающего воина, в первые циклы заточения прекрасное, неумолимо продолжало портиться. Нетерпеливость в юности была главным врагом Ниллса, и он успел справиться с ней уже к двадцати, однако сейчас, вероятно, от сухого, тёплого и сытого времяпрепровождения, во время которого ему даже подогревали воду для умывания, а одеяния меняли четырежды в цикл, мужчина растерял все свои хорошие качества и слишком расслабился.

Клейс Форест объявился, когда Ниллс уже писал ему письмо. Воин зачёркивал и переписывал послание с начала и до конца множество раз, и за два дня попыток так и не сумел продвинуться дальше приветствия. Остальной текст совершенно не соответствовал обстановке и мог скорее отпугнуть, чем вынудить провести очередную беседу. Бывший Магистр скорее умел выслеживать и убивать, терпеть и молчать, когда надо, чем говорить со знатью.

Двое рыцарей с треугольным гербом Серого Братства, серой волчьей головой с ошейником из бронзовой цепи на синем фоне явились к уже измучившемуся ожиданием мужчине, чтобы проводить куда следует. Разумеется, никто не уточнял конечной точки. Воин думал, когда на его руки надевали кандалы, что его будут пытать и ведут к палачу или сразу на суд, однако вскоре обнаружил себя в Большом зале Санфелла.

– Ваше Высочество, да будет ваш век долог, а путь лёгок! – Воин встал на колено. Он успел заметить, что трон Старская пустовал, следовательно, разговор будет вестись о вещах, слышать которые юному принцу не следует. Или в Большом зале готовятся деяния, которые Старскаю не следует видеть.

Регент кивнул и сделал приглашающий жест. Посредине зала поставили скамью для пленника – трогательная забота о преступниках. Несмотря на жест великодушия и заботы, оковы на руках оставили, что было весьма благоразумно.

Ниллс проследовал к скамье и, пока устраивался, осмотрелся. Четыре группы по пять человек стояли недалеко от каждой из четырёх стен, в том числе и за троном. Не все мужи были одеты в те же одежды, что сиры из Волчьего Ордена, на них не было гербов, а значит, они, скорее всего, являлись лишь обычными стражниками. Не молодняком, не прошедшим подготовку ордена, таким не поручили бы охрану первого человека Ферстленда.

Шесть Серых рыцарей стояли рядом с Клейсом Форестом – по двое слева и справа от его трона и двое внизу постамента. Ещё двое, те же, что и привели слугу лорда Редгласса, нашли место за спиной пленника. Почти сразу, ещё до произнесения приветствия, мужчина заметил, что на балкончиках, не особо стараясь скрываться, расположились рыцари-лучники. Он успел разглядеть троих, но, скорее всего, их было несколько больше.

Гордость, как бы неуместно это ни звучало, заполнила Ниллса – против него одного выставили почти полноценный отряд, да ещё и включающий в себя прославленных сиров. Из-под шлема одного из стоящих у пьедестала торчали длинные бело-чёрные пряди, и воин узнал этого человека сразу же – сир Аквуен Смелый. Могучий, хоть и уже весьма пожилой рыцарь, известный тем, что во времена своего обучения, ещё не принеся рыцарского обета, высказал неудовольствие действиями короля Фалина Доброго Старская во всеуслышание, прямо в лицо правителю. Насколько помнил бывший Магистр, Аквуен был крестьянским отпрыском, которому посчастливилось подрабатывать и обучаться у кузнеца. Подмастерье не выдался ростом, но стал крепко сбитым, сильным юношей, опьянённым единственной навязчивой идеей – стать рыцарем. Он добился желаемого довольно быстро.

Сир Смелый всегда переживал за сословие, из которого вышел, и всячески защищал интересы простых смертных. Никто уж и не помнил, что именно он сказал королю, однако, вместо того чтобы, как предполагали стоящие рядом рыцари и оруженосцы, лишить головы или хотя бы прогнать нахала, король, тогда только взошедший на трон, улыбнулся мальчишке, согласился выслушать доводы и даже в чём-то последовал советам. Не побоявшийся даже Его Величества оруженосец получил своё прозвище ещё до вступления в ряды рыцарей и с тех пор ни разу не изменил ему.

Даже теперь Аквуен, уже давно седеющий старик, пусть и слышал насмешки и стал объектом шуток молодых сиров, категорически отказывался стричься, принимать ушедшую молодость и выглядеть по-человечески. Не каждый способен на подобное отстаивание своих интересов, и Ниллс сомневался, что не сдался бы на месте Аквуена. Про Смелого рыцаря и цирюльников ходило немало историй.

– Мне доложили, что ваше состояние значительно улучшилось, Ниллс. – Регент выглядел ещё более уставшим, чем при первой их встрече. Мужчина заметил, что синяки под глазами регента лишь потемнели, а складка на лбу стала глубже. – Надеюсь, это так?

– Да, Ваше Высочество. Мне значительно лучше благодаря вашим лекарям. Если вы позволите, я бы передал им несколько тёплых слов.

– Разумеется, но немногим позже. Мне отрадно слышать о вашем хорошем самочувствии. Ниллс, будьте любезны, поведайте мне, что именно сподвигло вас отвернуться от милорда Редгласса и обвинять его в весьма неприятных деяниях?

Неприятные деяния – это интересная замена, чтобы не называть своими словами преступления вроде похищений, убийств, подначивания, подлогов и прочего, чем развлекал себя Экрог Редгласс в течение долгих лет. Клейс не мог говорить прямо, все его слова обвинения могли испортить мир в Ферстленде.

– Я узнал, что меня долгие годы обманывали, – коротко пожал плечами Ниллс. Врать он совершенно не желал, не видел в этом смысла. – Я был уверен, что милорд Редгласс спас мне жизнь, однако именно по его вине я потерял семью. Я долго служил ему, был верен и не помышлял о предательстве, пока не узнал правды. Подозреваю, не узнай я ничего, я бы продолжал жить как прежде.

– Я полагаю, в этом замешана Ветвь Вархелп и суд над вашим отцом?

– Откуда вам это известно? С тех пор прошло уже много времени, целая жизнь, – Ниллс наклонился вперёд, – а мой отец не был придворным или кем-то значимым. Для вас и для королевства.

– Мне известно больше, чем вы думаете. Я знаю, как искать информацию и какого рода сведения могут быть полезнее всего. А также я умею предполагать. Ответ вы дали мне сами. Так что случилось? Прошло уж… лет пятнадцать?

– Шестнадцать. И ещё два сезона.

– Тем более. Что побудило вас вспомнить прошлое и снова начать в нём копаться?

– Ваше Высочество, почему вас интересует моя жизнь и мои мотивы? Вы желаете найти оправдание поступкам милорда Редгласса или, напротив, узнать о них побольше? И для первого, и для второго моя судьба не имеет совершенно никакого значения.

Клейс Форест улыбнулся.

Бывший Магистр знал разные выражения лица, он привык смотреть на хозяина Миррорхолла, понимая, что тот хочет, и в большинстве случаев он весьма сносно предугадывал мысли и желания и других людей. Но сейчас воин сомневался в своих силах – регент улыбался как довольный человек. В нём не было презрения, не прослеживалось ни толики злости или страха, ничего, кроме удовольствия.

– Мне нравятся умные люди. – Регент всё время смотрел на Ниллса, пока они вели беседу, возможно, кому-то от этого становилось приятно, но бывший Магистр не любил подобное внимание. – Я бы хотел узнать, чем ещё не угодил милорд Редгласс вам лично и, в частности, другим лордам и леди. Я с удовольствием выслушаю вашу историю, если вы пожелаете её поведать, но только в этом случае. Если же нет – я смогу довольствоваться своими домыслами и уже известными мне данными. Было бы неплохо, решись вы вспомнить и поведать мне не только об этом, но и обо всём, в том числе и хорошем, что вы знаете и об Экроге Редглассе, и о других лордах, леди, придворных…

– О своей жизни я не люблю рассказывать – вам она будет не интересна, а мне не с руки жаловаться. Что же касательно дел милорда Редгласса, расскажу всё, что знаю. Но могу я задать вам вопрос, Ваше Высочество?

– Полагаю, вам интересно, какая благодарность ожидает вас за помощь.

– Нет. – Ниллс не мог назвать себя бесстрашным человеком, однако жизнь научила его не переживать из-за смерти. Вернее, не думать. Рано или поздно все умирают, и после этого горестей уже не будет. Переживать надо о том, каким образом наступает смерть и что следует до неё.

– Хм… – Регент переплёл пальцы и сложил руки на коленях. – Я ожидал несколько иного… Хорошо. В чём ваш вопрос?

– Почему вы вдруг изменили мнение, Ваше Высочество, и заинтересовались лордом Редглассом? Что вынудило вас вызвать меня на допрос?

– На беседу, допросы выглядят иначе, вам ли не знать? Я и после первой нашей встречи внял вам и заинтересовался милордом Экрогом Редглассом. Некоторое время мне потребовалось, чтобы разузнать о нём побольше. Определённые люди из Шинфорта подтвердили ваши слова, однако произошло то, что повлияло куда сильнее.

– И что же это?

– Уже не один вопрос. – Регент свёл брови всего на мгновение, и почти сразу его лицо выровнялось. – Впрочем, пусть. Мне сообщили о похищении и прислали требование о выкупе милорда Рорри Дримленса. Похититель представился, им оказался некий сир Цимт. А спустя некоторое время мне пришло очередное письмо – о местонахождении милорда Дримленса.

– Рорри… – выдохнул Ниллс, позабыв, как следует обращаться к знатной особе. – Он в порядке?

– В полном. Лорд жив, здоров и очень интересовался вашей судьбой.

Амадинллин

Духи никогда не оставляли тех, кто в них нуждался. Они указывали путь. Пусть не всегда однозначно, пусть не всегда понятно. Духи не любили говорить прямо, они проверяли сообразительность, но в тот раз Мэнди поняла их. Корабль мог означать только одно – путешествие в Другие земли. Туда, где, как была уверена женщина, ещё не бывал ни один из свободных её народа по доброй воле. Туда, где правят железо, хитрость и мужчины. Туда, где ряжеными женщинами торгуют, как конями, и ни те, ни другие не владеют собственными жизнями.

Воительница уже давно готовилась к этому.

Говорящие-с-духами пророчили ей долгий путь к цели, они рассказывали о непохожих на неё, её близких и соседей людях, об их родных берегах и опасностях, что могут скрываться там за каждым деревом и камнем. Порой зло там может принимать облик, совсем ему не свойственный. В Других землях оружием были не только сталь, дерево и камень, не только верёвка и вода могли навредить, не только ядом травили врагов. Там использовали слова, и безобидные звуки превращались в то, что несёт смерть.

Мэнди не верила в это, она смеялась, но Говорящие-с-духами ругали её за беспечность. Они предупреждали женщину, что путь будет опасен, что она может не достичь конца, если будет ошибаться и оступаться. Они вещали, что у воительницы есть главная цель, предназначение, что она должна исполнить её, но в чём именно смысл – не открывали. Амадинллин не понимала – то ли духи не желали делиться с Говорящими всем, что видят, то ли сами Говорящие отказывались помогать.

Сама женщина никогда не забывала о своём призвании. Воительница ждала той самой миссии, начала своего истинного пути. Каждый год, проведённый в спокойствии, всё сильнее давил ей на плечи. Мэнди понимала, что уже не молода, силы её на пике, и кто знал, сколько ещё не будут покидать тело? Она не давала жизнь, дети не высасывали мощь через её чрево, и потому женщина была сильнее, выносливее и здоровее ровесниц из родного племени.

Однако вскоре с каждой новой луной Амадинллин будет слабеть – так говорили и мудрые старцы из Дома из камней, и вожди из племён-союзников, и мужчины, и женщины со всех земель. Никто не мог дать ответ, когда это произойдёт и через сколько воительница станет бесполезной, но часто упоминали полсотни лун. Времени, чтобы выполнить всё доверенное духами, было слишком мало.

Похищение Венса расстроило детей Таллимии, оно огорчило и Амадинллин – она любила тройняшек как собственных отпрысков, которых ей запретили иметь. Воительница обманула судьбу, обзаведясь детьми, которых не рожала. Исчезновение младшего, последнего появившегося на свет и самого слабого из троих, вынудило её испугаться – не желают ли духи таким образом наказать её за неповиновение.

Грусть уступила место радости, а тёмные мысли оставили, стоило появиться кораблю. Великий путь Амадинллин начинался!

Долгие годы, проведённые в ожидании, подходили к концу. В женщине вновь пробудилась уверенность, благодарность за оказанную честь, и она рвалась вперёд с жаром, что казался давно позабытым. Сборы заняли совсем немного времени, Говорящий-с-духами, единственный оставшийся в живых на ближайшие несколько поселений и потому тщательно оберегаемый всеми силами, сам пришёл к Мэнди перед отплытием в Другие земли. Он явился в Дом из камней, охраняемый лунными защитниками – самое надёжное их число, когда речь шла о подобных вылазках, соответствовало количеству дней между двумя полными лунами. Таким воинам всегда сопутствовала удача.

– Твой Главный путь начнётся сегодня. – Голос старика дрожал, как и он сам. Его сморщенное лицо напоминало высохшие на солнце фрукты, которые часто грузили на корабли те, кто направлялся в Другие земли. Сквозь разноцветные масла и смеси из песков прослеживалось серебро волос. Три кости, вставленные в правое ухо, принадлежали свирепому хищнику, бесстрашному травоеду и скрытной рыбе, прячущей своё семейство в иле. В левом ухе Говорящий носил четыре тонких обточенных трубки из красного камня – по одной на каждого вождя племени, которому он служил, а его нижнюю губу украшало костяное кольцо из найденного, но не отобранного силой бивня толстошкурого рогасмерта.

Амадинллин однажды встречалась с рогасмертом и понимала, почему тот считается опаснейшим из живущих. Чудище проводило время и в воде, и на суше, быстро ползало по песку, перебирая плоскими лапищами и выворачивая толстенный хвост, а после грелось на камнях. Толстые загнутые бивни, более опасные, чем рога, уже лишали жизни соплеменников Мэнди и чуть не лишили её саму. При схватке с рогасмертом её спасло лишь то, что чудище отвлеклось на другого противника.

Рогасмертов боялись и уважали, убивать их считалось опасным; это было сродни тому, чтобы бросить вызов сразу земле и воде, однако раненых животных соплеменники Мэнди старались добивать несмотря ни на что, просто из жалости. Их мясо ценилось и могло прокормить не одно племя, их жир помогал Говорящим общаться с духами и дольше жить, а шкуры чудовища считались ценной находкой и доставались лишь лучшим из лучших. Мэнди всегда гордо демонстрировала накидку из рогасмерта.

Старик шумно и со свистом вздохнул, и женщина поджала губы. Передающие в этой части земель не водились – или давно погибли, или пропали, или ушли прочь от захватчиков, а значит, Говорящий должен держаться как можно дольше. Никто не заменит старика, и его магия уйдёт в землю, в воду, в воздух и пламя. Растворится в мире, откуда и пришла.

Говорящий продолжал верить в лучшее. Он всё ещё ждал своего Передающего, надеялся, что тот встретится на его веку, но Мэнди понимала, что надеждам не дано оправдаться.

Воительница сама подошла к мужчине, она знала, что срок Говорящего почти истёк и вскоре он отправится к предкам. Быть может, даже не дождавшись её возвращения.

– Помни, Отмеченная духами. – Слепой старец на удивление хорошо ориентировался. Он опустил руку в половинку заботливо расколотого одним из защитников синеплода. – Обитель Жестоких людей далека от твоего дома, а их души, помыслы и желания – от твоих. Жестокие люди никогда не станут для тебя семьёй, их Дома из камней – твоим домом, а их духи и дары – твоими духами и дарами. Там, в Других землях, всё иначе. Не так, неправильно. Тебя может привлечь тот мир, а духи Других земель станут сбивать с пути и нашёптывать свои желания. Если ты покоришься им, то сгинешь, но, если нет – тебя ждёт успех. Чтобы связь с домом не ослабла и духи, что избрали тебя, никогда тебя не оставляли, я проведу обряд.

Говорящий-с-духами сделал жест, призывающий склониться. Он был невысок, и Мэнди опустилась перед ним на колени. Лишь перед отмеченными особым даром или следом было возможно подобное, в ином случае любой преклоняющийся становился обесчещенным и проигравшим. Сдавшимся. Преклоняться пред проводниками и духами считалось правильно, даже почётно, но пред кем-либо ещё – недостойно. Вождь, что забывал об этом и требовал поклонения, мог поплатиться своей головой.

Старик бормотал слова, ракушки и камушки в его волосах и бороде бились друг об друга, когда он тряс головой. Он зачерпнул синей краски из плода, что держал в руках, и закрасил воительнице шрамы, оставшиеся после встречи с чёрным острозубом. Один за другим, он замазывал шрамы на лице и шее, Мэнди без смущения выпуталась из рубашки, и на её груди, животе и спине также появились синие линии.

– Твоя связь, Отмеченная духами, долго не ослабнет и не оставит тебя в одиночестве. Духи смогут найти тебя, и большое солёное озеро не преградит им пути. Другие земли не помешают тебе, если ты не захочешь этого.

Амадинллин собиралась подняться, ей не нравилось стоять на коленях, но помощник и ученик Говорящего подал ещё один плод с дырой и трещиной на нём. Старик, вновь зашептав, разломил фрукт. Желтоплод имел очень твердую кожуру, похожую на панцирь, и чтобы открыть его, требовались сила, камень и много сноровки, но в этот раз духи были на стороне своего посланника и помогали ему. Мэнди смотрела на аккуратные края половинок с восхищением. Ещё ни разу в жизни ей не удалось разбить эти плоды с подобным мастерством.

– Духи выбрали иной путь. Духи помогут тебе показаться своей и обрести помощь духов Других земель. Не забывай, что они, хоть и станут помогать, но не принадлежат тебе и твоему миру. Чужак может казаться лучше, чем есть на самом деле. Чужак может льстить, проявлять заботу, но он никогда не сможет стать родным. Чужак есть чужак.

Вдоль синих полос Говорящий нанёс жёлтые. Затем между ними старик нарисовал красные и таким же цветом обвёл глаза, чтобы духи помогали взгляду женщины быть чистым и ясным и ничто не сумело затуманить зрение, вокруг ушей, чтобы никто не смог соврать ей, вокруг рта, чтобы она говорила правду лишь тогда, когда должно.

Красные узоры на груди должны были помочь воительнице вновь открыть душу, как в детстве, и дать некоторым духам возможность отправиться в путь вместе с ней, чтобы оберегать. Зелёные же линии, что перечёркивали все остальные рисунки, были самыми сильными – они должны были укрепить всё сказанное ранее Говорящим, а в случае, если Амадинллин начнёт забывать о своём долге или разуверится в себе, обо всём ей напомнить.

Говорящий не стал открывать тайны, что Таллимия некогда узнала и поделилась с подругой, – эти узоры могли и убить того, кто отступил от своего пути и посмел нарушить принесённые клятвы. Отец Таллимии запретил проводить этот обряд над своей дочерью и был прав, многие в своё время посчитали дочь вождя предательницей, даже духи и те стали от неё отворачиваться. Не все, но многие. Они, как и люди, обладали своим характером и имели собственное мнение.

Но Мэнди не боялась, она твёрдо знала, что её Главный путь – истинная цель и единственное, ради чего стоило жить все эти годы. Она знала, что никогда не отступит и никто не сумеет переубедить её.

Говорящий отпустил воительницу, завершив обряд и пожелав удачи. Он остался вместе с учеником, чтобы продолжить беседу с духами и убедить их сразу же следовать за путешественницей.

Велес и Вилла также вышли к кораблю, они и сами должны были вскоре покинуть Дэйбрейк, дорога вела тройняшек сначала к кузену, а после к вождю всех вождей в Других землях. Воительница не понимала, как может быть один вожак сразу у всех поселений и тем более, как может существовать вожак вожаков, но Жестокие люди, те, что всю жизнь жили за большим солёным озером, отличались ото всех, кого женщине доводилось встречать. Люди, похожие изнутри, если снять кожу, имеющие такую же плоть, кровь и кости, отличались внешне не так сильно, как их мир.

С отпрысками Таллимии Амадинллин попрощалась быстро и сухо, без объятий и долгих речей. Женщина поспешила подняться на борт. Приключения ждали её, она уже ступила на свой Главный путь, и ей не терпелось узнать, что же будет дальше. Мэнди дважды махнула рукой с палубы, прощаясь, и полностью погрузилась в себя и свои ощущения от предстоящего. Испытать стыд за подобную отстранённость ей довелось лишь во время плаванья, когда молодые вожди остались далеко и ночами их обеспокоенные лики приходили во снах.

Усиливались неприятные чувства от ощущений, что сопровождали Амадинллин в течение всего морского пути – она не могла есть, тело плохо слушалось, голова не желала отрываться от поверхности, перед глазами всё плыло. Корабельный знахарь хотел помочь, предлагал отвары, но Мэнди не доверяла обрядам Жестоких людей и приготовленным ими снадобьям. Когда же корабль покинул порт и родные земли стали совсем не видны, даже если стараться и щуриться, недоверие стало особенно острым. Воительнице всё время казалось, что её сила, все её предназначения, духи, даже память, покидают тело вместе с едой, которая не желала оставаться внутри. Мэнди винила в этом Жестоких людей и принимать что-либо из их рук отказывалась напрочь.

Через четыре дня плаванья воительница дала слабину и позволила знахарю влить в неё отвар. Вопреки всем опасениям, ей в самом деле стало лучше, и женщина даже смогла проглотить немного сухарей и кусок рыбы без последствий. Через день болезненное прощание с домом вернулось, но в этот раз воительница доверилась лекарю сразу. Забота и травы помогали в течение всего пути, и к тому моменту, как Мэнди ступила на твёрдый берег, в ней зародилась симпатия и уважение к некоторым Жестоким людям. Может, они и были совсем другими, но не плохими оказывались проживающие не только в её родных землях, но и за большой водой.

Духи не могли докричаться до Амадинллин, пока она находилась на корабле, а может, и она сама не могла их услышать. Они вернулись лишь через время – женщина полежала на песке, приходя понемногу в себя, забралась на высокий холм, невзирая на грязь, которая почти не мешала ей, а после прошлась по небольшому лугу, усыпанному редкими поздними цветами. Именно там духи и нагнали её. На душе стало спокойнее.

Некоторые инструкции Мэнди дали ещё в Доме из камней – она знала, где купить лошадь и пропитание, и запомнила, как следует обращаться к странно одетым людям. Большую часть слов она себе записала, чтобы повторять на судне. Не сложилось.

Молодые вожаки согласились с главами Железных людей в том, что воительнице и её народу будет сложно приспособиться к Другим землям, и навязали спутников.

Амадинллин не любила идти вместе с кем-то, ведь тогда приходилось отвечать не только за себя. Сопровождающие всегда шли очень медленно, зачастую оказываясь бесполезными. В одиночестве всё выходило быстрее и правильнее, а опасности не пугали воительницу. Она давно привыкла справляться с ними, знала всё, что только могло встретиться на пути, а духи повсеместно оберегали её, направляли и советовали.

– Останетесь здесь, я заберу вас, когда выполню свой долг. – Амадинллин вновь попыталась избавиться от груза, что повесили на её шею.

– Амадинллин, лорд и леди Вайткроу отдали нам весьма точный приказ. Мы будем сопровождать тебя и защищать. – Железный человек возраста воительницы гордо носил имя сир Огрор Заботливый. С таким же видом, словно был Непобедимым, Могучим или хотя бы Изворотливым. Заботливый – нелепый повод для гордости, таким прозвищем никого не запугать.

Удивительный плод любви воина с земель Мэнди и девы, что была дочерью Жестокого человека, успел прославиться не только в Доме из камней, но и далеко за его пределами. Смуглый и черноволосый, с разными глазами и тёмным, почти чёрным, пятном, похожим на кляксу на левой стороне шеи, о происхождении которого никто не знал, он стал, как говорили Жестокие люди, первым сиром двух материков. Кто-то называл его сиром двух миров. Огрор не только прошёл посвящение в Железные люди, находясь не на родине деда по матери, но и затем попросил благословения от Говорящего-с-духами и получил его.

Мужчина соблюдал данные клятвы и всегда думал в первую очередь о благе обоих народов. Огрор часто отправлялся в поселения, где не хватало пищи, и отдавал жителям своё. Он помогал больным детям добираться до Дома из камней, а если знахари Жестоких людей не могли помочь, то доставлял больных до травников. Всю свою жизнь он посвятил служению, и Мэнди уважала его. Дважды духи надолго сводили их пути. Порой женщина отзывалась о сире двух миров добрым словом.

Ровно до того дня, пока не узнала, что он поведёт людей сопровождать её.

На корабле рыцарь чувствовал себя не лучше, чем воительница, но, несмотря на это, пытался заботиться о ком только мог, носил воду и еду, помогал добраться до знахаря, вытирал со лбов испарину… Мэнди дала слабину, позволив помочь себе. Она принимала лекарства и воду в те страшные дни. Там, на пузатом судне. Теперь же сила духа Заботливого сердила.

– Мне не нужна защита, – хмуро ответила Мэнди.

– Ты не знаешь, что тебя может ждать здесь. Ты никогда не была по эту сторону моря.

– Ты тоже.

– Но я интересовался. Мне многое рассказывали, в том числе и то, что могут делать с одинокими путницами. Мужчинам небезопасно передвигаться в одиночку, а уж женщинам и подавно. Ты же не хочешь, чтобы тебя коснулась… беда.

– Я не женщины Жестоких людей, – с презрением ответила Амадинллин. Она видела, что за хрупкие, жеманные, слабые и покорные жёны сопровождали захватчиков. После воительница узнала, что в Других землях вожди никогда сами не выбирают, с кем быть, их вынуждают принимать выбор, сделанный отцами. Это ломало неуверенных в себе и портило жизнь обеим сторонам союза. Неудивительно, что все крепкие духом и телом мужи предпочитали проводить время в компании женщин из родных земель Мэнди.

– Тем не менее я должен заботиться о тебе. Все мы будем тебе помогать, мы будем слушать тебя, Амадинллин. Не думай, что мы станем перенимать привычки здешних мужчин. Ты не пожалеешь, что нас отправили твоими защитниками.

– Сомневаюсь. – Женщина оглядела свой груз в двадцать пять голов – двадцать два из Железных, прошедших посвящение в Других землях и в разное время прибывших в Дом из камней, и трое похожих на неё, тех, кто решился отправиться за воду, вдаль от родных мест. Они выделялись среди остальных не только цветом кожи, но и манерами, привычками, оружием и отсутствием доспехов. Впрочем, несмотря на внешнюю схожесть с Мэнди, воительница бы с радостью отказалась и от них. Количество не радовало, никому из них женщина не могла в полной мере доверять. Никому, кроме себя.

С другой стороны, всё было не так уж и плохо – изначально её сопровождение должно было насчитывать несколько сотен воинов. Лишь чудом Мэнди убедила молодых вождей и надоумивших их Железных людей, что такой отряд снизит скорость передвижения, сделает группу слишком заметной и помешает спасать Венса.

От двух десятков защитников под предводительством Огрора отмахнуться не удалось.

Но как бы ни хотела Мэнди отправляться спасать сына Таллимии, ей пришлось задержаться на долгие дни – духи никак не желали направлять её. Их молчание сводило с ума, воительница уже потеряла всякую веру, ведь вместе со своим отрядом непрерывно ездила кругами и раз за разом возвращалась к небольшой пристани, где до этого сошла с корабля вместе со спутниками.

Воительница узнала, что в этом месте нет охраны, а патрули, проверяющие побережье, давно подкуплены. Кем и когда – неизвестно, но доставивший их торговец упоминал культистов – ему было всё равно, с кем он имеет дело, если платили как положено. В этот раз почитатели Древневышсцев оказали им услугу – безопасный причал и не задающие вопросов капитан с командой были именно тем, что требовалось.

К середине луны отряд был уже на взводе, и сама Амадинллин часто пребывала в плохом настроении. Только Огрор умудрялся поддерживать людей и предводительницу. Он снова оказался сильнее, это не нравилось женщине, но уже перестало её терзать.

В тот день, в полулуну, Амадинллин проснулась от стрекотания. Насекомые сопровождали её всю жизнь, она их не боялась и не считала чем-то ничтожным, лишь ещё одной частью этого мира. Стрекот – вполне обычное явление, не пробуждающее в душе ни страха, ни беспокойства, ни тёплых мыслей. Но в этот раз всё было иначе.

Мэнди всегда спала чутко, она привыкла, что опасности могут поджидать её в том числе и ночами, а порой и особенно по ночам, когда вокруг темнота и женщина беззащитна в момент отдыха. Сон, в который воительница продолжала попытки вернуться, окончательно испарился после того, как источник шума, да ещё и не один, начал залезать в уши и нос женщине. Пробуждение, привычные махи руками и дёргание головой, чтобы избавиться от надоедливых жучков, никак не повлияли на громкость стрекотания. Казалось, оно происходит прямо в ушах, а может, и глубже, в голове Мэнди, хоть она и стряхнула всех насекомых. Постепенно звучание становилось громче и начинало раздражать. Только когда женщина зажала уши руками, она поняла – ритуалы Говорящего-с-духами сработали и настоящая поддержка, та, что требовалась ей всё это время, та, без которой не известно, куда идти, наконец-то у неё появилась.

Железный человек Огрор хвастал своими талантами, он считал, что вместе с последователями поможет защитнице молодых вожаков Дома из камней. Амадинллин видела надежду в его глазах. Железный человек, относящийся к ней с добротой, не понимал, что нет смысла в его оружии, если не знать, куда идти и против кого его применять. Он уповал на полученные за жизнь знания, на силу, но не мог помочь. Это могли только духи. Только они были способны принести пользу и направить, а люди… Люди бесполезны – что те, оставшиеся дома, что эти, поддающиеся тревоге и нервирующие друг друга здесь.

Амадинллин тихо поднялась. У неё, как всегда, имелось совсем немного вещей, то, что могло замедлить передвижение, выбрасывалось или оставлялось в укромных местах, там, где мог пролегать путь обратно. Женщина всегда путешествовала налегке, а оружие держала при себе всю ночь.

Подхватив сумки, она, аккуратно и привычно переступая через тела, беззвучно прошла мимо спящих воинов, расположившихся вокруг костра; отвязала свою лошадь и успела водрузить на неё поклажу, когда услышала шаги за спиной.

Рука привычно легла на рукоять ножа. Мэнди понимала, что не смогла бы вытащить ничего существеннее, тем более любимый молот, под ударами которого, весело похрустывая, ломались кости.

– Как же ты не понимаешь, что тебе небезопасно идти одной? – Заботливый Железный человек говорил бодрым голосом. Мэнди, разжав руку, повернулась и поняла, что мужчина и выглядел таким же, не помятым, полностью одетым.

Сквозь прорези на груди и рукавах виднелась кольчуга – неудобное изобретение Железных людей. Раньше, в первые годы в Доме из камней оно казалось Мэнди бесполезной глупостью. До тех пор, пока она не поняла, что именно тяжёлые металлические одежды защищают от большей части оружия, которое применяли местные жители. Именно кольчуги и более тяжёлые доспехи помогли Жестоким людям завоевать много земель, убить многих из её народа и оправдать своё название.

Заботливый воин выглядел хмурым, он ждал, что беглянка явится за верным скакуном. Знал это. Может, ему сообщили духи?

– Духи позвали меня. Я не могу ждать. Мы потеряли уже очень много времени. – Большая часть слов была правдой. Женщина не обмолвилась, что в одиночестве ей намного проще, Огрор уже слышал это.

– Я подниму отряд, сборы не займут много времени.

Амадинллин сдавленно проревела. На лице Огрора промелькнула улыбка, этот Железный человек знал, что она попробует уйти, и был доволен, что поймал её. Мужчина скомандовал подниматься и дал на сборы всего несколько минут. Воительница забралась на лошадь и отправилась в сторону, которую духи указывали ей ветром, направлением полёта насекомых и волнами на траве. Надежды, что она успеет оторваться, не осталось, крики, которыми воин подгонял своих подопечных, отчётливо слышались позади. Бежать, словно из страха, воительница не желала – она не боялась.

Вскоре отряд полным составом догнал её.

Люди повеселели. Они устали от застоя, утомились сидеть на одном месте и чего-то ждать, ветра́ и влажность, приносимые от большого солёного озера, выводили отряд из себя. Разбуженные посреди ночи воины сразу же поняли, что предстоит наконец куда-то идти, и улыбки не покидали их лиц. Люди разговаривали, шутили, обсуждали женщин, которые остались в Доме из камней. Многие обращались к Мэнди и пытались завести беседу, рассказывали ей истории, говорили приятные слова или, напротив, расспрашивали о мужчинах, детях, навыках, оружии и образе жизни. Женщина отвечала неохотно, кратко и надеялась, что это побудит спутников остановиться, но нет. Мужчины всё болтали, и болтали, и болтали…

Вскоре большое солёное озеро осталось далеко позади, и на протяжении целого дня пути виднелись только поля. Лес, маячивший где-то далеко-далеко впереди, видимый только с вершин холмов, манил Мэнди, но каждый раз расстояние до него оставалось неизменным. Может, на то воля духов, а может, в Других землях леса умеют убегать – воительница не знала, а интересоваться мнением мужчин не хотела.

Утомлённая разговорами Амадинллин удержалась от недовольных высказываний, когда отряд предложил свернуть к поселению. В лучах садящегося солнца домики смотрелись довольно неплохими и ухоженными. Люди надеялись отоспаться с комфортом. Противиться двум десяткам было сложно и, несмотря на нежелание мешать местным и иметь с ними дела, Мэнди согласилась свернуть. Огрор обещал взять на себя переговоры и неизменно улыбался, смотря на воительницу. Но талант переговорщика в этот раз не потребовался.

В деревне не нашлось ни одного живого. Не только человека, но и зверя. Огорченье мужчин, уповающих на поросят или овцу, лишь усилилось, стоило только получше осмотреться. От скотины ничего не осталось, кроме разрубленных на куски лошадей рядом с амбаром и лежащей в загоне подгнившей туши барана. Тощие, неприглядные и полуживые куры бегали среди того, что осталось от их собратьев.

В домах не удалось обнаружить ничего, кроме мертвецов – ценные вещи, всё, что могло быть полезным в хозяйстве или походах, унесли. Утварь либо пропала, либо, совершенно непригодная для использования, помятая или разбитая, валялась на полу. В людских жилищах не осталось покрывал, одежды, деревянные лавки перевернули, большую часть разрубили топорами, и даже убитые, все как один, лежали босыми и без верхней одежды. Отсутствовали даже инструменты. Вместо этого стоял невыносимый смрад.

– Кто-то обокрал бедных людей. – Хорошее настроение Огрора улетучилось. Он предложил выкопать яму и сложить туда все тела, но Мэнди не хотела тратить времени. Люди не сделали ей ничего плохого, но не сделали и хорошего. Они были никем, а могли стать препятствием. Неизвестно, сколько времени духи будут рядом с ней.

– Глупцов и слабаков, – отчеканила воительница. Железный человек посмотрел на неё как щенок, и она, скрипнув зубами, согласилась. – Это сотворили чудовища, не иначе. Я видела детей, они в колодце и в амбаре. И четыре женщины там.

– Это сотворили люди, Амадинллин. Теперь ты понимаешь, что мы нужны тебе? Это могли быть мужчины из почитателей Древневышсцев, а может, разбойники этих земель. Я не хочу, чтобы с тобой сделали то же самое. Или что-то похуже.

– Я сильнее их. – Воительница, как ей казалось, завершила разговор и направилась к коням, которых пришлось привязать подальше, – запах давно мёртвых тел будоражил их, и животные, вопреки всем приказам и уговорам, беспокойно фыркали, вертелись на месте и, как только ездок покидал их спины, норовили убежать подальше.

Копытным не нравилось мёртвое поселение, и Мэнди могла понять почему – она и сама надеялась поскорее убраться. Уж лучше ночевать в лесу или чистом поле, чем в таком месте.

– Ты можешь быть сильнее меня или меня и нескольких братьев сразу. – Заботливый Жестокий человек догнал её. Он заговорил, когда давние знакомые отдалились от остальных – воительница искала в жилищах полезные вещи, а Огрор увязался за ней. – Но если тебе будет противостоять десяток мужчин? Два десятка? Три?

– Я убегу, – пожала плечами женщина.

Отступать разумнее, чем умирать. Мертвец не сумеет отомстить.

– К сожалению, это не всегда возможно. Думаю, она, – рыцарь с разными глазами указал в сторону, где лежало тело женщины; её голова была разбита, а из одежды на ней осталась лишь перепачканная нижняя рубаха. Мэнди в первый раз, проходя мимо, не заметила её и чуть не наступила, – тоже пыталась убежать. Ей, как ты видишь, не удалось.

– Ты не хочешь, чтобы я бросила вас и ушла, я знаю. Ты следишь за мной, но почему? Потому, что ты хочешь защитить меня? Потому, что духи не ведут тебя и ты боишься заплутать и не найти верного пути? Или потому, что вы с братьями тоже мужчины?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я вижу ваши взгляды. Я знаю, что ваша доброта и забота временны. Будь вместо меня другая, красивее и моложе, вы были бы рады. Но я понимаю – скоро вам будет всё равно. Кто-нибудь закроет глаза на мои шрамы. А потом к нему присоединятся и другие.

– Так вот почему ты не хотела, чтобы мы тебя сопровождали!? Амадинллин, ты не должна бояться. Мы не станем… Никто ничего с тобой не сделает! Я никому не позволю тебя тронуть, часть бойцов я отбирал лично, я ходил с ними в походы и знаю, чего следует ожидать…

– Я до сих пор жива потому, что моё дело не сделано. И потому, что я слушала духов. Духи не ошибаются и не лгут. Они всегда на моей стороне, в отличие от людей.

Огрор был наполовину Жестоким человеком, наполовину принадлежал к народу Мэнди, скорее на меньшую, но тем не менее. Он знал о духах и верил в них, но при этом ничуть не сомневался в правильности обрядов и традиций Других земель. Большая часть отряда состояла из отправленных когда-то в Дом из камней Гийером Вайткроу, отцом Вихта. Его называли вождём, считали важнее тройняшек, главнее их, хотя он, если судить по сыну, совершенно ничего не понимал в жизни.

Люди вожака, хоть и провели не меньше сорока лун в стенах Дома из камней и почти выучили язык соплеменников Мэнди, не могли понять природу духов, и женщина им не доверяла. Несколько воинов из её народа, отличающиеся от Жестоких людей, посматривали на неё как на предательницу. Порой они принимали её, как теперь, так как это требовалось для дела, но поговорить по душам Мэнди могла лишь с Огрором. Их судьбы были схожими, за исключением одной очень важной детали – как мужчине, ему было легче.

– И в этот раз они говорят держаться от меня подальше? – Жестокий человек стёр с лица улыбку, его волновал ответ.

– Духи говорят, что я должна держаться подальше от тех, кто с тобой. Или мы оба пострадаем. Духи не оставят меня и помогут мне добраться до врагов, спасти Венса и вернуть его домой. Даже если будет боль, я выживу, я знаю это. Я, но не ты. И если придётся выбирать между тобой и Венсом, я выберу его.

– Я не маленький мальчик и в состоянии сам за себя постоять. Мне приятно, что ты переживаешь за меня, Амадинллин, но это неправильно, должно быть наоборот. Ты ведь женщина, и я должен о тебе заботиться.

– Мне всё равно, что ты говоришь. Весь день, с тех пор как духи нашли меня в этих землях и вновь стали меня сопровождать, они говорили. Наши пути должны разойтись, так будет лучше. Если ты в самом деле хочешь позаботиться обо мне – не мешай мне уходить. Говорить при твоих братьях я не хотела, я их плохо знаю. Но я знаю тебя и могу доверять. Не мешай мне.

– Ты часто отказываешься от помощи без видимой причины. В прошлый раз, когда ты пошла одна, ты еле выжила, тебя ранили, и если бы не счастливая случайность…

– Это не было случайностью. Духи подсказали мне, где лодка рыбаков. Я доползла. Тогда вода ушла, и я смогла забраться. Вода пришла, когда я легла на днище, она донесла меня до лагеря, пока я приходила в себя. Духи спасли мне жизнь. В тот день я не послушала их сразу, но они не отвернулись от меня. С тех пор прошло уж два десятка полных лун, и я ещё жива. Духи знают, как для меня лучше и что надо делать.

Несмотря на откровенный диалог, Огрор не отступил. Он был глупее, чем виделся Амадинллин, и не отпустил женщину ни на следующий день, ни через день, ни через два. Жестокий человек продолжал упрямо следовать за ней через мёртвые деревни, болота, поля и леса. Множество раз воин заводил разговор, но более он не интересовал женщину, принеся лишь разочарование.

Венс всё ещё был далеко, духи с каждым днём отчётливее указывали на нежелательное присутствие Заботливого рыцаря, направляли Амадинллин прочь от лагеря, будили по ночам, ветви деревьев мешали ей идти за мужчиной, когда они пробирались через лес, а когда Мэнди уходила вперёд, то Огрор и воины отставали, запутываясь в траве, проваливаясь в землю по колено, а порой застревали в кустах. Ничто из этого не повлияло на решение предводителя.

Воительница не была нянькой и надеялась только, что неизбежная беда в будущем не сможет надолго остановить её. Она не боялась взглядов мужчин, в отличие от Других земель, нравы её народа были правильными, женщины могли жить вне семьи и их связи не осуждались.

Несмотря на то что большая часть Жестоких людей при первом знакомстве ужасалась и отворачивалась, а женщины и вовсе закрывали лицо руками, веерами или платками, среди своего народа Амадинллин прославилась, была известна и почитаема как любая Отмеченная духами. Мужским вниманием её не обделяли, женщины могли спросить совета, а Говорящие-с-духами принимали в свой дом. Тем более после того как Мэнди доказала, что способна на многое и в совершенстве овладела оружием и собственным телом.

Не красота, а призвание помогало ей на протяжении жизни, а уродство добавляло значимости и узнаваемости. В этот раз её по большей части сопровождали мужчины, которые не придавали значения разговорам про Отмеченных. Они держали себя в руках из-за чувства долга, но их любопытство было сильнее чести и совести. Духи предупреждали, что вскоре случится беда.

В один из дней, когда нервы всех были уже на пределе, произошло странное – путь изменился в один миг. Тропинка, по которой шла Мэнди, закрылась травой, ветер подул на юг. И чем дольше воительница стояла, не понимая, чего от неё хотят, тем сильнее становились порывы.

– Амадинллин, ты заблудилась?

– Нет, что-то не так. Нам нужно в другую сторону.

– Нам же докладывали, что почитатели Древневышсцев направляются на запад. – Огрор дёрнул поводья, конь завертелся, тщетно стараясь отыскать старую тропу.

– Всё изменилось, нам не туда. Духи не ошибаются.

Райан

– Он поплатится! Я – его! Вот этими руками!..

Форест в ярости тряс своими огромными кулачищами перед лицом подданных. Самый молодой из его сопровождения, по глупости вставший перед лордом, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Юнец отступил, запутался в своих же ногах, упал и поспешно постарался отползти подальше. Райан отвлёкся, недоуменно взглянул на барахтающегося подданного, а после вернулся к предыдущему занятию и продолжил громыхать.

Остальная свита, состоящая из тех уже опытных воинов, которым Форест всецело доверял – он, в принципе не подозрительный, доверял многим людям, а из Гринтри, пожалуй, почти всем, но к присутствующим испытывал наибольшее уважение, – даже не шелохнулась. Лорд понимал, что они давно привыкли к его характеру и угрозам, перед их лицами неоднократно мелькал кулак правителя, находящегося в возбуждённом состоянии от гнева или радости. Бывало, что воздух рассекал меч или перед глазами красовался молот, это совершенно ничего не меняло.

Двое дружных и при этом очень отличающихся людей, совершенных противоположностей – высокий худой Танз и низкорослый толстяк Гимд – в одно мгновение подхватили упавшего юношу и поставили его на ноги. Райан не прекращал выражать своё негодование, а подданные послушно кивали, кратко поддакивали, горестно вздыхали в моменты особенно громких и чувственных выражений и ждали, пока их глава достаточно успокоится, чтобы вести с ним разговор и получать обдуманные приказы. Уже случалось, что доверенные лица игнорировали первый десяток выкриков, потому что понимали – слова, сказанные сгоряча, не имеют под собой почвы.

Райан в глубине души знал – свита делает правильно, умело выискивая в приказах хоть что-то стоящее и не выполняя все его безумные повеления незамедлительно, но всё равно сердился.

– И чего вы стоите без дела? Приведите мне его! Сейчас же! Расходимся по лесу и ищем эту свинью! Тому, кто насадит его на вертел, я заплачу столько золота, сколько он весит! – Чей именно вес должен стать решающим, Райан не уточнил, он и сам ещё не выбрал. – Я приказываю вам – живо!

Юнец, тот самый, что не умел держаться на ногах, хотел было пойти, но Танз и Гимд поймали его и удержали на месте.

– Как, вы не желаете выполнять мои приказы? – раненым зверем ревел Форест. – Сами трусы и единственного храбреца не пускаете? Да я вас!.. Да вы у меня!..

В своё время, не без помощи Райана, Клейс смог выучить множество прекрасных ругательств и знатно пополнить словарный запас. Родители после подобных случаев, а их набиралось с пару десятков, ругали наследника и наказывали его на целый цикл, лишая игр и компаний. Особую суровость к сыну проявил Мертор, после того как младший, под хохот Райана и Ласса, радостно поделился приобретёнными от брата знаниями на одном из праздников – никто бы уже не смог припомнить, на каком именно. За пару словечек, которыми женщин неприлично называть и в борделе, высказанных леди Редгласс, Клейс получил по пятой точке от отца и по губам от матери.

Выдавший себя смехом наследник в тот день пожалел, что родился с языком и не сумел сдержаться. Лассу тоже досталось, но, как обычно, скорее за компанию, такова уж была его судьба.

Во время же последних встреч Райану, как бы он ни отпирался, пришлось признать, что младший брат, проживая в Санфелле, оставил хозяина Гринтри далеко позади и значительно увеличил свой лексикон. Неудивительно, всё же столица предполагала подобные изменения. Пусть теперь младший сын Мертора мог куда изящнее и не повторяясь в выражениях на протяжении целого дня, ругать нерасторопных подданных, но делал он это совсем не так, как старший брат. Без души, что ли? У Райана всегда выходило красочнее.

Впрочем, даже использование всех известных слов, в том числе и выученных благодаря Клейсу, не заставило людей сдвинуться с места. Ещё несколько минут криков, почти конвульсивных подёргиваний руками, громких заявлений о предательстве, обещаний отплатить за него и угроз выгнать всех, а затем казнить изгнанников – почему именно в такой последовательности, не уточнялось, – и лорд немного подустал и начал успокаиваться.

– Я уничтожу предателя, оторву ему голову! Нет, я лучше разобью его голову! Вот этими вот руками, даже камень мне без надобности… А потом мы отведём его к Клейсу, и брат казнит его, после пыток!

– М-мёртвого?

Форест даже на время остановился, когда люди решились подать голос.

– Что?

– М-милорд Клейс Ф-Форест м-может казнить м-мёртвого? Б-без г-головы? – Слава о младшем брате разлеталась быстрее воребов с посланиями. В родных землях и то регента уважали и считали всесильным.

– Надо будет – казнит, – отмахнулся Райан и наконец начал думать, что теперь следует делать.

Бывший склад в старом замке, умело переделанный под тюрьму, или, скорее, под странного вида псарню, тела и их части, клетки, в которых, к ужасу лорда, содержались люди… К сожалению, скорее всего среди них был и племянник, чей плащ нашёлся в куче вонючего и сырого тряпья. Всё это отвлекло правителя Фореста и его подданных от главного виновника похода. Никто не обратил внимание, когда и как Мортон оторвался от них, как он успел отойти, как поднялся по ступеням наверх… То ли Форест и его люди подняли шум, то ли Бладсворд передвигался чрезвычайно тихо, но лишь когда он опустил двери, ведущие в погреб, это услышали.

Мортон задвинул засов и скорее всего, что-то положил сверху.

Райан вместе с двумя рыцарями попробовали выбить двери, большее количество людей не влезало на ступени и попросту мешало. Деревянные крышки, мощные и тяжёлые, не поддались, и тогда в ход пошло оружие – мечи, топоры, булавы, ножи. Лезвия тупились, но должны были помочь. Рано или поздно дерево бы сдалось, понемногу щепки и мелкая древесная пыль сыпались на головы заточённых. Ступени мешали развернуться как следует, кому-то приходилось присаживаться, колоть и бить вверх, а тем, кто находился ближе всех, и вовсе почти что лежать, что только усложняло задачу. Как и во время попытки выбить двери, не получалось устроиться более чем трём или четырём людям одновременно. Одни воины сменяли других, что позволяло работать без перерывов и чуть сократить затраты времени.

Пока проход расчищали, Райан вместе с парой человек решил проверить, что скрывается за дверью в конце хранилища. Старый и местами поржавевший замок сбить не получилось, зато всего нескольких ударов топора хватило, чтобы разрубить изъеденные временем металлические крепления со стороны двери и разломить подгнившие доски. Крепление со стены и вовсе легко отодрали, они отвалились вместе с куском камня.

С внутренней стороны двери обнаружились две щеколды. Толстые бруски из дерева, покрытые металлом, покоились в пазах.

– Это использовали, чтобы закрыть двери, когда кто-то находился внутри, – поделился с окружающими Рдун.

Райан согласился с рыцарем. Обычно его раздражала привычка подданного говорить очевидное во всеуслышание, но на сей раз это отвлекало от горестных мыслей, сопровождающихся стуком оружия о деревянную крышку и громкой руганью.

– Скорее всего. Посмотрим, может, здесь ещё что-то есть.

– Ещё один выход, милорд?

– Хотелось бы.

Выхода, к сожалению, за дверью не нашлось. Вместо него мужчин встретило очередное, довольно просторное помещение, в котором стояли столы, а две каменные и довольно сырые стены были украшены ввинченными в них кандалами и крюками. Потолок выглядел схожим образом. В углах обнаружилось несколько вёдер с тряпками, из одного так и не вылили жидкость – назвать это водой не поворачивался язык. Запахом, исходящим от него, можно было на время оглушить с десяток человек. Лорду пришлось заткнуть рот и нос рукавом, перебивая тошнотворный аромат смесью пота, дыма и жира от жареного мяса. Пол в помещении, особенно у оков, был покрыт бурыми пятнами.

Райан всегда хвастался, что хорошо видит в темноте, куда лучше братьев и в несколько раз лучше, чем все служащие ему люди. Одни называли эту особенность родовой чертой, другие – даром Первых, а третьи утверждали, что Форесты лжецы и на самом деле ничем не отличаются от обычных людей. Так или иначе, правитель первым сумел разглядеть на полу какие-то пластины, похожие на человеческие ногти, а из-под стола выудил четыре зуба.

Слухи о культистах подтверждались, и от этого лорду, взрослому мужчине с охраной, становилось не по себе.

– Если они что-то посмели сделать с Ховвилом… – Лорд не стал продолжать угрозу, молчание звучало намного красноречивее.

– Милорд, здесь есть ещё проход!

Маленькая и неказистая дверка у самого шкафа, вероятно, когда-то её прятали – в погребе Гринтри на случай побега имелась такая же потайная дверь, закрытая, правда, тонкой и облегчённой каменной плитой пола. Проход вёл в очередную комнату, крошечную, в ней было почти невозможно развернуться втроём. Там правитель Гринтри разглядел лаз, крайне узкий, с плохо обработанными стенами и потолком, и настолько низкий, что все, чей рост превышал средний женский, вынужденно пригибались.

Форест, ругая свою широкую спину и другие внушительные части тела, и вовсе с трудом протискивался и под конец, когда ход сузился ещё больше и начались ступени, был вынужден остановиться и отступать спиной вперёд. Райан не боялся ползать на коленях, если дело того требовало, не пугался грязи и не стеснялся подданных, но понимал, что его попытки протиснуться могут закончиться плачевно и он попросту застрянет.

Воины просили правителя одуматься, и уже немного остывший лорд понимал, что прислушаться стоит. Какой смысл брать помощников из доверенных лиц, если затыкать их и не придавать значения их словам?

Рдун позвал на помощь Бвала, самого тощего из воинов. Между собой мужи называли его Пронырливым, так как подданный Райана и правда легко пробирался там, где другим приходилось пыхтеть. Ел Бвал за троих, любил хорошенько выпить на пирушках, но при этом совершенно не толстел.

Прохода дальше не нашлось, вместо этого воин попал в спальню – несколько тюков с сеном, сколоченный из разномастных досок топчан, наспех сооружённый из кусков пня то ли стол, то ли стул, на котором виднелись следы от свечей, четыре огарка, тряпки, старый и грязный камзол, пара-тройка исписанных и перечёркнутых листов самого дешёвого папируса, тонкого и покрытого пятнами. В помещении, как сказали Райану, вонь не чувствовалась, а два небольших окошка под потолком, походящих скорее на выбоины, помогали не задохнуться. К сожалению, пролезть в них с трудом смог бы трёхлетний ребёнок, а взрослым мужам подобное и вовсе было не по плечу.

К тому моменту как лорд и его спутники вернулись ни с чем, в основном проходе успели уже скопиться уставшие воины, уступившие место у двери братьям по оружию. Лестница покрылась слоем стружки и щепками, казалось, что пара десятков лесорубов хвасталась друг перед другом в умении уничтожать лес. Дверь не желала сдаваться, хоть и выглядела не лучшим образом.

Райан громко выругался, окрестив Мортона, род Бладсвордов и самого себя самыми нелестными словами, припоминая и те, за которые мать бы влепила наследнику подзатыльник. После пришла очередь двери, которая молча выслушала всё, что о ней думали, не покраснела и даже не подумала открыться. Через некоторое время правитель, не в силах стоять без дела, вновь поменял воинов и присоединился к ним. Заняв удобное место на лестнице пониже, он принялся наносить удары, не прекращая выражать свои самые искренние мысли.

Поначалу лорд пронзал дерево мечом яростно, со страстью и отводил душу, представляя, как сможет поквитаться с нынешним наместником Кнайфхелла, когда доберётся до него. Пожалуй, он представлял противника вместо крышки прохода. Однако спустя всего пару минут мужчина понял, что начинает сдавать. Драться с вооружённым врагом было куда приятнее и не столь утомительно, как лупить двери погреба и останавливаться, чтобы вытрясти крошку из носа и рта. Глаза приходилось закрывать и из-за этого удары приходились в совершенно разные места, лишь изредка случайно совпадающие.

Райану казалось, что он провёл в заточении вечность, что заперты они уже не менее суток, но, судя по свечам, что они нашли и подожгли, чтобы улучшить обзор, правитель продержался в битве с дубовыми досками не более получаса. Дольше, чем любой из его подданных. Воины, сменяясь, послушно продолжали ковырять проход рядом. Лорд уже подумывал поджечь двери, ему не хватало только масла, или разобрать стену, но тут створки распахнулись.

Поток свежего воздуха ударил в лицо Райана, вынуждая его от души чихнуть. Наконец-то, после этого, правитель смог распрямиться и прокряхтел от удовольствия.

– Милорд Форест! Осторожнее, это же милорд.

– Милорд, вы целы? Милорду нужна помощь, скорее!

– Милорд Форест, вы не ранены? – Люди, которых лорд оставил или, скорее, которые сами остались охранять лошадей, смотреть за разбитым лагерем, присматривать за вещами и ждать приказов, верно, отправились на поиски, когда прошло уже слишком много времени. – Ваше лицо… Погодите, милорд, вот платок.

– Не ранен, не ранен. – Правитель раздражённо повозил тряпкой по лицу, избавляясь от древесной пыли. – Где Мортон?! Вы схватили эту свинью?

Освобождённый и расправивший плечи Форест вновь загорелся желанием поквитаться. Он поспешно выбрался из хранилища, в два прыжка перемахнув через ступени и преграды в виде брусьев, торопясь уйти подальше от смрада и грязи. Мужчина щурился от света, его глаза привыкли к темноте и не успели быстро перестроиться.

– Простите, милорд? Какую свинью?

– Бладсворда! Где он? Где Мортон Бладсворд?

– Мы не видели лорда Бладсворда с тех пор, как он догонял вас у входа, милорд. Быть может он…

– Эта скотина закрыла нас в погребе! Где он? Вы не могли его пропустить! Он не забирал лошадь и вещи? Он не приходил в лагерь?

– Нет, милорд, мы его не видели.

– Мы следили не моргая и не пропустили бы его. Все лошади на месте, милорд.

– Значит, он сбежал как есть. Предатель, да ещё и трус! Испугался за свою шкуру, не захотел искать выход и принять ответственность как нормальный мужчина, и сбежал! Куда же он отправился? Уж явно не к Клейсу с повинной, сдаваться этот осёл не станет…

Подданные предложили правителю прийти в себя и отдохнуть, хотели сопроводить его в ближайший город к лекарю, но Райан отказался. Рыцари предположили, что раз лошадь Мортон не забрал, он бежал на своих двоих и далеко уйти не мог. Эта мысль не давала покоя мужчине, и вся свита, вместе со сразу же взятыми в плен четырьмя воинами и одним верным слугой Бладсвордов, побросав лишнее, верхом отправилась на поиски.

Отряд разделился на две группы, одну из которых возглавлял Райан. Рыцари предполагали, что Мортон, уже пожилой и не столь быстрый, предпочёл бы пойти через лес, где есть возможность спрятаться. Собственное чутьё правителя Фореста и чувство направления говорило, что через лес пролегает самый удобный путь до Кнайфхелла.

Несмотря на продолжительность, поиски не принесли никаких результатов. В лесу следов было не разглядеть, лорд когда-то хорошо выслеживал зверей и любил охоту до того, как занял место отца и погряз в делах. С годами он немного растерял навык. А может, Мортон вёл себя умнее добычи и знал, как прятаться.

Когда начало темнеть, Райан, несмотря на огромное желание найти предателя и оторвать его пустую голову от тела, вынужденно согласился, что продолжать бессмысленно. Мокрая трава и влажная почва рядом с болотами испортила настроение не меньше, чем поступок наместника Востока, а урчащие животы мешали думать.

Обе группы, постоянно связывавшиеся при помощи горнов и криков правителя, встретились на прежнем месте и вернулись к старой крепости. Там они остались на ночь, обезопасив себя как минимум с двух сторон высокими стенами. Подданные поделились на пары дозорных, и те, кто не оставался дежурить, тут же завалились отдыхать.

Всегда крепко спящий правитель, способный не слышать труб, дудящих прямо ему в ухо, не сомкнул глаз.

Ненависть к Бладсворду понемногу отступала, вечером Райан кричал, что желает поквитаться, уже скорее по инерции и чтобы распалить себя, чем из жажды крови, а к ночи это чувство и вовсе сошло на нет. Мужчина куда больше переживал за жизнь Ховвила и за самочувствие Арло, который мог лишиться единственного сына и наследника. Дядя ещё способен завести детей, возможно, у Ховвила когда-нибудь появится брат, но это не повод позволять кому-то издеваться над одним из Форестов. Игрища, в коих вынужденно принял участие и Райан, могли плохо кончиться для него и всей его семьи, он не мог даже предположить, до чего всё может докатиться. Лорд понимал, что все его близкие могут быть в это втянуты, подобно Ховвилу, не по собственной инициативе. Правитель чувствовал стыд, что не способен уберечь семью, и ещё больше его терзало чувство вины.

Именно он убедил племянника отправиться в Кнайфхелл. Зачем? Чтобы поиграть в то, во что не способен выиграть? Форесты всегда старались держаться подальше от интриг и заниматься своими личными делами, своими землями и своими людьми, не лезли к другим родам и не вмешивались в войны, не касающиеся их или их союзников. Райан же решил изменить традициям. Но никто, кроме Клейса, не преуспел на поприще заговоров – о регенте постоянно судачили, вот только сложно сказать, какая часть была в самом деле правдива. Младший брат всегда увиливал от ответа и находил способ переключить внимание.

Утром, лишь взошло солнце, отряд вместе с пленниками двинулся дальше. Люди Бладсворда ничем не помогли. Рыцари слегка надавили на них, чтобы сделать более сговорчивыми, но те все твердили одно и то же – выполняли приказы, ничего не знают, должны были обеспечивать безопасность лорда, для Мортона они только охрана, а не советники. Слуга держался хуже всех и с самого начала, после двух оплеух, почти безболезненных, начал выдавать то, что знал про лорда – что тот ест, как одевается, где у него и что болит, когда он страдает от несварения, смотрит ли на женщин, интересуется ли знатными невестами, как долго просиживает в уборной и как часто пьёт вино. Рассказав всё, что, как ему казалось, возможно, пленник разнылся и, утирая слёзы, залепетал, моля отпустить к семье.

Очередной удар, на деле весьма посредственный, всего в четверть силы – лорд Форест знал, что его свита способна и на большее, – вынудил подданного Бладсворда неистово закричать о нежелании умирать и тут же начать умолять о пощаде, повествуя о добром десятке детей. Связанный поливал своего хозяина таким слоем грязи, что Райану стало не по себе, словно пачкается он сам. В промежутках слуга выдавал ещё более интимные и грязные подробности жизни Мортона, про большую часть которых слушать и вовсе не хотелось, долго вещал о своих несчастных больных родителях, детях, жене, которая постоянно сменяла имя, и даже вспомнил всех домашних питомцев, непонятно каким образом в таких количествах содержащихся в комнатушке в Кнайфхелле. Болтун утверждал, что без него звери всенепременно сгинут, ведь останутся без кормильца.

Беседа очень быстро утомила лорда Фореста, и тот воспользовался положением, отправив других выслушивать нескончаемый поток. Бедным воинам ещё и указали в самый конец отряда, чтобы не тревожить правителя бубнёжем лишний раз. Впрочем, они получили разрешение, в случае необходимости, немного выколотить из связанного дурость, что приободрило рыцарей.

Мчаться в Кнайфхелл самостоятельно было небезопасно – там людей Бладсворда уж слишком много, стены высоки и неприступны, тем более для нескольких десятков человек, потайных мест, где можно было бы искать скрывающегося Мортона, если всё же удастся попасть в замок, много. Правитель прислушался к предостережениям подданных – никто не знал, не устроит ли предатель засаду где-нибудь по дороге. Быть может, он планировал подобное заранее и его вассалы уже спешат разобраться с Форестом, а может, он добрался до преданных людей и теперь обдумывает, как избавиться от брата регента. Восток большой и недостаточно знакомый, чтобы без поддержки соваться куда-либо.

– Милорд, может быть, следует сообщить обо всём Его Высочеству? – аккуратно посоветовал Танз.

– Он пришлёт армию или сам поквитается с Бладсвордом, – поддакнул приятелю Гимд.

– Может, – уклончиво ответил Форест. Ночью его посещали точно такие же мысли.

Поскольку никаких городов в сутках пути Райан не помнил, с припасами ситуация складывалась не лучшим образом, а направление, в котором располагалась граница, вычислить не составило труда, отряд решил выбраться с земель врага. Искать Ховвила было ещё более бесполезно, чем Мортона, так как даже предположить, о чём думают культисты, ни Райан, ни его сопровождение не могли.

Кто знал, быть может, племянник уже мёртв, а может, сбежал и теперь в Гринтри дожидается правителя. Не меньше вероятность, что культисты и вовсе покинули Бладсвордов, когда поняли, что их месторасположение стало известно слишком многим, а Форесты явились в Кнайфхелл.

Путь до границы занял не много времени, чуть больше, чем сначала предполагали, зато, с точки зрения Райана, потребовал слишком много припасов – пленники тоже требовали еды, а морить голодом ни в чём не виноватых слуг причин не было. Через два дня пути вдалеке стали виднеться дозорные башни – Бладсворды строили их вдоль всех границ, чаще всего они пристраивались к небольшим зданиям, не выше двух этажей, с комнатками и подвалами, маленькой дверью и высокими стенами. Как правило, ближайшая деревня снабжала дозорных сразу нескольких башен.

Наверху одни стрелки сменяли других, внизу практиковались бойцы с мечами и топорами, в самой башне были сделаны хранилища для смолы и масла, всегда имелся некоторый запас еды, чтобы продержаться, и подготовлено необходимое, чтобы зажигать сигнальные огни и предупреждать свой народ об опасности.

Однажды Райан провёл три ночи в подобном строении. Тогда он был молод, и неказистое, без статуй и иных украшений, с маленькими окошками, небольшим двориком и множеством переходов здание, ужасная лестница, что вела наверх, оружейная под самой крышей, отсутствие животных и высоченная стена произвели на Фореста неизгладимое впечатление. Порой Бладсворды возводили только саму башню, у основания она была массивнее и лишена окон, внизу и вверху располагались хранилища, а посередине – комнаты, в которых отдыхали воины.

Долго жить в таких условиях сложно, и как только войны перестали происходить регулярно, лорд-правитель Бладсворд, насколько помнил Райан, дед Брейва, распорядился, чтобы дозорными в башни отправляли молодых мужчин, тех, кто желает заработать и прославиться. Или искупить небольшие грехи. Смены длились от полугода до трёх лет. Тащить с собой женщин и детей мужчинам запрещалось, но всего пара лет ужасной и скучной службы могла обеспечить вояк и их семью на продолжительное время.

Ещё задолго до того, как служба в башнях стала временной, правители придерживались традиции – раз в году, перед Праздником Зимы, они наугад выбирали из защитников границ тринадцать имён, и эти воины отправлялись в Кнайфхелл и вступали в ряды столичного войска, с того дня их содержание полностью оплачивалось казной. Если они показывали себя с наилучшей стороны, то вполне могли претендовать на место в личной охране правителя. Если же нет, то в течение четырёх лет выгнать их или отправить обратно могли лишь за большие провинности.

На кого падёт выбор, зависело только от удачи – нередко бывало, что воины проводили в башнях по два года, по три, пять, а то и десять лет, с небольшими перерывами на отдых и, быть может, создание семьи, но так и не попадали в столицу, а бывало, что Бладсворд призывал тех, кто только-только прибыл и даже не успел привыкнуть к местным порядкам.

Райан знал, что башни расположены либо у троп и тех мест, где нет препятствий для прохода больших армий, либо у мостов через каналы и Ров Красных Копий. А значит, совсем скоро отряд сможет выбраться на территорию Редглассов, заплатит пошлину, чтобы потом не быть должными Экрогу, и Райан отправит Клейсу письмо. Свита, вероятно, мечтающая о постоялом дворе, не отставала от лорда. Все оживились, даже слуга Мортона замолчал.

– Надо бы пленников отпустить, милорд.

Райан и не подумал о том, как будет выглядеть отряд с воинами из Кнайфхелла, целыми, но связанными. И слугу, и защитников Мортона отпустили, Форест сжалился и дал им по десять серебряных монет, чтобы в городе или крепости они сумели поесть, поспать, отправить письма и заплатить за дорогу до дома.

– Если встретите хозяина раньше меня, передайте ему, что за такое морду бьют. Безопаснее ему самому к Клейсу прийти.

Люди Бладсвордов закивали. Лорд догадывался, что они согласны на всё, лишь бы уже поскорее пойти своей дорогой и избавиться от оков. Всё это время пленников тащили за собой в надежде, что они всё же расскажут что-то полезное. Слуге даже давали шанс сбежать ночью – он мог бы привести всех к Мортону, но мужчина был слишком труслив или глуп и даже не попытался что-то предпринять.

До башни оставалось не менее часа верхом, когда с воинами и слугой Мортона распрощались – в чистом поле, без холмов и с одинокими редкими деревьями, пешие бы добрались до защитников границ не раньше чем через три часа, а значит, время покинуть территорию Бладсвордов у отряда имелось.

У башни Райан выехал вперёд, как только дозорные проснулись и схватились за оружие.

Выстрелом их предводитель традиционно обозначил место, пересечение которого будет обозначать вторжение. Форест остановился в десятке шагов от него.

– Я – лорд-правитель Райан Форест из Великой Династии Форестов, наследник Мертора Фореста, хозяин Гринтри, – представился старший сын рода. – Я с моими верными подданными хочу пройти через мост. Мы не желаем вам зла и готовы перевязать оружие.

Перевязи, которыми скрепляли мечи с ножнами или опутывали стрелковое оружие, на самом деле не имели большого смысла, кроме дани памяти. Чаще всего оружие отбирали и выдавали на той стороне Рва Красных Копий, так было до отца Брейва. Именно он одним из первых своих распоряжений запретил обезоруживать благородных людей и их подданных, заменяя это на ритуал с перевязями.

– Милорд Райан Форест, я Угген, бастард лорда Грейвула, нынешний командующий юго-восточной Оборонной Башней моста. Я бесконечно уважаю ваш прекрасный Великий род и благодарен судьбе за честь познакомиться с вами, милорд Форест, но с невероятным прискорбием вынужден сообщить, что вас запрещено выпускать из владений милорда Бладсворда.

– Что? Что вы себе позволяете?! Я – свободный человек. Я лорд, я правитель! Я вернусь на свои земли, когда пожелаю.

– Прошу прощения, милорд, но это приказ милорда Бладсворда. Я должен предупредить вас, что в случае, если вы попытаетесь пройти, несмотря на запрет, мы будем вынуждены применить силу, пленить вас, убить ваших людей и оповестить всех о вашей попытке пересечь границы без разрешения милорда Бладсворда. Боюсь, милорд Форест, милорд Бладсворд выдаст это за нападение и начало войны.

– Он здесь?! Мортон здесь или в другой крепости неподалёку, верно? Но как он добрался быстрее нас? Где ваш лорд? Когда он вам приказал? Думает, что это сойдёт ему с рук?

– Мы не знаем, где милорд Бладсворд, милорд Форест. Приказ нам был передан воребами больше цикла назад.

– Но почему? Как? Около двух циклов назад мы прибыли в Кнайфхелл. Тогда мы ещё ждали, пока нас соизволят впустить… – опешил Райан. Он обернулся к своим людям, им не нашлось что сказать, и лорд сжал кулаки. – Вы обязаны пропустить нас!

– Мне очень жаль, милорд, но при всём желании я не могу. Предполагаю, что похожая ситуация по всей границе. Я бы посоветовал вам отправляться в город и попробовать отправить вореба с посланием. Быть может, если вы переговорите с милордом Бладсвордом и попросите его, то он согласится вас пропустить…

Клейс

– Мьелорд, вам подать завтрак?

Клейс коротко дёрнул головой в знак отрицания. Тратить лишнее время, тем более на еду, когда кусок не лез в горло, не хотелось.

Цом тем временем продолжал крутиться в покоях, мальчишка без устали и по нескольку раз перекладывал и поправлял стопки бумаг, проверял, нужно ли поменять свечи, поднимал их, вертел в руках, снова опускал, чтобы через несколько минут повторить весь процесс. Слуга курсировал от кровати к окну и обратно, он то смахивал пылинки со стула, то протирал рукавом дверь.

Регент отчётливо чувствовал на себе взгляд юноши.

– Если тебя что-то тревожит, то говори прямо, Цом. У меня нет желания, сил и времени, чтобы уговаривать тебя поделиться горестями и допытываться, зачем ты меня усиленно разглядываешь. Что-то случилось и тебе нужна помощь? Тебя кто-то оскорбил?

– Меня никто не обзывает, нет-нет… Мьелорд, вы не едите как надобно ж. Совсем тощим стали, вон всё болтается. – Слуга, не выучившийся ещё до конца манерам, указал пальцем на Клейса.

Мужчина был не согласен с простолюдином, ел он вполне достаточно, исправно оттачивал мастерство ведения ближнего и дальнего боя и не забывал думать о своём здоровье. Когда не наваливалось иных дел. Цом имел иное мнение.

– Не едите, а так нельзя! Лекари вашные не зря говорят – без еды сил не будет. А вы же и не спите-то. Я свечи ж вам сменяю-сменяю, а вы ж всё читаете да пишете. И по ночам…

– Твоя трогательная забота меня, безусловно, радует, хоть и несколько смущает, однако сейчас мне не до сна и завтраков. Полный мир болванов и упрямцев, которые не желают думать, скоро сведёт меня в могилу.

– Вас обижают, мьелорд?

Верный слуга всё воспринимал по-своему, иногда по-детски, но более искреннего человека в Санфелле было не сыскать. Разве что сир Аквуен, давний приятель Гийера, по наследству перешедший к Клейсу. Тордж умел скрывать истинные чувства несколько лучше.

На лице юноши, навсегда отмеченном шрамами, переживания отражались столь отчётливо, что против воли губы регента растянулись в улыбке.

– Можно сказать и так, Цом.

– Мьелорд, а вам нравится, когда вас обижают?

– Разумеется, нет.

– Мьелорд, а с чего же вы дозволяете им-то? Вы же ж посильнее даже старосты-то будете, да даже лорда-то любого. Сильнее, и сидите вот здеся. – Слуга указал вверх, на потолок, а потом вниз. Поскольку регент продолжал молча смотреть на него, он соизволил дополнить. – В замке. Здеся, в главном этом, городе, всех земель. Вы ж отсюда всем показать можете!

– Если бы всё было так легко…

– А чего сложного-то? У нас староста, ежель злился, вот такой кулак под нос всем совал. Нам хватало. А если не хватало, то розгами, розгами. Нашего старосту никто не обижал. Мьелорд. – Цом иногда вспоминал, что должен вести себя соответствующе и поспешил поклониться, чуть не опрокинув стул, стоящий рядом.

Советники не могли помочь Его Высочеству решить, что следует делать со всем происходящим. Требовалось действовать аккуратно, деликатно, решать всё мирно и раз за разом пытаться достучаться до всех участвующих в балагане лордов… Клейс слушал стариков, как когда-то слушал их Гийер Старскай. Защитник принца находил всё новые слова для писем, выслушивал жалобы, всегда старался быть или хотя бы казаться понимающим и сочувствующим. Таким, каким его ожидали увидеть. Не ошибаться и продолжать тянуть на себе весь груз.

Удивительно, но Цом заставил его задуматься. Уставший от рутины и свалившихся на него забот, приправленных горем от потери ближайшего друга, Клейс и раньше осознавал свою силу и власть, но повторяющиеся изо дня в день дела и непрекращающийся поток неприятностей словно мешали этим мыслям оформиться в его голове. Правил именно он, пусть и от имени короля и ради его будущего. Каждый думал, что Форест использует своё положение, находит для себя выгоду, хотя тот лишь действовал на благо Ферстленда и проживающих в Новых Землях, решал проблемы, вёл борьбу с Культом Первых, и что в итоге?

По какой-то необъяснимой причине должен был ещё терпеть неуважение к себе и продолжать раз за разом пресмыкаться? Для чего? Лишь для того, чтобы разрешить распри по-доброму, без кровопролитий и бунтов? Восстания не желали утихать и при добродушном регенте, мелкие стычки, кровопролития и даже масштабная война – всё это уже происходит. Быть может, виной тому и правда стала мягкотелость наставника принца Аурона?

В конце концов, лорд Форест давно показал себя как человек, способный держать слово и выполнять данные обещания. Не имеет значения, кому именно он их дал – простолюдинам или правителям Великих Династий. Да, пока мужчине приходилось воплощать в жизнь лишь приговоры в отношении переступивших грань простолюдинов, которые позволили себе портить жизнь всему королевству, и лишь единожды в отношении лорда Пилха Хэйтхарта, посмевшего не только шпионить и вынюхивать про настоящего принца и Лжеаурона, но ещё и шантажировать Его Высочество. Тогда Клейс не стал терпеть, и молвы о подкидыше на троне до сих пор не было. Семью Пилха тоже знатно проредили, чтобы избежать лишних проблем. Разумеется, лорды, леди и приятели отправлялись к Богам под самыми разными благовидными предлогами в течение некоторого промежутка времени. С тех пор не появлялось нового смельчака, готового лезть в дела короля.

Быть может, жестокость порой бывает полезнее мудрости?

Король Гийер был справедлив, за что и получил своё прозвище. Но он мог быть жёстким, резким и непреклонным, если требовалось. В его первые годы правления, когда Фалин Добрый только пропал и все верили в возвращение, королю пришлось приструнить очень многих и день за днём отвоёвывать своё право занимать трон. Поначалу его невзлюбили, обвиняли в покушении на собственного отца, однако потом король показал себя. Доказал, что Старскаи по-прежнему имеют все права называться правителями и не допустят неповиновения и беспочвенного осуждения.

Клейс был более раскрепощён в этом плане – его в принципе не интересовало ничьё мнение. Разве что для честолюбия он порой узнавал, что же о нём думают и за кувшином-другим вина обсуждал особо занимательные истории с Торджем.

Совершать ошибки друг Гийера опасался лишь из-за того, что понимал, как это может отразиться на королевстве и Ауроне. Да, Клейса не волновало, какую молву распространяют о нём, и потому лорд мог позволить себе делать всё, что считал нужным. В конце концов, Форест считался главой Ферстленда и Новых Земель до коронации Аурона Старская, хоть и неустанно повторял, что находится на своём месте с одной-единственной целью – чтобы через три года сыну друга, живому, здоровому и обученному, было кем и чем править.

Чтобы юный принц, и без того рано лишившийся матери и отца, не был вынужден сидеть на своём троне посереди руин и пепла. Чтобы принцу не пришлось голодать и лишь читать о прекрасном мире, которого добивались его великие, а бывало, что и не очень добрые предки. Чтобы Аурон смог жить достойно и продолжил Великую Династию, не тратя время на отстаивание своих прав, развивал и вёл к процветанию своё королевство и своих подданных. Важно, что скажут после, в том числе и потомки, про нового короля – это имело значение и для Клейса – а вот какими средствами будет достигнуто желаемое, если будет, никому не интересно. Единственное, чего регент не хотел – чтобы о нём позабыли сразу, как он отойдёт от дел. Страстная жажда войти в летописи померкла за тяжёлые годы службы, но не испарилась.

– Я и сам не понимаю почему. Полагаю, я забыл о своей главной обязанности и о том, кем являюсь, пока решал все насущные проблемы. – Клейс выпрямился и откинулся на спинку стула. С его плеч никуда не пропали огромные валуны ответственности, но небольшой кусочек и правда откололся.

– Вы выглядите лучше, мьелорд.

Верный, как приласканный и обогретый пёс, Цом заулыбался. Мужчина давно привык к промежуткам в зубах, они не вызывали отвращения, он видел уродства и страшнее. Дважды Клейс объяснял это и слуге.

– Благодарю, Цом. – Регент поднялся из-за стола, давно пора было немного размяться. – Собери все эти письма и сожги.

– Как, мьелорд, все? Вы же писали так долго…

– Да. Эти мне не понадобятся, уже довольно предупреждений. Я напишу другие. Принеси мне новое перо, это уже обтрепалось.

Клейс не бросал слов на ветер и написал заново каждый ответ. Он вложил в содержание то, что думал на самом деле.

В первую очередь лорд Форест отправил сиру Торджу послание, в котором приказал вмешиваться только тогда, когда столкновение произойдёт и будут доказательства вины лордов, посмевших ослушаться и не остановившихся, хотя им давали возможность. Разумеется, если вассалы короля придут к мирному соглашению самостоятельно, то Его Высочество готов будет пересмотреть наказание и обговорить с правителями родов сложившуюся ситуацию в более подходящей для этого обстановке и в удобное время.

В случае если вина участников будет доказана, войско под предводительством сира Торджа и спешащее ему на помощь войско Райана обязаны помешать сражению, а потом проводить всех лордов, ввязавшихся в конфликт, от Великой Династии до Малой Ветви, в Санфелл на суд. Указы, заверенные и подписанные как полагается, Клейс отправил, продублировав, и с гонцами, и с воребами в тот же день.

Следующим, кто требовал внимания, оказался, как ни странно, лорд Редгласс. Ивтад, бастард лорда Голдрэта, фанатично преданный последователь и, скорее всего, один из глав Культа Первых, интересовал лорда Фореста, но отправлять своих людей к ростовщику было слишком опасно. Это сразу бы навело подозрения на Цома и не принесло бы пользы. В замок Голдрэта отправлять рыцарей и вовсе было бесполезно – лидер культистов, не скрываясь, назвался Ивтадом, одним из бастардов плодовитого лорда, когда похищал Рисса, сына палача Кайруса. В то время обуреваемый жаждой мщения регент направил в родовое гнездо три рыцарских отряда. Ничего и никого, кроме мёртвого старого хозяина замка, там не обнаружилось.

Лорда не ранили и не душили, лекари заявили, что никаких известных им следов отравления также не нашлось и единственная разумная причина смерти – старость. С этой бедой регент ничего не мог поделать и никого не мог обвинить, кроме разве что времени.

Двое известных единокровных братьев Ивтада, о которых знал Клейс, бесследно пропали до похищения отпрыска палача, но тогда этому не придали особого значения. Королевский лекарь, который был сначала помощником и учеником, а потом и полноправным уважаемым целителем Гийера Старская последние шесть лет его жизни, однажды ушёл вечером в город и более не возвращался. Тогда каждый высказывал множество версий произошедшего, гадал, по какой причине мудрец решил покинуть на ночь глядя стены Санфелла, и все сходились в одном – скорее всего, мужчину застигла в пути неудача в виде встречи с грабителями. Почти цикл Клейс отправлял на поиски лекаря воинов, но ни живым, ни мёртвым Эгра, бастарда лорда Голдрэта, так и не нашли.

Вторым из этого семейства, кто растворился в то же самое время, был молодой рыцарь Йолд, только закончивший путь оруженосца, перспективный боец, как поведали Клейсу. Он возвращался с праздника в казарму, но не дошёл до конца пути. Принадлежал молодой бастард Голдрэта к Ордену Бронзовой Цепи, преобразованному всего с десятка полтора лет тому назад из Ордена Золотой Цепи. В обязанности новых сиров входили путешествия в отдалённые части Ферстленда, а потом и в Новые Земли, с целью помощи при захвате и освоении. Часть людей в Бронзовую Цепь пришла из Ордена Благословенного Меча – уже многие десятилетия из него неизменно выходила стража королевского замка и защитники столицы и основных городов.

Теперь Клейс понимал, что все события выглядели подозрительно, и ему следовало бы обратить на них внимание, однако тогда он был слеп. Губительное безрассудство.

Так или иначе, Ивтад и ростовщики временно считались неприкосновенными, но про их последователей-культистов не забывали и боролись с ними по мере сил. Лишь бесстрашный или весьма хитрый и расчётливый Ниллс, пришедший, чтобы поведать много интересного про бывшего хозяина, перетянул внимание на лорда Экрога Редгласса, и на какое-то время тот заинтересовал Фореста даже больше Голдрэтов.

Пока добрый друг Тордж отсутствовал, рядом с Клейсом остался другой верный приятель, преданный подданный, ещё более опытный и прославленный сир Аквуен Смелый, который всегда был готов помочь и советом, и делом. Кроме того, то ли по просьбе Торджа, то ли по своей собственной инициативе мужчина решил лично заняться безопасностью Его Высочества и стал настоящей тенью Клейса. В отличие от других воинов своё неизменное присутствие он старался делать менее утомительным и навязчивым, умудряясь молчать часами. До тех пор, пока не сталкивался с тем, чего не мог понять и принять.

– Милорд, вы в самом деле отправили рыцарей в Миррорхолл? – Аквуен не ожидал подобного поступка от разумного наставника принца – Форест и сам испытывал сомнения в правильности принятого решения. – И приказали сопроводить лорда Редгласса в Санфелл? Под конвоем?

– Ты ведь присутствовал при появлении Ниллса, сир. Если даже половина сказанного правда, то лорд Редгласс подписал себе не один смертный приговор. И пока все полученные мной ответы указывают на вину Экрога.

– Кто дал вам эти ответы? Вы уверены, что им можно доверять, Ваше Высочество?

– Безусловно. Я лишь уточнил то, что могло быть известно простому люду и знати. Я не спрашивал их, причастен ли Редгласс к чему-либо. На правителей всегда точат зуб, поэтому я только проверял часть слов Ниллса. Рорри был в Шинфорте, откуда его увёз Ниллс. Вернее, жил там юноша, удивительно похожий на лорда Дримленса и известный всем обитателям как Рорри, племянник Экрога.

Форест предпочёл бы вести подобные разговоры за столом в Малом зале или за обедом, в приятной компании, с кубком вина. Лучше, пожалуй, с кувшином. Вместо этого приходилось сидеть на троне рядом с королевским и выворачивать голову к стоящему по правую руку рыцарю. Большой зал, равно как и Форест, машинально поправляющий рукава и многочисленные шнурки на них, был полностью готов к приёму очередных гонцов с Новых Земель и лордов, на землях которых обязательно что-то шло не так. Просители из народа и принадлежащие к знати, чтобы не мешать друг другу, являлись в Санфелл в разное время. Беспокоиться из-за одежды не стоило – Цом тщательно выполнял свою работу и за внешним видом важнейшего советника королевства следил без нареканий.

– А это не мог и правда быть племянник? Я не стану вас отговаривать, но выдернув Редгласса, да ещё и когда он ждёт очередного наследника от молодой жены… Этого Экрог вам не забудет.

– Не забудет, – повторил за сиром Клейс. – Я понимаю. Меня и самого долгое время терзали сомнения насчёт племянника. Уж мне ли не знать, как легко обзаводятся лорды бастардами. А Редглассы, и Экрог, и его родня, в молодые годы пользовались успехом у женщин. Меня бы не удивил незнатный родственник, которого сумели скрыть. Но, как и сказал Ниллс, мне прислал письмо некий рыцарь Цимт. Он потребовал выкуп за Рорри Дримленса. Удивительное совпадение, не так ли?

– Пожалуй. Ваше Высочество, а если это всё хитроумный план Ниллса, Цимта и кого-то ещё, чтобы рассорить вас с лордом Редглассом? Отправить письмо и подписать его каким-то именем – много ума не требуется.

– Быть может. Я вовсе не собираюсь сразу же отправлять Экрога на плаху! Сначала мы с ним должны побеседовать, я попробую понять, стоит ли мне верить словам Ниллса. Он показался мне человеком весьма неглупым и полезным. Впрочем, если всё окажется ложью, то я могу извиниться перед лордом и отпустить его домой с миром.

– Редгласс не простит вас за подозрения. Я уже имел честь с ним общаться. Напомню, что мы успели встретиться в Файрфорте, когда я искал Дримленса у Дарона. После подобного про вас могут пойти слухи и…

– Про меня давно ходят слухи. Не утомляй меня своей вежливостью, если мне она потребуется, я позову мудрецов, от тебя же мне нужна честность. При общении со мной как с лордом ты её не проявишь, уж я-то знаю. О чём я говорил? Про слухи, верно. Они ходят. И про тебя тоже. И про любого, кто живёт в столице, в городе или поселении, даже про нашего мальчишку-поломойку, и про того наверняка кто-нибудь да перешёптывается. Поверь, Аквуен, в слухах, повествующих, будто я зазря подозреваю лордов в преступлениях против короны, куда больше чести и правды, чем, например, в тех, которые описывают мою любовь к юношам возраста Аурона или чрезмерную привязанность к рыцарям. А уж сколько сплетен даже я слышу про сиров!.. О, я гляжу, ты тоже сталкивался с подобным и тебе чудачества пришлись не по душе.

Лицо рыцаря скукожилось от неудовольствия, и Клейс усмехнулся. Уже очень опытный воитель и неплохой советник позволял себе быть недовольным людской молвой. Казалось бы, мог давно привыкнуть, вместо того чтобы позволять настроению портиться из-за ерунды.

– Что же вы… Что ты хочешь предпринять, чтобы узнать правду, Твоё Высочество? – Аквуен попробовал перейти на более интересную ему тему и выкрутиться с вежливостью на свой лад. Гийер в своё время вещал, что сир подобным образом вёл задушевные беседы и с ним самим – будучи другом короля, он мог себе это позволить, – и даже с Фалином Добрым. Хотя в последнем Клейс сомневался.

– Подождать. Твои братья из Серых прислали мне чудную весть – Рорри Дримленс у них. Я не могу пока понять, при чём здесь культисты, но если мои подозрения, что лорд Редгласс с ними каким-то образом связан, верны, то мы нашли причину, по которой Культ Первых столь силён и успел разрастись. Если они заручились поддержкой богатейшего после короля правителя земель, это неудивительно. Вскоре юный лорд наконец-то прибудет в Санфелл. Очень хочется верить, что в этот раз он доберётся.

– Я помолюсь, чтобы его путь был быстрым и безопасным. Но сначала вышлю отряд навстречу.

Форест посмотрел на рыцаря, как на маленького ребёнка, что всё ещё верит в чудеса. Уже такой большой – говорил его взгляд, – а всё туда же. Но запрещать кому-либо посещать Храмы, выполнять древние традиции и ритуалы, верить в существование высших сил, Богов или Первых, регент не имел права. Каждый нуждался в поддержке, и пока это не противоречило спокойной жизни в королевстве, мог делать, что только пожелает.

– Твоё Высочество, к тебе прибыл мой брат Койл, уже три дня как… Мы так и не успели с ним переговорить – ты сразу же отправил его обратно. Что-то случилось?

– Ах да, ещё и это…

Клейс уж чуть было не забыл о ещё одном деле, которое требовало его незамедлительного вмешательства, – леди Шау Лоудбелл явилась в королевские земли, ещё и осмелилась привести с собой пусть и небольшую, но армию. Вооружённые люди вторглись в удел, ещё с давних времён принадлежащий Старскаям. Пусть женщина не хозяйничала, а изучала и искала, но несколько мелких родов сочли её опасной, а пара поселений перепугалась, решив, что началась война. Кто-то подумал, что культисты отыскали себе помощников среди знати и орденов.

Жители покинули насиженные места, собрав всё, что возможно было унести, а особенно верные и сознательные простолюдины сожгли амбары и дома, чтобы те не сумели согреть и накормить врага. Теперь восстановление деревень легло на плечи Фореста. Разумеется, лично он не станет являться в поселения и отстраивать, однако именно ему пришлось искать людей, успокаивать сбежавших от расправы, жертвовать средства из казны, чтобы люди не померли с голоду…

Каждый так и норовил обмануть регента, количество мешков неизменно возрастало, овец, не переживших поход, от встречи к встрече становилось больше, а на приёме мужи, и ещё больше их жёны, плакались всё громче. Клейс не позволял себе выражать полное неудовлетворение и тем более проявлять охватывающую его злость, однако в глубине души сердился.

Множество раз Форест писал леди Лоудбелл и просил дать время разобраться, оказывал всяческую помощь и жалел её. В конце концов, она была женщиной – женой, потерявшей мужа, и матерью, у которой пропал единственный сын, наследник рода, а дочь, насколько помнил регент, уже не первый раз тяжело болела. Клейс не мог утверждать, что понимал большую часть того, что чувствует леди Лоудбелл, но всякий раз взывал к памяти и обращался к воспоминаниям о сестре. Вспоминал лицо Аалии после смерти детей, ту тоску, что отражалась на нём, то горе, которое делало женщину на десяток лет старше. Клейс помнил её плач и то, как она прикрывала лицо после бессонной ночи. Эти пережитые некогда дни позволяли регенту понять, принять и простить многое. Но не всё.

Форест спустил бы обвинения в нежелании оказывать помощь и сокрытии преступлений рыцаря из Серого Ордена, подозрения в причастности самого регента к похищению и истязаниям Велеса и в содействии лекарям, являвшимся любителями человеческой плоти, – это Клейс с лёгкостью простил бы леди Шау. Да и любой другой женщине, знатной или не очень, пережившей подобное горе. Кем бы ни являлся Форест – регентом, советником, лордом, и как бы высоко ни поднимался, он оставался в первую очередь мужчиной. Человеком, у которого были мать, сестра и жена, у которого могли родиться дочери. Что бы ни происходило, какие бы преступления ни совершались, лорду Форесту тяжелее всего давался суд над женщинами.

Будь леди Лоудбелл мужчиной, всё было бы иначе. Легче, проще, по уже отработанной схеме, без лишних эмоций. Отстранённый приказ казнить прозвучал бы пару циклов назад, а заключение под стражу после грубых писем и того раньше. Увы, никто не предупреждал Клейса, а сам он и не подумал, что проблемы не всегда будут касаться лишь мужчин.

Его Высочество изворачивался, чтобы быть предельно тактичным, старался действовать по-человечески, но, когда Шау Лоудбелл со своим небольшим войском вторглась в королевские владения, терпению Клейса пришёл конец. Пусть её советник и прислал письмо с пояснениями почти одновременно с прибытием рыцаря, который поведал о вторжении и о простолюдинах с их жалобами, это ничего не меняло. Одно-единственное событие удерживало регента от незамедлительного суда над Шау и казни – сир Саттон и правда пропадал как минимум дважды после того, как за ним начали пристально следить.

Регента не оставляло ощущение, что его посмели обманывать. Устраивать что-то в столице, прямо перед его носом. Если рыцарь из ордена пропадал и раньше, если он в самом деле имел какое-то отношение к похищенному мальчику, если… Предпринимать меры было слишком рано, требовалось разобраться в ситуации прежде, чем что-либо решать. Безрассудство пока не пошло на пользу ни одному правителю и советнику, зато способность огибать острые углы и выжидать, несомненно, приносили пользу.

Огромным трудом выработанная способность сдерживаться, несомненно, помогала Клейсу. В подобные моменты мужчина нередко задумывался, что зачастую именно горячность лордов и короля – и не имело значения, сколько им лет, – приводила к войнам. Может, если бы всех с детства обучали ждать, рассматривать ситуацию со всех сторон или хотя бы контролировать эмоции, жить в Ферстленде стало бы значительно проще.

– Леди Шау Лоудбелл решила, что имеет полное право обыскивать замки на землях, которые испокон веков принадлежали роду Старскаев, да ещё и заявляться с войском. Мне доставили письмо, где она предупреждает о своих действиях и разъясняет причины подобного поведения. Однако же это меня совершенно не удовлетворяет. Леди должна была дождаться моего согласия, дозволения или отказа и действовать лишь после этого, только в таком случае её поведение считалось бы допустимым. Не являться, когда ей вздумается. Однако из-за письма выходит, что и за моей спиной она ничего не делала. Теперь я должен принять её и решить, что делать, но я не могу. Не знаю, что будет правильным, а переложить ответственность не на кого.

– С этими… женщинами всегда сложно, – кивнул сир Аквуен, он поначалу хотел использовать несколько иное слово, но передумал – Клейс уже выражал своё недовольство из-за грубостей. – Моя покойная матушка уж и меня, и моих братьев изводила своей заботой. Вот мы и сбежали побыстрее, подались туда, где спастись от всех обязательств перед женщинами можно – в рыцари.

– Много у тебя братьев-то, Аквуен?

– О, целый орден. – Смелый рыцарь улыбнулся. – А из кровных… В живых только двое осталось – младший в Новых Землях, у Глейгримов. Замок сторожит и развлекается на полную, уж я-то его знаю. Второй тоже перебрался к дикарям, у Бладсвордов служил, а чего с ним теперь – не знаю – глупец поплёлся в лес со всеми, дикарей отваживать, да в ловушку угодил. Ведь не молод, и сам понимает это, а всё туда же.

Слышать это от сира Аквуена Клейсу было более чем занимательно – тот и сам лез куда только мог, считая себя ещё бодрым и здоровым молодцом, и, казалось, не ведал страха. Совсем. Указывать на возраст и напоминать про хоть редкие, но имеющие место жалобы на ноющие колени или спину ни Форест, ни Тордж, ни кто-либо ещё не решались. Рыцарь и без того чрезмерно храбрился, а уж реши он доказать, что полон сил…

Форест предпочитал изворачиваться и придумывать оправдания, чтобы не пускать в длительные путешествия верного слугу. После дороги до Файрфорта и обратно тот приходил в себя половину цикла, а с тех пор ничуть не помолодел.

– Быть может, уж один брат-то и остался, – вздохнул Аквуен и поправил ремешок, удерживающий плащ на месте. – Полгода с последнего письма прошло.

– Тебе не печально, что ты расстался со своими братьями и лишь иногда вы обмениваетесь посланиями? Не хотел бы с ними встретиться или жить поближе?

– Нет. Я свой путь выбрал, ещё будучи юнцом с редким пушком на лице, и они тоже свой выбрали. Чего жалеть-то? Мы готовились расстаться с малых лет и, честно говоря, особой любви друг к другу никогда не питали. Не до того было. Сначала думали, как от отца тумаков не получить, чего поесть и куда податься, чтобы выжить. А после… Выросли и закостенели. А ты, Твоё Высочество, не жалеешь, что регентом стал? По братьям не скучаешь? Тебе тоже рядом с ними жить бы?

Аквуен быстро ответил на вопрос и прекрасно пояснил свою точку зрения всего одним лёгким смещением внимания на собеседника. Знал, на что следует давить.

Клейс усмехнулся и покачал головой:

– Нет уж, мне нравится моё место. Иногда утомляет, бывает, да… Особенно в последнее время.

– Это потому, что ты спишь мало и ешь меньше самого тощего из воребов! – Похоже, не только Цом интересовался всеми бытовыми процедурами лорда Фореста. Хотелось верить, что никуда дальше пересчёта часов сна и тарелок съеденного шпионаж не зайдёт, а умные советы что молодой, что не очень оставят при себе. – У меня есть проверенный рецепт.

– Тордж мне уже давал свои рекомендации и рецептами делился. Теперь, благодаря ему, у меня родилось ещё двое бастардов, и спать лучше от этого я отнюдь не стал!

– Да нет! Этот Тордж молодой и горячий болван, уж столько лет короне служит, а всё ни одной женщине проходу не даёт. Да право, любая юбконосительница, какая бы ни была…

– Не стоит. Сир всё ж не так плох, как ты говоришь, а слушать о его пороках мне надобности нет.

– Разумеется, не плох. Сил у него для развлечений много, вот и судит со своей вершины. Нет уж, я дам совет дельнее. Значит, Твоё Высочество, берёшь у лекарей хороший пучок кингграсса, сушёного, свежий не подойдёт. Растираешь и у головы складываешь, можешь вокруг раскидать или на подушку насыпать. Ужинаешь плотно, хорошенько так, чтобы до утра сытым быть, затем два кубка тёплого вина с мёдом и на боковую. И спаться хорошо будет, и аппетит к обеду сам придёт. Кубок вина с мёдом перед сном – это лучшее лекарство на каждый день, но только тёплого!

Конечно же, Клейс был уверен, что вино с травой – просто оправдание завсегдатая трактиров, но к методу Аквуена прибегнул как к последнему из известных. После очередного утомительного дня, проведённого с просителями, он нуждался в любом рецепте. На удивление, рыцарь оказался бесспорно прав – так хорошо регент не спал уже долгие циклы, а то и сезоны. Быть может, сказалось решение править жёсткой рукой, перестав юлить и изворачиваться, но тем не менее даже аппетит вернулся, и, на радость слуги, днём регент с удовольствием уплетал блюда, которые ему принесли, а не вяло ковырял в тарелке, не отрываясь от чтения писем.

Поэтому, когда прибыла леди Шау и Серые рыцари, регент встретил их в приподнятом настроении. Хоть Форест был не обязан, но стоило Лоудбелл появиться в дверях, он поднялся на ноги.

– Ваше Высочество. – Светловолосый мужчина с четырьмя уродливыми длинными и толстыми полосами шрамов на лице опустился на колени перед ступенями, ведущими к тронам. Его братья уже произнесли приветственные слова, поклонились, как полагалось, и отступили, а он рвался говорить и склоняться. – Прежде чем леди Лоудбелл будет вынуждена просить у вас прощения за своё поведение, позвольте мне поведать вам о том, что мы увидели.

– Сир Дэаль Бескорыстный, – Клейс кивнул, чтобы рыцарь поднялся, – из Серого Братства, насколько я помню. Что ж, я не собирался судить леди прямо здесь и сейчас, но раз вы изъявили желание… И будьте любезны, придвиньте для леди Лоудбелл скамью – негоже мужчине сидеть, когда женщина стоит.

Дэаль и его приятель передвинули длинную скамью с высокой деревянной спинкой, на которой красовались выгравированные гербы Старскаев. Шау послушно села, не переспрашивая.

– Ваше Высочество, мы своими глазами видели подтверждение слов леди Лоудбелл! Недостроенный замок, подвалы и те собачьи клетки… Там держали людей и те тела, и это ужасно, я бы…

– Сир Дэаль, какие бы эмоции ни одолевали вас, сейчас они без надобности. – Прибывший и представить себе не мог, как говорил бы с ним Форест, если бы ни совет Аквуена. Выспавшийся второй человек Ферстленда был терпелив. – Прошу вас, начните сначала.

– Да-да, разумеется, Ваше Высочество, прошу простить меня! Мы с братьями возвращались из Цитадели – проверяли, как проживают крестьяне в тех краях, и проведывали лекарей по вашему приказу…

Кайрус

Место палача – площадь.

Кому-то милее городская, кому-то – деревенская, есть те, кто ездит из поселения в поселение, куда отправит лорд-правитель, но чаще встречаются те, кто поколениями живёт в одном и том же доме и окропляет кровью своё оружие каждый раз на одном и том же помосте.

Палачей не берут с собой в военные походы, там и без них есть кому убивать. Во время сражений и тем более после них дела до справедливого суда никому нет, а правосудие вершится сильнейшим прямо там же, не сходя с места. Порой, когда победители хотят показать себя с наилучшей стороны пред народом и выступить в роли добродетельного спасителя, пленных доводят до ближайшего города и сдают проживающим там палачам. Суд проходит быстро, а результат известен заранее, и тогда вся работа мастера верёвки и топора сводится лишь к быстрому достижению единственной цели – признанию его подопечными собственной вины.

Бывает, что палачам требуется добиться также признания в иных грехах, а случается, что необходимо, напротив, смиренное принятие любой участи. Чаще всего для этого используются двузубцы молчания – пренеприятнейшие приспособления в виде кожаного ошейника, от которого в обе стороны расходятся вилки с двумя острозаточенными зубцами. Те упираются в подбородок и основание шеи таким образом, что стоит только осуждённому попытаться открыть рот, как металлические иглы начинают впиваться в кожу и плоть, вызывая мучительную боль и вынуждая молчать. Население Ферстленда, от простого землепашца до короля, предпочитает обходиться без похожих приборов за столом, чтобы не навлекать на себя беды.

В мирные походы, нацеленные на распространение благостей или осуществляемые ради праздника или высшей цели – паломничества, свадьбы или пира, – палачам также путь заказан. Карающей длани нет места среди простолюдинов, нет места среди рыцарей и лекарей и, уж тем более, среди лордов и их отпрысков. Королям и подавно нельзя появляться рядом с Кайрусом и его братьями, чтобы люди ни в коем случае не задумались о том, что правители могут быть смертны и тем более оказаться на эшафоте.

Это положение дел устраивало не всех – очень часто в юношеском возрасте будущие палачи противились своему призванию. Это происходило по разным причинам – кто-то был слаб телом и понимал, что не справится с обязанностями, кто-то влюблялся в деву, которую никогда бы не отдали в жёны такому человеку, но большая часть страдала от малодушия и боялась человеческого осуждения, яростной толпы, мести и проклятий. Кайрус относился поначалу к последней группе, но довольно быстро смирился со своей судьбой. Сначала он привык, а после полюбил ремесло.

Королевский палач не получал удовольствия, причиняя боль другим людям, но и не испытывал из-за этого мук совести. Порой он задавал себе вопрос, на том ли месте находится и не совершил ли он ошибки, когда выбирал путь. Или скорее, учитывая семью, в которой он родился, – не ошибся ли, когда принимал путь. Повзрослев, Кайрус стал встречать многих людей, не знавших своего истинного предназначения и страдавших от этого. У палача же была работа, место в жизни и смысл существования. Он понимал, что его ждёт, и обучал своих детей всему, что знал.

Долгое время Кайрус верил, что с рождения и до смерти, всё то время, что позволит здоровье и призвание, он проведёт в Сантауне, что он умрёт там, рядом с площадью, в своём доме или скорее от удара в спину где-то на улице, а Ларс и Рисс смогут прожить счастливую и сытую жизнь, уже зная своё предназначение. За самого младшего не стоило переживать – сёстры и братья, даже если с родителями что-то случится, позаботятся о нём, а если не сумеют, то отправят к дяде, брату Кайруса, в Кнайфхелл, чтобы ребёнок перенимал опыт и находился под присмотром.

Но все планы испортил объявившийся Культ Первых.

Привыкший видеть боль и смерть палач с трудом смог пережить гибель собственного сына. Пытать чужих людей – одно, но понимать, что именно сделали со средним отпрыском жестокие люди – совсем другое. Спокойный, уравновешенный и не страдавший никогда ранее от принятия своего истинного пути палач после погребения сына начал плохо спать. Нет, кошмары не посещали его, вместо этого пришли бессонница и страх, что остальных детей настигнет та же участь.

По настоянию Онсы Кайрус высказал Его Высочеству пожелание всячески помогать в борьбе с Культом Первых. Регент вскоре придумал способ узнать о культистах побольше и отрядил палача помогать юному Цому. Всего за пару часов стало понятно, почему выбор регента пал именно на этого слугу – преданный, благодарный за новую жизнь, уверенный, что лорд Форест лучший из возможных правителей, бывший крестьянин был похож на молодого пса, наивного и жаждущего услужить. Но куда важнее было то, что мальчик оказался способным, готовым обучаться, проявлял себя старательным, порой чрезмерно. Когда же Цом перестал вздрагивать от каждого слова Кайруса, то показал себя как доброжелательного и смышлёного человека, легко располагавшего к себе. Работать с ним было удовольствием, а не пыткой.

К сожалению, после выполнения плана с побегом общих дел с Цомом у карающей длани короля более не имелось, и любая лишняя встреча могла поставить под угрозу весь замысел. Крестьянин оказался неплохим собеседником, он напоминал давно отправившегося на восток брата в его юные годы, и палач успел к нему привязаться. Скорее всего, после гибели отпрыска в мужчине остались лишние чувства, жаждущие выхода. Он предложил Цому место помощника, однако юнец не очень обрадовался этому.

Для отдачи распоряжений регент поочерёдно отправлял нескольких доверенных лиц, но самого палача больше не приглашали в замок на дружескую беседу. Кайрус не возражал – он считал утомительными некоторые действия лорда Клейса Фореста, особенно когда это мешало работе. За мнимый побег регент пожурил стражу, пару человек громко отругал и наказал, и всё успокоилось.

Всего с цикл Кайрус работал, как и положено, не выполнял ничьи личные просьбы, проводил время с семьёй, а в свой заслуженный выходной, отправился по поручению Онсы за тканями и заодно прихватить средство от бессонницы у хорошего травника, который проживал во внешнем городе. Жизнь не успела вернуться в привычный ритм, а удача вновь отвернулась от карающей длани правителя, столкнув с Ивтадом, бастардом лорда Голдрэта.

Разумеется, палач боялся смерти, пусть и не рыдал, умоляя пожалеть его и отпустить. Кайрус был обычным человеком, живым, с чувствами и желаниями, и понимал, что с ним могут сделать душевнобольные культисты. Умирать он совершенно не хотел и ещё меньше желал подвергаться пыткам. Быть может, именно потому, что он сам нередко выбивал информацию, палач понимал, что может не выдержать измывательств, тем более, когда мучители желают скорее мести, чем данных о чём-либо. Мужчина осознавал, что может сломаться, лишиться воли, предать регента и будущего короля, он даже предполагал, что на деле он куда слабее, чем думал о себе всё время.

Однако Культ Первых выглядел не столь воинственно и совершенно не собирался незамедлительно бросаться истязать врага.

Бастард Голдрэта удерживал палача, общался с ним, или, правильнее было бы сказать, заставлял слушать монологи безумца, и постоянно повторял, что желает донести свои слова до регента. Он обещал, что не причинит вреда палачу и предназначал того скорее к роли посланника или гонца. Глава культистов обвинял карающую королевскую длань в том, что случилось с Риссом, оправдывая своё поведение обидой за вероломство. Почему Ивтад решил, что его предали походом к регенту, весьма ожидаемым, разумеется, – он не уточнял.

Поначалу мастер верёвки и топора обрадовался, что его в скором времени отпустят, не зря бастард Голдрэта повторял раз за разом о том, что именно хочет поведать регенту и желает оставить о себе память. Быть может, в этом ранее и состоял план Ивтада, но к концу разговора что-то изменилось.

Культ Первых решил забрать Кайруса с собой.

Мужчину не унижали по пути, не избивали, не истязали, его достойно кормили, за ним приглядывали в меру сил, и когда город остался позади в трёх днях пути верхом, перестали связывать по рукам и ногам. Да, верёвки никуда не делись, но теперь палач мог двигать конечностями, менять своё положение и даже ехать на лошади самостоятельно, в одиночку, без обязательного соседствования с культистом.

Возможно, Кайрус мог попробовать сбежать, но разве из этого вышло бы что-то хорошее? Маловероятно. Палач не желал сражаться со злом, не собирался жертвовать своей жизнью ради попытки побега, которая может и не увенчаться успехом. Да и если он сбежит, то каким образом сумеет добраться до Санфелла быстрее культистов? Как он будет выживать без денег, слабо ориентируясь на местности, без оружия и припасов? Да и становиться героем, пронзив ночью украденным оружием главу Культа, тем самым обрекая себя и, скорее всего, семью на мучительную смерть, он не желал. Ещё немало верных бастарду Голдрэту и его делу осталось в столице.

Оставалось только одно – ждать. Только время могло расставить всё по местам. И тогда Кайрус либо будет вынужден пытаться сбежать от своих потенциальных убийц, либо по счастливой случайности похитителей убьют отряды Его Величества или лордов, которым принадлежат земли, либо, если Ивтад не лгал, Кайрусу продемонстрируют свои силы или что там ещё собирался сделать лишившийся ума, дадут лошадь, пропитание и отпустят с миром. От этих людей можно было ожидать чего угодно.

Палач сбился со счёта, но так и не смог понять, сколько дней длился поход. Его похитители останавливались днём, иногда ночью, порой они больше половины суток сидели на одном месте и чего-то ждали и дважды съезжали с троп в леса, где, казалось, бездумно плутали. Ивтад продолжал вести людей за собой с решительным видом, и те, как послушное стадо, плелись через грязь, бурелом, сбивали ноги о камни, перебирались через ручьи и послушно сидели у костра часами, восторженно слушая речи о светлом будущем. Несколько раз королевский слуга и сам замечал, что начинает слушать. Из бастарда вышел бы хороший глашатай, умеющий при помощи голоса делать верные акценты и привлекать внимание к своей персоне.

Если бы Кайруса спросили, что он запомнил из всего похода, то он тут же припомнил бы, как его лошадь, непривычная, как ему показалось, как и он сам, к подобным перемещениям, подвернула ногу и сбросила ездока в неглубокий овраг. С грацией мешка с зерном мужчина скатился в яму, изрядно оцарапался и намочил то ли в небольшом ручейке, то ли в большой луже всё, что только мог. Он не знал, какие силы должен был благодарить, что его нервная кобылка не упала на него сверху, уж больно подозрительно она покачивалась на краю и периодически припадала на передние ноги, стараясь выбраться из липкой и скользкой грязи.

Палач испытал некоторую благодарность к похитителям, когда они, после короткого приказа Ивтада, спустились за пленником, помогли ему забраться наверх, поделились сухой одеждой, а мокрую, по просьбе палача, согласились оставить и просушить на ближайшем привале, у костра. Онса потратила не один день, чтобы расшить сюртук, а дочери – чтобы сшить рубаху, и эти вещи были дороги мужчине.

– Тебе нужен лекарь? – поинтересовался бастард Голдрэта, когда верный подданный короля немного пришёл в себя.

На всех лошадей не хватало, и Кайрусу сообщили, что он поедет на одной лошади с долговязым, сероволосым и очень болтливым культистом. Тот не говорил только тогда, когда ел. Его кошели, сумки и, казалось, вся одежда, включая растянутые и погрызенные кем-то сапоги, были набиты разными сушёными ягодами, орехами и грибами. Культист брал по одной штуке, складывал себе в рот, громко причмокивал, чавкал, глотал столь отчётливо, что хотелось заткнуть уши, а после брался за следующий кусок.

Сероволосый отлично управлялся с лошадью и без рук, намного лучше Кайруса, но на тысячной ягоде равнодушный ко всему палач, уже и без того взвинченный и уставший, начал мечтать о возвращении хотя бы в овраг, если уж домой его пока не пускают.

– Я в порядке, благодарю, – вежливо кивнул мужчина.

– Отрадно слышать это. Меня удивляет и при этом весьма радует, что ты не пытаешься сбежать при каждой удобной возможности. Признаюсь, я готовился отлавливать тебя по всему лесу и предвкушал, – на этих словах бастард криво усмехнулся, – как ночами мы будем натыкаться на деревья и падать в ямы, если ты всё же решишься нас покинуть.

– Я понимаю, что в этом нет смысла. Вы быстрее меня, у вас есть оружие и много людей, вы не первый раз здесь, а я не знаю даже, кому принадлежат эти владения.

Мужчина давно уже научился быть внимательным и следить за выражением лица собеседника. Голдрэт, который всю дорогу старался держаться поближе к палачу и ехал в гордом одиночестве на гнедом коне, изменился в лице. Казалось, что он обижен и недоволен ответом пленника. Но что именно было ему не по душе? Неужто он желал, чтобы Кайрус попробовал сбежать? Или его расстроила неосведомлённость палача?

– А я уж было обрадовался, что ты проявил интерес к истинной вере…

Что ответить на это, палач не знал.

– Надеюсь, что когда ты всё увидишь своими глазами, то изменишь своё мнение. Ты не споришь со мной, и это хорошо. Значит, ты куда умнее большинства. Умнее регента и короля. – На этих словах во взгляде Кайруса мелькнуло недовольство, ему не нравилось, когда порочили правителей и сомневались в них. Ивтад этого не заметил и продолжал: – Умнее лордов и всех, кто пытается бороться с прошлым. Ты понял и принял то, что я рассказал. Тебе не хватает всего немного, чуть-чуть, чтобы полностью понять меня, моих братьев и сестёр, всех нас, и присоединиться. Думаю, всё изменится и вскоре ты станешь одним из нас. За истину не жалко заплатить и десятками жизней, верно?

Душевнобольные и фанатики уже встречались Кайрусу, и он понимал, что спорить с этими людьми не имело смысла. В лучшем случае Ивтад пустился бы в очередное объяснение, вновь повторяя свои монологи о Первых, силах, важности истинных правителей, судьбе и роке. и разошелся бы в прочих красивых словах, которыми любят играть те, кто не способен чётко отвечать на вопросы. Палача заставили бы слушать в надежде на присоединение, а может, и потому, что превосходному оратору нужны были ещё одни уши. При худшем развитии событий сын Голдрэта может стать агрессивным и изобьёт, а то и убьёт мужчину, а возможно, и не только его.

– Возможно, – уклончиво ответил Кайрус, не вслушиваясь в последние вопросы. – Я могу узнать, куда вы меня везёте?

– Нет. Не хочу, чтобы что-то пошло не так. Но когда мы доберёмся, я скажу, где мы находимся, чтобы после ты смог вернуться обратно в Санфелл. Если в этом будет какой-то смысл.

– Почему его может не быть?

– Когда вернутся истинные правители, то какой толк будет в тебе, тем более в столице? Боюсь, тебе придётся учиться делать что-то иное.

– Палачи были давно, говорят, ещё при прямых потомках Первых. Тогда они лишь исполняли приговор. Люди ненавидят своих мучителей. А для ненависти всегда нужен кто-то, и лучше, если им будет обученный человек.

– В самом деле? Этого я не знал. Пожалуй, ты можешь быть нам полезен даже до ритуала и развлечёшь нас – тебя неплохо обучили. Что ж, раз всё, как ты говоришь, тебе не стоит волноваться, место для тебя отыщется и Первые тебя не тронут. Но мы оставим тебя на безопасном расстоянии, там же положим оружие, деньги и привяжем лошадей. Когда мы принесём себя в жертву и ты узришь пробуждение истинных правителей, Высших, то, если пожелаешь, сможешь освободиться и сбежать.

– Это и правда необходимо?

– Первые – наши истинные правители и хозяева Ферстленда и Новых Земель, они должны вернуться и…

– Это я понял. Я спрашивал, необходимо ли приносить себя в жертву ради этого. И чем это поможет?

– Только моя кровь мало чем, я бастард лорда Ветви, не более. Среди моих братьев есть бастарды, их немало. Многие присоединились к нам, сбежав из Новых Земель, куда их сослали распутные родители. Я не знаю – правда ли все они незаконнорождённые отпрыски лордов и леди или они хотели придать своей жизненной истории трагичности. А быть может, надеялись таким образом убедить принять их в наши ряды – мне некогда разбираться в родословной. Любвеобильность некоторых из знати не оставляет сомнений – такие могли наплодить себе детей десятками. Но я уверен, что вместе с кровью потомков Первых, представителей Ветвей и Династий, и мы станем иметь значение.

– Леди? У вас в пленниках есть леди? – Усталость Кайруса как рукой сняло.

– Да.

– Женщины? Представительницы знатных родов?

– Да.

– И вы хотите их истязать?

– Мы никого не желаем намеренно мучить. Я, как и любой мужчина, горюю, когда вижу страдания дам, но сейчас это не имеет значения. Эти женщины занимают чужое место. В древних писаниях сказано, что мучение и страдания подогревают интерес Первых и потому все вынужденные жертвы уже страдают. Их смерть будет болезненной и долгой, скорее всего невыносимой. Такой, чтобы настоящие хозяева королевства услышали нас и вернулись. Такой, чтобы они поняли, как на самом деле страдают все жители.

– Это слишком! Женщины не должны страдать! Война, борьба за власть, смерти – всё это не их дело, – насупился палач.

– Твои суждения неверны, мой друг. – Ивтад приветливо улыбался, и от этого становилось ещё более не по себе. – Твоя жена – такой же человек, как и ты. Мы считаем правильным, что наши сёстры помогают нам и стараются с нами наравне. Они работают на общее благо, потому что все мы люди. Они могут и должны принимать решения, должны делать выбор. Посмотри, ты видишь, сколько женщин едет с нами? И разве кто-то относится к ним по-особенному? Нет! Они ничем не отличаются от мужчин, и среди Первых тоже были женщины. Ты ведь знал об этом?

– Я предполагал, что были. Иначе как бы от них пошли следующие поколения?

– О нет, всё не так! – Ивтад глядел на мужчину как на несмышлёное дитя. – В писаниях говорилось, что для этого использовались люди. Первые не могли размножаться между собой привычным для нас способом и оставлять потомство, и потому мы, их верные подданные, были им нужны.

Не решившись продолжать бесполезный разговор, палач только молча кивнул.

Дни сменялись днями. После падения в овраг они были абсолютно одинаковыми, и Кайрус, не привыкший так долго путешествовать в седле, всё чаще умудрялся засыпать прямо в нём же, сломленный усталостью. Очередной его сон был прерван громким и слишком уж восторженным восклицанием бастарда.

– О, погляди-ка, мы добрались!

Кайрус не предполагал, что увидит, когда его довезут до места. С фантазией у него было не очень хорошо, но всё же он почувствовал некоторое разочарование. Словно палача везли в замок, но остановились у лужи, в которой отражались башни. Когда-то давно, вероятно, в этом месте было красиво, но не теперь.

Огромная пятиугольная площадь, ранее вымощенная аккуратными и обработанными булыжниками, возможно, с какими-то надписями на них, ныне поросла травой, имела нескончаемое количество трещин, а местами камни и вовсе отсутствовали. По периметру стояли каменные постаменты; на некоторых из них сохранились ноги, на двух – статуи до пояса, но чаще всего имелись лишь ступни или остатки плит, на которых должны были располагаться изваяния. Груды обломков, покрытые мхом и высохшими ветками, разбросанные повсюду, лишь добавляли уныния этому месту.

В центре площадки Кайрус рассмотрел углубление в виде чаши и только после этого множество желобов с разных сторон, через которые и должно было идти наполнение. Начало своё они брали от расположенных трёхуровневыми рядами небольших и таких же пятиугольных площадок. Сооружённые много столетий назад на рукотворной возвышенности, они походили на странного вида арену или скамьи в зале суда. Расстояние между площадками подходило как раз для того, чтобы стоящие на них не могли перешёптываться или чем-то обмениваться. Высокий природный, а может и тоже созданный в своё время холм – Кайрус не был силён в данной области – полукругом располагался за всеми ярусами камней и закрывал это место от посторонних взглядов, а далеко за ним и за лесом виднелись вершины гор. Или высоких холмов? Что-то подсказывало палачу, что он видит Виндхилл.

Среди серых обломков, бурых ветвей и пожелтевшей старой травы пятиугольники, даже спустя время, выглядели ярким пятном – они были поделены на девять разных групп, каждая из которых имела окрас, присущий одной из Великих Династий. Почему цвет не потускнел за долгие годы, оставалось лишь гадать.

Место, связанное с королевским родом, окрашенное в синий, небесно-голубой, с золотыми и бронзовыми полосами, палач узнал сразу. Ивтад и его братья, подобно больным душой и разумом людям, преклонили колени перед тем, что ранее было статуями, и в один голос произнесли просьбы простить их за то, что они посмели наведаться в священное место и привести с собой неверующего. Мужчина не назвался бы трусом, но в тот момент он испытал ужас, и дрожь охватила его тело – похитители и правда не могли считаться здоровыми. Они не прикидывались, не делали вид, чтобы избежать расплаты, и не желали быть особенными. Нет, они в самом деле не сомневались в своих же речах и мечтали добиться цели.

Кайрусу подумалось, что, вероятно, Его Высочество никогда не сумеет одолеть их полностью и предсказать дальнейшие шаги – невозможно понять тех, кто думает совершенно иначе, не поддаваясь привычным законам логики. Это ужасало ещё более.

На счастье карающей длани его повели дальше. В трёх местах в холме сохранились каменные ступени. Кривые, с отваливающимися прямо под ногами кусками камней, и невысокие, такие, что по ним мог подняться или спуститься даже ребёнок. На холме, у самого края, Кайрус увидел вбитые в землю толстые бревна, те возвышались на два человеческих роста. Цепи, несколькими слоями опоясывавшие их, оканчивались замками.

– Это будет твоей дозорной башней, – сказал бастард лорда Голдрэта, указав на деревянный столб. Он не угрожал, Кайрус чувствовал это. Скорее всего, Ивтад не врал, когда говорил, что не испытывает к палачу ненависти.

– Вы давали мне слово, что я смогу уйти, когда всё закончится.

Разумеется, палач не верил в обещания умалишённых культистов, но, быть может, они в самом деле окажутся по-своему честны и чрезмерно самоуверенны. Зачем-то они раз за разом повторяли план спасения пленника. Для того, чтобы подразнить его и после посмеяться?

– Верно-верно, мы ни в коем случае не хотим, чтобы ты пострадал! Ключ будет висеть вот здесь, на верёвке. – Душевнобольной бастард с добродушной, доброжелательной и непонятно тёплой улыбкой сделал приглашающий жест, а когда Кайрус замешкался, приобнял пленника за плечи, как старого приятеля, и провёл ближе к бревну. На уровне пояса сбоку был вбит и загнут в петлю гвоздь. – Когда захочешь, ты сможешь освободить себя. Поначалу мы думали, что положим его на землю, я был уверен, что этого будет достаточно, однако мои братья и сёстры указали мне на ошибку. Он может скатиться вниз, кто-то может наступить на него и втоптать в землю…

– И как мне выбраться из места, которого я не знаю?

– За холмом в лагере тебя будет ждать осёдланная лошадь, в седельных сумках будет всё необходимое – еда, вода, тёплая одежда, немного серебра и золота. Я отдам тебе всё, что у меня осталось, чтобы ты с достоинством и безопасно добрался до своего дома. Также там будут чернила и папирус, чтобы ты мог описать всё, что увидел. Мой новый друг из замка показывал мне твои отчёты – ты умеешь писать понятно, кратко и по делу. Разумеется, я положу тебе ещё и карту. Она поможет понять, куда двигаться. Я имел наглость отметить на ней три наиболее удобных и безопасных маршрута и то, в каких трактирах лучше всего останавливаться. В одиночестве путешествовать тяжело, понимаю, поэтому я отметил, где есть воребы для отправки писем и где можно нанять для себя стражу. На настоящий отряд не хватит, но воина три-четыре ты отыщешь легко.

– Тогда я не понимаю, зачем это всё.

– Что именно? Подготовленная для путешествия лошадь, карта, бревно, или что?

– Привязывать меня, чтобы я после смог освободиться и убраться отсюда.

– Чтобы ты увидел всё своими глазами, смог рассказать об этом регенту и всем лордам, но не сбежал раньше времени. Ты станешь первым посланником, вестником, сообщишь о возвращении Первых! Мои братья и сёстры проверяли, сколько времени требуется, чтобы освободиться, – если ты впервые в подобном положении, то даже с ключом тебе потребуется не менее десятка минут, а значит, достаточно, чтобы успеть лицезреть возвращение!

– Это попахивает безумием, но выбора у меня нет, как я понимаю. И как ваши братья и сёстры успели добраться сюда, а после вернуться в Санфелл?

– У меня большая семья, ты представить себе не можешь насколько. Часть их уже прибыла сюда, а некоторые живут здесь годами, чтобы у нас не было проблем с лагерем и пропитанием, а тяжёлый путь заканчивался тёплой постелью и вкусной едой. Пойдём, уверен, ты давно хочешь поспать в шатре и поесть за столом.

Бастард провёл пленника по холму, и Кайрус замер у края.

Внизу, между небольшими возвышенностями и частично на них, раскинулся самый настоящий лагерь. Нет, даже город, пусть и уступающий размерами Сантауну. Многочисленные шатры и временные хибарки из брёвен, веток и шкур рассыпались вокруг десятка невысоких деревянных домиков с завешанными тряпками окнами и дверьми и длинных навесов, под которыми стояли сооружённые из всего, что попадалось под руку, столы и стулья. Под крышей над столами висели вперемешку верёвки, на которых сушилась одежда, и те, которые служили для высушивания ягод, фруктов и грибов. Там же вялили рыбу и мясо.

В разных концах лагеря стояли деревянные и металлические клетки, большие и маленькие, часть их была меньше человеческого роста с каждой из сторон, но в ней каким-то образом умещался человек, а в трёх – сразу по двое. Большие же клети, размерами в два человеческих роста, предназначались сразу для почти десятка, а может, и больше, человек разного возраста и, наверное, пола. Через грязь палач сумел разглядеть тёмную, непривычную в Ферстленде кожу. Ивтад откуда-то взял дикарей из Новых Земель, ни на кого другого пленники не походили.

Большая часть сооружений пустовала, и Кайрус понадеялся, что так оно и останется впредь.

Между клеток и вокруг костров сновали дети – от самых маленьких, только делавших неуверенные шаги и больше времени проводивших, сидя на влажной холодной земле, нежели стоя на своих двоих, до весьма взрослых девочек и мальчиков, коим вскорости пора бы задумываться о брачных союзах. Старшие были жестоки и, к сожалению, скорее всего пошли в родителей – они тыкали палками в сидящих в клетках, а особо умные сначала совали эти палки в костёр, а после бежали к пленникам. Если малолетние мучители слишком увлекались, взрослые прикрикивали на них и на время тирания прекращалась.

Жертвы из клеток более походили на чудом восставших мертвецов или измученных и уставших от голодного сезона простолюдинов, но никак не на благородных лордов. Разглядеть же леди или женщин менее благородного происхождения и вовсе не представлялось возможным до тех пор, пока один из дикарей не развернулся и палач не увидел грудь.

– Вскоре прибудут и остальные, – улыбнулся Ивтад, а Кайрус забыл все слова.

Теперь он понимал, как искать дам. По лохмотьям, напоминающим платье, по изгибам фигуры, если их открывало отсутствие нормальной одежды, по растрёпанным косам он сумел опознать одну деву, а за ней ещё и ещё. Их возраст не поддавался исчислению, любой можно было дать от тринадцати до сорока – дамы выглядели хуже пленённых мужчин.

– Пойдём, Кайрус. – Культист отвлёк палача, и он впервые был рад этому. – Тебе надо отогреться и хорошенько поесть. У нас ещё будет время полюбоваться на город истинно верующих.

Рирз

После того как легенда о Холдбистах стала известна сыну Рогора, тот не мог найти себе места. Вайткроу уже неоднократно доказал и вселил веру в то, что в древних поверьях есть правда. Может, не все, но большая часть легенд основывалась не на пустой болтовне. Если слугу южный лорд мог подговорить, чтобы впоследствии посмеяться над другом – Рирз верил Вихту, но мог принять юношеское желание повеселиться, если пустой замок в месте высадки выглядел как простое совпадение, весьма удачное, но всё же, – то после захвата Фиендхолла отпали последние сомнения.

Открытые ворота, отсутствие стражи у стен и опущенные западный и восточный мосты – допустить столько ошибок даже при дозорных и охране, состоящих лишь из пустоголовых болванов, не способен никто. Рогор воспитывал своих подданных, муштровал и обучал уму-разуму не покладая рук, и за столь короткий срок после его исчезновения поглупеть люди не успели бы.

Бастард Холдбиста, после того как в замке и городе навели порядок, частенько отлучался и бродил по Фиендтауну. Осознание и укрепление веры пришли вместе со страхом, и мужчине требовалось время. Он уходил, чтобы вновь и вновь учиться владеть собой, но не все его попытки заканчивались хорошо. Неудачи преследовали его, Рирз не желал сдаваться и порой задерживался, возвращаясь на своё законное место только к ночи. Его помощники из южан настаивали на сопровождении, опасаясь, что захватчика убьют, но бастард не боялся этого – всех, кто противился, в первые же дни отправили к палачу или в тюрьму. Кроме того, пока он не наряжался в родовые цвета, мало кто мог бы признать в нём сына Холдбиста, а на южанина он нисколько не походил.

В один день сын Рогора решил, припозднившись, остаться в Квартале Умельцев. Мысли крутились в голове, с души никак не спадал камень, и казалось, что чем больше Рирз старается чего-то достичь, тем хуже становится. Он отчаянно нуждался в некотором уединении и выбрал в качестве убежища старое здание, которое когда-то было домом зажиточного купца и его многочисленного семейства – двенадцать лет назад те потеряли всё своё состояние, главу семьи вздёрнули на площади, обвинив в воровстве у лорда, а его семья сбежала ещё до трагического утра, собрав лишь то, что могли унести на себе и вывезти в одной телеге.

Рирз помнил, как в детские и юношеские годы постоянно встречал у этого дома своих ровесников. Детей манило сюда, когда ещё стояли полные посуды шкафы и сундуки, была целой мебель с резными ручками и узорами на дверцах, а окна обрамляли шторы. В дом ходил и сам бастард, это было его тайное укрытие от отца и его ненависти, место, где можно было почувствовать себя полноправным хозяином. В его обитель одновременно с ним забредали и другие любопытствующие, в драках с ними Рирз чаще побеждал и провозглашал себя главарём. Однажды он даже с обеда и до позднего вечера заставлял мальчишек называть себя правителем и помогать отражать нападение другой компании. Пока его не нашёл Гвен, сын Герта, и не сообщил, что Рогор срочно требует незаконнорождённого отпрыска к себе. Для чего, уже никто бы не сказал, вместо этого бастард запомнил, что на следующий день он уже не был лидером, двое других ребят на два и год старше переманили его подданных на свою сторону.

Мужчина помнил, что успел полностью облазить весь дом ещё до того, как убранство стали разворовывать, а произошло это быстро, всего через цикл после казни купца. Даже кубок, который Рирз припрятал под лестницей и из которого пил талую воду, представляя, что это вино, и тот унесли. Жадные горожане выносили всё – и посуду, и ткани, и мебель, и картины, и запасы книг на продажу. Последнее и вовсе было без надобности простолюдинам, почти никто в городе не умел читать. Этому навыку обучали сыновей лорда, к которым относился и Рирз; умели читать кастеляны и рыцари, иногда могли и некоторые ремесленники, птичники, писари, лекари, командующие стражей, но никто из них не решился бы обносить жилье казнённого купца.

Подмастерья лекарей нередко обучались грамоте у своих наставников, можно даже допустить, что большая их часть различала буквы и умела складывать их в слова. Однако им тоже были неинтересны книги, скорее всего, часть помощников искала бы в доме игрушки, оставшиеся от детей богача, а часть – разграбила бы погреб. Отыскать в брошенном жилище бочки или мешки проще, чем папирус и фолианты.

Остальное население за редким исключением не знало, с какой стороны подступить к источнику памяти и знаний, продать их вряд ли кто-то мог, понять достоинства одной перед другой и подавно. Рирз и сам не испытывал страсти к собирательству и никогда не мечтал стать коллекционером книг, но долгие годы его интересовала тайна пропавших товаров купца. Несколько лет он потратил на то, чтобы расспрашивать горожан, что ни к чему его не привело.

Когда от всего скарба осталось только само здание, мальчишки начали приходить сюда, чтобы выпить или подраться. Более взрослые водили дам своего сердца, бастард и сам пользовался укромным местом.

За полгода до его отплытия в Новые Земли три дома, располагавшихся ближе всего к купеческому, почти полностью выгорели. Заброшенное каменное строение оказалось значительно крепче своих деревянных соседей, лишь часть крыши пострадала от огня. Сын Рогора знал это, потому что был одним из виновников пожара. Разумеется, он никому не рассказал об этом тогда и не планировал признаваться и далее.

В тот год Рирз долго обхаживал рыжеволосую знахарскую дочь, а когда недотрога, наконец, соизволила проявить благосклонность, так спешил, что уронил свечи. Сухое сено, которым он же застелил пол на чердаке, загорелось в один миг. Пара успела выбраться из здания прежде, чем огонь распространился и перебросился на вплотную пристроенные соседние дома. Дева впервые с момента знакомства проявила расторопность и поспешила прочь, чтобы никто не сумел обвинить её в произошедшем. Рирз последовал её примеру.

Каменные стены пережили огонь и, как казалось сыну лорда Холдбиста, по-прежнему могли надёжно укрыть его от окружающих. Настолько, что бастард мог потренироваться в изменении своего тела. Трансформации проходили с каждым разом всё менее болезненно, мужчина научился настраиваться, чтобы пробуждать в себе ярость. Но более всего Рирза беспокоило отсутствие воспоминаний. Всякий раз он запоминал процесс, тот момент, когда становится сильнее, а после – ничего. Бастард приходил в себя в странных местах – в лесу, на крыше, в конюшне, на псарне, в озере…

Очередная попытка совладать с даром закончилась его пробуждением в небольшом тёмном помещении. То, что это погреб, он понял не сразу. Его глаза, вернувшиеся к человеческой форме, не видели ничего, кроме слабого луча света в нескольких шагах впереди. Бастард пошёл к нему, медленно, аккуратно ступая, чтобы прощупать дорогу.

Постепенно и остальные чувства возвращались в привычное состояние. В первую очередь сразу после зрения вернулось прежнее обоняние – Рирз перестал понимать составляющие запахов, хотя всё ещё был к ним куда восприимчивее, чем обычный человек. Чуть погодя он стал ощущать тело целиком, осознавать его и почувствовал сильную боль. Словно мужчину долго били или он сам сильно и много раз ушибался.

Свет шёл от щели в деревянной крышке, которой закрывался погреб, – непонятно было, кто её принёс и прикрепил; в его последний визит, перед отплытием в Новые Земли, ничего подобного в доме купца не наблюдалось. Как сын Рогора здесь оказался и почему его заперли, если и заперли, не помнил. Он поднялся по лестнице и толкнул створки. Казалось, что дверь кто-то держал – засов не позволил бы бастарду приподнять крышку на добрую ладонь, только после этого остановив её движение.

– Не знаю, кто держит меня, но я бы посоветовал прекратить эти шутки, – сердито рявкнул Рирз и снова толкнул дверцу.

Сверху кто-то тихо охнул, подтверждая предположения лорда, и, судя по звуку, навалился всем телом.

– Я не причиню вам вреда, – сменил тон бастард. Лучше будет успокоить держащего, а уже после разбираться, кто это и зачем он трогает знать. – Быть может, мы можем поговорить?

– Нет! Нет, я знаю, что ты – чудовище! – В мужском голосе прослеживались истеричные нотки. – Сгинь!

Теперь Рирз знал, кто лежит на створках. Легче от этого ничуть не стало, женщину бастард уговорил бы куда быстрее и с гораздо большим удовольствием.

– Да какое же я чудовище? Обычный человек…

– Сгинь! Провались под землю! Ох, это всё происки Про́клятого короля, не иначе… Я не враг твоему хозяину! Слышишь?

– Погоди, о чём ты? Слезь с крышки и давай мы с тобой поговорим как положено. Я неважно себя чувствую, да и на лестнице стоять не очень приятно. – Рирз снова толкнул, но бдительный наездник заверещал, словно девица, и надавил всем весом. Возможно, даже призвал на помощь какие-нибудь мешки.

– Сгинь, чудище!

В течение нескольких минут бастард совершал тщетные попытки справиться с находящимся с той стороны мужчиной. Тело Рирза мучительно болело, каждый раз, когда он толкал дверь, оно отзывалось волной судорог, а пленитель вскрикивал и причитал.

Оба кинжала и меч куда-то пропали, плащ был порван, а в голове главенствующее место занимала дымка. Превращение затуманивало разум. Если это не остановить, дар будет скорее опасен, чем полезен. Каждый раз сталкиваться с одним и тем же, вновь и вновь задавать себе одни и те же вопросы и попадать в подобные ситуации не стоило сил, которые давала кровь Холдбистов. Или стоило? Вопросов было больше, чем ответов, и сейчас совсем иные волновали мужчину, и главный из них – что здесь происходило.

Жизненно необходимо научиться возвращать память, а ещё лучше не терять самого себя. В последние разы воспоминания приходили во сне, иногда и во время бодрствования, какие-то детали вдруг становились причиной своеобразных видений, но этого было недостаточно. Слишком мало, учитывая, сколько времени уже потрачено.

Сын Рогора сел на ступенях. Что-то неприятно стягивало его кожу на лице, шее и руках. Он поднёс пальцы к носу, запах был знаком – кровь. Опять. Бастард не чувствовал себя раненым, а значит, скорее всего успел с кем-то встретиться. С тем, кто запер его, или с кем-то другим? Для истекающего кровью мужчина наверху был слишком разговорчив и силён. Он продолжал кричать про чудовищ и не требовал ответных реплик, однако Рирз перебил его:

– Ты уверен, что здесь есть чудовище?

– Разумеется! – Незнакомец чуть не задохнулся от возмущения. – Я видел его! Это ты!

– Нет, я человек. – Рирз устало потёр подбородок, волоски неприятно кололи руку, ему уже пора бы побриться, чтобы хоть как-то отличаться от слуг. Тёмное помещение не вызывало страха, однако ходить по погребу толку он не видел. Лучше подкопить силы для нового и важного рывка. А для этого стоит попробовать усыпить бдительность собеседника. – Я не вижу здесь никого и точно знаю, что я не чудовище. Значит, если здесь есть чудовище, то это ты. Понимаю, ты наверняка выглядишь не так, как я, и потому считаешь неправильным и уродливым меня…

– Кто? Я? Нет, ты… Не понимаю зачем и вовсе с тобой спорю! Сиди там молча.

– Хорошо, не станем спорить. Может, тогда скажешь, кто ты такой?

– Я – сир Итв, из королевского Ордена Пути.

– О да, разумеется! Кем же ещё ты можешь быть? А не ответишь мне, что может делать королевский рыцарь в старом разрушенном здании на севере Ферстленда? Уверен, что нет. Твои слова звучат неправдоподобно. Если бы ты был рыцарем, то знал бы, что люди не поверят в подобные глупости, все наслышаны про ордены и где братья должны находиться. Да и голос у тебя слишком молодой для сира. Чудовище ты, не иначе.

– Нет! Я недавно стал рыцарем, и мне уже восемнадцать! Вместе с наставником и братьями я направлялся в Фиендхолл, чтобы передать ответ Его Величества Аурона Старская и Его Высочества Клейса Фореста леди Эббиане Холдбист и лорду-правителю Робсону Холдбисту. Мой наставник говорил…

– Ого. Невероятно!

– Что? Что я мог стать рыцарем в таком возрасте? Наставник меня всему обучал, я с ним всегда везде…

– Нет, про рыцарей ты верно разузнал. Но я и не думал, что такие, как ты, нынче обучены геральдике и знают родословные. – Рирз нахмурился, поднялся на ноги и тихо подошёл поближе к створкам. Молодой, не очень умный, напуганный – с таким справиться не сложно.

– Хватит меня обвинять, ты даже не знаешь, что говоришь!

– Я не верю в твою историю. Что же ты мог такого передавать?

– Мы должны были передать ответ от Его Величества. Ему в жёны предлагали леди Риану Холдбист, кроме неё было ещё несколько претенденток. Я знаю, что её намеревались удостоить этой великой чести, и должен был передать послание матери и брату будущей королевы.

Рирз хмыкнул и почесал щетину.

Выходит, Рогор Холдбист в самом деле договаривался насчёт дочери. Что ж, все эти замыслы, свершившиеся и те, которым ещё предстоит закончиться успехом в будущем, теперь будут работать на нелюбимого сына правителя. Насмешка судьбы! Ненавистного незаконнорождённого отпрыска, отправленного по дозволению великого и ужасного правителя Севера, стареть в Новых Землях, если всё сложится лучшим образом, ожидает не только трон, но вдобавок уважение, почёт и прославление как брата королевы Ферстленда. Наконец-то отец сделал хоть что-то на благо своему бастарду. Кроме собственной пропажи и, хотелось верить, смерти.

– И вы передали приказ? – Скрыть любопытство в голосе Рирзу едва ли получилось, оставалось уповать на несообразительность рыцаря и дерево, что искажало звучание. – В таком случае, чего ж здесь делаете?

У самой лестницы Рирз, пока ощупывал своё место заточения, чтобы быть готовым к чему угодно и получше ориентироваться в пространстве, обнаружил справа от ступеней завёрнутые в тряпки предметы. Несколько свечей и огниво. Это точно принадлежало не ему, нашёлся кто-то иной, решивший использовать здание и спрятавший своё добро в погребе. Может, есть что-то ещё?

– Мы немного заблудились. Задержались в одном из городов и после задержались и здесь. Решили отдохнуть немного, прежде чем передавать послание.

– То есть так и не передали? Долго вы… – Сын Рогора зажёг свечу и, щурясь, осмотрел крышку. Засов, довольно хорошо сделанный, находился внутри, что уже не понравилось бастарду. Мало того что толстые деревянные брусья запирали выход, в них вдобавок имелись отверстия, чтобы вставлять цепи и замок.

Рирз медленно спускался вниз, рассматривая помещение, запах не оставлял его в покое. Мужчина наверху затих.

– В какой таверне останавливались? – продолжил разговор Рирз, он говорил громче, опасаясь, что спутник не услышит.

– Не помню уже название. Но хорошая, просторная. И еда там вкусная.

– Вкусная еда? В нашей таверне? Это редкость, – пробурчал себе под нос бастард, во всеуслышание же он сказал иное. – А где стои́т-то хоть? Я б в неё зашёл, перекусил бы.

– Да темно было, уж и не вспомню. И я тебя не выпущу, нечего ещё и по тавернам шататься, ты всех переубиваешь! Нельзя тебе никуда идти!

– Ты опять про чудовищ заладил? Иди сюда и посмотри – я человек. Это у меня есть сомнения относительно тебя…

– Нет. Всё равно нельзя. Ты там оставайся, чудище. А если чудище не ты, то всё равно оставайся, оно скоро тебя съест, набьёт живот и успокоится. Наверное, оно на запах пришло.

Запах. Что-то в воздухе в самом деле было. Что-то неприятное. Привычные ноты крови заглушали всё остальное, путали сознание, но уверенность, что нечто там есть, не оставляла бастарда. Он слишком увлёкся общением с Итвом.

В глубине, освещая наконец себе путь, пока рыцарь что-то бурчал, Рирз нашёл тела мужчин – три человека, один в доспехах, при единственном небольшом источнике света рассмотреть его одеяния получалось не очень хорошо. Второй убитый, без доспехов, в плотном камзоле и перчатках из дорогой кожи, лежал чуть в стороне. Из его тела кто-то вырвал целые шматы, а длинные полосы царапин, лишь подчёркиваемые разодранной и пропитанной кровью тканью, выглядели знакомо. Третий, крупный мужчина в кольчуге, ещё дышал, но из-за ран, которые Рирз мог рассмотреть, это могло продлиться ещё весьма недолго. На всякий случай сын Рогора попробовал хоть немного привести человека в себя, но это не помогло. Рыцарь только округлил глаза от страха и скривил рот, чтобы что-то сказать. Кроме едва слышного хрипа из него ничего не вырвалось. Впрочем, возможно, он делал это не по своей воле и уже одной ногой был в могиле.

Сомнений в том, что расправился с пострадавшими он сам, у Рирза не имелось. Но что-то не давало ему покоя. Всё тот же запах и непонимание, что забыли рыцари в этом совершенно неподходящем для их положения месте. И откуда взялась эта проклятая деревянная крышка, на которой теперь восседал один из подданных короля.

Бастард проследовал дальше, переступил через руку, которая ранее принадлежала кому-то из растерзанных, и наткнулся на ещё нескольких мертвецов – молодые девы, обнажённые, со связанными за спиной руками, с обезображенными лицами, изуродованными телами. Они лежали рядом с бочками, которые должны были унести отсюда сиры в первую очередь, – Орден Пути, насколько помнил слухи северянин, славился своими пьяными похождениями. Работа славных мужей заключалась в передаче важных посланий и доставке или сопровождении кого-то высокопоставленного или чего-то ценного. Большинство ордена проводило львиную долю времени в плаваньях от Ферстленда до Новых Земель, и уж там-то предавалось возлияниям. Рирза сиры не сопровождали, зато от Вихта в своё время он наслушаться успел. Южанина до глубины души возмущало недостойное поведение рыцарей.

– А что это за бочки здесь?

– Не открывай! Это очень важные бочки, нам их доставить надо… Кое-куда, в очень важное место. Но в них ничего интересного нет!

– Важные, но неинтересные, это как? Они заколочены? А почему на них… Это что за пучки трав? Воняют!

– Не трогай ничего, там всё как надо! Наставник…

– Влюблён ты в него, что ли? Наставник, наставник, наставник…

– Да он меня из такого места вытащил, что ты и представить себе не можешь! – Итв продолжал что-то говорить, наверное, рассказывать о нелёгкой судьбе. Рирзу было не до болтовни.

Любопытство, как часто бывало, брало верх над разумом. Кто бы стал столь крепко заколачивать и бросать на произвол судьбы вино? Холдбист вернулся к телам, забрал все имеющиеся у них ценности и сначала хотел взять чужой меч, но после обнаружил совсем рядом с умирающим свой собственный. Один из кинжалов торчал в лице худосочного и самого неодетого из мужчин, и только когда захватчик Фиендхолла обошёл его с другой стороны, то увидел рукоять. Второй же короткий клинок Рирзу найти не посчастливилось.

Меч противника, куда более мощный, чем имеющийся у него, и пару ножей Холдбист прихватил, чтобы разобраться с бочками. Сверху его настойчиво просили не совать нос куда не следует, чем только подстёгивали. Ёмкости для хранения оказались тяжёлыми, в них и правда что-то плескалось, если подви́гать, но запах, который стал наполнять помещение, иначе как тошнотворным назвать не поворачивался язык.

Вино имело совсем другой аромат, уж Рирз это точно знал.

Итв не затыкался всё то время, пока бастард, прикрываясь то и дело грязным и пропитавшимся потом рукавом, отворачиваясь и жмурясь, отбрасывал воняющие связки трав и продолжал расправляться с крышкой бочки. Собеседник опасался входить, Рирз бы точно ощутил открывшуюся дверь, хотя бы по освещению и свежему воздуху, а слова сира-лгуна не интересовали Холдбиста. Наконец, когда мужчина справился, с трудом откинул прочь крышку и, подхватив свечу, приблизился, чтобы понять, что же там скрывали, то чуть не выронил единственный источник света.

Рирз плотно прикрыл лицо рукавом, на котором было немало засохшей крови, не столько от вони, сколько от удивления и омерзения. Ещё более истерзанное тело молодой дамы – скорее всего дамы, понять точно было сложно – со связанными за спиной руками, едва утрамбованное в бочку и залитое водой с солью, пробыло в этом подвале не один цикл, а может, и не один сезон. Точнее можно было узнать только у лекарей.

Изуродованные тела явно подвергавшихся истязаниям, засов с замками внутри, рыцари, которые отдыхали в неизвестной таверне, расположенной непонятно где и не имеющей никаких отличительных черт, ещё и не желающие выполнять приказы сразу по прибытии, любовно запрятанные свечи, полураздетый мертвец… Рыцари Ордена Пути жестоко развлекались в северном городе. Уже не один раз.

Судя по всему, Рирз каким-то образом помешал им, или мужчины пришли вместе с дамой туда, где уже находился бастард. А может, Холдбист услышал шум, или голоса, или даже крики и пришёл на них. Дальше он, скорее всего, сражался с рыцарями, а один из них догадался сбежать и закрыть за чудовищем двери и теперь яростно удерживал их. Противостоять северянину он боялся больше, чем раскрытия его с братьями тайны. Интересно, а не боялся ли он, когда насиловал? Или стоял на страже для своего наставника и сиров, которые приняли его в свою компанию?

Скверная, хоть и забавная ситуация – оба оставшихся в живых должны убрать противника, потому что тот является опасным свидетелем. Влипать в более занимательные ситуации умел только Вихт Вайткроу со своей любовью к быстрому и неосмотрительному перемещению через леса дикарей и оставлению бесхозной невесты.

– Ты там бочку открываешь? – поинтересовался выживший рыцарь.

– Нет. Ты же попросил меня её не трогать. – Рирз ещё раз взглянул внутрь. Странно, что Итв не почувствовал запаха, наверно, уже привык. – Может, выпустишь всё же?

Рыцарь задумался. Рирз вернулся к двери, оставил свечу на нижних ступенях и тихо вытащил меч. Если сир всё же решится, убрать его надо будет быстро. Скорее всего, собеседник сейчас думает о том же.

– Чудовище не говорило, но… Я не могу быть уверен, что ты настоящий человек. А если ты убьёшь меня, когда я тебя выпущу?

– Я не стану. Я даю тебе слово. – Бастард едва заметно ухмыльнулся. Он должен расположить к себе врага, чтобы спастись, и для этого хороши любые средства. – Могу и Богами поклясться, если желаешь.

Боги не интересовали Рирза, он не верил в них, а даже если таковые имелись, то маловероятно, что их самочувствие и мощь могли бы изменяться в зависимости от слов обычных смертных вроде бастарда. Значит, эти все клятвы не имеют никакого веса. Тем не менее они произвели впечатление на рыцаря.

– Хорошо. – Крышка чуть скрипнула, но ничего не произошло. Рирз попытался толкнуть доски, и те в этот раз послушались. Он, ударив плечом, поспешно распахнул дверь в погреб, и свежий воздух ударил в лицо. За его спиной погасла свеча, но утренний свет был куда ярче, и сыну Рогора пришлось щуриться некоторое время. Он споткнулся обо что-то, пока приходил в себя.

Вдалеке он услышал шаги – рыцарь не хотел с ним драться и предпочёл убежать. Но лишний свидетель его дара, да ещё и безжалостный, если судить по тому, что хранил этот подвал, был угрозой.

Сын Рогора поспешил за сиром Итвом из Ордена Пути. Вскоре они оба оказались на улицах Квартала Умельцев.

Город понемногу пробуждался ото сна. Пекарские подмастерья уже оживлённо кричали, призывая к себе покупателей, их перекрикивали мальчишки-помощники из кузен, а совсем молодые девчушки, вооружившись сапогами и туфлями, бегали среди прохожих и приставали к каждому, предлагая примерить и приобрести добротную обувь.

– Остановите его! – скорее подумал, чем произнёс Рирз. Он не поспевал за рыцарем, тот вскоре мог слиться с толпой, а Холдбист чувствовал упадок сил. Злость пробуждалась в бастарде, он понимал, что проигрывает. – Остановите. Разорвите его, остолопы, неужто непонятно, что это ваша обязанность? Защищайте своего правителя.

Рыцарь хотел протиснуться между пекарем, который ходил с массивным лотком с явно несвежей, но дешёвой выпечкой, и женщиной в грубом залатанном сером фартуке, она ругала то ли пекаря, то ли его ученика, то ли всех разом. И Итв проскочил бы, но оба простолюдина, забыв о разногласиях, схватили юнца, каждый за свою руку. Остальные горожане, находящиеся на улице, все те, кого видел Рирз, последовали их примеру. Они хватали вырывающегося бойца, страдали от его ножа – меч рыцарь так и не смог вынуть, – но продолжали наседать. Каждый пытался оторвать от него кусок, как и желал бастард.

Всего через пару минут, в течение которых Рирз заворожённо наблюдал за происходящим, Итв из Ордена Пути перестал существовать.

Тоб

Милосердные Боги вновь обратили свой взор на Тоба и сжалились над ним. Не каждый мог этим похвастаться.

Юноша радовался удаче, он бы рассказывал каждому, насколько счастлив, если бы его пожелали слушать. Да, на долю крестьянина выпало немало. С самого детства он постоянно боролся с трудностями, сражался за выживание и искал тёплое место. Пусть в руках вместо оружия были вилы и лопаты, пусть вместо того, чтобы спасать прекрасных дам, он поливал ростки не менее прекрасных растений, а вместо красивого коня и турниров за сердце возлюбленной у него имелись ослик, три собаки и длинные палки, чтобы гонять воришек-птиц. Тоб боролся с тем же противником, что и любой из королевских рыцарей, – со смертью. Пока он выигрывал.

Приключения, о которых крестьянин никогда не просил, преследовали его, а с тех пор, как он покинул дом, и вовсе случилось столько, что хватило бы на целую жизнь, а то и на две. И это при том, что Тоб не успел разменять третий десяток! Явись он обратно в поселение и расскажи обо всём, тут же превратился бы из обычного сына крестьянина в самого известного и прославленного жителя на дни пути. Про него бы узнали не только во всех соседних селениях; юноше думалось, что даже и в городах вокруг вести о приключениях распространились бы быстрее любой заразы.

Тоб представлял, как вокруг него начинали виться девицы, одна красивее другой, а не те, кому просто нужен был муж в доме. По мнению крестьянского сына, он сумел бы утереть нос собственной сестре, Инке, которая вечно его донимала. Сестра часто говорила, что в ней больше пользы для отчего дома: она выйдет замуж, не будет лишним ртом для родителей, принесёт в семью выкуп. Вот только сестра ни разу не заикалась о приданом, которое для неё всю жизнь копила бедная мать, и не отвечала ни на одно замечание брата, а когда тот продолжал настаивать, могла дать чем-нибудь по лбу.

По мнению сестры, Тоб, как мужчина, должен был остаться в родительском доме, привести туда жену, повесить и её, и детей, и не пару-тройку, а целый табун здоровенных прожорливых лбов, на шею матери и отца. Иногда сестра утверждала, что отпрыски должны быть поголовно больными, бесполезными и глупыми; обязательно выпьют все соки из семьи и после этого перемрут. Жена же, которая достанется Тобу, в представлении его сестры обязательно должна была быть косорукой и хромой – никакая другая не посмотрела бы на юношу. Но даже за такую Тоб будет вынужден отдать немалый выкуп, причём из родительского скарба.

Сестра повторяла всё это не меньше года; Тоб сердился на неё и боялся, что так всё и случится. Но на деле Инка сама вернулась в родительский дом с тремя дочерями, без приданого, денег, одежды и скотины. Всё своё, что перевезла в новый дом, женщина потеряла. Муж в один день собрал все вещи, украшения, ткани и утварь. Он не оставил даже дворового пса, когда уезжал, пока Инка работала в поле с детьми. Селяне тогда посчитали, что мужчину напугала война и он решил сбежать подальше. Отчего крестьянин не захотел взять с собой жену, Инке никто не торопился объяснять.

Избранник второй сестры поступил, по мнению Тоба, ещё хуже – проигрался в кости купцу из города. Мужчина так увлёкся, что сам не заметил, как остался без сапог, заложил дом и уже предлагал торгашу собственного ребёнка в услужение. Такое совершенно не укладывалось у Тоба в голове. Люди купца, не поленившиеся приехать из города, весьма доходчиво объяснили незадачливой семье, что не стоит обивать пороги богатого дома в надежде вернуть ребёнка. Под самый конец тощий мужчина с хитринкой в глазах, всё это время стоявший за спинами двух верзил, показал какую-то бумагу с печатями и объявил, несмотря на все мольбы решить дело по-человечески, что всё сделано по закону и крестьянская семья ничего не изменит. Много позже Тоб узнал, что жене купца захотелось под старость лет стать матерью или, как сплюнула соседка, которая всё ему и рассказала, «поиграться». Своего ребёнка у купчихи уже быть не могло, и чужой, к тому же и здоровый, пришёлся весьма кстати.

Как в своё время слышал бывший ученик лекарей, торговать людьми запретил какой-то из королей, ещё до того, как родился его дед. Купцы, писари, лекари и все, кто имел власть и деньги, брали детей якобы в услужение или на обучение, а то и вовсе на воспитание. Сделать с этим, по крайней мере крестьянам, ничего было нельзя.

Когда всё произошло, Тоба уже не было рядом. Узнав о проступке мужа сестры из родительского письма, сын крестьянина какое-то время рвался из Цитадели домой, стремясь набить морду обидчику, и лишь спустя несколько циклов понял – а толку-то? Племянника это бы не вернуло, зато можно было попробовать его выкупить. Вся семья не могла накопить и половины того, что обещали Тобу. Как бы купец жену ни любил, монеты ему нравились больше. В конце концов, как рассуждал ученик лекарей, игрушку супруге можно сделать из любого другого ребёнка.

– Инка ошибалась! Она меня обзывала самым бесполезным! Я смогу и ей доказать, и родителям, и деревне всей! Пошлю письмо… Нет, гонца, с посланием! Или целое стадо гонцов, чтоб всем показать! Хватит монет, чтобы дом подлатать, и на второй амбар, и на скотину, и на то, чтоб нам ребёнка выкупить! Ещё останется сёстрам на новые ткани и на приданое для дочерей. А первее этого укажу матери новые платья пошить, тёплые и прочные, чтобы все соседи видели, какой я хороший вырос.

Рубахи отцу и лошадь хорошую, чтобы пасти стада, и, если останется, племянников тоже одену. Семью прокормлю и обогрею. А себе корабль куплю, красивее того, на котором уже плавали. Как тот, что приплывал к Острову, королевский, с синими тряпками, ну, которые развевались на ветру. Нет, два. На одном доберусь до Новых Земель, на втором – обратно. Сразу же: там, в опасности, не хочу задерживаться, только похвастать.

– Прекрати, Тоб.

Зэуран отвлёк спасителя и спутника, и юноша, ещё не закрывая рта, повернулся на голос. Рыцарь мешал ему разглядывать удивительный огромнейший замок и его обитателей, удивляться тканым покрывалам с изображениями всего разного – чего именно, Тоб не понимал, – которые висели на стенах, и трогать подсвечники, факелы, столы, стулья и пол руками. Зэуран постоянно ругался, он стал особенно ворчливым после спасения. Бывший крестьянин всю жизнь мечтал посмотреть на настоящие замки и сиров, тех, кто добр и служит, как и положено, королю и людям. На тех, что не грабят и не убивают по собственной прихоти, кто защищает невинных и побеждает чудовищ. Вживую, хотя бы одним глазком издалека, но сам. Он был уверен, что в лучшем случае встретит одного в каком-нибудь городе, куда лекари отправят крестьянина помогать с болезнями и обучаться. Возможно, Тоб смог бы переговорить с сиром, а в самых смелых из своих мечтаний Тоб даже заводил дружбу с рыцарем и тот помогал ему прогнать плохих людей из родного поселения. Однако такого скопления прославленных воинов, как в замке, ученик лекаря не видел даже в своих снах.

– Закрывай рот хоть иногда. Иначе походишь на душевнобольного. Ты же не хочешь, чтобы тебя отправили на Остров Фейт лечиться вместо Авит? – Мужчина упрямо продолжал называть выдуманным именем сестру короля.

Тоб замотал головой и поспешно закрыл рот. Теперь он старался открывать его как можно меньше, даже когда говорил, из-за чего разобрать слова было почти невозможно. Впрочем, может, весь простой люд в замках так и должен был разговаривать, чтобы рыцари и знатные люди не сердились, – Тоб никогда раньше не бывал в подобной ситуации.

– Тоб, ты ведь не болван! Говори нормально, я тебя не понимаю. Прекрати уже рот закрывать во время разговора, я просил тебя просто меньше по сторонам глазеть.

– Здесь всё очень… очень такое. Очень! – Многословность никогда не входила в полезные качества юноши, но хоть крестьянин уже почти перестал теряться во время неловких ситуаций, в этот раз не смог сдержать себя в руках.

– Ты впервые живёшь в замке?

– Нет. Я жил в Цитадели!

– Там несколько иначе, я и сам бывал в крепости у мудрецов. Единственные их украшения – книги и кости.

– Ещё я был на Острове, это считается?

– Нет. На Острове лазарет для больных и пристанище для лекарей, которых не покидает желание терзать подопечных, делая им лишь хуже день ото дня. Изучать – говорят они! – но нет, они не делают добра. От настоящего замка там остались разве что стены, башни и внутренний двор.

– Тогда впервые. – Тоб загрустил; он-то уже надумал хвастаться, что чего только в жизни не видел, а оказывается, он даже не понимал разницы между настоящим и ненастоящим замком.

Крестьянин с опаской поглядел по сторонам, придвинулся ближе к сиру и указал в сторону гобеленов, висевших в огромных количествах в просторном помещении с камином и длинными рядами скамей вокруг столов. Даже в комнатке, которую он делил с рыцарем, недалеко от покоев Даффы, повесили один.

– Зачем они прилепили покрывало на стену? Чтобы замок не замёрз?

– Это гобелен, Тоб.

– Это покрывало, Зэу. Им можно было бы накрываться, толку больше. Их здесь так много, что хватило бы на всю мою семью! И ещё бы осталось для соседей…

– Разве таких не было у лекарей в Цитадели?

– Я видел у главных лекарей, когда убирался. Ими стены завешивали точно так же, а в приёмном зале для богачей такие свисали с потолка со всех сторон. Я тогда спрашивал – зачем они, но мне не сказали. Го-бе-ле-ны. Пусть будут покрывала, оно понятнее. А ещё я не понимал, зачем эти большущие тряпки на столах.

– Ты про скатерти?

– Ага, про них. Это слово я знаю. Ты не думай, что я неуч какой, я всё знаю, но надо ли мне оно… Знание это? В Цитадели мне их, скатертюхи, постоянно отстирывать приходилось, не понимаю зачем? Проще стол протирать, его стирать не надо. Но этим богачам – мало одной скатерти. Ты смотри – кроме двух, а то и трёх больших тряпок, на каждом столе ещё и маленькие эти, салфетки, лежат. Зачем так много? У нас в семье одна, и всем хватало. А из полотнищ этих, которые всё равно быстро испачкают, пока будут есть и пить, лучше бы наряды сделали, проку б было куда больше! Может, я им посоветую, пусть снимут?

– Нет, не надо. Скатерти нужны для красоты, как и гобелены. Они показывают состояние семьи и повышают настроение лордам и леди. Посмотри, разве не красиво, когда всюду украшения, цветные ткани, резные спинки у скамей, да…

– Баловство это! Толку-то и вовсе нет в глупостях этих. Я скамьи ваши раскрасивые замучился натирать, дырки эти – вспоминать страшно. И зачем оно надо тогда ж? Ты подумай сколько пользы б принесли эти вещи, если б их с толком-то использовали. А свечи!..

Рыцарь не понимал Тоба, крестьянский отпрыск знал это. Он видел, как на него смотрят, и знал, что не нужен здесь. Он отличался от этого общества, был чужим. Юноша чувствовал себя так же, когда его отправили прибираться в нескольких покоях Цитадели Мудрости, где проживали будущие гроссмейстеры. Мало того, что они жили по одному на целое здоровенное помещение, так и всё убранство разительно отличалось не только от привычного Тобу, но и от того, что царило на нижних этажах.

Красивые картины завораживали, мебель, которую приходилось протирать часами, так как множество узоров собирали на себя пыль и пепел от каминов, восхищала. В тех покоях царила магия, всё было величественным и ненастоящим. Хотелось бродить между шкафов и стульев, лечь на огромную кровать, выглянуть в окно, потрогать каждый подсвечник…

Но из роскоши и бесполезных, пусть и красивых вещиц, на которые сын крестьянина вдоволь успел насмотреться, приходилось возвращаться на землю. Обратно на работу, на первые этажи и в башни к лекарям, где требовалось постоянно убирать, мыть, чистить, перевязывать, зашивать и изучать. А потом Тоб шёл спать в дом к другим таким же ученикам и тем, кто уже был постарше. Крестьянину оставалось только мечтать сравняться хоть с какими-нибудь лекарями и приблизиться к высшему обществу.

Теперь же, когда юноше представилась возможность ознакомиться с миром богачей, прикоснуться к нему и достался собственный уголок, Тобу стало не по себе. Он боялся. Он испугался так сильно, что напросился к Зэурану и самостоятельно устроил себе спальное место. Как друга и защитника тёти будущего короля, того, кто не побоялся опасностей и спас леди, Тоба всячески старались развлекать. Ему помогали со всем, чем только могли, в том числе и бытовыми вопросами. Сиры из Волчьего Ордена взяли ситуацию под свой контроль, и пока ждали ответа от Его Высочества регента, по их указке портные шили наряды и для леди Старскай, и для её сопровождения.

Когда же слуги замка приносили ученику лекаря воду для умывания, интересовались, чем тот желает питаться, или меняли постель, Тоб впадал в оцепенение. Хуже дела обстояли лишь с помощью при одевании: не способный вымолвить ни слова, краснеющий при виде молодых служанок, готовых натягивать на него штаны, юноша сбегал. Да, он предвкушал такую жизнь, но понятия не имел, как справляться. Потом Тоб попытался завести разговор со служанками, но они смеялись над смущающимся учеником лекаря, и лишь одна согласилась погулять с ним, но когда-нибудь потом.

Тоб бродил по коридорам с затравленным видом, до безумия радовался, когда Даффа гуляла рядом, держа его за руку, и всё больше понимал, почему его семья и остальные подобные им живут настолько плохо.

– Мне не нравятся эти свечи, – жаловался крестьянин Зэурану.

– Что не так со свечами? Тебе их редко меняют?

– Нет! Зачем же менять-то их часто? Да и нам с тобой-то по одной хватило б, комната одна, с окнами, днём светло. Я вечером не читаю, я ж не мудрец какой… Как темнеет, надо спать ложиться. Давали б по одной, так нет! Зачем нам носят их пучками? Не дело это. А из железа гнуть эти подсвечники да прочее, чтобы потом всюду совать, зачем оно? Если отрезать завитки эти и всё переплавить, на пару десятков топоров хватит или на плуг-другой. Моя семья новый плуг купить не могла, мы у лордов просили, но без толку всё. Никто денег так и не нашёл. А во как на деле то ж выходит! Они, значится, себе всякого наплавили бесполезного, а другим на нужное-то и не хватает.

– Ох, Тоб, ты не понимаешь, как на самом деле устроена эта жизнь…

– Я понимаю, а вы – нет. Глупые игры у лордей этих, вот что. Неужто богачи не могут прожить без кучи свечей и тряпок на стенах?

– Могут. Но не хотят и никогда не станут. Они должны показывать другим, что ничем не хуже. Я же говорил тебе, всё это, всё, что вокруг, – демонстрация власти и богатства. – Зэуран развёл руки в стороны посреди коридора, указывая на лестницы, потолки, стены и пол разом.

Даффа, которая снова гуляла с ними, открыв рот, покрутилась на месте. Она отпустила руку Тоба и побрела в сторону висящих на стене картин. Крестьянину рассказывали, кто именно там изображён, но он не запомнил ни одного имени, только то, что это очень богатые люди, особенно по сравнению с ним самим.

Хватать леди Старскай толку не было; пока рядом не появлялись рыцари, она вела себя тихо и смирно, почти не кричала. Вечером два дня назад какая-то служанка, вызвавшаяся помыть Даффу, пробудила в сестре короля вспышку ярости, но после сбежавшая с Острова женщина вела себя хорошо.

– Они б это лучше показывали не так. Пусть помогают моей семье и соседям.

– Не замечаешь, что больно уж ворчливым стал? Не хочешь ничего слушать… Тоб, ты не заболел? Или тебя что-то напугало?

Ученик лекарей неопределённо кивнул. Его и правда многое волновало. Он хотел получить вознаграждение за помощь, хотел помочь Даффе обрести семью, помочь Зэурану вернуться в орден, куда мужчину никак не желали принимать вновь. Непонятно почему, места бы воин не занял, да и ел не так уж много… Но куда больше Тоб хотел выбраться из неуютного места, пусть и под предлогом продолжить свои приключения. Лучше всего менее опасные, без риска умереть, те, после которых остаются тёплые воспоминания. И чтобы не было злых людей с топорами.

Крестьянин был готов согласиться даже на пару-тройку шрамов, если это будет не слишком больно. Говорили, девкам нравятся такие мужчины. А ещё юноша хотел, как бы странно это ни звучало, чтобы Даффа и рыцарь, который всё время защищал их обоих и очень много знал, были рядом с ним.

– Я не знаю, что потом, – неохотно ответил Тоб на вопрос. Он надеялся, что рыцарь спросит, сам он опасался начинать эту тему, а теперь не знал, как объясниться.

– Потом – это когда? Когда ответит король? Когда Даффа вернётся? Когда ты получишь награду?

– Когда все.

– Насколько я помню, ты хотел помочь семье, купить себе дом и табун лошадей. Или корабль, или отправиться в порт, в бордели, или всё сразу, верно? А теперь что, это уже не по душе? Большего хочется?

– Я ведь так жить стану. Тряпки на стол и на стены вешать, вещи разные расставлять, ненужные, чтобы красиво было. Сяду на зад и сидеть стану, как все богачи. А потом что? А ежели деньги все кончатся, то делать-то мне чего будет? Я ж делать-то ничего и не умею – копать да сажать. На лекаря-то и того ж недоучился, толку с меня? Может, ты принца-то и попросишь за меня-то? Авось и работка-то ж какая имеется для меня в столице? Я там поработаю, научусь всему, а деньги полежат. А потом, когда смогу чего, тогда и сяду на заде сидеть.

– Эх, Тоб, ты вот вроде простак простаком, а хитрый! Тебе денег мало, так ты решил ещё и забраться повыше.

– А чего б не забраться-то? Ты рядом, Даффа рядом, ежели вам опять бежать захочется – я вам помогу. Я монет для барж оставлю, да побольше, зуб даю!

– Я подумаю. Но почему ты начал говорить о гобеленах и скатертях?

– Да я ж из-за них-то и понял, что надобно думать, как жить правильно-то. Так как было, не хочу. Возвращаться не хочу, на Остров-то, не хочу и домой тоже. Жить хочу хорошо, а как это – не знаю.

– Я подумаю, – пообещал Зэу. Их разговор прервался очередной попыткой устроить пир.

Рыцарь прошёл на своё место, вскоре должен был начаться ужин. Даффу вновь нарядили в новое платье, но в первые же минуты, как и в другие разы, когда леди привели в зал и рыцари встали, она начала кричать и метаться из угла в угол, словно загнанный зверёк. Тоб поспешил ей на помощь, и Зэуран, успевший завести беседу с кем-то из братьев Серого Ордена, прервался.

Женщина закрывала лицо руками и только когда не видела сиров, могла успокоиться. Уже полцикла, может, немного больше, Тоб перестал считать – когда пальцы на одной руке кончились, – её пытались познакомить со спасителями и вернуть к привычному общению, но леди никак не могла примириться с таким количеством Серых сиров. Зэуран уже стал частью её окружения, хоть Даффа и долго привыкала к нему. Вероятно, то, что Тоб проводил с рыцарем много времени, повлияло и на отношение сестры короля. Остальные же пока не заслужили доверия.

Слуги поспешили к леди, обняли её и попытались убедить пойти к выходу. Женщина противилась, она схватила кувшин, подняла его повыше и большинство приготовилось разбегаться в стороны, если потребуется, чтобы не получить посудиной по голове. Поскольку её всё ещё держали, Старскай использовала своё оружие, но совсем не так, как ожидалось, – она перевернула кувшин и вино вылилось на неё, на прекрасное новое платье, на слуг, на пол, на скатерти… Что именно представляла себе Даффа, выливая содержимое, Тоб не знал, но она добилась желаемого – испуганные слуги отпустили леди и отступили.

Рыцари хотели помочь, но сделали только хуже, Зэу просил их лишний раз не приближаться, в то время как крестьянский сын отвлекал несчастную сестру короля, желая увести прочь. Юноша уже наловчился за всё время знакомства, он запросто подбирал слова и знал, что и когда говорить не следует.

Тоб спустился с Даффой отужинать, только когда зал должен был уже опустеть. Зэуран сидел за столом с папирусом в руках и отсутствующим видом, а двое слуг о чём-то тихо перешёптывались. При появлении леди они встали, быстро поклонились и ещё поспешнее направились в сторону кухни.

– Я нашёл письмо, – подал голос рыцарь.

– Хорошее? – Лекарь-недоучка усадил Даффу напротив мужчины, и она заулыбалась.

– Не сказал бы. Регент с удовольствием переговорит со мной и вопреки предостережениям моих братьев он высказывает желание выслушать всё, что я могу рассказать. Даффу он, разумеется, очень ждёт, равно как и её главного спасителя – тебя.

– Я не понимаю, почему ты сердит. Мы же поедем туда, к королю!

– Мои братья не хотят, чтобы я разговаривал с регентом. Они спрятали от меня этот ответ. Три дня я спрашивал, пришло ли послание, сегодня они огорчили меня, сообщив с утра, что лорд Форест, тот, что стал регентом, и принц не желают меня видеть. Однако в письме, которое я обнаружил в комнате сира Заака Беспечного, написано совершенно иное, а значит, он меня обманывает.

– Может быть, он ошибся?

– Ох, Тоб, ты ведь не глупец, хоть и пытаешься казаться, и всё понимаешь. Зааку и его братьям не нужно, чтобы я говорил с королём, а значит… – Мужчина поманил юношу ближе, и когда тот подошёл, зашептал: – Это значит, что они могли также участвовать в отравлении Его Величества! Все они или только Заак, не знаю. Именно он командует сирами и ведёт переписку с регентом.

– А что же нам тогда делать? А как нам понять, что они против нас? Они хотели проводить нас, они нас защищали…

– Они не защищали нас, а убивали своих врагов – культистов. Я не могу доверять им и не уверен, что они проводят нас до Санфелла, а после этого письма я стал сомневаться ещё больше. Хорошо, если они настроены помочь хотя бы вам, а если нет? Даффа волнуется всякий раз, как видит их, она боится. Может, среди них есть тот, кто взял её силой? Тот, из-за кого она стала… Из-за кого лишилась разума. Что, если они пожелают избавиться и от вас двоих?

– Но нас же не убили до сих пор. Нам же помогли, нас кормят, вкусно, да ещё и много. Нас защищают и ничего плохого не делают. Напротив, рыцари, братья то бишь твои, слуг к нам приставили, выделили покои большущие – весь дом семьи моей меньше был. Всё ради нас делают, а ты… Хотели бы, давно чего-то ж сделали б.

– Мы не знаем, кто из них на деле нам враг, а кто нет. Может статься, что пока враги с товарищами рядом, то ведут себя как должно, но стоит нам оказаться подальше от замка…

Тоб опустил голову и насупился. Он хотел геройствовать, но надеялся, что будет делать это в столице, недалеко от короля и множества рыцарей, которые сразу же, разумеется, будут оказывать помощь спасителю сестры почившего правителя и тёти их будущего короля. Юноша часто слышал от Зэурана про то, что нужно учиться хитрить, строить многоходовые планы, предполагать, что замышляют враги, но не понимал, как это делать. Не только знатные люди, но и рыцари с лекарями отличались удивительным умом, а сам Тоб едва ли был способен просчитать, что его ждёт хотя бы на пару шагов вперёд. Вместо этого он запоминал и учился на своих ошибках, и память подсказывала ему, что Зэуран совсем недавно говорил с ним точно так же. Мужчина в тот раз так же шептал, так же убеждал, произносил всё таким же голосом, от которого было не по себе…

Вновь подвергать свою жизнь смертельной опасности Тоб не был готов. Стоило настоять на своём, придумать другой план, переубедить друга, но ничего умнее, чем предложить лично написать регенту и попросить того спасти троицу, крестьянину на ум не приходило.

Двое мужчин вошли в обеденный зал и поставили на стол блюда и два кувшина. Даффа протянула руки к одному из них, но наученный горьким опытом ученик лекарей оказался проворнее и остановил леди.

– Даффа, я сам тебе налью. Погоди, не дёргай чашку!

Когда же троица вновь осталась одна, если не считать стражи у дверей, Тоб наклонился к рыцарю, не выпуская из рук кувшин, что слишком уж понравился душевнобольной женщине.

– И что же ты предлагаешь?

– Бежать. Мы сами приведём Даффу к Его Высочеству, как и собирались. Я понимаю, что это может быть опаснее, культистов было не так много, пока я был рыцарем… Да, я ожидал, что будет проще и потому предлагаю тебе за помощь добавить ещё золота. Причём часть я отдам прямо сейчас. В покоях я нашёл не только письмо, но и кошель Заака. И ещё пару интересных вещичек. Теперь путешествие пойдёт веселее. Что скажешь?

Тоб вздохнул и кивнул. Умирать он хотел куда меньше, чем ночевать на сырой земле во время пути. А Зэуран часто оказывался прав.

Вихт

На душе южанина было неспокойно. Не то страх, не то злость на самого себя, не то холод со слишком непривычной едой сковывали все внутренности, превращая те в камень.

Вихт чувствовал себя предателем, хотя не причинял вреда другу и даже не думал о таком. Клейс Форест прислал письмо, в котором в весьма вежливых выражениях попросил лорда Вайткроу прибыть в Санфелл в столь кратчайшие сроки, какие только возможны. Более того, он попросил об этом же и Рирза.

Тон, прослеживающийся в каждой строчке, ясно давал понять, что, несмотря на отсутствие прямого приказа, ослушаться регента, не важно по какой причине – хоть из-за серьёзной болезни, хоть из-за нежелания совершать продолжительный поход, хоть из-за смерти, – было невозможно. Сложно представить, какие бы проблемы могли ожидать храбреца, посмевшего перечить.

Послания доставили два разных вореба, а на следующий день прибыли ещё два. Многие лорды часто отправляли одинаковые вести дважды или трижды, если хотели иметь гарантию, что те достигнут цели. Никакой ценной информации в письме не нашлось. Ничего, что могло бы свидетельствовать о настроении лорда Фореста, о его намерении или причине подобного срочного вызова. Захватчики Фиендхолла перечитывали свои послания по десятку раз, крутили пергамент – регент не пожалел на них денег, – складывали, читали через слово или через строку, обсуждали, но так и не выудили ничего стоящего.

Вихту было неприятно лицезреть волнения Рирза, и южный лорд понимал, что виноват перед другом. Именно на нём лежала вина. Это он отправил гонцов, он отдал прошение о титуле, он рассказал о том, как всё было, он оповестил о своём подарке… Он привлёк внимание регента к северу и двум лордам, не думая о последствиях своего поступка.

Южанин видел Клейса Фореста всего несколько раз, уже очень давно, и почему-то вовремя не подумал, что тот мог стать совсем другим человеком. Или казаться в присутствии Вихта иным. Кто знает, какие мысли на самом деле роятся в голове младшего брата Райана? Что, если они оба и впрямь испытывали симпатию к Рогору Холдбисту и готовы из мести уничтожить противников северянина? Фейг могла быть права – старые приятели, сблизившиеся в своё время из-за дружбы их отцов, оставались на одной стороне. И регент, как и любой Форест, отдаст предпочтение брату и его другу, нежели лорду Вайткроу, знакомому лишь из-за необходимости и брачных договоров, и его не известному никому приятелю-бастарду.

Поначалу Вихт не хотел говорить о своём решении позаботиться о друге и помочь ему добиться желаемого. Он страдал от чувства собственной ничтожности, угрызения совести терзали его не переставая. День и вечер превращались в попытку избежать общения с Рирзом, благо на тот момент северянин и сам не горел желанием вести беседы, погружённый в нескончаемый поток дел. Одни только допросы и выявление преданных лорду Робсону Холдбисту занимали долгие часы.

Ночью становилось лишь хуже, и сны, в которых южанина обвиняют все, кто только может, постоянно приходили к правителю. Вихт видел, как казнят Рирза, видел собственную казнь и ненависть в глазах народа. Он просыпался в холодном поту и больше не мог заснуть до самого рассвета. Лишь проникающий в окна свет дарил толику спокойствия.

Пережив два дня, похожих на пытку, и две бессонные ночи, Вихт понял, что так больше продолжаться не может. Правитель юга дождался, пока друг проснётся, чтобы не нагнетать ещё больше. Его люди в тот день собирали обозы и готовились отбыть в порт – Лайтор, как и обещал, продолжал ждать лордов и очередные заказы платёжеспособной знати. Скорее всего, если лорды всё же отправятся в Санфелл, торгаш без раздумий согласится их доставить, но не до самой столицы. В своё время на эту тему у южанина и моряка состоялось немало разговоров. Ни при каких обстоятельствах Лайтор не желал менять мнения, категорически отказываясь заходить в королевский порт даже с красующимися на парусах гербами Вайткроу и Холдбиста. Он раз за разом напоминал, что вместо этого готов предложить прекрасное место для высадки – удобное, с отличным постоялым двором и конюшнями, где можно приобрести лошадей и даже прикупить или взять на время, конечно же за достойную плату, карету, повозки и многое другое. Находилось оно всего в двух днях пути до столицы, недалеко от пристани, откуда отправлялись на Остров Фейт.

Впервые Лайтор рассказал о Счастливой бухте ещё до завоевания Фиендхолла. В тот день лорды только добрались до порта и начали готовиться к войне с северянами. Они не представляли, что их ждёт; южанин переживал, что всё может закончиться плохо, а капитан успокаивал его, вещая, что знает, где спрятать богачей, если потребуется. Именно тогда Лайтор первый раз упомянул место сбора таких же моряков, как и он.

Вайткроу не понял, ни в тот раз, ни потом, зачем обустраивать конюшни и постоялые дворы; делать пригодным для схода с кораблей берег, если рядом имеются более комфортабельные порты, специально построенные для этого. Ещё больше его удивляло, зачем это прятать в бухте, откуда вела всего одна подходящая тропа, тем более всего в двух днях верхом от Санфелла. Команда подтвердила, что капитаны других кораблей осведомлены, что Счастливая бухта – отличный вариант для беглецов, а также о том, что поголовно знают о её существовании. Пояснять южанину, как может быть, что непросвещённые и малограмотные моряки знают больше лордов, никто Вихту не стал, а Лайтор и вовсе сказал, что лорды, которые не лезут в дела других, живут дольше и счастливее.

Эти слова Вихт принял тогда за угрозу, однако Рирз остановил его и не позволил выяснять отношения на корабле. К тому моменту, как они стали высаживаться, лорд успел остыть. Он всё ещё считал себя оскорблённым и пару раз пытался повернуть разговор в нужное русло и потребовать от Лайтора извинений, но торгаш либо делал вид, что не понимает, о чём с ним говорят, либо принимался вещать о своей тяжёлой жизни, о детишках и жёнах, о братьях и сёстрах – во время путешествия от пустого замка на севере, до которого их довезли кораблями до порта недалеко от Фиендхолла, моряк успел обзавестись ещё десятком родственников и даже придумал всем им имена. Правда, они постоянно менялись.

Бороться с Лайтором было бесполезно, Вихт не мог долго сердиться на него, особенно слушая душевные излияния, а говорить торговец мог бесконечно. Переспорить моряка не решался ни Рирз, с его талантом к ораторскому искусству, ни, тем более, кто-то другой.

Когда войско было готово отправляться, капитан «Коссэта» спустился в порт вместе с Вихтом и Рирзом, он намеревался посетить таверну, чтобы, как говорил, отогреться в компании вкусной еды, крепкой выпивки и красивой женщины. На прощание он пожелал сыну Рогора удачи в начинаниях и настоятельно рекомендовал не забывать благородного капитана. Вихта он не менее фамильярно похлопал по плечу. Раньше Вайткроу бы поведал ему обо всех правилах этикета и, возможно, пригрозил расправой за подобную наглость, но Новые Земли, плен, долгие путешествия, спасение Фейг и открытие дара сделали из него совсем иного человека, по крайней мере он сам так думал. Холод севера лишь докончил картину – поступки торгаша перестали быть главным разочарованием в жизни.

– Держитесь, лорд Вайткроу, – улыбнулся ему Лайтор, – и обдумайте мои слова – не лезьте, куда вас не приглашали. Все люди умирают, но любопытные и благородные – чаще и мучительнее.

Вихт, у которого зуб на зуб не попадал, только кивнул и поспешил убраться подальше от порта, ветров, промозглости и разбивающихся о каменные уступы волн. В тепле злиться на очередную угрозу или чрезмерное предупреждение было приятнее, но в то же время глупо. Слова капитана всплыли в памяти в тот момент, когда пришло время покаяться и рассказать о своём глупом поступке Рирзу.

– Рирз. – Лорд Вайткроу вместе с другом проверял готовность груза к продолжительному морскому походу. Особенное внимание уделяли сбору бочек – моряки пристрастились к северным напиткам. А может, пили всё, что давали. – Я знаю, почему регент вызвал нас в Санфелл.

– В самом деле? У меня тоже были подозрения насчёт того, что побудило его написать послание тебе, я могу понять и то, почему он отправил воребов в Фиендхолл, но откуда он узнал о моей роли во всём этом? На турнире меня должны были запомнить под именем Зерир… Рирз для Фореста сидел в Новых Землях, если только кто-то не доложил ему. Я много думал об этом и потом понял – свадьба. Мы совсем не подумали о том, что лорды донесут регенту обо мне! Там-то всё и открылось, мы поступили опрометчиво… На свадьбе, разумеется, всё дело в свадьбе! Меня представили настоящим именем, и это было ошибкой. Я был уверен, что моя личность никого не заинтересует, и послушал вас с Фейг. Не надо было этого делать. Тем более с Форестами! Лорд Райан Форест, да и другие его родственники, они могли знать о Рирзе – бастарде Рогора Холдбиста, о том, что меня отправили в Новые Земли, и сложить это с тем, что поведали им мы.

От этих слов Вихту стало ещё больше не по себе. Друг не желал открывать своего настоящего имени, опасаясь неприятных последствий. Он и покидать Новые Земли решился лишь, чтобы помочь южанину. Его беспокойство в полной мере обоснованно. Вайткроу удивляло, насколько хорошо приятель справлялся с эмоциями во время захвата Фиендхолла, кажется, он даже выглядел счастливым. Радовался он не смертям, а тому, что вернулся в родной дом. В конце концов, он родился в этом замке, он жил в нём всю свою жизнь, и у него были не только плохие воспоминания. Хотелось верить, что не только они.

Теперь же, когда всё начало налаживаться, Вайткроу всё испортил. Рирз не успел обжиться, не успел нарадоваться возвращению и наладить отношения с леди Холдбист и своей сестрой – им нужно было время, чтобы принять захватчика и перестать опасаться за свои жизни. Друг не успел почувствовать себя хозяином, а тут…

– Может быть, и из-за этого, но не только… Рирз, я понимаю, что ты просил меня, я не стал слушать. Мне так жаль! Я не должен был этого делать! – Вихт не очень хорошо подбирал слова в подобных ситуациях, вести беседы на балах было значительно проще. – Мне очень-очень жаль. Я подумал, что так будет правильнее, и отправил к Клейсу Форесту гонцов. Я отправил ему прошение о титуле для тебя, рассказал, что это ты спас Фейг, и…

– Вихт! Я же просил никуда не лезть! – Сын Рогора нахмурился. Не стал кричать или махать кулаками, хотя имел полное право. Мужчина сдержался, пусть и говорил резко и отрывисто. – Я не понимаю, зачем ты это делал, да ещё и за моей спиной. Чего ещё я не знаю?

– Я не считаю возможным делать что-либо без твоего ведома, это неправильно, недопустимо. Однако в этот раз я переступил через свои же принципы. Рирз, прошу, прости меня! Мне не следовало вмешиваться, не следовало скрывать что-либо, но ты волновался. Ты опасался, что лорд Робсон Холдбист сможет оправдаться и лорд Клейс Форест не казнит его. Твоего брата могли бы оправдать, простить и отправить обратно на север править, и в этом случае тебя бы сочли обычным узурпатором, нарушителем покоя. Преступником, понимаешь?! При наличии законного правителя, сына лорда Рогора Холдбиста, за тобой народ мог бы и не пойти. – Вихт говорил быстро. Весь его привычный слог уже давно изменился и стал более обыденным, разбавился словами простого народа. Во время ссор он всегда терял почти весь свой словарный запас и делал непозволительно длинные паузы между предложениями. Лишь малая толика эпитетов всплывала в нужный момент в голове, и Вихт, ухватываясь за них, как за спасительную верёвку, непроизвольно повторял речь раз за разом. – Народ мог бы совершить ошибку, и тогда всё это было бы напрасно. Напрасно. Нам бы пришлось отступать.

Вечно мёрзнущий Вайткроу просунул пальцы под меховой ворот и оттянул его, расслабляя шнуровку. Он чувствовал, как капли пота сползают по шее и спине. Подумать только – Вихт поступил как настоящий предатель и может прослыть таким на всё королевство!

– И ты решил, что если ты поведаешь о наших приключениях, то мой брат растворится в воздухе? Его должны были казнить, а теперь я не знаю, будет ли регент настаивать на этом. Всего лишь угроза казнить непослушного лорда, и вот, узурпатор тут как тут!

– Если бы я молчал дальше, то лорда Робсона Холдбиста Форесты возжелали бы оправдать как единственного наследника. В такое время регент не пожелал бы оставлять Север на наместника или и вовсе без правителя – ему хватает и владений Дримленсов. Теперь же лорд Форест знает, что у него есть и другой претендент!

– Другой, разумеется. – Рирз неприятно скривил лицо. Когда он так делал, Вайткроу становилось не по себе – такая же маска привиделась ему перед тем, как Холдбист в первый раз обернулся чудовищем. – Бастард правителя, которого отправили прочь с севера! Прекрасный претендент.

– Лучше, чем лорд, ослушавшийся королевского указа. Регент не даёт обещаний, которых не сдержит, он обязан наказать лорда Робсона.

– Ага, поставит его в угол или даст пять плетей. Приставит к нему священнослужителя слушать исповеди, а после отправит к матери, залечивать раны и думать над своим поведением. – Рирз покачал головой. – Предположим, что Форест всё же казнит моего брата. Не стоит забывать, что есть ещё и мой дядя Ренрог. Он имеет прав куда больше, чем я. Кроме того, он не нарушал никаких указов, не развязывал и не участвовал в войнах по своему желанию, у него имеется опыт, он знатного происхождения и у него есть законная жена из знатного рода. Была, в замке её не нашли.

– Но милорд Ренрог до сих пор не объявился. Он сбежал или его убили!

– Убили? Не думаю, я много слышал про его похождения и несколько раз с ним виделся. Правда в далёком детстве. Ренрог ждёт подходящего момента, не иначе. Если он хоть вполовину так же умён и хитёр, как Рогор, то нам никогда не просчитать его замысла.

Друг редко называл своего отца отцом, чаще всего он упоминал имя либо говорил «правитель рода». И чем больше времени проходило со спасения Вихта в Новых Землях, тем реже от Рирза были слышны слова про родство. Первый цикл после того, как стало ясно, что северный лорд скорее всего мёртв, его незаконнорождённый сын не мог в это поверить и уверял всех, что в действиях Рогора был хитрый замысел, вскоре тот вернётся в самый нужный и удачный момент и преподаст всем урок. Ненависть и ярость по отношению к родителю в душе захватчика Фиендхолла соседствовала с уверенностью в превосходстве лорда и непрекращающимся страхом – так думалось южанину. Рирз мечтал о смерти родителя, и с удовольствием бы поспособствовал ей. Он хотел бы противостоять ему в открытую, но опасался проигрыша и последствий.

В детские годы Вайткроу рассказывали о повадках некоторых хищных зверей, где неизменно с течением лет молодой самец приходил бросать вызов старому вожаку. Редкий молодняк вовсе не решался, а те, кто набирался смелости, должны были подгадать правильный момент, или пожилой предводитель отстаивал свои права и прогонял проигравших прочь. Если хватало сил, вожак убивал претендентов, чтобы преподать урок остальным и на некоторое время отвадить желающих.

Вероятно, жаждущие захватить власть в зверином царстве испытывали ту же гамму чувств к старому вожаку, что и Рирз к своему отцу. Их отношения более напоминали грызню хищников, нежели нормальную семью. Вихт жалел друга, однажды он по глупости сказал это вслух, чем спровоцировал ссору – бастард не желал жалости. Сын Рогора быстро отошёл, помирился с южанином и сделал вид, что ничего не происходило, а Вайткроу понял, что лучше не говорить вслух своих мыслей.

– Я не хотел делать хуже, Рирз.

– И теперь этот шанс мы сами предоставим ему, – продолжал, не слушая, сын Рогора Холдбиста. – Отправимся беседовать к регенту, а когда вернёмся, и если меня вовсе отпустят живым и здоровым и не отправят насильно в лагерь в Новых Землях, то дядя Ренрог помашет нам со стены Фиендтауна. Робсона нет, я никто. В лучшем случае мы потеряем твоих людей и отступим, чтобы вновь подготовиться и обзавестись союзниками. Про худший вариант я и думать не хочу.

– Я и помыслить не мог об этом… Ты прав, наш отъезд будет на руку лорду Ренрогу Холдбисту. Ох, Рирз, что я наделал? Мои помыслы были направлены лишь на помощь тебе, я и не предполагал, что способен таким образом навлечь на тебя беду.

Лорд-правитель юга снова поправил воротник, в этот раз он распускал завязки на втором – от камзола. Для Вихта сделали особенный ворот, многослойный, с мехом, чтобы защитить шею от ветров и колючего мороза. Южанин носил его почти всё время и удивлялся, как Рирз, пусть и тоже тепло одетый, может не ёжиться без нескольких слоёв перчаток или шапок.

Южанин никак не мог привыкнуть к пронизывающему ледяному ветру и серому хмурому небу. Снега, вопреки представлениям Вайткроу, не было, вместо него часто шли дожди. В своих владениях лорд любил их, но здесь от влаги становилось лишь хуже – промокшая одежда ничуть не грела, тяжелела и нередко источала неприятный запах, если её хорошо не просушивали. Солнце выглядывало всего несколько раз за день, и то скорее чтобы подразнить. Приходилось греть себя и одежду у очагов в течение долгих часов, а то и дней. В большей части замка, когда экономили дрова, было мало людей или слуги были заняты другими делами, плохо протапливалось. В зале, который располагался на первом этаже и потому поначалу более всего привлекал возвращающегося с прогулок Вихта, без горящих очагов становилось влажно и промозгло, особенно когда бушевали западные ветра и не прекращался дождь. Настолько, что одежда совершенно не сохла, сколько её ни верти. Вайткроу, вновь ставший жертвой стихии, чувствовал себя без одежды теплее, чем в отсыревших одеяниях. Ровно до того момента, как попытался снять их с себя. Он предпочитал благодарить судьбу, что родился лордом на юге, а не простолюдином севера.

Вихт понимал, что ему повезло – он был правителем и другом Рирза, и потому о его самочувствии и комфорте заботились в первую очередь. Ему было во что переодеться, его отпаивали и отогревали после каждого выхода за стены основного строения, ему выделили лучшие покои, самые тёплые, и ради него протапливалось как можно больше помещений. Лекари и сын Рогора Холдбиста советовали ему, как утепляться и что есть, – да, Вихту пришлось изменить своему привычному рациону, что ещё больше расстраивало мужчину. На севере росли иные фрукты и ягоды, было много орехов и трав, которые использовались, чтобы придать вкус блюду, они очень полюбились южанину в качестве самостоятельного кушанья, однако сильно отличались от привычных, и первые циклы лорд страдал, часто покидая близких ему людей.

Большую часть всего, что могло испортиться, сушили, вялили, засаливали, коптили, держали в вине или окунали в разбавленный мёд: способов сохранить пропитание северяне придумали несчётное количество. В землях Холдбистов заготовки делали с душой и на долгий срок, такое Вихт видел впервые. Кроме того, здесь же южанин первый раз в жизни попробовал проваренные в меду с малым количеством крепкого эля фрукты с травами и орехами. Ему рассказали, что так они надолго сохраняются даже при плохой погоде или в сырых подвалах, не теряя своего вкуса и не портясь. Угощенье пришлось по вкусу Вайткроу, и он, хоть и понимал, что ведёт себя как ребёнок, начал каждый день навещать бочки и самостоятельно черпать из них.

Северный фруктовый эль, поначалу показавшийся кислым и слишком крепким, отдающим запахом жареного зерна, за неимением других напитков стал привычен. Тот же мёд и травы, добавленные перед подогревом, превращали его в удивительный напиток, и Вайткроу уже всерьёз договаривался о взаимовыгодной торговле между югом и севером. Единогласно приятели решили не привлекать к этому Лайтора – в этом случае выгода появилась бы лишь для капитана.

Небольшие радости помогали переживать нахождение во владениях Рирза и даже постепенно превращать страшную поездку в увлекательное путешествие. Но только для Вихта. Его люди мокли и мёрзли не меньше его самого, и им, разумеется, не создавали таких же условий, как правителю, – никто не протапливал для них казармы так, как замок, никто не готовил для них эль с травами, и они пили кислую холодную крепкую жидкость; им не шили меховые вороты и не утепляли тонкими выделанными шкурками обувь. Простолюдинам не выдавали по две пары перчаток и не кормили горячими блюдами после каждого выхода на холод.

Люди южного правителя часто болели. Вихт слышал кашель, он видел, как десятки коренных жителей его земель лежат вповалку на койках в Башне Мудрости, в то время как воины, прибывшие на службу Вайткроу с других земель, более или менее стойко переносили тяготы. Спустя всего цикл после пиров, изучения новой территории и постоянных дозоров на стенах, после выездов в город стало возможным легко определить, кто и где проживал ранее. Чаще, больше и дольше болели, а порой и умирали южане; немногим меньше жаловались прибывшие из королевских земель, те, кто жил близ Профисайфелла и на юге Редглассов и Флеймов. Бывшие подданные Глейгримов и северных вассалов Дримленсов почти не жаловались на здоровье, особенно спустя первые циклы, а проживавшие ранее на большей части владений Бладсвордов и Холдбистов, последних насчитывались единицы, оказались самыми стойкими бойцами.

Вихт думал об этом, не переставая дрожать, а также размышлял над своим нежеланием верить, что все мучения, выпавшие на долю Вайткроу и его подданных, были напрасными. Неужели регент поквитается с правителем юга и его приятелем с севера и на этом оборвутся их жизни?

– Пойдём к камину, Вихт, ты продрог. – Рирз указал на двери.

– А обозы?

– Их подготовят и без нас. Не станешь же ты самолично проверять колёса телег и подковывать лошадей? – Южный лорд покачал головой. – А мешки набивать? То-то же. Пойдём, просохнем немного.

В зале даже вдалеке от огня было очень тепло. После улицы это чувствовалось особенно остро. Вихт сощурился и потёр боковой стороной перчатки глаза – пальцы не оттаяли и плохо гнулись, а глаза наполнились слезами, когда их коснулся нагретый воздух.

– Рирз, если бы я знал, что так выйдет, – снова начал оправдываться Вихт. Он представлял, какой имеет глупый вид, и надеялся, что это сыграет ему на руку. – Я бы не отправлял гонцов…

– Ты отправил гонцов? Не воребов?

– Я доверял своим людям больше.

– Даже если бы ты сделал это сразу, как мы захватили Фиендхолл, твои гонцы были бы ещё в пути или только-только добрались. Когда они отправились?

– Я не помню. Я могу ошибаться, но около цикла назад.

– Они едут через Редглассов? По безопасному пути, верно?

– Я полагаю, что да. Я напоминал им про войну Флеймов и Глейгримов, многие тракты там теперь небезопасны из-за разбойников и воюющих.

– Я не сомневаюсь в таланте твоих гонцов, но им не успеть за цикл добраться до Санфелла. Более того, регент нам отправил настойчивое приглашение посетить его, а воребы это расстояние преодолевали не меньше нескольких дней. Это может быть и не связано с твоим прошением.

– Это же прекрасно!

– Не сказал бы. Регент знает, где я нахожусь, где находишься ты. То, что причина не в прошении, ничем не помогает нам. Для чего мы ему нужны? Он хочет переговорить со мной и понять, кто я? Он желает казнить меня за попытку узурпирования? Поблагодарить за спасение Фейг? Что мне ждать от этого человека, Вихт? Я никогда не видел его, не говорил с ним, а то, что мне довелось услышать, не вселяет уверенности. Но ты же должен знать его лучше меня, ты имел удовольствие побеседовать с ним лично.

– Я встретил его очень давно, когда был ребёнком, и несколько лет назад, когда мы были на именинах Его Величества. – Именинами считался день рождения того, кому первому присвоили то или иное имя, если таковой указывался в летописях. Если же нет, то имело значение рождение второго носящего это имя, третьего, четвёртого и далее. – Ещё до его болезни. Я был юн, не старше двенадцати, и лорд Форест не был ещё Главным советником, а только учился. За эти годы он мог стать совсем другим человеком.

– Очень жаль. Выходит, мы не знаем, к чему готовиться? Тогда что же нам делать?

Решение пришло к южанину само собой. Друг не одобрял его, высказывался против, но Вихт понимал, что даже если Рирза вызывали не из-за прошения, то узнать о существовании бастарда и собрать о нём информацию регент мог из-за свадьбы и нежелания южанина представлять сына Рогора другим именем.

Лорд Вайткроу заявил, что отправится к регенту один, и не отступил, как бы его ни переубеждали. Он повёз письмо друга, в котором тот просил прощения из-за некоторой задержки, оправдывал себя плохим самочувствием и необходимостью прежде прийти в себя и навести порядок. Разумеется, на деле с ним всё было хорошо, но требовалось потянуть время. Насколько возможно.

По задумке друзей Лайтор оставался в северном порту, а его приятель и доверенное лицо должен был доставить до той самой Счастливой бухты Вайткроу с его свитой. Южане, которым выпала доля сопровождать своего правителя, были счастливы, они предвкушали тёплые земли Старскаев и даже не думали, что им может грозить опасность. Два корабля прекрасно вмещали людей, пару десятков лошадей, пропитание и дары для Его Величества и Его Высочества – последние занимали внушительную часть суден. Сын Рогора также передавал дары в знак уважения и извиняясь за своё отсутствие.

Планировалось, что спустя две трети цикла, а то и целый цикл, Рирз также выдвинется в сторону Санфелла на «Коссэте» и «Вилэне», двух самых быстрых суднах, предоставленных моряками. К тому моменту, как он достигнет земель Дримленсов, а торгаш подсказал небольшие портовые городки, где можно почти безопасно сойти и прогуляться до птичников, Вихт уже успеет узнать, ради чего регент возжелал видеть приятелей. Это даст ответ, стоит ли Рирзу являться к Форесту или безопаснее вернуться в Новые Земли и сделать вид, что бастард понятия не имеет, что происходит по ту сторону моря, и ни к чему не причастен.

В случае, если никакого письма не будет, Рирз сменит курс и отправится в лагерь, где продолжалось строительство замка, сразу же, без выяснения причин. Если Вихт не имеет возможности отправлять воребов, значит, он либо мёртв, либо пленён, либо лишился всех привилегий и вскоре либо будет убит, либо отправится в тюрьму.

Сын Рогора, в отличие от своего отца, был благороден и честен, он не желал отправлять Вихта на смерть, и у них состоялось несколько ссор и яростных дискуссий на этот счёт. Южанин ранее никогда не участвовал ни в чём подобном, ведь конфликты между лордами решались зачастую при помощи брачных союзов, военными действиями или же при содействии короля. До этого причин сердиться и повышать голос на друга у Вайткроу не было, как и возможности услышать некоторые нелестные слова о себе и своём поведении. В итоге они больше суток решали, что и кому следует делать. В какой-то момент южный правитель подумывал прибегнуть к дару, чтобы заставить друга остаться в Фиендхолле на лишний цикл и не мешать отправлению, но передумал. Применять силу против друга – слишком, хоть Рирз, который опасался регента, и предлагал глупости. Главной из них стало его решение поменяться местами и отправиться на разведку. Сдался приятель лишь после приведения главного аргумента – Форесты любят и ценят свою семью, ни за что не дадут в обиду первого ребёнка и единственную дочь своего правителя Райана Фореста, а значит, и с Вихтом, мужем Фейг, постараются до последнего избегать чрезмерных конфликтов. И уж тем более его не станут казнить или сажать в тюрьму за небольшие провинности. Как не единожды заметил Рирз, пожелать отомстить северянам и захватить Фиендхолл у Вайткроу имелись все основания. Да, это было некрасивым проявлением мести, но полностью оправданным.

Несмотря на жаркие дискуссии и ссоры, из которых южный правитель вышел победителем, желания и слова друга оказали на него сильное воздействие. Вихт твёрдо решил – если регент настроен против, то Вихт постарается сделать всё, чтобы переубедить нынешнего правителя Ферстленда. Он докажет, что Рирз единственный, кто достоин править Севером, а лучше – более приятными и пригодными для проживания владениями.

Цом

Цом никогда не считал себя достойным благосклонности судьбы и с радостью принимал всё, что ему давали. Боги подарили ему новую жизнь, позволили исполнить мечту и работать в замке, да не у какого-то лорда Малой Ветви, что раньше было почти недосягаемо, а в самом Санфелле – главном городе Ферстленда. Никогда, даже в самых смелых своих снах, юноша не представлял себя жителем королевских земель… Цом даже встречал короля почти каждый день и пару раз лично подавал самому могущественному ребёнку среди всех живущих чашу с подогретым, разведённым с мёдом, кусочками фруктов и приправами вином, дважды помогал ему переодеться. Обычно крестьянин прислуживал второму человеку королевства, но в тот цикл Его Величество простыл. Все его подданные и большинство слуг, часто пересекающихся с принцем, страдали от той же напасти, советники постарше лежали с жаром, придворные вечно протирали носы, а прачки и кухарки поедали какие-то отвары вместе с травами по пять раз на дню, чтобы не заразиться, и слегли в том числе и с животами.

В какой-то момент замок казался вымершим, привычная суета растворилась в воздухе, и только единственный человек, не готовый позволить даже болезни оторвать его от дел, был стоек, полон сил и умудрялся решать всё и за всех – Его Высочество. Цом был уверен, что хорошего человека, коим крестьянин считал Клейса Фореста, удерживает на плаву не только помощь Богов, но и злость, которую в регенте намеренно вызывают окружающие. Глупым недовольным людям нравилось доводить Фореста, словно они не понимали, чем это грозит.

В последние циклы, как и во время разыгравшейся болезни, Цом отчётливо чувствовал ярость регента. Она пропитала Санфелл, висела в воздухе, и порой казалось, что её можно потрогать – так говорил сир Аквуен. Состояние милорда Фореста оставляло желать лучшего, и простолюдин опасался говорить о чём-либо, кроме своих успехов. Боялся затрагивать темы, которые могли расстроить или разочаровать Его Высочество. Поскольку ничего хорошего не происходило, юноша в основном молчал и наблюдал.

Цом часто наведывался в дом ростовщика Веспа, пока там обитал Ивтад, и не менее часто после того, когда главарь культа куда-то пропал. Юноша прикрывался желанием узнать побольше, чтобы стать по-настоящему полезным, напоминал себе о необходимости помогать Его Высочеству, однако на деле он мечтал вновь встретиться с Тринти. Круглолицая и светловолосая дева с бледным лицом заворожила крестьянского отпрыска. Лёгкий румянец, проявлявшийся, когда невестка ростовщика перекладывала тяжёлые тюки с тканями или приносила вёдра с водой, выглядел настолько очаровательно, что бывший слуга не мог оторвать взгляда. Даже то, что сделает с Цомом муж Тринти, если узнает о бурлящих чувствах, не пугало юношу. Мало что было способно напугать и тем более отвадить его, пока он помнил о созданной по собственному подобию и ниспосланной Богами деве, спустившейся на землю Ферстленда.

Юноша широко улыбался, когда смотрел на Тринти, и ещё шире, когда они случайно встречались взглядами. Он всё время спешил помочь белокурой красавице, когда она занималась домашними делами, и вскакивал посреди беседы или отчёта о делах регента, приветствуя – этому он научился в замке. Однажды Цом даже взял монеты, что успел накопить, и принёс леди отрезы тонкого зелёного шёлка в качестве подарка. В родном поселении слуги все женщины, которым дарили ткани, понимали, что намерения у ухажёра самые серьёзные, и он таким образом доказывает, что является достойнейшей партией, раз хорошо обеспечен и способен покупать подобное. Разумеется, купить шелка не могли позволить себе и члены семьи старост и охотников, но юноша устроился лучше, чем кто-либо мог предположить, и не жалел средств на подобное проявление чувств – тем более что его всё равно кормили и одевали без оплаты.

Тринти приняла подарок со сдержанной благодарностью, чем расстроила бывшего крестьянина. Дама проявляла свою симпатию, позволила несколько мгновений подержать себя за руку, всегда предлагала Цому вкуснейших пирогов и аккуратно заворачивала ещё тёплые куски, чтобы тот смог взять их с собой. Она улыбалась, от смущения опускала взгляд, тепло здоровалась и всякий раз выходила проститься. Но никаких эмоций сверх меры Тринти ни в коем разе проявить себе не позволяла.

Слуге регента дева более всего напоминала украшения из величественного замка – скульптуры. Бледная, чарующая, безупречно-красивая, она выглядела изящной и грациозной и с ведром, и в испачканном мукой платье, и с прилипшими к вспотевшему лбу прядями волос – ростовщик Весп мог позволить себе слуг, но опасался предательства и взвалил домашние дела на бедную деву. Пусть в поселении Цома подобное считалось нормальным, сам слуга, имей он такую жену, носил бы её на руках и взваливал на себя тяжёлую работу. На Тринти, юноше нравилось смотреть как на изваяние. Он ждал ответа, надеялся на него, но, как и положено безупречному камню, пассия оставалась холодной и отстранённой.

Цом надеялся, что в скором времени он всё же сумеет вытянуть на свет всю ту страсть, что обязана жить в столь прекрасном создании. Простолюдину, который впервые испытывал сильные, всепоглощающие чувства, отличные от тех, что вызывали в нём ранее соседки, было недостаточно вежливых кивков и любезных улыбок. Он бы ни в коем случае не посмел предложить деве нечто, что могло её опозорить, но жаждал прикасаться к ней. И ещё более он желал получить хоть какой-нибудь однозначный ответ. Цом несколько раз уже успел завести разговор о взаимоотношениях. Юноша просил Тринти оставить мужа, клялся, что найдёт способ получить разрешение богослужителей на новый брак, обещал заботиться и всячески ублажать и не получал ничего в ответ. Ему не отказывали, но и не принимали его ухаживаний с должным желанием, продолжая терзать.

В присутствии Тринти Цом терял голову, он понимал это. Как и то, что не способен строго следовать отрепетированным речам. В один из дней крестьянин сболтнул то, что услышал случайно, войдя в покои на середине разговора регента с сиром Аквуеном Смелым, и невольно запомнив – тогда Цом чуть не выдал себя, покраснев от стыда и страха. В тот раз присутствие светловолосой невестки ростовщика сыграло на руку, все подумали, что именно оно смутило юношу. Тимая шепнула, что надо быть немного сдержанней и предупредила насчёт законного супруга и его немалой силы.

Стыд немного остудил пыл Цома и заставил задуматься – а кто же сейчас важнее? С одной стороны, он служил Его Высочеству, самостоятельно вызвавшись, а с другой – думал только о себе и девушке. Называющий себя верным и благодарным подданным, на деле же ничего не делал для помощи своему спасителю. А ведь лорд Форест и правда сильно повлиял на судьбу крестьянина, доверился ему, возложил на него особую миссию… Кто ещё мог похвастаться подобным отношением со стороны столь важной персоны? Регент проявлял заботу, почти отцовскую, не унижал и не наказывал ради удовольствия, был вежлив со всеми слугами и не заслужил подобного предательства. Именно предательства, и никак иначе!

Осознать, что подобное отношение к врагам называется именно этим словом, помогло и ещё одно событие – появление новой прачки. Цом столкнулся с ней на лестнице Санфелла, когда шёл с завтраком в покои Его Высочества, а дева, весело щебеча с другими, уже знакомыми женщинами, вприпрыжку спускалась, словно её корзина с грязным бельём ничего не весила.

Пышногрудая, длинноногая, с живым лицом и задорным взглядом, с двумя толстыми светлыми косами, которыми она размахивала, поворачиваясь то к одной подруге, то к другой во время разговора, она улыбнулась Цому, заметив, что тот смотрит. Юноша вспомнил, как лорды проявляют вежливость и почтение к леди, попытался поклониться. Ему показалось, что у него плохо получилось, и он готов был сгореть со стыда от своей неуклюжести. Новая прачка же присела в реверансе, не переставая болтать, перехватила корзину поудобнее, обошла слугу и продолжила свой путь.

Юношу она с первого взгляда впечатлила ещё больше, чем Тринти, являясь её полной противоположностью. Подвижная, шумная, пусть и иначе – но не менее прекрасная, и притом совершенно не каменная, она притягивала взгляды и знала это. Дева оборачивалась, улыбаясь, а Цом, наблюдая как служанка спускается, повернулся, попытался продолжить путь спиной вперёд, споткнулся и растянулся на лестнице. Он очень надеялся, что прачки не обратят внимания, но металлический поднос и посуда наделали так много шума, что на него поспешили в том числе и стражники.

Светловолосая дева засмеялась вместе с подругами, прикрывая свободной рукой рот, а после поставила корзину, поднялась к готовому сбежать из Санфелла после такого позора слуге регента и помогла ему подняться. Она не скрывала, что её повеселило это падение, но никакого злорадства юноша не чувствовал и никаких насмешек не услышал.

– Ты, небось, не привык служить, а в замке и подавно. – Голос светловолосой был звонким, громким, ярким, как и она сама. – Будешь много падать – тебя выпорют или выгонят.

Дева, кроме красоты, обладала и внушительной силой – шпиона Его Высочества она поставила на ноги с лёгкостью, а после решила помочь ему отыскать поднос и сложить на него рассыпавшуюся по лестнице и на площадке внизу посуду. Она быстро бегала по ступеням, ловко перепрыгивая через несколько, а бывший крестьянин застыл, подобно изображённым на портрете, и только смотрел на помощницу, путаясь в собственных мыслях и жалких попытках придумать достойное объяснение и приятные слова благодарности.

– Я, нет, давно. Не очень, но не мало. Я служу и, да, но благодарю и… – Цом сердился на себя – обычный его голос и речь, хоть и не похожая на придворную, но подправленная последними сезонами пребывания в Санфелле, звучали весьма достойно, но в тот раз походили скорее на бульканье человека с недалёким умом.

– Лучше поспеши на кухню, чтобы заменить блюда, или будет неприятность. Тебе помогут, не бойся. – Незнакомка положила вилку и сочувствующе погладила шпиона по руке. Подруги позвали её, громко и одновременно, напоминая, что и у них работа стоит на месте, и прачка поспешила вниз, к ним и своей брошенной одинокой корзине, а Цом отправился подальше.

Регент даже не заметил, что слуга припозднился, в последнее время такое случалось нередко. Его Высочество не обращал внимания на время суток, тем более когда прилетало много воребов. Слуга часто просил Главного птичника подождать и не донимать Фореста с утра пораньше или приносить не все послания. Иногда сам Цом прятал часть и возвращал их только через день или два, в противном случае милорд слишком бы уставал.

Несмотря на бесконечную занятость и нежелание наблюдать за собственным самочувствием, грязную одежду слуги и его весьма взволнованный вид Его Высочество заметил сразу же.

– У тебя всё в порядке? Ты, часом, не подрался?

– Нет-нет, мьелорд! Я упал, и только.

– Упал… Сам? Без чьей-либо помощи?

– Сам-сам, мьелорд. Так, сам по себе, без помощи.

– Упал… Без причины никто не падает. Цом, сдаётся мне, ты слишком устал за последнее время. Надо бы тебе передохнуть – шпионить, притворяться, сочинять доносы на меня, обучаться грамоте и при этом не прекращая выполнять свои обязанности… Непосильный труд. Любой бы начал падать. Я не хочу лишиться хорошего слуги.

– Нет-нет, мьелорд, я в порядке, я же ж не устал! Полон сил… Я шёл, спешил, как спотыкнулся и упал! Но я ничего не разбил. Всё хорошо.

Клейс покачал головой, нахмурился и поднял кубок.

– Ты снова был у культистов, верно?

– Да, мьелорд.

– Меня интересует, что делают и говорят все культисты, но в первую очередь Ивтад. Как я понимаю, он, если и не является главой культа, то уж точно приближен к нему. Его мысли, все его слова, каждое слово, Цом, ведь оно может раскрыть нам их планы. Пока мы не обезглавим крысу, она продолжит пакостить. Дерева ей не свалить, но ветки попортить она в состоянии, – задумчиво произнёс Форест. Цом не понял, к чему это было сказано, и не очень-то и слушал, но на всякий случай кивнул, не желая казаться глупцом.

– Ивтад в последнее время разговаривал с тобой?

Слуга опустил голову. Он настолько увлёкся своими личными делами, что совершенно перестал следить за сыном лорда Голдрэта. Кажется, уже с цикл, а то и больше, он не общался с ним и не видел его. Или видел? Но не говорил, уж это юноша бы вспомнил.

– Мьелорд, он пропал.

– Как? Когда? Куда он направился?

– Не знаю, мьелорд. Он был, был, а потом пропал. Я думал, я надоел, но его давно нет.

– Насколько давно?

– Много дней, – с уверенностью ответил подданный, чувствуя себя ещё более неловко. Помощник из него вышел отвратительный.

– Очень плохо. – Регент едва заметно нахмурился. Цом подумал, что его отчитают совершенно заслуженно, но Форест не смотрел на него. – Ко мне приходила Онса – жена Кайруса, ты её не видел, и я сомневаюсь, что знаешь. Она просила аудиенции, и я не мог не принять её. Королевский палач, насколько я помню, не менее восьми дней назад должен был, как и подобает, вернуться домой, но не пришёл вечером. Онса не испугалась, так как подобное уже случалось, Кайрус частенько оставался ночевать в тюрьме. Когда пошли третьи сутки, жена отправилась его проведать, но не застала. Стража сообщила, что Кайруса не видели уже несколько дней. Тогда Онса отправилась ко мне. Кайруса ищут в городе и за его пределами, я не желал лезть в семейные отношения и лишь предполагал, куда мог подеваться уставший отец большого семейства, особенно после потери двух сыновей за короткий срок, это не моё дело. Теперь же я смею предположить, что его пропажа и исчезновение Ивтада связаны.

Бывший крестьянин только пожал плечами. Он понимал, что разочаровал регента и не помог ему так, как хотел. Культисты не доверяли ему и не делились своими великими или хоть сколько-то значимыми планами. Не забрали с собой Цома, и тот, упустив возможность, теперь не сумеет принести никакой пользы. А всему виной женщина… Женщины всегда имеют влияние – правильно говорил сир Тордж.

– Тимая может знать, – предположил слуга. Эта мысль вдохновила его. – Я поговорю с ней, мьелорд!

– Будь осторожен. Цом, тебе надо бы переодеться, мой слуга не должен расхаживать в таком виде.

– Да, мьелорд, простите, мьелорд. Я быстро, мьелорд! – согласился бывший крестьянин и выбежал, чтобы как можно скорее вернуться к выполнению своих обязанностей и быть при этом в надлежащем виде.

Пока Цом приводил в порядок покои регента и заправлял кровать, пришёл сир Аквуен. Юноша не знал, посвящали ли этого рыцаря во все планы, как сира Торджа, и насколько ему доверяют, и потому предпочитал молчать. Пожилой мужчина же вовсе не обратил внимания на слугу, поклонился Его Высочеству и вежливо отказался присесть.

– Подданным леди Лоудбелл помогли устроиться, сама же леди отказалась оставаться в Санфелле и ждёт отправления.

– А вторая часть её войска?

– Она написала письмо. Также она предложила лично отправиться к ним после того, как вы убедитесь в правдивости её слов.

– Я ни разу не обвинял её во лжи.

Милорд Форест был оскорблён. Обычно его лицо ничего не выражало, особенно во время приёмов, столь необходимых для заключения союзов или поддержания отношений. В этот же раз губы регента поджались, а брови сдвинулись. Тордж некогда обучал Цома наблюдать за Его Высочеством, чтобы понимать настроение того.

Рыцарь же только развёл руками.

– Мы должны отправляться как можно скорее, хочу покончить с этим. Тордж сообщил мне, что прибудет с лордами так быстро, насколько это возможно. И я планирую вернуться к этому времени.

– Всё готово к отправлению, Твоё Высочество.

Бывший крестьянин с интересом слушал разговор. Он не должен был, но его уши против воли ловили каждое слово. Кто-то куда-то решил отправиться. Зачем?

– Завтра поутру, раз готово, и отправимся. Но ты, сир, останешься в Санфелле.

– Но, Твоё Высочество, я предполагал, что направлюсь к милорду Редглассу, как ты и желал ранее, или буду сопровождать тебя. Неужто мне сидеть здесь и бездельничать?

– Ты не будешь бездельничать – охрана Аурона ложится на твои плечи. Ты же должен будешь следить за его безопасностью и обучением. Кому же мне поручить это, как не тебе?

Аквуен Смелый, и без того всегда стоящий ровно, с прямой спиной, расправил плечи и выгнул грудь колесом. Цому показалось, что у него даже доспехи заблестели пуще прежнего. На лице мужчины появилась улыбка. Не то чтобы редкое явление, но такого самодовольства в ней почти никогда не прослеживалось.

Слуге же очень не нравилось то, что Его Высочество решил покинуть замок. Это не к добру. Цом не осмелился спросить, на какой срок, и, поскольку уже успел переделать свои дела, вышел из покоев, оставив сира и регента договариваться о своих важных делах.

Юноша чувствовал себя самым несчастным человеком, его охватывал страх – при милорде Форесте Цом был слугой, нужным и полезным, и пусть таких насчитывалось немало, ощущение безопасности и уверенность в завтрашнем дне, необходимые каждому, неизменно присутствовали. С первой встречи регент проявлял заботу, был строг и при этом добр, как настоящий отец всего королевства. На всех мероприятиях Аурон Старскай сидел на месте законного короля, но никто не мог пойти против Его Высочества, которого некоторые окрестили венцеголовым дубом.

Что же будет с подданными, когда Клейс покинет их? А что будет со слугами, с простолюдинами вроде Цома? Что будет, если появятся люди, похожие на тех воинов с изображением факелов в руках на доспехах? А если рыцарь Аквуен Смелый не справится и плохие люди и правда проникнут в замок и нападут? Леди и лорды всегда неприкосновенны, их пленят; может быть, унизят словом, очень редко делом, но не более, а остальных?

Бывший крестьянин был уверен, что если милорд Форест выберется за пределы Сантауна, то враги, сколько бы их ни было, всё зло, что творится в этом мире, не только в Ферстленде, но и в тех землях, о которых теперь постоянно говорят, незамедлительно ринется в Санфелл. И замок тут же падёт! Кто будет защищать его, если нет регента?

В силу младшего сына лорда Фореста юноша верил куда больше, чем в силу всех Серых Братьев, тем более что значительная часть их отправилась пресекать войну. Пожалуй, только Боги могли посоревноваться с Его Высочеством.

Цом не разбирался в военных тактиках, не мог даже предположить, сколько человек уехало, сколько осталось и скольким необходимо напасть, чтобы захватить Санфелл и поработить его жителей, однако твёрдо знал, что регент – единственный защитник простого народа. Только рядом с ним было не страшно. Цом посмел в присутствии Фореста не только находиться в одном помещении с палачом, но ещё и найти с мучителем общий язык. Кайрус пугал его поначалу, было неприятно касаться тех же карт, до которых дотрагивался он, а когда палач заговорил, хотелось вскочить и бежать со всех ног. Только регент сумел примирить крестьянского отпрыска со страшным человеком; как и обещал Его Высочество, ни одно проклятие так и не сделалось ношей Цома. Требовались ли ещё какие-либо доказательства, без кого падут город и замок?

С каждым разом, когда Цом оказывался в Большом зале случайно, был приставлен принимать дары и уносить их или специально приходил на балконы, не в силах бороться со своим любопытством; когда он слышал просителей и ответы Его Высочества, юноша убеждался, что Клейс Форест рождён специально, чтобы исправить ошибки всех правителей, не желавших заботиться о своём народе и помогать ему. Если очереди оказывались чрезмерно длинными, мужчина не отказывал в приёме и продолжал трудиться и до поздней ночи, а то и до утра.

Люди, чьи дела не требовали немедленного вмешательства, не донимали правителя и сами уходили из уважения к регенту, и это часто удивляло слугу. Разумеется, случались неприятности – были и те, кто плохо говорил про регента, были те, которые требовали принять их незамедлительно, а бывало, что и сам милорд Форест отказывал подобным просителям в самой категоричной, хоть и вежливой форме. Но подобные моменты быстро забывались, их полностью вытесняли хорошие.

Когда Цом прогуливался по городу, а по дороге к Веспу он это делал довольно часто, то слышал самые разные точки зрения, но в большинстве своём простолюдины были довольны тем, кто сидит на троне Ферстленда. Жизнь в столице стала лучше, в ближайших к ней городах тоже, деревенские жители, которых также нередко встречал Цом, когда те приезжали в Сантаун, чтобы подороже продать свои товары, нахваливали наместника. Другим это ничуть не мешало распускать о милорде отвратительно грязные слухи, от большей части которых слуга краснел до кончиков ушей. Иногда юноша вступал в спор, а пару раз смущение оказывалось столь велико, что он позорно сбегал.

Однажды он даже спросил милорда Фореста, почему тот не желает стать королём, если весь народ – и лорды, и торговцы, и рыцари, и палачи, и лекари, и крестьяне, – все подданные уважают и ценят его заслуги.

– У меня нет прав на престол, Цом, – ответил в тот день регент. – Моё дело – посадить законного короля на трон, когда придёт время, и помогать ему, пока он будет нуждаться в моих советах. А до тех пор я должен контролировать происходящее и в Ферстленде, и в Новых Землях, чтобы принцу было чем и кем править.

– Но ведь люди часто воевали за трон, мьелорд. Я слышал, что были те, которые не имели прав, но становились королями.

– Они становились узурпаторами, а не королями, – грубо и громко ответил мужчина. Цом потупил взгляд и тогда регент смягчился. – Престол принадлежит Старскаям, Цом. Уже многие века именно Старскаи неизменно правили всеми землями, так и должно быть.

– Почему?

– Так повелось. Они показали себя хорошими и могущественными правителями. – Слуга, уже немного успевший обучиться, хотел было возразить, но регент понял его намерение и добавил: – Не все, но многие.

– Но вы уже показываете себя хорошо, мьелорд! А вдруг, этот король, когда вы его посадите куда надобно, окажется плохим королём? Народу станет плохо с ним…

После тех слов Его Высочество расстроился и поспешно завершил разговор, остаток дня проходил очень грустным. И когда вечером сир Гердор – он обучал Аурона Старская владеть оружием ближнего боя и военному искусству в целом – с широкой улыбкой явился к Его Высочеству, не в силах промолчать, и громко, во всеуслышание, сияя от гордости, сообщил, что Его Величество талантлив, прекрасно обучается и мог бы стать рыцарем, если б пожелал, милорд Форест стал похож на тёмную дождевую тучу. Он потерял всякий аппетит, устало поковырял вилкой всю еду, натянуто поулыбался рассказам принца о прошедшем дне и удалился к себе.

Цом, продолжая волноваться о судьбе Санфелла и собственной, с запозданием вспомнил, что Тимая наказала ему встречаться каждый день, если не случится ничего, что может помешать переговорить или подвергнуть кого-то из них опасности. Женщина утверждала, что беспокоится за Цома и желает быть ему добрым другом, однако юноша не был глуп и прекрасно понимал, что в первую очередь спасённую от лап палача интересуют новости из замка.

То, что не рассказывал юноша, могли поведать другие, и именно для того, чтобы оказаться быстрее, чтобы быть полезным и заслужить доверие, Цому и выдавали нужные сведения. Слуга запоминал, что и когда требуется сказать, лишь иногда он путался, однако культисты этого не замечали. У них имелись и другие шпионы, пользу приносили в том числе и те, кто не имел доступа в королевский дом, и даже те, кто обитал за крайней стеной во Внешнем городе, многое видел и слышал. Они знали, что что-то происходит, – к Его Высочеству зачастили гости, являлись целые отряды с леди во главе, постоянно летали туда-сюда воребы, армии собирались, рыцари возвращались в Санфелл, стекались изо всех краёв, а потом уходили, простолюдины и воины то прибывали, то разбегались… Разумеется, Культ Первых желал быть в курсе всего.

Выходя из Санфелла, юноша вновь натолкнулся на прачек, и приглянувшейся среди них не оказалось. Это лишь ещё больше подпортило настроение, и слуга посчитал отсутствие девушки недобрым знаком. Всю дорогу, уже хорошо известную, он прошёл быстро, не слушая, о чём говорят вокруг, и без привычного удовольствия. Регент ещё не покинул столицы, а какие-то шорохи, громкие выкрики продавцов или неожиданно выскочившая из переулка перед Цомом собака пугали бывшего крестьянина.

Тимая заметила, что её спаситель в этот раз сам не свой, сразу, и по-матерински обняла юношу, желая утешить. Она расспрашивала, что случилось, интересовалась, не объявился ли в замке кто-то, кто обидел крестьянского отпрыска, искренне переживала, что это последствия серьёзного разговора с мужем Тринти или самим Веспом, грозилась поговорить с ними обоими. Из-за тепла, что источала женщина, на некоторое время слуга даже забыл, что разговаривает с врагом лорда Фореста. Больше поделиться было не с кем, и Цом, совершенно не задумываясь о последствиях, жалобно проблеял:

– Мьелорд уезжает из Санфелла. Он уезжает далеко, оставляет нас! С войском – значит, надолго, на три дня или на много. А если на сезон?!

– Регент уезжает? Превосходно! – Тимая снова сжала юношу в объятиях и засмеялась. Слуга не понимал веселья, но не мог переспросить, а женщина всё не утихомиривалась. – Ох, Цом, ты даже не представляешь, как ты меня порадовал! Уезжает… Вовремя-вовремя, ничего не скажешь. Надо же!

Тимая, сияя и не прекращая улыбаться, взяла слугу за руку.

– Но что хорошего-то? Я же ж следить-то не смогу. Я ж здесь-то остануся, меня в походы никакие не берут.

– И пусть. Следить – ерунда, это мало чем нам помогает. Но теперь мы сумеем доказать Ивтаду, что в нас куда больше пользы, чем он думает! Он не разглядел в тебе того, что вижу я, и потому не забрал с собой. Как и меня, и ещё нескольких моих братьев и сестёр, которые могли бы пригодиться. Мне он сказал, что это необходимо, оправдывался, что я должна следить за регентом, в случае чего писать… Глупости! Совершенные глупости, не так ли? Это не имеет никакого смысла. Ивтад уже увёл почти всех наших братьев и сестёр, он уже готовится к последнему рывку, я знаю. Он не сумеет обмануть меня, я всё знаю. И что он сделал? В самый важный момент он оставил меня здесь. Бросил!

Да, красивые слова о моём предназначении, о сохранении знаний и нашего дела, если успех не придёт к нему, должны были растопить моё сердце и заставить испытывать гордость, но нет. Я знаю – он думал, что я ни на что не сгожусь, что я слаба и бесполезна, ведь это он у нас носитель крови, полезный бастард и вожак. А ещё мужчина! Хочет освободить этот мир, но сам придерживается тех же правил, что и нынешние правители, – как же это глупо! Да, Ивтад продолжил наше дело, он пошёл по стопам семьи, стал лучше брата. Он находил сторонников, объединял нас и руководил нами, а моя помощь, хоть я и старалась не меньше его, им не будет оценена…

Цом шумно вздохнул и сдержался, чтобы не вскрикнуть, когда женщина крепко сжала его руку. Удивительно, что она не переломала ему пальцы.

– Мы воспользуемся отсутствием регента и всем докажем свою значимость. Мы добудем того, кто сможет изменить весь ход событий, повлияет на весь ритуал… Того, кого никогда не добыть Ивтаду.

– Кого? – Голос Цома сел и теперь больше походил на сипение. Может, он и вовсе не произнёс ни звука, но этого и не требовалось. Тимая всё равно желала поделиться своими великими планами и громко воскликнула:

– Мы похитим принца!

Рорри

Отряд рыцарей из Серого Ордена, как и на протяжении всего пути, окружая лорда Дримленса, проехал через ворота внешних стен, миновал первую треть Синего города не останавливаясь, добрался до площади, и лишь тогда остановился. Копыта перестали стучать по выложенной в этом месте камнями части главного тракта.

Рорри выпрямлялся на своей лошади, вытягивал шею до боли в подбородке и под ним, привставал в седле и всё норовил рассмотреть, что происходит за спинами сопровождающих его Серых Братьев. Бесконечная скачка утомила мальчика, ноги дрожали и не слушались, и ему приходилось опускаться в седло и привставать вновь, чему и без того нервный конь был не рад. Животное фыркнуло, затем снова, а когда на нём опять закопошился наследник западных земель, мотнуло головой, словно желая рассмотреть получше или укусить всадника. Пару раз копытное в самом деле пыталось пожевать хозяина, и с тех пор Дримленс не гладил коня и старался держать руки подальше от морды.

Со скакуном, которого прикупили ему рыцари в первом попавшемся по дороге городке, у Рорри сразу не заладилось. Озлобленный рысак не слушался, мальчику приходилось бить его в бока не один раз, чтобы заставить тронуться с места, и поджимать колени, когда отряд шёл по лесу, так как зверь ориентировался лишь на собственные габариты, проходя между деревьев. Дримленс даже подумал, что его специально везут так, чтобы он расцарапался.

Мальчик не хотел признаваться, но он побаивался своего четвероногого спутника.

На площади, среди толпы зевак и сопровождавших мальчика людей, конь вновь начал проявлять себя с худшей стороны, и Рорри был вынужден оставить попытки приподняться, опасаясь за собственное достоинство.

– Прекрати! Стой на месте! Тпру-тпру… Да прекрати же! – Мальчик не сразу обратил внимание, что ряды его сопровождения расступились. После тихого обращения по имени рода Дримленс перестал бороться с поводьями. Его скакун, вероятно, был удивлён не меньше, так как закончил выражать своё неудовольствие и наконец утихомирился.

Пред взором возник ровный строй отрядов королевских воинов: рыцарей из Серого Ордена, Орденов Цепей, Короны и других, чьи символы ни о чём не говорили Рорри, как, например, изображённый на щите дубовый лист. Благородные мужчины, как один, предстали в начищенных до блеска доспехах, с лентами на оружии, развевающимися на ветру. Красивые и богато украшенные одеяния писарей, Гроссмейстера, лекарей, кастеляна и советников, да и других простолюдинов, работающих в замке, выглядели много опрятнее потрёпанных и подранных одежд лорда Дримленса – в городах по дороге для него не нашлось ничего стоящего или хотя бы приличного и при этом подходящего по размеру.

В окружении свиты из придворных лордов и леди, охраняемый двумя десятками сиров с опущенными забралами, на гнедой с белыми подпалинами кобыле восседал высокий мужчина в одеяниях цветов рода Старскай, но с двумя гербами – большим тяжёлым амулетом в виде синей тучи, обтянутой цепями, свисающим до груди, и изображением трёх дубов на безупречном камзоле из парчи и шёлка – Рорри непременно захотелось получить такой же. На солнце убранные в хвост волосы статного встречающего выглядели сделанными из меди, и мальчик поджал губы и сморщил нос – его подруга из Профисайфелла, дочь псаря, сказала много лет назад, что ей нравится такой цвет шевелюры, и поведала легенду об одном из незаконнорождённых детей королевской сестры, бастарде леди Старскай от неизвестного мужчины. Кажется, та женщина являлась третьим или четвёртым коленом после Первого из Старскаев. Впрочем, её родство не имело большого значения.

Говорили, что Боги отправили искусителя в Ферстленд защищать королевский род от напастей, а он вместо этого проводил всё время с сестрой Его Величества, и Рорри был достаточно взрослым, чтобы понимать, чем именно занималась пара. Боги наказали посланника за подобное поведение, лишили могущества, а король, разозлившись из-за предательства, проклял и мужчину, и блудную сестру, а после приказал похоронить их заживо. Сколько сумела прожить пара, неизвестно, было немало версий. Кто-то утверждал, что король повелел проделать дырку, чтобы сестра сумела дышать и получать еду и воду, и ждал, пока она потонет в собственных нечистотах. Некоторые считали, что глиняная трубка вела через толщу земли, но леди не кормили, а Его Величество предпочитал наслаждаться криками и стонами, пока мог. Третьи верили, что под землю отправились уже тела, мертвецы, которых таковыми сделал Старскай, разорвав или разрубив на куски. Каждая из версий казалась Рорри отвратительной. В любом случае, что бы ни происходило с парой любовников, их дитя, зачатое в любви, вобравшее всю родительскую силу и появившееся на свет в тот же час, как его отец перестал дышать, некоторое время питалось телом матери, а окрепнув, сумело выбраться из-под толщи почвы, уже поросшей травой, и выжить всем назло.

Медноволосый мальчик вырос могучим воином и мудрым человеком, он разрешал конфликты в деревне, жители которой нашли его у могилы родителей и приютили. Затем он отправился в город, где за год очаровал жителей и нашёл немало друзей. После спасшийся отправился в услужение лорду и столь хорошо проявил себя, что сам Его Величество пожелал такого подданного поближе и пригласил в Санфелл. Кажется, в то время замок назывался иначе, но первого названия не помнил уже никто.

За что бы ни брался Медноволосый, всё у него получалось – талантом и упорным трудом он добивался чего только желал. Слава о нём вышла за пределы земель Старскаев, мужчину знали в каждой точке Ферстленда, уважали и ценили. Придворные восхищались им, простой люд любил. Медноволосому пророчили долгую жизнь, наполненную счастьем, властью и достатком, однако вышло всё иначе.

Судьба его сложилась не лучшим образом, и жизнь мужчины окончилась печально – влюбившись в королевскую жену, он не только решил повторить путь отца, но и переплюнуть родителя во всём. Король не пожалел героя и любимца всего народа, который к двадцати с небольшим не только прошёл путь от крестьянина до свиты Его Величества, но и помог Старскаю захватить немало территорий. В очередной раз преданный близкими правитель умертвил того, кто стал ему другом, за ним – проткнул насквозь жену, ожидающую отпрыска от одного из любовников, поговаривали, доблестный воитель был не единственным. После, осознав, что жизнь его никогда уже не станет счастливой и желая умилостивить Богов, умоляя их простить великий его род за все совершённые грехи, потомок Первого из Старскаев убил себя на могиле супруги и Медноволосого.

Казалось бы, подобные Форесту более не должны были появляться, однако о любвеобильности героя ходили легенды. Не только королева пала жертвой его обаяния и поддалась на ухаживания, но и десятки, сотни, а может и десятки сотен других дам. До сих пор многие уверены, что те, чьи каштановые волосы отчётливо отдают рыжиной, произошли от могущественного Медноволосого. Поговаривают, что всех их ждёт великая судьба и быстрый взлёт, а после не менее великая и жестокая расправа. Поскольку не все подобные люди умирали в мучениях, впоследствии начали говорить, что этой участи можно избежать, если провести ритуал и крепко держать себя в руках.

Когда Рорри услышал о герое, то очень пожалел, что выглядит совсем не так. Мальчик верил, что, несмотря на светловолосых родителей, является потомком того самого воина. Дримленс тогда и думать не желал, что это означает незаконнорождённость, измену королевы и многое другое. Деторождение в принципе не интересовало Рорри, Уоррк постоянно вещал наследнику Тормера, у кого и какие дети должны получаться, – советник считал, что это поможет избежать воспитания чужих отпрысков и позволит уличить супругу в измене, если таковая будет иметь место. Лорд не хотел затрагивать эти темы, ему нравилось другое.

Печальная судьба Медноволосого и расправа не страшили Рорри, он верил, что не поддастся на искушения и будет поступать умнее, а следовательно, сможет не переживать о быстрой кончине.

Статный мужчина с гербами Форестов и Старскаев выглядел так же, как представлял лорд Дримленс посланника Богов, Медноволосого, и держался с королевским величием. Рорри не был уверен, что помнит правильно, но на Гийера встречающий явно не походил. И не имело значения, что Его Величество считали мёртвым. Многие клялись, что лично имели честь проверить слухи, утверждавшие, будто король слишком сильно изменился к концу похоронной церемонии. Другие шептались в Миррорхолле, что на самом деле Его Величество сидит в покоях и гоняет лорда Фореста по поручениям, потому что сам походит на мертвеца, а Джур Глейгрим не умирал, а отправился в Санфелл поддерживать жизнь в больном короле. По дороге из Шинфорта и в Шинфорт в трактирах вещали, что на деле регент сам запер старого друга и мужа сестры, чтобы руководить королевством через отпрыска Старская. Рорри довелось слышать и о сомнениях насчёт того, действительно ли на троне восседает настоящий принц, что-то во внешности не устраивало горожан. Быть может, Форест усадил рядом с собой подкидыша, чтобы не отдавать власть?

Рорри не верил в большинство слухов и твёрдо знал о смерти Гийера до этого дня. Теперь он смотрел и думал: неужели сплетни оказались правдой и король, ничуть не постаревший, прячется, чтобы в нужный момент выйти в свет? Быть может, ради Дримленса Его Величество Справедливый пошёл на уступки и самолично вышел поприветствовать гостя?

– Милорд Дримленс, – у явившегося встретить Рорри короля голос оказался приятным, мужчина выговаривал слова так, как дядюшка Уоррк в своё время обучал самого мальчика – ровно, не громко и не тихо, отчётливо и уверенно, – я говорю от имени Его Величества Аурона Старская. Король безмерно счастлив вашему прибытию, он с радостью ожидает встречи с вами в Большом зале.

– Ваше Величество. – Рорри ударил по бокам коня, желая приблизиться, чтобы почтительно склонить голову. Сидящие верхом правители были не обязаны поспешно выбираться из сёдел для поклона. Скакун же не шелохнулся. Сын Тормера был вынужден попрыгать на нём, чтобы тот, наконец, послушался. Возможно, именно это вызвало тихий смешок, пронёсшийся по рядам.

– Я не принадлежу к королевскому роду Старскаев, милорд, – улыбнулся Дримленсу собеседник. Так же мягко, как это делал дядюшка Уоррк, когда мальчик ошибался. Описание отца Аурона снова всплыло в памяти, и встречающий теперь показался Дримленсу не соответствующим ему в полной мере. Человек с двумя гербами смотрелся явно моложе. И насколько мог припомнить Рорри, должен был обладать золотой шевелюрой.

– А разве вы не Гийер Старскай? – удивлённо моргнул Дримленс. Смешки среди стражи явившегося стихли, и все, открыто или украдкой, взглянули на своего предводителя. Мужчина, как показалось Дримленсу, помрачнел. Рорри, поняв, что ошибся, покраснел – надо было держать мнение при себе и сначала спросить у кого-нибудь из сиров!

– Я – лорд Клейс Форест, регент и советник Его Величества Аурона Старская. Я понимаю, что вы столкнулись с опасностями и, скорее всего, не имели возможности узнать новости за весь этот срок, к моему сожалению. Но… Его Величество Гийер Справедливый Старскай скончался в то же время, когда вас похитили.

Лорд Дримленс смутился и замолчал. Регент, по-прежнему серый и хмурый, натянуто улыбнулся и вежливо пригласил мальчика проследовать от традиционного места встречи почётных гостей до Санфелла. Рыцари и прочая свита, не смея почему-то продолжать тихих разговоров, последовали за ними. Двое Серых Братьев обменялись короткими фразами, кивнули друг другу на Фореста и замолчали.

Впервые Рорри довелось ехать рядом с кем-то из Великой Династии – дядюшка Экрог не позволял покидать пределов замка большую часть времени, лишь пару раз разрешил им вместе с Хэгом отправиться на представления в Миррортауне под присмотром леди Хельги. Сам лорд Редгласс не сопровождал их, и потому почувствовать себя важным лордом рядом с другими представителями великих родов, гордо возвышаясь над простолюдинами в городе, возможности не было. Впрочем, в этот раз поездка также не задалась.

Люди смотрели на него, некоторые – он видел – смеялись! Разумеется, ведь внешний вид вызывал скорее сочувствие, когда он ехал в сопровождении рыцарей. Наверняка его принимали за преступника! Позор… Теперь же, рядом с разодетым регентом, Дримленс и вовсе походил на оборванца. Традиции предписывали лордам шествовать почти впереди процессии, лишь шестеро сиров, что расчищали путь, прикрывали правителей от любопытных глаз.

Когда-то подобные шествия приносили удовольствие, ещё в Профисайфелле Рорри мог добраться до порта, хвастаясь обновками, блестящим нагрудником, подобранным точно под него, породистым жеребцом и безупречным оружием, но только не теперь. Регент кивал в ответ на приветствия народа, несколько раз улыбался, когда девицы выкрикивали его имя и громко молили Богов быть благосклонными к Форесту. Недовольные предпочитали тихо ворчать, наличие вооружённой охраны заставляло их держаться в последних рядах. Рорри тем временем сердился – если бы он был в соответствующих одеяниях, помыт и причёсан, а его синяки и ссадины не болели, на руках не виднелись следы от верёвок, то он мог выглядеть не хуже, а то и лучше своего спутника Клейса Фореста. В конце концов, Дримленс был значительно моложе.

Дорога до замка заняла, как показалось мальчику, вечность. Он понимал, что здесь ему снова придётся слушаться, следовать многочисленным правилам и быть гостем, а не хозяином, но по сравнению с днями, проведёнными в телеге сначала в плену у сира Цимта, а после – со страшными культистами, это было ничем.

Когда его забрал из Шинфорта Ниллс, Рорри злился и мечтал как можно скорее сбежать. Он надеялся, что дядюшка Экрог сумеет спасти его и накостыляет своему слуге. Не убьёт, всё же воин был неплохим человеком, но прикажет выпороть на площади и на пару деньков отправит к позорному столбу. Осознание, что лорд Редгласс может быть не тем человеком, которым его привык считать Дримленс, до сих пор окончательно не укладывалось в голове. Не потому, что не могло, а потому, что сам мальчишка не желал этого. Рорри обманывали люди, которым он доверял, его постоянно куда-то везли, прятали от чужих глаз и обижали. Цимт и Нуак предали его и издевались, а культисты грубили и били.

После несчастий, выпавших на долю наследника Тормера, тот перестал понимать, как следует относиться к тому или иному человеку. Тем более к Редглассу. С одной стороны, дядюшка Экрог уважал его и относился по-доброму, а с другой – он же и был повинен в смерти Уоррка, подданных, и, кто знает, в чьей ещё.

Словам Ниллса мальчик то доверял, то нет, он то обвинял воина в убийствах и похищениях, то был благодарен за почти вовремя вскрывшуюся правду. Рорри никогда не задумывался над своими словами и действиями, ему было позволено творить что заблагорассудится, его называли ребёнком, и вокруг всегда собирались толпы заботящихся о его благе. Раньше. Последние полтора года очень повлияли на лорда Дримленса – он понял, что есть те, кто его не любит, и те, кто ненавидит его, хоть и не понимал за что. Лорд осознал, что для многих, кому он открывался и доверял, он был только товаром. Всего лишь мешком золота, заключённым в теле мальчика, или клочком земли, разодетым в яркие одеяния.

И главным для всех была жизнь этого мешка или клочка, но никак не его самочувствие, душевное спокойствие и комфорт. Рорри швыряли, пинали и били, чтобы он молчал, его близких убивали, его заточали сначала в одном замке, а когда он высказывал своё мнение – отправляли в другой и позволяли обижать всем, кому захочется. И кастелян Шинфорта оправдывал обидчиков – он говорил, что это необходимо для блага лорда. Говорил, что только так глупые мальчики запоминают, что они не всесильны и не бессмертны, а сам смеялся, когда Дримленса роняли в грязь во время тренировки или заставляли заниматься грязной работой – он видел! Именно из-за кастеляна Рорри стал искать себе друзей, из-за него он торопился и ошибся в выборе.

Добрый друг Нуак, как только Рорри оказался связанным в руках его наставника, снял маску приятеля, за которой скрывался со дня знакомства. Он издевался, оскорблял и смеялся над лордом, а когда не видел сир, то пинал, таскал за волосы и плевал в него. Простолюдин смел так себя вести и знал, что ничего ему не будет! Знал потому, что настоящих защитников у лорда не было – Рорри тогда понял, что титул ничем не мог помочь, скорее, напротив, приносит больше горя и мучений. Ему уж точно.

Попавшись рыцарю, лорд осознал, что он всего лишь мальчик. Он воображал себя отличным воином; тому, что Хэг проявлял себя более умелым, Дримленс не придавал значения, его друзья из Профисайфелла всегда проигрывали ему. Но и они обманывали сына Тормера – его навыки были более чем скромны, он оказался слаб и не мог защитить себя даже от оруженосца. Да, связанному драться неудобно, но Рорри слышал много историй как герой сражался с целыми полчищами врагов и находил выход, да ещё и спасал невинных, а тут всего два противника…

Тем более что сир Цимт не был истинным противником. Рыцарь не мешал Нуаку творить зло, сам был груб и малословен, говорил, когда надо есть, предупреждал, когда будет остановка, чтобы отойти по надобностям, изредка больно пихал, когда хотел разбудить, усмехался шуткам своего оруженосца, но самостоятельно не пытался превратить жизнь пленника в кошмар. Мужчина желал получить своё и видел в юнце средство, способ, но не врага. Тиар, который, как понял Дримленс, был братом Цимта, показался мальчишке намного лучше. Но он, королевский рыцарь, поступил не как человек чести, даже не подумал сообщить Его Величеству о местонахождении Рорри и не помог тому спастись!

Из всех тех, кто желал продать или отдать наследника западных владений кому-нибудь, единственным, кто относился к нему достойно, оказался Ниллс. Убийца дядюшки Уоррка – да, хоть он и действовал по приказу, но простить этого лорд пока не мог – не терял самообладания и не впадал в ярость ни во время путешествия, ни когда его обзывали, ни когда Рорри пытался бороться. Он позволял своему пленнику ехать на лошади, заботился о его благе, отвечал на вопросы. Слуга Редгласса не издевался и не бил спутника, не демонстрировал своё превосходство, а когда они останавливались, чтобы поесть, в первую очередь переживал о питании лорда. Ниллс отдавал Дримленсу последний кусок, жертвовал в пользу мальчика, хоть сам ещё не успел наесться, не отказывал в воде или тёплых одеяниях. Бывший приверженец дядюшки Экрога рассказал о своём правителе всё это зло, верно, затем, чтобы Рорри не пытался вернуться в Миррорхолл, если сумеет сбежать. И, что ещё более ценно, он слушал о снах лорда и верил. А когда на них напали, он сказал Рорри бежать и отвязал лошадь. Он не думал о том, с чем явится к Его Величеству, спасал Дримленса и погиб.

– Милорд Дримленс, вам помочь?

Вся делегация добралась до замка, миновав укрепления из толстых стен с дозорными на них, и остановилась перед огромными воротами – центральным входом в замок, который, если строение возводили похожим на Профисайфелл, вело сразу к главной лестнице, а затем в Большой зал. Регент уже давно спрыгнул с лошади на выложенную блестящими после дождя синими булыжниками площадь, рыцари тоже стояли на земле и один из них обратился к замешкавшемуся Дримленсу.

Рорри помотал головой и выбрался из седла. Он с удовольствием избавился от коня, который, как только лорд оказался в досягаемости, попытался его куснуть. Отшатнувшись, мальчик чуть не налетел на регента. Его Высочество с непринуждённостью и хладнокровием помог лорду вернуть равновесие и аккуратно направил в сторону входа.

– Не стоит волноваться, милорд Дримленс, здесь вам рады.

Рорри не верил.

Свита изрядно поуменьшилась – большая часть воинов и рыцарей осталась на площади перед замком, и из тех, кто спас мальчика от страшных культистов, вместе с ним к королю пошли всего трое. Дримленс наблюдал за Его Высочеством и стремился подражать ему во всём, начиная от походки и заканчивая взглядами. Получалось недостаточно убедительно. Клейс Форест шёл с видом человека, который равен по могуществу Богам, но при этом любит всех простых смертных и терпит их глупости, подобные снисходительно-приветливые улыбки Рорри изобразить не мог никоим образом.

Встречающиеся на пути придворные, покорно кланяющиеся советнику правителя, перешёптывались. Сбежавший от Культа Первых мальчик оборачивался и видел их лица, они смеялись над гостем короля и не скрывали этого – он знал. Придворные ничем не уступали простому люду, разве что не указывали в сторону шествующей знати, но и усмешек не таили. Из-за повышенного внимания казалось, что Форест ведёт ребёнка по трапу позора – так, по рассказам дядюшки Уоррка, наказывали знатных леди и детей лордов, чтобы те понимали цену своих ошибок. Дома у Рорри таких наказаний не устраивали, но дядюшка Уоррк постоянно говорил про Синий город, приводя его в пример.

Обычно люди выстраивались вдоль одной из дорог, но только не главного тракта, по нему нарушителям до искупления вины ходить запрещалось. Многие наблюдатели набивались в дома, вылезали из окон, чтобы лучше видеть, а остальные собирались между строениями и зачастую их было столь много, что с десяток зрителей в итоге оказывались раздавленными.

Дети шествовали при полном параде, в удобной обуви и зачастую в сопровождении кого-то из дальней родни. Если такового не имелось – за руку с рыцарем, обучающим военному мастерству, или кормилицей. Провинившиеся дамы, в своих лучших одеяниях, но босоногие, обходились без крепкой руки рядом. Охрану идущим обеспечивали не меньше, чем королю.

Простому люду запрещалось кидать что-либо в оступившихся, наказанием за это являлась смертная казнь. Более того, выкрикивать грубости и те было нежелательно. Вместо этого лорду или леди сообщали, что от них ожидали большего. Люд мог сравнивать поступки с любыми глупостями, смеяться над преступлениями, убеждать, что так не поступит даже душевнобольной или старый глухой сосед. Мужчины нередко сообщали, что леди, если решит продолжить в таком духе, будет желанным гостем в любом из Кварталов, а ребёнку предлагали сменить семью на более бедную.

Некогда, ещё до правления Фалина Доброго, как рассказывал старый советник, простолюдинов не ограничивали почти ничем, и говорить они могли что угодно, и кидать комьями грязи. Новые правила появились во время правления отца Фалина, когда его супруга и старший сын во время отсутствия короля повели себя совершенно недостойно и заслужили подобный позорный проход. Не желая подвергать семью мучениям и издевательствам, король переменил традиции, а его сын, и без того принёсший множество изменений, после лишь укрепил перемены.

Клейс Форест двигался, совершенно не обращая внимания на переговоры за спиной. Казалось, он не видит никого. Регент быстро обменивался любезностями, кивал, а когда люди оставались за его спиной, то словно растворялись в воздухе. Рорри тоже хотел уметь так держаться и потому очень старался запоминать урок, двигаясь след в след.

Дримленс попытался пройти за регентом в том числе и когда тот зашёл в Большой зал и направился к трону, но рыцарь остановил его и кивком указал, где следует подождать.

– Ваше Величество. – Клейс Форест склонил голову перед королём. – Боги смилостивились, и милорд Рорри Дримленс добрался до Санфелла живым и здоровым.

– Это добрые вести, милорд Форест, – послышался приятный мальчишеский голос. Рорри всегда учили выговаривать каждое слово, однако он не любил эти занятия. Отвечающий же явно не пропускал ни одного, лишь у его наставника и советника дикция отличалась в лучшую сторону. Но если принц всё время сидел в замке, а не страдал, как Дримленс, и не переживал ужасы плена, то чем ему ещё было заняться, кроме болтовни?

Его Высочество проследовал к своему месту, около десятка рыцарей, держась на расстоянии в пять шагов, двинулись следом. Сиры-защитники короля стояли по обе стороны от трона и перед ним, и люди, которые должны были обеспечить защиту регента, разделились таким же образом – по трое с каждой стороны и четверо перед ступенями.

– Милорд Дримленс, я рад приветствовать вас в Санфелле. – Мальчик, сидевший на троне, был не старше прибывшего западного лорда. Такой же худосочный, светловолосый, но златоглавый, он выглядел добрым, но Рорри уже думал так про многих.

Люди вокруг опустились на колено, а затем встали, когда регент махнул, лишь рыцари у дверей и Дримленс продолжали стоять.

– Поклонитесь, – прошептал знакомый рыцарь-спаситель. Зойн его звали, или Тойн, или Гойн – лорд не запоминал имена спутников.

– Что? – растерялся Рорри.

– Поклонитесь королю, милорд, – повторил Зойн-Тойн-Гойн. – Так положено, милорд. Традиции.

Сын Тормера, не понимая зачем склоняться перед мальчиком, послушался и встал на колено. Если за непослушание сир Цимт, будучи обычным странствующим рыцарем, запер его в комнате и катал в телеге, страшно представить, что может сделать Аурон Старскай, наследный принц и будущий правитель всего Ферстленда и Новых Земель, если не угодить или оскорбить его.

Заминка не прошла незамеченной, придворные переглядывались и перешёптывались, рыцари, писари, советники и прочие простолюдины не отставали от них, и в Большом зале потихоньку поднимался гвалт.

– Я полагаю, Его Величество желает побеседовать с милордом Дримленсом в более непринуждённой атмосфере, ведь милорду Дримленсу пришлось многое пережить. – Аурон посмотрел на своего наставника, а получив кивок, послушно поднялся со своего места. Кто на самом деле главенствует в Санфелле, понять не составляло труда.

– Милорд Дримленс, я рад, что вы наконец-то добрались до Санфелла и стали моим гостем. Я с удовольствием покажу вам замок. – Мальчик спустился по ступеням, и его стражники-рыцари последовали за ним. Люди вновь опустились на колено, когда король проходил по залу, Рорри повторил за всеми, но сын Гийера Справедливого приблизился и лично помог ему подняться, протянув руку. – Вам, верно, хотелось бы для начала отужинать? Или показать вам ваши покои? Быть может, вы желаете смыть дорожную пыль перед тем, как осмотреть ваш новый дом?

– Да, пожалуй, – невпопад ответил Рорри, не зная, что ему нужно выбрать, и поспешно добавил: – Ваше Величество.

Когда за королём и его гостем закрывали дверь, лорд Дримленс услышал голос регента. В тишине, которая охватила Большой зал, тот звучал особенно громко:

– По какому праву вы считаете, что приглашённые в Большой зал могут вести себя подобно невоспитанным торговцам на площади? Быть может, вам и впрямь следует отправиться жить в Квартал Умельцев? Одно ваше слово, и я позабочусь о том, чтобы вам подобрали там соответствующее место!

Тордж

Рыцарь уже многие годы проявлял себя с лучшей стороны, преданно служил всей королевской семье и советникам, куда только ни путешествовал, выполнял самые невероятные задания, участвовал в приструнении горожан и думал, что никто не сумеет смутить его поручениями. Вопреки ожиданиям, Клейс Форест, который ныне правил Ферстлендом и звался регентом, умный мужчина, прибывший жить в Санфелл ещё совсем юнцом и за эти годы успевший стать для Торджа скорее другом, нежели правителем, прекрасно справился с этой задачей.

Приказ от Его Высочества был предельно прост и понятен – привести в Санфелл всех высокопоставленных участников войны, а по возможности – и всех представителей Династий, Ветвей и Малых Ветвей. Сказать это было несложно, куда сложнее на самом деле выполнить сказанное. После того, как лорд Верд Флейм соизволил вмешаться в царящее у Кеирнхелла безумие, которое до сих пор не укладывалось в голове мужчины, противостояние должно было закончиться. Но вместо этого началось нечто непередаваемое, настоящий кошмар, похожий на россказни душевнобольного старца, вспомнившего старые сказания…

Лорд Зейир Флейм выкрикивал свои проклятия так громко, что их несложно было услышать и на другом конце поля, и, пожалуй, в ближайших городах от Кеирнхелла. Вокруг брата Дарона полыхала сама земля, его люди также попадали в языки пламени. Лорд предпочёл отступить за стены крепости, и в считаные минуты строение покрылось огнём, словно сухая солома. Внутри кричали люди, войска разбегались, кто-то пытался тушить пламя. На помощь оказавшимся запертыми в ловушке-крепости людям поспешил Раял Глейгрим со своим войском; Верд вскочил на коня и покинул Торджа и Серых Братьев, выделенных для защиты безумца. Чуть позже сир предположил, что родственник Зейира пожелал приблизиться к огню и помочь его укротить, но тут же сделал самому себе выговор за то, что в голову лезли всякие предрассудки.

Четверо вассалов Флеймов под предводительством Муорра Фейриблума, пока главы Династий были заняты, что-то не поделили с двумя вассалами Глейгрима и устроили вопреки запрету настоящее сражение. По масштабности и кровопролитности оно не могло сравниться с быстро закончившейся битвой правителей родов, но принесло Торджу немало хлопот.

Ни приказы лордов из Великих Династий, ни угрозы, ни что-либо ещё не могло отрезвить молодых знатных юношей, обезумевших от жажды расправиться со старыми врагами. Остудить пыл сражающихся помогло лишь вмешательство королевских рыцарей. Тордж тщетно пытался донести степень негодования регента в случае, если первое лицо королевства узнает о произошедшем, но, вместо того чтобы прислушаться и остыть, лорд Фейриблум второй раз подряд повёл себя крайне неразумно и, улучив момент, выстрелил из лука в одного из вассалов Глейгрима.

Кто из двух лордов – Андерхэд или Эйджлесс – был целью, неизвестно, так как Муорр промахнулся и попал в шею несчастному оруженосцу королевского рыцарского ордена, чем спровоцировал очередное сражение и в высшей степени расстроил рыцарей. Серые Братья, возмущённые подобной выходкой, и особенно их молодые сопровождающие, нашли причину помахать оружием.

Пока Тордж решал конфликт, высказывая своё неудовольствие лордам в самых резких выражениях и чувствуя себя из-за этого неуютно, ведь его происхождение было значительно ниже непримиримых врагов, правители Флеймов и Глейгримов куда-то запропастились. Вместе с ними растворилось несколько вассалов и верных подданных лорда Зейира, не желавших признавать власть сына Дарона, и сам претендент на трон правителя.

Выражаясь ещё более грубыми словами, большую часть которых ему теперь доводилось слышать и из уст регента, чем мужчина несказанно гордился, Тордж с Серыми Братьями обследовал каждый угол крепости, допросил выживших и выяснил, что пока вассалы сражались и перетягивали на себя всеобщее внимание, пропавшие из виду лорды решили, по словам нескольких напуганных ремесленников, побегать друг за другом и покинули стены крепости. Это портило планы Торджа. Сир был вынужден поспешно собрать небольшой отряд и броситься следом за беглецами, размышляя по пути о мотивации ретироваться.

И на что только рассчитывали правители? Прятаться от Клейса Фореста и королевской армии долгие годы, пока про них не позабудут? Жить в изгнании и надеяться, что вскоре их грехи померкнут по сравнению с чьими-нибудь иными? Притвориться, что их не было на месте сражения и в Кеирнхелле? Убежать в Новые Земли? Начать иную жизнь под личиной простолюдина?

Сир Тордж мог придумать лишь один достойный ответ, почему лорды со своими небольшими войсками решились покинуть остальных – они желали продолжить сражение и поставить в конфликте точку. Но это должен делать регент.

На чьей стороне сражался лорд Верд Флейм, что это было за представление с пламенем и мёртвыми, почему два врага действуют весьма слаженно, как положено скорее хорошим добрым приятелям, что и, главное, как он будет всё это объяснять Клейсу Форесту, рыцарь не имел ни малейшего представления. Однако прекрасно понимал, что в первую очередь должен во что бы то ни стало отыскать беглецов, обязательно живыми и, по возможности, здоровыми. После же он притащит их к другу, сдаст, как полагается, со всеми вещами, а после таких приключений всенепременно будет заедать потраченные силы и, скорее всего, отправится в долгий и беспробудный запой. Лучше всего сразу на Острове Фейт, чтобы лекари смогли вернуть сиру ясность ума.

Несмотря на то что рыцарь уже готовился рыскать по всем владениям враждующих, спустя всего с четверть часа галопа уверенности и энтузиазма в мужчине поубавилось. Тордж успел миновать небольшой и неприметный овраг. Тот не превышал двух человеческих ростов и носил славу коварного убийцы одиноких путников и гонцов, не знакомых со всеми местными особенностями. В шутку или за дело, но идущий между двух трактов овраг был прозван Ущельем Сломанных Шей – сир и сам чуть не пал его жертвой, когда только приближался к Кеирнхеллу. Почти сразу за этим буераком располагался дозорный холм – искусственно созданный более пяти столетий назад, с одинокой уродливой и полуразрушенной башней на нём. Ранее из дозорной башни открывался отличный вид на многие часы пути вперёд, ещё в те времена, когда на землях Глейгримов и Флеймов из-за постоянных войн растительности имелось значительно меньше и не мешали взору уничтоженные пожарами или вырубленные на оружие частоколы леса, а высокая трава была вытоптана конницами.

Прошло время, природа восстановилась, и теперь с холма и площадки второго этажа башни – единственного сохранившегося участка, выглядящего достаточно крепким, чтобы выдержать крупного мужчину в доспехах, Тордж мог просмотреть лишь на полёт стрелы в сторону Кеирнхелла и дважды на столько же в противоположную от него. Но и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть, как по направлению к крепости движутся яркое оранжево-жёлтое пятно верхом на коне и рядом с ним чёрно-фиолетовое. Оба сбежавших лорда-врага ехали рядом, а их войска медленно следовали за ними.

Дожидаться, пока удача решит отвернуться от него, а соседи снова сбегут, Тордж не стал. Он спустился с башни и тут же со своими рыцарями помчался к беглецам.

– Милорды! – Сир отправил войско окружить попытавшихся бежать, а сам направился к молодым наследникам. – Его Величество Аурон Старскай и Его Высочество Клейс Форест желают видеть вас в Санфелле, и я, сир Тордж Проницательный, рыцарь Королевского Серого Ордена, настоятельно рекомендовал бы вам исполнить данное пожелание. И при всём уважении, поскольку более доверять вам нет возможности, во избежание нового побега я с прискорбием вынужден сообщить вам, что с данного момента вас будут неотлучно сопровождать рыцари Серого Братства.

– Я проиграл тебе тринадцать золотых, – сказал Верд Флейм. Светловолосый юноша – его можно было бы назвать рыхловатым, если бы не крепкая спина и широкие плечи, сочетающиеся с внушительным животом, к которому прилипла мокрая от пота одежда, – горестно вздохнул.

– Не помню, чтобы я в самом деле заключал с вами спор, милорд Верд, – Раял Глейгрим, в отличие от спутника, был необычайно худ, казалось, что Верд в два, а то и в три раза шире соседа. Тордж никак не мог решить, кто и на чьём фоне выглядел наиболее выдающимся.

Чёрный венец с фиолетовыми сапфирами и традиционные для рода одеяния делали из Раяла настоящего Про́клятого короля, такого, каким тот был описан в летописях и запечатлён на написанных по сказаниям картинах.

Сир не верил в детские сказки, но после всего увиденного нынешний правитель Глейгрим, восседавший на коне с видом уставшего от всей этой жизни человека, производил впечатление даже на спокойного рыцаря. Его главный противник – Флейм, в свою очередь, казался ничуть не напуганным.

– Как же так, Раял? Я сказал «ставлю тринадцать золотых, что никто и не заметит нашего исчезновения», и ты согласился. – Верд вынул кошель с монетами из-за пазухи.

– Неужели и правда согласился? И что же я сказал? – Лорд Глейгрим остановил коня и дождался, пока Тордж и другие Серые рыцари поравняются с ним, и только после этого продолжил путь.

– Ты ничего не ответил, и я посчитал, что у тебя нет возражений! Зачем молчать человеку, которому есть что сказать?

– И отныне всегда, когда я соизволю промолчать, это будет означать моё согласие?

Флейм кивнул и протянул руку с зажатыми в ней монетами. Глейгрим покачал головой и не стал забирать свой выигрыш.

– Я не собираюсь играть по вашим правилам, милорд Верд. Спора я не заключал. Я никогда не стал бы ставить на кон деньги, тем более если это касается моих друзей. Имеется множество доказательств случаев, когда золото и серебро портили отношения.

– Да? Что ж, я очень рад, что тебе не нужно моё золото. – Пока Тордж пытался понять, свидетелем чего в данный момент является, Флейм снова достал кошель и поспешно убрал монеты обратно. В какой-то момент рыцарю показалось, что тот даже любовно поглаживает блестящие золотые кругляшки и шепчет им что-то ласковое.

– Я ни в чём не нуждаюсь, милорд Верд, а если мне потребуется, я просто попрошу у вас в долг. Прошу вас впредь не играть ни в какие игры со мной без моего ведома или явно выраженного согласия. Что же касается нынешнего спора, я вам пояснял и предупреждал, что наше отсутствие заметят и более того – предполагал, что нас сочтут беглецами и ни к чему хорошему это не приведёт. Намного раньше, чем вы начали свою эпопею со спором. Право, какой в этом был смысл, кроме желания противостояния? Полагаю, нам следовало бы…

– Нам меньше бы болтать и тем более замысловатыми фразами. Если бы я не был вынужден уговаривать тебя целую вечность бежать за дядей, то он давно был бы у нас в руках! – возмутился лорд Верд. – Но нет, ты пока договоришь – ночь наступит.

– …Поведать о произошедшем сиру Торджу. Он выглядит весьма растерянным, так как не понимает наших речей. И я догадываюсь, каково чувствовать себя таким образом. Быть может, нам стоит начать с того, что мы с вами, милорд Верд, имели удовольствие…

– Это он уже от меня слышал!

– Вы опять принялись перебивать меня? Ваши привычки порой способны меня рассердить или огорчить…

– А ты вновь говоришь со мной как с незнакомцем! – парировал Флейм. – Меня мутит от этой вежливости.

– Довольно! – Рыцарь вклинился между двух лордов. – Я уже понял, что вы, милорды, не похожи на злейших врагов, скорее наоборот, но прошу закончить ваше дружеское воркование. Поясните мне, что вы сделали с лордом Зейиром Флеймом! Его нет в Кеирнхелле, нет и среди вас, а Его Высочество дал чёткие указания, кого он страстно желает видеть своим гостем в Санфелле в первую очередь.

– Так Санфелл теперь и правда принадлежит Клейсу Форесту? И никто с этим не пытается спорить? – поинтересовался лорд Флейм.

Тордж не понимал, сам он допустил неверную формулировку и тем самым позволил себе очернить регента или же один из представителей конфликтующих сторон намеренно пытался найти, за что уцепиться.

– Милорд Верд, – Раял смотрел перед собой, но весь его вид показывал осуждение, – ведите себя как подобает. Глубокоуважаемый сир Тордж Проницательный, я прошу простить некоторую несдержанность милорда Флейма. Полагаю, причиной всему стало его потрясение от действий его дяди лорда Зейира Флейма и тех знаний, коими милорд успел обзавестись. Милорд Зейир, после того как попытался полностью уничтожить Кеирнхелл, не желая отдавать его моему роду или своему племяннику, воспользовался заминкой войска Его Величества и пожелал сбежать.

Глейгрим и Флейм, который с завидной регулярностью перебивал соседа и продолжал это делать, несмотря на все недовольные взгляды и тактичные покашливания, поведали рыцарю о том, как и до того кажущийся отвратительным представителем человечества и тем более знати лорд Зейир Флейм продумал план отступления. Он не собирался позволять врагам и глупцам занимать удобную крепость, потому заранее облил постройки маслом, а всюду приказал оставить тюки с сеном.

Глейгрим высказал предположение, что люди догадывались о желании своего предводителя ничего не отдавать врагам, но никто и помыслить не мог, что при этом лорд не станет дожидаться, пока жители покинут стены Кеирнхелла. Зейир отправил прочь только доверенных людей и часть войска, которое отступило с ними, а тех подданных лорда Раяла, кто остался в живых ещё с момента захвата, своих подданных и случайных жертв брат Дарона жалеть не стал.

Поспешившие на помощь людям Раял и Верд успели заметить, в какую сторону отправился Зейир и бросились следом сразу же, как только утихомирили огонь. Часть войска Глейгрима и небольшой отряд Флейма последовали за правителями, чтобы оберегать их. Предупреждать о своих планах сира Торджа и кого-то другого времени не хватило.

Но Зейир пропал из виду. Лорды проехали в том же направлении, куда бежал враг, но не сумели его настичь. Они не обнаружили его следов и посчитали самым правильным вернуться обратно. Где-то на полпути к Кеирнхеллу лордов с сопровождением и разглядел рыцарь. Глейгримы отправили четыре отряда на поиски беглеца, и две небольшие группы из своей свиты отправил лорд Верд.

Сир Тордж по прибытии к Кеирнхеллу наконец смог отдать распоряжения и навести хоть какой-то порядок. Составленные им отряды также были направлены на поиски Зейира Флейма и нескольких сбежавших вассалов с каждой из сторон – война их пугала куда меньше, чем разгневанный регент Форест, про которого и без того ходило слишком много слухов, да таких, что попадаться даже доброму и в хорошем расположении духа милорду лишний раз не желал никто.

Тем временем больше всего работы легло на плечи лекарей, им требовалось помочь пострадавшим и привести всех, кого было возможно, в себя. Раненых отправляли в сожжённую крепость, каменные стены и местами сохранившиеся крыши защищали от ветра и дождя, довольно частого явления в этих землях; обитель местных целителей Зейир со своими людьми почти не тронул, а протопленные покои помогали страждущим поскорее идти на поправку. Погибших простолюдинов закопали в землю – Раял категорически отказался предавать тела огню, и Тордж, который ещё не до конца осознал происходящее, не нашёл в себе сил перечить. В конце концов эти земли принадлежали лорду Глейгриму, и указывать ему, как поступать с мёртвыми в его собственных владениях, могли только король и Форест, но пока тот находился далеко и не присылал рыцарю никаких распоряжений.

– Милорд Глейгрим, – разобравшись с насущными и первоочередными делами и собравшись с духом, осмелился начать расспрашивать сир. Когда он заговорил, слова, которые он столь долго подбирал, вылетели из головы. – А ваше войско… В нём и правда были… Были люди…

– Неживые? Да, сир Тордж, большая часть моего войска, отправленная к противникам первой, состояла из мёртвых. Я не считаю необходимым посылать на смерть живых подданных, когда есть те, кто уже покинул этот мир, но всё ещё способен сослужить хорошую службу.

– А те языки пламени, что походили на щупальца? Беспричинное воспламенение, затухание и… Это тоже вы?

– О, нет-нет, это дело рук лордов Флеймов. Огненными щупальцами управлял, насколько я могу судить, лорд Зейир Флейм, а избавил нас от сей напасти лорд Верд.

– Но как такое возможно? Это всё походит… Походит на Первых, на то, что про них говорили. Или на помутнение рассудка! Но разве все мои братья могли лишиться ума вместе со мной? Как это возможно?

– Боюсь, сир Тордж, на этот вопрос слишком сложно ответить. Мне хотелось бы помочь вам, пояснить природу происходящего или убедить, что вам лишь причудилось, но, увы, боюсь, в данном случае придётся признать собственное бессилие. Я изучил множество древних писаний, что остались в моём доме, в Этернитифелле, однако так и не пришёл к однозначному выводу. Мне понятно лишь то, что дар передавался по наследству знатными родами и каждая из Династий и Ветвей может обладать своим собственным. Дары различны, но один род всегда владеет одним и тем же.

Рыцарь почувствовал себя молодой знатной девой, которую впервые пустили на бал и которая на радостях перетянула себя корсетом что было мочи, чтобы выглядеть самой стройной и привлекательной среди леди, – ему так же не хватало воздуха, ни одна мысль надолго не задерживалась в его голове. Сделав несколько коротких вдохов-выдохов, мужчина попытался привести себя в состояние покоя. Когда, как ему подумалось, это удалось, он разомкнул губы, и из него вылетело всего одно слово, в котором хорошо прослеживались нотки истерии:

– Каждая?!

– Да, сир Тордж, каждая. Я много читал об этом. Ни я, ни милорд Верд, ни его дядя не уникальны. Кроме нас, уверен, есть и другие, способные на очень многое. Быть может, до какого-то момента они и сами не подозревали, а может, и до сих пор не ведают, на что способны, или же, я не исключаю, научились скрываться. Мне пока сложно собрать картину воедино, я не уверен в своих способностях описать, каким образом я использую собственный дар, однако я осознаю всю опасность и ответственность и с превеликим удовольствием отправлюсь к Его Величеству и Его Высочеству. Полагаю, вместе мы сумеем понять причину и последствия происходящего. Да, разумеется, я осознаю, что меня ждёт в том числе и наказание за вступление в войну, но у меня есть чем оправдать свои действия.

Глейгрим, хоть и снял на время общения свой венец и больше его не надевал, продолжал производить впечатление человека, не совсем походящего на смертного, и рыцарь чувствовал себя рядом с ним неуютно, чего нельзя было сказать о весёлом, полном жизни и разговорчивом Флейме. Уравновешенный и рассудительный, медлительный, словно сонный Глейгрим с его неизменно уставшим острым лицом, серовато-бледной кожей и похожими на когти тонкими пальцами, проводил много времени в компании неугомонного Верда. Сын Дарона быстро менял настроение, умудрялся утомлять всех присутствующих и с горящим на щеках румянцем на фоне соседа походил на огонёк.

Воины отдохнули, мертвецы, на радость многим, были отправлены охранять остатки крепости и границы рядом, и к тому моменту, как всё разрешилось, пошли третьи сутки после сражения и, следовательно, Тордж заботился уже о предстоящем походе обратно в Санфелл, на этот раз с бо́льшим количеством лордов, прибыла вторая часть войска, которую отправлял на помощь брату лорд Райан Форест. Предъявленное послание было подписано Боуэном Хайтхорсом, впрочем, это не удивляло сира. Прибывшие оказались как нельзя кстати.

Свежие воины разделились, некоторые отправились на поиски сбежавших на север, а большая часть – на юг, к замку, принадлежавшему Зейиру Флейму. Тордж смог бы вздохнуть свободно, но лорд Холдбист, который присоединился к сражению вопреки запрету Его Высочества, вдруг завёл разговоры о своём возвращении домой. Быть может, он наконец осознал, что поступил глупо, а может статься, и в самом деле озаботился самочувствием жены и матери, позабыв об остальном.

Рыцарю было очень жаль мальчишку, бестолкового и ещё слишком молодого северного правителя, который едва ли мог осознавать в полной мере своё преступление. Высокий и гибкий, он хорошо держался в седле, передвигался по грязи столь грациозно, словно под его ногами выложена дощатая тропинка, но при этом не понимал, в чём его обвиняют, и оправдывался глупыми словами про родню матери и какой-то долг. Он не ругал сира Торджа и не кричал на него, не пытался бежать или откупиться и не отрицал своей причастности.

Бедный юноша совершенно не понимал, или делал вид, что не понимает, последствий присоединения к сражению, пусть он и не успел толком ничего сделать кроме поднятия знамён и пары сотен выстрелов. Его действия являлись куда более страшным преступлением, чем предательство Бладсворда или попытка Зейира отобрать власть у законного наследника.

– Я лишь хотел помочь племяннику моей матери, – недоумевало наивное дитя, иначе воспринимать его мужчина не мог. Робсон Холдбист послушно отправился к Его Величеству, не противился постоянному сопровождению из королевских рыцарей, хоть в первые пару дней и смущался сиров, которые следовали за ним даже в чащу и караулили, пока он справлял нужду.

– К сожалению, вы ослушались приказа регента, милорд Холдбист. У всех лордов где-нибудь да есть родственники. Тот же лорд Редгласс не стал вмешиваться в войну, хотя его первая супруга и мать троих его детей была сестрой Дарона Флейма, а нынешняя жена – дочь Брейва Бладсворда.

– Но моя матушка дурно чувствовала себя из-за войн. Она переживала за племянника, а когда пропал наш отец, ей сделалось ещё хуже. Я не мог подвести её! Она бы не пережила потерю лорда Раяла Глейгрима, если бы тот пострадал, и потому я решил вмешаться.

Тордж и сам когда-то был таким же глупым и наивным. Да, ему насчитывалось меньше лет, кажется, двенадцать, когда он понял, что настоящий мир отличается от того, как будущий сир его себе представлял. Но рыцарь вышел из простого люда, а Робсон – из знати. Испокон веков лорды взрослели значительно позже, чем их подданные, родители оберегали отпрысков от проблем и горестей, а власть, обеспеченность и сила позволяли им долго не задумываться о пропитании, тёплых одеждах и крыше над головой. До тех пор, пока не приходила беда.

– Боюсь, милорд Холдбист, Его Высочество, рассылая всем лордам указы, твёрдо обозначал, что именно не приемлет.

Робсон понуро опустил голову. Лорд походил на маленького потерявшегося щенка, который совершенно не понимал, чем посмел не угодить этому миру. Телом похожий на взрослого мужчину, в душе он был совсем ещё ребёнком.

Сердце рыцаря сжалось – он хотел помочь лорду. В конце концов, Робсон только вступил в должность правителя, не осознавал всей ответственности и недавно потерял отца. Его переживания о здоровье матери, да и то, что он являлся единственным наследником трона Севера, должны повлиять на решения Клейса.

– Я переговорю с Его Высочеством и попрошу за вас, милорд Холдбист. Надеюсь, он прислушается ко мне. Вы последний сын лорда Рогора Холдбиста, вы присоединились к войне в самом конце, лишь защищая своего родича и не желая никакой награды и не рассчитывая отхватить земель, верно? – Северянин быстро закивал. – Это должно повлиять. К тому же вы недавно лишились брата и отца, ваше состояние оставляет желать лучшего. Уверен, регент примет это к сведению и согласится со мной. Я не могу обещать вам, что вы не понесёте никакого наказания, но сделаю то, что в моих силах, чтобы вас не казнили и не лишили титула.

– Вы в самом деле готовы мне помочь? Но почему? Я вам… Я буду вам всем обязан! Я сделаю для вас всё, что смогу, отплачу как полагается, но… Но чем? Что я могу сделать?

– Ничего. Я ничего не прошу взамен, мои желания бескорыстны.

Тордж никак не ожидал, что мальчишка обнимет его. Такому бы жить в замке отца, в теплоте и уюте, слушать его мудрые речи, помогать старшему брату или братьям и никогда не ввязываться ни в какие игры для взрослых мужей. Несмышлёный, наивный, маленький ребёнок, которому не повезло.

Холдбисты явно потеряли хватку, раз допустили такой исход.

Райан

Вторые сутки Райан со своим небольшим отрядом направлялся на юг, к границам земель восточных лордов и своих владений. Он устал, его одеяния запылились, его кожа, поросшая густыми жёсткими волосами, была покрыта слоем грязи, порой та пластами отваливалась, обнажая более светлые участки, и сыпалась, когда мужчина чесался. Тяжёлые хмурые тучи предупреждали, что в скором времени лорд не сумеет убежать от дождя и промокнет до нитки. Скорее всего, это не поможет избавиться от грязи на теле и добавит её под ногами.

Хорошо, что в небольших деревнях получалось покупать пропитание, никого не интересовало происхождение бородатого здоровяка и его спутников. Удавалось выменять монеты на согревающие, хоть и кислые вина – запасы их простой люд прятал отменно и сохранял как раз на подобные случаи, поэтому, в отличие от птиц или поросят, коих не всюду насчитывалось с избытком, опьяняющий напиток имелся у многих. Различные корнеплоды, порой совершенно безвкусные и лежалые, не приносили наслаждения, зато прекрасно утоляли голод. Дорогостоящий и редкий мёд немного скрашивал ситуацию.

Форест с рождения и до конца своих дней был и будет правителем Великой Династии, первенцем Мертора, главой своего народа и одним из предводителей армий Его Величества, если в войнах будет необходимость. Регент, сложив полномочия, наверняка займёт место в Совете, а Райан останется братом одного из самых могущественных подданных короля. Правитель Гринтри оставался и братом королевы, пусть Аалия давно мертва, и дядей будущего короля, кровным родственником того, кто вскоре займёт трон Ферстленда и Новых Земель. Но сейчас, на землях Бладсворда, Райан, словно преступник и злодей, был вынужден избегать трактов, более или менее крупных городов и опасаться каждого отряда. Думал ли он когда-нибудь, что придётся прятаться в лесу от дозорных, подчиняющихся родственникам его прекрасной супруги? Нет.

Но Форест прятался. Он скрывался от врагов, так как хотел сохранить свою жизнь. Хотел добраться до любимой семьи живым, снова поцеловать жену и взять на руки долгожданного наследника. Желал посмотреть, что сделает с Мортоном брат-регент, когда узнает, что пришлось пережить Райану. Нет, сын Мертора не считал себя жестоким, он не видел во сне, как над наместником этих владений Клейс заносит меч, не мечтал порадоваться, наблюдая за применяющим известные пытки королевским палачом. В Гринтри и вовсе мастера верёвки и топора оставались жить скорее по доброй традиции и на случай предательств, коих насчитывалось мало. Правитель не любил казни и пытки, а часть разрушенной тюрьмы так и не находил времени и средств починить. Вместо этого он отстроил новые конюшни, большую псарню и с десяток каменных домов у реки для своих подданных.

Обычно мечтания Фореста о мести доходили лишь до того момента, как человека связывают и бросают в сырую камеру, чтобы тот осознал свои грехи, а дальше… Дальше Райан никогда не думал. Да и в последние дни он не представлял даже камеры, в которой предстоит пожить Бладсворду, не строил планы и способы наказания и не задумывался о том, что будет писать Клейсу. Его единственной мыслью и целью стало выживание. Собственное и тех, кто подвергал себя опасности, сопровождая правителя.

К концу второго дня дождь всё же настиг его отряд, и людей ждала, как казалось лорду Форесту, самая страшная ночь. Удалось найти совсем мало подходящих для костра дров, их с трудом хватило, чтобы приготовить ужин и подогреть дешёвое вино с травами, за которые староста деревни, кривоносый и широколобый старик со шрамом вместо глаза, затребовал в десять раз больше, чем брали в Гринтри за более качественный товар. Но торговаться у лорда сил не осталось, и потому он спустил в двух деревнях почти все деньги, что брал с собой, – он и представить не мог, что ему потребуется тратить и своё золото, и то, что имелось у его спутников. У отряда ещё оставались монеты, чтобы пополнить припасы поближе к границе и после добраться до ближайшего трактира и отдохнуть, но Боги за что-то гневались на Райана.

Дождь не прекращался всю ночь. Продрогшие подданные и замёрзший и оттого ещё более злой лорд увязали в грязи вдали от протоптанных дорог, и когда лошадь одного из воинов споткнулась и упала, а мужчина слетел с неё и сломал себе руку, Форест успокаивался не менее часа. Он хрипел проклятия, рычал, пинал деревья и грязь, пару раз упав из-за этого, и накричал на рыцарей, что поспешили поднять уважаемого правителя, за что после раскаивался. Кони сходили с ума вместе с ним, путешествие пришлось отложить до вечера. Посреди поля, на открытой местности, где не было ни одного деревца и укрытия, их вновь застал дождь. И без того мокрые, так и не успевшие просохнуть одеяния вновь начали прилипать к телу. От холода, казалось, дрожали все, кроме Фореста, – злость на Мортона грела его изнутри.

К сожалению, деревни, на которую рассчитывал Райан, по пути не оказалось. Вернее, кто-то постарался уничтожить последний шанс на обогрев и еду – мертвецы, разрушенные и сгоревшие дома, гниющие остатки туш скотины, забитые слишком давно для того, чтобы стать пищей птицы… В деревне не нашлось ни одной целой постройки, ни одного мешка с зерном. Как только мародёры и воры забрали ценное, дома они предали огню, а жителей – смерти. Быть может, в другой последовательности.

Дольше всего сын Мертора простоял у тел двух детей – примерно трёх и восьми лет. Тело женщины, вероятно, матери, лежало рядом – скорее всего, она хотела защитить отпрысков от чудовищ, устроивших погром, а может – они её. Райан приказал утром предать тела погибших земле или сжечь, если получится.

В некоторых домиках, где по счастливой случайности имелись нетронутые пламенем части, нашлись сухие дрова, обломки мебели и тюки с соломой. В хлеву удалось найти угол, где сохранился кусок крыши, ещё часть воины Фореста заделали найденной одеждой, обломками досок, колесом от телеги, на которое кто-то натянул свой порванный плащ. Солома на полу была влажной и источала неприятный запах, но это куда лучше сырой и холодной земли. Костёр горел всю ночь, но почти не грел, а вино подошло к концу. Последние крохи, разведённые с водой и остатками всё тех же трав, не слушая протесты, Райан разделил со всеми подданными. Его люди страдали ничуть не меньше его самого.

Вместо сна Форест размышлял, вспоминая, что произошло в последние дни. Он хотел запомнить имена тех людей, которые пошли навстречу лорду и помогли ему. Одним из добропорядочных и честных воителей оказался бастард лорда Грейвула, Угген. Тот самый, кто предупредил лорда об охоте на него. Добра лорд забывать не желал.

– Милорд Форест. – Защитник границ в тот день встречи спустился со стены и вышел к отряду. Всё это время, пока Райан извергал проклятия и угрожающе тряс кулаками, товарищи Уггена, вынужденные оберегать переправы у Рва, не спускали с путников взгляда и наверняка держали луки наготове. Может быть, они боялись. Все, кроме бастарда. – Прошу прощения, но могу ли я переговорить с вами? Подальше от крепости.

Подобная просьба удивила лорда Фореста. Он не желал брать с собой рыцарей, но те сами напросились и отказались оставлять правителя одного, на это родственник Грейвулов не высказал ни единого замечания. Напротив, он настаивал на том, чтобы увести от стен отряд хозяина Гринтри, и как можно скорее. Лишь на безопасном расстоянии Угген решился снова заговорить.

– Милорд Форест, вам следует уходить как можно скорее. – Командующий юго-восточной Оборонной Башней был мрачен. Он говорил тихо, его глаза не смотрели долго на лорда или в какую-то точку. Боуэн бы сказал, что подобное поведение демонстрирует чрезмерное волнение и опасение за произнесение слов, которые впоследствии могут пагубно сказаться на самочувствии говорящего, но Райан предпочитал более короткие формулировки – Угген вёл себя трусливо.

– Ты думаешь, что если служишь защитником границ, то имеешь право прогонять лорда Великой Династии? – прогремел в необычайной тишине голос правителя.

– Тише, прошу вас, милорд! – Бастард наклонился вперёд. – Я бы ни в коем разе вас не посмел оскорбить, но… Милорд Форест, наш правитель, Бладсворд, без сомнения уважаемый всеми нами, подданными, перешедшими к нему в услужение, отправил послания. Не только нам, думаю, что во все замки, во все крепости, тем более по границам. Мы отправляли гонца в соседние Башни, вероятно, таким образом охвачены очень-очень многие… Я читал послание, но не мои люди. Милорд, мы не должны задерживать вас и не пускать через мосты…

Лицо Райана в полной мере показывало, насколько он нетерпелив. Он хмурил густые и почти сросшиеся в одну каштановые брови. Он знал, что всё должно быть иначе – Мортон не болван и не станет ссориться с соседом. Впрочем, он и без того поссорился, но пока конфликт ещё возможно уладить мирным путём и наказать наместника не самым жестоким способом.

– …Он приказал убить вас. Вас и всех, кто будет с вами, милорд. Лишь в единственном случае – если сам милорд Бладсворд будет сопровождать вас, если он не скажет иного, вас можно будет пропустить. Не имеет значения, сколько у вас заложников – оставлять вас в живых запрещено. Милорд Форест, я прошу вас, уходите. Я не могу идти против лордов. Даже выполняя приказ.

– Решил поиграть в благородство? – Лорд схватил Уггена за грудки обеими руками и приподнял. Ткани затрещали – они не были рассчитаны на такое обращение, под ними не оказалось доспехов – вероятно, командующий спал до этого и не подумал, что придётся сражаться.

– Ни в коем разе, милорд Форест, однако я не смею поднять руки на вас. Что бы ни произошло между вами, милорд, и моим правителем, я не имею права осуждать и казнить знатных людей.

– Ты пропустишь нас! – Форест встряхнул свою добычу, и одежда, далеко не из лучших материалов, продолжила издавать жалобные звуки. – И тогда я прощу тебе твоё хамство!

– Я не могу, милорд Форест. Если я пропущу вас, то мне можно сразу же прыгать с самой высокой площадки. Или, чтобы было надёжнее, с края в ров! Иначе, когда меня достанет милорд Бладсворд…

– Но он далеко, а я здесь! И если меня не пропустят, ты сильно пожалеешь об этом!

– Милорд, я не могу, при всём моём желании. Милорд Бладсворд может отдать меня своим новым друзьям – я слышал, что они настоящие животные! Они не сразу убьют меня, но сделают нечто более страшное. Нет-нет! Милорд, у меня есть дорогие мне люди, я не боюсь умереть за правое дело, то есть боюсь, но понимаю, что рано или поздно и…

Форест швырнул командующего на землю и навис над ним, потрясая кулаками.

– Сколько человек в Башне?

– Вам не прорваться, милорд. Увы, но и моя смерть не поможет вам.

– Это мы проверим! – Из-за всей безумной ситуации с Мортоном в Райане проснулась кровожадность и это его совершенно не устраивало. Он и без того нередко причинял людям вред, не рассчитывая своих сил, неосознанно.

– Защитники Башни обойдутся без командующего. Сейчас нет войны, и они понимают свою первостепенную задачу без подсказок. Они будут защищать границу, тем более если вы нападёте на меня. А стрел и масла у нас достаточно, чтобы держать оборону против небольшого войска до того, как поспеет подмога. Войско, которое превышает ваш отряд в десять раз. А может, и больше, чем в десять.

– Да что же это творится-то? – проревел самый высокий из ныне живущих лордов. – Неужели Мортон не понимает, что я доберусь до города и отправлю послание брату и…

– Милорд, не надо! Вам нельзя в город! Ох, милорд, я же уже говорил вам – Бладсворд, наш возлюбленный и мудрейший правитель, отправил послания и в города – уж я-то знаю. Дня два назад нам доставили продукты обозами, и пока солдаты разгружали телеги, мне кто-то из их людей успел сболтнуть, что они предупреждены о страшном лорде Форесте. И пожаловался, что горожане боятся. И я понимаю – вы после ссору закончите, разрешите свои конфликты, а может, за вас кто закончит, а мы убийцами лордов и врагами останемся. Тяжко нам будет жить, если и вовсе выживем, и никакого почёта и уважения. А может, нас после, не посмотрев на то, что приказ исполняли, отдадут тем, чьих правителей мы умертвили, и тогда нас будет ждать такое…

– И что же ты мне предлагаешь? Не прорываться домой, не идти в город, не отправлять письма. Тогда что?

– Затаиться, милорд. Подальше от границ держаться, и от городов близ них. А может, на юге попытать счастье, поближе к берегам. Там, если до меня дошли верные слухи, в крепости у моря есть хитрый и охочий до наград командующий. Он и торговцам позволяет высаживаться, и на иных желающих украсть и продать в рабство людей закрывает глаза, и пускает через канал абы кого. Уж лорда-то он пропустит!

– И как зовут этого командующего?

– Фаол с острова Эмпой, его все зовут Фаол-рыбак. Он из семьи рыбака, все его братья и дяди были рыбаками, только он сумел вырваться. Спас, кажется, кого-то из лордовских детей. Теперь в Оборонительной Морской Башне, у воды, командующий, а рыбу на дух не переносит. Я слышал, что он, когда первый раз на лодке отправился сети ставить, упал и в сетях этих запутался. Второй раз – на него рыбины напали, шрамы остались от встречи с ними. А в третий – свои же веслом огрели. Фаол нырнул недалеко от берега, тины на голову понацеплял, вынырнул у лодки, так братья его с чудищем перепутали, спьяну, думаю. К слову, он сам им страшные истории и рассказывал. В тот раз, после весла, чуть не утонул и с тех пор больше и к воде не подходит близко, и не ест ни рыбу, ни раков, никого такого. Тяжко ему служить-то было, вот он и нашёл, как спастись и выгоду найти.

Райан ещё несколько раз возвращался во время разговора к требованиям пропустить его вместе с людьми, но Угген остался непреклонен. Защитник поделился всем, что знал, но этого Форесту недоставало. Кроме того, бастард пожертвовал часть припасов в пользу лорда, подсказал, в каких Башнях самые жестокие командующие и воины, рассказал, в каких городах есть птичники, и предложил, как лучше проложить путь до Фаола и Морской Башни. На этом его помощь закончилась, и он посоветовал поскорее уходить.

Форест вспоминал командующего юго-восточной Башней со смешанными чувствами. Более всего тот всплывал в памяти во время привалов, когда медленно, но верно лорд уничтожал припасы вместе со своими спутниками и, в особо холодные ночи, кутался в плащи, шкуры и старые камзолы – всё, чем могли поделиться защитники переправы. В амбаре Райан снова начал думать об Уггене, но сон прервал его мысли.

К вечеру следующего дня та остановка, из-за которой дождь настиг отряд в поле, аукнулась мужчине – его подданные чувствовали себя всё хуже с каждым часом. Сырость и холод сказались в первую очередь на рыцарях, которые служили ещё отцу Райана – двое из них всегда сопровождали лорда в походах и были его хорошими советниками и добрыми приятелями. Возраст не сумел лишить их верности, но изрядно подпортил здоровье. Затем, через пару ночей, поплохело и молодым воякам – для них поход был если не первым, то самым продолжительным за всю жизнь. Дождь не прекращался до самого утра, туман в низине, где они остановились, лишь ухудшал ситуацию, костры ничуть не помогали, и правитель Форест принял важное решение – его люди не должны расплачиваться за его ошибки и ссоры с Мортоном Бладсвордом.

– Мы отправляемся в город, – заявил поутру лорд голосом, не терпящим возражений. Тем не менее недовольство всё же имелось. Лишь у Клейса выходило говорить так, что никто не смел переспрашивать или спорить с ним, то ли потому, что он был регентом, то ли потому, что жизнь в Санфелле многому его научила.

– Милорд Форест, в городах опасно, – не согласился один из воинов.

– Милорд Форест, мы скоро сможем добраться до границы. Если повезёт, то мы найдём брешь в укреплениях и постах, – согласился со своим товарищем другой.

– Мы переберёмся через Фаола-рыбака! – полный энтузиазма прокричал ещё один, совсем молодой, и почти сразу закашлялся.

– А если не найдём, милорд, то прорвёмся с боем! – самоуверенно заявил старый рыцарь, который и в седло-то смог забраться только с чужой помощью.

– И как мы прорываться будем? Половину одолевает жар, половину – голод! И половина перемрёт ещё до того, как мы доберёмся до границы! – рявкнул Форест. Никто не воспринимал его громогласные рыки всерьёз, хозяин Гринтри всегда говорил так, словно сердился и желал избавиться от подданных. Молодняк и тот быстро учился не отшатываться и не трястись, когда Райан ругается или размахивает ручищами.

– Жар не помешает нам умереть за нашего правителя, милорд! – Наивный рыцарь, только недавно принёсший обет и вступивший в ряды Братства, попытался горделиво выпрямиться в седле. Если бы при этом он не страдал от насморка и не тёр и без того красный нос, с которого слезала кожа, доверия к его словам у Райана было бы больше.

– Только умереть вы и сумеете. Я помню эти места, я бывал у Бладсвордов и вместе с Кейдс, и мы проезжали через тот город. Там ещё раньше стояла крепость Смоллглиф, в ней жил род какого-то мелкого лорда, пока не кончился. Но сейчас она используется как пристанище для воинов – они и живут там, и обучаются.

В Смоллглиф хотел попасть один из сыновей Ласса. Он не горел желанием принимать от отца титул и без устали твердил, что пойдёт в рыцари и докажет, что станет человеком, которым следует гордиться. Помощь родителя ему для того, естественно, не требовалась. В восьмилетнем возрасте подобные решения кажутся весьма здравыми. Тем более что от этой крепости до дома не так уж и далеко, и в целом место куда безопаснее Кнайфхелла с его большим городом вокруг и несколькими портами, где проживало множество «плохих, опасных и беспокойных людей» – так рассудил мальчишка, когда приводил аргументы отцу и дяде Райану, надеясь на их согласие. Скорее всего, кто-то надоумил ребёнка, не тот возраст был для столь рассудительных размышлений.

Хорошо, что лорды так и не успели переговорить по душам и положительно ответить на просьбу. Ещё один заложник-Форест Мортону пришёлся бы по душе.

– Тем более, милорд, вам нельзя туда! Лорд Мортон Бладсворд, чтоб его земля поглотила, скорее всего написал письмо и в Смаллглиф, и в город, и всюду, куда мог! – возмутился Тоонг, ослабевший рыцарь в возрасте, доставшийся лорду вместе с замком по наследству. Он вытер лоб, покрывшийся испариной даже в прохладное утро, рукавом. Жизнь в замке расслабила бравых мужей, а чужие сырые земли плохо сказывались на их боевом духе.

– А я в город сам и не пойду, меня несложно узнать. Туда отправитесь вы. Все заболевшие. Да, я сказал – все, кто неважно себя чувствует. Я не хочу, чтобы через несколько дней меня сопровождали мертвецы.

– Бессмысленно!

– А как же наш долг?

– Ни за что. Мы не покинем вас, милорд!

– При всём уважении, милорд, но это неразумно…

– А вы, милорд? Как же вы? Мы не можем оставить вас!

– Со мной останутся те, кто в состоянии защитить себя и меня. Те, кто здоров. Когда лекари помогут вам и вы будете готовы продолжить путь, то присоединитесь к нам. Мы будем ждать вас через шесть суток вот здесь. – На мокрой карте, на которую продолжали падать мелкие капли моросящего дождика, Форест указал пальцем место сбора. – Или вот здесь через девять дней. Если же вы будете понимать, что вам по-прежнему дурно или что вы не успеваете добраться до места встречи, оставайтесь в городе. Как только я доберусь до наших земель и смогу собрать войско, я вернусь за вами.

– Милорд Форест, мы не должны оставаться в безопасности, когда вы… Нет-нет, это уму непостижимо!

– Как мы в глаза-то будем смотреть вам и леди Форест, если бросим вас? – прибегнул к главному аргументу Тоонг.

В некотором смысле он был прав, Райан и сам порой опасался гнева супруги и предпочитал сваливать сообщение вестей, которые могли её расстроить, на Боуэна. Особенно советник страдал, пока женщина носила ребёнка и постоянно пребывала в дурном расположении духа. Сын выпивал всю радость из Кейдс, и волнение за отпрыска лишь пуще прежнего утомляло её. Удивительным образом женщина переменилась с того дня, как взяла сына на руки – столь мягкой и нежной Райан жену почти не помнил. В то время любовь, образовавшаяся за годы дружбы и уважения, вновь вспыхнула в мужчине.

– Как любой, кто послушал своего правителя и выполнил приказ, – отрезал Форест куда менее уверенно, чем хотел. Он представлял лицо жены, когда наконец вернётся в Гринтри. – И я не намерен больше обсуждать это!

Но обсуждать пришлось ещё долго. Люди не желали бросать правителя и заботиться о своём здоровье, называя это предательством, а Райан не хотел тащить за собой больных подданных, которым могло стать хуже в любой день. От Мертора правитель научился заботиться о каждом, от мальчишки-кухарёнка до Главного советника. Райан мог подшучивать над своим народом в целом или над каждым из его представителей по отдельности, порой, как сообщал ему Боуэн, весьма обидно. Форест не видел препятствий, чтобы прикрикнуть и пригрозить, но прекрасно понимал, что это тоже его семья. Огромная, с совершенно разными потребностями и обязанностями, проживающая на большой территории, но семья. И пока у него было подобное отношение, люди старались относиться к правителю с такими же заботой и уважением.

Ещё одним доказательством того, что Форесты отличаются от других лордов, являлись, как ни странно, старые карты. Территории Великой Династии редко уменьшались и столь же редко увеличивались. Кроме разве что двух малочисленных Ветвей, остальные вассалы никогда не принадлежали другим правителям. Очертания территории потерпели серьёзные изменения лишь единожды, когда по неведомым Райану причинам кардинально изменилось русло реки. Насколько он мог припомнить, произошло это ещё до начала Эпохи Королей. В остальном все предшественники предпочитали держаться своего и не допускали чужаков, словно являлись единым домом, где не место другим.

Лорд Форест разделил оставшиеся деньги на две кучки – одну отдал тем, кого собирался отправить в город, а вторую приберёг для себя и оставшихся с ним. Больше монет и перстень на всякий случай достались больным – лекари, пронырливые бессовестные мудрецы, с удовольствием пользующиеся своей важностью, не стыдились просить огромные суммы. А уж если они прознавали, что в округе более нет достойных знатоков знахарства, то и вовсе теряли всякий стыд. Райан был наслышан про непомерные запросы и потому отсчитывал оставшиеся монеты так, чтобы воинам и рыцарям в любом случае хватило. Кроме того, он не забыл про проживание; учитывая, сколько осталось, позволить достойное жилище подданным лорд не мог, но и без крыши над головой оставлять их не собирался.

Ещё немного Форест оставил, чтобы купить пропитание – в полудне пути от города всегда располагались довольно крупные деревни. Близость к крепости, в которой было скопление любителей помахать оружием, означала, что деревни находятся в безопасности и мародёры не станут к ним приближаться без крайней нужды. В таких поселениях жители рассчитывали, что следует оставлять излишки на продажу, а значит, с пополнением припасов проблем не должно было возникнуть.

В город отправилось больше половины отряда, включая тех, кто успел получить ранения, показался лорду недостаточно здоровым или чрезмерно старым. Райан строго-настрого запретил подданным пытаться отправить кому-то письма, быть может, Мортон в самом деле, как и говорил бастард Грейвула, приказал сообщать о любых попытках известить Форестов о чём-либо и хватать любого, кто отправит послание регенту или королю. Разумеется, правитель подумал и о других лордах, тех, кому мог довериться, – Вайткроу теперь были союзниками, но отправлять им послание после истории с Фейг и свадьбы, новости о которой разнеслись не только по всему Ферстленду, но и достигли Новых Земель, так как лорды, что ныне там находились безвылазно, отправляли свои поздравления кораблями, было нельзя. Мортон слишком хитёр, а если и нет, то у него найдутся советники, понимающие – правитель-Форест может обратиться к зятю или своим вассалам. Был ещё Рогор Холдбист, но, с тех пор как случилась неприятная история с присутствием Фейг на турнире и нападением на неё, отношения между лордами испортились, да и северный правитель куда-то запропастился – вести о его исчезновении дошли и до Гринтри, и до других поселений. Тех, кому мог доверять Райан, больше не имелось.

Подвергать себя и своих людей опасности пленник Бладсвордов не желал и несколько раз отчётливо и громко повторил своим подданным наставления. Люди покивали, услышав, но послушают ли в самом деле?

С оставшимися лорд отправился на поиски еды. Он надеялся, что в деревне отыщутся крестьяне, которые решат помочь путникам и предложат тёплый кров и сухую одежду. Даже небольшие дома, в которых обычно Форесту было толком не развернуться и пол в них был застелен соломой, начали теперь сниться ему по ночам как нечто недосягаемое, но очень желаемое. Сопровождающие его люди желали помочь правителю и предлагали отдать всё, что у них осталось. Райан отнекивался до самой деревни, но, когда пожилые крестьяне, староста деревни и его жена, озвучили, сколько они желают взять с дорогого гостя, даже с учётом их «уступки для благородного человека», прибегнуть к помощи подданных пришлось.

Золота и серебра хватило на пополнение припасов, на две хорошие ночи и день в тепле, на потёртые одежды взамен тех, что сушились, на корм для лошадей, горячую еду, вино, тёплый мёд с порезанными ароматными зелёными шишками и даже на тёплую воду, чтобы смыть с себя грязь. Райану и двум его спутникам уступили один из пустующих домов – староста рассказал, что раньше там жил его племянник, охотник со своей очень многочисленной семьёй. Родственничек и пять его отпрысков помогали деревне и были почитаемы всеми. К сожалению, три года назад неизвестная хворь скосила семейство почти полностью. Кроме охотника в живых осталась его сестра, о которой он также заботился, и одноногий младший брат, переживший жестокое нападение хищников.

Глава семейства не сумел оправиться, в один день он ушёл из дома и пропал. Спустя половину цикла его нашли повесившимся на дереве. Лишившись защитника, его судьбу повторил брат, а племянницу старосты поспешно выдали замуж за крепкого лесоруба и отправили жить в дом мужа.

Просторный дом, амбар, в котором охотник разделывал добычу и дубил шкуры, его имущество, пока народ не успел растащить, что плохо лежало, было решено отдать самому достойному этой чести жителю. На совете этими людьми признали старосту с женой, что не удивило Райана. С тех пор новоприобретённый дом использовался в основном для размещения гостей или хранения скарба. Шкуры, которые оставил охотник, грели по ночам, а часть их ушла за хорошие деньги, на которые староста поставил новый забор, докупил скотины с птицей и умудрился достроить ещё один дом – в него-то и поселили остальных подданных Райана. Кроме того, Форесту рассказали, у кого в деревне, расположенной в трёх днях пути с телегой, можно на хороших несущихся птиц выменять прекрасные семена, такие, что все соседи обзавидуются. Засоленными и сушеными плодами, которые вырастали из этих семян, угостили лорда, чтобы тот убедился – птиц и правда за такое отдавать не жаль. Взять с собой семена, правда, Райан отказался. Да и цены у жены старосты оказались слишком уж высоки.

Отправляться вновь в дождь после отдыха и тёплого дома никто не изъявлял желания, однако иных вариантов не нашлось. Райану подданные предлагали остаться и переждать в деревне ненастье и ссору с Мортоном, пока они ищут выход, но лорд отказался. Сидеть и ждать чего-то, не зная, что опасность может уже подстерегать его у двери деревенского дома? Отправлять людей, а самому оставаться в тылу? Форест не был благородным воителем, не был прекрасным полководцем и не стал бы и безупречным королём. Без помощи Боуэна он бы и хорошим правителем Династии не смог считаться. Но он твёрдо знал о себе одно – он был человеком. Порядочным и справедливым.

И ещё он был лордом и с детства знал хороший приём, который действовал со всеми его подданными:

– Потому, что я так сказал. Я ваш правитель, ваш лорд, и я отдаю приказ!

Против такого аргумента устоять не мог никто. Поредевший отряд отправился в дождь вместе с предводителем.

Требовалось чуть более дня пути, чтобы добраться до первого места встречи с лечащимися товарищами, и потому Форест решил, что у них есть время проверить, действительно ли охраняются старые башни у границ. До Морских добираться долго, а эти – совсем рядом.

Около семи лет назад, когда он сопровождал жену на именины к племяннице Эризе, та как раз вступала в самый важный для девушки возраст и вскоре должна была превратиться в женщину, семья пересекала границу через старый мост – ненастье застигло их в пути и, чтобы Фейг, и без того маленькая и слабая, не разболелась, пришлось скорее искать переправу и укрытие. Несколько башен вследствие последней войны стояли разрушенными, за прошедшие века времени и средств восстановить их так и не нашлось. Скорее ради дани традициям, нежели по каким-то иным причинам – Бладсворды чтили обычаи и трепетно относились к тем, что касались защиты и потомства – внутри оставляли несколько человек, которые большую часть времени отдыхали.

В прошлый раз Квейн, который называл себя бастардом бастарда вассалов Бладсвордов Блэкбоу, поведал, что он уже в третий раз отправляется на небольшой отдых – в башнях сохранилось немало помещений, в основном в нижней части, где имелись камины. Стражникам неизменно привозили необходимое, рассчитанное на группу от шести до полутора десятков человек, в зависимости от расположения и размера оборонительного сооружения, и почти всё время охрана могла спать, есть, болтать, играть в кости, а порой и бегать в соседние деревни, к женщинам. У Квейна, который имел в городе жену и троих детей, в деревнях близ крепости проживали уже две возлюбленные дамы, которые пока и не подозревали друг о друге. Одна, по его словам, прекрасно готовила, а вторая верила в любые россказни мужчины, восхищалась и считала его героем. Выбрать одну из двух воин никак не мог.

Почему Райан не вспомнил об этом пути раньше, он не знал. Скорее всего он слишком устал, замёрз и разозлился, и только отдохнув в тепле, собрался. А может, места показались ему знакомыми и потому воспоминания нахлынули. Так или иначе, но лорд верил, что вместе с подданными получил шанс. Взвешивать своё решение, искать другие варианты, долго запрягать – это предпочитали делать Клейс, иногда Ласс. У Райана подход был куда лучше, как только идея приходила в его голову, он направлял свой отряд в нужную сторону. А уж требуемое направление находить правитель умел всегда.

В этом месте Ров Красных Копий уже сходил на нет, вместо него имелся глубокий овраг с почти отвесными стенами, внизу которого красовались колья из дерева и металла. Часть их находилась в плачевном состоянии, деревянные покрылись мхом и прогнили, другие – проржавели, но упасть с края в яму на старое, пусть и уже подпорченное оружие или свернуть себе шею у правителя не было ни малейшего желания. Мосты, как и в других частях Рва, вели только через башни, и перебраться на другую сторону широкого оврага с лошадьми и измождёнными людьми, минуя нормальные дороги, было почти невозможно.

Райан, уверенный в том, что крепость до сих пор пустует, повёл за собой отряд. Он бы с радостью оставил их наблюдателями, но упрямцы отказались слушать приказы и не принимали никакие аргументы. Чем ближе они подходили, тем больше лорд убеждался в своей правоте – строение выглядело по-прежнему заброшенным и безлюдным. Ровно до того момента, пока Форест не оказался на расстояние выстрела и на стене не появился с десяток силуэтов.

В опешивших воинов полетел град стрел.

Райан видел, как распахнулись узкие ворота и из них, пригибаясь к лошадям, выехали рыцари с гербами Бладсвордов. Они не задавали вопросов, не предупреждали, не пытались вести переговоры. Эти люди взялись за оружие сразу, их лучники не делали предупредительного выстрела. Подданные Мортона ставили перед собой единственную цель – убить.

Лорд-правитель скомандовал отступать. Он кричал своим людям, рычал на врагов, вертелся, тщетно стараясь отыскать взглядом верных воинов, часть которых полегла в первую же минуту, не ожидая атаки.

Всадники из крепости окружали остаток отряда, и Райан, не пожелавший покидать людей и не попытавшийся бежать, когда ещё было время, растерялся. Он понимал, что их берут в кольцо, и вовсе не для того, чтобы сопроводить домой. Мужчина отбивался от тех, кто решался приблизиться, а таких оказалось немного. Лорд был уверен в своих силах, он твёрдо знал, что уложит хоть десяток врагов, но сейчас его ранили не клинки, а крики умирающих рядом с ним верных подданных. В порыве бушующей ярости, поднявшейся в нём и выплеснувшейся на недругов, Райан и сам не заметил, как то ли спешился, то ли был сдёрнут с коня.

Один из всадников воспользовался тем, что Форест столь же высок и массивен, сколь и неповоротлив, и, пока лорд отмахивался от очередного противника, ринулся на него. Когда Райан, уже почти смирившись с неизбежной смертью и осознав, что не успеет отступить или увернуться, твёрдо решил забрать с собой хотя бы ещё одного врага, противник охнул и повалился вперёд. Седло и стремена не позволили ему упасть, а лошадь, почуяв неладное, начала продираться прочь из гущи боя.

Правитель Гринтри не сразу сумел разглядеть стрелу во враге, странную, с цветастыми перьями на конце, совершенно непригодную для того, чтобы пробивать доспехи, но угодившую в обнажённую шею. Пока лорд удивлённо всматривался, ещё одна стрела пронзила очередного защитника башни. Непонятные крики, дикие, совершенно лишённые какого-либо смысла, привлекли его внимание очень вовремя – Форест увидел, как на его врагов налетел странно одетый конный отряд.

Несколько всадников, кажется, Райан разглядел двоих или троих, с раскрашенными лицами, тёмной кожей и почти без доспехов, особенно выделялись среди толпы. Большинство же остальных выглядели так, словно их кольчуги и панцири чинились множество раз, а одеяния являлись скорее сочетанием привычных в Ферстленде, но украшенным обилием чужих элементов. Особенно бросались в глаза длинные цветастые «хвосты», притороченные к ремням.

Впереди орды незнакомцев, как острый кол в лёд, в противников влетела мускулистая женщина. Её лицо покрывали длинные шрамы, продолжавшиеся на обнажённой шее, на поясе незнакомки болтался меч, а внушительных размеров топор на длинной рукояти работал так, словно дама выбралась нарубить дров и решительно не желала зябнуть в ненатопленной хижине ещё как минимум три зимы.

Райан невольно засмотрелся.

Мортон

Проклятые культисты, совершенно не способные думать наперёд, испоганили всё, что только могли!

Мортон рвал и метал в Кнайфхелле. Он совсем недавно вернулся в родной дом, стены которого должны были его защитить, а люди – помочь советом и делом, и теперь, несмотря на кажущуюся безопасность, не представлял, что ему предпринять, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Виноваты в ней, разумеется, были те самые змеи, которых он пригрел и с которыми согласился вести дела, чтобы убрать ненужных им всем людей. По глупости, не иначе. Причиной этому стала горькая обида, осознание предательства, понимание, что одного из восточных лордов на деле ценили куда меньше, чем требовалось.

Как водится, неверный путь начался с первого шага. В данном случае с шага Его Величества.

Неугомонный Гийер Старскай вбил что-то себе в голову, он так и норовил отправить Мортона прочь из столицы. Хотел лишить воина дела всей его жизни. Лорд не считал себя знатным человеком, он был рыцарем до глубины души и желал идти вверх, строить карьеру командующего или войти в личную гвардию короля, как некогда его предки. Бладсворда же не принимали ни в один из орденов.

Мортон учился, тренировался и жил вместе с рыцарями, но ему не позволили принести обета. Он был с сирами, одним из них, и при этом отличался. Чужак с титулом лорда, тот, кто всегда может отвернуться и уйти, из-за этого Бладсворд нередко чувствовал себя неуютно. Всю жизнь, с самого начала обучения, мужчина стремился к своей цели, и теперь, уже под закат лет, его не только не сделали сиром, но и решили отправить обратно домой. В позабытый замок, на помощь племяннику, которого он видел едва ли раз за год, к людям, не имеющим для него никакого значения.

Глупые разговоры про то, что это лишь ради процветания рода Востока, что знать не может приносить обеты, что выдворение Мортона – забота о будущем, чтобы лордам в юности не приходило в голову отправляться на службу и учёбу в ордены и их рода было кому продолжать, порядком надоели мужчине. Однажды Бладсворд услышал, как Его Величество советовался со своими доверенными лицами, как бы мягче сообщить не ставшему сиром лорду, что он нужнее в Кнайфхелле. В тот день король разглагольствовал на тему тоски Брейва и его опасениях так и не продолжить род, как подобает. Гийер Старскай оправдывал себя тёплым отношением к верным вассалам и желанием помочь семье воссоединиться. Говорил, что переживает за Восток и верит – дядя правителя поможет родственнику навести порядок.

Мортон слушал, и в его душе закипала злость. Вернувшись к братьям по оружию, которые решили совершенно не вовремя пошутить и поинтересовались, принёс ли их приятель клятву, лорд лишь разъярился пуще прежнего. В тот день он возненавидел и Гийера, и весь королевский род – тех, кто был до, и тех, кому предстоит появиться на свет. Он извергал проклятия, не обращая внимания на присутствующих приятелей.

На самом деле Мортон никогда не питал особой любви к королю Гийеру и тем более к его предкам. Чем больше он читал и слышал о них, тем больше понимал, что этот род давно изжил себя и ступил на неправильный путь. Старскаи жаждали изменений, но если некоторые, вроде завоевания Новых Земель, хотя бы звучали привлекательно, то остальные касались новых законов, множество которых было направлено на помощь простолюдинам, жалкому отребью, беднякам. Короли думали, как сделать лучше жизнь тех, кто обязан служить, меняя тем самым привычный устой. Старскаи считали, что заботятся о лордах, когда мешают тем воевать между собой, но они ошибались. Глупые короли портили всё, что жило веками, тысячелетиями. Они лишали людей того, что было у них в крови.

Мортон являлся воином и хотел быть им, он застал одну войну, ещё будучи совсем молодым – войну с Дримленсами. Бладсворд сражался на стороне западных лордов, потому что к их Великой Династии относилась самая прекрасная из когда-либо живших и живущих в Ферстленде женщин – Эриза Дримленс, сестра короля. Дама сердца была уже взрослой замужней женщиной, но для Мортона она превосходила и затмевала всех других леди.

Эриза привлекала Бладсворда с тех пор, как он встретил её на балу; ему тогда не стукнуло и шестнадцати. Всегда невероятно грустная, с печальной улыбкой, непрерывно перебирающая тонкими бледными пальцами ленту или шнур от платья, казалось, что она думает обо всех горестях, которые могли обрушиться на подданных и скорбела о них. С первого взгляда женщина напомнила молодому лорду Богиню, но какую именно, он так и не смог понять. К тому моменту она уже была замужем и родила сына, но Мортон не мог оторвать от неё взгляда. Чтобы быть ближе к прекрасной даме, он поклялся служить ей и её семье.

Когда случилась война, Мортон жил в Санфелле. Он сумел убедить семью отправить его ближе к королю, втайне надеясь чаще видеть Эризу Дримленс. Женщину вместе с мужем пригласили жить при дворе, что никого не удивляло. Юноша с востока старательно обучался и мечтал набраться сил, чтобы оказывать знаки внимания прекрасной даме, но тогда он был стеснителен и пуглив, старательно скрывался. Если он и оставлял скромные дары у двери под насмешливые взгляды сиров, то не подписывал их, чтобы не опорочить имя женщины и не навести на неё никаких подозрений. Мортон не позволял себе приближаться к замужней леди и лишь издалека наслаждался её красотой.

Выбирать стороны Бладсворду не пришлось. Сначала он покорно последовал за Эризой Дримленс, её мужем и, соответственно, всем родом западных правителей. Верно служил им и сражался со всей горячностью. К королю Бладсворд переметнулся сразу же и без лишних размышлений, стоило лишь сестре короля признаться в лютой ненависти к Верду Дримленсу, своему законному супругу. Мортон помог женщине покинуть временное пристанище, вернуться домой и оберегал её, но не сумел защитить от всего, как бы ни клялся.

Бладсворд тяжело переживал смерть возлюбленной и на три долгих года уехал из Санфелла, но воспоминания вели его обратно. По-прежнему влюблённый в тот светло-грустный образ явившейся в этот мир Богини, лорд не сумел жить далеко от столицы. Он вернулся, так как стены продолжали хранить воспоминания, в саду росли деревья, посаженные благодаря леди, а во время пиров доставали посуду, сделанную в подарок сестре короля и перешедшую по наследству её родне.

Мортон помнил, как в те редкие личные встречи, которые у них случались, когда Эриза Дримленс улыбалась ему как своему защитнику и молодому воину, во время тех разговоров, которыми она награждала преданную свиту, леди желала лорду стать рыцарем. А быть может, она просила об этом или повелевала ему – Бладсворд не мог воспроизвести её слова с должной точностью. Зачастую он даже не вспоминал, зачем именно ему ордена и обеты, не помнил, в каком возрасте желал пройти посвящение, и забывал, что поначалу прибыл в Санфелл лишь из-за юношеской влюблённости и желания поучиться в столице у лучших мастеров военного дела, а вовсе не ради посвящения. Всё это позабылось, взамен пришло стойкое желание, навязчивое, ставшее этаким смыслом всего существования. Любой, кто мешал лорду идти к цели, становился предателем.

За полгода до того, как король якобы заболел, Мортон познакомился с неким бастардом лорда Голдрэта и его братом Ивтадом. Произошло это в трактире, где пьяный лорд Бладсворд весьма нелестно отзывался о короле, его советниках, нынешних правителях и без конца громко ругался. В тот день он наговорил много того, за что его вполне могли бы отдать палачам или сразу отправить на виселицу, однако новые товарищи разделяли его взгляды.

Прошло немного времени, и бастарды стали для Мортона неплохими приятелями, единомышленниками, которых тому недоставало, и помощниками в борьбе с королём. Один из братьев, третий или четвёртый – лорд Голдрэт прослыл весьма любвеобильным, – был королевским лекарем. Он-то и начал подмешивать Его Величеству отраву. Мортон ждал, пока получится устранить короля, и помогал товарищам по мере сил. В процессе общения от них же он узнал про Культ Первых, сумевший перевести древние писания. Не то чтобы Бладсворд полностью проникся идеей, однако он понимал, что приятелям с ребёнком на троне станет проще добираться до лордов и леди. Их кровь требовалась для какого-то ритуала – Мортон не хотел запоминать лишнего. Важнее для него было то, что власть наконец сменится. Особенно он желал свергнуть Старскаев, не сумевших спасти Эризу, хоть и мнивших себя всесильными.

Бастардам Мортон помогал по доброй воле, и когда его предупредили, что могут пострадать невинные простолюдины, только порадовался. Он терпеть не мог зазнавшийся народ, тем более тех, кто жил в Синем городе и распускал слухи об Эризе Старскай. Большая часть горожан уже нянчила внуков, но это не уменьшало их вины. Бладсворд лично помогал советом, как учинить беспорядки и подогреть бунты, которые отвлекут советников, правителей и наместников в других частях Ферстленда от похищений.

Мортон знал, что культисты за последний десяток лет расползлись по всему королевству и даже имеют свой лагерь вдали от привычных всем трактов и троп. Ему не доверили точное месторасположение, а Бладсворд и не стремился выяснить его. Лорд не желал самостоятельно кого-то отлавливать, вместо этого он предпочитал вести интересные беседы и делиться золотом с теми, кто разделял его точку зрения и интересы. Бастарды поначалу отказывались от помощи, но вскоре согласились, что без монет невозможно купить пропитание, оплатить травы для ядов или отправить кому-то послание. Во многих вопросах серебро и золото решали проблемы.

Отравленный Гийер Старскай, как и предполагал Бладсворд, сразу же забыл о желании отправлять прочь лорда, так как у него и без того стало хватать проблем. Радости Мортона не было предела. Посвящать в рыцари мужчину тоже не спешили, королю было не до того, и дядя правителя Востока понимал это. Он мог подождать, пока место короля не займёт его сын с советниками. Убедить их будет несложно – так думал будущий сир, со многими помощниками Его Величества он успел построить приятные дружеские отношения.

Однако место регента досталось лорду Клейсу Форесту. Король лично назначил друга на почётную должность, и глупый мальчишка посмел выполнить последние приказы короля, одним из которых стала отправка Мортона прочь из Санфелла. После смерти правителя удача не желала поворачиваться к Бладсворду. Единственную отдушину уже немолодой лорд видел в союзе с леди и рождении наследника. Мужчина верил в свои силы, однако жены, которая могла бы продолжить его род и отвлечь наместника от отставки, не находилось. Лорду предлагали варианты, но никто не мог устроить его. Леди оказывались либо страшны, либо стары, а значит, с проблемами, либо недостаточно и неправильно воспитаны. Никто из них и отдалённо не напоминал Эризу.

Навязчивая мысль не отпускала его, обозлённого на регента, принца и своего племянника, не поддержавшего как следует. Не ставший рыцарем мужчина понял, что у него есть иная цель, та, что позволит ему в полной мере добиться желаемого и, скорее всего, поспособствует поискам достойной партии. Возможно, если ему не удалось примкнуть к сирам, судьба подготовила его для роли лорда?

Не успел мужчина решиться подсиживать племянника, как события вокруг завертелись, всё произошло слишком быстро – возвращение Эрин, свадьба, неудача с наследником Брейва, смерть новой жены племянника, которой помог в этом Мортон, удачное стечение обстоятельств, позволившее обвинить племянницу, и изгнание претендентки на трон – к тому моменту Бладсворд уже сумел рассмотреть знаки, посланные Богами. Ему настойчиво указывали на его истинный путь. После того как состоялось позорное бегство племянника, Мортон окончательно понял, что высшие силы подготовили для него. Теперь он мог влиять на Ферстленд так, как того хотел, и ничто не мешало ему испортить жизнь ненавистному Клейсу Форесту и отпрыску глупого Гийера Старская.

Бладсворд подбрасывал дров в пламя вражды Великих Династий, чувствуя себя повелителем судеб, он заключил договор с Глейгримом, изящно провернул хитрый ход с союзом с Флеймами. Вероятно, именно из-за него и слухов, которые его люди старались распускать, всюду стали слышны разговоры про мертвецов. Мортон принимал участие в том, чтобы ссора соседей и сражения приобретали всё большие и большие масштабы. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что дело не только в желании испортить привычный уклад Ферстленда, но и в его удовлетворении – лорд Востока мечтал снова почувствовать себя воином, очутиться на поле битвы, видеть кровь и смерти, выживать…

Жизнь складывалась неплохо, Бладсворд добивался того, чего хотел, помогал культистам, продолжал обеспечивать их, даровал им в том числе и замок. И чем они отплатили? Выкрали того, кого Мортон строго-настрого запретил трогать – отправленного на обучение Ховвила Фореста!

Наместник Востока не желал портить отношения с Райаном Форестом, пусть его брат и сидел на месте регента; ввязываться в лишнюю войну с соседями, когда воины отправлены на помощь Флеймам, – не лучшая затея. Тем более когда королевские войска и южане также выступят на стороне хозяина Гринтри. К тому же юноша оказался весьма талантливым, Мортону нравилось смотреть, как тот тренируется и слушает советы мудрого воина, Бладсворд вспоминал свою молодость в такие моменты. Ховвил мог бы многого добиться, он был приветлив и вежлив, смотрел на наместника с уважением и почтением и потому быстро заслужил расположение несостоявшегося рыцаря. К дяде Брейва давно никто не относился подобным образом.

Ховвил рос приятным человеком, добрым и открытым, он почти всегда слушался, редко ленился и быстро схватывал. К некоторому непослушанию Бладсворд относился с пониманием, все когда-то были детьми, хоть и старался пресекать таковое, когда юнец чрезмерно усердствовал. Родственник регента поведал о своих горестях – хотел стать рыцарем, а ему не разрешали. И большее, чего он смел добиться – отправиться на обучение в Кнайфхелл, чтоб хотя бы прикоснуться к мечте. После этого Мортон и впрямь начал относиться к воспитаннику как заботливый дядя и наставник. Чувствуя родственную душу, несостоявшийся рыцарь брал юношу с собой в небольшие походы, делился хитростями, и, когда ребёнка выкрали, искренне и от души переживал. Бладсворд не привык выказывать чувств, но в тот день, когда он узнал, что Ховвил пропал, почуял неладное, лекари испугались за самочувствие правителя, которого знатно перекосило.

Мужчина чувствовал себя виноватым – культисты приходили к нему и просили помощи в захвате ещё нескольких лордов, но Мортон отказал им. Подготовка к ритуалу, схватки знати, противостояние родов, интриги, большая часть которых пока не задевала восток, вассалы, недовольные происходящим, – это приобретало такие масштабы и добавляло столько проблем, что Бладсворд начал задумываться, не пора бы ему выходить из игры.

Наместник не становился моложе: он быстрее утомлялся, не успевал заниматься всем и сразу и продолжал надеяться на наследника. К тому же у него оставался конкурент – мальчишка-бастард, сын глупой бестолковой Эрин. Дотянуться до него не выходило, от Форестов Грогара перевезли к южанам, и те его достойно оберегали. Мать его, по указке дяди, досталась культистам в качестве подарка – разлучённый с семьёй и живший отдельно почти всю жизнь мужчина не испытывал никаких тёплых чувств к родне.

Хорошие поступки и помощь Посланники не запоминали, зато на отказе сосредоточили всё внимание. Они восприняли его по-своему. Прознав, что желающий отстраниться от дел союзник сейчас занят обучением лорда Фореста, отыскали и способ отыграться, и получить свою выгоду.

Прибывший за кузеном спустя полтора или немногим более того цикла после похищения разъярённый Райан Форест напугал Мортона, настроил на дурной лад народ и разбередил зверье в Кнайфхелле. Гость требовал немедленно отправляться за Ховвилом, и Мортон согласился. Наместник взял с собой с десяток слуг, в то время как Форест пытался взять всех людей. Но его небольшое войско было бы слишком заметно, тащить припасы на всех оказалось невозможно, объедать деревни – ненадёжно, а главное, пострадала бы возможность маневрировать. Тогда лорды решились отправиться с неполными четырьмя десятками защитников. Мортона же, видимо, наслушавшись брата, Райан попросил ограничиться пятью верными подданными.

Желание Фореста обезопасить себя имело основания, он поломал планы Бладсворду – тот надеялся избавиться от лорда, когда они будут ночевать, подальше от всех городов и деревень, если культисты проговорятся, что Мортон долгое время являлся их союзником. Тогда наместник восточных земель решил, что даже если умрёт, то не позволит Райану покинуть его владения. Из жажды отмщения за ещё несостоявшуюся казнь и желания насолить регенту восточный лорд приказал отправить послания во все замки, во все города и передать в крепости у границ. Если Райан явится без Бладсворда или его собственноручно подписанного приказа, лорда необходимо убить как предателя. Всех, кто не повинуется, ждёт казнь за измену. Быть может, Мортон и решил бы, что погорячился, однако в пути сосед постоянно напоминал про своего брата и угрожал им.

Поначалу лорд Бладсворд искал способ переубедить Райана и примириться с ним. В конце концов, Форест уже сменил гнев на милость, и мужчины сумели объясниться, пусть и не полностью. Всё пошло под откос, когда сосед понёсся в крепость, куда Мортон пустил культистов. Культ Первых успел покинуть обитель, это стало понятно, ещё когда отряд приближался. В тот момент Мортон думал только о своём спасении. Райан уже чуть не убил его, когда Бладсворд, наконец, соизволил принять родственника Ховвила, и мог в очередной раз не рассчитать сил.

Когда люди забежали в подвал, Мортон сначала последовал за ними, но почти сразу вернулся, решив задержать лорда. Он был ещё достаточно крепок, годы тренировок не прошли зря, а страх помогал ему – тяжёлые двери поддались, засовы помогли удержать пленников достаточное количество времени. Возвращаться за людьми и лошадьми было некогда и опасно, дожидаться развязки – глупо, и Мортон, в чём был, без коня, но с оружием и кошелём, с которым имел привычку не расставаться, обогнул стену, прокрался мимо дыры и направился в противоположную от остановившегося недалеко войска сторону, в лес. Он бежал что было сил и даже оказавшись среди спасительных деревьев, не останавливался.

Силы, как бы грустно Мортону ни было это признавать, понемногу покидали его, со временем вместо бега он сумел лишь быстро идти, а после и вовсе едва брести вперёд. Спустя какое-то время он услышал позади голоса – Райан вырвался и помчался в погоню. Враг понял, что скрываться в лесу Бладсворд сочтёт более удобным и приемлемым вариантом, чем бежать через поля, и последовал за ним. Поначалу верхом, а после и пешими молодые воины передвигались значительно быстрее.

Доспехи и одежды, чтобы те не были так заметны в свете солнца, наместник перепачкал жирной землёй, как только попал в лес. Оставалось лишь найти укромное место среди хвойных веток и небольших деревьев. Вскоре после того, как Мортон спрятался за поваленным стволом и закопался в листья и ветки, он услышал голоса неподалёку. Никто так и не приблизился к нему. Форест повернул из леса, когда солнце начало садиться, но Мортон продолжал лежать на всякий случай, чтобы исключить ловушку, пока не стало совсем темно.

Бладсворд не желал вспоминать свой путь – падения, страх преследования и опасения, что он не заметит оврага, упадёт, сломает ноги и будет мучительно умирать в одиночестве, представляя, как его тело будут обгладывать дикие звери. Факела у мужчины не имелось, да он и не решился бы зажигать его – Форест бродил где-то неподалёку. Лишь к вечеру наместник восточных владений, грязный, промокший, замёрзший, потерявший где-то в темноте кусок плаща и перчатку, выбрался из чащи. Вторую ночь он почти не спал, а двигался вперёд, чтобы к полудню доползти до деревни. Там он расплатился золотом из, слава Богам, оставшегося при нём кошеля за ночлег и еду – жалкие простолюдины, крестьяне, которые должны подчиняться лордам беспрекословно, не желали принимать его просто так. Там же мужчина прикупил лошадь, заплатив за старую клячу пятикратную сумму, отвалил немало за одежды и пропитание и только после этого направился в сторону столицы. На полпути, в городе, Бладсворд сумел отправить весть о скором прибытии, и в сутках от Кнайфхелла преданные воины встретили его.

По возвращении домой, уповающий на богатырское здоровье лорд был вынужден признать, что годы взяли своё, и слёг. Лекари считали, что лишь жажда жить и надежда добраться до родного Кнайфхелла не позволили Мортону поддаться болезни раньше.

Помощники знали, что их правитель играет в свои игры, и не лезли более, чем требовалось, – за это наместник их ценил.

– Что прикажете делать с гостями, милорд Бладсворд? – поинтересовался командующий, прихваченный из Санфелла, когда лорд пришёл в себя.

Мортон давно рассуждал над этим вопросом; даже когда голова плыла и мысли путались, он не переставал думать.

– Собери столько отрядов, сколько посчитаешь нужным. Ночью, когда люди Фореста будут спать, они будут наиболее беззащитны. Не хочу, чтобы вы пострадали. Полагаю, они не станут ожидать подвоха. Они не знают, что я вернулся.

– Нам взять их под стражу, милорд?

– Нет. – Мортон скривил губы в усмешке, представляя, как регент будет грустить, когда узнает, что его брат пропал, а потом его тело найдётся в какой-нибудь реке у Редглассов. Это отвело бы подозрения от Бладсворда и заставило Экрога изрядно попотеть, доказывая невиновность. – Убейте их всех. Убейте, а затем погрузите в мешки, набейте их камнями и бросьте в реку или море. Или скормите свиньям. Сделайте так, чтобы их больше не было, и тех, кто их приютил, отправьте следом.

Амадинллин

Большой Жестокий человек поднялся с бревна, стоило лишь Мэнди подойти к костру. Мужчина делал это всякий раз, так же как и молодой вожак Вихт Вайткроу. Как и остальные люди, прибывшие из Других земель вместе с главарём и жившие по непонятным законам. Они были приучены вставать при появлении женщин, зачем-то подавали руки и помогали устроиться. При появлении всех женщин, любых, даже таких, как Амадинллин.

Воительница чувствовала себя странно. Непривычное поведение не добавляло умиротворения, в Доме из камней она переживала это легче. Ещё более непривычным было внимание вожака с Других земель, назвавшегося Райаном Форестом. Но принижать чужие традиции, тем более перед воином, который отважно сражался и, как и положено настоящему вождю, не оставлял свой народ, означало проявить неуважение не только к Жестоким людям, но и к самой себе. Наплевать на вложенные в неё усилия. Показать, что в самом деле она является дикарём – это слово неизменно проскальзывало, где бы женщина ни находилась.

С юных лет Мэнди привыкла к двум культурам, она чтила традиции своего племени не меньше, чем обычаи Жестоких людей. Проживающие в Дэйбрейке отличались от своих сородичей с Других земель, живущих за большой водой, и не походили на привычных жителей из свободных поселений вроде тех, где родилась воительница. В Доме из камней жил кто-то средний, промежуточное звено, сковывающее разные куски цепи. Привычные и непривычные одновременно. Их схожесть взглядов отчётливо проступила, лишь когда в Дом из камней начали прибывать чужеземцы, бывшие совершенно иными. Одним из таких чужаков стал молодой вожак Вихт Вайткроу.

Мэнди впервые видела его, и почему-то от неё требовали полного подчинения. Непонятные долгие речи прибывшего и его ужимки не вселяли доверия. Лишь из-за Виллы, Венса и Велеса Мэнди приняла Вихта и попыталась понять.

Приятель молодого главаря из Других земель, назвавшийся Рирзом, показался женщине ближе. Хотя они успели переговорить всего несколько раз, Мэнди чувствовала в человеке силу бойца. Нечто неуловимое, необъяснимое, знакомое было в том друге вожака. Духи на его счёт не отвечали, они не хотели рассказывать, права ли воительница. Такое случалось нередко. В тот раз Мэнди не требовался их ответ – связь была, она ощущалась, и когда на пиру в честь гостя Рирз передавал ей кубок, Амадинллин почувствовала в пальцах лёгкое покалывание, как от ледяной воды.

Но с Рирзом подобное произошло всего раз. Райан Форест же не переставал нервировать женщину, и она не понимала причины. В большом вожде чувствовалось что-то такое же знакомое, более близкое, словно некогда они принадлежали к одному племени, разделённому на два соседних поселения, виделись когда-то в детстве, а теперь встретились вновь. Странное ощущение не оставляло её уже второй день, с тех пор как они впервые заговорили.

– Сиди, – кивнула здоровяку из Жестоких людей женщина, но тот упорно продолжал стоять, пока она не села на край бревна и не протянула к огню руки. Ночи становились холоднее, а духи упрямо молчали. Им не нравились эти земли, а может, они сердились на Мэнди. Подолгу она бродила вокруг лагеря, стояла в высокой траве или среди деревьев. Она хотела услышать их зов. Ветер, единственный её спутник в такие моменты, был холодным, пронизывающим и чужим, посланным не на благо. Он морозил, а не помогал.

– Что мы теперь будем делать? – поинтересовался вождь из Жестоких людей. Уже не в первый раз. Теперь Мэнди знала ответ.

– Ты – лечиться. Я пойду в город, отправлю письмо.

– Ты не должна! – Большой мужчина опустился обратно на бревно, его голос, и без того громкий, стал ещё раскатистей. – Мои люди уже поплатились за мою глупость, и посылать на смерть ещё кого-то, тем более женщину…

– Ты мной не командуешь. И не отправляешь. Я сама иду, – попыталась утихомирить вожака Амадинллин, но тот продолжал реветь медведем и переубеждать её.

При первой встрече вождь показался решительнее. Скорее всего, на его нрав повлияли потери. Жестокие люди этим отличались от соплеменников воительницы, они не знали, что ждёт их после смерти, и тяжело переживали утраты.

Несколько дней тому назад Амадинллин не знала, зачем духи ведут её на юг, хотя до этого направление было иным. Она привыкла редко задавать вопросы и часто действовать. Отряд почти дошёл до границ с землями, которые Райан называл своими, оставалось всего полдня пути, но ответа, для чего это, не появилось. Сопровождающие женщину норовили развернуться, духи же настойчиво продолжали вести вперёд. Мэнди слушала только последних. Она не убеждала свиту следовать за ней, но Огрор старался за неё. Заботливый рыцарь не оставлял недвусмысленных намёков, так и норовил показаться защитником. Однажды он залез к воительнице в шалаш ночью – Мэнди понимала, что явно не для того, чтобы проявить заботу и стоять на страже её сна, – но мужчина не подумал, к чему это приведёт. Привыкшая путешествовать в одиночестве Амадинллин всегда чутко спала в обнимку с оружием. Огрор, чудом лишившийся в тот день лишь куска уха, а не всей головы, более по ночам никуда не лазил, а желание сделаться кем-то значимым для Мэнди принялся проявлять троекратно.

Зовущий себя лишь наполовину Железным человеком не верил в правильность пути, не доверял духам. В нём осталось слишком многое от Жестоких людей. Но он подгонял своих воинов и соплеменников воительницы, общество которых Мэнди приходилось терпеть. Впрочем, в какой-то момент она поняла, в чём преимущество путешествия группой.

Тогда у небольшого Дома из камней, который спутники называли крепостью, на глазах женщины разворачивалась битва. Может быть, Мэнди и не обратила бы на неё внимание, она предпочитала не лезть к тем, кто выясняет отношения при помощи оружия, но духи трепали её волосы, одежду и настойчиво подталкивали в нужную им сторону. Лошадь под воительницей, несмотря на противоположный приказ, заржала и поскакала в сторону сражающихся.

Жестокие люди из Дома из камней были в большинстве и свирепо расправлялись со второй группой. Нескольких человек смели сразу, не позволив достать оружие, ещё двое погибли как истинные воины, но слишком быстро, и не унесли с собой ни одного врага. Вскоре в живых осталось совсем немного воинов, и самым яростным бойцом оказался большой мужчина. Он хорошо сражался, умно, яро, и додумывался не только применять оружие, но и тело, чтобы спихивать людей с лошадей. В миг, прикрывая кого-то, он потерял собственного коня и был отлучён от немногочисленных выживших товарищей.

Мэнди уже мчалась вперёд, в гущу сражения, – она не терпела, когда большая толпа набрасывалась на одного, кем бы он ни был. Огрор кричал ей об осторожности, просил остановиться, но и в этот раз, как и во многие другие, Амадинллин не стала слушать Железного человека. Стрелы её спутников пронзили врагов; уже когда она приблизилась, то услышала, как за спиной кричат люди Огрора, Заботливый же почти не отставал от воительницы.

Женщина видела одну цель – большого мужчину, окружённого трусливыми врагами. Её топор, уже давно дожидавшийся, когда же его напоят кровью, славно поработал в тот день…

Представившийся потом Райаном Форестом был ранен. Мэнди обучалась зашивать раны, знала много трав и понимала, каких духов просить о заживлении, – а как иначе? В суровых родных землях без этих навыков и знаний выжить почти невозможно. Разве что любимчики духов, которым благоволила удача, имели шансы. Мэнди не относилась к их числу, хоть и была жива до сих пор. Ещё один из людей спасённого человека, тоже раненный, выжил и помогал уводить своего вожака, троих смогли увести приятели Огрора, а одного, хрипящего от боли, с поля боя утащили с трудом. Другие же не подавали признаков жизни. Из Дома из камней посыпались стрелы и, как бы Мэнди ни хотелось уничтожить слабаков, способных нападать лишь внезапно, без предупреждения, и только превосходя врага в несколько раз, она понимала, что пока силы неравны. Пришлось отступить.

Из тяжело раненных людей вожака один не пережил отступления, и в лес, в безопасность, под надёжную защиту стволов, травы, кустов и зверья, добралось лишь его ещё тёплое тело, без духа. Мэнди не пожалела сил на то, чтобы попытаться убедить Райана не тащить тело с собой, но мужчина даже и не думал её слушать.

Ещё один пострадавший до сих пор не пришёл в себя, только иногда неразборчиво бормотал. Амадинллин предлагала освободить его дух и спасти от мучений, но большой человек ещё надеялся излечить товарища. Третий тяжелораненый, тот, кто должен был помереть ещё там, на поле боя, к вечеру пришёл в себя, а на утро самостоятельно сел и проявил интерес к еде и воде. Он походил чем-то на Огрора, называл себя рыцарем. Так же его звал и большой вождь.

В Других землях Железные люди считались самыми тренированными и подготовленными бойцами. Мэнди довелось слышать, что они могут пережить сражения не только потому, что знают, как держать почти любое оружие из существующих, но и понимают, какие раны оно нанесёт. Это помогало мужчинам во время сражения, позволяло предсказать и просчитать действия противника.

Железный человек признался, что жизнь ему спасли не знания: ему полоснули руку, после он получил по голове и лишился чувств; враги посчитали упавшего мёртвым и не добили, а сражение удачно сдвинулось в сторону, и лошадь всего раз наступила на его руку, да и то Боги оказались на стороне лежащего – мокрая земля помогла сохранить кости.

У вождя рана тоже оказалась несерьёзной – его бедро задел вражеский меч, а руку – стрела союзников. К сожалению Мэнди, это было обычным делом при таком столпотворении – стрелы попадали в друзей куда реже, чем во врагов, но даже самый лучший лучник мог ошибиться и промахнуться. Рассчитать движения всех сражающихся за то время, пока натягивается тетива, невозможно.

Форесту обработали раны, помогли согреться, его накормили и напоили, и до самого утра он только и говорил, что о своих людях, порываясь вернуться за ними. С рассветом, наконец, пробудившись после дрёмы и плотно поев, он стал походить на живого человека и рассказал свою историю, чем вызвал в Амадинллин ещё больше уважения. Он отправил больных людей прочь на лечение, искал путь, чтобы вернуться домой, не унижался перед врагом, и, хоть и оказался глуп и попался в ловушку, не терял присутствия духа и искал спасение.

Большой вождь вызывал симпатию, Мэнди не любила Жестоких людей с Других земель, а правителей и вовсе считала худшими представителями людского рода, однако Райан от них всех отличался. Он не производил отталкивающего впечатления, с ним было приятно разговаривать. Проще, чем с Вихтом Вайткроу, – взрослый мужчина говорил понятнее, предложения составлял короткими, почти без непонятных слов. Женщина уже переговорила со спасённым вождём дважды – утром и днём. Она была рада застать его вечером у костра.

– Из всех моих людей, которые пошли со мной, только трое остались в живых, – проревел большой вождь. – Они не оставили меня, а я – бросил их там умирать. Только трое…

С этим можно было поспорить – один был уже скорее мёртв, чем жив, и требовал милосердного вмешательства, однако Райан выступал против этого. Ни заверения, что так с ранеными животными и должно поступать, а с человеком и подавно, ни убеждения, что страдания прекратить правильнее, ни увещевания, что в лесу нет лекарей и уже сделано всё, что можно, не помогали. Большой человек продолжал ходить к товарищу, сидел с ним и молча смотрел на мучительные метания, слушал хрипы. Зачем? Ответа Мэнди не получила. Она предполагала, что это ритуал прощания Жестоких людей.

– Я не хочу терять кого-то ещё. Ты меня плохо слушала? Любого, кто отправит письмо моему брату, ждёт смерть. Тот бастард не шутил. – Поначалу мужчина пытался обращаться к Мэнди на «вы», называл её леди, но, в отличие от привычки вставать при приближении дамы, эти глупости из него выбить удалось быстро.

Самой же воительнице и в голову не приходило, что вождя надо называть как-то иначе и строить с ним беседу не так, как с другими. Её предупреждал выживший Железный человек большого вождя, Огрор пытался подсказывать, что говорить, но их старания не увенчались успехом – Амадинллин слишком долго придумывала слова и сочиняла предложения, от чего сердилась. Ей не хватало словарного запаса Других земель, чтобы правильно изъясняться, и её силы воли хватило всего на одну короткую беседу. Райан не возражал против её привычной манеры общения, лишь спрашивал, что означает то или иное слово. Порой не по одному разу.

– Поражение сделало из тебя труса или глупца? – поинтересовалась Мэнди. Райан снова вскочил на ноги, на этот раз его лицо стало разъярённым, и женщина уже приготовилась отбиваться, но вождь так и не напал на неё. Мужчина потряс здоровыми кулачищами в воздухе – воительнице всегда хотелось иметь такие же, но, увы, природа не наделила её привычными мужскими чертами – и пробурчал что-то невнятное.

– Не понимаю, – заявила Мэнди.

– Ты не знаешь меня! – уже разборчиво ответил вождь. – Я не глупец, а обвинений в трусости и вовсе не потерплю! Не тебе лезть в мужские дела, замараешь и себя, и меня.

– Так ты считаешь, что женщина чести принести не может? Все вы одинаковые, Жестокие люди. В своих Других землях сидите и думаете, что дела только мужские есть. Может это у вас так. У нас не так принято. У нас из женщины и воин будет, и вождём племени она быть может, и торговать, и дом содержать. Делает каждый, что ему по нраву. Женщина у нас не хуже мужчины! Сколько раз уже слышала – развитие у вас какое-то, оружия наделали себе, считаете, что сильнее… Оружие ваше и впрямь сильнее, ваши железные шкуры крепче, но ум ваш не больше нашего! А может и меньше, раз до сих пор женщины для вас слабы. А у них и вовсе нет, раз такое обращение терпят!

– Ты меня ещё и малоумным назвала?

– Нет. – Теперь на ноги поднялась уже и Мэнди. Она была почти одного роста с Райаном, хоть и у́же в плечах, и смотрела в глаза вождю без страха. – Не только тебя. Всех Жестоких людей.

Большой вождь и воительница смотрели друг на друга с минуту, а может, и больше. Люди вокруг замерли, ожидая разрешения конфликта. Мэнди видела, как Огрор понемногу заходил за спину вожака, но вновь сфокусировалась на Райане. Нельзя отводить взгляда первой – это главное правило при разговорах с глупцами.

– Я прощу тебе твоё хамство лишь потому, что ты женщина. Тем более что я обязан тебе спасением. Но была бы ты мужчиной… – Вождь махнул здоровой рукой.

– За твои слова я должна проучить тебя как следует. – Амадинллин сжала руку в кулак. – Но ты ранен. И чужой. Ты привык жить по своим законам и в своём мире, а я – в своём. Меня учили уважать оба мира моих земель и уважать мир Жестоких людей с Других земель, и я постараюсь это сделать.

Драка не состоялась. Оба противника вновь уселись на бревно.

Райан самостоятельно снял с огня кролика и, не дожидаясь, пока он поостынет, разорвал его напополам и протянул часть Мэнди. Отказываться от собственноручно пойманного и распотрошённого зверька, ещё с пяток братьев которого варились в двух больших чанах вместе с травами, орехами и кореньями, было неразумно. Тем более что это мясо предполагалось для вождя и было призвано помочь ему восстановить силы. Предложение разделить трапезу и в доме Мэнди, и, как она слышала, в Других землях считалось актом доброй воли и уважения.

Женщина кивнула в ответ, и некоторое время они оба молча ели. Огрор помешивал похлёбку своей любимой лично выструганной ложкой – он носил её с собой как талисман – и не спускал глаз с Мэнди и Фореста.

– Я не прощу себе, если ты пострадаешь из-за меня. Хоть ты и считаешь себя воином и думаешь, что женщина может рисковать своей жизнью не меньше мужчины – я против. Другой я человек, понимаешь? У меня другой нрав, другие правила, другое… воспитание. Не стану соглашаться с тобой, и не проси. И отпускать тебя отправлять письма, из-за которых тебя убьют, не стану. Ты и без того много сделала для нас. И… а почему ты пришла сюда?

– Духи позвали меня, – начала Мэнди, но большой вождь перебил:

– Это я слышал, хоть и не понимаю этого. Здесь, в землях Бладсвордов, вы как оказались и зачем?

– Духи указали мне отправиться в путь. На большой лодке мы переплыли большую солёную воду и вышли на берег там. – Женщина знала, в какую сторону указывать и Форест её на удивление понял.

– Вы сошли на берег в той стороне? Где Кнайфхелл? Я слышал, что там есть много бухт, за которыми Брейв пытался следить, а Мортон – нет, но чтобы о них знали ещё и вы – это слишком.

– Нас отвёз главарь большой лодки. Он торговал с теми, кто живёт в этих землях.

– А духи твои вели тебя именно сюда?

Форест ел медленно и аккуратно. Женщина видела, как он старается, останавливает себя. Лишь после того, как Мэнди принялась обгладывать кости, разгрызать их и с удовольствием хрустеть, он последовал её примеру. Неужто эти земли настолько странны, что даже есть здесь надо по каким-то правилам? Удивительный мир продолжал поражать. С каждым днём путешествие всё больше захватывало женщину, и пусть она и не желала признаваться самой себе и оправдывалась только делом, но люди тоже её интересовали. Мэнди не одобряла быт, но хотела ознакомиться с ним лучше. Она не любила ограничений и не терпела несвободы, но могла смириться, только чтобы проникнуться Другими землями и понять их. Попытаться найти что-то хорошее.

– Да.

– А почему?

– Чтобы я нашла.

– Кого?

– Вождя.

– Мне надо из тебя всё, кроме оскорблений, вытаскивать по одному слову? – возмутился мужчина. Кролика ему явно не хватило – он со злостью швырнул кости в огонь. Похлёбка ещё варилась, Огрор не давал отмашки и только продолжал смотреть исподлобья, присаживаясь то и дело рядом с костром. Мэнди знала, что он смотрит на неё, чувствовала.

– Мой вождь, один из них, попал в беду. Его украли. Прямо из дома. Я должна его вернуть.

– А кто украл-то?

– Мерзкие почитатели Древневышсцев! Они пришли к нам с Других земель, с ваших. Мы прогоняли их, я охотилась за ними, но потерпела поражение. Пока что. Но я найду вождя и смогу его спасти. Я должна.

– Этот вожак многое значит для тебя?

– Он то, что осталось от моей названой сестры. Я дала ей слово, что уберегу от беды детей. Что пока я рядом, они будут целы. Но я не сдержала слова. И я должна найти его и вернуть.

– А кто такие древние вышцы?

– Почитатели Древневышсцев? Это вам лучше знать, они от вас пришли. Странные люди, они убивают, лезут в головы людям, похищают наших вождей, Говорящих-с-духами, наших лучших воинов и Передающих. Их, почитателей, много, они ползут из-за большой солёной воды, как… Как пожар в лесу, и сколько бы мы ни боролись, они ползут и ползут. Я знаю, что они хотят вернуть прошлое и пробудить Древневышсцев – тех, кто когда-то создал всё живое и здесь, и там, и в воде, и в воздухе. И у нас, и у вас.

– Ты про Первых говоришь? Про Культ Первых, что ли? Эти фанатики добрались и до Новых земель?

Амадинллин слышала, как называют врагов Жестокие люди и потому кивнула. У них с большим вождём были разные познания, они по-разному называли кого-то или что-то, но в голосе она чувствовала – враг в лице похитителей у них общий.

– Да, добрались. Давно уже. С каждой луной прибывают ещё и ещё. А ты имеешь к ним личные счёты?

– Я рассказывал тебе о Мортоне, о том, почему я здесь и что со мной приключилось. Я упоминал Ховвила, помнишь? – Амадинллин кивнула, Райан говорил это имя больше раз, чем ей было лет. – Ховвила похитил Культ Первых. Я надеялся его спасти, хотел вернуть его домой. Но они увезли его куда-то, а место, в котором его держали, оно… Омерзительно! И я боюсь, что без помощи Клейса не смогу решить… Ничего я не решу без него. Не хотел к нему обращаться, у него и без меня дел хватает, а теперь не могу без Клейса добраться до дома.

– Если этот Клейс способен сразить почитателей Древневышсцев и спасти твою родню, ты должен дать ему знать.

– Да я бы с радостью. Но как? Мне никто не даст ему написать, как и тебе. Я же говорил…

– А куда-то ещё? – Амадинллин не проживала в Других землях, но понимала, что со временем каждый человек обрастает знакомыми, приятелями, врагами. Она и сама обросла, хоть и не хотела того.

– В Гринтри отправить письмо то же самое, что и Клейсу. Вайткроу помогли бы, но после свадьбы с Фейг Вихт для Мортона такой же враг, как и мой брат. Ни к кому из тех, кому я доверяю, я обратиться не могу.

– Рядом с нашим Домом из камней начали строить и другие. У Клейса только один Дом из камней?

– Ему отец на свадьбу подарил замок, но в нём сейчас нет никакого смысла. Помнится, Гийер тоже оставил ему какую-то крепость у моря, подальше от Санфелла. Не помню, чтобы он там бывал хоть раз в жизни. Я и сам там не был…

– У этого Клейса много домов. Он сильнейший из воинов?

– Не сильнейший. Когда-то я бы сказал, что он болтливейший. Сейчас всё изменилось, он стал менее разговорчивым, но когда-то мне казалось, что приятелей и недругов он способен завести за час в любом уголке Ферстленда. Помнится, как-то раз, когда мы отправлялись в гости к Хайтхорсам, давненько это было, в небольшом городке, по дороге, он нашёл себе друга-кухарёнка и они убежали к стенам, чтобы… Я понял! Нам нужен тот, кому он может доверять. Можно отправить письмо Вилстронгам! В замок Вилстронгов, да.

– Ты забыл о других Домах из камней этого Клейса? Вожди не должны плохо запоминать. – В голову женщины закрались мысли, что глуповатого большого вождя с плохой памятью могли любить совершенно неоправданно.

– Да нет же! Я болван! – Мужчина хлопнул себя по лбу. – Я искал тех, кому могу доверять я. Но мне нужны те, кто близок с Клейсом, кому доверяет мой брат и у кого он бывает. Или кто бывает у него. Те, кто сообщат ему о необычном послании. Вилстронги уже много лет его друзья, но они не имеют ко мне никакого отношения! Я их и в глаза-то не видел. И я знаю, что он постоянно ездил к ним и продолжает навещать, а ко мне, между прочим, не выбирается. Не так уж и далеко ему…

– Ты говорил не о том.

– Да, да… Или мы можем отправить в Цитадель. Никого, кто отправит письмо в Цитадель, не станут ни в чём обвинять, а лекари обязаны перенаправлять непонятные послания Клейсу! Или лордам, которые преданы королевской семье! Амадинллин, ты верно подметила! – Мэнди не знала, что именно она подметила, и потому только пожала плечами. – Мы выберемся отсюда и найдём проклятых культистов!

Большой вождь придвинулся к ней и обнял, да так крепко, что сам же и заохал – стрела причинила ему вреда больше, чем вражеский меч. Мэнди, не привыкшая к такому проявлению чувств, тем более от малознакомых вождей, замерла, не зная, что положено делать при подобном ритуале в Других землях. Прервал их возглас Огрора и миска с горячей похлёбкой, которую Железный человек сунул почти в лицо женщине – Мэнди очень хорошо почувствовала жар.

– Ужин готов!

Клейс

В своей жизни, и особенно за последние несколько лет, Клейс много ошибался. Он поступал неверно, порой говорил вслух необдуманные вещи, изредка ожидал одного ответа или действия, а получал совершенно иное. Да, он умел лавировать, отличался от родни, а может, и насильно выработал в себе способность быстро реагировать на переменившуюся ситуацию и обходить проблемы, которые были спровоцированы его поведением и решениями. Страх и неуверенность, столь тщательно скрываемые, преследовали его с тех пор, как он стал одним из советников короля, – он предполагал, что на его возвышение над другими лордами повлияла Аалия, – королеве Ферстленда это не составляло труда. Несмотря на то что у Клейса начало получаться самостоятельно зарабатывать уважение жителей Санфелла после смерти сестры, в советнике продолжали развиваться опасения; он сомневался в себе и в том, что находится там, где ему и положено. До тех пор, пока не заболел Гийер.

Плохое самочувствие короля и друга заставило лорда Фореста отстраниться от собственной неуверенности, отгородиться от сомнений и научиться контролировать себя. Если бы ныне Ферстлендом правил тот юный советник, каким Клейс являлся до трагических обстоятельств, это создавало бы больше проблем, чем он решал. Во многом ему приходилось наращивать жёсткость и бескомпромиссность, возводить их слой за слоем, чтобы не поддаваться искушению проявлять излишнее милосердие. Форест вынужденно перекроил всего себя, выучился быть справедливым и честным, но не мягким. Вне зависимости, заслуживал ли человек такого обращения или нет. Но это было не самым сложным.

Куда сложнее было научиться признавать, что друзья, близкие и верные ему люди, способны ошибаться, а неприятные личности – быть правыми.

Клейс потратил много времени, чтобы приучить себя сочувствовать одинаково и простолюдинам, и знатным лордам, требовать от богатых и властных большего, чем от бедняков, от каждого по возможностям. Ценить за труд, несмотря на положение и вклад в казну, – так когда-то говорил Падм, мужчина пожилой, но бодрый и готовый делиться опытом. Он входил в Совет короля и с удовольствием беседовал с юным Форестом. Жаль, что мудрец так и не дожил до того, чтобы увидеть результаты своих трудов. Клейс отправился в подаренный семейством замок, а когда вернулся в столицу и к королю, Падм, постоянно страдавший животом, уже умер.

Форест провёл бессчётное количество часов, тренируя силу воли, усидчивость и способность казаться вежливым и приветливым в любое время и при любых обстоятельствах прежде, чем на улицах ему стали встречаться горожане, искренне выражающие свои любовь и уважение. Регент жертвовал сном и едой, чтобы продолжать тренировки и не забывать, как следует обращаться с оружием; дисциплинировать себя, чтобы находить время на изучение необходимых советнику, а после и правителю, наук.

Несмотря на труды, лишения, мучительные изменения, утраты, каждый день находились те, кто считал – регенту всё досталось лишь из-за родства. Те, кто утверждал, что Клейс только развлекается и ничего не делает, что он не более чем хитрец, подгадавший удачный момент. Никакие новшества и изменения к лучшему не могли заставить такой народ передумать, и если один убеждался, что мужчина занимает своё место по праву, то тут же находились двое, полностью с этим не согласные. И всё же Форест понимал, что правильно поступал.

Одним из важнейших подтверждений того, что совершённые ошибки и принесённые жертвы были не бесполезными, оказался, как ни странно, слуга. Цом, которого регент пригласил на службу к себе уже полтора, если не больше, года назад, с первых дней не только проявлял себя старательным и исполнительным юношей, но и оказался верным подданным, готовым помогать Его Высочеству во всём. В будущем этот человек вполне мог оказаться если не рядом, то, по крайней мере, в близком кругу общения принца, а сейчас Цом был настоящим подарком для самого Клейса, особенно в связи с разгулом культистов и другими, хоть и менее опасными, но неприятными событиями в городе. Слуга-простолюдин, бывший крестьянин с изуродованным лицом и выбитыми зубами, отзывчивый и сострадательный, легко находящий общий язык, и при этом не в меру благородный, успел стать своим для проживающих в замке.

Цома знали придворные и слуги, он не конфликтовал и производил впечатление порядочного человека. Аурон и тот тепло отзывался о слуге, с которым лично переговаривал раза два, не больше. Выходец из крестьянской семьи так же быстро втёрся в доверие и к Культу Первых.

Благодаря Цому регент сначала получал мнение о своей персоне, бытующее среди слуг замка, иногда слухи, которые ходили среди горожан, а в рядах фанатиков Первых крестьянин, которого принимали за своего, стал незаменим.

Клейс уже привык к преданному подданному и к тому, что юноша делится всей добытой информацией так быстро, как только может, однако всё равно был несколько удивлён, когда слуга явился с новыми свечами поздно вечером. В замене не было необходимости, но в это время суток подобное прикрытие выглядело наиболее правдоподобным. На случай, если и в Санфелле имеются враги и шпионы – регент не сомневался в их наличии.

Утром Цом, если ему требовалось переговорить, пораньше приносил завтрак, письма, таз и воду для умывания, заявлялся перестелить постель и перемыть полы. Это не вызывало подозрений. Вечером, тем более после ужина, найти достойную причину было значительно сложнее. К тому же, как бы простолюдин ни пытался не привлекать внимания и демонстрировал лишь безукоризненное выполнение обязанностей, ничто не спасало его от грубых и непристойных шуток и предположений. Народ не мог перестать сплетничать, по какой же причине Клейс сначала взял в помощники к служанке Меоне юношу, а после и вовсе прогнал куда-то девушку. Цом неоднократно делился, что краснеет всякий раз, как слышит подобное, а однажды юношу застали защищающим честь, свою или регента, никто так и не понял, кулаками. Форест же был настолько привычен к подобному, что давно научился не обращать внимания. Увы, никакие слова не могли помочь юноше, каждый в Санфелле должен нарастить собственную непробиваемую шкуру.

Про Клейса говорили больше и чаще, чем про Гийера в своё время, чем про Фалина Доброго или Тхага Вайткроу. Больше, чем про Цитадель и Остров, чем про всех ныне живущих лордов и леди. А кого только не укладывали в постель Его Высочества! С какой-то стороны это даже льстило – проблемы Ферстленда лишали лорда Фореста всех сил, он сомневался, что в свои лучшие дни смог бы справиться с таким количеством гостей его покоев. Народ верил в регента больше, чем он сам в себя.

– Мьелорд! Мьелорд! – Юноша закрыл за собой двери и прислонился к ним спиной, словно в ином случае недруги моментально бы их распахнули. Рыцари по ту сторону хорошо справлялись с поставленными задачами. Слугу пускали без предупреждений и в тёмное время суток лишь потому, что таков был приказ Его Высочества. Некоторым пришлось повторять неоднократно – Аквуен отбирал для защиты регента лучших бойцов, порой слишком мнительных и старательных.

– Цом, что произошло? Ты выглядишь напуганным и… запыхавшимся. За тобой гнались? Культисты узнали, что ты помогаешь мне?

– Я бежал, мьелорд! Быстро-быстро бежал, чтобы рассказать. А потом я вспомнил про свечи… и про то, что мне нельзя заходить… И потом я бегал за свечами, мьелорд! А потом сюда! А потому, что такое случилося, мьелорд!..

– Сядь. – регент выдвинул стул и указал слуге, но тот замотал головой. Клейс снова повторил жест. – Сядь и отдышись. Если ты задохнёшься, мне легче не станет. Да и пока мне сложно разобрать, что ты пытаешься поведать…

Слуга послушался и плюхнулся от всей души на стул. Хорошая мебель в покоях регента стойко переносила подобное – Клейс и сам порой издевался над ней схожим образом, – не издала ни звука она и в этот раз. Цом держал в обеих руках связку свечей и крепко сжимал их. Настолько, что регент видел, как те гнутся и продавливаются под пальцами.

– Положи свечи, Цом, они не причинили тебе вреда. Я надеюсь.

Юноша удивлённо посмотрел вниз, словно не понимал, о чём говорит Форест, и выгрузил ношу на стол. Нервное состояние носителя свечей в самом деле отчётливо отразилось на них. За эти полтора года крестьянский отпрыск заметно подрос и окреп, Аквуен часто говорил, что Цому стоило бы взяться за клинок вместо тряпок. Слуга же от пути воителя отказывался, желая служить иначе, зато отменным аппетитом мог переплюнуть любого оруженосца – смешки о помощнике Его Высочества, способном вмещать в себя столько еды, сколько сумеет урвать, долетали и до Фореста.

– Я слушаю. Из-за чего ты бежал?

– Я хотел сообщить вам, мьелорд! Хотел рассказать… Я случайно рассказал, я не хотел говорить и не должен был. Я должен был молчать, но я сказал и… – Клейс терпеливо ждал. Это был не первый раз, когда слуга терялся и говорил невпопад. К тому же Цом был впечатлительным, не привыкшим к жизни среди знати. Поначалу его удивляла любая мелочь, он охотно восторгался подсвечниками или мебелью, гобеленами или люстрами, пару раз падал, засмотревшись. Со временем он обвыкся, но недостаточно. Когда Форест впервые побывал в Санфелле, замок произвёл на будущего регента неизгладимое впечатление. Разве мог лорд после этого винить подданного?

– Ты с кем-то повздорил? Или услышал очередной неприятный слух?

– Нет, я не это… Это всё они. Они хотят похитить Его Величество, мьелорд!

В тот день слуге удалось очень удивить Фореста. Лорд подозревал, что Культ Первых на многое способен, но даже не мог предположить, что те решатся на настоящее безумство. На самоубийство. Если культисты попадутся, их всех ожидал ужасный конец.

Клейсу было не до смеха. Принц – самое охраняемое сокровище Санфелла, и если безумцы готовы рискнуть и пойти на такое, то для них уже нет никаких границ.

Тимая поведала Цому лишь некоторую часть про свою веру, впрочем, этого хватало для понимания – культисты жаждут заполучить кровь представителей Ветвей и, в первую очередь, Великих Династий. Малые Ветви интересовали еретиков лишь в самых исключительных случаях, на их счёт мнения разделялись. Цом дважды становился свидетелем споров.

Вся кровь тела требовалась или лишь малая часть – слуге было неведомо, он опасался спрашивать напрямую. Исходя из опыта и того, что знал о преступниках Клейс, даже если необходимости не будет, представителей знати всё равно убьют. Просто так. Потому, что могут. Потому, что культисты возжелают продемонстрировать свою власть. Потому, что будут надеяться избежать наказания и повеселиться вдоволь, наслаждаясь сиюминутным могуществом.

Заполучить же Аурона Старская, последнего потомка Великой Династии, за которого принимали мальчика на троне, для Культа Первых являлось пределом мечтаний, невероятным событием, апогеем. Тем, ради чего стоит рисковать любым количеством жизней. По словам Тимаи, провернувший похищение навсегда запомнится в рядах еретиков и получит всеобщее признание. В данный момент лидером являлся Ивтад, но всего один похищенный ребёнок мог полностью изменить это. Клейс не был удивлён – за власть боролись все и всегда.

Бастард лорда Голдрэта – Клейс делал выводы, основываясь на беседах не только со слугой, но и с Кайрусом – был одержим возвращением Первых для спасения мира от несправедливости лордов. Безумец верил, что его действия и помыслы направлены лишь на жажду помогать всем и каждому, на улучшение жизни. В том числе и для тех, кто не разделяет его веры и не принимает истины. Ивтад желал жертвовать братьями и сёстрами ради исполнения мечты, и, скорее всего, пожертвует даже собственной жизнью, если потребуется.

Тимая, помощница культиста, мечтала совсем об ином. Женщина верила, что возвращение Первых способно изменить привычный уклад, верила, что Боги были придуманы, чтобы дать народу веру во что-то и отвлечь от истинных правителей, от попыток вернуть их в мир смертных – так рассказывал Цом. Однако при этом дама твёрдо знала, что вернуть их надо не только и не столько ради народа, сколько для себя родимой – Тимая страстно желала выбраться наверх, жить хорошо, лучше других, и отомстить врагам. К таковым она причисляла и покойного мужа, и родного отца, выдавшего дочь за насильника, грубияна и пьяницу. Ради возвышения она была готова на многое. До поры до времени и рисковать, и пресмыкаться пред Ивтадом, и терпеть жизнь в нищете с другими такими же.

Женщина вела собственную игру и мечтала занять место рядом с вернувшимися Первыми как человек, который помог им найти путь на родину; она рассчитывала на достойную награду – так это понял Клейс. Роль слуги при истинных правителях, уважаемого и оценённого по заслугам, виделась ей перспективной, Тимая верила в лучшее. Цому приспешница Ивтада твердила о своих планах каждый день и убеждала юношу встать рядом с ней.

Кроме того, она бессовестно соблазняла слугу регента обещаниями помочь с милой невесткой ростовщика и хотела разделить с ним власть, которую ещё не получила. Уж слишком она вцепилась в мысль о пленении Аурона.

Клейс же размышлял о том, что сама судьба помогает ему избавиться от Лжеаурона и посадить на трон настоящего правителя без каких-либо проблем. Оба мальчика ещё имели детские черты, их лица были схожи, и, если подождать с полгода или год, прежде чем представить истинного племянника народу, подмены не обнаружат. Быть может, служанки и придворные что-то поймут, но и тех и других можно заменить, временно или навсегда отправить в любой другой замок. Возможно, применить и более жестокие меры по устранению.

Для того чтобы убедиться, что Лжеаурон никогда более не всплывёт, Клейс может направить по следам Тимаи Серых и приказать умертвить её и принца-подкидыша или позволить женщине сделать то, что она желала – убить мальчика, а после привести её и всех её помощников в Санфелл и прилюдно казнить. Пояснять ничего про принца не придётся, достаточно демонстрации способности изловить преступников, чтобы остальные знали, каково это – переходить дорогу регенту. Или, так и быть, открыть обман, разумеется, частично. Поведать, что принца Тимае дали подставного и регент всё, всегда и про всех знает. Люд, без сомнения, перепугается, быть может, начнёт думать прежде, чем творить что-то, что не по нраву Его Высочеству.

В глубине души Клейс понимал, что может красиво провернуть дело, но не мог решиться. Лжеаурон был хорош, прекрасно уживался с людьми любых сословий и мог бы стать безупречным королём. Пожалуй, даже приблизиться к Гийеру, который воспитывал мальчика с самого детства и которого ныне сидевшего на троне знал как отца. Регент привязался к не-принцу и не желал избавляться от него столь бесчеловечно. У него ещё есть время, ещё получится что-то придумать.

Культ Первых продолжал портить жизнь и разрастался, а значит, возвращать истинного принца пока небезопасно. Бунты иногда вспыхивали на западе, недовольства ползли и с востока, беды не желали покидать Ферстленд. Ситуация со многими лордами не стала понятнее… Да, у Фореста имелось множество причин, чтобы оставить всё так, как оно есть. Не время избавляться от лишнего принца.

В этот раз Клейс решил использовать совершенно иного юношу в качестве жертвы, в поисках подходящего регенту помогал сир Аквуен. Форест с большей охотой доверился бы в таком деле Торджу, но тот ещё не вернулся, он вёл правителей Династий и их вассалов; это очень замедляло рыцаря. Форест поделился с воспитанником планами культистов, поведал о шпионе на вражеской стороне, не называя точного имени, отвёл в безопасное место Лжеаурона и за несколько дней до предполагаемого похищения и, соответственно, своего отъезда посадил на трон, вернее закрыл в покоях будущего короля, другого светловолосого мальчишку.

Все аудиенции отменили, объяснив это усталостью будущего короля. Сама Тимая не должна была знать принца в лицо. Мало кто из горожан видел мальчика настолько близко, чтобы описать подробно, простой люд ориентировался только на то, что видел, стоя у подножия стен замка, в десятке шагов от лошади, или с середины Большого зала во время прошений. Цом должен был признать в подставном принце сына Гийера.

Сир Аквуен отыскал подходящего мальчика среди оруженосцев. Кроме цвета волос, будущий рыцарь отличался весьма привлекательными, мягкими и присущими знатному человеку чертами лица, скорее всего в его роду была пара-тройка бастардов, Клейс не удивился бы, прознай о каком-нибудь дальнем родственнике – Старскае. Ребёнок был немногим выше Аурона, но, если рядом не было того же регента для сравнения, разницы никто не заметит. Ученик сиров горел желанием помочь, хоть и побаивался, и ещё больше надеялся заслужить таким образом место в ордене.

– А меня просто похитят и отведут куда-то? Больше ничего? – Мальчишку слегка трясло, когда он находился на расстоянии шага-двух от Его Высочества.

– Тебя свяжут, скорее всего. Если будешь совершать попытки бежать, могут побить, я думаю, ты и сам это понимаешь. Тебя будут кормить и поить, пусть и не очень богато, но регулярно. Ты нужен им живым.

– Побить – это не страшно. Я много дерусь! – самодовольно заявил оруженосец. Клейс улыбнулся, и простолюдин решился уточнить ещё раз: – А они со мной больше ничего не сделают?

– Более ничего. Тебе нечего бояться, – соврал регент ребёнку. Он не почувствовал ни единого укола совести – действие стало привычным. Порой это мешало понять, остались ли у него какие-либо чувства или только долг, обязанности и навязчивая мысль преподнести трон законному правителю. – Быть может, тебя заставят сидеть в телеге на мешках. Боюсь, в одиночестве ты более не сможешь даже справлять нужду – чтобы не сбежал… Не смейся, это неприятно, когда приходится быть всё время под надзором. Кроме этого, тебе может доставаться не так много еды, ведь твои похитители небогаты. Вот, пожалуй, и всё, чего тебе следует опасаться.

– Это не страшно, Ваше Высочество. – Приглашённый для знакомства оруженосец сидел с регентом в Малом зале и поедал угощения, которые распорядился принести мужчина. Форест знал, как задобрить и расположить к себе юнца. – Я из очень большой и бедной семьи. Я привык. Голод всегда ходит рядом со мной. Это не мои слова, я слышал, как говорили сиры и запомнил, мне они понравились. Звучит хорошо, правда? Мой наставник взял меня к себе. Он учит меня говорить и кормит, мне повезло. А теперь меня позвали сами вы!

– Ты сможешь многое совершить и многого добиться. Но сейчас твоя главная задача – доказать, что ты принц. Ты должен убедить похитителей и не отступать от этого на протяжении пути, иначе тебя могут просто убить и бросить в лесу. Ты понимаешь, как важно сохранить твоё истинное происхождение в тайне?

Оруженосец закивал, откусывая прямо от буханки свежего хлеба. Он макал её в мёд с перетёртыми ягодами и орехами, потом – в вино и продолжал всовывать в и без того полный рот кусок за куском.

– А теперь мы повторим с тобой всё, что ты должен делать, – приветливо улыбнулся регент новому Лжеаурону, – и начнём с поведения за столом…

Почти двое суток до отъезда ушло у регента на обучение. Он встречался с оруженосцем в Малом зале. Аквуен приводил подставного принца по коридорам, которыми обычно не пользовались слуги, в шлеме и доспехах, в плаще и капюшоне поверх металлического шлема и уводил тем же путём. После, когда регент уехал, сир продолжал учить ребёнка основам поведения вплоть до похищения. К сожалению, превратить деревенского необразованного, пусть и талантливого в обращении с оружием юнца было сложно, оставалось надеяться, что ни столовых приборов, ни самого стола культисты не прихватят и не заставят пленника демонстрировать способность к чтению или танцам посреди полей и лесов.

Похищение проходило без контроля регента, вместо него остался сир Смелый – именно он должен был проследить, чтобы от рук культистов никто не пострадал. Разумеется, Тимае хватило ума явиться не среди бела дня, а под покровом темноты. На Цома же как на человека, который давно жил в замке и имел связи, возлагали обязанности отвлечь заранее предупреждённую стражу и заставить её отойти от покоев принца, чтобы в это время фанатики пробрались к мальчику и вывели его.

Сам Его Высочество переживал похищение совсем в другом месте – леди Шау возжелала проводить регента до укрепления, где якобы истязали её сына, и настаивала так отчаянно, что мужчина сдался. Большой отряд из рыцарей Серого Братства, а также половина защитников королевской семьи и, соответственно, регента, оберегали путников.

Слова леди Лоудбелл подтвердились, Клейс своими глазами увидел ужасающую картину. Запах, который стоял в подземных помещениях, был отвратительным, он въелся в стены, потолок и пол, в решётки и насквозь пропитал то, что некогда называлось соломой. Шау морщилась, она говорила, что до этого смрад чувствовался значительно меньше, а Клейс, постоянно держащий платок, который до этого благоухал цветами, у самого носа, не вышел лишь потому, что хотел оказать поддержку женщине.

Осмотр крепости не принёс ничего – люди давно покинули это место, а те, кого здесь держали и пытали, вероятно, если и были живы, то наверняка теперь нуждались в лечении на Острове.

– Почему вы уверены, что здесь держали вашего сына, миледи? – Клейс хотел поинтересоваться ещё и тем, когда же они соизволят покинуть подвалы, однако сдержался. Проживание в покоях изнежило его – недопустимая слабость.

– Я уже говорила вам, и неоднократно, Ваше Высочество. Я видела. Собственными глазами я видела, как измывались над моим Велесом и над другими… – Шау настаивала на своём, и Клейс не стал спорить.

– Я сделаю всё, чтобы помочь вам найти вашего первенца, миледи.

– Тогда отыщите сира Саттона, я знаю, что он повинен в похищении Велеса и смерти Отто.

Клейс жалел женщину, но уже подумывал о том, чтобы пожелать ей найти другого супруга, попытать счастье и обзавестись новыми детьми. Не совсем подходящее место для таких разговоров. Лучше предлагать подобное в Большом зале или во время прогулки по садам, но никак не в разрушенной крепости, среди вони и грязи.

Вместо этого Форест дал слово отыскать Саттона и узнать, куда тот пропадал из столицы. В данный момент добраться до сира не представлялось возможным – он разъезжал с братьями по Ферстленду, убеждаясь в соблюдении порядка.

Побудило регента дать слово и его воспоминание о более ранней встрече с леди. Несколько лет назад Шау, как с уверенностью мог сказать мужчина, выглядела намного привлекательнее. Она успела изрядно… повзрослеть. Назвать это старостью не выходило. Повлияли ли столь сильно на неё смерть мужа или исчезновение наследника, судить нелегко, но возраст пошел ей на пользу. Лоудбелл лишь похорошела. Её стремление, безумство, уверенность в правильности слов, жажда спасти сына от неминуемой гибели – всё это сделало леди притягательной. И не только Форест это заметил.

Один из Серых Братьев неустанно следовал за женщиной и проявлял свою заботу, порой чрезмерную для принёсшего обеты человека. Погибший муж леди также некогда назывался рыцарем и имел очень много общего с новым ухажёром. Если Велес не найдётся и леди найдёт утешение в новом браке, Клейс не станет мешать.

По возвращении в Санфелл первым делом регент отправился проверять, насколько удачно выполнила задумку Тимая. Лжеаурон встретил его с сиром Аквуеном во главе стражи. Живой и невредимый. Цом вместе с еретиками безупречно произвёл похищение мальчишки из королевских покоев, покинул замок, а после и город. Отправленные следом отряды держались на почтительном расстоянии, достаточном, чтобы не упустить фанатиков, но при этом не показать своего присутствия. Для этого отобрали лучших сиров, тех, кто наиболее преуспел в чтении следов, и даже слуга не подозревал, что у него есть поддержка. Клейс доверял юноше, но предпочитал иметь некоторое преимущество.

Как и приказал регент, в замке и в городе с утра подняли панику из-за якобы пропажи принца. Отряды Серых Братьев прошлись туда-сюда, заглянули в разные кварталы, порыскали в тавернах и в злачных местах, походили по порту, сам Клейс также ездил несколько раз в город в компании стражи, караулы на пять дней усилили, а десяток человек задержали, допросили о подозрительных людях и о культистах, а затем отпустили с миром. Такая имитация поисков должна была убедить представителей Культа Первых, если таковые остались в столице, что принц действительно пропал и никто не знает, куда именно.

Желание регента сохранить всё в тайне выглядело вполне логично; если у оставшихся врагов есть хоть толика здравого смысла, они должны понять, что происходит. Аурону запретили покидать стены замка и вынудили сидеть в покоях, опасаясь шпионов среди знати, а просителей в ближайшие две-три аудиенции должен был принимать лично Форест.

После суматохи наступили не менее увлекательные, но более спокойные дни. Если с Шау регент выбрался из четырёх стен и наконец-то проехался верхом, то по возвращении коня ему заменили папирус и перья. Первым пришло запоздалое письмо от Верда Флейма – гонцы не очень хорошо исполняли свои обязанности. В послании лорд сообщал, что их с Глейгримом подставил некто третий и на деле они являются хорошими приятелями, чья дружба началась, пока сын Дарона находился в плену у соседа. Лорд-наследник писал сбивчиво, повторялся, и некоторые его слова были не только сложно разбираемыми, но ещё и написанными с грубыми ошибками. Переосмыслить информацию времени недоставало, так как следом на Клейса обрушилась новая порция новостей. Гонцы Флейма остались в Санфелле, да и куда их отправлять, если вести о сгоревшем Файрфорте уже достигли столицы, а разведчики доложили, что наследника Дарона, живого и целого, видели по дороге к границам с Глейгримами.

Сомнений в том, что именно Редгласс повинен в стравливании родов, становилось всё меньше. До появления Ниллса и подтверждения от Флейма у Клейса также закрадывались подозрения, что имелся некто третий, тот, кто крутил врагами-соседями, как сам того желал. Но вот кто? Регент не находил времени поразмыслить и предпринять какие-либо меры, его вечно отвлекали другие дела.

Свою выгоду в войне могли бы получить только хозяева тех земель, которые находились рядом. Или те, с кем у кого-то из лордов были старые конфликты. Вайткроу располагались далеко на юге и не умели плести интриги, тем более это было неподвластно юнцу Вихту; Форестам и подавно в войнах не было необходимости. Райан предпочитал веселиться и бить себя в грудь, вещая о том, как он могуч и насколько любим народом. А после того, как у брата регента родился сын-наследник, он бы не отстал от бедной Кейдс без того, чтобы заполучить ещё выводок отпрысков.

Старскаев толку рассматривать нет. Дримленсы – весьма очевидный вариант, их территории как раз рядом, они явно желают вернуть отнятые земли, ко всему прочему, лорды и леди обладают довольно взбалмошным характером, проявляют нездоровый интерес лезть куда не следует и часто имеют душевные болезни, но… кто бы провернул это, да ещё и с похищенным лордом? Если бы выжили Уоррк или отец Рорри, можно было бы предположить, что всё сделано именно этим родом, однако без сильного главы, способного придумать план, воплотить его в жизнь и рассчитывать на какую-то выгоду, это невозможно.

Ветвям на западе подобное также толком ничего бы не принесло – без правителя никто ничто даровать им не станет, а вместо мёртвого мальчишки трон достался бы не кому-то из вассалов, а назначенному регентом советнику, преданному и надёжному. Следовательно, им незачем причинять себе лишние неудобства ради сомнительной выгоды в пару полей, и то если повезёт. Из всех вассалов Рорри лишь Слипингвиши имели неприятные конфликты с Флеймами, но и те были улажены вполне мирно с десяток лет назад. Похищать лорда им нет толку, тем более сейчас этот род сгинул и на вопросы всё равно ответить бы не сумел. Никто не знал, сбежали они или померли, выжившие, если таковые имелись после пожара в замке, нигде не появлялись.

Холдбисты вполне могли додуматься рассорить Династии и после отхватить себе земли – от Рогора можно было ожидать чего угодно. Дримленса не искали на севере. Однако в их защиту стоило поставить желание правителя договориться о свадьбе его дочери с Ауроном. Это могло дать роду куда больше привилегий, чем конфликт, и то, что они первыми пострадали, когда объявились мародёры, решившие воспользоваться удачным стечением обстоятельств, лишь подтверждало догадки. Кроме того, лорд Холдбист куда-то пропал, и Клейс подозревал, что вовсе не для того, чтобы руководить битвами соседей.

Лорд Форест считал свои размышления здравыми. Он самостоятельно пришёл к выводу, что наиболее вероятный подстрекатель конфликта, пусть и не обязательно тот, кто его начал – Экрог Редгласс. После подтверждения этих слов Ниллсом, а затем и Рорри, Его Высочество чувствовал удовлетворение.

Не прошло и двух суток, как пришло ещё одно письмо, в этот раз из Гринтри. Боуэн Хайтхорс, советник Райана и скорее наместник, выполняющий функции правителя, управляющий делами вместо брата, поинтересовался, всё ли в порядке у наследника Мертора. Тот должен был добраться в Синий замок уже довольно давно и прислать письмо с рассказом о том, как прошла беседа. Клейс не стал выражаться в ответном письме и лишь вежливо поинтересовался темой предполагаемой беседы и временным интервалом, в течение которого должен был явиться брат.

Райан куда-то запропастился. Ещё не добрался до Санфелла или попал в беду? Разумеется, степень волнения зависела исключительно от предполагаемого срока. Два или три дня для правителя-Фореста не опоздание, особенно если он решил наведаться к друзьям и хорошенько с ними покутить. Такое уже случалось.

Недобрые мысли прогоняло и ожидание сира Торджа, тот должен был привезти лордов, в том числе и Робсона Холдбиста. Как бы регент ни жалел, что одна из Династий может остаться без правителя, но отступать от своих слов не собирался ни в коем случае. Кроме того, если верить не самым благонадёжным, но тем не менее разведчикам, Рирз, бастард Рогора Холдбиста, и его дядя Ренрог весьма вовремя явились в Ферстленд из Новых Земель, и, в общем-то, оба были достойны того, чтобы претендовать на власть над Севером. В данном случае понять, кто более подходит, Клейсу было нелегко.

С одной стороны, законнорождённый брат Рогора имел основания и даже обзавёлся женой с севера, но он половину жизни провёл в Новых Землях, его нрав, привычки и познания не соответствовали требуемому. С другой стороны, имелся бастард, родившийся и проживший без малого всю жизнь в Фиендхолле, достаточно молодой и здоровый, чтобы обзавестись детьми. К тому же благодарным юнцом намного проще управлять.

Так или иначе, но присутствие бастарда в замке и личный разговор с ним поможет Его Высочеству разрешить сомнения. Он был бы не против побеседовать и с Ренрогом, для этого регент отправил приглашение, однако до сих пор не получил никакого ответа. Слухи о брате Рогора так же затихли.

Ласс и Арло вместе с доносчиком из простолюдинов окончательно уверили Клейса в том, что Рирз обзавёлся другом-южанином и теперь скрывается на севере, или, вернее, отправился его покорять вместе с Вайткроу. Логично, что юнцы решились воспользоваться отсутствием законнорождённого сына Рогора и захватить Фиендхолл, Форест и сам бы в их возрасте поступил схожим образом. Именно доверившись собственной интуиции, ещё до прибытия Рорри Форест отправил приглашения лорду и бастарду, призывая тех явиться в Санфелл.

Когда пришло очередное письмо, в этот раз от Серых рыцарей, регенту подумалось, что ему пора становиться Главным птичником, ведь он и так большую часть времени занимается перепиской со всем Ферстлендом.

Сиры сообщали о рыцаре Зэуране, сбежавшем с Острова Фейт, женщине, которую её спутники именовали Даффой Старскай, и мальчишке, чьего имени мужи не запомнили или не спросили. Про эту троицу регенту уже докладывали, и он ждал, что как только те придут в себя и немного наберутся сил, Братство сразу же доставит их в Синий замок.

Истинная Даффа являлась сестрой Гийера, и пусть несколько нездоровой, но родной, а рыцарь утверждал, что знает про отравление отца Аурона. Клейс ждал ответа, он хотел узнать, когда же ему сообщат дату прибытия отряда, но вместо этого выяснилось, что ценные гости во главе с сиром, который за более чем два года, проведённых на Острове, мог одичать или лишиться здравомыслия, выкрали золото, еду, оружие, тёплые вещи и сбежали. Разумеется, никто не думал усиленно стеречь пожилого больного воина, трусливого мальчишку и душевнобольную женщину, а зря. Рыцари отправились за беглецами, но их след потерялся в первом же пролеске. Они настолько походили на обычную семью, что никто из простолюдинов в поселениях не запоминал их и не признавал в них сбежавших.

Вне себя от злости, Форест отправил отряды в сторону земель Дримленсов с указом от своего имени и имени Его Величества Аурона Старская. Сира Зэурана, его спутника-юношу и леди Даффу должны незамедлительно отправить вместе с рыцарями в Санфелл, где их встретят как полагается. Послание, как рассчитывал регент, должно помочь главарю беглецов одуматься и подчиниться.

Боль от потери правителя и друга поутихла так же, как притупилась боль от потери родителей и сестры, вместо неё осталось иное чувство, неприятное, но сильное, именно оно не давало покоя. В случае с семьёй оно не приносило никакого успокоения и было совершенно бесполезным, но в случае с Гийером… Жажда мести помогала переживать любые выпавшие на долю регента напасти, и теперь пропажа того, кто мог помочь отыскать виновников, оставила в душе лишь тьму. Злость и нетерпение подчиняли волю Клейса, и ничто не помогало мужчине бороться с нахлынувшими воспоминаниями.

Нужно лишь добраться до бывшего рыцаря, доставить его в Санфелл, а дальше регент отыщет способ развязать язык беглеца.

Цом

Поход, в который культисты собирались слишком быстро, впопыхах, забывая многое из того, что могло пригодиться, не понравился Цому с самого начала. Он сам успел прихватить только тёплую одежду, сумку, где лежали папирус и перья, верёвка и несколько отрывков ткани, непонятно зачем и откуда оказавшихся там. Может, он что-то собирался протереть или купил что-то завёрнутое в них в городе? Ещё у него были вещи, надетые в тот день, но то, что подходило для службы в замке, совсем не помогало за его пределами. Холодные, быстро пачкающиеся, легко рвущиеся и натирающие, стоит только немного намочить, вещи. Слугам шили не меньше двух нарядов для важных событий, второй, запасной, требовался на случай, если первый запачкается. Два наряда для повседневной работы, один утеплённый и один для выхода в город. Его Высочество продолжил начатые старым королем, Фалином Добрым, перемены и нововведения.

Цом был благодарен Клейсу Форесту, тем более что ему самому подарили почти в два раза больше нарядов и прекрасные сапоги, которые юноша долгое время опасался надевать. Ему казалось, что он испортит их, перепачкает, порвёт и те перестанут быть поводом для гордости и хвастовства. Вторые сапоги Его Высочество подарил Цому, когда узнал об опасениях слуги, и только тогда юноша надел обновку.

Уже привыкший к сытой и размеренной жизни, явившийся из деревни человек не сумел утащить с собой всё то, что ему надарили, и скучал по хорошей непыльной работе. Особенно когда под ногами хлюпало болото, а в лужах застревали ноги.

Денег, чтобы приобрести котелки и другую утварь, без которой было невозможно путешествовать, ни у Тимаи, ни у кого-то другого с собой не оказалось. Оно-то и правильно, с такими вещами на похищение не идут, а после задерживаться и тем более возвращаться домой слишком опасно. Оставить же что-то по дороге, за стенами, у доверенного лица никто не подумал. Юноша ворчал, что это следовало сделать, так как непонятно было, как выживать с голыми руками, да ещё и тащить принца, которого следовало кормить и лечить в первую очередь, если он заболеет, но после того, как Цому напомнили, что он и сам не проявил чудес сообразительности, когда это потребовалось, слуга устыдился и замолчал.

Аурон Старскай, который на самом деле, скорее всего, был каким-нибудь безродным Цвогом, или Садом, или Огом – обычно никто знатнее бастардов не приходил в оруженосцы, так говорили рыцари, – не страдал от голода так сильно, как слуга регента. Разумеется, ему доставалась лучшая часть доступной еды, ведь принц – необходимое и самое ценное приобретение Культа Первых. Ему помогали умываться и делились с ним лучшей одеждой, которую удалось взять. Поначалу, пока радость от свершившегося похищения не поугасла.

Слуга Клейса Фореста знал, что это не настоящий принц, с ним поделились информацией ещё когда только планировали, как провернуть похищение. Юноша понимал, что никто не позволит культистам похитить настоящего Аурона Старская, никакие раскрытия Культа не имели значения, когда дело касалось будущего короля. Его Высочество смог удивить Цома – мальчик был слишком уж похож на того, кто уже совсем скоро пройдёт коронацию. Издалека Цом обязательно бы их перепутал, а никто из культистов никогда не видел наследника Гийера Старская или не подходил слишком близко, чтобы хорошенько разглядеть и запомнить. Хотелось в это верить. И всё же настоящий принц казался юноше более тонким, можно даже сказать хрупким, его лицо выглядело мягче, нос никогда не ломали и потому тот не имел никакого изгиба посередине. А ещё настоящий принц был пониже ростом.

Тот человек, который выдавал себя за Старская, был простолюдином, как и Цом, а у Аурона Старская читалось на лице… благородство. Величие, или, как говорил юноша, знатство. Только этим словом Цом мог описать свои ощущения, которые возникали, когда он смотрел на лордов и леди. Принц отличался от всех людей совсем как Его Высочество, как придворные лорды и леди, как прибывающие гости из Династий и Ветвей. Хорошо, что культисты не разглядывали юношу слишком пристально, не думали, почему нос отличается от того, который изображён на портретах, если видели таковые, впрочем, это неудивительно – художники всегда приукрашали королей и королев, об этом знали все.

К тому же похищенный блондин хорошо играл свою роль, порой ему верил и сам Цом. Мальчик требовал его отпустить, обещал то золотые горы, то расправу, грозился Богами, клялся, что те не позволят неподобающе относиться к принцу, снова убеждал. Он говорил скорее как Цом, а порой использовал такие словечки, что у слуги регента краснели уши. Его речь совершенно не соответствовала тому, как следует общаться знати, но люди из Культа Первых не только не видели близко сына Гийера, но и тем более не общались с ним, особенно в подобных ситуациях, когда каждый мог сорваться, испытывая огромное волнение.

Ненастоящий Аурон был хитёр и достаточно образован, часто он использовал много умных слов, смысла которых не понимал слуга регента, а может, и сам мальчишка. Уверенность придавала произнесённому вес. Похищенный упоминал названия оружия и масти лошадей, он говорил про турниры и балы, рассуждал о наказаниях, которые ждут похитителей. Культисты велись на эти речи и с каждым днём выглядели лишь довольнее, несмотря на постоянное ощущение голода. Они гордились собой – смогли провернуть то, что не удалось даже их всесильному вожаку Ивтаду. Главаря упоминали постоянно, словно поклонялись ему, а не Первым.

Долгий и тяжёлый путь не желал заканчиваться. Когда Цом спросил, сколько дней им ещё осталось и получил в ответ, что пока не прошли и трети, ему сложно было не выказать огорчения, скрывать эмоции слугу не обучали.

– Мне не нравится этот поход. Я редко отлучался из своей деревни, только в ближайшие города, чтобы что-то продать или купить. Но не так. Это не такой поход был, намного меньше. Я не уставал. А ещё у нас была еда с собой, и туда, и обратно. Единственный долгий мой поход – в Санфелл. Но там я шёл с соседями, и они всё собирали за меня, они знали, что надо. И у меня была лошадь. Она, хоть и молодая была, но хромала, немного – собака её в детстве покусала. Сильно, чего-то повредила. Тоц, сосед мой, думал, помрёт, а она выжила. Нрав при этом дурной заимела и кусачая стала, вредная… Ух! Только зазеваешься, а она хвать! Всё равно кого хватать, хоть меня, хоть кого она первый раз видит. Чужаков не любила совсем, как злая псина, – никого близко не подпускала, мне тоже на привалах много раз доставалось, ухо мне куснула. А всё равно ехать лучше, хоть на дурной кобыле, чем ходить пешком.

Нынешняя компания Цома тоже располагала несколькими крепкими лошадьми, не хромыми, упитанными и здоровыми. Покладистыми, в отличие от той спутницы в главный замок королевства. Только использовали их лишь разведчики и принц – похищенного жалели как могли.

– А из Санфелла ты никогда не выезжал? Даже с регентом? Я слышала, что он покидал насиженное место. Говорят, к каким-то друзьям, что севернее, ездил.

– Его Высочество редко из Санфелла выезжал, но друзей иногда навещал, бывало такое. Раньше чаще, сейчас не до того ему, – подтвердил Цом, решив, что это скрывать от культистов неправильно, всё равно уже знают. – А я не ездил с ним, зачем оно мне? Пока его не было, я успевал навести в покоях порядок. Мне никто не мешал работать. За то время я и выбивать успевал чего надобно, и шкуры почистить. А ещё отмывал и натирал ручки, подсвечники, полы… Мне всегда есть чем заняться в Санфелле, а в походе Его Высочеству помогали другие.

– И тебе нравилось то, чем ты занимался? Нравилось, – Тимая скорчила гримасу, словно её ударили, – прислуживать?

– Это лучше, чем пахать поля. Интереснее, людей много везде, не стоишь, как погнутое дерево, одинёшенек. Мне нравится, что у меня теперь всегда есть еда, я в тепле, почти не болею, узнаю всякое. А ещё нравится, что я пользу приношу, больше, чем мог бы. Я же помогаю своей деревне и отправляю им монеты, или травы, или ещё чего, если вдруг очень надо. А когда кто из соседей в город едет, им письма читают.

– Ты умеешь писать?

Слуга в буквальном смысле прикусил язык. Он не должен был этого открывать, не должен портить план Его Высочества!

– Откуда? Я ж говорю, монеты у меня остаются, птичники и пишут. И мне ответы зачитывают, когда приходит чего. Хоть редкая, но весточка от родни и соседей душу греет. Всё ж всю жизнь с ними прожил бок о бок…

– Ты так легко позволяешь кому-то лезть в свою жизнь? – Культистка, как её именовал суровый палач по имени Кайрус, не стала переспрашивать про способность к письму, и Цом выдохнул. Он не любил врать, разве что преувеличивать, когда хвастался перед девицами, но то было другое. Там необходимо приукрасить, иначе найдётся кто-то, кто это сделает лучше и перетянет всё внимание.

– А чего б и нет? Узнать, чего и как я хочу, а самому как? Ездить – времени не хватит, я ж не могу надолго оставить Его Высочество, и его, и другие покои грязью зарастут, – немного преувеличил слуга, регент отличался любовью к чистоте и порядку, ему помощники толком были не нужны. – Не только туда ехать, ещё и обратно. А так быстрее. Не зря ж птицов придумали этих, воребов.

– Я бы не смогла так. Позволить кому-то знать обо мне всё. Позволять писать за меня и читать ответы. Выходит, про семью твою тоже птичники всё узнают и доложить могут.

– Что знать? – Слуга не выдержал и улыбнулся. Раньше он прикрывался рукой, а в последнее время перестал. – То, что свиньи заболели или трёх овец волки поели? Что лис прогнать сумели или то, что на монеты полученные прикупили зерна? Или отстроили амбар получше… Никаких тайн я не пишу, нет их у меня. Моя жизнь никому не интересна, я обычный человек. Чего я говорил? А, есть у меня всё. В деньгах особо не нуждаюсь, иногда чего-то оставляю – подарок купить, или выпить в трактире, или на трюкачей посмотреть, а остальное, что есть – отдаю. От меня не убудет. Я ж не переживаю за одежду и обувь, а ещё есть место тёплое.

– Когда придут Первые, всё изменится. Будет иначе, наступит пора другой жизни, и ты поймёшь, что служить этому твоему регенту или любому другому было ошибкой. Быть может, к тебе относились неплохо, но рано или поздно они бы стали над тобой измываться. Они всё время ищут повод унизить тех, кого считают ниже себя. Им нравится чувствовать себя такими, нравится безнаказанность. Но это пока… Скоро они пожалеют!

– Его Высочество не такой! Он хороший человек, я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

– Жалеешь его?

– Да. – Толку скрывать своё отношение Цом не видел. В его сторону бросили несколько неодобрительных взглядов, и пусть. – Его Высочество старается ради людей, не только знатных, а совсем всех. Он… как говорят? Порядочный и благородный!

– А те лорды, которые послали в твою деревню воинов? Те, которые позволяют издеваться над простолюдинами только потому, что считают себя главнее? Важнее, потому что родились не в хлеву или лачуге какой, а в украшенных златом покоях? Которые считают себя венцом творения и не считаются ни с кем! Их тебе тоже жаль?

– Не знаю, – пожал плечами юноша. – Пожалуй, да, немного.

– Эх, Цом, ты знаешь слишком мало о настоящей жизни, которая за стенами деревни и Санфелла. Тебе не хватает опыта. Эти лорды – чудовища, все, поголовно! Даже если они могут притворяться добряками. На деле же они все одинаковые. Я знаю, о чём говорю, ведь раньше служила одному, а после и другому, когда меня проиграли в кости. Меня поставили на кон как какую-то вещь или монету и разлучили с семьей. Братья, сестра, мать с отцом – они остались служить прежнему хозяину, а меня увезли. Да-да, сейчас ты скажешь, что со времен Фалина лордам запретили так делать, но никого не волновало, кому и что запрещали. Никто не вернул меня обратно! Мне повезло, что потом я сумела сбежать в Санфелл. Но и там мне пришлось несладко…

Об этой подробности жизни Тимаи Цом ещё не слышал. Юноше было искренне жаль культистку, недругом она являлась Его Высочеству или нет, не имело значения – никто не заслуживал расставания с семьёй, тем более женщина. Никто не заслуживал плохого отношения, ужаса от одиночества и того, чтобы его продавали, подобно кобыле.

Тимая же вскинула руки, как только слуга регента решил открыть рот.

– Только не надо жалости! У нас будет ещё много времени для разговоров, а пока нам надо посчитать, что у нас есть, и с умом потратить те крохи, которые чудом прихватили с собой. Я знаю, что подобные тебе нередко прячут пару монет в сапог, для безопасности. Улицы города должны были приучить тебя, как и твои приятели-слуги. Воришки, тем более во время представлений на площади, дело частое.

Юноша кивнул. Он действительно так делал, правда, надеялся потратить спрятанное на послания регенту или на обратный путь, но когда это случится? Уж лучше внести небольшой вклад в решение проблем сейчас. В конце концов, он тоже голодал, а среди Культа Первых, из тех, кто пошёл с Тимаей, насчитывалось немало женщин и даже трое детей.

В деревнях, располагавшихся близко от столицы, они действительно покупали необходимое и быстро спустили те немногие монеты, которые сумели собрать. Цом переживал, что такими темпами им не хватит и на половину оставшегося пути, так как оголодавшие люди набросились на еду, словно звери. Сам слуга поступил так же, однако потом всё же задумался о своём поведении и огорчился.

Тимая, стоило еде закончиться, дала отмашку и объявила, что теперь можно забирать всё, что нужно, силой.

Слуга регента противился такому подходу, он защищал крестьян и просил, чтобы ему позволили заработать на пропитание. У культистов не было на это времени, желающих слушать новенького и поддержать его также не находилось. Зачем Цома решились тащить с собой, многие и вовсе не понимали – его голос ничего не значил, охотиться он не умел, обкрадывать крестьян мешал, а победить противника в драке мог разве что того, кто был того же возраста и веса, и при этом дрался бы исключительно голыми руками.

Тимая же упорно настаивала на компании спасителя, а когда требовалось, яростно защищала его от своих братьев и сестёр по вере. Порой казалось, что женщина воспринимает слугу регента как сына или младшего брата. Хочет он сам того или нет.

– Ты спас мне жизнь и многим рисковал, чтобы вытащить преступников только потому, что они женщины. Добрый, храбрый, хоть и глупый юноша вроде тебя придётся по вкусу Первым, и они наградят тебя за помощь, – каждый раз поясняла помощница Ивтада, когда Цом начинал сомневаться, что сумеет выполнить долг перед Его Высочеством и продолжить опасный путь, и пытался сбежать обратно. Она не знала истинной причины неуверенности. – Тебя ждёт интересная судьба.

Пока же Цома ждала только голодная жизнь и незавидная участь превратиться в скелет, хорошо, если обтянутый кожей, а то и вовсе без неё. У юноши урчало в животе, казалось, что он сам себя пожирает изнутри, невыносимо хотелось вернуться, позабыв о недавнем намерении верно послужить регенту и королевству. Вызвавшийся слуга не имел опыта путешествий, ему даже не приходилось ездить из Санфелла домой.

Обучаться основам выживания он тоже не хотел – жизнь в замке его более чем устраивала, она была его мечтой, а столица Ферстленда – совершенно недостижимым тайным желанием. Поначалу присутствовал страх; опасение из-за слухов и нелюбовь обычных жителей к тем, кто выше и богаче, сыграли свою роль. Цом и хотел остаться, и боялся столь решительно менять жизнь. А больше всего его пугал регент.

Всего через несколько циклов юноша привык, а уже спустя сезон решительно отвоёвывал честь Его Высочества и защищал его перед другими слугами. Клейс Форест заботился о черни, их не только одевали, кормили, укладывали спать в тепле и сухости, но и нередко по праздникам им перепадало вино или угощения. А Цому и того чаще. Чего бы ни говорили живущие недалеко от столицы или даже в самом Синем городе, но лишь редкие лорды намеренно вредили своему народу и не любили его.

Большинство тех, кто гостил в замке, с кем успел столкнуться Цом или про кого наслушался рассказов, чаще либо не задумывались о простом народе больше необходимого, либо были в меру добры и заботливы. Ещё бы! Что знать стала бы делать, закончись у них слуги и воины из-за бесконечных наказаний и истреблений? Тимая этого не понимала, а когда-то давно не понимал и Цом.

Когда слуга регента впервые увидел покои, в которых ему выделили самую настоящую кровать, он не поверил глазам. Просторные, нет, огромные, в них было намного больше места, чем в целом деревенском доме! Больше, чем у старосты. Пространства больше, проживающих меньше, ещё и светло – в комнатке имелось небольшое окошко. Чтобы в него выглянуть, приходилось вставать на составленные друг на друга стулья – за это соседи Цома не поощряли, но он всё равно смотрел.

На этом прелести жизни не заканчивались. Слугам платили, их дети росли в сытости, тепле и сразу могли получить работу, а тем, кто отслужил достойно и достаточно долго, помогали отправить отпрысков на обучение. При таком отношении к народу юноша мог считать себя неплохой партией и рассчитывать, что его дети не станут голодать и бродяжничать. Выходной на седьмой или на тринадцатый день цикла только дополнял картину; в это время слуги, поделившись на тех, кто расслабляется, и тех, кто будет отдыхать в следующий раз – всё же оставаться совсем без прислуги лорды и леди не могли, – смело отправлялись в город. Чтобы сократить количество споров, Гроссмейстер Санфелла самостоятельно поделил слуг и менял им выходной с седьмого на тринадцатый и обратно на седьмой так, чтобы всем удавалось побывать на выступлениях трюкачей или поглазеть на актёров и певцов. Во время казней, даже если был не выходной, слуги частенько сбегали на пару часов, и с этим явлением давно перестали бороться.

Цом не сбегал. Ему нравилось работать, и потому он редко бывал в городе, особенно без дела. Поскольку юноша прислуживал Его Высочеству, то и без того видел трюкачей и шутов, слушал песни и удивительные представления. Он бывал на пирах и видел, как танцуют, а пару раз вместе со служанкой принца, кухарками и тремя полотёрами самостоятельно пытался изобразить что-то похожее. Компания пританцовывала недалеко от Большого зала, почти в дверях, слушая весёлую музыку. Получалось у них не совсем хорошо, не плавно, как у гостей Его Высочества, зато от души. Сиры тогда, вдохновившись, притопывали ногами в такт.

Насыщенная жизнь в Санфелле была прекрасна, Цому пришёлся по душе и нынешний правитель, и тот, кто вскоре будет называться королём. Нравились обязанности, нравилось развлекаться и немногим меньше – учиться. Юноша ни за что не желал возвращаться обратно в деревню и клялся себе, что покинет Синий город только мёртвым. Боги вмешались в планы юноши и сделали по-своему. Он хотел верить, что его не ждёт скорая смерть.

Как бы ни противился грабежам Цом, убеждая спутников, что это недостойно, но он тоже хотел есть. Он отказывался от еды, той первой, которую отобрали у крестьян в течение целого дня, но после отвратительной бессонной ночи наутро сдался. Тимая смеялась над ним, а он чувствовал себя ничтожеством, презренным предателем, отвратительным человеком, слабаком и всё равно продолжал уплетать за обе щеки.

В следующей деревне, которая попалась им, проживало немало людей, и культисты, хоть и были многочисленнее, решили действовать ночью. В первую очередь удалось утащить то, до чего не особо пришлось тянуться – сохнущее тряпьё, пару кур, пока другие не начали кудахтать и трепыхаться; кто-то особо умный сломал забор, позволив овцам разбежаться, и одну, заарканив, потащил за собой. Дела шли у воров неплохо до тех пор, пока псы, запоздало учуявшие чужих, не подняли лай. Это разбудило крестьян и те повыскакивали из своих домов.

Цом, смирившись, что теперь он тоже преступник, обшаривал амбар, когда двое молодцов с вилами и топором пришли к нему.

– Вор! – закричал один из явившихся, наверное, чтобы привлечь внимание остальных.

– Простите меня… нас, – залепетал Цом, отступая в глубину небольшого строения. Жаль, дверь была всего одна. – Мы бы купили у вас всё… но у нас денег совсем нет…

– Ворюга! Я тебе как покажу, что такое честных людов-то разворовывать! – пригрозил юноше человек с топором. Он так угрожающе им размахивал, что Цом отшатнулся и, споткнувшись и едва удержавшись на ногах, нелепо подскочил на месте.

– Мальчишка ж он ещё, погляди-ка. Чего это ты учудил здесь? Неужто честным путём нельзя было? Подошёл, каков есть, с друзьями, сказал как должно. Мол, нет ни денег, ни еды. Помогите, добрые люди. Чего б мы, не помогли? Не люди, что ли? Или не добрые? – покачал головой второй – он был почти лысым, редкий пушок топорщился над ушами, но он обладал густой бородой и здоровенными руками. Такому и вилы были без надобности, они смотрелись крохотными.

– Нам очень есть хочется. Мы из дома бежали, ничего взять не смогли. Не успели… Я могу вам плащ отдать свой, или вот. – Цом вынул из-за пазухи платок, который ему в знак признательности, и хотелось верить, что и взаимности, подарила невестка ростовщика. – Он красивый, ценный. Мне он от девушки богатой достался, его продать хорошо можно. А больше у меня ничего нет…

– На кой мне тряпка твоя? – Хозяин топора поморщился, а его приятель цыкнул.

– От кого бежали-то? Часом, не от поганцев этих из культа-то?

– Да, – выпалил юноша. Он не знал, что бы ещё мог ответить, а отношение к культистам, чего бы те сами ни думали о себе, было схожим во всём королевстве.

– Ты ж друзей своих приструни, и мы б тогда поговорили. Чем сможем, тем путникам, в беду попавшим, поможем. Один враг у нас. Да бери ты, что нужно, у нас в этом году урожаи хорошие, куры здоровые, аж на три телёнка, и четыре овцы больше, чем ждали. Вижу, у тебя глаза голодные, готов что угодно слопать. Бери-бери, не боись. На вашу братию мяса много надо, раз всей деревней сбежали? Женщин видели, одёжку воровали бесстыжие. Ничего, найдём вам чего надобно. Мы свинью недавно закололи, нам много не надо, хотели продать, так вместо того вам дадим. Может, жена найдёт чего лишнего из тряпья, для теплоты.

– Вы очень-очень щедрый человек! Добрейший! – Цом поклонился мужчине с вилами. В замке его упорно обучали и некоторые движения получались сами по себе. Второй собеседник неопределённо махнул рукой с топором, а бывший крестьянин, не дожидаясь, пока мужчины передумают, сорвал сушёные грибы и начал быстро набивать ими рот.

– Ты погляди, Гомр, а этот-то и правда голодный, – волосатый обратился к здоровяку, – уплетает то недосушенные грибы, горстями, да без всего-то! Я бы и не…

Договорить ему не дали. Цом оторвался от еды, перестал жевать и закричал с набитым ртом. Он замотал руками, чтобы остановить своих новых приятелей-культистов, замычал, затопал на месте ногами, но всё зря. Обладатель огромных рук почуял неладное, обернулся, когда его товарищ осёкся на полуслове, и тут же получил лопатой. Почти сразу же его ударили ещё и ещё раз, Цом бросился на защиту, но бестолку. Юношу легко отпихнули в сторону. Он закашлялся, когда куски еды попали не в то горло, пришёл в себя, вскочил и ринулся вновь на защиту добряка, так и не выпустив из руки верёвку с грибами.

Мужчина уже тихо стонал на земле и не пытался подняться, его лицо было разбито хуже, чем в своё время у Цома, на одной руке его пальцы торчали под странным углом и напоминали скорее кровавую массу… Перед слугой регента лежало скорее месиво, нежели человек, и лишь по звукам Цом понимал, что житель поселения ещё жив. Хорошо это в данном случае или плохо, ответа юноша не нашел.

– Зачем? Зачем вы так? За что? Они хотели поделиться с нами! Так, без оплаты, от души… Как вы могли? Нельзя же… Нельзя с людьми! Зачем? – Он очень хотел плакать, но не мог себе позволить. А может, у него просто не нашлось на это сил.

– Мы возьмём что нам надо и без их разрешения. Не горюй зазря, Цом, его жертва не будет напрасной. Ни он сам, ни его друзья, ни его семья не умерли сегодня без толку – благодаря им мы сумеем окрепнуть и продолжить путь. Мы наберёмся сил, наш принц не умрёт от истощения, и Первые, когда вернутся, одарят нас. – Тимая, кажущаяся хрупкой женщина, крепко сжимала рукоять топора. Она убивала вместе с остальными, наравне с братьями и сёстрами. Розоватая полоса на лбу – след вытертого пота – притягивала взгляд юноши, а уверенность в голосе пробуждала страх.

Цому сделалось не по себе. По-звериному страшно, так сильно, что впору пробивать собственным лбом стену амбара и с криками уноситься в лес. Бежать так быстро, как только можно, не оборачиваясь.

Теперь он начал видеть то, что заметил Его Высочество намного раньше, – в тот злополучный день, следуя рекомендациям палача, слуга регента освободил не представительницу слабого пола и необычную собеседницу со своим представлением о мире, а чудовище, прячущееся в женском теле и уверенное, что лишь её правда имеет значение. Не меньшее чудовище, чем Ивтад или любой другой культист. Впрочем, между любителями Первых не было почти никакой разницы.

Щедрый мужчина, который хотел помочь путникам, смотрел единственным оставшимся в целости глазом на Цома со всей ненавистью, на которую был способен умирающий. Может, в нём не осталось сил более ни на что. От этого взгляда и раскуроченного лица кровь стыла в жилах. Юноша прошептал слова извинения, снова и снова, а Тимая поманила слугу регента за собой. Культисты начали прогуливаться по амбару – они забирали только лучшее, в первую очередь самое вкусное и то, что хранилось долго. То, что им не нравилось, они отшвыривали в сторону и бросали на землю.

– Пойдём, в домах мы нашли мёд, а в земляном погребе – ещё больше интересного. Тебе понравится! Это куда лучше, чем есть одни грибы, да ещё и недосушенные. – Женщина выдрала из рук слуги связку, которую тот продолжал держать, и откинула её в грязь.

– Это же еда! Ты зачем так? – Цом хотел поднять добычу, но Тимая не позволила ему.

– У нас есть намного лучше. Идём, это тебе уже не нужно. – Она взяла юношу за руку, чтобы увести, а он обернулся к раненому.

– А как же он?

– Он всё равно не жилец. Пойдём, поедим, наконец, по-человечески. У костра, а после отоспимся под крышей и со стенами, без ветра…

Цом снова обернулся, Гомр, как его назвали, продолжал смотреть на него таким же глазом, в котором отражалась вся обида, боль, ненависть… Смотрел так, словно ненавидел за всю деревню разом, словно именно в юноше видел главного врага, весь Культ Первых и других злодеев. Изредка он кряхтел, вероятно, его ещё можно было спасти, но Тимая крепко держала слугу регента за руку, вела за собой, и юноша подчинялся. Не потому что в самом деле хотел этого.

Более всего теперь Цом опасался сорваться среди культистов, что-то не так сделать или сказать, показаться их врагом, а не союзником. Ошибиться и выдать себя.

Гомр, который, как после выяснилось, скорее всего был старостой деревни, очень походил на отца Цома и чем-то напоминал его самого, впечатление сложилось не только из-за внешнего вида, но и после посещения его дома.

В какой-то момент бывший крестьянин представил себя в разграбленной деревне. Он подумал, что, не отправься в столицу, нашёл бы своё жилище в скором времени превратившимся бы во что-то похожее на увиденное. Невольно пришла мысль – Цом вполне мог стать старостой, возможно даже самым молодым за всё время.

Может быть, юноше просто хотелось в это верить и представлять себя в должности старосты, тоже с пониманием и теплотой относящегося к голодным юнцам и детям. Почему-то в голове Цома вертелась мысль о том, что если бы его жизнь сложилась иначе, то культисты могли в один прекрасный день пройти через его деревню с каким-то другим слугой регента, назначенным помощником в делах правителя. Умирающий Гомр пугал Цома в том числе и тем, что его собственная судьба могла оборваться так же. Сложись всё иначе, так, как могло, как должно было, именно юноша сейчас бы мучительно умирал в амбаре.

Цом видел несколько тел, пока Тимая решительно вела его за собой. Кажется, среди мертвецов встречались и дети – их культисты убивали так же легко, как и взрослых. Верующие в Первых были жестокими, они говорили о несправедливости лордов и мечтали изменить мир, но сами творили ещё больше зла, чем ненавистная им знать. Они переживали о судьбе простолюдинов, но убивали крестьян, грабили их и забирали, что хотели. При этом не раскаиваясь. Вера оправдывала их, ведь люди ставили перед собой великую цель. Только можно ли после такого называть их людьми?

Культ Первых хотел бороться с голодом, Ивтад вещал, что не может смотреть, как страдает мирный люд, но при этом отношение к припасам пугало Цома – сторонники бастарда Голдрэта брали то, что хотели, и не думали наперёд, не желали делиться остатками с нуждающимися. Их не интересовало зерно, и они с лёгкостью бросали его в грязь. Испорченные оставшиеся в амбаре грибы были лишним подтверждением. Эти люди не ценили ничего, что у них было, и стремились к чему-то другому, к жизни, которая им казалась лучшей. Но они сами делали нынешнюю плохой.

В поселение Цома приходили такие же люди, для которых другие жители Ферстленда не имели никакого значения. Люди-воины, которые могли грабить и убивать, у них было оружие и мастерство. Они, отвратительные создания, и не думали прикрываться желанием создать светлое будущее. Тогда Цом был среди хороших людей, пусть и пострадал, теперь же он был на стороне чудовищ. Он и сам был почти что одним из этих чудовищ, хотя бы для того же Гомра, сердобольного старосты, пожелавшего пригреть и накормить первых встречных. А ещё лжецом.

Стыд и ненависть к себе пожирали Цома изнутри. Он думал, что это был голод, но на самом деле совсем нет. Юноша горько пожалел, что отправился с Тимаей и её спутниками. Что, если это заразно? Что, если некогда Тимая не походила на себя нынешнюю и после переменилась, пока находилась среди служителей Культа? Что, если и Цом, с ужасом глядевший на старосту, совсем скоро станет тем, кто возьмётся за лопату или топор?

Если когда-нибудь в его душе пробудится нечто схожее, он лучше умрёт. Убьёт себя, но не вернётся в Санфелл, чтобы причинять страдания тем людям, которые некогда приютили его.

Приложение

Ферстленд

Ферстленд – окружённый морем материк, жители которого в течение долгого времени не знали о существовании иных земель, за исключением островов, расположенных в нескольких часах, а позже и дне-полутора плавания от берегов большой земли.

Издревле власть на материке принадлежала Великим Династиям, одна из которых сумела захватить власть около шести столетий назад. На исходе Эпохи Раздоров Старскаи стали считаться королевским родом, их власть неоднократно оспаривалась, но всякий раз недовольные терпели поражение. Феодально-вассальный строй общества, взявший начало задолго до появления единого короля, окончательно сформировался в начале Эпохи Королей.

История Ферстленда самими жителями делится на четыре эпохи:

Эпоха Королей – длится поныне и насчитывает почти шесть веков (третий том начинается с 573 года Э. К.). О данном временном промежутке собрано немало знаний и сведений. Многие летописи раннего периода Эпохи Королей сохранились в первозданном виде или же были переписаны. В последние десятилетия развитие получили науки, это, в свою очередь, привело к повышению уровня медицины и увеличению продолжительности жизни, а также открытию Новых Земель, завоевание которых всё ещё продолжается.

Эпоха Раздора, или Эпоха Альянсов – предшествовала Эпохе Королей и ознаменовалась самыми кровопролитными, жестокими и продолжительными войнами за власть. Исторический период длился около семи веков, точных данных о его начале не сохранилось. Большая часть сведений дошла в обрывочном виде: немногочисленные летописи, свидетельства о подписании союзов, редкие найденные договора и письма позволяют составить лишь неполное представление об этом времени. К сожалению, часть информации передавалась устно и за прошедшие века успела претерпеть значительные изменения. Однако известно, что именно в Эпоху Раздора произошло наибольшее развитие и укрепление феодально-вассального строя, а очертания границ Династий более или менее приблизились к современным.

Известно, что в первой половине Эпохи Раздора ещё была сильна вера в Первых, однако с каждым последующим поколением она ослабевала, зато, наоборот, возрастала вера в Тринадцать Богов. Постепенно появлялись алтари, строились первые Храмы, начала формироваться иерархия священнослужителей. Значимость и важность Богов заключалась также в том, что единая вера помогала Династиям создавать союзы и объединяться.

Считается, что в конце первой половины Эпохи Раздора произошли пять Великих Сражений (некоторые уверены, что их было больше), которые оставили значимые следы на землях королевства – Ров Красных Копий, Мёртвые Холмы, Стеклянную Равнину, Долину Тысячи Стрел и Дождливую Низину.

Эпоха Первых – практически неизученное время. Большая часть мудрецов склонна считать, что дошедшая информация о нём – в лучшем случае миф, имеющий хорошо если десятую долю правды, а в большинстве своём – попросту сказки. Однако если верить легендам, то эпоха длилась примерно столько же, сколько и Эпоха Раздора, при этом вся власть принадлежала Первым – прародителям Великих Династий, существам, обладавшим божественной силой, магическими дарами и неутолимой жаждой власти.

Служители Храмов недавно начали ратовать за переименование Эпохи Первых в Эпоху Зарождения, чтобы исключить постоянные упоминания о мифических существах, мешающие людям верить в Богов. Также священнослужители называют этот период временем, когда зарождались Великие Династии и Ветви.

Эпоха Тумана, Мрачные Времена, или Неизведанные Времена, – время, в которое зародилась жизнь, появились люди, звери, материки, острова, и всё вышеперечисленное начало двигаться к нынешнему положению. Священнослужители и ярые верующие отвергают существование данной эпохи, считая, что Боги создали людей в Эпоху Зарождения сразу такими, какие они есть, и избрали лучших из своих творений родоначальниками Династий. Иные же верят, что в Эпоху Тумана в мире появились Первые. Были они созданы Богами, получились от их браков с людьми или вышли из наделённых силой смертных – не знает никто. Неизвестно, сколько длилась Эпоха Тумана и была ли она в принципе, так как не было найдено никаких записей, картин или хотя бы легенд, повествующих о ней.

Тринадцать Богов

Вера в Тринадцать Богов в своё время стала и до сих пор остаётся одним из важнейших аспектов жизни, объединяющих жителей. Традиционно сложилось, что волю Богов передают их так называемые посредники, священнослужители. Среди храмовников существует собственная иерархия, от послушника до Его Преподобия. Считается, что дослужиться до главы какого-либо Храма можно лишь пройдя все этапы, и то при идеальном стечении обстоятельств, однако на деле в последние столетия многие продвигаются по иерархии, перепрыгивая через ступени, нередко вопреки запретам; ключевыми способами продвижения являются деньги и личные взаимоотношения или услуги.

Священнослужители, начиная с Эпохи Раздора, от поколения к поколению набирали власть, укрепляли своё положение, однако с приходом к правлению Фалина Доброго Старская, а до этого его отца Фейлна, начавшего первые шаги к переменам, начали терять позиции. Развитие Цитадели и предоставление поблажек мудрецам негативно сказались на вере и влиянии посредников между Богами и населением.

Испокон веков сложилось, что на землях, принадлежащих каждой из Династий, имеется свой Главный Храм, стоящий в столице. Настоятеля религиозного центра величают Его Преподобием, и он является неприкосновенным наравне с королём. Выбирают Его Преподобие Советом священнослужителей и Их Преподобий из других земель. Случается, что за одно заседание избирают двух или даже трёх новых представителей Храмов, но не более, по крайней мере такие случаи не указаны в летописях.

Тринадцать Богов изображают с закрывающими лица капюшонами, с накинутой на лицо вуалью, прикрывающихся руками или же просто без лиц. Высшие существа разделяются по полу – есть Боги и Богини. Изображены они почти одинаково и отличаются лишь вырезанными на статуях и пьедесталах символами и характерными атрибутами. Молитвы возносятся всем Богам вместе или же каждому по отдельности.

Бог Войны – помогает с лёгкими и успешными сражениями и победами. Командующие, сиры, воины и все отправляющиеся на войну в первую очередь обращаются к нему. Его пьедестал или место вокруг украшают воинским оружием вроде мечей, топоров, булав и прочего.

Бог Справедливости – помогает со свершением праведных судов и воздаяниям тем, кто провинился, ему молятся священнослужители перед тем, как лорды вершат правосудие. Его пьедестал или место вокруг украшают весами.

Бог Просвещения – помогает набираться мудрости и совершенствовать таланты, как и грамотно применять полученные знания. Перед вступлением в должность советники приходят к алтарю, чтобы помолиться, прося помочь принимать верные решения в будущем. Его пьедестал или место вокруг украшают свитками, книгами и перьями.

Богиня Решимости – помогает принимать решения. К ней обращаются в молитвах сомневающиеся, а Его Величество перед коронацией проводит в молитвах от рассвета до заката, чтобы править твёрдой рукой. Её пьедестал или место вокруг украшают копьями и щитами.

Бог Путешествий – помогает находить путь и приносит удачу в начинаниях. К нему обращаются странники, его почитают моряки. Пьедестал Бога или место вокруг украшают изображением звёзд, луны и солнца.

Бог Жизни – помогает сохранять всё живое, от жучков до Богов. Все страждущие и больные обращаются к нему с молитвами за себя и близких. В своё время Клейс Форест провёл в молитвах Богу Жизни немало часов. Пьедестал или место вокруг украшают колосьями зерна.

Богиня Плодородия – приносит урожай. Наиболее почитаемая Богиня среди крестьян и мелких лордов. Её пьедестал или место вокруг украшают ягодами, гроздями винограда и цветами.

Бог Охоты – дарует удачную и плодотворную охоту либо рыбалку. Почитается среди загонщиков, рыбаков, моряков и жителей поселений. Его пьедестал или место вокруг украшают стрелами и верёвками.

Богиня Сотворения – помогает всем, кто занимается искусствами и ремёслами, например строителям, менестрелям, скульпторам, художникам и кузнецам. Её пьедестал или место вокруг украшают изображениями долота и прялки.

Богиня Материнства – помогает продолжать род, рожать здоровых сыновей и дочерей. Особенно почитаема среди женщин любого сословия, священнослужители вместе с королём проводят день с рассвета до заката, за тринадцать дней до свадьбы правителя и спустя тринадцать дней после. Её пьедестал или место вокруг украшают венками.

Бог Процветания – помогает продвигаться вверх, достигать большего, получать награды, самосовершенствоваться. У большинства населения ассоциируется с королевским родом, именно его просят о благополучии Его Величества, также к нему часто обращаются бастарды, самые младшие из сыновей, ремесленники и торговцы. Его пьедестал или место вокруг украшают монеты и, изредка, короны.

Бог Мучений – насылает страдания, болезни и муки или же, напротив, помогает их избежать. Именно его страшатся все без исключения жители Ферстленда, верящие, что возносить молитвы этому Богу нужно лишь в случае крайней необходимости, предельно вежливо и осторожно, так как он весьма обидчив и мстителен. Пьедестал Бога Мучений или место вокруг украшают кинжалами, цепями и пучками трав.

Бог Смерти – помогает найти успокоение, обрести душевный покой и отыскать верный путь умершим. К нему обращаются все, независимо от сословия. Единственный из Богов, кому отведён всегда один и тот же день, во время которого необходимо соблюдать ряд правил. Его пьедестал или место вокруг никак не украшают.

Считается, что кроме молитв и пожертвований в храмы Богам можно подносить и личные дары. В качестве них может служить что угодно ценное для конкретного жителя – игрушки, фрукты, оружие, доспехи, сладости, обувь, зверьё и так далее. Обычно послушники и мелкие священнослужители разбирают подношения после ухода людей на полезные и не очень. Большая часть достаётся Храму и его главам.

Известные праздники Ферстленда

Праздник Лета – отмечается в день летнего солнцестояния. В это время уже поспевают первые урожаи, большинство полей вспаханы, и люди уже имеют возможность оценить плоды своих трудов. Массовые гулянья чаще происходят среди народа, лорды собираются либо в землях своих сюзеренов, либо же отправляются на празднование к Вайткроу.

Праздник Зимы – день зимнего солнцестояния. В это время года урожаи уже собраны, дел в полях почти нет, запасы продовольствия ещё не иссякли, а потому нередко устраиваются продолжительные гулянья и свадьбы. Именно от этого дня народ отсчитывает приближение тёплых деньков. Лорды и леди стекаются на юг, чтобы побывать на большом праздновании у Вайткроу; считается, что именно в этот день собирается наибольшее число лордов и есть возможность заключить торговые соглашения или договориться о брачных союзах. На Празднике Зимы нередко присутствуют Их Преподобия.

День Имени, или Именины, – отмечается преимущественно относительно имён короля и представителей Великих Династий. Не возбраняется отмечать и лордам Ветвей и Малых Ветвей, однако данные празднования проходят более скромно, скорее среди своих. Его Величество или сюзерен по желанию может поздравить правителя Ветви или Малой Ветви и преподнести ему дар.

День Имени отмечается в ту дату, когда был рождён первый, кто его носил. Если же в летописях не сохранилась информация про первого, то смотрят дату рождения второго и последующих, пока конкретный день не будет указан.

День Коронации – отмечается не каждый год, а лишь когда сменяется правитель. Обычно принца коронуют не раньше, чем он достигнет пятнадцати лет и вступит в брак. Празднуется после зимнего солнцестояния, следующего сразу за пятнадцатыми именинами и прохождением всех необходимых обрядов. Чаще всего, если приходит время короновать принца, лорды и леди после празднования у Вайткроу отправляются сразу в Санфелл и только затем – в свои замки.

День Тринадцатилетия – семейный праздник, его отмечают в узком кругу. Он также называется Днём вступления во взрослую жизнь, или Днём взросления. Считается, что по достижении тринадцати лет ребёнок становится достаточно взрослым, чтобы более не переживать за его здоровье, и Боги поддерживают отпрыска. Некоторые лорды устраивают своим детям праздник, другие предпочитают лишь дарить подарок, а кто-то придерживается мнения, что после этого дня пора создавать выгодные союзы и подбирать сыну жену. Дочери обычно не празднуют этот день.

Тринадцатый день – последний день цикла, время властвования Бога Смерти. Жители Ферстленда стараются не упоминать того, кому отдано время от заката до следующего захода солнца, а скорее наоборот, чествуют жизнь, чтобы доказать, что должны продолжать существование. В Тринадцатый день не проходят казни, нельзя думать о смерти и причинять её, никто не устраивает турниров, чтобы избежать ненужных кровопролитий, однако не устраиваются и свадьбы – этот день считается неподходящим для начала чего-либо нового. Вместо этого в городах устраивают гулянья, а в поселениях жители нередко собираются на шумных застольях. Чтобы жизнь в замках не замирала, но люди получали выходной, всех слуг делят на две группы так, чтобы часть оставляла свои дела в один Тринадцатый день, а часть – в другой.

Исчисление времени в Ферстленде

Главная единица изменения времени и пути – цикл. Он длится тринадцать дней, по числу Богов. Священнослужители могут объявить любой из дней кроме последнего, тринадцатого, посвящённым кому-либо из богов. Завершение цикла всегда посвящено Богу Смерти.

Следующая единица изменения – сезон, который никто не использует в документах, но часто употребляют в устной речи. Один сезон состоит из семи циклов. В году всего четыре сезона. Праздник Лета и Праздник Зимы не входят в исчисление, они стоят особняком, и каждый из них располагается между двумя соседними циклами. Год начинается с Праздника Зимы. Пример написания дат в летописях или письмах:

571 г. Э. К., 7 день 6 цикла от П. З. – означает 7-й день 6-го цикла от Праздника Зимы в пятьсот семьдесят первый год Эпохи Королей.

Значимые места

Цитадель Мудрости

Сами по себе объединения советников, мудрецов и лекарей существовали достаточно давно, однако были разрознены. Первые предпосылки к созданию Цитадели появились ещё во времена отца Фалина, однако максимальное развитие получили именно при правлении Доброго Старская, считавшего, что лучших результатов можно достичь, лишь объединяясь для обмена знаниями. Ранее советники и другие помощники лордов обучались в замках или в Санфелле и чаще всего их должности были скорее наследственными (не всегда по крови, порой кто-то брал юнцов на поруки), Цитадель же позволила давать всё больше познаний каждому новому поколению.

Волнения вокруг Цитадели умолкли всего два десятка лет назад, и в данный момент она лишь набирает мощь после того, как ей выделили земли и крестьян, которые её содержат. Также каждая Великая Династия обязана отправлять в надел учёных мужей определённое количество обозов с пропитанием.

Управление Цитаделью осуществляется советом Гроссмейстеров – важнейших и обычно, но не всегда, старейших мудрецов, которые доказали свою значимость, получили поддержку и сумели добиться признания и уважения. Цитадель не подчиняется лордам, совет Гроссмейстеров не обязан слушать и принимать решения правителей родов, однако подчиняется Его Величеству.

Герб: коричневый лист пергамента на белом полотне.

Девиз: «Острее стали».

Остров Фейт

Располагается рядом с королевскими землями и входит во владения Старскаев. Известен Пристанищем для душевнобольных. Старый замок на территории острова некогда был частично разрушен и заброшен, его восстановлением занялся ещё отец Фалина, Фейлн, желавший избавить от незавидной участи умалишённых, коих ранее предавали казни самыми жестокими способами, наиболее частым из которых было сожжение. Говорят, тётку Фейлна, как лишившуюся ума, в своё время сожгли на его глазах. Такая же участь настигла и его доброго друга из Дримленсов спустя почти два десятка лет.

Фалин продолжил дело отца; известно, что до вступления в статус короля он оплачивал восстановление Пристанища из собственного кармана, а на охрану первых пациентов отправлял своих друзей. Его старший брат не верил в благую затею. Завершил восстановление замка только Гийер Старскай. Как только большая часть была приведена в порядок, строение отдали под лечебницу.

Вокруг Пристанища имеются редкие леса, пастбища и просторы полей, несколько поселений и даже два небольших городка. Многое необходимое из пропитания выращивается на самом Острове, другое же доставляют кораблями, имеются два порта – один рядом с Пристанищем, а другой – в двух днях пути. Он называется Рыбацким, так как именно в той местности стоит город, состоящий в большинстве своём из рыбаков и моряков.

Вулффорт

Рыцарские ордены имеют одно пристанище на всех – Вулффорт, где сиры могут жить, останавливаться передохну́ть и иногда чему-то обучаться. Пожилые рыцари, если им более некуда податься, а лорды или король не хотят их видеть и обеспечивать, отправляются в замок доживать свой век. Там за ними надлежащим образом ухаживают – убирают, моют, стирают и кормят. Отправившиеся на покой могут передавать знания, обучать молодняк, брать оруженосцев или же заниматься летописями, хотя таких случаев немного.

Рыцарские ордены

Орден Пути – в большинстве своём занимается передачей важных указов и особо «тайных» посланий, сопровождает грузы или людей, зачастую высокопоставленных. Члены ордена почти всё время проводят в пути, в разъездах, и имеют слабую связь с другими братьями, лордами и королём, а долгое нахождение вдали от способных им указывать людей сказывается на их характере. Представители Ордена Пути славятся тягой к веселью, развлечениям и возлияниям. В особенности нередка склонность к пьянкам среди тех, кто большую часть жизни путешествует в Новые Земли и из них.

Девиз: «Истина в пути».

Герб: профиль белой в чёрное яблоко головы лошади на сером фоне.

Орден Золотой Цепи – является довольно старым орденом, ранее занимался освоением островов вокруг Ферстленда, изучением потаённых мест, путешествиями в горы и за моря. Во время правления Фейлна Завоевателя Старская члены ордена занимались также и завоеваниями Новых Земель. В данный момент на территории Ферстленда практически не осталось сиров, принадлежащих к данному ордену.

Девиз: «Делами, а не словами».

Герб: толстая золотая цепь, связанная в большой многослойный узел.

Орден Бронзовой Цепи – состоит в основном из бывших представителей орденов Золотой Цепи и Благословенного Меча. В обязанности входит защита замков и крупных поселений в Новых Землях, а также путешествия к неизвестным берегам. На территории Ферстленда почти не осталось представителей.

Девиз: «Силой, храбростью, ловкостью и неотступностью».

Герб: бронзовая цепь с четырьмя узлами на ней.

Орден Благословенного Меча – занимается подготовкой стражи и охраной королевского замка, главных замков Великих Династий и важнейших укреплений Ферстленда. Его члены по праву считают себя наиболее подходящими под привычное описание рыцаря – большая часть сиров некогда проявила доблесть в турнирах и в большинстве своём является носителем чьей-либо знатной крови. В своё время это было одним из важнейших принципов принятия в орден, так как считалось, что кровь способна вынудить сиров быть верными лордам, а незаконнорождённость – сделать из них простой народ.

Представители ордена горделивы, они считают себя важнейшими из всех братств, прекрасно разбираются в геральдике, ораторском искусстве; превосходят по образованию остальных сиров и продолжают получать знания на протяжении жизни. Почти все они прекрасно держатся в обществе и могут блеснуть умением танцевать на балах. Часто привязываются к одному месту и остаются в замке на всю жизнь, сродняясь с ним. Даже когда знать, к которой сиры могут успеть привязаться, покидает строение, рыцари вынуждены оставаться на месте, если не поступит отдельного распоряжения от короля.

Девиз: «Без чести нет жизни».

Герб: наклонённый под углом меч, от которого исходят солнечные лучи.

Орден Короны – представители короля на всех турнирах. В их обязанности входит разъезжать по Ферстленду и выступать на всех ристалищах, от малого до большого, во имя короля. Любые, пусть самые мелкие бои, которые устраиваются на территории Малых Ветвей, могут привлечь рыцарей.

Девиз: «Не ведающие поражения».

Герб: пика с навершием в виде короны.

Орден Священного Духа – номинален, осталось всего с десяток-полтора его представителей, потому можно считать, что он существует уже скорее в летописях, чем в миру. Некогда в обязанности ордена входила защита Храмов и сражения с Глейгримами, а до этого – и с другими, теми, кто не желал принимать веру Тринадцати. Действовать предпочитали и словом, и делом.

Девиз: «Достойные и благословенные».

Герб: чёрный фон, занимающий чуть больше половины, половина солнца и врезающиеся в тёмную часть пять солнечных лучей.

Орден Процветания – самый молодой орден, созданный всего несколько лет назад. Считается, что в его обязанности входит помощь королевской семье и защита её членов, а также регента и советников. Люди же поговаривают, что орден готовится как личная гвардия Клейса Фореста, призванная укрепить его власть.

Девиз: «Идущие за клятвой».

Герб: дубовый лист на тёмно-синем фоне.

Волчий Орден, он же Серый Орден, или Серое Братство, – самый внушительный и многочисленный орден, который в данный момент занимается всем и понемногу выживает остальные ордены – его представители путешествуют, захватывают земли, помогают передавать послания, проверяют исполнение указов, распространяют их, зачищают несогласных и обучают. Является лицом и основной поражающей мощью армии Его Величества. Первые представители Серого Братства появились ещё до начала Эпохи Королей, они служили Старскаям и выполняли различные поручения, не всегда связанные с благородными деяниями. В те времена им в противовес был создан Алый Орден, подчиняющийся Холдбистам. Когда же северяне были вынуждены присягнуть первому королю из Старскаев, Алый Орден официально распустили. Поговаривают, что он до сих пор существует и прячется на севере.

Девиз: «Предан королю».

Герб: волчья голова в бронзовом ошейнике-цепи на синем фоне.

У сиров имеется собственная иерархия, они начинают с оруженосцев или пажей и становятся рыцарями, лишь обретя знания и опыт или совершив какой-то значимый поступок. Почти сразу с посвящением в сиры к мужчине приходит и его прозвище, которое, за редким исключением, остаётся с ним на всю жизнь.

Из сиров часто выходят прекрасные командующие, к которым приставляют пажа или двух. Пажи обязательно есть также и у каждого рыцаря из Ордена Короны.

Постепенно, с начала Эпохи Королей, странствующие сиры теряли значимость. Короли предпочитали контролировать всех, до последнего воина, опасаясь потери власти, и некоторые из них объявляли не принадлежащих ни к одному ордену рыцарей врагами и отступниками. Иные же призывали странствующих сиров во время войн, а затем снова распускали их и переставали оплачивать не нужные более услуги. В данный момент странствующих рыцарей почти не осталось, они скорее зовутся наёмниками. Лишь те из них, кому даровал щит, меч, накидку и коня наставник, относящийся к одному из орденов, либо те, кто некогда по каким-либо причинам освободился от службы в ордене, получают возможность зваться сирами, брать оруженосцев и участвовать в турнирах.

Новые Земли

До прибытия захватчиков Новые Земли населяли малочисленные разрозненные племена, и лишь некоторые из них только начинали собираться в более крупные, обычно путём объединения нескольких отдельных. У каждого племени имеются собственные традиции: верования и привычки; даже духи, которым подчиняются все дикари, могут разниться. В каких-то местах более всего почитают духов воды, в других – деревьев, в третьих – камней. Жители Новых Земель верят, что духи населяют мир и присутствуют где угодно, однако, чтобы те вмешались, их следует попросить.

Преимущественно знания дикарей передаются из уст в уста, посредством вырезания в дереве, вырубания в камне, рисования примитивных изображений, навязывания узелков, раскладывания костей, ракушек или иным похожим способом. Простое оружие не нуждалось в развитии до появления захватчиков, и имеющегося было достаточно для добычи пропитания и защиты. Прибывшие из Ферстленда люди вынудили аборигенов начать объединяться и учиться договариваться, чтобы противостоять общему врагу. Часть местных жителей предпочла примкнуть к пришлым добровольно или по принуждению, став рабами или же частью сообщества, иные, хоть и не примкнули, но решились вести торговые отношения.

Подавляющее большинство дикарей ненавидит иноверцев и всех, кто к ним примыкает.

Городов как таковых у местных жителей не имеется, зачастую они проживают долгие годы в небольших поселениях, но некоторые ведут кочевой образ жизни. Племенами правят вожди, эта должность где-то является наследственной, а где-то её занимают лишь лучшие из лучших. Немалое значение имеют и прославленные воины, их отмечают символами силы как избранников духов, за ними могут идти в сражения, даже если вожди покинули этот мир или были захвачены в плен.

Несмотря на все отличия, есть несколько особенных людей, которые объединяют народы и благодаря которым союзы племён против захватчиков стали укрепляться:

Говорящие-с-духами – зачастую выглядящие как старики, седые, морщинистые, но долго живущие люди, которые способны связаться с духами и попросить тех о помощи. Являются одними из самых ценных людей в глазах местных жителей; они уважаемы, однако обычно принадлежат сразу группе поселений. Говорящие-с-духами имеют преемников, которых понемногу готовят себе на замену. Далеко не каждый ученик действительно становится Говорящим.

Передающие – люди, наделённые способностью передавать дар от Говорящего к его ученику. Ничем, в том числе и продолжительностью жизни, не отличаются от обычных людей, и выделить их с первого взгляда сложно. Пользуются уважением у одних, для других же являются лишь возможностью получить силы. Часто, когда Передающий выполняет свою функцию, его ждёт ритуальное поедание.

Отмеченные духами – люди, пережившие опасность, во время которой должны были умереть, но вместо этого лишь получившие шрамы либо увечья, а с ними – поддержку духов. Считаются не менее почитаемыми, чем прославленные герои, однако, в отличие от них, редко принадлежат одному поселению. Они помогают объединяться, следуют воле духов, видя её самостоятельно, либо, что чаще, по указке Говорящих-с-духами.

Среди племён есть несколько способов забрать силу у Отмеченных, плоть таких людей является одним из лучших средств для исцеления от хворей и особенно неспособности зачать или выносить ребёнка. Кроме того, плоть Отмеченных духами снимает позор с вождя или героя.

Типичным представителем Отмеченных духами является Амадинллин.

Традиции и обряды в Новых Землях

Жители Новых Земель наносят на тело рисунки при помощи иглы, которой вбивают краски под кожу. Используют два способа нанесения: в первом случае герои, вожди и иные прославленные или же желающие отличиться люди просто украшают тела, в другом – в ритуале украшения участвует Говорящий-с-духами и тогда каждый рисунок имеет сакральный смысл и призван быть оберегом.

Чтобы унизить и лишить сил и жажды жизни противника, дикари разрезают кожу и плоть там, где расположены рисунки, а после прижигают края или же оставляют ожоги, портя вереницу знаков. После подобного врагов обычно отпускают, так как более в них нет никакого толка – ни вождь, ни герой не вызовут уважения и не заставят подчиняться. Часто подобные ритуалы заканчиваются самоубийствами опозоренных.

Для Отмеченных духами существуют свои ритуалы. Они редко наносят рисунки на кожу, в основном они уже имеют какие-то видимые отметины, которые никогда не перекрывают ничем, чтобы не испортить связи с духами. Никакие ухищрения с разрезанием плоти или ожогами не способны отвернуть духов от Отмеченных, поэтому ритуальная порча тела бесполезна. Однако Говорящие часто перед важным походом или отправлением куда-либо проводят ритуал, во время которого усиливают связь Отмеченного с духами. Считается, что это имеет несколько побочных эффектов, один из которых – увеличивающееся самомнение. Есть мнение, что Отмеченные, прошедшие подобное и отказавшиеся от своего пути и воли духов, кончают жизнь в мучениях.

Великие Династии

Данные приведены на момент 573 года Эпохи Королей (начало третьего тома), далее 573 г. Э. К. С первой главы «Бремени крови» прошло чуть более полутора лет.

Вайткроу

Земли Вайткроу расположены на самом юге, имеют продолжительную береговую линию. Их поля плодородны, климат мягкий и тёплый, снегов не бывает. Территория южан вытянута с запада на восток. Они граничат со Старскаями на северо-западе и Форестами на северо-востоке.

Представители Вайткроу зачастую отличаются волосами золотистого цвета, голубыми или синими глазами, изяществом и гибкостью. Большинство урождённых Вайткроу талантливы в искусстве, музицировании или чем-либо, что создаётся руками. Они покровительствуют искусству и музыке, созиданию, предпочитают праздный образ жизни. Со второй половины Эпохи Королей у них проводятся балы, званые ужины, различные приёмы и Праздники Лета и Зимы. Данные встречи призваны объединить соседей, помочь укрепить торговые отношения и примирить противников.

На земле Вайткроу запрещено разрешать конфликты при помощи кровопролитий во время Праздников, за исключением турниров. Данное правило поддерживают и король, и представители всех Великих Династий, хоть никаких бумаг, подтверждающих это, не имеется.

Вайткроу неконфликтны, они не лезут в интриги, плохо обучены воевать, предпочитают решать проблемы словами и торговлей. Их владения славятся сладкими винами и разнообразными фруктами. Наличие моря рядом помогает развивать кораблестроение. Они не отправляются в приключения в одиночестве, предпочитая присоединиться к кому-нибудь, так как не имеют опыта в завоеваниях и не стремятся его получать. Охотно предоставляют корабли соседям, если это требуется.

Девиз: «Своим путём».

Герб: взлетающая бело-серая хищная птица на зелёном фоне.

Главный замок – Фридомхелл, вокруг него располагается Фридомтаун.

Ныне родом правит Вихт Вайткроу (19 лет), заменил отца Гийера Вайткроу (род. 534 г. Э. К., мертв). Наследника пока не имеет.

Родственники правителя:

Леона Вайткроу (сестра, 11 лет), Киллия Вайткроу (урождённая Бронзфут, мать, 36 лет), Либби Вайткроу (тётя, род. 546 г. Э. К., мертва), Велес Вайткроу (кузен, сын Тхага, 21 год), Вилла Вайткроу (кузина, дочь Тхага, 21 год), Венс Вайткроу (кузен, сын Тхага, 21 год), Керт Вайткроу (дядя, 30 лет), Грей Вайткроу (кузен, сын Керта, 10 лет), Ктум Вайткроу (дядя, род. 535 г. Э. К., пропал без вести), Мелисса Вайткроу (бездетная вдова лорда Шарп, вернулась в родные земли, кузина, дочь Ктума, 18 лет), Тхаг Вайткроу (брат деда, род. 513 г. Э. К., пропал без вести).

Вассалы: Ветви – Фривей (древнейшие из вассалов), Голдваин, Мэллэусонг; Малые Ветви – Соутфлуит.

Старскай

С начала Эпохи Королей Старскаи являются королевским правящим родом и рьяно защищают своё положение, не позволяя сместить их.

Земли Старскаев расположены в южной половине материка, имеют выход к морю и довольно обширны. Главный город Сантаун является также главным портом всего королевства и местом, где занимаются кораблестроением. На юго-востоке Старскаи граничат с Вайткроу, на западе и северо-западе – с Дримленсами, на востоке – с Форестами, на севере – с Редглассами и Глейгримами.

Старскаи отличаются светлыми волосами и голубыми, реже серыми, глазами, средним ростом и приятными глазу чертами лиц. Представители этой Династии склонны к обучению, обладают живым умом, жаждой деятельности, часто проявляют особые таланты к управлению людьми и командованию, но при этом чрезвычайно болезненны. Скверное здоровье мешает лордам и леди производить на свет жизнеспособных отпрысков, и редкий Старскай переживает порог в сорок лет; среди правящих мужчин в последние несколько веков такого практически не случалось.

Ради сохранения крови, а до этого и дара, во избежание посягательств на трон, Старскаи предпочитали устраивать близкородственные браки, лишь изредка избирая для младших детей супругов из лучших вассалов. Кровосмешение стало причиной появления на свет уродливых детей, о которых сохранились лишь редкие упоминания в летописях, а также больных или мертворождённых. Лишь половина переживших роды наследников переходит порог в три года и лишь половина из оставшихся доживает до зрелости.

Несмотря на наличие лучших защитников, лекарей и мудрецов, Старскаи умирают в любом возрасте, нередко за жизнь переносят по десятку различных заболеваний, имеют проблемы с дыханием, пищеварением и сердцем. Случаи душевнобольных среди них достаточно редки, преимущественно от этого недуга страдали женщины рода. Редкие дожившие до преклонных лет Старскаи отличались трезвостью ума при слабом теле.

Девиз: «Здесь и сейчас».

Герб: тёмно-синяя туча, обвитая перекрещивающимися бронзовой и золотой цепями на голубом фоне.

Главный замок – Санфелл, вокруг него располагается Сантаун, или Синий город. Является также столицей королевства.

После смерти Гийера Справедливого Старская (род. 533 г. Э. К.) единственным наследником рода является его сын, принц Аурон Старскай (13 лет), ещё не прошедший коронацию. При нём находится регент Клейс Форест (26 лет).

Родственники наследника:

Аалия Старскай (урождённая Форест, мать, род. 537 г. Э. К., мертва), Крейг Старскай (брат, род. 554 г. Э. К., мёртв), Рогор Старскай (брат, род. 561 г. Э. К., мертв), Райан Форест (дядя, 35 лет), Ласс Форест (дядя, 31 год), Клейс Форест (дядя, 26 лет), Фейг Вайткроу (урожденная Форест, кузина, 15 лет), Робсон Старскай (дядя, род. 537 г. Э. К., мертв), Даффа Старскай (тётя, 34 года), Фалин Добрый Старскай (дед, род. 511 г. Э. К., пропал без вести), Эриза Дримленс (сестра Фалина, род. 516 г. Э. К., мертва), Грейг Старскай (брат Фалина, род. 504 г. Э. К., мёртв).

Вассалы: Ветви – Ричрейн (древнейшие из вассалов), Сэндгэйл, Голдрэт, Клауд; Малые Ветви – Вилстронг, Тротпэй.

Форест

Земли Форестов расположены ближе к южной части материка и имеют выход к морю. Граничат со Старскаями на западе, Вайткроу на юге, Бладсвордами на севере и имеют небольшой участок границы с Редглассами на северо-западе.

Форесты крепки телом, мужчины часто высоки и имеют широкую кость, но в отличие от Флеймов скорее крупные, чем склонные к полноте. Представители рода преимущественно обладают каштановыми, нередко с рыжиной, или тёмно-русыми волосами, зелёными или голубыми глазами. Лорды и леди из Форестов пышут здоровьем, на их щеках часто сияет румянец, а дети, пережившие первые годы жизни, после почти не болеют. Наибольшее количество долгожителей и женщин, отличающихся плодовитостью, родом именно с земель Форестов.

Великая Династия хоть и имеет выход к морю, но не взрастила в себе тягу к приключениям. Дом и свои владения они покидают неохотно, ценят уют, семью, спокойствие и некоторое однообразие, когда изо дня в день происходит одно и то же, гостей Форесты не жалуют, они не скажут им грубости, окажут достойный приём, но постараются выпроводить как можно скорее, чтобы ничто не нарушало их привычного уклада. Не терпят, когда кто-то суёт нос в их дела, и сами не горят желанием ввязываться в чужие. К тем, кто не мешает Форестам жить как им нравится, проявляют доброжелательность и уважение, а также всю терпеливость, на какую только способны. Редко сами начинают конфликты, чаще предпочитают грубо ответить, перевести в шутку или потрясти кулаками перед лицом, могут устроить рукопашную драку на балу, если кто-то задевает их семью или чрезмерно донимает, однако не будут хвататься за оружие до последнего. Жизнь для них слишком ценна, чтобы терять или отнимать её без особой необходимости.

Для Форестов подданные, которые воспринимаются как часть семьи, имеют огромное значение, лорды ценят вассалов как добрых друзей, любят их и уважают, получая то же самое в ответ. Сплочённость и единство позволяют Династии рьяно оберегать свои границы и потому за последние сотни лет очертания владений почти не изменились.

Единственные из всех, Форесты не придерживаются единого плана заселения территорий. В их землях нет особо крупных городов и совсем мелких деревень, население равномерно распределяется по всей территории. Столица Гринтаун лишь где-то в два раза превышает остальные города.

Великая Династия охотно торгует, почти не получая при этом выгоды, так как никогда об этом не думает. У них богатый урожай, множество зверья и рыбы, а их псы и кони прославились на всё королевство и даже в Новых Землях.

Девиз: «Наша сила – семья».

Герб: три дуба на сиреневом фоне с зелёной кроной и серыми стволами, переплетающиеся корнями.

Главный замок – Гринтри, вокруг него располагается Гринтаун.

Ныне родом правит Райан Форест (35 лет), заменил отца Мертора Фореста (род. 507 г. Э. К., мертв). Наследник – Мертор Форест (1 год).

Родственники правителя:

Нейвис Форест (урожденная Андерхэд, мать, 54 года), Кейдс Форест (урожденная Бладсворд, жена, 33 года), Фейг Вайткроу (урожденная Форест, дочь, 15 лет), Ласс Форест (брат, 31 год), Клейс Форест (брат, 26 лет), Гилар Форест (урожденная Айсрок, невестка, жена Клейса, 21 год), Аалия Старскай (урожденная Форест, сестра, род. 537 г. Э. К., мертва), Аурон Старскай (племянник, 13 лет), Арло Форест (дядя, 41 год), Ховвил Форест (кузен, 15 лет).

Вассалы: Ветви – Хайтхорс (древнейшие из вассалов), Дэдлистинг, Хардфэнг, Боулдрут; Малые Ветви – Грейтвиг, Гринклау.

Бладсворд

Земли Бладсвордов занимают внушительную часть востока, имеют выход к морю, и через них проходит одна из важнейших водных артерий – Острая Река. На юге граничат с Форестами, на западе – с Редглассами, а на севере – с Холдбистами. От последних долгое время особенно страдали и потому существует поверье, что горы Бладхиллс были воздвигнуты то ли потомками Первого Бладсворда, то ли при помощи Богов, чтобы отделить род от северян.

Жители востока, и Династия, и Ветви, преимущественно высоки, они возвышаются над всеми лордами, включая Форестов и Холдбистов, крепки, выносливы и могут похвастаться телом прирождённого воителя. Они черноволосы и темноглазы, часто обладают суровыми лицами с исключительно серьёзным выражением. Представители рода отдают предпочтение развитию физическому; долгие годы, вопреки традициям в остальном королевстве, обучали владению оружием также и женщин.

Бладсворды издавна являлись главными соратниками и защитниками королевского рода, при этом они совершенно не интересуются властью и не испытывают к ней никакого стремления. В жизни они неторопливы, придерживаются расписания, которое имеет для них огромное значение, действуют по плану и не терпят, когда приходится что-то быстро изменять. Они охотно делятся знаниями с другими и обучают желающих, любят демонстрировать силу и мощь, выступать на турнирах, но теряются при большом скоплении людей, во время шумных пиров. Не понимают толк в бесцельных разговорах и танцах, зато отлично справляются, когда речь заходит о походах и сражениях. Воинственные на ристалище и на поле боя, непоколебимые, быстро принимающие решения в смертельной схватке и готовые вести за собой отряды, в мирной жизни застенчивы, безынициативны и порой в ситуациях, когда не понимают, что делать, предпочитают сбегать или не делать ничего.

Жители востока более всего обращают внимание на воспитание и кровь, предпочитая тем не менее первое второму. Женщины, бастарды и дальняя незаконнорождённая родня, выросшая в их землях и с рождения перенимающая привычный жизненный уклад и традиции, представляющая, как обстоят дела в землях, скорее обретёт поддержку вассалов и народа, нежели лорд чистой крови, всю жизнь проведший за пределами владений.

Девиз: «Оставляющие след».

Герб: белый отпечаток медвежьей лапы на сером фоне.

Главный замок – Кнайфхелл, вокруг него раскинулся Кнайфтаун.

Ныне родом должен править Брейв Бладсворд (41 год), местоположение которого неизвестно. Пока нет свидетельств о смерти Брейва, именно он считается правителем. На время отсутствия его обязанности исполняет наместник, Мортон Бладсворд (дядя, 53 года). Брейв заменил Арелла Бладсворда (отец, род. 510 г. Э. К., мертв). Наследников не имеет.

Родственники правителя:

Либби Бладсворд (урожденная Вайткроу, мать, род. 518 г. Э. К., мертва), Эриза Редгласс (урожденная Бладсворд, дочь, 20 лет), Тиадела Бладсворд (урожденная Лонгтейл, жена, род. 535 г. Э. К., мертва), Эуан (бастард, 13 лет, пропал без вести), Лилор Бладсворд (урожденная Лавсторм, вторая жена, 553 г. Э. К., мертва), Эрин Бладсворд (сестра, род. 542 г. Э.К., пропала без вести), Кейдс Форест (урожденная Бладсворд, сестра, 33 года), Тхотер Бладсворд (дядя, род. 524 г. Э. К., пропал без вести), Грогар (племянник, сын Эрин, 14 лет).

Вассалы: Ветви – Блэкбоу (древнейшие из вассалов), Эблфайт (древнейшие из вассалов), Грейвул, Шарп, Айронглау; Малые Ветви – Джевелин.

Флейм

Небольшие территории Флеймов располагаются близко к центру материка, не имеют выхода к морю, зато могут похвастаться равнинными ландшафтами с редкими возвышениями, на которых обычно и строят замки. На землях этой Династии, как и у их соседей, Глейгримов, некоторую часть занимают болота, низины, затапливаемые во время весеннего или осеннего сезонов. Некогда по их территории проходила водная артерия, являющаяся притоком Реки Неистовости; по ней осуществлялась перевозка грузов, однако после очередной войны с Глейгримами, случившейся несколько сотен лет назад, Флеймы утратили её вместе с внушительным куском земли.

Земли Династии граничат с Глейгримами на западе и юго-западе и Редглассами на севере, востоке и юго-востоке.

Представители Флеймов отличаются светлыми волосами, цвет которых ближе к жёлтому и светло-медному, преимущественно серыми глазами и широкой костью. Флеймы могут быть как невысокими, так и возвышаться над другими лордами, однако в большинстве своём при этом отличаются тучным телосложением. И женщины, и мужчины рода склонны к полноте, что нередко приводит к заболеваниям, однако это ничуть не уменьшает желания Флеймов получать удовольствия во всех возможных проявлениях.

Флеймы не прагматичны, зачастую совершают широкие жесты, не задумываясь о последствиях, и охотно раздают своим бастардам, коих производят немало, титулы. Владения Династии никогда не отличались размерами, а в последние века ещё сильнее уменьшились, потому отпрыскам, кроме возможности называть себя знатью, не достаётся ничего. Большое количество претендентов на владения и при этом небольшая площадь приводят к постоянным конфликтам. Представители рода не отличаются сплочённостью и дружностью, среди них привычны ссоры и борьба за власть, братоубийства и пленение родственников. Несмотря на склонность к обучаемости и в целом талантливое и способное потомство, позволяющее Флеймам проникнуть во все сферы деятельности от писарей до советников и от оруженосцев до командующих орденами, их бесконечные междоусобицы мешают роду добиться высокого положения и влиять на дела Ферстленда.

Флеймы горячи, вспыльчивы, мстительны, не прощают обидчиков и готовы отвечать на резкость годы спустя. Ненависть и неприязнь они могут нести через поколения, выжидая подходящего момента, чтобы совершить ответный удар, если никакие иные дела не отвлекут их. Типичный случай долгой вражды – то и дело обостряющийся конфликт с Глейгримами, длящийся ещё с начала Эпохи Королей, а может и раньше. Сути никто уже и не помнит, однако Флеймы продолжают считать соседей главными врагами.

При этом представители Династии придают не меньше значение дружеским жестам и уважению, которые им выказали. Флеймы добры, милосердны и благодушны к гостям, на добро зачастую отвечают чрезмерной гостеприимностью. Не только врагов, но и привязанности, и друзей лорды и леди чаще всего заводят на всю жизнь, нередки случаи, когда замужняя женщина или женатый мужчина имеет одну и ту же любовную связь с юности и до конца дней.

Гости Великой Династии никогда не будут голодать или скучать на землях Флеймов. Монотонному ведению дел те предпочитают шумные увеселения, шутки и продолжительные традиционные застолья с множеством смен блюд. Еда почитается представителями рода, её умеют готовить и умеют подавать. Из земель Флеймов выходят лучшие повара, чьи рецепты являются достоянием и передаются из поколения в поколение.

Девиз: «Свет во тьме».

Герб: две руки на коричневом фоне, держащие перекрещённые горящие факелы.

Главный замок – Файрфорт, вокруг него располагается Файртаун.

Ныне, после смерти предыдущего правителя, Дарона Флейма (род. 532 г. Э. К., мертв), земли делят Верд Флейм (сын Дарона, 22 года) и Зейир Флейм (брат Дарона, 39 лет). Наследников Верд не имеет, наследник Зейира – Ласс Флейм (16 лет).

Родственники правителей:

Лилан Флейм (урожденная Шарп, мать Верда, 38 лет), Фейлн Флейм (брат Верда, 19 лет), Марла Флейм (сестра Верда, 17 лет), Дариа Глейгрим (кузина Верда, дочь Зейира, 18 лет), Эльса Флейм (кузина Верда, дочь Зейира, 14 лет), Крэйд Блэкбоу (урожденный Флейм, дядя Верда, единокровный брат Зейира, 34 года), Грейг Блэкбоу (кузен Верда, сын Крэйда, 16 лет), Алеана Редгласс (тётя Верда, род. 535 г. Э. К., мертва), Харг Редгласс (кузен Верда, сын Алеаны, 20 лет), Хэг Редгласс (кузен Верда, сын Алеаны, 15 лет), Хельга Редгласс (кузина Верда, дочь Алеаны, 21 год), Арло Флейм (дальний родственник, 28 лет), Хэлт Флейм (дальний родственник, 49 лет), Орми Флейм (дальний родственник, 22 года).

Вассалы: Ветви – Фейриблум (одна из древнейших), Йеллоугланс.

Редгласс

Территории Редглассов, как и Флеймов, располагаются в центре материка. С некоторых пор, после пары удачных выступлений на стороне победителей, владения расширились за счёт подарков от королей. Почти все торговые сухопутные пути с севера на юг и с запада на восток проходят через владения Редглассов, что позволяет им, не имея выхода к морю, процветать. На юге и юго-востоке граничат со Старскаями и Форестами, на западе – с Флеймами, чьи владения они как бы опоясывают, на северо-западе – с Глейгримами, на севере – с Холдбистами, а на востоке – с Бладсвордами.

Представители Великой Династии отличаются серыми глазами и волосами песочного цвета. Большинство лордов и леди среднего роста и телосложения, не склонные ни к полноте, ни к худобе. В целом Редглассы редко походят на красавцев, по всем параметрам они совершенно средние люди, однако умеют располагать к себе, имеют большое обаяние, чем и пользуются для получения желаемого.

Редглассы искусно соблюдают нейтралитет во всех войнах, до последнего не присоединяясь ни к одной из сторон. Они умело развязывают конфликты чужими руками. Хитрые представители рода умеют оценивать преимущества и недостатки противника, однако иногда слишком увлекаются собственными интригами.

Редглассы считают информацию важнейшим средством для приобретения желаемого, и не только собирают слухи, но и занимаются накоплением старых летописей, писем, посланий, указов и остального. Лишь у них существует должность Магистра шпионажа, который и доставляет сведения, и выполняет грязную работу во благо рода. Редглассы – богатейший из родов, и уступают в этом разве что Старскаям. Правители Династии не имеют и не содержат регулярную армию, что тоже позволяет экономить средства. Вместо этого они предпочитают выкупать у других лордов наёмников лишь тогда, когда это действительно необходимо.

Редглассы – прирождённые манипуляторы, они полагаются на хитрость и умение убеждать, действуют ради собственной выгоды, очень редко из мести. Готовы забыть любые обиды и оскорбления на время, если это принесёт пользу. Другие рода предпочитают следить за Редглассами, но не конфликтовать с ними открыто. Кто-то их опасается, кто-то – недолюбливает, а кто-то ими восхищается. На территориях Редглассов имеются прииски и месторождения драгоценных камней, однако никто не знает точного их числа, так как Великая Династия предпочитает умалчивать обо всех своих делах.

Девиз: «К вершинам!»

Герб: верхушка горы и встающее солнце на голубом фоне.

Главный замок – Миррорхолл, вокруг которого располагается Миррортаун.

Ныне родом правит Экрог Редгласс (46 лет), который заменил своего отца, Закуара Редгласса (род. 505 г. Э. К., мертв). Наследник – Харг Редгласс (20 лет).

Родственники правителя:

Харг Редгласс (сын, 20 лет), Хэг Редгласс (сын, 15 лет), Хельга Редгласс (дочь, 21 год), Эриза Редгласс (вторая жена, урожденная Бладсворд, 20 лет), Цилла Редгласс (невестка, урожденная Фривей, 18 лет), Эйзен Редгласс (брат, род. 532 г. Э. К., мёртв), Эорла Вайткроу (урожденная Редгласс, сестра, род. 539 г. Э. К., мертва), Мелисса Вайткроу (племянница, 18 лет), Верд Флейм (племянник, 22 года), Фейлн Флейм (племянник, 19 лет), Марла Флейм (племянница, 17 лет).

Вассалы: Ветви – Лавсторм (древнейшие из вассалов), Вархэлп, Твинглим; Малые Ветви – Гринбир.

Дримленс

Земли Дримленсов занимают значительную часть запада и вытянуты с севера на юг. Они имеют продолжительную береговую линию, что позволило Великой Династии развивать порты и стать лучшими в рыболовном промысле. Имеют длинную сухопутную границу с Глейгримами на востоке, на севере – с Холдбистами, а на юго-востоке граничат со Старскаями. На небольшом архипелаге вблизи от материка располагаются мелкие города, в своё время выросшие из рыбацких поселений.

Обдуваемые сильными ветрами побережья запада хоть и приносят неудобства морякам, но до сих пор считаются лучшими отправными точками для длительных путешествий или же рыболовства, западные ветра часто пригоняют к берегам косяки рыбы и морских гадов. На землях Дримленсов имеются и холмы, и равнины, и низины, и полноводные реки, и озёра. Во владениях Великой Династии растёт немало того, что используется в лекарском и поварском делах, при этом растения не выживают в других землях. Кроме того, урожаи на западе достаточно обильны, в них редко бывает недостаток.

Дримленсы прекрасно разбираются во всём, что добывают из воды, умеют создавать украшения из кораллов и сохранять на долгое время рыбу или моллюсков. В этом они преуспели больше любых обладателей выхода к морю.

Властители запада отличаются серыми, пепельными или серовато-русыми волосами и водянисто-серыми или бледно-голубыми глазами. Лорды и леди этого рода во всём имеют некоторую серость, а их лица надолго сохраняют детскую припухлость, что позволяет им выглядеть моложе своего возраста. Многие жители запада поздно взрослеют, а леди из Дримленсов и их вассалов нередко выходят замуж в более позднем возрасте.

Дримленсы отличаются самоуверенностью, они непоколебимы в собственной правоте. Представители Великой Династии горячи, неотступны, решительны, особенно когда требуется защищать и доказывать свою точку зрения. Порой они ни на что не оглядываются и не думают о последствиях. Имеют дурную репутацию не только из-за характера, но и потому, что среди них всегда было наибольшее количество душевнобольных. Поговаривают, что именно среди Дримленсов зародилась эта болезнь и именно их кровь влияет на появление больных в других родах. Ради достижения цели, которой они отданы всей душой, правители запада готовы идти против соседей, союзников и друг друга. Несмотря на то что некогда душевнобольных и всех, кого в этом подозревали, предпочитали казнить через сожжение, чтобы остановить заразу, и без того малочисленный род не образумился и не приобрёл привычки думать о последствиях. После недавней войны из представителей рода осталась в живых единственная женщина; кроме того, у Дримленсов был в наказание изъят значительный кусок земель, а вместе с ним – и часть богатства. За последние десятилетия, полные утрат и поражений, Дримленсы сделались самой бедной Династией, и лишь урожаи помогают им прокормить себя.

Девиз: «Сгорать и возрождаться».

Герб: золотой змей на красном фоне, кусающий собственный хвост.

Главный замок – Профисайфелл, вокруг него располагается Профисайтаун.

Ныне не имеют правителя: Рорри Дримленс (13 лет) займёт место своего отца, Тормера Дримленса (род. 533 г. Э. К., мертв), когда достигнет должного возраста. До тех пор в Профисайфелле находятся советники, присланные регентом.

Родственники наследника:

Брун Дримленс (мать, урожденная Айсрок, род. 537 г. Э. К., мертва), Цисса Дримленс (бабушка, мать Тормера, род. 512 г. Э. К., мертва), Огги Дримленс (дед, отец Тормера, урожденный Глейгрим, род. 514 г. Э. К., мёртв), Верд Дримленс (дед, род. 509 г. Э. К., мёртв), Дарон Дримленс (дед, род. 505 г. Э. К., мёртв).

Вассалы: Ветви – Лоудбелл (древнейшие из вассалов), Фэлспатвей, Слипингвиш, Грейшадоу, Свуон; Малые Ветви – Сиборн, Коуджетвилл.

Глейгрим

Через владения Глейгримов протекают крупные реки и каналы, позволяющие тем вести торговлю с западом и другими землями, а также получать неплохой улов. Земли Династии вытянуты с севера на юг, на востоке территории рода имеют границы с Флеймами и Редглассами, на севере – с Холдбистами, на юге – со Старскаями, а на северо-западе и юго-западе – с Дримленсами.

Глейгримы выделяются среди других Династий особой худосочностью, чрезмерно болезненным видом, их кожа имеет сероватый оттенок и кажется очень тонкой, почти прозрачной. Нередко их облик дополняют впалые глаза или синяки под ними. Среди Глейгримов часты мертворождения и смертность в любом возрасте, в чём они порой превосходят даже Старскаев. Более всего болезненность сказывается на женщинах и детях; мужчины, переживающие возраст взросления, нередко доживают до средних лет и старости. Со всей немногочисленной родней Глейгримы поддерживают близкие и тёплые отношения, даже когда находятся на большом расстоянии друг от друга.

Представители Великой Династии уравновешенны, степенны, несколько флегматичны, тяготеют к долгим размышлениям и не рубят сгоряча. Лорды и леди предпочитают взвешенные, спокойные решения, они не любят торопливость и чрезмерную праздность, как и веселье без причины. Представители рода уважают знания и занимаются их накоплением, многие лорды обучаются на протяжении жизни и выкупают старые летописи у Редглассов и других родов. Глейгримов практически невозможно склонить к принятию внезапного решения, выступлению без предварительного продумывания плана и взвешивания всех сторон вопроса. Лорды и даже леди неэмоциональны, очень сдержанно проявляют чувства, за что нередко слывут бездушными. Глейгримы, в отличие от Бладсвордов, не являются прирождёнными воинами, однако вынуждены обучаться владению оружием и ведению войн, так как многие столетия защищались от Флеймов, Холдбистов и Дримленсов. Несмотря на это, они готовы идти на разумный торг и уступки ради сохранения мира.

Основными способами укрепления или улучшения положения считают брачные союзы и торговые договоры, не желают лишний раз воевать без повода. Имеют продолжительный, вялотекущий, порой перерастающий в вооружённое противостояние конфликт с Флеймами, тянущийся из прошлого.

Вера в Тринадцать Богов пришла на земли Глейгримов в последнюю очередь, долгое время жители сопротивлялись новой вере и предпочитали придерживаться старых поверий и традиций, отдавая дань уважения Первым. Лишь большое количество прибывших на земли верующих и многочисленные противостояния с Орденом Священного Духа помогли укрепить положение Богов во владениях Династии. До сих пор некоторые правители отрицают существование Тринадцати, не выполняя необходимых обрядов, не посещая Храмы и предпочитая игнорировать их как явление.

Девиз: «Умереть, но не склониться».

Герб: два повёрнутых друг к другу спиной скелета вставших на дыбы лошадей на фиолетовом фоне.

Главный замок – Этернитифелл, вокруг которого раскинулся город, называемый Вечным.

Ныне родом правит Раял Глейгрим (23 года), заменивший своего отца, Джура Глейгрима (род. 531 г. Э. К., мертв). Наследников не имеет.

Родственники правителя:

Дейяра Глейгрим (мать, урожденная Эйджлесс, 40 лет), Хагсон Глейгрим (брат, 21 год), Розиа Вайткроу (сестра, род. 548 г. Э. К., мертва), Гартон Глейгрим (жена, урожденная Аиронглау, 20 лет), Розиа Глейгрим (дочь, менее 1 года), Эббиана Холдбист (тётя, 39 лет), Ротр Холдбист (кузен, род. 554 г. Э. К., мёртв), Робсон Холдбист (кузен, 18 лет), Риана Холдбист (кузина, 10 лет), Рей (племянник, сын Розии, 10 лет), Дариа Глейгрим (невестка, жена Хагсона, урожденная Флейм, 18 лет), Олира Лонгтейл (кузина, 27 лет), Нотиа Грейшадоу (кузина, 30 лет), Эттен Глейгрим (кузен, 33 года).

Вассалы: Ветви – Эйджлесс (древнейшие из вассалов), Андерхэд (древнейшие из вассалов), Лайфбуэн, Бронзфут; Малые Ветви – Силверкнайф, Редклод, Эшред.

Холдбист

Владения Холдбистов располагаются на самом севере королевства и вытянуты с запада на восток. Династия имеет самые обширные территории, превосходя даже Старскаев. На юге граничат с Редглассами, на юго-западе с Дримленсами и Глейгримами, на юго-востоке с Бладсвордами.

Холдбисты преимущественно темноволосы, цвет варьируется от тёмно-русого до тёмно-каштанового, редко встречается чёрный; обладают преимущественно зелёными глазами, но иногда встречается медовый цвет. Они отличаются высоким ростом, в этом походя на Форестов и Бладсвордов. Холдбисты жилисты, широкоплечи и чрезвычайно выносливы. Они, выросшие все как один в суровых землях, взрастили в себе умение приспосабливаться к условиям, целеустремлённость, крепость и силу духа, жажду выживать и идти вперёд. Большинство представителей Династии и Ветвей болеют недолго и любые недуги предпочитают переносить на ногах, продолжая выполнять дела.

Ни лорды, ни леди рода не позволяют себе слабости и мягкости, также не терпят её от родни. Напоминания о былых ошибках и недочётах, равно как и о несовершенствах, злят их и причиняют им неудобства. Холдбисты не в меру амбициозны, порой это граничит с безумием; не способны отступать, даже когда это является единственным правильным выходом. Они горделивы, не готовы показывать кому-либо неуверенности, скрывая её за деятельностью. Поговаривают, что ещё со времен Эпохи Раздора и до сих пор Холдбисты претендуют на роль правящей Династии и не оставляют надежд занять место Старскаев. Представители рода любят подчинять своей воле других.

Потомство и родня для Холдбистов в первую очередь не близкие люди, а способ достижения определённой цели и получения выгоды. Они воспитывают подобное отношение в отпрысках из поколения в поколение. Кроме богатых приданых и достойного воспитания леди, земли Холдбистов известны превосходными ремесленниками, в особенности создающими доспехи; сильным, трудолюбивым и здоровым народом и лошадьми, пусть и непривлекательными на вид, но способными работать в любых условиях часами напролёт.

Девиз: «Победа любой ценой».

Герб: повёрнутый остриём вверх меч на алом фоне с надетой на него изуродованной черноволосой головой.

Главный замок – Фиендхолл, вокруг которого располагается Фиендтаун.

Ныне родом правит Робсон Холдбист (18 лет), который заменил своего отца, Рогора Холдбиста (род. 530 г. Э.К., пропал без вести, признан мёртвым). Наследник – Рэдом Холдбист (менее года).

Родственники правителя:

Эббиана Холдбист (урожденная Глейгрим, мать, 39 лет), Ротр Холдбист (брат, род. 554 г. Э. К., мёртв), Риана Холдбист (сестра, 10 лет), Рисс Холдбист (брат, род. 560 г. Э. К., мёртв), Рирз (единокровный брат, 21 год), Руссель Холдбист (дядя, род. 543 г. Э. К., мёртв), Ренрог Холдбист (дядя, 37 лет), Роэйр Холдбист (дядя, род. 531 г. Э. К., мёртв), Гловер Холдбист (урожденная Грейвул, невестка, род. 556 г. Э. К., мертва), Фейг Вайткроу (урожденная Форест, бывшая невестка, 15 лет), Сиена Холдбист (урожденная Шарп, жена, 17 лет).

Вассалы: Ветви – Лонгтейл (древнейшие из вассалов), Айсрок (древнейшие из вассалов), Виллингпэриш, Лоадроар, Стронг.

Ветви

Лоудбелл – древнейшие из вассалов Дримленсов, всегда готовые прийти на помощь и неустанно следующие за своими правителями. Они нередко берут на себя ответственность по наведению порядка в землях. Лоудбеллы уважаемы всеми родами и охотно сплачивают их вокруг себя ради помощи сюзеренам.

Девиз: «Единство и процветание».

Герб: два смотрящих друг на друга рога на красном фоне.

Лоудбеллы не радеют за чистоту крови, для них не так важно, чтобы леди и лорды избирали для себя мужей и жён из числа знати, они охотно позволяют им отходить от привычных устоев. Земли древнейших вассалов достаточно обширны, а замок Ворнингбелл ни разу не сменил своего местоположения, хоть и был неоднократно отстроен заново после войн.

Правит родом леди Шау Лоудбелл, в своё время она вышла замуж за рыцаря, которому позволили покинуть службу, сира Отто Тихого из Серого Братства. Наследники – сын Велес, в 373 г. Э. К. пропавший без вести, и дочь Сэйра.

Виллингпэриш – одни из древнейших вассалов Холдбистов. Известны своими горячностью и несгибаемостью во время сражений, про них часто ходят слухи, что они не чувствуют боли или же она, напротив, дарует им прилив сил. Представители Ветви очень дружны; в отличие от сюзеренов поддерживают отношения и всегда держатся друг друга, стараясь не расселяться далеко и не покидать север. Их нельзя назвать самыми преданными вассалами Холдбистов, несколько раз во время войн прошлых веков они сменяли сторону, примыкая к другим северянам, но никогда не оказывали поддержки тем, кто живёт значительно южнее.

Девиз: «Только в цель».

Герб: треснувшая пополам черноволосая голова без лица на серебристом фоне.

Родом правит Винсент Виллингпэриш, ныне находящийся в плену у Культа Первых.

Слипингвиши – вассалы запада. Ветвь старается не вмешиваться в вооружённые конфликты и всячески избегает войн и сражений. Когда Лоудбеллы созывают знамёна, они стараются до последнего отложить принятие решения и не тратить силы на войны. Ходят поверья, что среди этого рода имеется немало способных говорить с умершими, этим же объясняют то, что представители Ветви часто успешно избегают конфликтов.

Девиз: «Были, есть и будем».

Герб: чёрный фон, четыре золотые звезды и два открытых глаза, прочерченные золотистыми линиями.

В данный момент земли должна унаследовать старшая дочь правителя, Бреган Слипингвиш, однако это не подтверждено Его Величеством, так как леди пропала без вести после нападения Зейира Флейма. Законные наследники по мужской линии мертвы.

Грейвул – вассалы Бладсвордов. Хитрые, не в меру амбициозные, что несвойственно жителям востока, ищут, как добиться большего. По некоторым сведениям, Грейвулы некогда были вассалами Холдбистов, но из-за немногочисленности и слабости подвергались постоянным нападкам и то ли самостоятельно сбежали, то ли были изгнаны и нашли себе пристанище на востоке.

Девиз: «Без лести предан».

Герб: три сидящих белых волка с красными ошейниками на сером фоне.

Ныне родом правит Лиара Грейвул, которая пошла путем Шау и избрала себе мужа не из лордов, а из простонародья. Утто Грейвул, в отличие от сира Отто, приспособился к новой жизни и ради процветания рода стал полноправным лордом, изучив всё, что необходимо для соответствия высокому званию.

Голдрэт – вассалы Старскаев, поговаривают, что когда-то давно, ещё во время Эпохи Альянсов, служили Форестам, однако одними из первых поняли, кому в конце концов будет принадлежать власть, и переметнулись. Славятся способностью производить огромное количество здоровых потомков, однако лорды редко помогают кому-либо устроиться в жизни. Общительные, ловкие и шустрые Голдрэты, как законнорождённые, так и бастарды, легко находят приятелей, собирают вокруг себя единомышленников и умеют вдохновлять народ. Зачастую Голдрэты успевают ускользнуть или спрятаться, если им грозит опасность; поговаривают, что в нескольких их небольших на вид замках имеется сеть подземных коридоров, однако до сих пор никакого подтверждения этому нет.

Девиз: «Нас тьма».

Герб: на жёлтом фоне пять крыс, четыре по углам и одна в центре.

В данный момент имеется немало претендентов на место правителя. После смерти лорда Голдрэта десятки его бастардов объявили о своём желании занять пустующее место, однако, прежде чем посылать прошения королю, выясняют отношения между собой. До тех пор Ветвью руководят советники. Ходят слухи, что они подчиняются Ивтаду или по меньшей мере прислушиваются к его мнению.

Content

Ксен Крас
Испорченные сказания. Том 3. В шаге от рубежа

Посвящение и благодарность

Памятка (основные действующие лица)

Райан

Верд

Арло

Раял

Тордж

Ниллс

Амадинллин

Райан

Клейс

Кайрус

Рирз

Тоб

Вихт

Цом

Рорри

Тордж

Райан

Мортон

Амадинллин

Клейс

Цом

Приложение

Ферстленд

Новые Земли

Великие Династии