Денис Ватутин

Серый взгляд бога

Пролог

«19 числа, месяца июля, года одна тысяча семьсот двадцать шестого от Вознесения Зодиака Благостного

ДОКЛАД

поручика жандармского специального отряда старателей,

сиблинга Олафа Йоргенсона

Довожу до сведения начальника службы старателей Департамента по делам артефактов и Зимней Закупольной разведки генерал-губернатора Николая Петровича Демидова, что приданный мне в подчинение отряд старателей был отправлен на выяснение обстоятельств сотрясения земли за осьмнадцать верст от границы Купола Ироп по северо-восточному направлению, у Дальнего Холма. В результате рейда наш отряд попал в засаду йети, коих мы постреляли изрядно, но и сами потеряли двоих рядовых жандармов. Цель же экспедиции была вскоре достигнута, и нам удалось установить, что Дальний Холм был разломан трясением земли, из-под коего обнажились руины Древних. Подробно обследовать их нам не имелось возможности оттого, что земли и снега, да и глыб каменных вокруг изрядно было. На первый взгляд, здание неказистое, размерами около двадцати локтей в ширину и приблизительно тридцати в высоту. Ни дверей, ни окон не имеющее, что, впрочем, иногда встречается среди прочих построек Древних. Зато на крыше оного сооружения оказалась большая перевернутая металлическая чаша, почти не поврежденная. Со старательской пользы зданию применения лично я не усматриваю. Ни для форпоста, ни для редких находок артефактных. Зарисовки нашего отрядного художника Пантелеймона прилагаю к докладу на рассмотрение высшего начальства».

– Брат Фируз, ты слышишь меня?

– Я не могу не слышать тебя, сестра Анехита. Зачем ты тревожишь мой покой?

– Нужно созвать Большой Круг, у меня есть новости.

– Новости? Разве здесь могут быть новости?

– Ты не поверишь, я и сама не сразу поняла, что это новости, точнее, одна новость.

– И что же это за новость, сестра? Настолько ли она важна, чтобы прерывать мой покой?

– Эта новость может прервать покой всех нас.

– Надеюсь, ты не преувеличиваешь.

– Ты знаешь, не в моих правилах преувеличивать пустоту и приуменьшать необъятное…

– Я невольно услышал ваш разговор и решил выйти из стазиса, братья мои.

– Приветствую тебя, брат Парвиз. Сестра Анехита говорит о каких-то новостях.

– Это и заставило меня присоединиться к вашей беседе. Две тысячи лет я не слышал ни о каких новостях – надеюсь, эти новости касаются нас, а не смертных?

– Ты хотел бы вернуться в мир, брат Парвиз?

– В мир? Хм… даже не знаю, что на это ответить: за две тысячи лет стазиса я много думал об этом. И даже начал находить наше состояние приятным.

– Прошло тысяча семьсот двадцать шесть лет, брат Парвиз.

– Разве имеют значение точные цифры? После смерти Зодиака, который нами манипулировал и заточил нас в этом Чертоге, мы, обладающие совершенным сознанием, не нашли никаких возможностей покинуть этот древнейший артефакт. Какое-то время я, говоря языком смертных, ощущал отчаяние. Но неизбежность всегда необходимо принять. И мы приняли ее. Так какая разница, сколько времени прошло – нас ждут долгие тысячелетия. Возможно, если смертные справятся с Зимой, однажды они найдут нас.

– Энергия вечна, значит, вечны и мы, брат.

– Так ты не ответил на мой вопрос, Парвиз. Хотел бы ты покинуть Чертог?

– Как и все мы, если появится такая возможность, сестра.

– Недавно рядом с Куполом Ироп произошел небольшой тектонический сдвиг.

– Да, наши датчики зафиксировали это, сестра.

– Так вот, после того как пришел сигнал об этом, я обнаружила чисто случайно, что из-под толщи земли высвободилась одна из наших станций связи, и она оказалась в рабочем состоянии!

– Ну и что с того, сестра? На нашей планете больше не осталось бессмертных, нам это доподлинно известно. Несколько сервов[1] хранятся под Куполом, связаться с ними невозможно. Да и чем они нам помогут?

– Я говорю не о сервах, брат Фируз, станция находится всего в восьми стадиях от Купола. И любой из нас может транслировать свое «Я» на энергетическое поле Купола.

– Ты хочешь созерцать бытие этих смертных, сестра? Тебе интересны их мелкие эмоции и животная суета? Не лучше ли построить свой иллюзорный мир в стазисе Чертога? Там ты волен создавать любые миры!

– Дело в том, брат Фируз, что смертные действительно похожи на муравьев, и они тащат в Купол огромное количество нашего оборудования, которым не научились пользоваться и по сей день. Зачем ждать, когда их разум поднимется хотя бы до нижней отметки нашего уровня? Чье-то «Я» может долго существовать в поле Купола, почти как в Чертоге.

– Но это путешествие в один конец, или ты что-то задумала, сестра?

– Конечно, брат Парвиз. «Я» проникает в Купол, а затем находит нужный артефакт связи, что позволит ему оказаться среди людей в виде энергетического тела.

– Зачем? Это же опасно.

– Затем, что это «Я» может поделиться с лучшими из тамошних людей некоторыми знаниями, которые ускорят их прогресс. Тогда люди освоят технологии производства тел для богов. И мы сможем вырваться из Чертога… Я вспоминаю те далекие времена, когда мы жили среди людей. Это было забавно – видеть, как они слушают тебя, преисполненные благоговения, как они умнеют, пробуют постичь нас и каждый раз натыкаются на пропасть Совершенства. Наш разум достиг полного могущества, но мы перестали развиваться, и я опасаюсь, что мы начнем рано или поздно деградировать, пока не скатимся до уровня смертных или не сойдем с ума, как тот Зодиак…

– Хм… что ж, сестра, в твоих словах есть зерно истины! Вырваться из Чертога… это волнующая мысль… Интересная мысль! Я чувствую прилив энергии, хоть это и субъективное переживание… Но свобода – это не просто независимость от Чертога, это – мир! Это Вселенная! Это пространство вариантов!

– Да, стоит пробудить остальных из стазиса и собрать Большой Круг, на котором выберем добровольца для этой весьма интересной, но опасной миссии!

– Нужно все продумать до одиннадцатого порядка вероятностного поля.

– Мне нравится эта идея! Она словно возвращает меня в прошлое! В прошлое без Зодиака и его гнета!

– К тому же, как я говорила, купол забит ценнейшим оборудованием. Например, мне доподлинно известно, что там хранится Малое Кольцо Иу, одно из его свойств – переносить «Я» в любое бренное тело или цифровой манипулятор!

– Это атрибут Фуада. Мне кажется, он до сих пор в обиде на то, что сотворил с ним тогда Ятим.

– Мы уже давно осознали свои ошибки, брат Парвиз, и сейчас мы все в одинаковых условиях: бессмысленно таить обиды, к тому же Зодиак давно мертв.

– Мой план и должен примирить всех нас меж собой, так как отныне мы обретем свободу, и брат Фуад, пусть и первый из нас, кто попал в Чертог, и по нашей же вине, будет благодарен нам за нашу затею.

– Решено, сестра! Дай сигнал на общей частоте, собираем Большой Круг!..

Глава 1

Артефакт Оури и безумный Макс

Голова трещала, как раскаленная сковородка на снегу, и розовые слоники из комикса про небесного капитана летали перед глазами. Именно поэтому ствол моего девятимиллиметрового «Соера» немного гулял в вытянутой руке, а сам я прикрывал свое бренное тело, спрятавшись между кирпичным углом дома и двумя жестяными замызганными помойными баками. Я напряженно вслушивался сквозь гул в ушах, не слышно ли тихих шагов за углом? Где-то играло радио.

Моя черная шляпа валялась на грязном асфальте в зоне видимости, это как раз в том месте, где подкравшаяся сзади шестерка двинула меня камнем по голове. Хорошо, что моя шляпа из толстого фетра, да и ударил тот неумело, иначе лежал бы я сейчас там в грязи, и подо мной растекалась бы алая лужа.

Змей бы побрал этих уродов – решили, что я без лицензии и торгую артами![2] Неужели мой, пусть и потрепанный «роллинг» вишневого цвета – это тачка для тупых жуликов? Придурки! Одного я, кажется, все же достал, слышал вскрик сразу после выстрела, и фигура покачнулась. Потом-то я уже за угол откатился, не видел, что там…

– Эй! Сиблинг! – раздался хрипловатый голос Хью Тарелки из-за угла. – Так не продашь, получается, цацку свою?

Я молчал. Знал, что он хочет навести своих подельников на мой голос. А спрятаться в этих трущобах Уркарда можно где угодно. Все дворы тут, как муравейники, белье всюду развешено на веревках до самой земли, кругом баки, контейнеры, ржавые машины старых марок. Из чьего-то окна был слышен новый шлягер Деллы Люкс, которая как раз пела, что под ее окном бродит беспокойная любовь. Очень в тему…

– А жаль, – без нотки сожаления снова выкрикнул Хью. – Мы хотели тебе накинуть по дружбе, так сказать. Мы сперва решили, что ты от легавых. Но теперь ясно, что ты честный фраер! Парень-то ты в нашем районе новый. А новые партнерские отношения следует укреплять взаимным доверием. Правильно, сиблинг?

Я снова промолчал, аккуратно смещаясь вдоль стены за мусорные баки, чтобы получить еще одно прикрытие. Пустая бутылка из-под дешевого виски чуть не попалась мне под ногу, и я про себя выругался. А еще я думал о том, что я, Заг Моррисон, полный кретин. Алиса будет нервничать, так как я покинул офис на час, по своим же словам, а Макса я просто задушу собственными руками и сниму с гонораров. Такой подставы я от него не ждал! Не дай Змей, я узнаю, что он специально или денег хотел срубить, тогда я ему не завидую, так как я не злопамятный, просто злой, и память у меня хорошая. Да и в полиции у меня связей много. Только бы не словить пулю от этих придурков, чтоб их Шер спалил… Осталось их всего пятеро… Хотя для меня – целых пятеро.

Как меняется цепочка причинно-следственных связей? Что становится тем камушком? Той бабочкой? Скорее всего, ничто – это края соседних событий. Это как часовой механизм, в котором одно цепляется за другое, и стоит тебе попытаться вставить туда не ту шестеренку, не того шага шипы, и тут все идет наперекосяк. Только идиотизм приводит нормального человека к неудачам – я это точно знаю на собственном примере.

Да, вынужден признаться: я – сиблинг! Сиблинг Овна-Фауда. Потомков Древних Богов у нас уже давно определяют в роддомах. И кроме клейма «сиблинг», нас иногда называют бастардами, а то и ублюдками, так как единороды не то чтоб нас ненавидят, но некая трещина, пусть и небольшая, меж нами есть. Когда-то давно, после Великой Катастрофы Зодиак-Змееносец создал себе двенадцать помощников. Это, конечно, написано в Библии, да только дети и кликуши верят во все это. Но суть в том, что Древние умели что-то менять в людях. И когда Великая Катастрофа произошла, Зодиак и его Святые Боги создали огромные купола-убежища, в которых можно жить. Вот как и наш купол Ироп. Я атеист, как все прогрессивно мыслящие люди, и знаю из научных журналов, что Древние просто изменили некоторых людей и назвали своими потомками, то есть сиблингами. Они действительно умели многое – это по артам видно. Так вот, все сиблинги унаследовали от святых богов некоторые способности. И таких хоть и много, но на фоне единородных – процентов десять – пятнадцать. Не делится Белый дом точной информацией.

Конкретно я, Заг Моррисон, получаюсь наследником Овна-Фауда – умею арты определять и всячески с ними взаимодействовать. У меня даже лицензия имеется, и я работаю с властями, хотя и не в структуре. А способности у наследников есть всякие – от бесполезного разогрева стакана воды до сиблингов, к примеру, Ятима-Скорпиона, которые могут создавать иллюзии или даже мысли передавать на расстояние.

Таких, конечно же, единицы, но единороды все же недолюбливают нас, хотя и непонятно за что, часто дар – это проклятие.

Вот так и случилось в этот раз, меня вызвали на работу по лицензии, надо было поработать на жандармов или копов и определить кучу артов, а за это пособие платят только три раза в год. Зато лицензия у меня государственная, не «альфа», конечно, «бета», но с возможностью частной практики. Я такую и хотел. «Альфисты» вообще только на жандармов и пашут, но я хочу быть по возможности предоставлен самому себе, и так сдергивают по службе, тогда задвигай клиентов. А это – репутация. Но все более-менее.

И тут три заказа от жандармов подряд. Отказать – нельзя. Мои дела затормозились. И вдруг наш арендодатель, решив, что мы на хорошем счету у жандармов, смекнул поднять плату. Обидно? Еще как! Денег-то еще два месяца ждать, а заказы пролетели.

Своему секретарю Алисе, девушке прекрасной во всех отношениях, я плачу жалованье из своего кармана. Ну, Белый дом маленько денег подкидывает – так ведь раз в три месяца!

Короче, долгов накопилось на четыреста талеров: аренда, телефон, пара небольших кредитов плюс по мелочи.

И я решил нарушить закон.

Ну, если смотреть на ситуацию непредвзято, я просто немного поправлял дела незаконной продажей арта, которая в некоторых пунктах моей лицензии была почти легальна. Черный рынок никто не отменял, а я официальный сертификатор, да и арт-то, если честно, не ахти, и глаза на это закроет любой чиновник, особенно если его хоть немного подмазать. Возможно, я занимаюсь самооправданием, но в экстренных случаях, вот как сейчас, деваться-то особо некуда. Да и в профсоюз я не пойду – там одни мафиози сидят, скорее они меня сами на деньги поставят.

Я понимал, что бандиты сейчас решают примерно такой вопрос: выскочить всем за угол и начать палить во все, что напоминает меня, или же просто метнуться вокруг дома и зайти ко мне в тыл. По крайней мере, я бы думал так. Наверное, есть еще вариант – двигаться по большой дуге от угла, прячась за многочисленными естественными укрытиями. Но так я смогу заметить их маневр. Что же они выберут? Они не обученные полицейские и тем более не жандармы. Не полезут на пролом (трусость не позволит), но с хитростью и подлостью у них все нормально. Могут выбрать первые два варианта – послать пару человек в тыл, и когда те начнут стрелять мне в спину, остальные трое выскочат из-за угла. И все – они меня накроют.

– Я тут подумал над вашим предложением, – крикнул я, откашлявшись, чуть выползая из-за бака, – и за нарушение нашей сделки я решил всех вас убить. Так как вы обычная дворовая гопота! Такой генетический мусор только засоряет наш любимый Нью-Фауд!

– Ух, какой ты суровый! – с насмешкой в голосе проблеял Хью. – Мы тебя боимся! Не убивай нас, добрый сиблинг!

Я тем временем поднял бутылку из-под виски и намазал ее грязью из ближайшей лужи. Пришлось снять плащ, чтоб не запутаться.

– Нет! – ответил я, тихонько подползая к углу. – Я принял решение, и арт самого Шера сожжет ваши никчемные тела, кои смердят, точно выгребная яма. Так сказано в Писании…

Я приметил чуть в стороне от угла кирпичную трансформаторную будку, маленькую, но как укрытие – идеальна. Конечно же, никакого арта Шера у меня не было.

– А если мы попросим прощения? – Голос Хью дрожал от едва сдерживаемого смеха.

– Зодиак простит вас, единороды! – Я размахнулся грязной бутылкой, резко швырнул ее за угол и тут же совершил кувырок на линию огня.

Послышались беспорядочные выстрелы…

Как я и предполагал, все внимание было направлено на странный предмет, напоминающий пузатую бутылку, но вполне могущий оказаться гранатой или нестандартным артефактом.

Я резко привстал на колено после кувырка и, вскинув пистолет, поймал в прицел Хью. Выстрелил. Тот вскрикнул, схватившись за бок, и повалился на тротуар. Я резко перевел ствол на ближайшего бандита и снова выстрелил – на этот раз попал в грудь. Человек в сером пальто, раскинув руки, рухнул навзничь. Все – эффект неожиданности закончился.

Меня спасло то, что я ранил Хью, вырубил его помощника. А сейчас пришлось убедиться в собственной правоте (хоть и неполной): трое, а не двое бежали в обход дома.

Услышав стрельбу, они уже разворачивались, но я опустошил остаток обоймы в сторону их спин и перекатился за трансформаторную будку. Почти сразу выглянул из-за ее дальнего края.

Все трое лежали на земле, один – тот самый скот, что треснул меня по голове. Но двое точно не были мертвы, они ползли по асфальту к некрашеной лавочке, пытаясь прикрыться ею. Только распластавшийся на земле человек отличная мишень.

Я отцепил с ремня запасной магазин и, отщелкнув опустевший, вставил новый, передернув затвор, досылая патрон.

Мне понадобилось четыре выстрела, чтоб они замерли, и из-под их тел стали разливаться красные лужи. Я вновь выругался, так как два патрона это два талера. А магазин у меня был последний. Вот не собирался я сегодня воевать даже в мыслях. Ну, Макс, скотина…

Хью продолжал корчиться на асфальте, прижимая окровавленные руки к бедру. Судя по пятнам крови, рана была нехорошая – наверняка задета артерия.

Я, держа ствол наготове, медленным и ровным шагом вышел из-за будки. Не торопясь, подойдя к скрюченному на асфальте Хью, я носком своего ботинка развернул его лицом вверх.

– Ну что, Хью, – тяжело дыша, спросил я, – вызвать тебе скорую?

– Ублюдок Ангров, – простонал тот. – Чтоб ты сдох…

– Прости, парень, – ответил я, – у тебя не вышло, а у меня получилось. Скажи же, не я это начал? Сегодня твоя тарелка упала на асфальт.

– Ладно… – Голос Хью стал слабеть. – Ты не фраер, я понял… вызови лепилу… мне хреново…

– Хорошо, – сказал я как можно убедительнее и, отойдя на шаг, выстрелил ему в голову.

Зачем мне лишние проблемы? Незачем. Да и не жалко этих.

Змей великий, ну почему у меня все через задницу? Хотел же все нормально сделать. И ведь собирался сегодня после удачной сделки сходить в «Синий бутон» на джаз-банд «Дворовые коты», там Генри Маллинга играет Рой, мой старый товарищ еще по академии. Да и потом мы с ним вместе долго тусили: квартиру снимали, я даже пытался научиться играть на саксе, правда, безуспешно. Зато я был свидетелем рождения новых настоящих песен, которые потом могли стать хитами. Хотел было позвать с собой Алису, а то она девушка нездешняя, какая-то скованная.

Сколько времени? Я вскинул правую руку со своим хронометром «Радо» – подарок от полиции Нью-Фауда с гравировкой.

Уже половина седьмого. Эх, могу успеть на конец концерта.

Я обшарил карманы остывающих трупов. Улов был невелик – что-то около восемнадцати талеров, гораздо меньше, чем я собирался получить за продажу арта. Но, во-первых, отбил патроны, а во-вторых, как говорят у нас в деревне, – с паршивой овцы хоть шерсти клок. Некоторое время я колебался: снять ли с пальца мертвого Хью золотой перстень с рубином, но потом подумал, что слишком заметная штучка, и плюнул в лужу. Бумажники я положил в пластиковый пакет, а затем в машину – сожгу потом, чтоб отпечатки не стирать.

Издалека, с Двадцать первой авеню донесся надрывный вой полицейских сирен, и я предпочел убраться через лабиринт дворов Уркарда на кольцевую дорогу.

«Роллинг» взревел своими шестью цилиндрами, оставалось только надеяться, что никто не обратит внимания на распространенную марку авто, а номера я предусмотрительно заляпал грязью. При любом раскладе встреча с копами не сулила мне ничего приятного.

Руки мои еще немного дрожали, голова болела, помятая и грязная шляпа лежала на заднем сиденье вместе с моим фиолетовым плащом. Я включил радио.

– Глава фонда Мозес Шпигель, в частности, заявил, – сказал приятный женский голос, – что новые медицинские технологии…

Я переключил на свою любимую волну «Джаз-бомб» и на полуфразе поймал песню Джениз Холидей Strange Fruit. Песня печальная, но голос у нее потрясающий, конечно.

Настроение было паршивым и никак не поправлялось. Я достал сигарету из пачки Old Gold и, пытаясь унять дрожь в руках, прикурил от своей зажигалки «Заппа».

Джаз меня успокаивал, хотя многие говорили, что это дикая музыка. Или еще хуже – пахнущая нафталином. Так-то я и современный блюз слушаю и самое модное направление rock and roll, хорошая безбашенная музыка. Но джаз мне ближе.

Я раздумывал, а не позвонить ли мне Алисе. Телефон в моей машине был, но кристалл связи держал заряд уже плохо – нужно менять, а денег нет. Лучше я доеду до ближайшего таксофона.

Мимо проехала пара полицейских «паккардов» с мигалками, и я задумчиво проводил их взглядом. Вроде ни одного знакомого мне экипажа.

Мне было любопытно – почувствуют ли они облегчение, увидев трупы бандитов, и станут ли давать ход делу? Да, сэр! Почувствуют! И нет, сэр, уверен – не станут. Другое дело, если выйдут по уликам на сиблинга. Но это маловероятно.

Я остановился на углу Мэдисон-авеню и Девятой улицы, чтобы позвонить.

– Алло, – произнес я после третьего гудка.

– Экспертное агентство «Белый квадрат». Определение артефактов, решение спорных случаев, лицензия «бета», – ответил нежный голос Алисы.

– Это я, Ал, – сказал я в трубку. – Не хочешь сходить на концерт? Там Рой играет…

– Шеф, я уже думала объявлять вас в общий розыск, – ровным голосом ответила она. – С вами все хорошо?

– Да, крошка, – бросил я непринужденно, – не волнуйся… денег немного, но есть.

– Поберегите их на мое жалованье, если нетрудно, – так же ответила она.

– Алиса! – вознегодовал я. – Я твой босс! Я всегда тебе плачу, даже когда все плохо, как сейчас. Я хотел пойти на концерт Роя и думал, что позову тебя…

– Прошу прощения, босс, – не знаю, откуда я чувствую ее насмешку в голосе, – мне нужно кормить Саммерса. Если бы вы предупредили заранее…

Саммерс – это ее кот, она получила от меня прозвище «мать всех кошачьих». Она снимает меблированные комнаты в Арго. Стоит это недешево. И плачу за это я.

– Надеюсь, у Саммерса будет сегодня хороший вечер, – сказал я и повесил трубку на рычаг.

Настроение еще немного передвинуло стрелку к нулю. Эх, как же я хотел поехать с Алисой летом на курорт, на море… Да все как-то не складывалось.

Вообще-то, Алиса хороший человек, но какая-то – не знаю, как выразиться, – слишком правильная, что ли? Положа руку на сердце, лучшей секретарши найти просто нереально: и неглупа, и красива, и дотошна в делах, прям-таки перфекционизмом от нее иногда веяло вперемешку с ландышем. Но я всегда считал, если человек согласно трудовому законодательству проводит на работе треть жизни, то отношения в коллективе обязаны быть теплыми и дружескими. Но Алиса не то чтобы прямо сухарь в очках, просто подчеркнуто держит дистанцию и ведет себя, как аристократка. Высокая тонкая брюнетка с пухлыми губами и немного округлым подбородком. А главное – это ее зеленые глаза ближе к бирюзе, дразняще-прохладные. И непослушная, но красиво изогнутая челка. Наводил я о ней справки. Алиса Линсдэйл вроде обычная, к тому же единородка. Первое время я думал, что ее холодность связана с моим происхождением, но единственное, в чем Алиса проявляла реальную заинтересованность, это как раз были мои способности и работа с артами. Она даже пару раз говорила с сожалением, что не родилась сиблингом. Мне всегда было неловко от ее слов, – ведь я с даром просто родился, и это заслуга моих родителей. Тем не менее Алиса замирала, как рысь перед прыжком, когда я брал в руки арт или закреплял его на кондукторах определителя и подстраивал реостаты. Да, она мне нравится и как девушка, может, потому я так резко ощущаю ее холодность? Ну и Змей с ней, с этой кошатницей…

На светофоре зажегся зеленый свет, и я надавил на акселератор. Я все равно поеду в «Синий бутон». И сделаю это по трем причинам. Во-первых, я обещал Рою, что приду, во-вторых, мне тут пришлось стрелять и убивать людей, а я этого не люблю, и потряхивает меня до сих пор – надо хоть немного принять на грудь, а в-третьих, туда должен заявиться Макс, который обязан получить за все сполна. Настроению должна поспособствовать хорошая порция виски. Но виски справится не целиком. Да. Еще, в-четвертых, назло Алисе, которая даже не спросила меня, как прошла встреча, и почему я так задержался. Вообще я на нее разозлился…

На улицу с пасмурного серого неба лился серый свет. Он наделял этим же цветом все вокруг, включая силуэт полицейского патрульного дирижабля. Купол сейчас заметить невозможно. Впрочем, он же прозрачный, хоть толщина его впечатляет: работа Древних, а у них все серьезно. И в ясную погоду сквозь него хорошо видно небо, блики «близнецов»: два пятна от лучей светила, преломляющихся в энергетическом поле. Облака и ветер почти целиком проходят к нам извне, постепенно нагреваясь после Вечной Зимы. Видно и само солнце, что не может самостоятельно прогреть нашу умирающую планету, на которой уже почти две тысячи лет Вечная Зима и ледяные смерчи Хиусы. Греет наш Купол генератор «ГоГен»[3] – тоже изделие Древних. Он же дает энергию всем артам, да и много чему еще (в частности, усиливает зед-поле, используемое сиблингами).

Сложное у меня отношение к Нью-Фауду. Его башни небоскребов вызывают восторг, его трущобы – отвращение. Город контрастов, сказал бы я – сверкающие неоновые вывески и ярко освещенные витрины, погруженные во мрак закоулки, нищие и проститутки, полицейские и бандиты, богачи и клерки, напыщенная аристократия и работяги. Только начинаешь любить этот город, и обязательно, как муха в стакане, возникает какой-нибудь Хью Тарелка или другая гнида.

Вообще в такие моменты эта общая серость города давит, создавая ощущение, что на меня смотрит серое небо! Как оно может смотреть? Наверное, взглядом мифического бога.

Вот там, на моей малой Родине, хоть и более провинциально, но как-то душевнее.

Мой родной город Лиддитаун, это сто километров на восток. Переехал в Нью-Фауд в восемнадцать лет, когда меня направили в Академию содействия правительству (АСП), где обучают и сертифицируют сиблингов. Родители остались в Лиддитауне. Я стараюсь навещать их почаще, но получается не всегда.

– Новый вкус «Нести Боб» – утка в шоколаде! – Визгливый крик мальчишки-разносчика вывел меня из задумчивости. Я закрыл окно.

Постояв около двадцати минут в пробке на повороте с Биггл-стрит на Арт-авеню, я наконец-то увидел разрывающую серую осеннюю хмарь ярким светом вывеску «Синий бутон». На ней мерцал силуэт девушки без платья (прямо скажем, обнаженный силуэт), она раскрывала руки, и там загорался синий цветок.

Я едва нашел место для своего «роллинга» на клубной парковке, так как концерт уже начался, и, накинув плащ и оставив грязную шляпу и пистолет в машине, поспешил в клуб, небрежно сверкнув перед швейцаром клубной картой.

В полутемном фойе сдал плащ, взял номерок и направился к входу в зал.

Пахло табаком и женскими духами, звучала музыка.

Мне повезло! В кои-то веки! «Дворовые коты» еще не вышли на сцену – под музыку местного джаз-банда (кстати, довольно недурного) на ярко освещенной сцене выплясывали чечеточники: два парня в бордовых смокингах и стройная девушка с накачанными ногами в сетчатых чулках и в короткой блестящей плиссированной юбке. Сочно и красиво, со свингом отбивали они своими каблуками.

Я окинул взглядом зал в полумраке, увидел несколько знакомых лиц, но решил не подходить, так как мне хотелось побыть одному какое-то время, точнее, каких-нибудь сто пятьдесят или двести грамм выпить в одиночестве.

Свободный столик нашелся рядом со сценой у самой стены. Меня это вполне устроило, так как я вообще люблю сидеть у стен, с краю, так, чтоб можно было видеть всех и спина была прикрыта. Наверное, память пещерных предков.

– О! Заг! – раздался звонкий девичий голос, как только я уселся за столик. – Давненько я тебя не видела! Как ты?

– Привет, крошка! – Я старался не выдать разочарования на лице. – Работы куча и сил нет на гулянки. Вот пришел Роя послушать. Да и день не особо удачный.

Голос принадлежал симпатичной рыжеволосой девушке в черном облегающем платье, с чувственными, ярко накрашенными губами и серыми большими глазами, на которые падала тень модной шляпки от Emme. Ее звали Сьюзи, она была глупенькой, доброй и болтливой. Относилась к категории содержанок, и последний ее мужчина пытался заставить девушку выучиться на машинистку. Но Сьюзи не хотела овладевать какими-либо профессиями, так как считала, что в этот мир она явилась, чтобы дарить людям радость. Ко мне она почему-то по-прежнему испытывала интерес, несмотря на то что мы давно уже не встречаемся, да и наша интрижка была для обоих мимолетным приключением, не более. Но Сьюзи упорно считала меня своим другом, а я не возражал – просто с ней было скучновато. Зато она знала все светские сплетни, хотя ее партнеры были из различных слоев общества, но в основном из привилегированной его части.

– Заг! Ты не представляешь, сколько всего произошло, пока мы не виделись! – Сьюзи присела за мой столик, и я понял, что мне понадобится не двести, а триста грамм виски.

Она достала тонкую бежевую дамскую сигарету Tayerton и вставила в изящный эбонитовый мундштук с фальшивой позолотой. Я заученным движением щелкнул своей зажигалкой.

– Графин «Девы Самии» и… что ты будешь, Сью? – Я пытался сделать заказ подскочившему тихонько официанту.

– Конечно шампанского! – воскликнула девушка, выпустив дым к потолку.

– И бокал «Дрю Бэрримор». – Я решил, что выдержу ее максимум один бокал.

Не настолько я сегодня богат, чтоб угощать посторонних болтливых женщин сверх меры.

– Что-нибудь из еды? – предложил тощий официант с тонкими, закрученными, напомаженными усами.

– Да, – кивнул я, – пожалуй, ростбиф с картошкой фри и чесночным соусом. А тебе, Сью?

– Я не голодна, – смилостивилась девушка, – у меня куча новостей!

Официант ушел, а я рассеянно слушал Сьюзи, которая фонтаном изливала на меня кучу шелухи, в которой могло проскользнуть и зернышко, да только это чуть чаще, чем предсказанное Второе Пришествие Змея.

– А я ей говорю: «Дороти, ты совсем со своим Алексом голову потеряла, если он тебе скажет сброситься с «Трезубца»[4], ты и побежишь! – вещала Сью. – А ведь еще недавно по тебе сохли трое вполне приличных мужчин!» Жалко, она тебе не нравится. Ты бы этого Алекса быстро привел в чувство…

Тут кларнетист диксиленда выдал громкую гундосую партию, заставив поморщиться. Я, краем уха слушая болтовню Сьюзи, внимательно следил за входом, стараясь не пропустить Макса, и одновременно ждал «Дворовых котов» – концерт оказался длинным, что в «Синем бутоне» редкость. Наконец принесли заказ, и первое, что я сделал, это плеснул в стеклянный тумблер с фирменной эмблемой клуба до краев «Девы», тут же опрокинув его в свои недра.

На сцене появилась пышная девушка в красном платье с глубоким вырезом, и джаз-банд грянул вступление к песни «Ангелина». Девушку эту звали Таня Сурли – заурядная певичка, но более-менее хороший человек. Некоторые пары вышли на танцпол у сцены. Среди танцующих я заметил двух полицейских инспекторов в штатском, с одним я даже тесно знаком по работе. Это высокий, носатый и белобрысый Грег Палмер с набриолиненными волосами из нашего Национального отдела по борьбе с незаконным оборотом технологий (НОБНОТ). Под словом «технологии» подразумевались, конечно же, артефакты.

Я старался прогнать из головы картинку с развороченным черепом Хью Тарелки и бордовым пятном на тротуаре. Пришлось снова налить. Где взять денег? Брать в долг очень не хотелось.

– …И теперь ей приходится глотать валиум пачками! – услышал я, и в моем мозгу что-то замкнуло.

– Кому? – переспросил я Сью.

– Я же тебе говорю! – округлила и так большие глаза Сьюзи. – Дороти! У нее нервный срыв! Денег куча, а мозгов – ноль! Врачей она боится, говорит: «Ненавижу врачей, им приходится платить за дурные вести!» Конец цитаты…

– У нее бессонница? – снова уточнил я.

– Еще какая! Зачем еще жрать валиум, если, конечно, не хочешь покончить с собой, брр. Это все от кокаина и Алекса… – Сью захлопала ресницами, словно пластиковая кукла.

– Сью, – сказал я серьезно, как только мог, – возможно, я смогу помочь твоей Дороти…

– Заг! – Сью перешла на театральный шепот. – Я знала, что на тебя можно положиться! Ты же настоящий сиблинг и знаешь всякие эти штучки!

Она неопределенно повертела ладонью в воздухе, обозначая те самые штучки.

– Да, – кивнул я, чувствуя, как теплая волна алкоголя расслабляет, наконец, напряженное тело и разум, – у меня есть одна штучка специально для нее, случайно попала в руки. Ничего незаконного – сертификат мой личный.

– Ой, как же здорово! – Сью захлопала в ладоши.

– Только никому ничего не говори, – нахмурился я, – иначе у меня будут неприятности. Ты же знаешь жадность этих жандармов, которые за любую мелкую ерунду могут распилить мой мозг на двенадцать частей!

– Конечно! – заговорщицки прищурилась Сьюзен.

– Даже Дороти не говори! – назидательно произнес я. – Скажи, что сама нашла через десятые руки.

– Слушаюсь, сэр! – Она с какой-то детской дурашливостью подняла руку к виску. – Во сколько это обойдется несчастной девушке, которая не знает, куда девать деньги?

– Это малый артефакт Оури, – сказал я, – на черном рынке он стоит в районе шестисот талеров, а я отдаю за четыреста.

Я говорил абсолютно честно, именно так я и собирался продать этот арт Хью Тарелке, не опасаясь перекрыть рыночные цены. Потому и необходимо было продать его самому, но аккуратно: на черном рынке арт взяли бы легко, но по бросовой цене – двести пятьдесят – триста талеров.

И в этот момент я заметил человека, пробирающегося вдоль стены в сторону ступенек, ведущих на сцену. У него был высокий лоб, мелкие черты лица, карие глаза и темные кудри. Это был мой товарищ Рой Сабковски, гениальный саксофонист из «Дворовых котов».

– Здравствуй, Сьюзи, – кивнул он девушке, подойдя к нам. – Заг, дружище, – обратился ко мне, – ты все же притащил свой зад на мой концерт! Я потрясен!

– Не ври перед прекрасной дамой, – я пожал ему руку, – я почти всегда прихожу на каждое твое выступление и вынужден при этом выслушивать кучу какой-то попсы. Ты должен понимать, на какие жертвы я иду! Я человек с тонким музыкальным вкусом!

– Заг, я тебя умоляю! – Он прижал руки к своей белоснежной манишке. – Твой тонкий музыкальный слух ласкают полицейские сирены и писк твоего определителя…

– Спроси мою секретаршу, какие пластинки я ставлю в офисе, и ты все поймешь. – Я сделал лицо оскорбленной невинности. – Ты лучше скажи, когда ты вылезешь все же на этот педжент?[5] И почему ты до сих пор не работаешь в мюзик-холле?

– Сюзанна! Как ты терпишь этого человека?! – выпучил глаза Рой. – Друзья для него это какие-то букашки! Он любит унижать близких!

– Ну, Рой, ты преувеличиваешь! – Сьюзи покачала головой. – Заг очень чуткий и внимательный человек! И прекрасный мужчина…

– К сожалению, я больше тянусь к женщинам, – улыбнулся Рой и, похлопав меня по плечу, добавил: – Только попробуй сбежать до окончания концерта, Дункан!

Это было еще в академии – мои друзья нашли сходство между мной и персонажем комиксов Дунканом Маклаудом. Это такой бессмертный житель волшебных гэльских гор, владеющий мечом. И друзья продолжали подкалывать меня просто так все последующее время. Рой тоже был сиблингом, и ему повезло больше, чем мне, он был сиблингом Водолея-Дильдара – то есть хорошо слышал звуки. И работал по этому профилю.

– Ладно, Флэш, – махнул рукой я, назвав в ответ его студенческой кличкой, – иди готовься к священнодействию.

И тут я увидел, как в дверях зала появился Макс…

Было ощущение, что Макс – это человек-фоторобот. В полиции есть такой метод составления портрета преступника из различных деталей лица. Так вот он состоял, казалось, из абсолютно разных деталей. Маленькие хитрые глазки, немного свисающие щеки, вывернутые ноздри, словно у летучей мыши, бочкообразное тело.

Год назад Макс проходил по делу о крупной афере с артефактами в фармацевтической компании, и я здорово помог ему, аккуратно сняв его задницу с раскаленной сковородки. Он любил тотализаторы и частенько ошивался среди сомнительных типов, потому я сделал его своим осведомителем. Не то чтобы он был у меня один единственный, но регулярно подкидывал очень важную и нужную информацию за небольшое вознаграждение. Правда, и проблем с ним, как хвои с засохшей ели, и я давно обещал ему при первой же возможности сдать его властям. В ответ он как-то несерьезно реагировал на мои угрозы, так что периодически приходилось его слегка бить. В педагогических целях, потому что он не понимает иначе, а я сильнее его.

Одет он был в короткий и якобы модный плащ черного цвета, больше напоминавший старинный сюртук. На голове красовался неновый котелок под цвет плаща.

Макс, как и я некоторое время назад, оглядел зал, не заметил меня, но задержался взглядом на сцене. Потом он еще около минуты крутил головой, напоминая локатор.

И тут я заметил, как Грег Палмер, вставший из-за своего столика, направился к выходу, вышагивая, словно цапля. Грег так всегда ходит, когда на службе, значимости себе придает, что ли? Это меня насторожило.

А Грег меж тем подошел именно к Максу и что-то ему сказал. Макс посмотрел на него снизу вверх и развел руками. И в этот момент из дверей фойе вышли двое дюжих копов, которые схватили Макса за руки и аккуратно заломили их за спину.

Вот это уже мне не понравилось совсем.

– Прости, Сьюзи, – я искренне прижал руки к груди, прерывая ее на полуслове, – тут кое-какие дела образовались, мне нужно ненадолго отлучиться.

Какое-то время она занималась своей фирменной мимической композицией, то есть хлопала ресницами.

– Заг, только ненадолго, – наконец милостиво разрешила она. – Мы с Роем тебя очень ждем, ты знаешь…

– На каком таком основании?! – возмущался Макс, безумно вращая зрачками, впрочем, абсолютно не дергаясь.

– О! И второго не придется искать! Привет, Заг! – улыбнулся мне Палмер, когда я вышел как можно спокойнее в фойе.

– Привет, Грег. – Я пожал протянутую руку. – Под словом «второй» ты, кажется, имел в виду меня? А это довольно обидно, учитывая, что слово «первый», вероятно, относится к этому недоразумению, которое иногда на меня работает. Неужели Макс ступил на скользкий путь преступности?

– Заг, давай поговорим об этом в участке, – попытался отмахнуться Палмер. – У меня ориентировка на него. И ты тоже понадобишься прояснить некоторые моменты.

– Какого Хиуса?! – Я округлил глаза. – Грег? Я пришел культурно послушать музыку, сегодня, вообще-то, Рой выступает! Ты устраиваешь задержание прямо в клубе, причем моего же осведомителя, и говоришь – поехали в участок! А хоть пару слов сказать своему коллеге, работающему, между прочим, еще и на жандармерию? Это как-то не comme il faut[6] ни фига?

– Заг, – Палмер устало вздохнул, – у меня приказ шефа задержать Макса Качински как свидетеля по делу об убийстве и возможного подозреваемого.

– Заг! Дружище! – Макс заметил меня и вытаращил глаза, словно краб. – Спаси меня! Я никого не убивал, Змеем клянусь!

– Это кого же он грохнул? – отмахнулся я, начиная кое-что понимать.

– Да… тут, как тебе сказать… Если только по секрету. – Грег понизил голос. – Час назад в Уркарде, в девятом районе пристрелили мелкого гангстера Хью Тарелку. Слыхал про такого?

– Что-то краем уха, – нахмурился я с серьезным лицом, – но не поручусь. По моим делам точно не проходил.

– Наркотики, рэкет, контрабанда, в общем, как обычно. – Я почувствовал внутреннее облегчение. – Пристрелили его вместе с шестерками. По мне, так и воздух стал чище. Но свидетели сказали, что, во-первых, видели какой-то вишневый «роллинг», а еще в «Красном скорпионе» – местном кабаке опознали этого клоуна. Что-то он с Хью обсуждал… Ну, Стокер и сложил два плюс два.

– Знаешь, сколько в Нью-Фауде вишневых «роллингов»? – спросил я и, не дав ему ответить, продолжил: – И почему этим не уголовка занимается?

– Стокеру как раз из уголовки и позвонили. – Грег сделал свирепое лицо. – Мое дело отреагировать, Заг.

– Это все Бреггер, – процедил я сквозь зубы, – скотина…

Грег развел руками, мол, а я-то тут при чем?

Я решительно подошел к гардеробу и кинул на стойку монету в десять сантимов.

Гардеробщик вынул с внутренней полки черный блестящий телефон, похожий на жука-скарабея. Я набрал номер и подождал три гудка.

– Стокер на проводе, – раздался грубый прокуренный голос.

– Здравствуйте, господин старший инспектор, это Заг Моррисон, лицензия номер пятьсот семьдесят сорок шесть «бета».

– Моррисон! Сукин ты сын! У тебя еще хватает наглости мне звонить! – От рычания в трубке у меня зазвенело в ушах. – Это же ты! Я знаю, что это ты! Это твой почерк! Мы оба это знаем!

– Мне тоже очень приятно слышать ваш голос, господин старший инспектор, – ответил я как можно спокойнее, – я просто хотел бы…

– Ты не хотел бы привезти свое табельное на баллистическую экспертизу?! «Соер-47 тактикал», девять миллиметров, кажется?!! – вновь заорал мой шеф. – Смотри, лаборатория еще не закрылась! Или тебя подвезет инспектор Палмер? С нарядом?

Его рык так гремел в мембране, что, казалось, в тишине фойе все слышат каждое слово. Я, словно в визоре, увидел его красное лицо с густыми бакенбардами.

– Господин старший инспектор, – вставил я, рассчитав именно тот момент, когда он хватает ртом воздух для нового вопля, – понимаю, у вас тяжелая работа, да и день нелегкий, скорее всего… У меня возникло стойкое ощущение, что эти беспочвенные обвинения выдвинуты со стороны капитана Бреггера, неоднократно вставляющего палки в колеса нашему отделу и вообще негативно относящегося лично ко мне, к вам и к жандармерии в целом.

– Моррисон, – рявкнул он, но уже не так громко, – я отзову твою лицензию к Хиусу!

– Можно я все объясню, господин старший инспектор? – робко спросил я.

– Опять будешь упражняться во вранье? Как ты любишь? – ядовито спросил Стокер.

– Даже в мыслях не было, господин старший инспектор. – Я прикрыл трубку ладонью и повернулся ко всем спиной. – Инспектор Палмер ввел меня в курс дела…

– Я ему голову оторву… – рыкнул Стокер, не собираясь сдаваться.

– Так вот, – продолжил я, – по поводу произошедшего инцидента могу заявить, что мой осведомитель Макс Качински выполнял для меня сбор сведений в девятом районе Уркарда касательно подозрений в возникновении новых незаконных каналов распространения артефактов. В процессе чего, как выяснилось, действительно встречался с гангстером Хью по кличке Тарелка. Но никакого участия и отношения к бандитским разборкам в этом районе ни он, ни я не имеем, так как полученных данных еще слишком мало для каких-либо действий. И естественно, эти действия я согласую сначала с вами, сэр.

– Ага, согласует он, как же, – зло проворчал Стокер, и меня это немного подбодрило.

– Кстати, все забываю спросить, – я прокашлялся, – как поживает миссис Стокер? Не мучили ли ее новые приступы мигрени?

Стокер несколько секунд молчал.

– Это не относится к делу, – наконец прогудело в трубке, – но пока, хвала Змею, Эмма в порядке. Правда, врач сказал, что артефакт нужно скоро менять, так как он разряжается. Но…

– Я подумаю, что можно сделать, господин старший инспектор, возможно, в жандармерии окажется списанный образец…

– Так! Ладно! – Стокер сдался. – Позови мне к трубке Палмера, и завтра чтоб рапорт на столе у меня был не позднее одиннадцати часов…

– Есть, сэр! – Я вытянулся в струнку перед телефоном.

– О, святые боги!.. – простонал в трубку Стокер.

– Грег! – Я протянул трубку Палмеру. – Тебя.

Палмер взял трубку.

Я приблизился к задержанному.

– Последний раз я твою задницу вынимаю, мышь ты летучая, – прошипел я на ухо Максу, – мы еще с тобой поговорим об этом… И если хоть рот раскроешь…

Глава 2

Дом с привидениями и интересное кино

Повезло второй раз за вечер: когда я вернулся в зал, «Дворовые коты» только расселись на сцене, а народу существенно прибыло (потому гардеробщик и не мешал моему разговору).

Я даже заметил пару репортеров из «Фауд-Ньюс» – одного тощего папарацци и красивую шатенку в коротком жакете и обтягивающей юбке-карандаш.

– Из-за тебя, придурка, меня сегодня чуть не грохнули, – прорычал я Максу, пока мы пробирались к моему столику.

– Заг! Змеем клянусь… – начал он.

– Заткнись и старайся не попадаться мне на глаза пару дней, – ответил я, с трудом сдерживая ярость.

– Так ты не заплатишь мне гонорар? – спросил Макс, словно хотел сказать «неужели ты способен на такое?».

Я сжал кулаки и так посмотрел на него, что Макс тут же растворился в пространстве полутемного зала.

– Извините, – раздался со сцены голос конферансье Жака Бемоля, носатого и сухопарого, с подковообразной залысиной на лбу замечательного актера оригинального жанра, – я тут встретил каких-то подозрительных типов (он кивнул в сторону джаз-банды Роя), попытался узнать, что они тут забыли, но они несут какой-то бред. И я решил – пусть сами отдуваются. Давай скажи что-нибудь, Рой. Кажется, тебя так зовут?

– Дамы и господа! Желаю всем доброго вечера! – сказал Рой в микрофон. – «Дворовые коты» нагло пролезли в это приличное заведение, да еще и прихватили инструменты. Откровенно говоря, я не отвечаю за последствия…

В зале раздались смешки и жидкие аплодисменты.

– Если честно, мы шли на запах мышей, а мыши на запах сыра, поэтому наша первая композиция называется «Галлюциногенный сыр». Иван!

И контрабасист выдал вступительное соло, в которое аккуратным стаккато вклинился рояль.

Вообще Рой со своим саксом выложился по полной. Было видно под софитами, как с него течет пот. И лишний раз я убедился, что Рой – гений. И тексты интересные, но не тяжелые, и такое соединение стилей, что не всегда ясно, когда одно перетекает в другое. Да и вся его команда – такие же фанаты своего дела, только пианист – еще один сиблинг, остальные – единороды.

Я люблю многие стили, даже не брезгую иногда Деллу Люкс послушать, хотя она из попсы и ближе к шансону. Я люблю и бибоп, и прогрессив, и кул, и свинг, и диксиленд, и, можете смеяться, соул – местами, конечно. Как говорил ранее – даже рок-н-ролл. Но Рой умудрялся, используя элементы ритм-энд-блюза, сделать всю эту музыку единым целым. Как это у него выходит? Даже будучи сиблингом, тут нужен талант чисто человеческий, единородный, что ли. Ведь множество талантливейших единородов есть. У «Дворовых котов» есть будущее – я уверен…

– А сейчас то, что многие из вас ждали, кто-то даже слышал, а кто-то – нырнет первый раз! Парфийский дождь!

Сьюзи захлопала в ладоши, а моя дрожь окончательно утихла.

Да, кажется, с этого и началось мое грехопадение…

Все это я пытался вспомнить, лежа на незнакомой кровати в какой-то квартире-студии, через застекленную стену которой открывался красивый вид на набережную Даная, одетую в гранит, и Сауф-Сайд бридж с четырьмя терракотовыми башенками…

На отливах с другой стороны стекла был набит сплошной металлический лес из гвоздей – чтобы голуби не гадили, догадался я.

На столе стояла печатная машинка «Эрика» и визор с линзой экрана.

Слева на стене висела огромная авангардная картина, на которой треугольниками был изображен не то клоун, не то балерина, балансирующая на огромном фаллосе. Картина была выполнена в красно-зеленой гамме, и смотреть на нее было неприятно…

Слышался приглушенный звук льющейся воды из душа.

Хиус… как же опять трещит башка, да и шишка со вчерашнего на затылке набухла…

На столике рядом стоял запотевший стакан с содовой, где плавали два кубика льда, а рядом лежала таблетка аспирина. Какое-то время я смотрел на это, словно на наваждение или морок, наведенный каким-нибудь артом Ятима, что мастер иллюзий. Потом я потрогал стакан, и он оказался настоящим, прохладным и приятным…

Вечер прошел прекрасно, но сумбурно – понятно, что я дождался Роя.

Потом помню, мы сидели в гримерке. Была вся группа «Котов» и несколько их групи[7]. Еще была Сьюзи и почему-то Макс. Кажется, мы устроили стратосферу – пытались пить слоеные коктейли из спиртных напитков, отличающихся по плотности (пиво, шампанское, аперитив, портвейн, водка или виски, да Змей еще знает что).

Что я могу сказать в свое оправдание? Да потерял я самоконтроль в этот день. Все же убивать по шесть человек это для меня не в зубах поковырять.

Пьянею я, конечно, весьма не быстро, но тут…

Зодиак великий… Что же потом-то было? Какое-то серое пятно, усыпанное конфетти и искрами бенгальских огней.

А!!! Помню, пришла журналистка из «Фауд-Ньюс», эта красивая девушка в обтягивающей юбке… Как же ее? Джил… Джо… А! Джоан Мэнфилд! Точно!

Она стала брать интервью у музыкантов. Рой как-то удачно перевел стрелки на меня, и мы с Джоан разговорились. Что-то она сказала про статью о сиблигах – служащих…

Потом стали играть в бутылочку, и возникла идея залезть на крышу. Кажется, я ударил Макса в печень… А еще он говорил мне про какую-то контрабанду из Парфии и что дело верное. Да! Я ударил Макса в печень за то, что он наплел про какой-то парфянский тост, где нужно сесть всем в круг, чтоб мужчина – женщина, чокнуться и по цепочке целоваться… Идиот… Естественно, возникли некоторые разногласия.

Дальше снова пятно. Потом да – я целуюсь с Джоан на чердаке «Синего бутона» среди каких-то пыльных декораций… Следующая картина – еду в такси… но не в офис… логично…

Я с некоторым облегчением заметил на полу у кровати свои брюки и кобуру «Соера». Пиджак и галстук висели на спинке стула. Да… Заг, прекращай эти выходки…

Хиус! Рапорт! Я вскинул руку с хронометром, без семи минут десять! Фух… До подачи рапорта оставался час, и я попытался понять, в каком районе нахожусь.

И тут в противоположной белой стене открылась белая дверь, из которой вышла девушка с мокрыми волосами и в мужской сорочке.

– О! Заг! Ты проснулся? – улыбнулась она, и на ее щеках проступили милые ямочки.

– Да, Джоан, – я тоже улыбнулся ей, – спасибо тебе за содовую с аспирином, ты весьма предусмотрительна.

– Пустяки, – отмахнулась она, – хозяйка здесь я, и ты под моей защитой.

– Мне это нравится, – усмехнулся я.

– Обращайся. – Ее выражение лица было лукавым. – Хочешь принять душ?

– Я мечтаю об этом. – Я со стоном откинул одеяло и спустил ноги на пол.

Я принял душ, мы быстро позавтракали сэндвичами с кофе, после чего я собрался, погладив самостоятельно лежавшие на полу брюки. Потом, договорившись увидеться в ближайшее время (конечно, для написания статьи), я покинул гостеприимную Джоан.

Такси я поймал до «Синего бутона», чтоб забрать свой «роллинг» с парковки.

И ровно в десять часов сорок семь минут я вошел в здание полицейского департамента на Пиллар-стрит, 39.

Не могу сказать, что я был бодр и свеж, но на рапорт меня должно было хватить.

Поднявшись на третий этаж в наш отдел, я сначала направился в «комнату детективов», это у нас такой общественный кабинет с тремя столами, на которых стоят выцветшие от времени таблички с фамилиями давно уволившихся владельцев.

– Змей меня сожри! – Это первое, что я услышал, войдя в кабинет. – Сегодня Хиус случится! Кто к нам пришел!

За одним из столов, прикрывшись стопкой папок, сидел Диего Сантана – детектив второго класса, смуглый, с черными как смоль усами и широченной улыбкой на лице. Частенько с ним работаем, и я даже обрадовался, что встретил именно его. Толковый парень.

– Привет, Диего! – отсалютовал я ему. – Гороскоп тебе в помощь! Как там, на криминальном фронте?

– Ой, – отмахнулся он, – лучше не спрашивай, Заг. Эти уроды из департамента подпрягают всех на усиление. Так мы теперь в опорных пунктах должны день отрабатывать. Хорошо хоть не в патруль ставят! Уроды… Вот, думаешь, я тут чем занят? Жалобы соседей разбираю – сиблинг украл белье, у кого-то арт по ночам трещит; техники уже матом разговаривают – три бригады на всех! Я нажраться хочу, как подросток… Амиго, лучше ты расскажи – как концерт вчера?

– Да… – протянул я, усаживаясь за свободный стол и вынимая чистый писчий лист, – это все комиссар пытается себе социальных баллов набрать перед выборами прокурора. Концерт – шикарен, но, кстати, Бреггер – скотина…

– Небо голубое, а вода мокрая, – буркнул Диего.

– Я и говорю, – я обхватил голову руками, – вчера, прикинь, гангстеров постреляли в девятом…

– Да, слышал, – кивнул он.

– Так вот, сижу, – продолжил я, – никого не трогаю, наслаждаюсь музыкой и вижу – Палмер винтит моего стукача! Прикинь?! Бреггер гнида, пролечил шефа – Стокер орал на меня вчера, как потерпевший. Я чуть не оглох… Они совсем работать не хотят, шкуры йети…

– И не говори, амиго, – вздохнул Диего, – скорей бы уже комиссар Зеленский в прокуроры свалил. Так, а ты чего?

– Рапорт, – кисло улыбнулся я.

– Ясно, – хмыкнул Диего. – Кстати, Заг, ты не знаешь, у жандармов нет вакансий сейчас? Свалить я думаю отсюда, амиго…

– Есть один человечек у меня, – поразмыслив, ответил я, – переговорю с ним. Ты прав, валить отсюда пора. Не от Стокера, от «этих».

Я кивнул в сторону крыла, где находились кабинеты руководства.

– Вот я и думаю, поговори, если не трудно, – вздохнул он.

– Завтра увижусь с ним.

– Кстати, тебе из офиса твоего звонили.

– Алиса? – зачем-то переспросил я.

– Ну, если ты еще не сменил секретаршу, то да, – хохотнул Диего. – Ищет тебя, говорит, дело какое-то важное наклевывается.

– Спасибо, амиго, – кивнул я. – Сейчас от Стокера отмажусь по-быстрому, перезвоню ей.

Стокер поворчал на меня, конечно же, но больше для порядка.

Я как можно торжественнее вручил ему свой рапорт, словно скрижаль древних богов.

– Заг, – он обрезал кончик сигары и прикурил от настольной пепельницы, – ты пойми, многие знают твои «кросс-шуты»[8]. По тарелкам же стреляешь на соревнованиях. Ты же сиблинг к тому же. Да, улик ты не оставил, молодец, но Хиус тебя закрути, ты не мог как-то без своего стиля обойтись?

– Господин старший инспектор, – я почти не кривил душой сейчас, когда разговор шел открыто, – да, я поступил опрометчиво, согласен. Но поймите и вы меня. Честно, я не собирался палить в этой ситуации. Я приехал на фальшивую сделку, которую организовал Макс, и вот…

Я снял шляпу и нагнул голову, демонстрируя свою шишку, спрятавшуюся среди моих кудрявых волос.

– Что вот? – Стокер выпустил облако ароматного дыма.

– Камнем по башке получил, – признался я. – Ну тут уж рефлексы и взяли свое.

– Ясно, – заключил шеф. – В следующий раз меньше слушай своего стукача и больше думай, мне разборки с Зеленским не нужны. Понял?

– Да, шеф. – Я виновато потупился, да и было отчего – никто не виноват, а дурак все равно я.

– Свободен, – резко, но почти по-доброму рявкнул Стокер.

Я, естественно, больше люблю молоденьких девушек, нежели старух. Один старинный писатель сказал, что красота женщины – это божественная сущность, и когда она проходит, в женщину вселяется дух Хиуса. Мои добрые родители привили мне уважение к старшим, но Зодиак свидетель, кто поручится, что ему нравятся старухи, да еще и аристократки, да еще и в маразме, да еще… много чего…

– Но вы, господин артефактор, просто не видели! Это действительно были призраки Древних! Да и другие странные вещи! Я не выжила из ума! Даже Мардж, моя экономка, видела их!

Меня почему-то напрягало это ее «господин артефактор».

– И представьте, эти меднолобые констебли даже отказались выехать ко мне домой!!! Посчитали меня полоумной старухой!! И это несмотря на то, что мой покойный супруг был мэром нашего славного города! Спаси святой Фауд его душу… Я, конечно же, не собиралась давить своим положением в обществе… просто поймите, молодой человек, мне было это неприятно…

Старуха раздражала почти всем. Точнее, не всем и даже не конкретно возрастом, а скорее своей непоколебимой уверенностью и дикостью того, что она так спокойно рассказывает, обижаясь на недоверие. Я где-то читал, что с сумасшедшими нужно соглашаться и быть вежливым.

Чисто старческое упрямство и напористость, визгливый голос, серые, водянистые, будто расплывшиеся глаза, старомодное (хоть и недешевое) серое платье в приторно-синий цветочек и обязательное массивное золотое пенсне на крючковатом носу. Возрастная пигментация на шее. Все мы будем такими когда-то…

Только призрачные надежды на заработок еще сдерживали мое жгучее желание сослаться на занятость и отправить ее к жандармам. Да еще я, хоть и уважаю некоторых потомков Основателей, но большинство аристократов вызывают во мне отторжение своей мнительностью и эгоизмом.

– Я понимаю ваше негодование, миссис Эгельберд, однако мне все же кажется, что это не совсем наш профиль…

Алиса, принеся кофе, благоразумно скрылась в приемной, оставив меня один на один с этим существом высокого происхождения.

Я сидел за потемневшим от времени дубовым столом, который приобрел за бесценок еще в начале своей практики, добиваясь солидности. На нем стоял желтый телефонный аппарат, старенький визор с небольшой линзой, и громоздились пирамиды бумаг и папок, из-за которых я с заинтересованным видом взирал на, с позволения сказать, клиентку.

– Как это не ваш профиль! – воскликнула она, явно взяв верхнюю си третьей октавы. – Вы же занимаетесь определением неизвестных мест! Вы сиблинг, в конце концов, с благословения Фауда, носящего знак Овна!

Последнее прозвучало как на церковной службе. Я не бывал на данном мероприятии с детства, но хорошо помнил подобные обороты. Вынужден признаться: в малолетстве родители отдали меня в церковный хор – надеюсь, именно поэтому у меня любовь к музыке.

– Не мест, – поправил я, – а артов или же их деятельности. В крайнем случае деятельности других сиблингов…

Миссис Эгельберд жаловалась на какие-то странные происшествия в своем родовом особняке: в ее доме завелись привидения! Ну как, скажите, к этому относиться нормальному человеку, пускай и погрязшему в долгах? Живет она в районе Основателей. В просторечии его называли Старым городом или Фаудом, старым Фаудом. Если верить учебникам истории, именно там больше трехсот лет назад был основан наш город. Отсюда и появление приставки «нью», так как Нью-Фауд – западнее, по крайней мере, центральная его часть.

Сам район располагался недалеко от закрытой Зоны Перехода, контролируемой жандармерией.

– А ведь вы правы! – сверкнула глазами старая ведьма. – Это может быть злокозненный сиблинг! Наверняка Ятима, носящего знак Скорпиона! Он же мастер иллюзий! Так его называли! Ведь в Писании сказано, что он всегда противостоял Фауду! Ибо Фауд, первый среди равных, отличался беспримерной святостью! Именно поэтому я и пришла непосредственно к вам! Вы же тоже благословлены Овном, а мой род всегда был осенен его благодатью! Потому я и обратилась именно к вам!

Да, в Нью-Фауде немало «господ артефакторов», но, во-первых, город у нас большой, а артов много. Во-вторых, не все из них сиблинги, и не все сиблинги потомки именно Водолея. Существуют разные арты, которые помогают определять и взаимодействовать с другими артами. Есть куча узких специалистов, и я очень неплохо смотрюсь на общем фоне, хоть и не являюсь «самым из самых».

Жанна Луиза Эгельберд была отпрыском одного из древнейших родов Нью-Фауда, «из тех самых Эгельбердов», как говорили обычно. Ее благосостояние даже после всех перипетий рода и совершенно неуместных (на мой взгляд) пожертвований церкви, оставалось внушительным. И отшивать такого клиента было бы просто неразумно. Когда там мне та самая Дороти заплатит за арт.

– Ну что же, – я благосклонно кивнул, обдумав все за и против, – мне кажется, я вполне мог бы отправиться в Эгельберд-холл уже завтра и осмотреться на месте. В конце концов, помощь ближнему – наша первейшая обязанность, как учит нас святой Фауд.

Ее черты чуть смягчились, и я продолжил развивать успех.

– Остались сущие пустяки – обговорить стоимость услуг. Вы не подумайте, что я какой-то там корыстолюбец, просто очень часто приходится работать на государство…

– Да, эти муниципалы… – поддержала меня она. – Мой муж держал их в ежовых рукавицах. Если вы сумеете помочь, поверьте мне, вы останетесь довольны. Очень довольны! Слово Эгельберд!

Она поджала губы и стала похожа на жабу перед сакраментальным «ква!».

– Что ж, нисколько не позволю себе усомниться в вашем слове, мэм.

Я поднялся, и она протянула мне руку, обтянутую лайковой кожей перчатки, благоухающей дорогими духами. Вот это меня немного и раздражает – эта их манерность и дань традициям.

Тем не менее, вспомнив о кредите, я чинно прикоснулся губами к ее руке. А что делать?

– До встречи завтра на утренних Рыбах, – произнесла она величественно, словно утверждала новый законопроект в конгрессе.

И я проводил ее до дверей.

Вот почему нельзя было просто сказать – в одиннадцать утра? И озвучить сумму? Чтоб я мог понять, насколько мне нужно напрягаться… Змей бы побрал этих чудиков…

– Что вы думаете, шеф? – спросила Алиса, слегка приподняв правую бровь, когда вернулась за подносом с кофе.

– Запутанная история. – Я закурил сигарету.

– Когда вы так говорите, – с полуулыбкой сказала она, – значит, вы уже все поняли и напускаете туману, чтоб набить себе цену в глазах окружающих.

– Может, тебе на психолога лучше пойти, Алиса? – предложил я. – У тебя реально серьезный талант, а ты прозябаешь в «Белом квадрате».

– Вы же знаете, – парировала Алиса, – мне нравится моя работа, иначе я бы давно попросила расчет. К тому же без меня делопроизводство в конторе вымрет, как доисторические ящеры. У вас же нет такого таланта к этому, господин Моррисон?

– Я сто раз просил – Заг, называй меня Загом.

– Хорошо, Заг, вы так и не ответили, – вот ведь привязалась, – что вы думаете по поводу этой почтенной леди?

– А что тут думать? – ответил я, прихлебывая ароматный кофе, – тут все сложно. Надо все посмотреть, пощупать, изучить.

– Но она же сама сказала вам о злокозненном сиблинге? – уточнила она. – Значит, все понятно? Нужно только найти его.

– Да, все верно, Алиса, повелительница котов, – кивнул я, а она поморщилась, – но тут возникает ряд вопросов. Первое – бабушка, простите, миссис Эгельберд при всех своих связях не обратилась в полицию, и ее заявление про полоумную старуху – вранье.

– Почему? – удивилась Алиса.

– Так сама же и сказала, – хмыкнул я, – медноголовые констебли. Констебль это самый низший чин в полиции. При ее родословной и положении в обществе мне показалось странным, что она сразу не обратилась в НОБНОТ к Стокеру, который прыгал бы, как дрессированная собачка, при всем моем к нему уважении. Но по какой-то причине пожилая дама обратилась к частнику, зачем-то упомянув о констеблях. И это несмотря на то, что старушка скандальна и капризна, но ее терпят пока что. Потом она во время беседы теребила свои перчатки, словно хотела снять, но не давала себе этого сделать. Это, конечно, лишь косвенное утверждение, но вкупе с моим наблюдением подтверждает то, что женщина что-то скрывает и ее это тяготит. Вы, Алиса, как психолог, могли бы сделать тот же вывод.

– Я была в приемной, чтобы не нарушать вашу беседу, – оправдалась Алиса, никак не отреагировав на то, что я обратился к ней на «вы».

– Тогда придется поверить мне на слово, – ответил я. – Вы сами, Алиса, спросили мое мнение.

– Да-да, мне очень интересно. – И почему-то снова мне слышится скрытая насмешка.

– Так вот, – продолжил я с видом инспектора уголовной полиции в суде, – я не думаю, что она намеренно лжет. По всей вероятности, она заинтересована в решении проблемы, просто этому есть некие препятствия личного характера.

Все, что я о ней когда-либо слышал, это ее безумная набожность, изолированность от светского общества и крупные владения, которые она сдает в аренду. Но дела ведет за нее совет директоров. Какая связь между ней, некими артефактами и злокозненным сиблингом, это еще предстоит выяснить, так как в целом она не является какой-то важной целью для злоумышленника. К тому же ближайших наследников у нее нет. Да, она упрямая, скандальная и немного сумасшедшая, но это не преступление – это качество характера.

– Вот почему, Заг, вы всегда так не говорите, – задумчиво спросила Алиса, – чаще отшучиваетесь и ведете себя несерьезно?

– Да просто в данном случае… – Мои слова были прерваны телефонным звонком желтого аппарата на столе.

Я сделал знак Алисе, что возьму трубку сам.

– Экспертное агентство «Белый квадрат», Заг Моррисон, – сказал я в трубку.

– Привет, Заг. Не ожидал тебя услышать, – ответил знакомый голос, – нужно встретиться немедленно. Ты сможешь?

– Где? – только и спросил я.

– Где обычно, через час, – ответил голос. Дали отбой, наградив меня гудками.

– Ал, дорогая, я по делам, – сказал я, положив трубку на рычаг.

– Я сегодня вам нужна, Заг? – спросила она.

– Если у вас сегодня больше нет работы, то можете идти домой. Я буду около шести.

– Хорошо, шеф.

Нужно признаться в том, что на съем квартиры мне денег не хватает, потому я и живу в офисе. У меня есть маленький домик в окрестностях Нью-Фауда, в Бричес-вилледж. Но, как оказалось, земля там спорная из-за того, что раньше принадлежала железнодорожной компании, где работал мой отец. Теперь мы судимся, но это не важно. Офис у нас неплохой, там даже есть ванна, в которой я люблю валяться в пенной теплой воде. И кроме приемной и кабинета, в котором я принимал «бабушку», есть небольшая спаленка с широкой кроватью и видом на набережную канала Гренадеров. Район не самый центральный, но и не окраина – много зелени, маленькие кафешки, в которых я иногда питаюсь, хотя и сам готовить люблю, только времени не всегда хватает. Плюс не самые дорогие магазины и лавки, красивый храм Зодиака и мемориал павшим во Второй Горячей войне.

Звонок, который заставил меня выйти из офиса, был от Юна. Юн Сунь это мой, скажем так, бывший однокашник по академии, только учился он на другом факультете. Он потомок единородной древней расы, у него широкие скулы и желтоватая кожа. Он работает в Отделе разведки жандармерии (ОРЖ). К имени Юн он добавлял «эр», что означает «второй». А еще он сиблинг Рака-Парвиза. Собственно, получив лицензию «бета» и став внештатным сотрудником жандармерии, я получил куратора. И, почитав мое и его личное дело, нас закрепили вместе, так как власти любили контролировать людей, знающих друг друга давно. К тому же в этой иерархии я был немного ниже, а он выше.

Когда ко мне приходили государственные заказы от жандармерии, он просто должен был ставить подпись на бумагах и следить за соответствием действий. Но так как мы были давно знакомы, он иногда подкидывал информацию и разводил на частные заказы. Почему я говорю «разводил»? Обычно его заказы были весьма трудные, но и оплата была хорошая, даже очень. Но чаще он просто делился со мной информацией, пытаясь с моей помощью сделать сложные вещи – неофициально. Такое бывало не часто, но регулярно. Собственно, именно к нему я собирался обратиться с просьбой о переводе Диего.

Из белоснежного сугроба вылез человек, одетый в металлические одежды, на его голове вращался круглый локатор, и мигали глаза-лампочки. Это был механический помощник Древних – робот.

– Ах, Джерри, – воскликнула красивая девушка в разорванном платье, – Древние проснулись!

– Не бойся, крошка! – Майкл Мур сурово нахмурился, сжимая в руках пистолет-пулемет. – Я остановлю их!

– О! Джерри, – ее юбка немного задралась, обнажая бедра, – я знала, что ты можешь нас защитить!

– У меня нет выбора, Джессика!

Я смотрел эту ерунду уже третий раз за месяц. Она называлась «Месть Йети». Фильм был второй категории.

В синема «Золотой жук» шли самые модные фильмы с лучшими актерами типа Энтони Гурва или того же Майкла Мура. А сейчас на экране улыбалась очаровательная Марина Монро. Энтони, на мой взгляд, полная бездарность со смазливой мордашкой, да к тому же и тупой как пробка. Вот Мур все же больше на мужика похож.

Трехзвездочный «Золотой жук» был недалеко от кольцевой дороги: угол Мэдисон-авеню и восточной Десятой. Это место и было нашей точкой для встреч с Юном.

– Ах ты, негодяй! – Мур выпустил в робота очередь из своего автомата, раздался звон металла – пули отскакивали от стального болвана, высекая снопы искр.

– Вам не победить посланника, – ровным механическим голосом произнес робот, при этом его лампочки-глаза мигали в такт словам.

Краем глаза я заметил на лестнице движение, но не повернул головы. В зале было мало народу.

Юн обладал интересной способностью: он не умел становиться невидимым, как редкие таланты, но при этом как-то настраивал свой внешний облик, что можно пройти мимо него и не обратить никакого внимания, так называемый «отворот взгляда». Но я чувствую почти всех сиблингов, и на меня его способность не действует. Хотя слов нет, полезная способность, я бы такую очень хотел иметь.

Злобный Древний с неестественно выпученными глазами на жабьей морде схватил Марину за волосы и как-то неуклюже унижал, шатая ее из стороны в сторону, и таким же манером качал в руке свой мощный лучемет. При этом он утробно рычал.

– Привет, Заг, – прошелестело в моем правом ухе.

– Здравствуй, господин Юн! – Я слегка повернул голову.

– Ну, какой из меня господин, – усмехнулся он, – скорее я маленький змей. Или богомол.

– Твоя фантазия всегда была предметом моей зависти, – ответил я. – Не томи, что-то случилось?

– Да ничего особенного, – отмахнулся тот, – вопрос деликатный просто. Джордж Пакеда. Знаешь такого парня?

– Газеты читаю, даже визор иногда смотрю, Юн, – хмыкнул я, – это владелец сети магазинов «Белмарт».

– Я знал, что ты знаешь, – услышал я, – просто хотел, чтоб завязка разговора была обоюдная.

Да, я уже говорил, что он странный?

– Я очень рад, что ты так тонко умеешь подать информацию, – пришлось сказать мне.

– За это я глубоко уважаю тебя, Заг, – серьезно кивнул Юн. – Так вот ты так же, как молодой человек, хорошо сложенный и любящий нефритового зайца, знаешь или слышал, что у Джорджа есть дочь Анджела.

Под «нефритовым зайцем» Юн эр имел в виду мою половую ориентацию и некоторую повышенную тягу к противоположному полу. У него глубокая образная система. Да – я говорил.

– Так вот, – продолжил он, – его любимая дочь связалась с каким-то сомнительным типом, который обволок ее романтикой странствий и приключений, что само по себе не преступление, и красногрудые снегири пролетели между ними. Но произошла неприятная вещь: романтика толкнула трепетную лань вступить в отряд «сталкер-команд», чтобы отправиться за купол и познать жизнь во всех ее проявлениях. Плохо то, что она едва достигла совершеннолетия, и отец не без оснований считает, что дочь не совсем готова к подобному испытанию… К тому же она наследница крупного состояния и бизнеса.

– Почему он не обратился в полицию? Сейчас мода такая? – перебил я шепотом, вспомнив старушку.

– Большой Джо не хочет огласки, да и сам понимаешь: «сталкер-команд» относятся к департаменту АрНаТ. А они переправят это в НОБНОТ. Угадай, кому поручат это дело? Конечно, может, и не тебе, но ты можешь поработать бесплатно, то есть за пособие, а можешь за хорошие деньги. Да и благодарность от Большого Джо стоит немало. Решать тебе, Заг, уважаемый.

– Девочку вернуть, а что с парнем? – поинтересовался я.

– Постарайся объяснить ему, что он в состоянии тигра, а чтобы быть с Анджелой, ему нужно состояние дракона, – выдал он, – в общем, как ты умеешь.

– Хорошо, – кивнул я, – припугну.

– Мне думается, что ты справишься с этим.

– Я понял тебя, добрый Юн, – кивнул я вновь, – значит, нужно ехать к морю?

– Думаю, твои поиски приведут тебя именно туда, – согласился Юн.

– А смог бы ты, несмотря на свою услугу, узнать еще кое-что для мня? – спросил я.

– Если это в моих силах, уважаемый Заг. – Юн слегка кивнул. – И не говори об услуге, если ты сделаешь это дело – у меня появится хороший выигрыш, так что это нужно нам обоим. И что ты хотел узнать?

– Один хороший и талантливый парень хочет попасть в жандармерию. Устал он от нашего Бреггера, – сказал я, глядя, как Майкл Мур призывает в помощь себе с небес Змееносца, а Древний бросается на него с ножом, так как лучемет он выронил, пока мучил Марину.

– Если у нас получится наше несложное дело, я думаю, проблем с этим не будет. – Юн аккуратно поднялся, пригибаясь. – Я свяжусь с тобой в ближайшее время и оставлю необходимые контакты. До встречи…

Пока я выезжал с парковки, мне на аппарат в машине позвонила Сьюзи и сказала, что Дороти готова к покупке арта. Вот ведь, как говорится, то густо, то пусто.

Я согласился встретиться с ней в кафе «Шантан» ближе к восьми. Потом я поехал в офис, но по пути притормозил у лавки «Лекарства и артефакты Лесли».

Войдя в небольшое помещение, освещенное двумя софитами, и услышав знакомый перезвон колокольчиков на двери, я облокотился на стеклянный прилавок с дешевыми артами от различных недугов.

На звон вышел сам Лесли Адамс, высокий нескладный мужчина с лошадиной вытянутой физиономией и густыми бровями, которые делали его похожим чем-то на Франкенштейна. Он снабжал меня пирацетамом сверх меры.

Ах да – еще старомодный черный сюртук. Вообще я давно по-доброму намекал Алексу, что его аптека больше напоминает похоронное бюро, но он искренне не понимал, о чем я.

– Здравствуйте, господин Моррисон, – прогудел он низким утробным басом, – рад вас видеть в добром здравии.

– Привет, Лесли. – Сколько я не убеждал обращаться ко мне по имени, он упорно называл меня господином Моррисоном, невзирая на наши с ним дела. – Ты один?

– Да, господин Моррисон, – кивнул он с лицом статуи.

– Попробуй сказать слово «Заг», – посоветовал я ему, улыбнувшись.

– Вы же знаете, господин Моррисон, я так воспитан: это часть моего характера. – Лесли попытался изобразить милую улыбку, которая больше напоминала оскал вампира, да еще и сверкнул двумя золотыми зубами.

– Извините, господин Адамс, – ответил я смиренно, – один из нас должен уступить, и пусть это будет покладистый сиблинг.

– Вы удивительно чуткий человек, и это отрадно, – произнес он с таким выражением лица, с каким обычно священник говорит над гробом «он был прекрасным человеком и отличным отцом», – вы хотели что-то спросить?

– Конечно же, господин Адамс, – кивнул я. – Рыбные ягоды.

И я с многозначительным видом вскинул брови.

– Сколько? – В его взгляде загорелись искорки.

– Около половины килограмма, – ответил я.

– Заходите в конце недели, господин Моррисон, примерно к вечеру пятницы. – Он попытался снова улыбнуться, но на середине этого действия передумал, и это получилось особенно жутко.

– Договорились, – подтвердил я, – до пятницы…

Глава 3

Семейный склеп и волшебный эликсир

Вечер со Сьюзи в кафе «Шантан», как ни странно, прошел вполне спокойно. Она всерьез была заинтригована нашей «тайной» сделкой и пришла на встречу в черном плаще и черных же очках. Во время разговора она внимательно изучала посетителей, а я, как мог, подыгрывал ей, втягивая голову в плечи и нервно бросая взгляды на хронометр.

Кафе «Шантан», пожалуй, самое демократичное место в городе и при этом не страдает от общества нищих, бездомных и мелких жуликов. В соседнем же помещении находится пятьдесят четвертый опорный полицейский участок, так что, если кто-то ведет себя вызывающе – все решается быстро.

Тут готовили очень вкусные пельмени, слово переводится с древнего языка как «мясное ухо» – маленький сочный и ароматный кусочек фарша, сваренный в нежной обертке из теста.

В этот день на сцене выступало варьете-шоу «Нимфетки», которым было сильно за тридцать. Но постановка номеров и подбор музыки были вполне терпимыми.

Затем, передав Сьюзи маленький саквояж с артефактом и получив от нее почтовый конверт с хрустящими банкнотами, я, сославшись на важное расследование, свалил в офис. Алисы уже давно не было. Я сделал пару важных звонков: один Максу, другой Чарли.

Принял теплую ванну и, включив любимую волну «Джаз-бомб», уселся в кресле разгадывать кроссворд из «Дейли Фауд», закурив сигарету и потягивая виски с кофе. Я нуждался в чем-то уютном, домашнем и позитивном. Это были те редкие и любимые мною моменты, когда дела идут сами собой, независимо от меня, и когда я могу просто послать все в Хиус! Интересно, семейная жизнь сможет что-то предложить взамен? Змей только знает.

Перед тем как уснуть, я включил электрическую лампу на прикроватной тумбе и около часа читал томик Гарри Гранта «Затерянный Купол» – нравится мне, как Гранд пишет. Хоть и фантастика, но сугубо научная, без всяких там чудес Древних и выдумок для чувствительных дамочек.

В этом позитивном настроении я и заснул, прислушиваясь к приглушенным звукам большого города…

Утром среди серой небесной хмари показался бледный диск солнца, и даже это согрело душу.

Алиса приходит в офис ровно к десяти, и к этому времени я чаще всего одет, умыт и побрит. Да и визит к старушке требовал внимания к внешнему виду, а то вдруг как благодарность ее увянет.

Дверь в прихожей открылась, когда я завтракал тостами с беконом и сыром, ожидая, когда остынет кофе, и просматривал свежий выпуск «Дейли».

В криминальной хронике обнаружилась коротенькая заметка про стрельбу в девятом районе Уркарда, и да – это гангстерские разборки.

Мы с Алисой попили кофе, и я выдал ей небольшую пачку хрустящих банкнот, чтобы она расплатилась по нашим счетам, и отдельно отсчитал ей на карманные расходы.

А потом поторопился к парковке. Нужно было еще успеть купить новую шляпу взамен испорченной…

Да, сэр, наша жизнь это сплошная суета, и если разобраться, то суета, не имеющая какого-то глубокого смысла. Но стоит тебе остановиться, получить долгожданный покой, как у тебя возникает время задуматься, и тут же понимаешь: все тщетно, смешно и глупо. И если у тебя есть смелость и стержень характера, ты фыркнешь, как одичавший конь, потряся головой, прогоняя этот мозговой кисель, и рванешь дальше, соблюдая общие правила, пытаясь обскакать соседа, стараясь не заморачиваться вопросом – а что там, на финише?

Светофор подмигнул зеленой стрелкой вправо, и мой видавший виды «роллинг», хрустнув сцеплением, вишневой молнией выехал с Биггл на Монтгомери-стрит и устремился к Старому городу. Привычно переключив скорость и нажав на акселератор, я рванул вперед.

Это была не просто улица, а, можно так сказать, правительственное шоссе на шесть полос, ибо оно, пересекая кварталы Основателей, устремлялось к Зоне Перехода. Оттуда, с той стороны, приходило сырье: лес, лед, артефакты Древних, а порой и грузы из других Куполов. А это означало довольно плотное движение грузового и спецтранспорта, хоть экспедиции «сталкер-команд» не такие и частые, все это нужно обслуживать, складировать, кормить, да и довольно крупный порт там. Часть грузопотока шла по реке, хотя в основном там ходили только лесовозы.

Когда подъезжал к границе Старого города, пейзаж стал меняться. Появилось больше зелени (пусть сейчас и по-осеннему увядшей), высотные дома уступили место коттеджам и старомодным двух- и максимум трехэтажным домам барачного типа с аляповатыми украшениями по торцам и двускатными крышами. Это неуловимо возвращало в детство…

Однако мой путь пролегал не сюда. Свернув с трассы на одну из узких улочек, я направил машину на восток. Там располагались богатые (или когда-то бывшие таковыми) особняки. Улочка привела меня на небольшую, но довольно известную Талер-стрит, где в тиши и тени вековых дубов и вязов притаились роскошные дома (если не сказать замки) былых хозяев города. Теперь среди сильных мира сего было модно покупать недвижимость на побережье или же на островах. В любом случае где-то подальше от города, чтобы не раздражать потенциального избирателя, однако в старые времена аристократические семьи предпочитали быть ближе к горнилу власти. Ну и как говорится – себя показать!

Я притормозил около замшелой стены, то ли декорированной, то ли и верно сложенной из дикого камня, рядом с массивными чугунными воротами с облупившейся краской на грубоватых железных цветах.

Вокруг стояла тишина, изредко прерываемая только вороним граем да редкими и тихими гудками машин, словно из другого мира.

Бледное солнце на сером небе красиво подсвечивало силуэт дома и чугунных ворот, и мне почему-то пришло в голову, что своей безмятежностью картина здорово напоминает старинное кладбище.

Я ухмыльнулся своим мыслям. И, вынув пузырек, закинул себе две таблетки пирацетама.

Как только я вылез из салона, ко мне вроде бы ниоткуда немедленно подбежал мальчуган лет двенадцати.

– Это вы приехали победить привидений, сэр? – с детской непосредственностью выпалил он, глядя на меня темными, пытливыми глазами.

На нем было бурое кепи в клетку, того же цвета курточка, а в руках он держал большую жестяную лейку.

– Ты чей будешь, парень? – спросил я, захлопывая дверцу машины и достав пачку сигарет.

– Я сын Гредли, сэр! Мой папа – садовник. Вот увидел, как вы подъехали, и решил посмотреть. Это ж вас позвала миссис Эгельберд сражаться с призраками? Вы настоящий артефактор?

– Да, мальчик, я артефактор, – важно кивнул я, напустив таинственный вид, – а это, значит, Эгельберд-холл?

Я кивнул в сторону ворот, выпуская дым.

– Да, сэр, – кивнул он, с любопытством разглядывая меня, – это дом миссис Эгельберд.

– А что там насчет этих призраков? – поинтересовался я как можно небрежнее, – ты сам-то их видел?

Он чуть не подпрыгнул с досады.

– Да меня же в дом по ночам не пускают, сэр: мы с папой в отдельном доме живем, около пруда. Но зато, – он заговорщицки понизил голос, – я слышал, как они разговаривали!..

Со стороны ворот раздался жуткий скрежет, и я невольно обернулся. Скрипела, оказывается, калитка, которую я не сразу заметил, а из нее вышел высокий седовласый мужчина в немного поношенной, но безукоризненно чистой ливрее и белоснежными бакенбардами на морщинистом лице, словно высеченном из гранита. На вид ему было под восемьдесят, но осанка и походка у него были идеальными.

– Доброе утро, сэр, – проговорил он утробным басом, – госпожа Эгельберд просила меня встретить вас.

Я покосился на то место, где только что был мальчуган – того и след простыл.

– Благодарю вас, – я дотронулся большим и указательным пальцами до шляпы, – как мне вас величать, сэр?

Я решил вернуть ему этого «сэра», так как, по мне, все это выглядело несколько театрально. Но тот и глазом не моргнул – вот что значит многолетняя выучка: назови я его бегемотом, эффект был бы тем же.

– Себастьян Стовангер, дворецкий семьи в пятом поколении, – он чинно поклонился, – прошу за мной сэр, госпожа ожидает вас.

Я проследовал за Стовангером на территорию поместья. От ворот шла мощенная отшлифованными камнями дорожка, довольно, надо сказать, заросшая и покрытая опавшей листвой. Вокруг нас обступали старые вязы в несколько обхватов, а вдоль нашего пути росли сиреневые кусты, за которыми явно пытались ухаживать, но к осени предали забвению. В глубине парка стоял пятиэтажный особняк в стиле Основателей – с двумя башенками по краям здания и большим балконом на уровне третьего этажа, обрамленным мраморными балясинами. Изящные, хоть чуть и позеленевшие колонны, поддерживающие балкон, оформляли широкую террасу, в глубине которой располагалась массивная двустворчатая дверь с чугунными узорчатыми ручками.

Перед входом в особняк была небольшая круглая площадка, центр которой украшала клумба, пестреющая разными цветами, составляющими символ Овна. Было видно, что за этим местом ежедневно и тщательно ухаживают – даже опавшая листва там отсутствовала. Вспомнив разговор с моим новым юным другом, я завертел головой и вскоре обнаружил искомое – край берега довольно большого пруда, располагавшегося за левым крылом особняка. Домик садовника отсюда был не виден в причудливом переплетении голых ветвей и вечнозеленых кипарисов, а значит, он стоял на другом берегу в глубине парка.

Мы проследовали через прихожую с потемневшими от времени обоями, имевшими изначально, видимо, персиковый цвет, и остановились на пороге небольшого зала, выполняющего функцию гостиной.

– Мистер Заг Моррисон! – громко и торжественно, хорошо поставленным голосом прокомментировал мое появление Стовангер и, чуть поклонившись, сделал шаг назад, как бы давая возможность мне войти. Хотя, как по мне, места здесь было и так выше крыши.

Большого труда мне стоило подавить ироническую усмешку.

Пахло некоторой затхлостью, унынием и пылью. А может, плесенью? Или – старостью.

В гостиной пылал камин, над которым раскинулся слегка закопченный герб семьи. На нем был изображен вставший на дыбы олень, держащий на рогах солнечный диск, и девиз: «Борись за счастье». Он представлял как бы центр комнаты, с двух сторон от которого, изящно изгибаясь, сверкали отполированными дубовыми перилами мраморные лестницы. Напротив высился витраж окна, а по центру зала стоял терракотовый стол времен Великого Заселения. Громко стучали маятником настенные часы, и вдруг раздался мелодичный перезвон их колокольчиков. Часы явно старинные, вместо цифр там были изображены знаки зодиака, и стрелка была ровно на рыбах.

За столом, преисполнившись достоинства, сидела хозяйка особняка, потягивая (судя по запаху) ромашковый чай или что-то явно цветочного происхождения.

Она чем-то неуловимо напоминала добрую фею, которую уволили из детских сказок на пенсию.

– Доброе утро, мистер Моррисон, – она качнула потемневшей серебряной ложечкой в сторону больших маятниковых часов на стене, – Дэрья осенила нас (правой рукой она сделала в воздухе круговое движение вокруг лица), вы пунктуальны, это важное качество для молодого человека.

– Одна из моих слабостей, – решил сострить я, слегка кланяясь, – раз уж мы договорились с вами, я обязан выполнять свои обязательства.

Непроницаемое старческое лицо даже не дрогнуло.

– Я бы назвала это достоинством, – проговорила она. – Присаживайтесь. Не желаете ли отвара? Или кофе?

– Благодарю вас, миссис Эгельберд, – я слегка покачал головой, – с вашего позволения, я приступил бы к делу.

– Хорошо, – снисходительно кивнула она, – с чего же вы начнете свои разбирательства?

– Для начала я бы хотел, чтобы вы подробнее рассказали о… гм… проявлении потусторонних сил. Потом я бы желал побеседовать с прислугой, если это возможно, а уж после этого можно будет осматривать дом. Вот, к примеру, скажите, эти явления происходят только по ночам?

– Да, в основном в ночную пору, – задумавшись, ответила старушка, – хотя Себастьян рассказывал о том, что замечал нечто странное и днем.

– А в чем это выражается?

– Ночью слышны приглушенные голоса, шепот. Я сама видела странные тени, появляющиеся в темных углах библиотеки и даже здесь, в гостиной! Некоторые вещи, которые с вечера оставляли на одном месте, утром появляются на другом…

– Понятно, – покивал я. – Могу я побеседовать с прислугой?

Миссис Эгельберд милостиво кивнула.

– Конечно, мистер Моррисон, чувствуйте себя как дома. Однако штат прислуги чрезвычайно невелик. Себастьяна вы уже знаете, а кроме него на территории усадьбы проживает моя экономка Мэри и этот пьянчуга Гредли со своим сынишкой Бобби, они занимаются садом, однако не так часто бывают в доме. Я не увольняю его только из-за сына, да и прислугу сейчас приличную найти весьма непросто…

– Я мог бы побеседовать с ними с глазу на глаз?

– Конечно. Себастьян! – властно произнесла она, – отведи господина Моррисона в комнату для переговоров и собери прислугу.

– Как прикажете, миссис Эгельберд, – поклонился дворецкий. – Прошу за мной.

Мы поднялись на третий этаж и, проследовав вдоль широченного балкона, зашли в довольно просторную вытянутую комнату с длинным овальным столом посередине. Одна из стен представляла собой сплошное окно. А вдоль другой висели портреты фамилии Эгельбердов со времен Основания.

Извинившись, Стовангер меня покинул, и минут двадцать я тупо рассматривал портретную живопись. Я не могу сказать, что являюсь страстным поклонником и ценителем живописи, мне больше по душе фотография и современный дизайн. Но одна моя бывшая любовь была художницей, так что я представлял себе процесс, и как раз именно труд художника впечатлял меня больше, нежели какой-то смысл или глубина образов. А здесь висели картины явно не безруких представителей этой профессии.

Особенно меня впечатлил основатель рода – с широченной седеющей бородой, ожерельем на груди со сверкающим символом Овна на бирюзовом фоне и впечатляющей горкой всевозможных артефактов, лежащих перед ним на трюмо. Сначала я не понял, что это такое, подумал, будто это какие-то драгоценности, но потом, приглядевшись, узнал обводы некоторых артефактов, с которыми имел дело и сам. Подпись под портретом гласила: «Франц Уильям Эгельберд, 1734».

Он словно внимательным и пронзительным взглядом смотрел на меня, и по телу даже пробежали мурашки – я опустил лицо, отгоняя наваждение.

То ли от созерцания нарисованных артов, то ли по какой-то другой причине у меня стало покалывать в затылке – так всегда, когда я думаю об артах или чувствую их, либо какого-то другого сиблинга. Хотя это же чувство на мгновение возникло у меня, когда я беседовал с хозяйкой дома. Конечно, ее медальон на шее явно арт. Просто я не понял, какой именно.

Разглядывая картину, я вдруг обратил внимание на то, что в отличие от других предков эта работа была тщательно протерта от пыли, в то время как на других картинах пыльные разводы на самих полотнах и уж тем более на рамах были в изобилии. Естественно, протирали и другие картины – о чем говорили дугообразные полосы тех самых разводов. Но явно не часто и не особо тщательно. Или же тут каждую картину приводят в порядок по очереди? Наверное, родоначальник Эгельбердов был в особенном почете у старой Жанны Луизы.

Тут в дверь постучали, и в комнату просочился, как привидение, невозмутимый Стовангер.

– Прислуга ожидает за дверью, – доложил он с неизменным поклоном, – однако Гредли, да простит меня Великий Фауд, в состоянии грогги, и разговор с ним представляется невозможным.

– Ну что ж, – рассудил я, – с ним разберемся позже. Однако прежде чем вызывать прислугу, ответьте мне сами, что вы видели или слышали в этом доме?

– Извольте, сэр, – кивнул Себастьян. – Это началось около месяца назад. Сначала мы начали слышать какие-то странные звуки по ночам, то ли шепот, то ли гудение, я сперва думал, что это ветер в дымоходах. Видите ли, сэр, дом довольно старый, печи давненько не ремонтировали, и я решил…

– Но вы поменяли свое мнение. Почему?

– Потому что, сэр, недели две назад я кое-что увидел…

– Что же?

– Извините меня, сэр, я не хочу, чтобы вы подумали о том, что я выжил из ума, но две недели назад, – он понизил голос, – я зашел ночью в библиотеку. Я забыл там связку ключей от дома и, зайдя туда с фонарем, увидел на противоположной стороне зала фигуру в капюшоне, будто сотканную из мрака, сэр! То есть на него словно падала тень неизвестно от чего, он стоял на фоне окна.

– А почему вы не включили свет в библиотеке?

– Газовые лампы не работают, а ремонтника мы ждали только в среду. Электричество у нас только на верхних этажах.

– Так… и что вы сделали?

– Убежал за Гредли, сэр! – пожал плечами Стовангер. – Я отсутствовал всего пять минут, но, когда мы с садовником пришли, в библиотеке уже никого не было.

– Что-нибудь еще?

– Да немногое, сэр. С тех пор повсюду на первом этаже слышатся какие-то приглушенные голоса. Но, к примеру, со своих мест пропадают керосиновые лампы, один раз стремянка исчезла из кладовой и оказалась в гостиной.

– Спасибо, мистер Стовангер, – я удовлетворенно кивнул, – пригласите следующего.

Дворецкий поклонился и вышел.

Через минуту передо мной стояла чуть испуганная женщина лет сорока. У нее было широкое, рябое, веснушчатое лицо. Серые глаза ее раскраснелись, будто она недавно плакала: ее руки теребили кружевной платок, и взгляд бегал по сторонам.

– Здравствуйте, меня зовут Заг Моррисон. Я артефактор, – ободряюще сказал я, указав на ближайший стул. – Миссис Мэри, если не ошибаюсь?

– Да, сэр, – ответила она плаксивым голосом, – я экономка в особняке госпожи уже года четыре.

– Ответьте, пожалуйста, довелось ли вам стать свидетельницей необычных явлений в этом доме?

Она, еле сдерживаясь, поминутно прикладываясь к платку, сыреющему все быстрее, повела длинный и путаный рассказ, где уже участвовали не черные фигуры в капюшонах, а напротив, светящиеся и белые, в одной из которых я безошибочно узнал Франца Эгельберда.

– А на днях, вечером в пятницу, – всхлипнула она, – я протирала пыль здесь, в переговорной (она дико повела глазами по кругу). Вон с той люстры напротив портрета сэра Франца свисала веревочная петля! Словно для висельника, сэр… Это был знак! Я уверена!

Она снова всхлипнула.

– Это было ужасно… – сквозь платок произнесла она, – я слышала, духи Древних иногда вырываются из артефактов и мстят тем, кто владеет ими… Я хотела бы покинуть Эгельберд-холл, но не могу оставить хозяйку в такой ситуации… Вы же понимаете…

После чего она совсем раскисла, и я был вынужден услать ее с глаз долой. Единственной интересной деталью было то, что в отличие от Стовангера она помещала всю эту чертовщину на верхние этажи.

После чего в дверь сперва просунулась чумазая мальчишеская физиономия сына садовника, а затем уж и он сам.

– Привет, Бобби! – махнул я рукой. – Как жизнь молодая?

– Да ничего, – ответил он, откровенно меня разглядывая, – вы уже поймали привидение?

– Пока нет, – улыбнулся я, – я вот разговариваю со свидетелями. Сначала хочу понять, что да как. Расскажешь?

– Конечно! – выкрикнул с энтузиазмом он. – А у вас есть настоящий пистолет, сэр?

– Есть, Бобби, – ответил я.

– А вы покажете? – Он с подозрением посмотрел на меня. – Тогда я все-все расскажу.

Я тяжело вздохнул и, расстегнув пиджак, вытащил из наплечной кобуры под мышкой свой «Соер-47 тактикал», самое распространенное полицейское оружие.

– Учти, в руки дать не могу, – предупредил я, – это не по правилам.

Мальчишка жадно разглядывал пистолет, подойдя к столу, и даже нагнулся его понюхать.

– А сколько вы из него людей убили? – спросил он с горящими глазами.

– Это оружие нужно мне не для того, чтобы убивать, а, напротив: оборонять свою жизнь от плохих людей, – назидательно ответил я. – Понятно, мне приходилось в таких стрелять, но это нечасто происходит.

– Эх… – разочарованно протянул Бобби.

– Ну что, теперь расскажешь? – снова спросил я, убирая оружие обратно.

– Конечно, сэр, – с горящим взглядом ответил тот, – я же рассказывал, что слышал, как они говорили между собой!

– Кто? Привидения?

– Ну да!!! Я заигрался с Джеком в парке, это соседский мальчик, сын шофера Майка, и шел домой, когда уже было темно. Когда я пробегал мимо левого крыла, я услышал голоса, которые шли прямо из стены! Они спорили, как им куда-то попасть. Наверное, в спальню миссис Эгельберд, чтоб ее пугать!!! – И он сделал многозначительный жест бровями.

– В котором часу это было?

– Примерно в одиннадцать вечера, сэр.

– А когда в Эгельберд-холле обычно ложатся спать?

– В девять уже все расходятся по комнатам.

– Интересно, – задумчиво произнес я. – А покажешь мне это место?

– Конечно! Идемте!!!

И мы пошли…

Я отпустил старину Стовангера, а с ним и Мэри, которые послушно дожидались у двери, и мы проследовали по лестнице вниз.

– Скажите, Мэри, – поинтересовался я, пока наша процессия из артефактора, старика, женщины и ребенка пересчитывала мраморные ступеньки, – а где та зловещая петля, которая висела на люстре?

– О! Эта вещь была проклята, – с трепетом ответила экономка, – и я попросила Гредли сжечь ее от греха…

Проходя через первый этаж и застав там все ту же картину с уволенной феей сказочного королевства, пьющей свой отвар, я подошел к ней и спросил:

– Простите, госпожа Эгельберт, а где был кабинет вашего покойного супруга?

Она некоторое время рассматривала меня поверх золотого пенсне, словно вспоминала, кто это с ней разговаривает, затем ответила:

– Он и сейчас есть на третьем этаже по соседству с переговорной.

– Со стороны картинной галереи? – уточнил я.

– Именно, а в чем дело?

– Пока ни в чем, – успокоил я ее, – я просто пытаюсь составить общую картину.

Выйдя из дома, я и Бобби повернули направо и, пройдя по немного заросшей дорожке, приблизились к краюшке пруда.

Рядом величественно возвышался Эгельберд-холл. Мы стояли как раз между углом левого флигеля и косой набережной, как бы подчеркивающей проход между деревьями, что и обозначала узкая мощеная тропинка к беседке на берегу.

– Вот это место! – торжественно провозгласил мой юный проводник. – Именно здесь я слышал их!

Я внимательно осмотрел угол здания, затем заглянул в ближайшее окно, но там было темно.

– А что тут находится, Бобби? – снова спросил я.

– Тут кухня, сэр, – ответил он.

– А можно туда зайти?

– Конечно, сэр, пойдемте.

Кухня была просторной, и ничего примечательного в ней не было: две угольных печи с плитами для готовки, центральный камин и модная газовая плита, которой не пользовались уже очень давно, судя по налету жира и пыли. Разделочный стол, по стенам гарнитур с полками и горки для посуды. В левом углу прямо из стены выпирала кирпичная беленая колонна, в нее были вбиты гвозди, на которых висели ковшики и сковородки разной степени древности.

– Это столб? – спросил я Бобби, который освещал кухню, держа в руке керосиновую лампу «летучая мышь».

– Это старый камин, – пояснил мальчишка, – его заложили кирпичом еще давно.

– А отсюда из кухни есть какой-нибудь люк или лестница в подвал? – Я продолжал блуждать взглядом вокруг.

– Нет, сэр, – ответил мальчик, – спуск в подвал под центральной лестницей в гостиной.

– Ясно, – пробормотал я, чтоб хоть что-то ответить, так как мне было пока ничего не ясно, – пойдем поболтаем с твоим отцом.

– Нет, сэр, простите… – мальчик замялся, – он себя плохо чувствует… он…

– Много выпил? – помог я.

– Да, сэр, – глухо произнес Бобби.

– А мы ему поможем! – сказал я самым оптимистическим тоном.

– Как это? – насторожился Бобби.

– Есть такой специальный напиток, который помогает выпившим лишнего. У вас дома есть нашатырный спирт?

– Да, – как-то растерянно произнес парнишка.

– Так вот, слушай внимательно, – и тот весь превратился в слух, – мне понадобится стакан с водой и пузырек нашатыря. Сможешь достать?

– Конечно, сэр! – встрепенулся он. – А он протрезвеет?

– Обещаю! – весело ответил я. – Еще как!

В домике садовника царил полумрак. Рядом стоял Бобби с неизменной «летучей мышью», да и на грязном, заставленном бутылками и немытой посудой столе горела еще одна лампа.

В углу я заметил помойное ведро.

По стенам висели засаленные гобелены, по всей вероятности, немалой цены, а у одной даже стояла этажерка с книгами, из чего я заключил, что семья Гредли не всегда была в таком запустении, как сейчас.

На старом комоде стоял фотографический портрет красивой женщины, схожей чертами с Бобби.

А на кресле, откинувшись на спинку, спал довольно крупного телосложения мужчина, запрокинув острый кадык к потолку. Он судорожно всхрапывал время от времени.

– Как зовут твоего отца? – спросил я.

– Питер, сэр, – тихонько сказал он, словно боясь разбудить пьяного.

Я, вынув притертую пробку из пузырька с нашатырем, взял со стола стакан воды и капнул десять капель раствора, после чего размешал содержимое указательным пальцем, затем подумал и капнул еще три капли.

– Бобби, ты меня извини, – просительным тоном сказал я, – но не мог бы ты постоять за дверью, чтобы я привел твоего папу в чувство, а ровно через десять минут заходи. Вот – следи за временем.

Я снял с запястья свой позолоченный хронометр и выдал его мальчишке.

Бобби вышел за дверь, углубившись в созерцание новой для него «штуки».

– Питер! – рявкнул я так, что зазвенела посуда, – я принес тебе виски! Вставай!

Для верности я потряс его за плечо.

– Что? Кто? Майки – ты? – Питер приподнял голову и попытался удобнее сесть, судорожно уперев руки в подлокотники кресла.

– Пей это! – сказал я тоном, не допускающим возражений.

Тот, еще не придя в себя после алкогольного сна, схватил стакан и опрокинул его в горло за два глотка, правда, под конец закашлялся.

– Какого Хиуса? – прохрипел он. – Что это?

– Волшебный эликсир, – кивнул я, забирая стакан.

У него начались спазмы, и я пододвинул к нему помойное ведро, а сам налил еще воды из крана обнаруженной тут же раковины.

Питера вырвало, а я замешал новый раствор.

– Пей, – сказал я ему прежним приказным тоном.

– Иди к Змею! Я не буд…

Я, резко поставив стакан на стол, врезал ему под дых, не сильно врезал.

Тот вновь захрипел, ловя грязным ртом воздух, но стакан из моих рук взял и, как только отдышался, начал судорожно пить, проливая на лицо.

– Ты не Майки, – наконец просипел он. – Ты коп?

– Да, я коп, – соврал я, – и я хочу, чтоб ты выслушал меня очень внимательно, так внимательно, как слушал бы приговор судьи, которого ты пока можешь избежать! Кивни, если понял!

Тот кивнул.

– То, что у тебя умерла жена, не означает, что ты можешь обгадить собственную жалкую жизнь, а уж тем более ты не имеешь никакого права портить жизнь своего сына! Он не виноват в твоих слабостях! Понял? Он хороший парнишка, и из него еще может получиться отличный человек, если ты на него не наблюешь так же, как в это помойное ведро! Это понятно?!

– Откуда ты знаешь про Анну? – Он смотрел на меня, вытаращив глаза.

– Я – сиблинг, и я многое знаю! – резко ответил я. – Завязывай бухать, у тебя ребенок растет! А ты работу можешь потерять, придурок! И сын твой вольется плавно в уличную преступность, которой у нас богато! И его грохнут где-нибудь в доках или в Уркарде! А ты сдохнешь от белой горячки на помойке!

Теперь он смотрел на меня уже с неким священным ужасом, видать, после слова «сиблинг».

– А теперь ответь на пару вопросов, и я от тебя отстану, – продолжал я. – Что тут у вас творится? Почему по дому ночами кто-то шастает? Ты видел что-то?

Он некоторое время помолчал, потом глухо проговорил:

– Я тебя понял, сиблинг. Только не бей больше…

– Пока не буду, – стиснув зубы, ответил я.

– А по ночам… да, кто-то шарится, я видел… так этот дом, он как сыр…

– Что значит как сыр? – переспросил я.

– Ну, сыр, – покачал он головой, словно удивляясь моей непонятливости, – в котором мыши завелись…

– Все! Десять минут вышло! – звонким голосом выкрикнул Бобби, открывая дверь.

– Хорошо, – сказал я. – Господин Гредли, я надеюсь, что мы с вами поняли друг друга, и ваше самочувствие к вечеру улучшится. Я заеду сегодня и обязательно вас проведаю, договорились?

– Да, – только и выдавил он.

– А мне пора, – махнул я рукой и направился к двери, – дела сами себя не сделают, до вечера.

– Бобби, ты куда? – попытался остановить его Питер.

– Я провожу мистера Моррисона до машины, пап, калитку нужно запереть.

– Так вы приедете вечером? – спросил мальчишка, возвращая мой хронометр. – Классная штука! Вы, оказывается, из НОБНОТа?

– Да, я из НОБНОТа. И да, я приеду вечером, – кивнул я. – Передай миссис Эгельберд, что я не простился, так как еще появлюсь. И если папа будет выпивать – рецепт волшебного коктейля ты уже знаешь.

Я потрепал его по затылку, а он улыбнулся.

Глава 4

Strange day[9], «филин» и смерть «коня»

Древний город – осколок жизни в океане ледяной смерти, и даже здесь люди не чувствуют уважения к жизни. Отнимают ее у других ради существования под Куполом: вкусно есть, сладко спать, поменьше работать и претворять свои идиотские радости в реальность…

Пройдет какое-то время, и наших ресурсов будет не хватать, а население вырастет, несмотря на Закон о семье (максимум двое детей, которых позволено иметь).

Внезапно меня накрыло жизнью. Я вдруг понял, насколько же это непонятная штука – вроде такая сложная система, уникальная, непостижимая. Но вокруг царит полнейший хаос. Жизнь работает на противоречиях, но кто ее построил? Древние? Боги?

Если это так, то они гениальные, но крайне недальновидные и тупые. Или конченые циники и мерзавцы.

И я, одна из мельчайших частиц этой жизни, также отбираю ее у других, чтобы жить лучше или не пострадать самому: или ты, или тебя.

Так хотелось летом развеяться от всех этих мыслей и съездить на море, позагорать на пляже, попить коктейлей вместе с Алисой. Но нет же! Дела-дела…

Ровно урчал мотор «роллинга»…

Набежали тучи, и редкие крупные капли стали размазываться по ветровому стеклу. Я включил дворники, громко посигналив какому-то бежевому «роялу», который пытался меня подрезать с левой полосы на повороте.

От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа. Нет, оно не было прям паршивым, как позавчера, но какое-то серое, как пресная каша. Снова ощущение некоего серого взгляда, давящее. Не хотелось портить таким настроением прекрасный джаз, и я включил «Радио-Фауд», чтоб отвлечься новостной болтовней и дурацкими бодрыми песенками.

– И немного об уличных происшествиях, – прозвучал из динамиков звонкий девичий голос, – с вами я, Катя Бланк! Вчера в районе двух часов пополудни было перекрыто движение на участке Пиллар-стрит на Шилд-сайд. Около сотни человек из движения «Луддитов» вышли на демонстрацию протеста, как всегда, призывая сограждан к полному отказу от артефактов. Полиция применила дубинки и водометы после того, как в стражей порядка полетели камни и бутылки со стороны протестующих…

Делать им нечего! Даже если бы у меня возникла такая идиотская мысль – отказаться от артов и возделывать капусту на своем участке, я бы понял бесполезность этой мысли сразу. Ни правительство, ни жандармерия, ни сотни тысяч, а то и больше обычных людей никогда не откажутся от этих очень полезных вещиц. Это как если ты собрался купить машину, а тебе предложили сделать ее самому, до последнего болта изготовив детали. Это, конечно, возможно в теории… но вот перед тобой стоит готовый автомобиль, который тебе советуют положить под пресс. Да и превосходство жандармерии над прочими силовыми структурами строится как раз на редких артах, и что уж говорить – и правительство за этот счет сильно. Или тогда нужно вообще начать с нашей главной энергетической установки Древних – «ГоГена»? И не будет Купола – будет ледяная смерть… Нет – им, как всегда, хочется, чтоб все плохое ушло, а хорошее осталось… так не бывает… да и предложить им взамен – нечего.

Скорее всего, эту шайку сумасшедших прикрывает кто-то в правительстве, иначе давно бы всех пересажали или привели в чувство другими способами. Политика – игра без правил, сэр.

Интересно, Катя Бланк красивая? Только голос ее слышал…

– Глава собственного фонда Мозес Шпигель сказал, что уже через полгода новейшее медицинское оборудование будет поставлено во все больницы Нью-Фауда, а позднее и по остальным населенным пунктам….

Машина плавно катилась по асфальту, а я размышлял о чем-то своем.

Зазвучала композиция группы «Окна» – «Странный день».

Монтгомери-стрит прямая как стрела, чиркнув по краю Центрального района, два раза пересекла Фируз-авеню. Постояв в небольшой пробке и пропустив аптеку Лесли Адамса, я, миновав Арт-авеню, припарковался у публичного дома мадам Пиланж.

В глубине души почему-то пошевелилось некоторое беспокойство… Хотя беспокоиться-то в целом не о чем.

На вывеске этого модернового трехэтажного особняка, конечно же, не было подобной надписи. На фоне серого неба красовалась вывеска: «Ночной клуб Степ-Гоу».

На первом этаже был бар и сауна. На втором – казино. Третий же этаж напоминал отель: коридор с комнатками по обеим сторонам и небольшая гостиная с кожаными диванами.

Вот это, собственно, и был тот самый «дом для девочек» Пиланж. Там работали несколько девушек-сиблингов, по слухам, умеющих доставлять мужчинам какие-то сказочные ощущения.

От воспоминаний меня плавно обдало волной легкого адреналина.

В юности, да и потом иногда я часто ходил в бар «Степ-Гоу», где мы устраивали студенческие вечеринки и просто всякие сборища, цены вполне умеренные. Это только немного повзрослев, я переместился в «Синий бутон», там несколько иная публика.

Но услугами девочек Пиланж все мы тогда пользовались редко, так как пили с теми же девочками в том же баре и иногда закручивали с ними романы совершенно бесплатно. Кто-то даже находил себе пару для женитьбы. Да и клиенты Пиланж были чаще всего людьми более-менее солидными и воспитанными. Трое громил, которым платила местная мафия, умели отсеивать потенциально опасных клиентов. Наверное, поэтому полиция и обходила стороной данное заведение, поскольку мафия делилась доходом, а если нужна была информация, не вредящая хозяевам, полиция легко ее получала. В общем, всех все устраивало, и заведение процветало.

Я криво ухмыльнулся, вспомнив, зачем я сюда приехал. И слова песни «Странный день» вторили мне:

Поднимаю свой бокал,

Чтобы окончился скандал!

Кто виноват, и чья вина?

Не хватит всем того вина…

Мы отмечаем, как хотим,

Под Купол скоро улетим…[10]

Распахнув красивую деревянную дверь с никелированными ручками, поздоровавшись с заспанным швейцаром и двумя вялыми охранниками, я пересек пустой полутемный бар, где официант протирал бокалы белоснежным полотенцем, и проследовал к лестнице, покрытой бордовой дорожкой с медными креплениями.

Сейчас было в районе двух пополудни, или, как сказала бы миссис Эгельберд, час дневного Ангра-Тельца. Я улыбнулся, как ни странно, даже с некоторой неожиданной теплотой, вспоминая эту сумасшедшую, но в чем-то беззащитную старушку.

Да, час слишком ранний, так как веселье (то есть работа) в доме мадам Пиланж заканчивается примерно к часу. Сейчас только пересменка персонала будет.

За что еще мне нравился «Степ-Гоу» – это запах контрабанды. Точнее, некоего «сандала», товара из Парфии, имеющего строгий государственный сертификат, но, конечно, совсем немного протекающий сквозь заслон Приграничья. Это кора какого-то дерева, пахнущая нежным и вместе с тем резким пряным ароматом. Здесь как раз любили разжигать эти благовония, которые очень тонко сплетались с запахом свежей разогретой древесины, влажности и раскаленного камня вкупе с вениками из веток березы и дуба – это были тоже стойкие запахи местной сауны. Ну и табачный аромат довершал картину, приправленный легкими нотками девичьих духов.

Взлетев по лестнице на третий этаж и кинув портье несколько сантимов (традиция тут такая, типа «социального фонда» для девочек), я двинулся по коридору к гостиной.

Как это ни покажется странным, именно тут обосновался Макс, человек с ноздрями летучей мыши. Наверное, именно из-за его ноздрей у него была патологическая страсть к молоденьким девочкам. Как там говорил модный нынче психолог Хаиль Грейд, если в детстве чего-то не получил, появляются комплексы, которые человек пытается отработать в зрелом возрасте.

Из гостиной доносилась патефонная музыка в стиле блюз и приглушенные голоса.

Я вошел туда и увидел следующую картину: на стеклянном овальном столе стояла ваза с букетом розовых георгинов и рядом с ней патефон «Олимпик», на котором крутилась пластинка сестер Барри. А обрамляли стол фужеры с шампанским и ваза с фруктами.

На кожаном диване сидел Макс в расстегнутом пиджаке, а рядом с ним две девушки. Одну звали Рыжая Лили, а вторую я видел впервые. Лили была одета скромно: черный кружевной бюстгальтер «рыбки» и старомодные, такие же черные панталоны, более похожие на укороченные штаны. Незнакомка же красовалась в ярко-синем каш-сексе[11] и была крашеной блондинкой, хоть и с милым личиком.

– Заг! Душка! – воскликнула Лили, подскочив с дивана. – Где тебя Змей носит?! Я тебя сто лет не видела!

Она хоть и подбежала ко мне, величественно протянула руку для поцелуя.

– Крошка, ты же знаешь, – я прикоснулся губами к ее пальцам, – волка ноги кормят. Вот я и бегаю. Хорошо выглядишь, между прочим! Как твой Виктор?

– Спасибо, Заг, ты всегда был беспардонным льстецом! – Она подняла кончики губ в скромной улыбке. – Виктор сейчас в Альме. К родичам поехал. А так все нормально. Живем пока. Ты так и работаешь на федералов?

– У меня частная практика, Лили, – покачал я головой.

– Ну, – усмехнулась она, – как по мне, так сиблинг – сам себе хозяин. Хотела бы я быть сиблингом!

– Не дай Змей тебе такого счастья, дорогая Лили, – усмехнулся я.

– Заг, ты опоздал на пятнадцать минут! – строго выдал Макс, тряхнув щеками.

– Что, приятель? – переспросил я, наморщив лицо. – Я не расслышал, что ты там бормочешь?

– Я хотел сказать, Заг, дружище, – поспешно затараторил он, – что опоздай ты еще на полчаса, я бы не расстроился!

И он с гордостью посмотрел на «своих» девушек.

– Прости, Лили, – сказал я, – представь мне подругу.

– Елена, это Заг. – Лили простерла ладони в мою сторону. – Заг, это Елена. Можно просто Эл.

– Очень приятно, – тонким голоском ответила блондинка.

– И мне, – кивнул я, – на мгновение залюбовавшись ее бедрами.

– Выпьешь с нами, Заг? – спросила Лили.

– Буквально тумблер, не более – у меня куча дел. – Я хотел отказаться, но подумал, что это будет слишком.

К тому же я действительно давно не заходил именно сюда, встречаясь с «мышью» в основном в городе.

– Как твоя Алиса? – спросила Лили, доставая из шкафчика бара початую бутылку пшеничного виски «Фокс» и стопку.

– Да и не моя она вовсе, – отмахнулся я, – так, прошлое увлечение…

– Значит, не дала, – со знанием дела кивнула она.

– Лили! – одернул я ее. – Если бы я поставил себе такую цель…

– Молчу-молчу, Заг. Правильно – не торопись с этим… Тебе со льдом или с содовой?

Мы немного поболтали, потом Макс вынес мне из одной комнаты саквояж и, сказав, что это «те самые, поломанные детали для ремонта», придвинул его ко мне.

Я попрощался и, вернувшись на парковку, аккуратно положил саквояж, в котором был пакет с теми самыми «рыбными ягодами», в багажник. Я ненадолго раскрыл его и прикрыл тот самый пакет кучкой разводных ключей и отверток, и даже не стал закрывать, пристроив рядом с запаской.

По радио Делла Люкс пела про то, как ее милый пошел служить на флот, и она обязательно его дождется.

А я вырулил на Арт-авеню и решил чуть удлинить себе путь, ну не возвращаться той же дорогой через Монтгомери.

Времени у меня было предостаточно до того, как придется вернуться в Эгельберд-холл, да и дел поднакопилось.

Опять изнутри заскребли кошки. Наверное, это Саммерс Алисы, о которой так не вовремя напомнила Лили, а может, контрабандный саквояж в багажнике, за который даже мне могут устроить немало проблем.

Я как раз подъезжал к перекрестку с Девятой улицей, а малознакомая мне певица по радио пропела, что ее любимый такой же синий, как ледяная скала Закуполья.

Я усмехнулся, заметив в зеркало заднего вида синий «шерман», поворачивающий вслед за мной. Юмор был как раз в том, что именно у этих моделей как раз очень угловатые современные формы в отличие от моего «роллинга» и многих других, и, соответственно, эти «шерманы» выделяются из общего потока машин. Они заметнее.

Свернув на Девятую улицу, я вдруг заметил, что счетчик топлива показывает единичку, и решил заправиться на колонке возле кафе «Шантан». Заодно купил себе бутылочку «купол-колы».

Встреча мне предстояла важная, и от нее многое зависело, но пока я успевал.

И вот когда я вновь рванул по Девятой и взглянул в зеркало заднего обзора, опять увидел синий «шерман», мое беспокойство как-то стало принимать осознанные формы.

Сработал рефлекс, и на первом же перекрестке я дернул руль вправо, уходя в переулок, – не сильно резко, чтоб стало ясно, будто я специально, но достаточно суматошно – типа того, что чуть не прозевал.

Радость от подтвердившейся догадки, но одновременно и беспокойство: «шерман», едва не задев фургон «Выпечка Витермана», последовал за мной, вызвав нестройный хор клаксонов.

Хиус мохнатый…

Пришлось снизить скорость и остановиться у таксофонной будки вызывающего красного цвета. В будке-то я просто постоял, держа в руках гудящую трубку.

Синий «шерман» проехал чуть дальше и скрылся за углом.

Когда я снова выехал на Девятку, за три машины сзади снова увидел угловатые обводы преследователя.

Теперь я уже не сомневался – за мной хвост.

Чей, чей он может быть? Я лихорадочно соображал, но в голову приходила только одна мысль – да чей угодно. Правда, не очень профессиональный, это да. Но кто поручится, что профи не наняли лохов? Я – нет, сэр.

Даже мной иногда умудрялись играть вслепую. И это давало свои плоды.

И как только я вдавил акселератор в пол на светофоре, замигала «люстра» полицейского «паккарда», стоящего прямо за перекрестком, и дорожный инспектор махнул полосатой палочкой к обочине.

Змей мне в затылок!

Естественно, я подчинился.

Включив габариты, я въехал передним колесом на тротуар автобусной остановки, где никого не было, и открыл боковое стекло.

Синий «шерман» проехал дальше.

Щекастый коп в шестиугольной фуражке подошел к двери и козырнул.

– Младший дорожный инспектор Сидоров, можно посмотреть ваши документы на машину?

– Да, конечно, офицер, – кивнул я доброжелательно, вынимая из бардачка права и протягивая ему.

– Мистер Моррисон, – сказал он, внимательно изучив корочку, – что же вы нарушаете?

– Простите, сэр, – я, как мне казалось, лучезарно улыбнулся, – вроде бы все в порядке? Нет?

– Скоростной режим, мистер Моррисон, – покачал он головой, – вы знака не видели?

– Конечно же видел, офицер, – кивнул я. – А что не так?

– Выйдите, пожалуйста, из машины, – сказал тот, стиснув тонкие губы.

– Как скажете, господин младший инспектор, – ответил я, выделив слово «младший».

Я открыл дверцу и вышел.

– Откройте, пожалуйста, багажник, мистер Моррисон, – попросил он.

Вот и все. Эта фраза быстро пронеслась в моей голове. Кто-то меня сдал. Да и следили… Хиус…

Я спокойно, как мне казалось, подошел к багажнику и щелкнул замком вспотевшими пальцами.

– Так… – протянул Сидоров, – запаска есть, а где огнетушитель?

– Тут, под кофром, – выпалил я, приподнимая край покрытия.

– Ага, вижу, – кивнул тот, – а что это за сумка?

Я похолодел – он указывал на саквояж.

– Да как что? – Я сделал удивленное лицо. – Железки мои! Чтоб не громыхали – кладу в сумку, посмотрите.

В глазах немного потемнело, а сердце стучало так громко, что я боялся, Сидоров услышит.

– Ясно, – медленно произнес он, – ну, счастливого пути, мистер Моррисон, больше не нарушайте.

И он протянул мне мои права.

Я не знаю, отчего мне было темнее вокруг – от начала беседы или от ее завершения.

– Спасибо, – промямлил я и уселся на водительское сиденье, убирая права обратно в бардачок.

Я не стал переспрашивать про скоростной режим, я и не думал интересоваться, какой знак я там пропустил. Но одно я понял точно: мой хвост не из полиции и не из жандармерии. Полиция меня могла бы сейчас взять, а жандармерия так не работает топорно.

Еще минуты три мои руки подрагивали. Потом все прошло.

Я внимательно изучал поток машин, но нигде не видел синего «шермана». Попадались похожие, но не тот точно.

Наконец-то я свернул на Шестую улицу и тут же увидел по правой стороне высоченный, устремленный в небо отель «Ироп». Отель был сетевой, но конкретно этот – центральный.

Я повернул к подземной парковке и, остановившись в плоском просторном цоколе возле лифта, кинул паковщику пятьдесят сантимов.

– Какой вам этаж, сэр? – поинтересовался лифтер в желтой ливрее служащего.

– Девятый, пожалуйста, – ответил я.

Тот улыбнулся длинным, словно у лягушки, ртом и нажал на кнопку.

Почему человек сам не может молча выбрать нужный этаж? Я не против лишних рабочих мест, но логика…

Когда стрелка указателя лифта дошла до цифры девять и звякнул сигнал открытия дверей, я вышел в тихий коридор и уверенно направился вперед. Ковровое покрытие скрадывало звук моих шагов. Услышав шелест закрывшейся дверцы лифта, я резко свернул к выходу на лестницу и спустился на седьмой.

И только оглядев тихие коридоры отеля, я подошел к двери семьсот четыре, на ручке которой висела табличка «не беспокоить», и тихонько постучал условным стуком.

Через какое-то время лязгнул замок, и дверь приоткрылась на цепочке.

За ней виднелось черное дуло «Соера» и усатая морда с немного припухшими веками.

– А, это ты, Заг, – произнес Чарли медленно, – заходи.

Он убрал пистолет и открыл дверь шире, а я проскользнул в образовавшуюся щель.

В номере было пусто, только на столе стояла початая бутылка лиддийского и один стакан. Торшер уютно освещал комнату с закрытыми жалюзи на окнах и балконной двери.

– Ты в осаде, Чарли? – спросил я, когда он любезно указал мне на кресло.

– Немного, – отмахнулся он, – короче, не до такой степени, чтоб с тобой не пересечься.

От вина я отказался. Мы уселись за стол и продолжили беседу про жизнь.

– Чарли, мне нужна твоя помощь, – сказал я, придвигая по столу две банкноты по сотне и копию одной из фотокарточек Анджелы на фоне автомобиля.

Лицо Чарли сразу сделалось серьезным.

– Кого нужно убить? – Это у Чарли такой юмор.

– Ты прям как в лед смотрел! – Я усмехнулся. – Чарли, мне нужно узнать все, что есть на Анджелу, дочь Джо Пакеды, и ее гипотетического парня Сергея Морозова. Понадобятся подробности, что знаю – расскажу.

Чарли встал со стула и включил массивную радиолу красного дерева, откуда сразу потек протяжный соул.

– Заг, – сказал он, вздохнув, – я надеюсь, ты не ввязываешься в ненужные и сомнительные авантюры?

Он любил поворчать и покапризничать.

– Жандармерия, – сказал я с придыханием, чтоб добавить веса своим словам.

– Нужно еще… – Чарли кивнул на стол, где сиротливо лежали мои две сотни и фото.

– Еще фото красивой девушки? – удивился я.

– Заг! – одернул меня Спица.

– Дружище, – я с улыбкой нахмурился, – ты же знаешь, жандармы всегда платят после.

– А Заг Моррисон? – переспросил Спица.

– Чарли, когда я тебя подводил? – спросил я.

– Ладно, – отмахнулся он, – подводил, не подводил… Хорошо, но с тебя еще полтинник…

– Чарли… – Я сделал страшные глаза.

– Заг! – ответил он мне тем же взглядом. – А чего ты к своим-то не пошел? Прямо к Стокеру? Разве он не поможет тебе?

– Хорошо, – кивнул я, – полтинник за мной без вопросов, а может, и больше – как оценят нашу деятельность.

– Три дня, – кивнул он в ответ, взяв фото Анджелы и мельком бросив на него цепкий взгляд.

– Два, Чарли, – я подмигнул, – ты же бывший коп.

– А ты бывший жандарм, – он отпил вина, – хотя бывших не бывает…

И он слегка поморщился.

Когда я выехал с парковки отеля, было уже около пяти.

Я решил срочно завести «ягоды» в офис, мне не понравился сегодняшний инспектор.

Я свернул на Биггл, и тут с Девятой улицы выскочил мой старый знакомый – синий «шерман».

В некотором смысле меня это взбесило. Точнее, этого только и не хватало.

Уж совсем я не хотел вынимать саквояж из багажника и нести его в свой офис на глазах у изумленных зрителей.

К тому же я собирался еще сделать небольшое дельце, которое едва не выскочило у меня из головы. Ну да, ангров «шерман» и эти ягоды, они заставили мои мозги провернуться пару оборотов вхолостую. Хотя во всем, понятно, виноват младший дорожный инспектор Сидоров! Столько нервов даже Хью Тарелка мне не сожрал…

Да и ситуация вполне подходящая.

Я нашел первое попавшееся кафе, которое называлось «Медведь и улей», и притормозил на обочине. И снова преследователь проехал мимо.

– Что будете заказывать? – спросила молоденькая шатенка в синем переднике за стойкой.

Громко работало радио: «…того самого Министерства общественного здоровья, МОЗ, где стараниями наших ученых…»

– У вас есть телефон, мисс? – спросил я.

– Конечно, – она задорно сверкнула большими серыми глазами, – если закажете кофе – звонок бесплатный.

Пришлось заказать кофе.

– Алло, резиденция господина Пакеды? – спросил я в трубку, заслоняя мембрану ладонью.

– Здравствуйте, – раздался приятный мужской баритон, – вы по какому вопросу?

– Передайте боссу, что это Заг Моррисон, артефактор, – ответил я.

– Минутку. – Шум в трубке поменялся, что-то щелкнуло, и прозвучал тихий электрический зуммер.

– Слушаю, господин Моррисон, – раздалось бубнящее бормотание, – это Пакеда.

– Здравствуйте, мистер Пакеда, – я уловил в его голосе некоторое напряжение, – хотел узнать у вас, мог бы я сегодня заехать и с вами переговорить, если есть такая возможность?

– Да, мне говорили о вас, – подтвердил его гулкий голос, – если можете, приезжайте примерно минут через сорок.

– Договорились, – согласился я, – буду у вас через сорок минут.

До главного офиса «Белмарта» на Боат-стрит было на машине минут пять, если без пробок, даже с пробками попасть на Шилд-сайд можно несколькими путями. Да и не выливать же кофе?

Кофе оказался на редкость недурен, барменша даже добавила щепотку корицы, и все за семь сантимов. Минут пять шла спортивная трансляция бейсбольного матча со стадиона близнецов Фэридуна. Потом начались новости. Мы поболтали с милой барменшей, которую я раньше тут не видел. Да и бывал здесь редко.

– И к криминальным новостям, – раздался голос диктора. А у меня от этой фразы всегда внимание концентрируется по привычке. – Пресс-агентство «Фауд-Ньюс» обнародовало сегодня информацию о похищении заместителя председателя торговой палаты Нью-Фауда Ефима Клинко. Вчера в девять вечера его автомобиль выехал из здания Каведиума[12] и исчез. Господин Зеленский заверил, что вся полиция нашего города будет предпринимать все возможные меры по поиску или переговорам с похитителями…

Мы договорились с Милой (так звали милую барменшу) как-нибудь сходить в кино и обменялись телефонами.

Приведя мысли в некое подобие порядка, я плюнул на все и двинул к офису Пакеды.

Может, я как-то и не заметил своего хвоста, но его снова не было видно. Да и ехать было всего ничего.

Некоторым казалось странным, что такой богатый человек, как Джордж, не снимает себе офис в «Трезубце». Место пафосное, центральное, как раз для людей с подобным уровнем достатка. Не знаю, чем продиктовано такое поведение Пакеды, но он просто построил себе новый восьмиэтажный офис, попутно выделив деньги на ремонт соседних домов. Возможно, ему не хочется видеть кучу знакомых лиц, набивших оскомину в том же самом «Трезубце»? Может, он там многим дорожку перешел, а может, и ему кто. Не знаю…

Я свернул по указателю на небольшой виадук, который вел на цокольный этаж офиса, где располагался трехъярусный гараж.

Включив фары, я въехал в небольшой тоннель, скудно освещенный зарешеченными лампами, и решил припарковаться на цоколе, а не ехать в подвал. Благо мест на парковке было прилично.

Меж серыми пыльными колоннами в свете фар я заметил человека в оранжевом комбезе, который подметал бетонный пол, скорее больше создавая пыльное облако, чем убирая мусор. И было совершенно неудивительно, что под козырьком его форменного кепи был здоровенный кулак, в который он, вздрагивая плечами, отчаянно кашлял.

Я мигнул ему фарами, хотя стоило просигналить. Но он так резво отскочил в сторону, что я решил: сигнал вызвал бы у него разрыв сердца.

В гараже между колоннами было немного светлее, и самая яркая лампа с надписью «элеватор» горела возле ниши с дверцами лифта.

Все ближайшие места были, естественно, заняты, и весьма дорогими тачками. Один только представительский серебристый «роял-эс» в талерах стоил полмиллиона.

Я на своем «роллинге» третьей модели смотрелся тут как любитель качественных раритетов. Но! В том-то и дело, что качественных! Сейчас заводы штампуют в основном тачки для города, которые катаются по ровному асфальту. И мощи у них мало, и колесики меньше. Про клиренс[13] я вообще молчу. Мой-то «броневик» хоть и старомодный, и слегка громоздкий, но шесть цилиндров и полторы сотни «лошадок». Гидроусилитель руля, а главное – это его разгон! Почти моментальный! Только резину меняй, если что. Да и кузов у меня оцинкованный и прошедший артобработку по моему заказу.

Проехав сквозь облако пыли и разглядев место на парковке, я вдруг почувствовал легкий укол в затылке. Где-то тут есть арт!

Поразмыслив, я не удивился. Пакеда – парень богатый, а шлагбаума я не заметил. Скорее всего, тут вмонтирован какой-нибудь арт типа «Ока Анехиты». Они у нас за перемещение объектов отвечают и могут ставить на них некие метки. Даже совсем зеленый артефактор потом эти метки считает даже на дне морском. Ну конечно, при наличии соответствующего оборудования. Так что воровать тут – себе дороже.

Я поставил машину на ручной тормоз, запер салон, хлопнув дверцей, и повернулся в сторону лифта. Бедняга с метлой уже не кашлял, а, прислонившись к колонне, что-то говорил в портативную рацию.

Ну, вот это уже совсем Пакеда выпендривается! Даже его уборщики обеспечены связью! Это же до какого предела тебе не жалко денег?! Нет, я не завистлив и в чужой карман не заглядываю. Богатый, и молодец. Просто это уже перебор, на мой взгляд. «Четвертый седьмому – у меня тут лужа масла в секторе восемнадцать, уровень химической опасности семь!» И в ответ: «Принято, четвертый. Высылаем команду ликвидаторов».

Представив себе такую беседу, я подавил приступ идиотского смеха и нажал на кнопку вызова лифта.

Лифт был просторным, ярко освещенным, но без лифтера. Вот тут странно, Джордж. Недоработка! Тут должна стоять девушка типа Марины Монро и предлагать колу или виски. Ну, может, еще чего приятного.

Я заметил, что на панели, где указаны этажи, есть большая ярко-голубая кнопка с надписью «приемная». И идет она сразу после шестого этажа. На нее и надавил.

Спохватившись, принял один пирацетам. Мало ли что?

– Здравствуйте, мистер Моррисон, присаживайтесь. – Голос по телефону нисколько не отличался от реального, он был гулким, низким, а главное – Джо будто говорил где-то там, внутри себя. Так бубнят обиженные люди вслед уходящему обидчику.

Говорил он плотно, убористо, но с длинными паузами – то ли дать собеседнику время на раздумье, то ли поставить его в тупик, так как интонации в словах почти не было. Ровно так, почти на одной ноте, как скороговорка, но не самая быстрая.

Если бы я не знал, кто передо мной, я бы подумал, что человек очень нервничает и что-то пытается скрыть. Но, возможно, это его манера…

Он напоминал филина: большие зеленые глаза, треугольное лицо, нос с горбинкой, выпуклый лоб и кучерявая темная шевелюра, разделенная лысиной на два островка под тем же углом, под которым брови выглядели настоящими утесами. Бриолином, он, хвала Задиаку, пренебрег. Другой растительности на лице не было.

– Надеюсь, вас информировали, мистер Моррисон, что дело сугубо деликатное, и даже минимальное разглашение информации может нанести большой вред и мне, и моему бизнесу? – пробормотал он.

– Конечно же, сэр, – мог бы сказать «моей дочери», а не бизнесу, – вы же знаете, откуда поступил запрос для меня.

Пакеда молча кивнул.

– Итак, задавайте ваши вопросы, – телеграфировал он мне.

– Хорошо, сэр, – кивнул я, – можете сказать, как это случилось, со всеми известными вам подробностями.

Кажется, я начал копировать его манеру разговора.

Он задумался и беспомощно пошарил взглядом вокруг.

– Я бы хотел немного выпить шерри – вы составите мне компанию? – неожиданно спросил он, и я даже удивился.

– Буду не против, сэр, – снова кивнул я, хоть и не очень люблю херес.

Тот нажал на кнопку селектора на столе.

– Джейкоб, два шерри и плитку шоколада, – произнес он.

Кабинет находился в пентхаусе (куда я еще поднимался на отдельном лифте) и был в современном стиле: окна до пола, огромные кожаные кресла, геометрические торшеры и дугообразный деревянный стол, на котором стояла дорогая артефактная безделушка – стеклянная колба с подсветкой, висящая в воздухе. Говорят, если залить в нее спирт и кое-какие ингредиенты, она может приготовить любой спиртной напиток от пива до виски. При взгляде на нее по затылку привычно пробежали мелкие иголочки.

Вошел белобрысый молодой человек в смокинге и с серебряным подносом, поставил стаканы на тот самый стол.

Я тут же вспомнил переговоры у дворников и подавил улыбку.

– Итак, мистер Моррисон, – он произнес «Моррисон», сановно поправляя зубной протез, – это было в субботу… – Он посмотрел пристально в окно, где открывалась хорошая панорама на Гребной канал и здание мюзик-холла на набережной. – Анджела приехала домой после своей… этой… в общем, после своих занятий у сталкеров…

– Что за занятия? – спросил я, предчувствуя, что ответ будет непростым.

– Мистер Моррисон, я могу быть на сто процентов уверен в приватности наших разговоров? – вместо ответа спросил Пакеда, внезапно перестав «телеграфировать».

– Мистер Пакеда, – ответил я симметрично, – я три года работал в жандармерии, а сейчас работаю в НОБНОТе только по причине моего свободолюбия. Но, как метко заметил один мой друг, бывших жандармов не бывает. И все, что связано с артами, связано с правительством, вы согласны?

– Да. – Кажется, Пакеда не ожидал от меня такого напора и выглядел несколько растерянным.

– Значит, – ободрил я его кивком головы, – люди, которые выбрали мою кандидатуру на это расследование, скорее всего, и руководствовались вашими интересами.

– Хорошо, мистер Моррисон… – начал он, но меня было уже не остановить.

– Извиняюсь, мистер Пакеда, сэр, что перебиваю, – я немного кивнул, словно исполнил короткий поклон, – но уточню, что именно мое частное агентство и было выбрано, так как я имею право не делиться с властями информацией, за исключением тех случаев (я выделил интонацией слово «тех»), когда дело имеет государственный приоритет. Я сказал это только для того, чтобы мы с самого начала понимали друг друга правильно. Извините еще раз за мою бестактность.

– Хм, – пробубнил Джордж, – а ведь у вас есть правильный подход к вопросу, мистер Моррисон! Хорошо. Вижу, мои друзья в жандармерии не ошиблись.

– Посмотрим, мистер Пакеда, – сказал я с каменным лицом, – я постараюсь.

– Занятия… – поморщился Пакеда, – понимаете, детектив, можно я буду так вас называть? Так привычнее…

Голос остался таким же, как и был, глухим и ровным, но Джо больше не бубнил на одной ноте.

– Конечно, господин Пакеда…

– Можете называть меня Джо, – как-то мрачно сказал он, – меня все называют за глаза так.

– Тогда зовите меня, Заг, – ответил я, – мне тоже так проще.

– Хорошо, Заг, – кивнул он с явным облегчением. – Так вот, Анджела единственный мой ребенок. Кроме отцовских чувств, я испытываю ответственность за всю корпорацию «Белмарт». И вот – рассказываю то, что не стоит знать никому.

Он вынул из жестяной коробки круглый леденец и закинул в рот – курить бросает.

– Я человек весьма занятой, как вы, должно быть, понимаете, Заг, – сказал он очень серьезно, – и, конечно, воспитанию дочери уделяю гораздо меньше времени, чем следовало бы. Вивьен умерла, когда Анджеле было четыре года (складки вокруг его губ стали четче). До шестнадцати лет воспитанием Анджелы занималась гувернантка. И естественно, книги и фильмы. Она увлекалась театральным искусством, ходила в кружок. Училась в студии рисованию. Я это поощрял, но мало вникал в ее внутренний мир. Да, я знаю – я плохой отец. Но все, что я делаю, я делаю ради семьи. И Анджела предсказуемо станет наследницей «Белмарт корпорейтед». Я сразу скажу – я не хотел сына, именно дочь… У вас есть дети, Заг?

– Пока, к сожалению, нет, – развел я руками, – работа у меня нервная.

– Вот! – поднял указательный палец Большой Джо. – Я все понимаю, но, возможно, вам будет трудно понять, что происходит с девочками лет в тринадцать. В какой-то момент мы с Анджелой очень отдалились друг от друга. Это не значит, что я не уделял дочери внимания вообще, просто прогулки на яхте или дирижабле, шумные праздники это не совсем то…

Он снова посмотрел в окно.

– Так вот, – он отпил из бокала, и я последовал его примеру, – когда дочь начала проявлять самостоятельность, я решил не вмешиваться, понимая, что она не примет этого. С другой стороны, я переживал, что наследника нет, и не хотел отдавать дело в другие руки. Она показала себя как хороший артефактор. Она – сиблинг, Заг, как и вы. Ни я, ни покойная жена не были ими.

И она стала учиться на инженера-артефактора. Я думал, что лишняя профессия как хобби или просто как возможность самовыражения это правильно.

Но в результате что-то пошло не так, она погружалась в учебу, все более отдаляясь… и… в конце концов ей исполнилось девятнадцать, она сама, без всякого моего влияния, окончила АСП, и получила должность в Приграничье. Я понимал – рано или поздно ей это надоест, и она вернется. Но она повстречала этого Сергея. Кажется, Морозов его фамилия. И я даже не препятствовал сильно их общению!

Он достал из кармана серого пиджака белоснежный платок и вытер выступившие капли пота на залысине.

– Конечно, я навел справки, он из обычной, но вполне приличной семьи. Родители работали в госпитале Альма-тауна, отец хирург, мать педиатр. И вот настал момент серьезного разговора.

Я сказал ей, что не против Сергея и могу дать ему работу. Она устроила скандал и ответила, что их миссия – защищать общество Фауда и делать его лучше. Вроде бы этот Сергей был только курсе на втором замечен в каких-то демонстрациях, и потом не светился даже в полиции. Он не относится и к сиблингам.

Мне кажется, Анджела увлеклась юношеским идеализмом вслед за ним: помогать Фауду, всему Иропу, спасать мир. Ну, вы понимаете…

В общем, она перестала бывать дома. Я пытался с ней связаться, но вы же знаете этих молодых людей? Им необходима самореализация, и мы же сами, взрослые, учим их этому. А когда результат не совпадает с нашими желаниями, начинаем пенять, что молодежь не такая, как надо! Тупик! Я человек из простого народа, который создал свою финансовую империю, начинаю думать, что жесткость аристократического воспитания это оправданная мера!

– Знаете, Джо, – сказал я совершенно искренне, – я много видел людей, забравшихся высоко, и много знаю о них, поверьте. Но вот, не будучи с вами знаком раньше, никогда не подумал бы, что такой занятой человек так искренне пытается понять своего ребенка. Честно. Добавлю немного цинизма, я верю – вы поймете: платить мне будет жандармерия, и говорить вам комплименты только из-за вашего положения мне абсолютно не нужно. Я действительно не имею детей и опыта общения с ними, но кое-что знаю, и то, что сказали мне вы, вполне мне понятно.

Я снова отпил из бокала, давая понять, что мне не важен его ответ, и я сказал то, что думал.

Я тоже бросил взгляд в огромное, во всю стену окно. Это была маленькая уловка, чтобы он понял, что в чем-то мы равны, а это так и было. Мы оба обычные люди, каждый из нас делает то, что умеет. И пока я не узнаю, что Джо насилует собачек или состоит в тоталитарной секте, я не стану думать о нем плохо после того, что он сказал.

Да, он не сильно мне симпатичен, да – он моя работа, но, наверное, здравый деловой подход еще не урезал его кругозор до состояния чистой выгоды. Для меня это неожиданно и вызывает одобрение. А попасть в беду может и богатый и бедный.

Да, я знаю, что его продукты не самые лучшие, да, он подкупал чиновников и полицейских, и приходилось ему, наверное, давить конкурентов жестко. И все это я не оправдываю, но как же меня раздражают люди, которые, едва припав к денежному потоку, начинают считать себя едва ли не эталоном лучших качеств рода людского и даже немного богом…

С точки зрения отца я мог его понять, хоть и детей у меня нет…

– Итак, суббота, – он нахмурился, лицо стало еще более похоже на филина, и мне понравилось, что он ничего не сказал, просто приняв мои слова к сведению, – Анджела перед этим не появлялась десять дней, да, с шестого числа.

И тут она звонит мне, причем не как всегда, а спокойно говорит, что должна со мной встретиться и что-то важное рассказать. Я, конечно, спросил – все ли с ней в порядке? Она сказала, что с ней-то все хорошо, и с ее Сергеем тоже, но ей нужно посоветоваться.

Я отменил совещание совета директоров, точнее, перенес на три часа. Я думал, мне хватит времени. И, как ни странно, хватило гораздо меньше. Она приехала, как мне показалось, в каких-то эмоциях, но старалась это скрыть. Она сказала, что передаст мне свой альбом, она хорошо рисует… сказала, что они переезжают в новую лабораторию в Приграничье, место секретное, но недалеко от берега и границы. И нужно оставить личные вещи где-нибудь. Сергей уже поехал к своим родным. Когда я спросил, о чем она хотела бы посоветоваться, она ответила, чтоб я не заморачивался, как сейчас молодежь говорит, и вопрос риторический: правильно ли заставлять человека делать то, что он не желает, или дать ему сделать по-своему.

Конечно же, я сказал, что ярким ответом на этот вопрос является мое отношение к ней. Она очень обрадовалась, отдала мне сумку с вещами, кофр с рисунками и сказала, что я самый правильный человек.

Потом она уехала. И мне звонил Сергей, который думал, что она задержалась у меня. Вот тогда я и начал волноваться. А потом я не смог и до него дозвониться… Понимаете? С чем бы я пошел в полицию? Они, естественно, скажут, что расшибутся в лепешку, но я-то понимаю: дочь богатея решила начать отдельную жизнь и зачем в это влезать. Вот поэтому я попросил друзей из жандармерии… сами понимаете… «сталкер-команд», АрНаТ, правительство…

– Простите, Джо, – перебил я его, – я слышал, что мало быть инженером и даже сиблингом, чтобы попасть в «сталкер-команд». Туда так просто не назначают без специальной подготовки.

– Совершенно верно, Заг, – кивнул тот, – но дочь у меня имеет весьма не по годам развитый ум и целеустремленность, она прошла ту самую подготовку через миссию «Красного Креста Фауда». Так гораздо проще и быстрее – медики там всегда в цене.

– Да уж, – хмыкнул я, – неглупый ход, прямо скажем.

Пакеда молча кивнул.

– Никакие похитители не звонили? – уточнил я.

– Вообще… – тихо и гулко произнес он, его плечи поникли, – вот… вам это понадобится… моя Анджи…

Он вынул из внутреннего кармана пиджака несколько модных цветных фотокарточек и протянул мне.

Фото было сделано на фоне полированного крыла какого-то шикарного авто вроде розового кабриолета «роял». Портрет получился поясной. Я увидел лицо восхитительной девушки с прямыми каштановыми волосами, выгибавшимися на лбу длинной челкой. На меня смотрели красивые, несколько вытянутые темно-зеленые глаза с золотыми искорками (они были ближе к карим), умный цепкий взгляд сиблинга, но с озорным девичьим оттенком. Вздернутый носик и пухлые темно-коралловые губки, но совсем не бантиком – красиво очерченная форма. Складывалось впечатление, что она лукаво глядит из-под челки. Было в ее красоте нечто невинное, искреннее и чистое.

На следующей карточке она же, демонстрируя стройную и изящную фигуру, лежала в шезлонге где-то на курорте, но солнечные очки держала в руке. А последняя фотография была явно сделана в колледже – она была совсем юной, в коричневом платье с белым передником. Да… девушка была просто очаровательна, несмотря на некоторую специфическую красоту. Глядя на Пакеду, оставалось предположить, что его покойная жена Вивьен была просто сногсшибательной красавицей.

– Я понял вас, Джо, – кивнул я, убирая фото в карман своего пиджака, – просто хотел бы уточнить, опять же, для понимания…

– Что-то не так, Заг? – Он снова выпил, на этот раз залпом.

– Да нет, все хорошо, – успокоил я его, – просто я же не частный детектив, которому криминальная полиция Нью-Фауда сливает всю информацию по городу. Я занимаюсь артефактами, и я – сиблинг, как вы знаете. Вот поэтому у меня и возник вопрос: зачем вам, Джо, именно я. Это просто прояснит многие моменты.

– Понимаю, – он потер переносицу своего клювообразного носа, – у нас с вами общий подход к делам, хоть и дела разные… Вы же сами сказали, что вас выбрали наши общие знакомые из жандармерии… Но… вообще… вы же слышали, что я сказал?

– Да, – подтвердил я.

– Джейкоб! – вновь нажал он на кнопку селектора.

И снова в аквариум кабинета вошел тот же самый молодой человек в смокинге, под которым я и ранее заметил бугорок наплечной кобуры, и взгляд волкодава с приторной улыбкой.

Он поставил на стол два кожаных кофра: один цилиндрический, один плоский. И мне тут же обожгло затылок…

Я стиснул челюсти и зажмурился на мгновение – арты! Мощные… здесь.

– Судя по вашей невольной реакции, Заг, – сказал добрый филин, – вы что-то почувствовали…

– Да, Джо, – признался я.

Рисунки Анджелы были интересные. Точнее, сама тематика была комиксной, а исполнение – прекрасным и четким. На них были изображены различные героические личности в фантастических одеждах с красивым, но нереальным оружием. Попадались и морские пейзажи, несмотря на черно-белые линии, выглядящие очень реалистично. Иногда рисунки походили на карикатуры или просто небрежные зарисовки: допустим, начерченная несколькими линиями белка, кофейная чашка, чей-то профиль или выпученный круглый глаз с лучиками ресниц.

Естественно, мне было более интересно, чем прошибает мой затылок, несмотря на шерри. В результате проведенных мною следственных действий (которые выражались в движении ладоней над кофрами) мне удалось найти арт, который выглядел как серебряная игла размером с зубную щетку.

– Наверное, именно это она хотела оставить дома, – сказал Пакеда, когда я вытащил этот арт из сгиба папки с рисунками.

– Возможно, – ответил я, так как больше ответить мне было нечего.

При всех своих способностях я не мог определить этот арт. Он был очень похож на заявленный мною недавно арт Весов-Анехиты. Но точнее – без лабораторного анализа я сказать не мог, а я далеко не последний артефактор Фауда.

Причем энергия от него почти не исходила – в основном отражалась.

Ерунда какая-то…

Ну, как это ни странно, арты Древних вообще не всегда вписываются в системы. По крайней мере, в нашем двадцатом веке… На дворе уже просвещенный 1957 год, а загадки артефактов до сих пор остаются…

Ну да ладно…

Я подписал необходимые документы для Пакеды, что обязуюсь хранить арт у себя, и о неразглашении, и все такое.

Сговорившись быть на связи, я покинул офис продуктового магната.

Перед визитом к старушке я твердо решил отвезти ягоды в офис, невзирая на всякие там хвосты.

Если бы синий «шерман» не появился, я бы почувствовал себя уже каким-то обманутым. Но он появился, и мне даже как-то на душе стало теплее.

Вот зачем я им сдался? Чемоданчик запрещенных ягод?

У меня возникла резонная мысль – если это не жандармы и не копы, но все это явно связано с ягодами, надо ехать в порт, да и до Талер-стрит оттуда ближе к бабушке.

Но если они продолжат в том же духе, то больше бензина пожгут и зарплаты съедят.

Ладно, если артефакт не идет к сиблингу, сиблинг идет к артефакту, как говорила моя бабушка, отправляя меня вскапывать огород.

И я рванул по прямой. Точнее, выдал желаемое за действительное – «роллинг» был явно против такого поворота событий, жалобно хрюкнув передачей. Перехвалил я его.

В какой-то момент мне показалось, что к синему «шерману» присоединился бежевый «паккард». Но потом он отстал.

Неожиданно мне пришло в голову, что дворник кашлял, потому что не умеет подметать, и никаких раций Пакеда им не давал… Да… так и есть…

Если дело в ягодах, то это, стало быть, контрабанда, а контрабанда значит мафия.

Мафия – это плохо…

Свет встречных фар (хоть было еще не темно) слепил порою, но я безошибочно ехал обратно к Фауду и стремился затеряться в северо-восточной его части – там, где гражданский порт. Недурно я знал эти места.

Вывернув руль на малозаметном перекрестке и правильно двинув по тормозам, чтоб машину развернуло, я чуть притопил и выехал на пустынную улицу – тупиковую. В конце стояло несколько кирпичных пакгаузов с облупившимися красными воротами.

Вот тут я и устрою этим ребятам сюрприз… Эх… Как говаривал мой учитель: «Погубит тебя когда-нибудь, Загрей, твоя самонадеянность!»

Я погасил фары, кинул шляпу на торпеду и выскочил из дверей, пригнувшись за передним крылом «роллинга». Одной рукой я держал «Соер», а второй лихорадочно откручивал боковое зеркало с дверцы машины, используя в качестве отвертки монетку в пять сантимов. Времени у меня считаные секунды.

Я быстро достал саквояж из багажника и со всего маха забросил его на козырек, протянувшийся над складскими воротами.

Ближайшее приемлемое укрытие – это щель между фундаментом пакгауза и его правой аппарелью. Эта позиция надежно прикроет меня, как бруствер, однако лишит мобильности – либо прыжок вверх под предполагаемую линию огня, прикрываемую лишь толстыми деревянными перилами, либо кувырок вперед к углу следующего склада.

Кажется, здесь недавно грузили рыбу, к тому же несвежую – ну и запах!

«Заг, о чем ты сейчас вообще думаешь?» – мысленно одернул я себя, подобрав с асфальта доску от ящика и заняв позицию в своем убежище.

Трясущимися от волнения пальцами я выдернул (хоть не сразу) шнурок из левого ботинка и, примотав к нему наскоро боковое зеркало с «роллинга», поставил его в угол щели так, чтоб было видно грузовую площадку и въезд на нее. А теперь нужно на всякий случай достать мой артефактный бронебойно-зажигательный патрон «коготь Шера». Есть у него еще и разрывная функция – жутко дорогая и редкая вещь. У меня всегда в карманах парочка лежит на всякий случай, да пользуюсь я ими редко не столько из-за дороговизны, сколько из-за отсутствия времени на подготовку к бою. Не часто можно продумать предполагаемый бой до мелочей. А тут мне подарили пару минут! Я вынул обойму, отщелкнул обычный патрон и вставил «коготь».

Вовремя!

Тут же в самом краю зеркала появились четыре светлые точки в ранних сумерках. Четыре фары – две машины.

Фауд Вершитель! Вот это уже нехорошо – сколько их там? По максимуму – десять человек. И это не дворовая шпана Хью Тарелки. Это подготовленные боевики мафии! Это попадалово.

С их стороны «роллинг» стоял почти по центру склада в тупике, а я сам занял позицию с правого края. Не сразу они смекнут, где я, и у меня будет преимущество, правда, невеликое, так что разыграть его нужно максимально выгодно.

Два автомобиля, появившихся в следующий момент, сделали синхронный разворот по малой дуге, скрипнув колодками и становясь боком к моей машине. Один был тем самым синим «шерманом», а второй – бежевым «паккардом», который вовсе мне не привиделся.

Что говорить, это было страшно и красиво одновременно – выход был исполнен в лучших традициях выезда бандитской бригады.

Машины как по команде замерли, а затем их боковые дверцы распахнулись, и громкий треск автоматных очередей прорезал осенний вечер, зловеще освещая вспышками лица боевиков с надвинутыми на глаза шляпами. В считаные мгновения моя машина превратилась в качественный дуршлаг, и я понял – лишних перестраховок не бывает. Моя машина!!!

Несмотря на эти эмоции, я внимательно контролировал дворик в выпуклое зеркало своей расстрелянной машины.

Некоторое время стояла тишина, затем открылись дверцы с других боков, и за капотом и багажником каждого автомобиля враз возникло еще по стрелку, прикрывавшему передних автоматчиков. Наконец вылезли и они, держа свои дисковые «Томпсоны» у пояса на изготовку. Задние стрелки были с пистолетами, и это немного успокаивало, хотя и не сильно.

Их было восемь.

В некотором смысле мне льстило, что на одного «маленького» меня выслали восемь мордоворотов, у четверых из которых – автоматы. Мне-то, в принципе, только автоматчиков и хватило бы выше крыши. Как-то не вскипел во мне героизм и безудержная отвага, так необходимые в эту минуту. Высовываться из укрытия не хотелось совершенно. Стало немного тоскливо.

– Эй, Заг! – крикнул резкий незнакомый голос. – Не стреляй! Поговорить надо!

Руки мои немного тряслись… ага – поговорить…

Я промолчал, стараясь не шуметь.

– Выходи, не бойся, – продолжил тот же голос. – Нам не надо убивать тебя, если ты кое-что отдашь.

Я задумался, бандиты очень склонны врать, несмотря на все заверения о неких понятиях, да и не только бандиты. Если я себя обнаружу сейчас или после нескольких удачных выстрелов, разница невелика. Ну, убью я, к примеру, трех автоматчиков. Остальные пятеро рассыпятся по двору, парочка пойдет брать меня в клещи с тыла, а оставшихся троих хватит, чтоб не дать мне высунуть нос. А артефактный патрон у меня первый и последний. Ситуация так себе. Конечно, я могу резко перекатиться к углу следующего склада и попотеть в тактических перемещениях и сменах позиций, но любая ошибка, и нет больше хорошего парня Зага Моррисона.

– Да не бойся! – снова крикнул голос. – Ребята, опустите пушки.

Наконец я разглядел в зеркале крепкую высокую фигуру в бежевом костюме с такого же цвета шляпой, под цвет тачки подбирал, что ли? Пижон…

Он стоял у задней дверцы «паккарда».

Ребята послушались и опустили стволы в землю.

Я решился.

– Как-то не задалось у нас начало разговора, – громко сказал я, надеясь, что щель аппарели и угол пакгауза немного собьет их с направления звуков.

Я по-прежнему внимательно смотрел в зеркало.

– Ну, это мы так, припугнуть немного, – с усмешкой в голосе махнул рукой «бежевый», – мы же видели, что тебя в тачке нет.

Я скрипнул зубами, на мгновение представив, во сколько встанет ремонт, если машина мне вообще понадобится после сегодняшнего вечера.

– Так что же я должен отдать? – поинтересовался я, с удовлетворением заметив, как переговорщик крутит головой, вглядываясь в углы склада, а кто-то даже присел на корточки, пытаясь понять, не прячусь ли я за своей дырявой машиной.

– Ты сам знаешь что, – ответил «бежевый», – просто отдай это, и мы уедем. Никто не пострадает, обещаю. Мы просто разойдемся.

– Если вы уж испортили мне тачку, можете и подсказать, что я задолжал, это такая малость, – мне все меньше и меньше верилось в его обещания, – кому я так успел наступить на мозоль?

– Ты нарушаешь законы Папы Монзано, – наконец туманно ответствовал тот, – а он, как ты знаешь, этого очень не любит! Но шанс разойтись по-хорошему еще есть.

Я все понял: то, что он не говорит четко про ягоды, означает только одно – они собираются меня убить. И просто взять то, что хотят. Хотя почему бы не поделиться с будущим трупом информацией?

– Может быть, мне самому приехать к нему и извиниться? – Я медленно и тихонько передернул затворную раму, дослав «коготь».

– Нам приказали забрать это самим, – возразил «бежевый», – да и Папа вряд ли захочет тебя видеть.

– Хорошо, – ответил я, – он в багажнике, надеюсь, вы его не продырявили.

«Бежевый» коротко кивнул одному из своих громил, и тот двинулся к моему автомобилю. Затем он что-то негромко сказал прикрывающим, и двое кивнули. Так… началось…

Я кинул палку с зеркалом на аппарель, а сам кувыркнулся в другую сторону, к углу следующего склада, и, только распластавшись на пузе, максимально уменьшив свой силуэт, вскинул на вытянутых руках ствол.

Но я не целился в громил и даже в «бежевого»…

Один мой друг, очень талантливый автомеханик, рассказывал мне, что воздушная прослойка топливного бака, насыщенная парами бензина, это отличный зажигательный детонатор, поэтому, зная, где располагается бензобак у того самого «шермана», я надеялся, что тот не заправлен под пробку. Тут как раз мой зажигательный «коготь» придется очень кстати.

Я выпустил пулю стоимостью в добрых пятнадцать «синеньких» в сторону люка бензобака «шермана», целясь, как мне думалось, примерно на пять сантиметров ниже: яркая оранжевая точка мелькнула в сумерках.

Двое из прикрытия сзади натренированно встали за машинами на колени и выпустили в мою сторону по четыре обоймы – автомат был ни к чему.

Но… недаром я пожертвовал «когтем», если бы я стрелял обычными пулями, не дали бы они того результата. Однако жандармерия это опыт, за который сотни людей, а может, и больше, расплатились жизнью.

«Бежевый» сперва растерялся и дернулся было влево во время выстрела, а потом полыхнул яркий дымный факел, «шерман» подпрыгнул на месте и чуть вперед, ударив бампером «паккард». Наконец его поглотило облако пламени – есть!

Все получилось, как нельзя лучше: люди вспыхнули от брызг горящего бензина и пылающих осколков «чудо-пули», как спички, и с диким воем, пытаясь погасить пламя, стали кататься по асфальту. «Коготь» сработал на все сто!

Я пополз по цементной аппарели склада и увидел две мельтешащие в свете фар фигуры.

Я знал, они хотят мой смерти, и делал те самые «кросс-шуты», за которые меня так осуждал Стокер.

Перекатившись снова за угол, я поменял опустевшую обойму.

Я поймал в прицел того, кто первый подошел к моей машине и при взрыве залег. Нажал на спуск.

Пока еще грохал выстрел, я постарался откатиться в сторону.

И тут же раздался треск двух очередей, наведенных на меня…

К сожалению, два автоматчика были живы… и не только они.

Я спрятался за пустой катушкой кабеля, стоящей рядом с пакгаузом.

Краем глаза я заметил смазанное шевеление за углом и выпустил туда три пули. Раздался хриплый вскрик.

Откатившись за деревяшку, я перезарядил обойму и рванул затвор «Соера» на себя. Щелкнуло, и тут же бахнул выстрел, взвизгнув рикошетом.

Вжав голову в плечи, я упрямо пополз за угол склада. И тут чуть не пропустил кинувшуюся на меня черную тень.

Он крякнул, шляпа слетела, а я только и успел подставить сложенные замком руки, а потом ударил его в кадык. Он захрипел. После чего я с трудом дотянулся до лодыжки и вытащил из-за ремня свой метательный нож. Потом резко вонзил его в бок нападавшему. Тот заорал и свалился с меня, корчась на земле. Брызнула кровь.

В сером свете фар мелькнула фигура, и я чисто на рефлексе разрядил туда остаток обоймы. И снова откатился, теперь уже под колеса убитого «роллинга».

Трясущимися руками я поменял обойму. Она была последняя…

Возле бампера лежало тело, и оно не шевелилось – замер и я.

Противный металлический запах крови и горелой резины резал ноздри. Я почувствовал, как маслянистая жижа капает на мою шею.

Это была смерть моего автомобиля… текло масло…

Змей Великий! Да, не бывает атеистов под пулями…

Я выскочил наружу, в меня уже никто не стрелял – но страшную картину озаряло пожарище горящего «шермана»… трупы… в основном обгорелые. Кто-то еще корчился в конвульсиях… Я с отвращением сплюнул на землю и, глубоко вздохнув, окончил их мучения двумя выстрелами – будут должны два талера. Хотя нет – плюс пятнашку за «коготь», и вообще… моя машина… Они не расплатятся…

Глава 5

Папа и схватка с призраками

Опять времени нет… отчего так со мной? Руки трясутся, как в подземке на стрелках, а в голове какое-то гудение, будто в паровом котле закупорило клапан давления…

Мне не нравится все! Но мне нравится, что я живой… это очень странно – но мне так и хотелось…

Я подошел к багажнику моего убитого автомобиля – там лежала фляга с ромом, чудом не простреленная.

Меня колошматило, как отбойный молоток, и я, запрокинув голову, сделал три больших глотка… На последнем слегка подавился и закашлялся.

От этого по моему туловищу прокатилась волна тепла… Зодиак великий… как же хорошо жить, даже плохо жить – это хорошо…

С трудом забравшись на крышу своего расстрелянного «роллинга», я ухватился за край навеса пакгауза, подтянулся и прополз пару метров, чтобы сбросить саквояж на землю.

Я принял решение, как мне казалось, – единственно верное. Я поеду к Папе Монзано сам. Иначе эта проблема не решится… то есть можно, в принципе, действовать через жандармерию…. Но так неправильно… Меня просто многие не поймут…

Да, я понимал, что я идиот (хотя, кажется, идиот – это человек, не принимающий участия в общественной жизни).

Но я должен отыграть именно это, а не хитрого лгуна. Скорее всего, стопроцентной защиты это не даст, но это гораздо лучше, чем потерять лицо в глазах мафии, управляющей многими сферами нашего города.

Конечно, я попытался завести «роллинг», просто стоило попробовать.

«Шерману» разворотило половину корпуса, но «паккард» был почти «живой», так, задний бампер помят и краска опалена на багажнике.

Я вынул из своего «роллинга» буксировочный трос и привязал его к «паккарду», не хотелось бросать своего «коня», пусть и люди Бреггера ломают голову. Хотя наследил я тут прилично: всех гильз не соберу, да и не в этом вопрос – если за меня взялась мафия и я пострелял ее боевиков (а что мне оставалось-то?), значит, все очень скверно и кто-то меня заказал. А заказ-то не выполнен…

Привязав свой «роллинг» за буксировочный крюк «паккарда», я, чувствуя рвотные позывы, переезжая обгорелые тела, лежащие на грузовой площадке, тронулся к выезду. Затем, переключив передачу, решительно выехал в сторону Монтгомери-стрит.

Да, ехать с прицепом было неудобно, да что там говорить – на каждом перекрестке я тормозил заранее и пытался сделать все аккуратно.

В задний бампер постоянно бился мой любимый «роллинг», прошитый насквозь автоматными очередями.

Даже уличные проститутки пытались мне объяснить, что не стоит так ездить по городу – показывали пальцами и что-то кричали. Я и сам все понимал… Хорошо, не повстречались копы.

Дом Папы Монзано находился на Арчер-стрит, в принципе, рядом – на востоке от Монтгомери-стрит. В голове моей что-то стучало, наверное, пульс…

И когда я был готов уже ко всему, свернув на Арчер-стрит и во дворы, меня немного попустило. И я задал себе резонный вопрос: а не Снежным ли Демонам ты потворствуешь? Не в ловушку ли загоняешь ты себя, Заг?

Но мозг еще не вступил в свои права – моим телом правили гормоны, или что там умники говорят… Адреналиновый откат только-только начинался.

Я затормозил с большим трудом, и «роллинг» едва не въехал «паккарду» в задницу (хорошо, я сразу за ручник не дернул).

Да, хреновый из меня буксировщик.

У крыльца четырехэтажного особняка меня встретили люди с оружием.

– Тебе что здесь, автосервис? – спросил один из них, с бугрящимся лацканом пиджака.

– Я к Папе, – бросил я небрежно, быстро метнулся и сказал: – Моррисон. Понял, чучело?

Они только такое обращение и понимают, ибо шестерки.

А я спокойно, как перед смертью или серьезным экзаменом, вышел и, открыв багажник, вынул треклятый саквояж.

Я немного знал Папу, но не сказать, что он мне был другом или просто хорошим знакомым… когда-то да – он был моим боссом. Но это было в юности. Когда я был глуп и неопытен. Хотя кто сказал, что я изменился?

Тут вопрос не в том, умен я или нет, вопрос в том – понимаю ли я что-либо?

– Покури пока, – сказал один из его бойцов, – не делай только резких движений.

Я и не делал. Но курить не стал – всю дорогу курил.

Потом ко мне подошли сзади, схватили за локти и надели на голову вязаную черную шапку. Это у них так принято, хоть меня это и бесило.

Шли мы по паре лестниц и двум коротким коридорам – при желании сориентируюсь.

Когда с меня стащили этот кондом[14], я сощурился.

Передо мной был богато сервированный стол в роскошно обставленной, но небольшой комнате. По стенам висели красивые натюрморты, изображающие, естественно, еду.

Людей за столом сидело много – человек десять-двенадцать. И был этот коллектив пестрым и даже странным. Мужчины в пиджаках, смокингах и потертых фраках. У одного на коленях сидела рыжая девушка в спортивном трико. Вокруг стола, виляя куцыми хвостами, бегали два пятнистых добермана, выклянчивая еду. Слева от меня сидел карлик с выпуклым лбом и большими глазами. Он неодобрительно поднял взгляд на меня, а я стоял, словно проглотив шест, и сжимая в руках злополучный саквояж.

Девушку в трико шлепнули по бедру, и она, взвизгнув, скрылась за противоположной дверью.

Во главе стола сидел крупный мужчина с орлиным носом и серебристой шевелюрой. Глазки у него были маленькие, широко посаженные, скрывающиеся под густыми бровями, но кто сказал бы, что они невыразительны? Казалось бы, две черные точки, как у рака, но было ощущение, что они прошивают тебя насквозь. И даже слегка жующая массивная челюсть не выглядела вульгарно – мужчина задумчиво глядел на меня.

– О! Кто к нам пришел! Здравствуй, Заг. Присаживайся, – наконец произнес он низким баритоном, шевельнув в сторону бровью.

– Здравствуйте, Папа, – кивнул я с легким полупоклоном.

Простая вежливость.

Тут же, как по команде, какой-то человек вскочил со стула и натренированным движением подставил мне деревянную табуретку.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил он.

– Спасибо, Папа, не откажусь, – кивнул я. – Крепкого, если можно.

Карлик взял спрятанный меж блюдами бокал и ловко наполнил его наполовину из бутылки с яркой этикеткой.

Вообще, если бы я не знал, где нахожусь, все это сборище напомнило бы мне цирковую труппу. Только из очень зловещего цирка.

– Скажи-ка тост, раз ты пришел, Загрей, – так же невозмутимо сказал Папа Монзано.

Я поставил саквояж на пол у стула, поболтал жидкость по стенкам бокала. Капельки появились – качественный напиток.

Взоры собравшихся уткнулись в меня.

– Я хочу выпить, – сказал я, медленно поднимая бокал, – за самое дорогое, что есть в жизни. А самое дорогое – это человеческая глупость. Ведь именно она решает, будет человек успешным, а может, просто живым и здоровым или нет. Вот, Папа, я и решил спросить у вас, сильно ли я глупый, или это у меня день такой нехороший, как бывает у каждого из нас.

– Что же, – ухмыльнулся Монзано, – хороший тост, с вопросом. Попробуем его разрешить, Заг.

И он опрокинул свой стакан в необъятную свою пасть, о которой было сложно догадаться за его тонкими губами.

– Я знаю, что в твоем саквояже, – он утер губы тыльной стороной ладони, – это Качински тебе подогнал?

– Да, Папа, – кивнул я.

– Вот всегда любил тебя за честность, – снова ухмыльнулся он, только от его улыбки как-то веяло сырой могилой, – излагай!

– Я хотел попросить прощения, – сказал я, – что без спроса решил заработать тысячу. Да, мой поступок не самый правильный.

Я помолчал немного и продолжил:

– Но как же я был удивлен и раздосадован, когда какие-то люди расстреляли мою машину и сказали, что на меня обиделся Папа Монзано. Я почувствовал, что как честный гражданин я обязан прийти и спросить – неужели я заслужил, чтоб меня изрешетили в собственной машине?

Монзано снова ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

– А где сейчас эти люди, которые стреляли в тебя, Заг? – Он прищурился.

– Мне пришлось убить их, – честно ответил я.

– А сколько их ты убил? – с неподдельным любопытством спросил Папа.

– Их было восемь, – так же честно ответил я, – две машины.

– Ха! – Папа улыбался. – Жалко, что ты ушел тогда из своей банды. Ты всегда подавал надежды. Конечно, я понимаю – работа на федералов дело интересное, я бы даже сказал, азартное… Но я всегда знал – мы с тобой никогда не расстанемся, Заг.

И он снова ухмыльнулся.

– Восьмерых, джентльмены! – Он поднял вверх палец. – И еще сюда сам приехал!

Папа захохотал каркающим резким смехом, и все как-то бледно заулыбались и закивали.

У меня выступил холодный пот, и я подумал, что идея приехать сюда была очередной моей ошибкой, и, возможно, последней… а как красиво выглядело…

– А что конкретно сказали эти несчастные? От тебя так несет бензином, что я уверен – они несчастные…

И Папа снова расхохотался в полной тишине.

– Они сказали, – ответил я, – что я нарушил законы Монзано, и что он этого не любит.

– Правильно сказали, – враз посерьезнел Папа, – я действительно этого не люблю. И ты, Заг, это хорошо знаешь.

– Потому я и приехал, – зачем-то ляпнул я.

– Ну, – Папа отхлебнул из бокала, – приехал-то, ты, допустим, чтобы свою задницу прикрыть. И это понятно. А эти несчастные не сказали, что их послал я?

– Нет. – Я тоже отпил ароматной жидкости, это был выдержанный коньяк.

– Машины какие у них? – Папа покусывал нижнюю губу.

– Синий «шерман-стрелец» и бежевый «паккард» четверка. – При этих моих словах Папа переглянулся со своими и чему-то молча кивнул.

– Это не наши, Заг, – наконец сказал он, – ты вляпался во что-то другое. Это, скорее всего, «южные», а они работают как наемники. Им заплатили за тебя, мальчик мой.

Несмотря на то, что с моих плеч упала огромная куча камней, я как-то растерялся… То есть это не ягоды?

– Знаю, Заг, ты не думал обидеть меня, – кивнул Монзано, – ты просто попал в нехорошую ситуацию. И знаешь, почему я не стану тебя наказывать?

– Потому что трупы наказывать бесполезно? – предположил я.

– В чем-то ты прав, – хмыкнул Папа, – но не поэтому. Я знаю, что Макс твой идиот, и еще знаю, что у тебя сейчас затруднения. А кстати, за Хью тебе отдельное спасибо – он пытался лезть в мой бизнес. Я, конечно, убрал бы падаль, но это сделал ты, и это тебя полностью оправдывает. Так что вот, что решаю…

Все замерли, даже перестав стучать вилками по тарелкам.

– Саквояж свой оставь себе, – произнес он тоном ментора, – а твою расстрелянную машину мои ребята починят. Без разговоров! Да и с «южными» я сам поговорю – не за тебя, а за то, что мое имя используют, неправильно это… неправильно…

В этом «неправильно» можно было представить кучу серьезных неприятностей для этих «южных».

– Все, Заг, мальчик мой, ступай, – махнул он своей угловатой ладонью, – позвони мне завтра. Нет, ну, главное – восьмерых! Ох, Заг, умеешь ты поднять настроение, иди уже…

И он как-то комично хрюкнул…

А я пошел. Шапку мне на голову не надевали.

Пока я ехал уже без привязанного сзади «роллинга», голова стала соображать на редкость ясно. День я помнил во всех подробностях для того, чтобы сделать выводы.

Не НОБНОТ, не жандармы, не ягоды и не гангстерские разборки…

«А» и «Б» сидели на трубе. «А» упало, «Б» пропало – кто остался на трубе? Правильно! Большой Джордж Пакеда. Вот кто…

Зачем ему все это? Пока не ясно, ему или еще кому-то, но сигнал точно идет через торговца. Артефакт нужно изучить детально, сиблинг я или сиреневая фея?

Да и, к моему большому сожалению, приметный, хоть и совсем не редкий «паккард» придется бросить. Не менять же, в самом деле, номера и цвет? Это элементарно в деньги встанет, а их пока немного. Да и небезопасно это. Ну, к бабушке сгоняю так, а потом брошу в доках же, только в другом месте, и возьму такси.

Надо по-быстрому заскочить в офис, привести себя в порядок, раз даже Папа Монзано сказал, что от меня разит бензином. Да и как я не пытался очистить одежду при помощи щетки из бардачка погибшего «роллинга», всю ее просто требовалось отнести в прачечную, а если кровь на плаще засохнет окончательно – ничем не свести потом.

Зодиак-хранитель, какой же сегодня длинный и странный день! Вот уж действительно – сумасшедший!

Я оставил «паккард» в подворотне возле набережной Гренадеров, заскочил в офис, выслушал от Алисы по пунктам о всей проделанной работе, от кофе отказался и сказал, что еду в Эгельберд-холл.

Я с некоторым трудом уговорил Алису забросить мою грязную одежду в прачечную дедушки Чонга, так как сам не успеваю – благо я все уже упаковал в пакет. Я планировал приехать к Жанне Луизе в приличном виде, а то ведь старушка тот еще астролог.

Алиса сказала, что в ее служебные обязанности не входит стирать грязное белье босса, на это я резонно возразил, что я не заставляю ее лично стирать мои вещи, к тому же это далеко не белье, а обычная верхняя одежда, и уже упакованная.

Тут Алиса соизволила поинтересоваться, по каким крышам или голубятням я лазил сегодня, и мне пришлось живописать в красках те ужасные события, участником которых мне довелось стать, опустив некоторые подробности относительно контрабандных ягод и визита к Папе. Некоторое время она молчала, а потом спросила, стоит ли ожидать осложнений с мафией, на что я только покачал головой, с сосредоточенным видом занявшись разборкой и чисткой своего «Соера», подстелив свежую тряпку.

– Старайтесь не рисковать понапрасну, босс, – наконец выдала она, очаровательно убирая свою непослушную челку, – мне будет очень неприятно остаться без любимой работы.

Если кто-то не понял, так мисс Линсдэйл выразила мне свое восхищение и сочувствие одновременно.

– Не босс, а Заг, – снова поправил я ее, – а потом вы с вашими талантами и способностями вряд ли долго останетесь без работы.

– Вы же знаете, Заг, – она сделала легкий акцент на имени, – несмотря на ваш сложный характер, некоторые пробелы в воспитании и несносные манеры, мне нравится работать именно с вами.

Ну, это уже было едва не признание в любви! Хотя, возможно, Алиса просто мазохистка? Конечно, ей нравится: рабочий день не фиксированный, в любой момент можно взять отгул, никаких проблем с полицией, куча редких и подчас уникальных артефактов, да и мое скромное общество довершает идиллию «Белого квадрата».

Как-то раз она поинтересовалась у меня, почему я выбрал такое «нелепое и ничего не говорящее название». Ее непосредственность меня иногда поражает – это вкупе-то с перфекционизмом! Пришлось объяснить, что это в честь картины одного художника-авангардиста (хоть я и не сильно люблю авангард), которая называлась «Белый квадрат на белом фоне». Картина вроде бы ничего особенного не представляла, кроме действительно белого холста, и многие считали это надувательством. Но если приглядеться внимательно, становилось видно, что разные направления мазков и едва уловимые оттенки позволяли и впрямь увидеть обычный квадрат. А при специальном артефактном освещении он загорался призрачно-фиолетовым светом.

После этого мне пришлось выслушать от Алисы критическую тираду о современном искусстве вообще и конкретно об этой картине в частности. И сколько я не пытался ей объяснить, что это метафора нашей работы – искать в очевидном сокрытое, как и с артефактами, она не сдавалась. Не буду же я ей рассказывать, что в детстве мама повела меня на выставку, где я увидел эту картину, а запомнилась она мне тем, что в буфете были вкусные блинчики с обалденным шоколадным соусом!?

В общем, покончив с оружием, я быстро спрятал саквояж под кроватью в спальне, чтоб глаза не мозолил, а арт Пакеда положил в экранированный сейф. Затем быстро принял душ, переоделся и, попрощавшись с Алисой, вышел из офиса. Надо было торопиться в «дом с привидениями».

К вечеру со стороны моря снова пришли серые облака. Они, словно разорванные паруса фантастических кораблей, колыхались на ветру и суетливо уплывали куда-то на юго-восток.

Вскоре после того, как я остановил «паккард» недалеко от ворот особняка, с небес начал падать мелкий и, казалось, тоже цвета серых облаков, дождь.

Я хлопнул дверцей и, подняв повыше воротник плаща, ибо зонт я оставил в офисе, зашагал к уже знакомой калитке. Она была не заперта, и хоть меня никто не встречал, я уже знал дорогу.

В сумерках Эгельберд-холл, тускло сияя редкими огнями на фоне плачущего неба, производил довольно мрачное впечатление. Не спасали даже редкие газовые фонари, разбросанные по парку и стоящие рядом с входом. Они как бы подчеркивали темную громаду дома, в котором свет горел лишь в немногих окнах первого этажа.

По площадке с клумбой мне навстречу шагал Стовангер. В руке он нес большой зонт-трость с резной костяной ручкой.

– Тысяча извинений, господин Моррисон! – пробасил он. – Я недопустимо задержался!

– Нет-нет, – возразил я, – все в порядке. Миссис Эгельберд еще не спит?

– Госпожа ожидает вас.

Проторенной дорогой, мимо почерневших в полумраке персиковых обоев мы проследовали в гостиную. Там все было по-прежнему: пылающий камин, стол трехсотлетней давности и хозяйка особняка, сидящая на том же месте и, по-моему, в той же позе, с тем же выражением лица. Разве что витраж потерял ощущение воздушности, которое присутствовало днем. Так же тикали часы, как и ранее, пробившие в честь моего появления.

За левым плечом своей госпожи безмолвно стояла Мэри, скрестив руки на платье чуть ниже живота.

– Добрый вечер, мистер Моррисон, – произнесла Жанна Луиза, – вы, как всегда, держите слово.

– Здравствуйте, миссис Эгельберд, – я слегка поклонился, приподнимая шляпу, – я готов приступить к делу.

Про себя я подумал: знала бы она, что если бы меня сегодня ухлопали, я бы вообще не приехал.

– Выпьете что-нибудь? – предложила хозяйка.

– Благодарю вас, – покачал я головой, – я недавно перекусил.

– Как же вы намерены охотиться на духов? – На ее лице не было и следа улыбки, а вопрос прозвучал двусмысленно: как же это я, не выпив, собираюсь сражаться с этими духами?

Я чуть помолчал и произнес:

– Прежде всего, я хотел бы изучить схему самого особняка, это возможно?

Хозяйка кивнула.

– Думаю, это можно устроить. Себастьян!

– Да, госпожа?

– Принеси атлас с планами дома.

Дворецкий поклонился и вышел, как я понял, в сторону библиотеки, а старуха Эгельберд снова воззрилась на меня.

– Очень хорошо, – удовлетворенно сказал я, – после этого нужно будет, чтобы все было, как обычно.

– То есть?

– Ну, – я пожал плечами, – то есть вы идете в свою опочивальню, Мэри и Стовангер делают то же самое, и я начинаю осмотр дома. Единственное, было бы неплохо, чтобы я при необходимости смог быстро вызвать дворецкого, если мне понадобится помощь.

– Это легко устроить, – сказала миссис Эгельберд, – у входа в каждое помещение вы могли видеть бордовые шелковые шнуры с вплетенными в конец золотыми кольцами…

– Да, да, – подтвердил я, – такие же кольца обрамляли отверстия в стенах, откуда эти шнуры идут.

– Именно. Это приспособление для вызова слуг. И откуда бы вы ни сделали вызов, сигнал поступает в комнату дворецкого.

– Прекрасно! – кивнул я. – А вот Гредли надо сказать, чтобы он прогуливался у входа в Эгельберд-холл, наблюдая за дверью. Надеюсь, он трезв…

– Сейчас – да, – со скорбной миной произнесла старуха, – я отдам распоряжение Себастьяну.

– Черного хода здесь нет?

– Когда-то был, но уже лет десять, как он замурован.

– Ясно… – протянул я.

Тут в тишине сквозь тиканье часов послышались гулкие шаги, и на пороге гостиной появился Стовангер. Он проследовал к столу и положил на его полированную поверхность большой, хотя и не слишком толстый том, богато переплетенный, с золотым теснением, а в центре кожаной обложки красовался герб Эгельбердов.

– Еще мой покойный супруг, – подала голос Жанна Луиза, – собрал разрозненные планы нашего поместья в один атлас. Дело в том, что этому дому более трехсот пятидесяти лет, и за это время, разумеется, он подвергался множеству ремонтов и перестроек. Как он, так и территория вокруг него. Посему мой безвременно ушедший муж решил скомпилировать, так сказать, все эти документы.

Я открыл том и перелистнул титульные страницы на шикарной глянцевой бумаге. Сначала там шли кроки[15] и планы земельного участка вокруг дома. Были схемы более чем столетней давности. Очертания парка и пруда менялись, хозяйственные постройки возникали и исчезали, даже домик садовника, отсутствующий на самых древних планах, появлялся изначально с подписью «лодочный причал», но сам Эгельберд-холл, по крайней мере, внешне за двести лет, отраженных в планах, не изменился от слова «совсем».

Я перелистнул еще несколько страниц, дойдя до раздела, посвященного внутренним помещениям. Вроде бы ничего подозрительного я не обнаружил, но все же обратил внимание на излишнюю толщину стен. Или в те далекие года это было нормально? Эх! Не разбираюсь я в архитектуре! А уж тем более в старинной…

Но вот раздел, который должен был содержать планы цокольного этажа и подвала, меня немало удивил! Удивил отсутствием таковых…

Я внимательно присмотрелся к корешкам страниц и увидел тонкий, аккуратный обрез бумаги – их было несколько.

– Миссис Эгельберд, – я в задумчивости постучал указательным пальцем по открытому атласу, – а где планы нижних помещений?

– Что?

– Соответствующая глава в атласе присутствует, а самих планов я что-то не вижу. Вот взгляните…

Я перевернул массивный том и пододвинул его старушке.

Она, подслеповато прищурившись, перелистнула несколько страниц и покачала головой.

– Вот видите, мистер Моррисон, – со спокойным торжеством сказала она, – я же вам сообщала, что некоторые вещи исчезают со своих мест и появляются в других.

Я покивал. Никогда не слышал, что призраки умеют так аккуратно резать бумагу.

– Ну что ж, раз так, можно приступать к осуществлению моего плана. Сейчас, – я повернулся к напольным часам, – двадцать три часа семнадцать минут. Я попрошу, чтобы до утра никто не выходил из своих комнат, если, конечно, не произойдет что-то экстраординарное, о чем я сообщу всем присутствующим через мистера Стовангера.

Я огляделся, но дворецкий уже исчез, видимо, отправившись мобилизовать Гредли.

Пожелав дамам спокойной ночи, я пронаблюдал, как они скрылись, поднявшись на второй этаж, после чего вышел на террасу. Сквозь шум редкого дождя я услышал шаги, это были Гредли и Себастьян. Садовник выглядел не очень, но шел твердо и быстро, значит, и правда трезвый.

– Доброй ночи, мистер, – сказал он еще издали, заметив меня и сделав акцент на последнем слове, – мне сказали, что вам нужна моя помощь?

Голос был хриплый, но все же язык не заплетался – очень хорошо! От этого пьянчуги сегодня будет зависеть не так чтобы мало. Если это единственный вход, мне нужно убедиться, что через него никто не пройдет, а если этот индивид начнет закладывать за воротник…

– Я ввел его в курс дела, – неодобрительно покосился на Гредли дворецкий, – я могу быть свободен?

– Да, мистер Стовангер, – кивнул я, – если мне понадобится ваша помощь, я вас вызову. А пока все должно быть так, как всегда. Когда обычно вы уходите в свою комнату?

– Около полуночи, сэр.

– Ну, тогда ступайте и постарайтесь не уснуть, вы можете понадобиться в любую минуту.

Себастьян поклонился, передал мне ключи от дверей и пошел к входу.

– Теперь вы, Гредли, – я повернулся к садовнику, за плечом которого висел древний охотничий карабин «Марлин», двуствольная вертикалка, – ваша задача занять позицию в ближайших кустах, – я махнул на заросли за клумбой, – и наблюдать за входом. Это единственный вход в дом?

– Так и есть, сэр, – процедил Гредли, – старый запасной выход заделали, а на окнах первого этажа решетки. А тому ловкому малому, который решил бы залезть сразу на второй, пришлось бы притащить на территорию лестницу, не иначе…

Я задумчиво покивал, изучая фасад. Видно, трезвый образ жизни дается отцу Бобби с трудом.

– Хорошо. Так вот, старайтесь, чтоб вас не было видно, и особенно следите за теми, кто может выйти из дома. Вы поняли?

– Если кто-то незнакомый?.. – уточнил садовник.

– Да, – подтвердил я, – как только вы увидите кого-то незнакомого или что-то странное – подайте сигнал.

– У меня есть свисток! – сообщил Гредли так, словно только что об этом вспомнил.

Я покачал головой и возразил:

– Свист я боюсь не услышать, потому как могу быть где угодно в доме. Лучше дайте залп в воздух, – я указал на раритетное ружье, – оно это еще может?

– Конечно! Это ствол моего деда, и я всегда за ним ухаживаю. Смазан и готов к бою!

– Хорошо. Только и впрямь не вступите в перестрелку, – предупредил я. – Если появятся злоумышленники – выстрел в воздух, а потом бегом за полицией.

Я надеялся на то, что трясущимися руками садовник попадет в белый свет как в копеечку, главное, чтоб никого не пристрелил.

– А мне что делать? – услышал я детский голосок.

Мы обернулись синхронно, и да, рядом с нами тихонечко притаился Гредли-младший.

– Я же велел тебе оставаться дома! – загремел садовник. – Здесь может быть опасно! Слышал, что сказал мистер Моррисон???

– Я не уйду, – звонко запротестовал Бобби, – я хочу помочь! А призраков я не боюсь!

Гредли с каким-то странным выражением лица, на котором смешалась нежность, жалость и раздражение, пробормотал:

– Вот упрямый! Весь в мать…

– Когда я вырасту, я пойду работать в полицию! – выпалил мальчишка, а у Питера округлились глаза.

Я бросил взгляд на сына садовника. Паренек мне нравился, он был смышленый и наблюдательный. Отправлять его обратно к дому у пруда означало усылать туда же его отца, и сколько это займет времени, боги знают. А значит, лучше оставить нежданого помощника.

– Ну вот что, – прервал я перепалку, которая уже пошла на второй круг, положа ладонь на плечо садовника, – возвращать его обратно – только время терять. Пусть пострел остается при мне, если я что-нибудь обнаружу в доме, я пошлю его к вам…

– Ура!!! – возликовал Бобби.

– Вы уверены… – начал было Гредли.

– Можете не сомневаться. При первом же подозрении на опасность я пришлю его к вам.

Уладив все таким образом, я вместе со своим маленьким помощником зашел в дом, закрыв за собой двери.

– Я хотел бы, Бобби, чтобы ты говорил шепотом и ступал как можно тише, как первые охотники-поселенцы, понял? – обратился я к парнишке.

– Чтобы не вспугнуть привидений? – так же тихо спросил он.

– Угадал, – я улыбнулся в полумраке. – И возьми с кухни керосиновую лампу.

Через какое-то время мальчишка вернулся с лампой «летучая мышь».

– Готово, мистер Моррисон, сэр.

Пройдя по первому этажу правого крыла, мы очутились у лестницы, ведущей в подвал. По заверениям Стовангера, это единственный вход на цокольный этаж, и хоть планы этих помещений мне так и не удалось заполучить, думается, что я не заблужусь…

Мы спустились по витой лестнице, и я зажег карманный фонарик.

– Здесь должен свет включаться! – пискнул Бобби, стараясь говорить тихо.

– А ты бывал в подвале?

– Я здесь был зимой, – шепотом ответил он, – помогал папе чинить водопровод.

– Золотые руки у твоего папы, – хмыкнул я, – все умеет!

– Это точно… – смущенно произнес мальчик.

– Ладно. Главное мы уже увидели, парень, – сказал я, шаря фонарем по пирамидам из стульев, старых чемоданов, корзин и прочему хламу, громоздящемуся у стен. – Мы, конечно, пройдем еще немного, но, похоже, призраки сюда не заглядывали.

– Как вы узнали?

– Элементарно, – ухмыльнулся я. – Смотри, сколько пыли! Лежит везде, как снег за Куполом, и нигде ни следа. Следовательно, здесь давно никого не было, как минимум несколько месяцев. Не удивлюсь, если вы с отцом последние посетители подвала…

– А какие следы оставляют призраки?

– Возможно, не такие, как мы, – согласился я, – но здесь не видно никаких. Ладно. Пойдем наверх.

Мы уже дошли почти до конца цоколя, пройдя весь дом справа налево, когда повернули и проследовали обратно.

Выйдя из подполья, мы прошли через гостиную, которую я внимательно осмотрел, однако не обнаружил ничего важного, и двинулись на второй этаж. Главный коридор раскинул два своих крыла в обе стороны дома. Однако прежде чем отправиться дальше, я решил выйти на большой, центральный балкон. У меня уже были свои соображения по поводу происходящего, но это не значит, что можно сбрасывать со счетов самые очевидные вещи.

Но, увы и ах, выйдя на балкон, я убедился, что забраться на второй этаж без лестницы (причем довольно внушительной) невозможно. Даже с помощью веревок и кошек это было бы крайне нетривиальной задачей. Я уж молчу о том, что такие приспособления оставили бы на мраморе вполне определенные следы.

После чего мы сразу поднялись на самый верх. Пятый этаж представлял собой нечто вроде чердака. По сути, он располагался по центру дома, где были в основном технические помещения (сюда выходил центральный дымоход, и тут же стоял электрический генератор), и по концам крыльев здания, где принимал формы декоративных башенок. Осторожно, стараясь не шуметь в гулких переходах, мы таким образом осмотрели и четвертый этаж, переместившись на третий.

Мы появились со стороны правого крыла. На весь коридор горели всего две газовые лампы, слегка разгоняя полумрак лиловатым светом. Оглядевшись, наш дуэт проследовал к центральной лестнице, когда мы услышали какой-то глухой стук откуда-то снизу. Мы с Бобби переглянулись.

– Похоже, в библиотеке на втором этаже, – прошептал я, припоминая план дома.

Бобби кивнул, сосредоточенно насупив брови.

– Ну, вперед! Только тихо!..

Мы подошли к лестничному пролету и уже начали спускаться вниз, когда я заметил в приглушенном свете дальней лампы, что дверь комнаты для переговоров приоткрыта. «Интересно, – подумал я, – это забывчивость Стовангера или все же нечто большее…»

Мы быстрым шагом достигли двустворчатых дверей в библиотеку, и я, жестом приказав мальчику остаться, одним ударом распахнул их, шагнул в темноту, на ходу доставая пистолет.

Темнота была не кромешная, в противоположной стороне зала мерцало какое-то бордовое сияние. Но луч фонаря успел выхватить четвертую книжную полку слева, которая стояла дыбом, открывая вид странного, чернеющего прохода… Однако послышался все тот же сухой стук, только на этот раз гораздо отчетливей, и тяжелая дверца полки с треском закрылась.

– Ты видел это, Бобби? – громко зашептал я, торжествующе, – видел?

Мальчик глядел из-за косяка распахнутых дверей.

– Что это было?.. – растерянно спросил он.

Кажется, парень немного струхнул и отчаянно боролся с собой.

– Потайной ход для привидений, – ухмыльнулся я, – давай-ка посмотрим поближе.

Мы подошли к интересующей нас полке, и я, открыв дверцу, осмотрел ее. На вид – ничего примечательного. Я беспомощно оглядел ряды книг. Если здесь и есть рычаг, открывающий проход с нашей стороны, искать его можно до рассвета. Это, конечно, тоже метод, но пока пойдем по наитию… и по фактам.

Мы снова поднялись на третий этаж. Я прижал палец к губам, показывая Гредли-младшему, что надо соблюдать максимальную тишину, и по мере приближения к комнате для переговоров я начал чувствовать легкое покалывание в затылке.

Где-то рядом работал артефакт. Не очень мощный. Что-то очень знакомое…

Стоп. Дверь в переговорную была закрыта. Я отчетливо помнил, что еще совсем недавно это было не так.

По старой схеме, показав Бобби, чтобы спрятался, я приблизился к закрытой двери, доставая ключи от дверей дома, которые мне вручил дворецкий, стараясь не звякнуть связкой. Нужный ключ был помечен ярлыком «переговорная». Теперь, главное, быстро открыть. Эх! Знать бы, сколько оборотов в замке!

Два. Ключ уперся, тихо клацнув механизмом.

Потом резким движением посылаю свое тело вперед, распахивая дверь. Врываясь в помещение, бросаю луч фонаря вдоль комнаты. Внезапно пятно света запутывается в странной дымной фигуре, стоящей у стены рядом со снятой с нее картиной, на которой изображен основатель славного рода Эгельберд.

На лбу моем проступил холодный пот.

Привидение, поняв, что кто-то его нашел, довольно резво развернулось, и грохнул вполне себе материальный выстрел, на мгновение осветив комнату.

За моей спиной раздался звон расколотого светильника, а я, падая на правый бок, практически вслепую пальнул от живота.

Послышался вскрик и звук падающего тела. После чего – трехэтажные грязные ругательства.

Я быстро поднялся, подскочил к корчащемуся на полу призраку и навалился всем телом сверху. Ругательства стали нечленораздельными, привидение извивалось подо мной, желая скинуть, ударив коленом и локтем. И тут я наконец-то нащупал, что искал. Раздался щелчок, и я поднялся на ноги, держа в руке арт «Сеть Парвиза», артефакт Рака, позволяющий стать полупрозрачным, сливающимся с окружающей средой. Арт действительно напоминал крупную металлическую сетку с черным диском в центре. Ее-то я и чувствовал.

У моих ног скорчился какой-то здоровенный детина, похожий по виду и одежде на портового грузчика. Я угодил ему в правое плечо. И видно, попал удачно, он непрерывно стонал, зажимая рану левой ладонью.

Я сел ему на ноги и сковал его руки наручниками.

– Ты что делаешь, ублюдок! – наконец выдавил из себя мой оппонент. – Я же кровью истеку, гнида!!!

– Не истечешь, – сказал я, порвав зеленое сукно скатерти, стащив с ближайшего стола, – нечего было стрелять в меня.

Я оказал задержанному первую помощь и, подойдя к дверям, потянул за шнур вызова слуг. Где-то в глубине дома зазвенели колокольчики.

– Как ты, Бобби? – громко спросил я.

– Нормально. А вы убили привидение? – Голос его слегка дрожал от напряжения.

Весь короткий бой мальчуган прятался за дверью. И только сейчас посмел посмотреть краем глаза вглубь комнаты. К счастью, с этого ракурса мой поверженный противник был ему не виден.

– Нет, что ты, – ободряюще сказал я, – только немного ранил. Теперь, Бобби, беги вниз к своему отцу и скажи ему, чтобы вызывал полицию. За входом он может уже не наблюдать.

– Я мигом!!! – уже на бегу, с некоторой долей облегчения крикнул мальчик и скрылся из виду.

Я же подошел к тому месту, где лежал детина, и стоял прислоненный к стене портрет. На месте где он висел, была открытая, как бы фальшивая панель, изображающая поверхность стены, а под ней… Под ней были восемь вороненых прямоугольников.

Рычаги!

– Это что – панель управления? – спросил я, легонько ткнув раненого носком ботинка в бок.

– Да пошел ты! – простонал он.

– Она же управляет потайными дверями? – продолжал как ни в чем не бывало я.

Послышались отчетливые шаги в коридоре, и я развернулся в сторону открытой двери, на всякий случай фиксируя пистолет в кармане. Но это был всего лишь Стовангер.

– Доброй ночи, сэр, – сказал он, входя, как всегда, невозмутимый, – что-то произошло, сэр? Я слышал странные звуки…

Однако увидев раненого детину, даже у него брови полезли на лоб.

– Кто это?!

– Один из ваших призраков, – сказал я, шаря в нише и поворачивая прямоугольные рычажки туда-сюда, – как видите, я ранил его в плечо. Кровь, как мог, остановил, но, судя по всему, задел ему артерию…

– Надо вызвать медиков!

– Я отправил Бобби вызвать полицию. Они сами отвезут его в больницу…

Вдруг после очередного поворота какого-то рычага внизу послышался отдаленный грохот. Но, похоже, не в библиотеке, а еще ниже.

– В общем, так, – сказал я, – мистер Стовангер, я сейчас спущусь вниз и кое-что проверю, а вы оставайтесь здесь и дожидайтесь полицию. Ясно?

– Да, мистер Моррисон.

Тут же где-то за окном раздался громкий выстрел, и послышался звон разбитого оконного стекла, заставивший вздрогнуть не только меня, но и туловище на полу – в переговорной разлетелись осколки…

На улице раздались какие-то крики, а затем все стихло.

У меня снова на лбу выступил пот.

– Никуда не уходите, – тихо сказал я дворецкому, рядом с которым лежал острый фрагмент стекла.

Он молчал, замерев, как восковая статуя, а я напряженно вслушивался в ночную тишину. В недрах дома послышался быстрый, нарастающий топоток.

– Папа случайно! Он не хотел! – звонким высоким голосом кричал Бобби.

– Фауд-отец! – Я шумно выдохнул и убрал пистолет в карман.

Я стремительным шагом вышел из комнаты, по дороге успокоив Бобби и объяснив, что все в порядке, никто не ранен. Хотя если заряд был бы не с мелкой дробью, как у Питера, то пострадать мог дворецкий, и конкретно. Кажется, любви у Себастьяна к Питеру не прибавилось в эту ночь.

Спустившись по центральному лестничному пролету, я на всякий пожарный заглянул в библиотеку, но там все было по-прежнему. А потом отправился в самый конец левого крыла, где располагалась уже виденная мной в прошлый раз кухня.

Мне почему-то казалось, что то громыхание исходило именно отсюда. Преодолев очередную лестницу, я оказался на первом этаже и, пройдя длинный коридор, попал в просторное кухонное помещение. Почти сразу я увидел то, что хотел: белая колона старого камина была отодвинута, и куда-то вниз, в наползающий мрак уходили потрескавшиеся от времени ступени.

Недолго думая, я скользнул вниз.

Пахло сыростью и плесенью.

Поначалу лестница шла строго вниз, потом начала заворачивать вправо, и наконец я попал в темный, низкий коридор, который уходил дальше, чем бил мой фонарик. Я начал пробираться вперед, стараясь шуметь как можно меньше. Где-то вдалеке капала вода, по бокам были расположены проходы, которые исчезали в таинственных дебрях подземелья. Дважды я натыкался на лестницы, ведущие наверх, и, видимо, представлявшие собой другие тайные выходы, например, в ту же библиотеку.

Все потихоньку вставало на свои места. Вот только была непонятна цель злоумышленников. Если они хотели обнести дом, то за этот месяц они могли провернуть это мероприятие раза три-четыре. Однако они этого не сделали, отсюда следует, что их цель в другом. В чем? Вот вопрос. Понятно, что это они наложили лапу на планы подвальных помещений. Возможно, там были какие-то указания на эти самые тайные переходы.

Панель управления за портретом тоже уже почти не представляла для меня загадки. Скорее всего, скрытые проходы в дом открываются только с ее помощью. Это, конечно, гипотеза, но если ее принять, то становится понятно, что один из этих охламонов делал в переговорной. Он был на связи со своими дружками и открывал им определенные ходы по мере необходимости. Это объясняет и отсутствие пыли на раме с портретом Франца Эгельберда, каковой факт я отметил еще в свой первый визит. Дом, несмотря на усилия слуг, несколько запущенный, а тут такая чистота, было легко предположить, что картину просто частенько перемещают. Что и оказалась правдой. Кстати, не удивлюсь, если кто-то из прислуги окажется наводчиком…

Внезапно я остановился. Где-то по-прежнему текла вода, но к этим звукам прибавилось какое-то бульканье. Оно то смолкало, то раздавалось вновь, и тут я понял, что это далекий, приглушенный разговор. Однако остановило меня не это. Главное было то, что, глубоко задумавшись о деле, я шагал немного на автомате и, похоже, несколько заплутал.

Хиус! Я огляделся. Вокруг были все те же угрюмые, серые стены. Так. Я, конечно, не ожидал, что размах подземелья будет таким внушительным. Не исключено, что оно выходит и за пределы дома, и за территорию поместья.

Я глубоко вздохнул и попробовал вспомнить, где последний раз видел лестницу. Однако это оказалось бесперспективно, лестниц я увидел как минимум три. Тем более что если я прав насчет панели управления на третьем этаже, то самостоятельно открыть их я бы все равно не смог. Размышляя так, я бесцельно продолжал идти вперед, когда в затылке у меня начало привычно покалывать.

Я снова остановился.

Такое впечатление, что не слишком далеко (учитывая неизбежные помехи, которые создает нагромождение каменных стен) действует довольно сильный арт. Хм… Интересно.

Я, как охотничья собака на свежий запах зверя, пошел по ощущению к источнику изливающейся энергии. Пройдя по ступенькам невысокой лестницы, которая вела в коридор, расположенный ниже ярусом, я прошел метров около десяти, повернул на развилке направо, потом еще раз, а потом…

Тупик. Однако ощущения были очень яркие. Как будто искомое расположено аккурат за этой стеной.

Я чисто машинально начал ощупывать каменную поверхность. Она была холодной и немного влажной, со следами эрозии. Стена состояла из отдельных блоков, не очень больших, около метра в длину. Один из них, ближе к полу, несколько выдавался в сторону. Я встал на корточки и тут при свете фонаря увидел затертый, уже почти исчезнувший символ Овна, вырезанный явно очень давно. Попробовал сдвинуть его – он не поддался. Тогда я навалился всем телом, пихая его основанием ладоней, и тут камень ушел вглубь, и раздался оглушительный (особенно в каменном мешке) треск. Сработал поворотный механизм, и стена разошлась неровными створами выступающих камней.

Передо мной открылся богато украшенный зал метров десять-двенадцать в длину и шесть в ширину. Вдоль стен, словно в почетном карауле, выстроились в ряд пыльные рыцарские доспехи, которые, если отреставрировать, можно, наверное, очень дорого сбыть любителям древностей. В конце зала располагался мраморный пьедестал, на котором что-то лежало, подсвеченное странным голубым сиянием. Пол был тоже выложен плиткой из мрамора со вставками из черного и красного камня.

Я, осторожно ступая и молясь, чтобы в этом древнем помещении не оказалось ловушек, как в дешевых приключенческих фильмах про пирамиды Древних, начал продвигаться вперед.

Когда я подошел к таинственному пьедесталу, то у меня чуть не потемнело в глазах. Не столько от неожиданности и удивления, сколько от моих внутренних ощущений. В ровную поверхность этого мраморного сооружения была встроена некая линза, испускающая тот самый голубоватый свет. Она как бы образовывала углубление в пьедестале, в котором лежала целая гора артефактов!

Чего тут только не было! Этот клад на черном рынке стоил бы сотни и сотни тысяч! И скорее всего, именно это богатство было изображено на портрете Франца Эгельберда. Я думаю, никто не расстроится, если несколько артов из этого великолепия случайно пропадут…

– …здесь где-то! – раздался крик, усиленный подземной акустикой.

Я обернулся к выходу. Выкрик шел откуда-то оттуда. Думаю, их привлек грохот открываемых дверей. Точнее, стены. Вот же я болван, что не подумал об этом!

Тем временем уже слышались торопливые шаги на лестнице. Я бросился к левой стене и забился в нишу с доспехами. Тут-то из глубины зала появились мои противники. Они не были закрыты «Сетями Парвиза», но фигуры проявлялись на разных уровнях освещенности.

И их было трое. В руках они держали узкие девятимиллиметровые «Ругеры», которые торчали из-под поля невидимости.

И вот – удача! – расслабившись, они его отключили.

– О! Ну наконец-то! – хрипло сказал бородатый мужичок небольшого роста, но довольно крепкого телосложения.

– Я же говорил вам, что они где-то здесь, – гундосым голосом сказал другой, – просто на картинке хитро намечено, да в нескольких местах! Это небось Чак все же угадал с рычагами!

– Это же Хиусова прорва денег! – не мог нарадоваться первый, и я с ним согласился, зрелище впечатляло.

Третий продолжал молчать, сняв с плеча джутовый мешок.

– Постой, Энди, – наконец произнес тот, с мешком, – не нравится мне эта линза. Вдруг это охрана какая? Та бабенка у нас только амулет просила…

Они крупными шагами пересекли зал и сгрудились около пьедестала.

– Забей ты на бабенку! Найди какую-нибудь палку, – ответил Энди, – проверим, не ловушка ли это. А если сигналка, пока копы приедут и сюда доберутся – мы уже будем в порту.

Я почувствовал нервное возбуждение! Мне бы прикинуться одним из наборов древних железок, но очертания уж больно разные.

Я решил протиснуться между двумя из них вглубь ниши. Сердце мое бешено колотилось от всего увиденного, и тут… Йети задери этих декораторов: тяжелая латная перчатка соскочила, задетая мной, и с адским грохотом упала на пол, а я успел юркнуть внутрь.

Чуда не случилось, и они меня заметили.

– Там кто-то есть! – крикнул гнусавый. – Шухер!

Я выхватил «Соер», пригнулся, прикрываясь полным доспехом, и выстрелил из-под его «руки» в темный силуэт, хорошо подсвеченный сиянием линзы. Энди, дико вскрикнув, повалился на мраморный пол, пачкая его кровью. Гундосый резво скрылся за пьедесталом, молчун кинулся к выходу, без разбора паля в мою сторону. Видимо, он меня даже не увидел. Однако от этого было не легче.

Спасли меня доспехи. Уж не знаю, то ли и впрямь они были такие непробиваемые, а может, бандитские «Ругеры» показали себя не с лучшей стороны, но факт остается фактом. Я чувствовал, как пули, одна за другой, входят в латы, но ни одна не пробила их насквозь, максимум прогнули вдавленными монетками.

В ушах стоял жуткий звон, мало того, что пальба, так еще и пули по доспехам бьют, как лом по сковородке. Плавно поведя рукой, я выдохнул и двумя меткими выстрелами уложил нескладную бегущую фигуру. Молчун с размаху врезался в доспех у противоположной стены и с грохотом, перекрывшим звук упавшей стальной перчатки, рухнул на пол.

Выстрел со стороны пьедестала угодил в шлем, который сорвало с крепления, и он, оцарапав мне ухо, со звоном упал. Хорошо, я стоял почти вплотную, иначе бы не миновать огромной шишки. Пригнув голову, я сжал зубы. «Хрен тебе, а не арты! Тебе они ни к чему, – с внезапным гневом подумал я, – они мои!»

Я толкнул латы и, падая вместе с ними, крутанулся в сторону с таким расчетом, чтобы оказаться на середине зала, лишая таким образом моего противника преимущества. Держа оружие на вытянутых руках, я уже был готов стрелять, когда до меня дошло: бородач стоит, подняв руки вверх, а его «Ругер» лежит недалеко от меня.

– Всем руки вверх и бросить оружие! Быстро! Полиция! – прозвучал грозный, но вместе с тем знакомый голос откуда-то сзади.

Аккуратно положив свой пистолет подальше, я медленно поднялся и повернулся к выходу.

На пороге стоял Диего Сантана собственной персоной. За ним маячили три констебля с пистолетами на изготовку.

– Тьфу ты, Хиус! Заг, ты, что ли?! – Он широко улыбнулся своей знаменитой ослепительной улыбкой из-под черной дуги усов и опустил оружие.

Когда мы вышли из особняка, дождь уже перестал. Перед входом суетилось довольно много людей в призрачном свете фонарей на фоне тусклого неба. Рядом с ухоженной клумбой стоял даже полицейский фургон с зарешеченными окнами.

Вообще вокруг царила какая-то сосредоточенная суета. Я потребовал у Диего его дежурную фляжку с бренди, и пока я потягивал из нее мелкими глотками обжигающий напиток, к нему подбежал полицейский сержант, козырнув и отведя его в сторону, начал что-то ему рассказывать.

А я вдыхал сырой влажный воздух и просто смотрел в сумеречное небо. И вдруг почувствовал нарастающую волну разочарования…

– Я охрененно рад тебя видеть, Диего, – я ощущал себя как после тяжелой болезни каким-то ватно-вялым и словно в полупрозрачной банке, – но как ты тут оказался?

Бренди начинал действовать, и немного потеплело внутри.

– Да дежурил я сегодня, – отмахнулся Диего, закуривая, – позвонили-то, конечно, в уголовку, но, когда выяснилось, что в деле ты, естественно, перевели стрелки на нас. А подстреленный тобой тип любезно согласился объяснить нам дорогу. Сейчас дает показания на своих подельников наперегонки со вторым, оставшимся в живых из зала. Твои фирменные «кросс-шуты»… Ты лучше расскажи, что тебе удалось выяснить. Это здорово облегчит мне составление рапорта.

И я, путаясь в словах, опуская некоторые подробности, изложил то, что знал.

– Не наглей, Заг, оставь мне немного. – Диего, улыбаясь, отобрал свою флягу и сделал глоток. – Твое предположение оказалось верным, – наконец проговорил Сантана, пока, наблюдая за работой служб вокруг, мы прогуливались по дорожке вдоль особняка, – слуги были в этом замешаны…

– Экономка? – спросил я, мрачно обозревая сумеречный пейзаж.

Разочарование накатывало все сильнее. Ощущение, будто изо рта выхватили вкусный лакомый кусок! Да что там кусок! Кабанью ногу с прожаренной корочкой и кисло-сладким соусом, приправленную чесноком и специями. Заурчало в животе, и я вспомнил, что давно не ел.

Артефакты из тайного зала Франца Эгельберда могли не только поправить мои финансовые дела, они могли вывести их на новый уровень! Чтобы раз и навсегда забыть какие-то там бытовые платы за жилье, лицензии и т. д.

Удар был силен. Но я пытался отвлечь себя тем, что я, а не кто-нибудь иной раскрыл это дело, за которое никто и браться не хотел. А тут, пожалуйста! Древний клад, приблизительная стоимость которого составляет около миллиона! Теперь совершенно точно не миновать мне «особой благодарности», мать ее… а может, и медаль дадут. Или благодарственное письмо от мэра….

– Тут ребята немного надавили… (он сделал несколько виноватую паузу), наводчицей была Мэри, да, экономка, – продолжал Диего, – к ее чести, надо сказать, что ее младшего брата взяли в заложники, и она вынуждена была подчиняться. Брат у нее – инвалид, ногу потерял в шахте, а совсем молодой.

– Да уж, жаль ее. Она и открыла доступ в дом с пульта за картиной?

– Именно. А вот как злоумышленники вообще узнали об этом пульте и кладе, пока не совсем ясно. Вроде бы один из двух взятых живьем говорит о неких бумагах самого родоначальника Эгельбердов, которые попали к ним в руки. Но пока мы их не видели. Второй утверждает, что была еще какая-то информация.

Он посмотрел на ручные часы.

– Уже утро, – констатировал Сантана, – останешься пока здесь?

Я пожал плечами, с трудом подавив зевок. Меня стало трясти – начался откат от адреналина.

– Думаю, нет. Мне нужно уладить одно небольшое дело. А потом, Диего, я хочу есть и спать!

– Ладно, готовь рапорт, – напомнил Диего, – описью мои люди уже сами занимаются, но понятно, что этот клад с артами самый большой за долгие годы!

Я кисло улыбнулся:

– Должны дать грамоту от мэра, а Бреггер истечет желчью.

– Надеюсь, что Бреггер удавится на собственных помочах, – радостно улыбнулся Сантана, – а ты сегодня – герой дня!

– Да ладно, Диего, – вяло отмахнулся я, – если бы не ты…

– Тебе пришлось бы потратить еще несколько патронов, Заг, – кивнул он, – так что ты должен мне пару талеров, старина. Да, и еще тебя хотела видеть хозяйка дома.

– Зачем? – удивился я.

– Наверное, хочет поблагодарить своего рыцаря, – подмигнул Диего, – хотя, конечно, принцесса уже не первой свежести.

– Оставьте ваш солдатский юморок, сэр! – поднял брови я, вырываясь из оков печали. – Дама нуждалась в помощи!

Диего рассмеялся, а я отправился к заказчице. Я чувствовал себя разбитым и несчастным после сегодняшнего бешеного марафона. Подумать только, сколько всего произошло в этот день! И этот клад… это было как удар под дых…

Возможно, кто-то скажет, что я жадный и меркантильный, но я бы сказал в ответ на это – может, совсем чуть-чуть. Да как было бы интересно повозиться со всеми этими штуками, сколько можно было узнать нового, захватывающего… Эх…

Миссис Эгельберд уже была на боевом посту. Когда мы проходили с Диего через гостиную, выходя из дома, ее здесь еще не было. Хотя Сантана сообщил мне, что хозяйка уже не спит. Я-то вообще сомневался, что со всей нашей пальбой в доме часов с трех-четырех кто-то еще предается сну. Однако хозяйка разговаривала с сотрудниками где-то на верхних этажах. Сейчас же она невозмутимо сидела за терракотовым столиком и дегустировала неизменный ромашковый чай.

– Доброе утро, миссис Эгельберд, – сказал я, входя в гостиную, – надеюсь, я вас сильно не потревожил…

– Нет, мистер Моррисон, – благосклонно кивнула она, – вы, как обычно, вовремя. Я хотела бы поблагодарить вас за все, что вы сделали ради спокойствия в этом доме. Я слышала, что вы нашли сокровища моего знаменитого предка?

Я кивнул, стараясь не показать своего разочарования.

– Да, это так. Я почувствовал в подземелье силу артефактов и пришел в нужное место. Там оставалось разобраться с фальшивой стенкой, а дальше, как говорится, дело техники. Если бы эти мерзавцы догадались привести с собой сиблинга, возможно, им бы не пришлось с такими сложностями проникать к вам в дом, захватывать планы, управлять пультом за картиной в переговорной. Так как ясно, что они пришли по наводке. Возможно, эти подземелья соединены с канализацией, и они пробрались этим путем.

– Да, – согласилась Жанна Луиза, – я знаю о подземельях под поместьем, но я и предположить не могла, что это не только легенда! Что же касается ваших слов о том, что любой сиблинг нашел бы сокровища моего пращура, я бы с вами поспорила. Только отмеченный знаком Овна смог бы открыть тайный ход в Зал славы Эгельбердов! Только благословенный богами мог проникнуть в святая святых нашего дома! Знали бы вы, кто подарил нам многие из этих сокровищ!

– И кто же? – с вежливо-скучающим видом поинтересовался я.

– Вы пока не готовы узнать об этом, – улыбнулась она.

– По крайней мере, – я чуть поклонился, – теперь в вашем доме наступит долгожданный покой…

– Я не об этом, мистер Моррисон, – остановила меня хозяйка, – когда мы с вами встретились у вас в кабинете, я пообещала вам, что, если вы решите мою проблему, я не оставлю вас обиженным. Да и заповедь моего предка заставляет меня поступить таким образом!

Она выдержала эффектную паузу, а я боролся с зевотой, пытаясь вежливо улыбаться.

– Так вот, – она торжественно взглянула на меня, – вы лишились клада, но, отказавшись от него, вы приобретаете благословение богов!

Она поставила на стол изящный, резной, перламутровый ларец, который во время всего разговора со мной держала у себя на коленях. И только тут я сквозь пелену усталости почувствовал нечто… Рядом был мощный арт!

И вот миссис Эгельберд откинула крышку, и передо мной предстал тот самый артефакт, что красовался ожерельем на портрете Франца Уильяма! А перед этим на самой Жанне…

Ромбовидная цепь белого золота поддерживала золотой диск, где на бирюзовом поле пламенел символ Овна!

– Это вам, мистер Моррисон! В знак моей искренней благодарности и благоволения великого Фуада и Парвиза, что завещали это моим предкам!

Все же несправедлив я был к старушке Жанне Луизе. Можно сказать, она подсластила мне пилюлю, хоть и не в том объеме, но обиженным я себя больше не чувствовал! Мало того, что она отдала мне фамильный артефакт явно нескромной стоимости, так еще и личную реликвию, а еще выписала чек на предъявителя на целых две тысячи талеров! Несмотря на мою жадность и недавнее разочарование, я пытался, честно пытался отказаться. Старушка была непреклонна, заявив, что я единственный, кто ей поверил, и к тому же рисковал своей жизнью, да и она должна выполнить волю своих предков, повелевших отдать его достойнейшему, и артефакт принадлежит по праву именно мне. Пришлось еще раз осыпать ее благодарностями. Даже стало немного неловко. Только силы мои быстро таяли…

Попрощавшись с Диего, хотел сказать до свидания и мальчишке Бобби, но, судя по всему, отец все же уложил его спать. Ну и ладно, надеюсь, у него все сложится хорошо, а Гредли-старший прикроет бутылочное горлышко пробкой. В любом случае парень бойкий, не пропадет.

Теперь оставалось сделать буквально пару вещей: отвезти и бросить бандитский «паккард» и, отойдя от него как можно дальше, найти будку таксофона и вызвать такси. Но не к самому офису, конечно же, а назвав другой адрес. На всякий случай. И только потом, пройдя по переулкам минут десять, завалиться в офис и рухнуть в кровать…

К Приграничью, в сторону залива Водолея я решил не ехать, хотя там и куча складов. Оттуда потом хрен выберешься, только если к обеду. Так что решил я двигать к городу, ближе к кольцевой дороге, но не по Монтгомери-стрит, там все же рядом Белый дом и элитные кварталы, а поехать на другую сторону Даная к промышленной зоне, где куча заборов, старинных, заброшенных домов и рыбокомбинат. Старый город был достаточно компактным, вобрав в себя почти все необходимое. И, собственно, первая резиденция правительства так и не поменяла адрес на другой, в новом центре города.

Переехав через тихий и пустой Талер-бридж и поплутав в бетонных лабиринтах промзоны, я нашел место, словно созданное для машины «южных». Это был прогнивший навес, под которым стояли два ржавых трактора, и в углу как раз оставалось место для «паккарда».

Аккуратно стерев платком свои отпечатки с руля, сидений, рычага, панели и замков дверей, я локтем захлопнул дверцу и двинулся в сторону кольцевой.

Небо продолжало светлеть, а облака проплывали легкие, почти прозрачные. На востоке разливалась бледно-пунцовая полоса с ярким янтарным, но размытым диском солнца, у которого слегка светился сиреневый нимб, а поверх диска лежали два желтоватых прозрачных пятна – «близнецы». Говорят, что это эффект преломления Купола.

Не знаю, как оно на самом деле, но это было очень впечатляюще! Даже усталость на время куда-то отступила, и я, почувствовав себя молодым бродягой, снова зашагал по пустым лабиринтам заборов, по кривым улочкам, усыпанным цементной пылью и мелким щебнем, выходя к набережной Даная, жмуря веки и тихонько насвистывая мелодию легкомысленного шлягера Деллы Люкс «И все равно ты будешь мой!».

Наконец я вышел в рабочий квартал, но тут уже не было пустынно. Серые, невыспавшиеся и усталые люди вереницами выходили из домов, держа кто сумку, а кто просто узелок с едой, их смена начинается в семь утра, уже через полчаса.

Они (и мужчины, и женщины) щурились на солнце, как-то беззащитно окутанные паром дыхания и дымом сигарет. Для них это солнце такое же серое, как и их бесконечные будни. И дело не в том, что они не способны вырваться отсюда, они просто уже привыкли, а привычки менять – это очень трудно.

Я снова почувствовал некий серый взгляд, и мне стало неуютно. Я единственный, кто шел против течения, словно я какой-то не такой. А ведь и я когда-то был, как они, тоже работал на заводе. И под пулями в Корсуне бегал… Они такие же люди, возможно, даже лучше, чем все эти модные тусовщики, политики, мелкие лавочники-буржуа…

Некоторые оборачивались на меня, видно, решив, что подгулявший хлыщ возвращается домой, и от этого возникало чувство неловкости…

Наконец я вышел к кольцевой дороге и возле закрытого продуктового магазина увидел автобусную остановку, где уже толпились служащие, направляющиеся в новый город. Представив себе, что придется сейчас толкаться в тесном салоне общественного транспорта, мне сразу стало как-то кисло во рту. Рядом под козырьком висел телефон-автомат. Подъехал автобус, и люди втиснулись в него, как в консервную банку. А он, просев на рессорах, тронулся, натужно завывая мотором.

Я зашел под козырек, чтоб вызвать такси, как вдруг услышал странный, ритмично лязгающий звук и рык двигателей. Повертел головой и увидел, как с перекрестка объездной дороги на кольцевую выходят высокие, покачивающиеся силуэты, выпуская темные пятна дыма.

Сначала ехал патрульный полицейский автомобиль с мигалкой, а потом…

Вот это да! Быть того не может! Жандармские бронеходы! Это же элитное подразделение, целый взвод в количестве аж двенадцати штук.

Они приближались, лязгая стальными ступоходами по разбитому асфальту. Когда я служил в жандармерии, конечно же, видел такие, но в городе они появлялись крайне редко. Мы называли их «шагающими баками». А вообще – БШМ-3[16] называется эта штука. Что же случилось?

Меж тем немного вытянутые цилиндры на суставчатых железных ногах чеканили шаг вслед уехавшему автобусу, дергая шестеренками и шипя шлангами пневмоприводов, выпуская из проклепанных медных котлов с цифрами бортовых номеров черные клочья дизельного выхлопа. Блестели в лучах восхода раструбы командирских перископов, а на бортах красовалась эмблема – оскаленная собачья голова в круге, а снизу надпись: «Псы Ангра». Это название взвода. Лучшего взвода в жандармерии. Как-то я сталкивался с ними, тогда они очень нам помогли…

Глава 6

Арты, хвост и живой труп

В офис я вошел, покачиваясь, словно челнок на морских волнах, и ощущение было, что я натурально тот самый выжатый лимон. Почти сутки на ногах, и эти сутки можно смело заносить в рейтинг «тяжелых дней Зага Моррисона» на самую верхнюю строчку.

Казалось, серо-голубые облака только-только задумались – пускать ли на небо солнце?

На хронометре было половина девятого утра…

Все! Пусть даже найдут древний артефакт самого Фауда, или случится революция луддитов, я посвящаю этот день себе, любимому и единственному. Чем я могу еще рулить в этом беспокойном мире? И первое, что я сделаю, провозгласив этот тезис, просто завалюсь спать… желательно на весь день. Было бы неплохо и на следующую ночь, но к ночи мой сон станет чутким и тревожным. Хотя – как пойдет, вот честно…

Спрятав чек и бабушкин арт в сейф, написав Алисе записку, чтобы будила меня только в случае пришествия святого Зодиака, я проглотил бутерброд с ветчиной, запив его стаканом молока, и, как сбитый дирижабль, рухнул на кровать, представляя, как вокруг меня поднимаются клубы дыма и пыли… А потом я провалился в сладкие объятия Девы Самии, приносящей самый крепкий сон…

Есть у меня отвратительная черта, появившаяся в последние лет пять: я часто просыпаюсь за полчаса до звонка будильника. Конечно, если кто-то подумает, что это единственная отвратительная черта моего характера, я буду очень рад, значит, качественно маскируюсь…

Казалось бы, ну проснулся раньше, ну на полчаса – так что в этом ужасного? Но это так обидно, вот как раз обычно этого получаса мне и не хватает, чтобы выспаться, мало спать приходится часто.

Вот и сейчас… то ли гром, то ли порыв ветра… сверкнула молния…

Мне снилось, что Алиса смотрит по визору телешоу «Колесо Фортуны», а там показывают меня, и я машу ей рукой с экрана! А потом я уже в студии, но там никого нет, только каменный коридор с ровными блоками, некоторые из них светились в темноте… И самое неприятное, частично в коридоре отсутствовал пол. То есть был провал, откуда поблескивали углы рваных острых стальных арматур, и зияла пугающая пропасть…

Шел я, мучаясь от ужаса соскользнуть вниз. Потом были какие-то казематы, в которых стояли «люцы» – военные преступники-сиблинги из партии эволюционеров в черной форме. Но, казалось, они не видели меня. Я стал невидим… Потом какие-то бронированные машины на гусеницах. И тут я смотрю на огромную башню, напоминающую гигантскую юлу. А вокруг меня бегают мохнатые йети и машут мне руками…

Дальше я увидел над кромкой заснеженного леса голую женщину-великана, только вместо глаз у нее были две черные дыры…

И эта сладкая до жути, пугающая черная пучина мрака затягивала меня… Потом зимняя равнина, и в центре ее стояла башня. И я мигом оказался на холодном ледяном поле.

Так часто бывает в снах – что-то с тобой происходит, но ты можешь видеть любое событие вокруг, да еще они в секунду меняются…

Передо мой мерцал край дуги Купола, как гигантская, уходящая за горизонт медуза. Я задрал голову к мутным, промерзшим небесам и увидел там лицо моей секретарши Алисы Линсдэйл. Оно колыхалось на ветру…

– Не ходи никуда, – сказала она, нахмурясь, – стой, где стоишь!

И, видно, от серьезности сказанного один ее строгий глаз вспыхнул ярко-розовым светом и принялся так пронзительно мерцать, что я зажмурился…

В моей спальне есть телефонный аппарат, черный такой, с высокими рычагами. Он запараллелен на линию офиса.

Перед тем как я упал на кровать подбитым дирижаблем, конечно, я подкрутил колесико громкости, чтоб он не звонил. Но у него есть еще маленькая, но мощная лампочка в корпусе у циферблата. Ее я обычно не отключаю, думая, что если резкий звук меня взбесит, то яркий свет пробудит, если сон чуток.

Так произошло и на этот раз – я ошалело приподнялся на локте, глядя на яркий свет пульсирующей лампы. На хронометре было около трех пополудни, а за окном серый сумрак, стук дождя. И оттуда опять серый взгляд.

За дверью слышалось приглушенное радио, и доносился запах свежезаваренного кофе… Алиса тут… но трубку не берет… может, в ванной или…

Я, повинуясь привычке, схватил трубку.

– Алло! – хрипло со сна сказал я, – Заг Моррисон…

– Здравствуй, Заг! – послышался в трубке какой-то квакающий голос. Не знаю, кто это. – Приятно слышать тебя…

В трубке что-то зашуршало и захрюкало, словно там был какой-то зверь.

– У вас есть вопросы по артам? – спросил я, быстро просыпаясь, но не успев сбросить заторможенность.

– Приятно слышать голос Зага, пока он еще жив. – Лягушачий голос слегка хихикнул, да еще так противно, что выступил пот.

– Ну, погоняй балду, если тебе приятно, – резко бросил я, – может, хоть так…

– Не бросишь эту затею, – перебил тот же голос, – и твоей фифочке несдобровать. Мы же знаем – ты так ею дорожишь…

– Да я тебя… – начал было я.

В трубке послышались короткие гудки.

Я включил электрический ночник и медленно спустил ноги на пол.

Звуки радио немного успокаивали… «южные» это, что ли? Или «пакедовские»? Да плевать… К Хиусу их всех…

У изголовья моей кровати на тумбочке всегда стоит бутылка с минералкой «Водолей» и пластик со стабилизаторами. Это те таблетки, которые обязательно выдают всем сиблингам, чтоб они с катушек не съехали. Пирацетам. Выпускает концерн «Фармацевтикал Дом Индастриз». Все для людей!

Просто если каждый божий день жить с нашей чуйкой – кора головного мозга начинает разрушаться. Не сразу, понемногу, но с возрастом нам не светит маразм – только состояние овоща. Если не принимать созданные правительством специальные препараты, позволяющие ослабить процессы в медиаторах нейронов и импульсы коры, сиблинги могут стать опасны для общества. Как тогда – во Вторую Горячую случилось. Хорошо, кончилось относительно благополучно. Правда, с жертвами…

Тогда поперли на сиблингов, и они в ответ тоже. Никто не виноват, но было жутко.

Потом правительство взяло ситуацию под контроль. Но сколько жизней было утрачено… Вот потому у нас и мемориал на набережной. Я уже после войны немного поучаствовал, когда было восстание недобитых эволюционеров под Корсун-сити – просто не люблю про это вспоминать.

Сейчас нас в правах-то уравняли. Жалко, не все это понимают. До сих пор на некоторых кафе висят таблички «только для единородов» или «только для сиблингов».

Что-то резко постукивало, отдаваясь в моем мозге.

Я вытащил из пачки Old Gold, лежащей на тумбочке, сигарету, и, вспыхнув зажигалкой, закурил. Бросить бы надо эти привычки – и алкоголь, и таблетки с сигаретами. Мечтать не вредно. Просто я ускоряю процесс токсикации клеток. А я все никак не решу, что мне вреднее.

Может, стать учителем истории? И радоваться, что можешь зарядить чем-то полезным детей? Вот такого, как Бобби? Им же интересно… А нужно рассказывать – честно и захватывающе, как сейчас не преподают в школах.

Выпустив дым в потолок, я долго не решался одеться – там Алиса, а я в таком виде. В смысле состоянии.

Так было в моем детстве – когда я просыпался, а родители еще сидели с гостями. Я выжидал какой-то правильный момент, что ли?

Как же я устал быть Загреем Моррисоном, всегда спокойным, правильным и знающим, что нужно делать. Ведь «сиблиговость» не дает каких-то особых видимых преимуществ и бонусов, но объяснить единородам, что ты такой же, как и они, со своими страхами, проблемами, болезнями и радостями – трудно. Да, сэр.

Я оделся, умылся в раковине в спальне. И вышел.

Алиса.

Она сидела за рабочим столом в махровом халате, обмотав полотенцем голову, и набивала что-то на печатной машинке – вот что за звуки слышались мне за дверью.

– Добрый вечер, Заг! – Мне нравилось, что она перестала называть меня «босс» – но сколько же моей крови ушло на это?

– Здравствуйте, Алиса, – рассеянно ответил я, поправляя галстук.

А дождь шелестел за окном, и журчали ручьи, бежавшие по подоконнику, вливающиеся в жестяные воронки водостока.

Алисы не было, когда звонили.

Первое, что я сделал – задернул шторы в кабинете. Скорее всего, за нами следят, а свет в комнате горит. Все отлично видно.

– Что-то случилось? – Алиса перестала стучать по клавишам и внимательно посмотрела на меня.

– Да не то чтобы прям случилось, – я напустил на себя беззаботный вид, – так, по мелочи всякое…

Алиса передернула каретку пишущей машинки, но печатать не начала и вновь испытующе посмотрела на меня.

– Босс… простите, Заг, когда вы так фальшиво играете, мне действительно становится не по себе…

– Да с чего ты взяла-то? – махнул я рукой. – Ой, простите, «вы», Алиса. Я просто вчера очень устал…

– Ваша школа, Заг, – она покачала головой, но без тени насмешки, – я решила помыть голову, слышала, как звонил телефон, но не успела подойти. Этот звонок, скорее всего, вас разбудил. Вы вышли не сразу, почти тут же после меня. На лице вашем задумчивость, но первое, что вы сделали, выйдя в приемную, – зашторили окна. Зачем? Опасаетесь наблюдения с улицы. Значит, в звонке была какая-то угроза. Потому я и спрашиваю – что-то случилось? А вы пытаетесь с явно наигранной беззаботностью уверить меня, что все в порядке. От этого становится не по себе. Так как если мой босс, человек достаточно чуткий, невзирая на остальные недостатки, считает нужным утаить информацию от своего единственного сотрудника, следовательно, он не хочет меня пугать.

Пишущая машинка снова затарахтела, и пальцы Алисы мелькали над клавишами как-то резковато.

Я некоторое время с уважением смотрел на девушку, которую только что кто-то назвал фифой, и думал – как же мне повезло в жизни встретить именно ее, а не Лили или Дороти.

Была у меня мечта – посидеть с Алисой на пляже где-нибудь в Лиддитауне. Например, в Долгой Бухте. Там красиво…

– Вы довольно неплохо овладели моим аналитическим методом, точнее, индукцией – от частного к общему, – сказал я с напускным равнодушием, искренне надеясь, что Алиса не поймет моей тонкой игры, – но вынужден заметить, допустили несколько формальных ошибок.

– Это каких же? – Алиса снова перестала печатать, воззрившись на меня.

Я немного злился и на нее, и на себя. На себя за склонность к демагогии, на нее за… за то, что она такая.

– Во-первых, – сказал я серьезно, – я мог проснуться до звонка телефона. Во-вторых, мне могли звонить из НОБНОТа по поводу регистрации артов, или же частный детектив, не справившийся с заданием, или же, наоборот, информатор, давший мне серьезную пищу для размышлений… Да, в конце концов, какой-нибудь ваш тайный поклонник, который ревнует вас ко мне и грозится избить в темном подъезде. А в третьих, перед сном я отключил звук аппарата.

Она некоторое время молчала, потом кивнула.

– Вы правы, – согласилась она, – все эти варианты я не продумала. Но мне всегда казалось, что, несмотря на ваш ум, вы часто доверяете интуиции. А женская интуиция, как известно, – сильнее мужской. Разве что сиблингам она дается в большей мере. И потом остаются занавески…

И она снова забарабанила по клавишам, сделав непроницаемое выражение лица.

Да, сэр, много я слышал: «мужчина и женщина в одном помещении» или «кого чаще видишь, того и полюбишь», но все это не про нее. И не про меня. Да, я часто нахожу притягательным девичье общество и иногда просто плыву по воле ситуации. Но Алиса при всей ее отталкивающей холодности не раз показывала, что оценивает меня здраво и честно, и… понимаю – ее бесит, когда я говорю с ней, как со многими другими девушками. Это просто моя маска, не более – и это она знает. Потому что она не такая, как они. Она… странно, что она не сиблинг.

– Прошу прощения, что отрываю от работы… – прокашлялся я.

– Вы мой работодатель, вы имеете на это полное право. – Ее пальцы снова замерли, чуть подрагивая, хотя она попыталась снова изобразить на лице полунасмешливое выражение.

– Когда вы пришли на собеседование, – вздохнул я, – помните, я предупреждал вас, что наша работа связана с некоторыми рисками?

– Отлично помню, – тут уж насмешка исчезла, и ее хорошенькое личико стало жестким, – да и всякое уже бывало.

– Тогда, наверное, вы помните, – продолжил я, – что мною было дано обещание всячески защищать лично вас и гарантировать вашу неприкосновенность.

– Да, – просто ответила она.

Я решил не церемониться и снова закурил.

– Так вот, Алиса, – сказал я, выпуская дым, – вы абсолютно правы. Мои поздравления. Хотя поздравлять особо не с чем.

– То есть? – Она вскинула свои тонкие брови, слегка нахмурясь.

– То есть, – я прибавил громкость радио, – я хотел бы, чтобы вы некоторое время пожили здесь, в офисе, или же уехали куда-нибудь из города на время. А если ни тот, ни другой вариант вам не подходит – тогда придется приставить к вам охрану.

Некоторое время мы оба молчали, а на лице Алисы отображалась работа мысли.

– Заг, расскажите мне об этом подробно, тогда мне проще будет принять решение, – наконец сказала она.

– Извольте, – кивнул я и начал рассказывать о Пакеде и немного про Папу, но опуская подробности с ягодами.

Выслушав меня крайне внимательно и задав ряд уточняющих вопросов, она сказала:

– У меня есть время подумать?

– Да, – ответил я, – до сегодняшнего вечера. Скажем так… часов до одиннадцати.

Вот зачем врать себе?

Понятно, ты всегда пытаешься принять желаемое за действительное. Да, человек хочет как лучше. Но почему я вчера, точнее, сегодня, не удосужился подумать перед тем, как пообещать себя радовать весь день.

Нет, конечно, полностью я от своих слов не откажусь, но просто теперь нужно сделать в два раза больше и все быстренько успеть, а потом посидеть пару часов в «Синем бутоне» или позвонить этой журналистке. Как ее? Джоан? Да! Точно!

Нет, Алиса всегда на первом месте, но до вечера время есть.

Зайдя в спальню, чтоб Алиса не слышала, я позвонил инспектору Грегу Палмеру и сказал, что работаю сейчас по заказу жандармерии, и у моего офиса необходимо установить наблюдательный пост. Грег попытался меня отшить, заявив, что людей не хватает, на это я резонно уточнил у него, являются ли для него дела жандармерии ниже остальной работы.

– Ну, Заг! – мне показалось, что я вижу, как цапля сжимает лапу и грозит телефонной трубке костлявым кулаком, – если это твои обычные выкрутасы, я Стокеру напишу рапорт! Понял?!

– И правильно сделаешь, дружище! – Я горячо согласился. – Только так и нужно работать! Четко, правильно и по-честному! Не дай Зодиак…

– Да иди ты, Моррисон… – И цапля повесила трубку.

Вот это дело номер раз. Нервный Грег какой-то…

Дело номер два.

Я расчехлил свой определитель, он стоит в кабинете у окна. Это соседняя с приемной небольшая комнатка, где из клиентов мало кто бывает (вот бабушка последняя была).

Определитель у меня дорогой, модель «Стрелец-Азер-3 A315-42». Выглядит он как тумба с кондукторами, с краю которой стоит рельс, по которому можно двигать излучатель. На нем как раз и есть смотровые окуляры, к которым я прилипаю надолго.

Умения сиблинга никто, конечно, не отменял, но сохранить силы, сделать тонкую настройку и ряд анализов лучше так. Можно даже поставить метку – маленький невидимый текст с описанием и инструкцией, который могу написать я. Прямо на арте.

Я задернул занавески, а потом достал из сейфа арты бабушки и Пакеда. Перед этим я попил кофе, любезно сваренного Алисой, чтоб уменьшить действие пирацетама. Вместо кофе можно использовать чай или мед, размешанный с коньяком или хорошей водкой. Есть еще всякие рецепты, но я их не пользую, так как люблю кофе.

Начал я с Жанны Луизы и, распрямив эту затейливую цепочку из витых ромбиков белого золота, растянув ее кондукторами, вставил в основной лепестковый захват золотой диск на бирюзовом фоне с символом Овна.

Я надел на нос дисперсные очки, щелкнул тумблером электрической сети, и «Азер» загудел, разогреваясь. Сразу в окуляры смотреть нельзя – паразитное излучение.

Выставив медным реостатом уровень анализирующего излучения на зеленую шкалу по семи цветным квадратикам, активировал излучатель.

Гудение прибора повысило тон, и излучатель, зажужжав шестеренками, медленно поехал вниз, к кондукторам.

Затылок стало привычно покалывать, но я не сосредотачивался на внутреннем зрении. Повторив операцию три раза, я посмотрел на маленький экранчик, где раскалялись оранжевым разные цифры и буквы из тонкой проволоки.

Вот загорелись показатели интенсивности излучения, спектральный градус его же и несколько букв индекса.

Я, конечно, многое знаю и помню, но это сочетание не встречалось мне. Потому я достал тетрадку с таблицами и начал искать что-то похожее.

Тихонько в комнату прокралась Алиса, я почувствовал это, как говорится, спинным мозгом скорее, чем услышал подозрительные звуки сквозь жужжание прибора.

Найдя искомый индекс, начал подстраивать излучатель на определенную частоту и высоту штанги.

Мне нравится, когда мисс Линсдэйл заглядывает мне через плечо – скрывать мне нечего, и даже единород может пользоваться прибором. Алисе интересно – пусть смотрит вместе со мной.

Жаль, мало у меня времени, нашел я несколько его значений, но неточные показатели. И тут уже включился, положив левую ладонь на бирюзовый круг.

Я смежил веки и выровнял дыхание. Сначала не было ничего. Потом в оранжево-фиолетовых пятнах мысленного экрана закрытых глаз стали появляться ярко-зеленые линии, красивые и переплетающиеся. Эти линии немного отличались тоном и цветом – от салатово-желтого до изумрудного и морской волны. Цифры я помнил и мысленно расставлял их вдоль потоков.

Определенно, арт очень мощный (целых четыре изумрудных пучка излучения – разве что один пульсировал). Свойства… вот тут проблема – индекс показывал пять букв, но этого сочетания не было даже в таблице. Точно есть какая-то записанная информация, есть какие-то чертежи и схемы, есть хороший частотный излучатель, чуть не выдающий окружающих тебя сиблингов, и даже арты может чувствовать на дистанции около ста метров! Просто подарок судьбы!

Но четкой текстовой инструкции или же понятной последовательности линий я как ни бился, не увидел… да… может, потом еще посижу, поковыряюсь. Хотя нужно действовать, а это – очень увлекающее занятие… трудно оторваться.

Я выключил прибор и снял бабушкин арт. Он весьма интересен… но я уже буду носить его с собой. Регистрировать стану в НОБНОТе, но как хлам.

Гудение смолкло, а я успел нацарапать на бумаге столбики цифр и индекс.

Помассировав виски, помотав головой (непонятно зачем), я щелкнул сетевым тумблером снова.

И опять загудел определитель.

Я аккуратно вставил в лепестки основного кондуктора ту толстую серебряную иглу, которую получил от Пакеды.

Снова три прохода, снова какой-то дикий индекс. Даже более дикий, чем у бабушки.

Фауд-покровитель… Затылок вообще никак не реагирует, такое ощущение, что этот осколок древних – просто кусок металла.

Странно, ведь у Пакеды я его обнаружил с легкостью в папке с рисунками! Мне даже показалось, что это арт Весов.

Я раза четыре сверялся с таблицами – вообще ничего похожего.

Я даже как-то хрюкнул с досады.

Выключил прибор, да так и застыл, глядя на эту ерунду. Пару раз клал на него руку – ноль реакции. В голове рисовалась какая-то смазанная зеленая линия, причем одна. Чушь какая-то… почему я почти не ощущаю его, а недавно ощущал? Если только он не разрядился. Но ведь сам он не мог. А если из него так легко выходит заряд, так это никому не нужная рухлядь… ладно. Время не ждет, потом посижу еще.

– Ну, что скажете про «иголку»? – спросила Алиса тихим голосом.

– Если честно, не понял, – ответил я, – надо еще смотреть.

– Может, отдать в экспертную комиссию? – предположила Алиса.

– Да хрен им, – отмахнулся я, – зарегистрируюсь, да. Во-первых, вообще неясно, чей это арт. Во-вторых, дочка Пакеды могла случайно, по глупости дернуть эту штуку, решив, что она важная. А это просто ерунда из Вечной Зимы. Поглядим. Я думаю…

– Вы такого раньше не видели? – спросила Алиса.

– Нет, – откровенно признался я. – Хотя арты иногда попадаются вообще непонятные. Порой они выглядят не как некое устройство, а как обычный кусок металла или некой массы. Древние умели создавать свойства на молекулярном уровне. Не каждый сиблинг это увидит. Я вроде не из последних… не ясно…

– Можно высказать мнение, босс, ой, Заг?

Я чуть не расплылся в улыбке.

– Конечно же, мисс Линсдэйл, – рассеянно кивнул я. Эти моменты были мне дороги, только я понимал, что действительно «не понимаю».

– Как я уяснила, – начала Алиса, – у богатого человека пропала любимая дочь. – Я кивнул. – Она явно не умерла пока. – Алиса потеребила челку. – Но после появления этого арта у вас начались некоторые проблемы.

– И я заметил закономерность, – уныло подтвердил я.

– Если следовать вашему методу «наведения», – продолжила она, задумчиво глядя в потолок, – вряд ли заказчик дал бы вам добровольно что-то такое, что у вас потом хотели отобрать.

– Да, – согласился я, – те «южные» наняты втемную, дворник в гараже с рацией, да и звонок.

– Следовательно, – кивнула Алиса сосредоточенно, и я внутренне затрепетал, – кто-то знает об этом что-то, чего не знает Пакеда и мы.

– Точно, – кивнул я, и моя левая щека слегка дернулась, – жандармы ничего хорошего не подбросят. А потом я напряг Чарли Спицу, чтоб он собрал все на Анджелу и ее парня Сергея Морозова.

Еще у Пакеды я его чувствовал, а сейчас перестал, будто он разрядился.

Странно и другое – если кто-то заинтересовался чем-то, что добыли эти двое влюбленных, почему не отобрали до того, как Анджела передала это своему отцу, почему не выкрали у отца и принялись за меня. Возможно, не только в игле дело.

– Да, Заг, – согласилась Алиса, – возможно, странность этого арта не сразу стала понятна тем, кто теперь хочет его вернуть.

– Это многое бы объяснило, – хмыкнул я. – А можно еще кофе?

Алиса – умная девушка. Она буквально озвучивает мои мысли, которые толкаются в сером лабиринте морщинок мозга, названных извилинами. Да, все так.

А это значит… Что? Мне нужно прогуляться, вот что. Машины теперь у меня нет, звонков нужно сделать еще несколько, а вечер ради меня, любимого, никто не отменял.

Эх… урою этих тварей, если первым найду.

Дело номер три-четыре и пять. Нужно позвонить Максу, Папе и Чарли и заскочить в пару мест, проконсультироваться. А я теперь без «коня». Придется кататься на такси, но… чтоб сэкономить, буду ездить в подземке и на автобусах.

Попрощавшись с Алисой и взяв с нее клятвенное обещание никому не открывать и не раздвигать занавески до двадцати трех часов, я с некой тяжестью на сердце вышел на улицу, запахнувшись в плащ и раскрыв свой зонт. Дождь продолжал моросить.

Выйдя из подъезда, я немного осмотрелся и заметил, что у круглой тумбы с афишами стоит черный «паккард» с забрызганными номерами. Да, работа Грега, как обычно, топорная, но это лучше, чем ничего. Больше не заметил ничего странного или подозрительного. Единственное, прямо у парапета набережной был несколько менее мокрый четырехугольник асфальта, это было почти незаметно. Скорее всего, тут стоял автомобиль наших «доброжелателей» и недавно уехал.

Да и плевать на них.

Немного поразмыслив над ситуацией и прикинув количество денег, я заскочил в телефонную будку на углу и сделал короткий звонок Чарли, чтобы он прислал своего человека для наружного наблюдения за офисом. Чарли содрал с меня еще пятерку, и я согласился. Мой расчет был на то, что «пикет» Палмера сосредоточит внимание злоумышленников на себе, тогда как человек Спицы будет дублировать ситуацию.

На пять минут заскочил в «Сладкий купол» – небольшую лавочку в седьмом доме, и купил там плитку шоколада «Аркадия».

Кончились мои короткие перебежки, пришлось переться под дождем через мост в Сауф-Сайд, где была автобусная остановка.

Постояв под серой хмарью среди мрачных типов, я влез в обшарпанный желтый двухэтажный «Фауд», с большим трудом дотянувшись до кондуктора.

Оказалось, что я не очень-то умею складывать зонт, впихиваясь спиной в двери автобуса. Отвык.

Мне нужно было в сертификационную комиссию НОБНОТа.

Это в четвертом квартале.

Хиус! На машине был бы уже там.

Какому-то умнику вздумалось в этой толкучке закурить, и у выхода стало душновато, хоть я и сам курильщик. Когда я выдергивал свое туловище из автобуса, подумалось, что надо бы проверить хвост, и в этот момент я чуть не засмеялся. Ага, хвост из единородного трудяги.

Нет, я неплохо отношусь к обычным людям, будучи сиблингом. Накатило ощущение серости, как тот самый «взгляд» с неба, давящий и беспросветный. Это вроде бы не страшно. И социального статуса тут нет, есть грубость и глупость.

Серый кисель, желающий стать морем… Да и не в единородстве я бы их унизил! В том, что любой человек, пытающийся стать тем, кем он не является, – яд общества. Будь нищим, но знай – нравится это тебе или нет. Если не нравится – борись! Нравится – так не говори, что ты хочешь чего-то сверх. Да, есть разные случаи и разные обстоятельства. Тут я спорить не стану, сэр. Но меня раздражают не те люди, у которых беда. Не те, которые чего-то не могут. Меня бесят люди, которые могут, но не делают, или которые делают, а лучше бы сидели ровно. Эта безоглядность, глупость и жажда…

Как обидно, что я не нашел время летом, чтобы съездить на море, лучше с Алисой.

Пройдя от остановки на Фируз-авеню, я вышел к серому бетонному зданию сертификационной комиссии НОБНОТ. Подойдя к парадному крыльцу, я спрятался под козырьком и, складывая зонт, надавил на медную кнопку переговорного устройства, и где-то в сухом пространстве подъезда раздались колокольцы.

– Вы к кому? – послышался шуршащий, искаженный плохеньким динамиком голос, узнать который при всем желании потом невозможно.

– На комиссию Заг Моррисон, определитель артефактов, лицензия номер пятьсот семьдеся сорок шесть «бета».

Через некоторое время, потраченное, скорее всего, на запись меня в дежурный журнал, дверь лязгнула соленоидным[17] засовом, и я потянул за ручку.

Внутри была будка охранника и регистратора, больше напоминающая военный дот, и тускло освещенный перекресток. Налево и направо уходили полутемные коридоры с казенного вида дверями кабинетов.

Пахло конторой: сургучом, дерматином и чернилами. По стенам стояли откидные кресла, как в синематографе. На них проглядывались темные силуэты людей, ждущих своей очереди в нужный кабинет.

Прямо наверх шел первый пролет бетонной лестницы, выложенной коричневой плиткой. Туда я и направился сквозь какую-то придушенную тишину, через которую тихонько пробивалось стрекотание печатных машинок, словно из-за Купола…

Постучавшись в дубовую дверь с табличкой «председатель сертификационной комиссии Э. Дерг», я, не дожидаясь ответа, распахнул дверь и пошел в приемную, где сидела миловидная девушка по имени Анехита-Весы. Я звал ее Ани.

– О! Заг! – Она, качнув платиновыми волнами высокой прически, улыбнулась, как профессиональный хищник, хотя не стала менее обворожительна в своем узком черном платье. – Ты будто из Даная вылез! Сними плащ, не то все затопишь.

– И я рад видеть тебя, Ани. Ты все так же ослепительна. – Я повесил плащ на металлическую стойку в углу и прислонил зонт на коврик у двери. – Шеф у себя?

– У себя, – Ани закурила и продолжила стучать по клавишам, – но ты подожди немного. Посетитель там.

– Ну, раз посетитель… – протянул я, вынимая плитку «Аркадии», – тогда ты можешь немного похалявить и попить чаю.

– Заг! Ты такая душка! – улыбнулась Ани. – Непременно попью.

Она так на меня посмотрела, что я немного занервничал. Ани вообще любила экстремальный секс, и максимально ее возбуждала фантазия о сексе на столе в приемной, желательно, чтоб за стенкой сидел ее босс.

Я дорожил хорошими отношениями с Эмилем Дергом (пусть он мрачный и противный тип, и особой симпатии меж нами нет) и крутить роман с его секретаршей совсем не входило в мои планы, особенно на ее условиях. Я приглашал ее к себе, но она всегда отказывалась под благовидным предлогом.

Ани немного повернулась на стуле, чтобы включить электрическую плитку с алюминиевым чайником, и край ее короткого платья задрался до середины бедра, обнажая ажурную резинку чулка телесного цвета.

Я глубоко вдохнул и поднял глаза к потолку. Спокойно, Заг, спокойно – Алисе угрожают очень плохие парни. Да и вообще…

Ани вернулась к машинке, бросив на меня лукавый взгляд, Хиус ее побери.

Я уселся в большое кресло и взял с журнального столика «Фауд-Ньюс», углубившись в чтение. Вот пишут про демонстрацию «луддитов», про повышение цен на хлеб в связи с неурожаем прошлого августа, о скандале в Каведиуме по поводу грязных махинаций профсоюзов с подрядами по застройке городских объектов. И в криминальной хронике маленькая заметка о похищении популярной радиоведущей Кати Бланк. Вот это меня немного расстроило – ее голос был очень приятным. Никаких требований похитители пока не выдвинули. Затем шла коротенькая заметка о том, что доблестные сотрудники НОБНОТа нашли уникальный клад артов, самый большой за десять лет! Начальник отдела Глем Стокер заявил, что клад был вырван из рук бандитов благодаря слаженным и четким действиям сотрудников. И дальше была фраза «следите за публикациями». Это меня слегка насторожило. Не хотелось мне упоминания своего светлого имени в прессе. Но я верил в благоразумие начальства и постарался успокоиться.

Про перестрелку в доках и сгоревшие трупы было написано ожидаемо: разборки мафии. И никаких подробностей. Это приятно.

Наконец дверь кабинета открылась, и оттуда вышел какой-то невзрачный клерк. Потом позвали меня.

– Здравствуйте, господин Моррисон, – кивнул Эмиль Дерг, поджав губы. Все же переживает за свою секретаршу.

Крупный нос картошкой, сероватая кожа и абсолютно круглые карие глаза, спрятанные за крупными очками в роговой оправе. По затылку привычно пробежали мурашки. Эмиль – сиблинг Фауда, причем гораздо сильнее меня.

– Добрый вечер, господин Дерг, – кивнул я.

– Простите, господин Моррисон, у меня мало времени, – сказал он, глянув на наручные часы, – у вас много там?

– Да нет, – развел я руками, – кстати, что касается вашего заказа…

Он сдвинул брови и отключил кнопку селектора. Страхуется даже от секретарши.

– Ну?

– Возможно, на следующей неделе все получится, – сказал я, – и абсолютно законно.

– Угу, – пробормотал Дерг, вынимая из папки на столе бланк сертификата, – что там у вас?

– Да вот. – Я положил на стол бумажку с цифрами и примерными индексами, и расписку Пакеды с дарственной Эгельберд.

Эмиль взял в руки бумаги и, приподняв очки (я считал, что они нужны ему только для солидности), пробежал взглядом по строчкам.

Затем он вынул свою перьевую ручку «Круз» с золотым пером и, занеся ее над графой «подпись», как бы случайно поинтересовался:

– А когда на следующей неделе?

– Думаю, что во вторник, – кивнул я.

– Хорошо, – он расписался и, достав из ящика стола печать, пошевелил ее на чернильной подушечке и хлопнул по бланку, – пусть Анехита заполнит, жду вашего звонка.

– Спасибо, – из вежливости поклонился я и вышел за дверь.

Открыв зонт и услышав дробь дождевых капель, я побрел через мокрую хмарь к станции подземки «Четвертый квартал», она была на перекрестке Девятой улицы и Фируз-авеню. Там было много телефонных кабинок и одна приятная кофейня.

Мне нужно было позвонить Папе и кое-что узнать, а еще услышать от Чарли Спицы отчет о происходящем и, возможно, договориться встретиться сегодня. Ох, дела мои суматошные… Да и Джоан я позвоню.

Я шагал в сером сумраке раннего вечера, а дождь уже почти перестал. Я решил срезать по Библос-стрит. Не то чтобы там сильно короче, но людей меньше и машин мало.

После вчерашнего немного ныли мышцы, надо сходить в спортзал. И вообще я давно не ходил на боксерские матчи и на мои любимые соревнования по чанайской борьбе шан-пу. В жандармерии мы изучали ее базовые основы, да и Юн отдельно меня тренировал, очень любопытное боевое искусство.

В моей голове крутилось сразу несколько мыслей, а это для моей головы – вредно. Я и так слишком раздерганный, и если буду рассеиваться, я точно проиграю.

Людей на улице было немного, поэтому одинаковый звук шагов за своей спиной я услышал. Неторопливые такие шаги, которые затихали, стоило мне замедлиться, и ускорялись, когда я начинал спешить. Оборачиваться я, естественно, не спешил.

Внезапно я увидел желтую будку таксофона и, достав монету в пятьдесят сантимов, набрал после восьмерки междугородний номер.

– Алло? – раздался низкий и мягкий женский голос.

– Привет, мам, – бодро ответил я, – как у вас?

– Здравствуй, сын, – ответила она, – даже удивлена твоим звонком! Но это очень приятно, Заг.

– Да просто хотел поболтать, – сказал я, – соскучился.

– Я тоже скучала, – ответила мама. – У вас там тоже дожди?

– Да, мама, – подтвердил я, – но ты не думай, я хожу с зонтиком и стараюсь быть молодцом.

– Когда я уже внуков-то увижу, Загрей? – Мама вздохнула. – Ладно, я понимаю, что тебе не до этого, но, Заг, ты же понимаешь – потом будет сложнее.

– Да, мама, согласен, – ответил я, заметив мужчину в сером плаще и кожаной шляпе, – но я работаю над этим.

Наверное, кожаная шляпа хорошо защищает от дождя, особенно пока открываешь или закрываешь зонтик. Значит, человек часто находится на улице, не в салоне авто. Человек смотрел на витрину букинистической лавки и делал это как-то слишком внимательно.

– Заг, когда тебя ждать? – спросила мама. – Будешь с отцом говорить?

– Мама, я думаю, на Змеерождество приеду точно, – честно пообещал я, – а папе чуть позже перезвоню. Я немного занят, как оказалось. Тут Диего мне рукой машет.

– Заг, не трать много денег, – парировала она, – скажи, я сама тебе наберу в офис.

– Я специально зарабатываю на это, дорогая.

Мужчина, налюбовавшись на витрину букиниста, нагнулся к стоящему на обочине улицы автомобилю – темно-синему «парвиз-ультра».

– Жду тебя, сын, – ответила она.

– Отцу привет! – успел выкрикнуть я, и связь прервалась.

Да, трудно звонить в Лиддитаун…

А картина мне все меньше нравилась.

Да, сэр, стопроцентной уверенности, что это мой личный хвост, у меня не было. Но и аргументов против тоже немного, за параноиками могут и правда следить!

Вряд ли меня вели прямо от офиса, нервно выскакивая из автомобиля на каждой остановке моего автобуса. Или сунув крупную бумажку водителю-работяге и показав на меня пальцем.

Нет! Это профи, даже несмотря на тех самых «южных», которых, скорее всего, действительно наняли. Неужели жандармерия? Точнее, отдел разведки жандармерии (ОРЖ). Тогда почему молчит Юн эр Сунь? Не знать про мою разработку он не может, подставлять меня ему нет смысла. Значит, эти профи не правительственные. С огромной долей вероятности. Нельзя исключать мафиози.

При этой мысли я выудил из кармана еще пятисантимовую монетку и набрал номер особняка Папы Монзано.

Трубку снял какой-то шестерка, который позвал некоего Хуареса.

– Папа сейчас занят, – сказал Хуарес приятным баритоном, – но он передал мне все, что вам сказать. Ваш автомобиль скоро будет готов, но тут есть один вопрос.

– Какой? – насторожился я.

– Да понимаете, Заг, амиго, тут по случаю у нас оказался совершенно лишний роторно-поршневой движок «ванкель». Я хотел предложить вам поменять ваш старый цилиндровый, – ошарашил меня Хуарес. – Наш мощнее и сотку рвет за пять секунд. У нас почти все такие. Артефактная защита от усталости металла. Но, конечно, это займет больше времени, чем кузовной ремонт. Но двигатель это подарок, денег не нужно.

Я задумался на некоторое время, вообще родной двигатель «роллинга» вполне себе неплохой, правда жрет многовато, но мощный. С одной стороны, движок мне тоже повредили, и Хуарес просто явно не хочет его чинить, с другой, мафия ничего бесплатно не делает, и все эти подарки придется отработать. Но учитывая, что Папа не торгует артами, что он от меня может потребовать? Продать свою почку? Вряд ли за двигатель-то. А какую-нибудь услугу… ну, что же… Надеюсь, Монзано еще тот адекватный человек, которому я доверял в юности.

– Знаешь, Хуарес, амиго, это очень лестное и приятное предложение, не ожидал, – наконец ответил я, – буду весьма благодарен.

– Отлично! – Казалось, Хуарес обрадовался.

– У меня есть еще один очень важный вопрос, – сказал я в трубку, наблюдая, как мужчина в кожаной шляпе спрятался под навес продуктового магазина. Постеснялся все же в машину у меня на глазах залезть, бедный.

– Слушаю, – услужливо ответил собеседник.

– Что там с «южными»? – задал я важный для себя вопрос.

– А! Эти… – Хуарес вздохнул. – Ну, небольшой конфликт у нас случился, но сейчас старшие разбираются. «Южане» реально попутали понятия, хоть и заказ взяли чистый.

Он произносил жаргонные словечки ровно таким же приятным голосом, с интонациями заправского интеллигента.

– Но все, что пока удалось выяснить, – продолжил Хуарес, – сводится к следующему. Заказ они получили от некой общественной организации, что-то там «за права единородов», не помню…

– Ассоциация по защите прав единородов, АЗПЕ, – подсказал я.

– Точно! – обрадовался Хуарес. – Он так и сказал! Ну, вот еще один косяк «южан», если выяснится, что дело пахнет политикой, то им не поздоровится. И не только от Папы.

– А кто конкретно с ними общался? – уточнил я.

– Пока не говорят, мол, коммерческая тайна, все такое, но мы надавим, не сомневайтесь, Заг, амиго.

Вспомнив мрачные лица громил Папы, я поверил, что они надавят неслабо.

Я поблагодарил Хуареса и, договорившись с ним быть на связи, повесил трубку. Ага, АЗПЕ организация почти символическая – правительство твердо держит курс на общественное примирение. Это все последствия Горячей войны. Да и причина была не в самих сиблингах, а в амбициях и гордыне группки военных жандармерии, одержимых идеей новой расы, во главе которых стоял Вольф Гитнер. И что самое трагикомичное, что сам лично он сиблингом не был. Но у него был авторитетный друг Ромул. Он был мощным сиблингом Шера и мог так нагревать воздух перед ладонями, что могло полыхнуть пламя почище того огнемета.

Они называли себя партией эволюционеров, сокращенно ПЭ. Называли их коротко – люцы.

ПЭ по окончании войны объявили вне закона. А для примирения общества некий орган по защите интересов и прав единородов был необходим. Вот у сиблингов такого не было – сиблингов контролирует Министерство науки (Замок технологий), НОБНОТ, жандармерия и немного Министерство здравоохранения. Короче – правительство контролирует нас.

И вся эта АЗПЕ, по сути, существовала только ради присутствия своего кандидата в парламенте. Собственно, АЗПЕ – это самая умеренная часть партии «Луддитов». Внутри же ПЛ (партии «Луддитов») была более радикальная группа – «Либеры», тоже со своим представителем в парламенте. Они провозглашали «свободу человечества от наследия мертвой цивилизации». То есть полный или максимальный отказ от артефактов. У этого движения очень разные направления и способы борьбы, есть и экстремисты, которые ненавидят сиблингов, называя их отродиями Хиуса, и уничтожают любые арты, а есть просто эксперты, которые изучают воздействие артов на людей, стараются ограждать единородов от чрезмерного их использования. Как ни странно, финансовую поддержку осуществляет госпиталь фонда Шпигеля, нашего крупнейшего в Куполе миллионера. «Как ни странно», потому что сам-то Шпигель – сиблиннг и вроде ни на какие государственные посты не претендует.

Конечно же, на фоне этих противоречий возникает множество проблем, конфликтов, а иногда и откровенной уголовщины. В общем, гражданское согласие не наступает, хоть и не обостряется, тлеет как-то…

Но вопрос не в этом, вопрос в том, как Пакеда может быть завязан с АЗПЕ, луддитами или фондом? А его дочь вместе со «сталкер-команд» каким боком цепляет эту тему? Пока не ясно – надо копать.

Как ни было мне хорошо в будке, я решил пойти к подземке, к тому же дождь совсем утих. Надолго ли? Чарли я позвоню из подземки, а Джоан наверняка пока не у себя в офисе, а если и есть, то подписывает материалы у редактора. Макс подождет. К Пакеде нужно соваться уже с конкретными вопросами, а не интересоваться, нет ли у него знакомых в АЗПЕ. Нужно еще поговорить с одним человеком…

А пока зайду в «Мерфи-Бургер» и выпью бутылочку пивка под еду.

Я сделал заказ и, как всегда, повинуясь своим инстинктам, занял место в дальнем углу у стены. Буквально через пару минут в кафе ввалился тот самый мужик в сером плаще и кожаной шляпе. Он бегло оглядел зал, скользнул взглядом по мне и, сделав заказ, уселся за столик у входных дверей прямо напротив стойки, вальяжно развалившись и сняв мокрую шляпу. Да, а вот тут, господа профессионалы, я начинаю терять в вас веру: ну, неужели нельзя было его оставить в «парвизе», а вместо него пригнать сюда водилу, лица которого я, естественно, не разглядел, окна у машины тонированные. Ну, прямо полицейский стиль какой-то. А может, это правда ребята с Пиллар, 39? Не наши, нобнотовские, а, к примеру, люди Бреггера: он же нас активно не любит, а меня как-то по-особенному. Ну, правильно – он спит и видит, как бы прихватить меня на горячем, а мои нарушения в сравнении с его махинациями – детский лепет. Бреггер хочет занять место старшего комиссара, когда Зеленский изберется прокурором.

Может быть и такое, но все же я склоняюсь, что цель этих людей – странный артефакт.

Тучная официантка принесла мой заказ, и я впился в бок сандвича с ветчиной, сыром и овощами, запивая лиддийским пивом.

А как вам такое, господа профессионалы?

Незаметно выудив из кармана горсть мелочи, я положил на поднос плату за еду с учетом чаевых, потом не торопясь встал и прошел за барную стойку в коридор, ведущий к туалету.

Белобрысый парень в сером плаще заметил меня в самый последний момент и вытянул шею, как черепаха из панциря. На его лбу были три мелких прыща на одной линии. Наверное, от шляпы.

Я же вошел в кабинку туалета и запер за собой дверцу. Затем встал на крышку унитаза и распахнул окно с крашеным стеклом, выходящее на задний двор бутербродной. Я натянул поглубже шляпу и, подтянувшись на руках, держась за раму, вылез наружу, правда немного запутался в полах плаща и чуть не упал лицом в грязь, но все кончилось удачно.

Фокус – древний, как Купола, но, представьте – срабатывает. Ну, по крайней мере, с этими «профи».

Отряхнувшись, я поправил шляпу и выскользнул в переулок, который вел в сторону станции «Четвертый квартал».

Две ветки фаудского метро были надземкой и поезда ездили по эстакадам, а три – были под землей: ред-лайн, блю-лайн на северо-западе и грин-лайн на юго-востоке. Они шли вдоль Даная. Река у нас крупная, глубокая, потому рыть под ней линии подземки сочли слишком дорогой и сложной затеей. Так что их пустили вдоль реки, а уже надземка шла через реку и каналы по мостам.

У подземной линии грин-лайн, на которой и была станция «Четвертый квартал», было три небольших тупиковых ответвления, впрочем, как и у двух других – наверное, когда-нибудь эти отростки станут полноценными ветками. Да, несмотря на все усилия наших властей контролировать рост населения Купола, этот самый рост происходит. Раз в пять лет у нас обязательная перепись населения, но… в города, где сохраняется более строгий надзор, постоянно приезжают люди из деревень и поселков на заработки, на учебу и остаются тут. А в сельской местности Закон о семье нарушается чаще – во многих местах семьи традиционные, патриархальные, и когда приходят инспекторы-счетчики, они просто прячут детей по подвалам, чердакам и соседям. Ловить их всех трудно. А Купол наш не резиновый. Да и в остальных Куполах картина сходная, и это проблема, которую мы подкинем нашим потомкам, вряд ли они вспомнят нас добрым словом.

– Курорты Южных Озер ждут вас! – раздался с небес бодрый и неестественно радостный женский голос, и заиграла музыка из динамиков.

Я задрал голову вверх, в сером сыром небе висела выцветшая туша рекламного муниципального дирижабля, ощетинившаяся стальными раструбами мегафонов, под которыми висела неоновая вывеска с логотипом туристической компании. Чуть сзади крепилась маленькая одноместная гондола, и жужжали два подвесных двигателя.

Как же я хотел этим летом поехать на морской курорт в родной Лиддитаун и навестить родителей…

Я осторожно высунулся из-за угла переулка и осмотрел площадь перед подземкой.

Толкались автомобили, спешили по тротуарам люди, мигали светофоры, торговали газетами и хот-догами киоски, на маленьких тележках с навесами чанайцы, широкоскулые соплеменники Юна, продавали острую лапшу и бесполезные безделушки.

По углам бордюры были украшены желтыми мокрыми листьями, которые лежали и на пустых скамейках, у входа на станцию, где сидели редкие горожане, курящие, читающие газеты под грибовидными козырьками, глядя на выходящий из-под земли поток пассажиров.

Небо продолжало темнеть.

Пахло как-то тревожно, наверное, это запах осени, а может, гнили…

Я заскочил в обувную лавочку, где сидевший у входа конопатый мальчишка, ровесник Бобби Гредли, лопоухий и с чумазым лицом почистил мне ботинки за мелкую монету, а я изучал улицу сквозь стеклянную витрину.

Вот он! Кожаная шляпа! Озираясь, пробирается по тротуару напротив. Затем он остановился, прикурил на ветру сигарету, прикрывая зажигалку рукой, и рассеянно двинулся обратно к подземке.

Вот ведь, как клещ вцепился! Ситуация начала меня серьезно беспокоить. Не сильно они похожи на спецов, но при этом удивительная цепкость.

Мальчишка окончил работу, и я, расплатившись, приблизился к витрине сбоку: «кожаный» как раз перешел улицу и проходил мимо лавки. И тут я все понял…

На лбу выступил холодный пот, тело покрылось «гусиной кожей», и чуть кольнуло затылок… Это сиблинг, Хиус его заверни…

Нет, эту ситуацию нужно решать сейчас. Я, конечно, могу покружить по подворотням, вскочить в автобус, пробежать в заднюю дверь магазина. Вариантов масса. Но, если честно, представив, что эти люди угрожают моей Алисе, да и наглое их поведение беспокоит, я решил не лечить нарыв, а вскрывать. Нужно потолковать с этим белобрысым наглым сиблингом.

Я решительно вышел из лавки и пристроился со спины шпика.

Еще одна необходимость разобраться с хвостом диктовалась тем, что мои соглядатаи, кем бы они ни были, ни в коем случае не должны знать, куда я иду. Иначе я могу подставить хорошего и, главное, очень важного для меня человека.

В какой-то момент я совершенно открыто обогнал эту пиявку в плаще, снова почувствовав волну покалывания.

Надеюсь, он почувствовал то же, если не больше, так как, судя по всему, диапазон его чуйки явно больше моего.

Я уверенно обогнул лавочки под козырьками и начал спускаться на станцию, не особо пытаясь слиться с потоком людей.

Выудив горсть мелочи, я взял пятак и опустил его в потертую щель никелированного турникета, стоявшего рядом со стеклянной будкой дежурного. Прокрутив красную потертую «елочку», я направился по широкому коридору к платформе.

Пахло пропитанными креозотом шпалами, разогретым металлом и табачным дымом: несколько человек курили возле мусорной урны.

На висячих часах было пять сорок семь вечера.

В конце платформы стояло большое, немного выпуклое зеркало на стальной трубе для того, чтобы помощник машиниста видел, все ли люди зашли в двери. Я прошел мимо гранитных колонн и желтой кафельной стены, толкаясь среди ожидающих поезд, и мельком взглянул на перекидное табло. Ближайший поезд был до «Мансард-сайд». Эта станция не подходила мне, и меня это вполне устраивало. Плюс ко всему эта станция была на тупиковой ветке «Второй квартал». Она была короткой и давно не пользовалась популярностью, так как было много наземных маршрутов, и упиралась она в Болотную набережную Даная.

Я встал около остановки первого вагона и боковым зрением поглядывал на зеркало.

Мокрая блестящая шляпа проплывала среди десятков голов, остановившись возле колонны, якобы спрятавшись.

Раздался громкий сигнал на три тона, и в черноте тоннеля прокатился глухой, возрастающий гул, и зажегся огонек прожектора. Подул сухой теплый креозотовый ветер. Наконец из жерла тоннеля показалась тупоносая кабина локомотива с яркими фарами и прожектором. Он гнусаво просигналил, чтобы все отошли от края платформы, и серо-стальная гусеница состава с оранжевой полосой выплыла к платформе, скрипя тормозами. С жестяным треском распахнулись двери, и на платформу высыпали пассажиры, проталкиваясь сквозь ожидающих.

Я скользнул в образовавшийся зазор меж двумя потоками людей и, нагнув голову, кинул взгляд, увидев, как «серый плащ-кожаная шляпа» резво ломит в соседнюю дверь.

Пройдя в вагон, я протиснулся вперед, к первой двери, схватившись за петлю, свисающую с поручня.

Теперь нужно быть внимательным, чтоб совершить задуманное: прикрывшись спинами сограждан, я снял свою шляпу и, слегка сгорбившись, внимательно следил за сиблингом, который шляпу и не подумал снять. Вот откуда прыщи на одной линии лба! Нет – это не профи, хотя и навыки имеет. Наемник? Скорее всего. Но явно не гангстер.

– Внимание, закрываются двери, – раздался хрипловатый голос машиниста, искаженный динамиками, – следующая станция «Пиллар-стрит», правый выход.

И грохнув дверьми, вздрогнув вагонами, состав ворвался в черноту тоннеля, гулко грохоча чугунными парами, а в тускло освещенном пространстве за окном змеились многочисленные ветки кабеля.

«Шляпа» на меня не смотрел, и я окончательно убедился, что его диапазон дальше моего в разы. Интересно, из чьих он? Ходили слухи о некоторых редких сиблингах, которые умели левитировать, замораживать или сжигать. Даже врали, что кто-то умеет перемещаться в пространстве на небольшие расстояния. Или предсказывать будущее. Так это или не так, я не знаю – не сталкивался, но кое-что сиблинги умеют, и умения эти, как правило, под строгим надзором жандармерии. Вот у меня и возник вопрос – конечно же, редко, но бывают сиблинги неучтенные, бывают наймиты и те, кто берет «левую» работу. Но далеко не каждому по карману нанять такого спеца, и это меня наводило на неприятные мысли: кому я перешел дорогу? Те гангстеры из «южных» это пустяки и ерунда, хотя я чудом выкрутился. Эти круче, но плохо тренированные. Частный заказ богатого человека? Неужели Пакеда? Не клеится это как-то все. Не складывается что-то, хоть и напрашиваются очевидные вещи. Некая «третья сторона». И, судя по всему, не стесненная в средствах. Неужели АЗПЕ встала на кривую дорожку? Но эта организация даже ниже по уровню партии «Луддитов». Так – придаток небольшой в муниципалитете. Но именно поэтому там можно ловить рыбку в мутной воде.

Меня раздражает, что противник знает меня, а я его – нет. Ну, ничего, скоро все выяснится.

– Станция «Пиллар-стрит», следующая «Даун-таун», – прогремело в динамике.

Даун-таун. Это район нуворишей, там самые современные дома и офисы, там даже есть огромные небоскребы, и некоторые напоминали футбольные ворота – их называли горизонтальными небоскребами, то есть длинные здания покоились на высоких подпорках параллельно земле. Очень впечатляюще. Но еще это станция на развилке, после которой поезд уходит на ответвление к «Мансард-сайд». Редко туда поезда ходят.

Стучат колеса в такт моему сердцу и дыханию, я весь растворился в толпе. Вот какой-то тучный мужчина в мокром плаще разгадывает кроссворд в газете, припирая своим туловищем хрупкую девушку, вот честный работяга потягивает из железной фляги нечто спиртное, а вот болтают меж собой студенты академии в одинаковых коротких плащах, женщина читает книгу.

Гул тоннеля постепенно стихает.

– Станция «Даун-таун». Внимание пассажирам – поезд следует до станции «Мансард-сайд», повторяю…

Многие забывчивые ринулись к дверям, а «шляпа» чуть отодвинулся назад.

– Двери закрываются…

Войдя в тоннель, поезд проскрежетал колесами по стрелкам и двинулся дальше.

«Шляпа» не шевелился, а я, напротив, стал в тупичок у переходной двери вагона.

Неужели он и из этого не сделает выводов? Посмотрим…

Последний перегон перед конечной – в вагоне осталось буквально несколько человек, а этот сиблинг продолжает стоять, тупо глядя в черное окно. Но я-то знаю: он чувствует мое присутствие.

Внезапно я дергаю ручку переходной двери и выхожу в короткий буфер меж вагонами, открываю следующую дверь, захлопнув за собой предыдущую. Я иду к первому вагону, благо их буквально два.

Я вынимаю из внутреннего кармана маленькое зеркальце – открепленную крышку своего хронометра, и аккуратно поглядываю через него за спину, за стеклом переходной двери уже стоит «шляпа». Отлично – дистанция, какая нужно. Я открыл дверь в следующий вагон.

Когда я появился у второй двери первого вагона, «шляпа» так же маячил за стеклом.

В голову пришла несвоевременная мысль: не успел позвонить Чарли Спице. Сейчас не об этом думать надо…

– Станция «Мансард-сайд», конечная. Просьба освободить вагоны.

Я спокойно, но довольно шустро вышел на платформу и, обогнув ряд красных ребристых колонн, двинулся к кабине локомотива. Прямо за таким же выпуклым зеркалом находилась маленькая металлическая калитка, выход в техническое пространство тоннеля.

Локомотив два раза прогудел и двинулся на разворотное кольцо тупиковой ветки, а я, дождавшись, когда он скроется в темноте, перешагнул через низкую калитку и спустился по узким ступеням в тоннель рядом с грохочущими вагонами, меня обдало горячим воздухом.

«Шляпа» был где-то меж колоннами, но двигался за мной – это придало мне уверенности.

На пару мгновений я прижался к стене, а когда последний вагон пронесся мимо меня и растворился в тоннеле, сияя красными габаритными фонарями, я быстро побежал вдоль путей в темноту.

Свою шляпу пришлось надеть – руки свободные нужны. Я нащупал «Соер» в нагрудной кобуре, расстегнув клапан.

Когда я работал в жандармерии, мы изучали подземелья Нью-Фауда. Конечно же, не так, как спецотряды или ОРЖ, но достаточно подробно. И я неплохо представлял себе подземные коммуникации Даун-тауна и свой маршрут.

Пробежав станционный семафор, горящий синим сигналом, я подскочил к низкой нише, одновременно доставая связку ключей с трехгранным штырем.

Звуки поезда затихли, и в тоннеле раздавались гулкие шаги моего преследователя. Это хорошо, что он купился и решил догнать меня. Теперь дело за мной.

Дверь с тихим скрипом открылась, и я нырнул в пространство технического коридора, тускло освещенного дежурными лампами в зарешеченных плафонах, и с пыльными огнетушителями. Дверь я предусмотрительно прикрыл, но запирать не стал, да и времени не было уже – мне нужно держать дистанцию.

Было сыро, и на стенах белели соляные разводы от протеков воды – сказывалась близость реки.

Коридор разветвлялся т-образным перекрестком, и я свернул направо. Теперь я бежал очень быстро, стараясь наступать на ребро стопы, дабы не создавать громких звуков. Потом была хлипкая деревянная дверь с надписью: «Бойлерная 4-у», она не заперта обычно.

Я зашел в полутемное помещение с затхлым запахом сырости и гудящими электронасосами. Тихо шипел пар в трубах.

Было жарко.

На дощатом столе с забитой окурками пепельницей и пустыми бутылками лежала смятая пачка сигарет, стояла грязная тарелка и разводной ключ, который я быстро схватил, спрятавшись за кожухом блока насосов. Ключ гораздо удобнее, чем рукоять пистолета, которую я собирался использовать изначально.

Гулко стучало сердце, и полутемные силуэты котлов слегка светились радужным контуром – особенности моего зрения в темноте.

Зачем я полез в эту комнату? Очень просто: во-первых, отсюда есть второй выход в систему коллекторных труб. Во-вторых, из-за работающих насосов здесь мощное электромагнитное поле. Учитывая, что мой противник имеет большую чуйку, чем я, подловить его в засаде мне не удастся, но мощные электрические приборы ослабляют чувствительность сиблингов, этим я и решил воспользоваться. В вагоне, который идет по силовому контактному рельсу, он тоже не очень-то меня чуял, но там был визуальный контакт, да и вечно убегать не входило в мои планы.

В комнате было темнее, чем в коридоре, и поэтому, когда бесшумно стала открываться дверь, яркий угол света скользнул по полу и по трем котлам, на которых отобразилась искаженная тень в шляпе.

Я почти перестал дышать, несмотря на духоту. Пот стекал по вискам.

Преследователь шагнул в комнату, вытянув вперед руку в кожаной перчатке, которая сжимала пистолет. Он был спокоен и аккуратен: крутанулся быстро по углам, немного присел и, отирая полами плаща грязный бетонный пол, «гусиным шагом» двинулся к крайнему котлу, противоположному моему.

Я продолжал не шевелиться, сжимая в руке разводной ключ. Гудели насосы.

Человек скользнул за котел и скрылся из виду, но я его слышал даже через шум. Нет, он не топал, как солдат на параде, просто частоты издаваемых им звуков никак не сливались с мерным гудением и шипением в трубах.

Где-то тихонько капала вода.

Черный силуэт котла прикрывал обзор, но совсем тихонько раздался звук металлической ручки, он попробовал открыть вторую дверь и понял, что я тут…

Он замер. Потом звук сместился вправо.

Я постарался бесшумно развернуться на ребрах ступней и, пригнувшись, встал с другой стороны. Я надеялся, что увижу выставленный пистолет в руке, но увидел уже часть плеча и, крутанувшись на пятках, врезал за угол разводным ключом примерно по животу.

Лязгнул металл кожуха.

Раздался хриплый крик, но тело не упало – он метнулся ко мне, целя локтем в мое горло. Попал в скулу, и я попытался перехватить его руку, но пальцы соскользнули, а он, повинуясь инерции, полетел в стену.

Я успел перехватить его сзади за плечи и припечатать к ней лицом.

Он как-то сдавленно сглотнул и попытался освободиться, но только помог мне уцепить его за локоть и вывернуть руку.

Короткий вскрик, и я придавил его к котлу.

Теперь он заорал так, что у меня зазвенело в ушах. Он боднул меня затылком, и наконец-то шляпа его соскочила.

Мне было больно – он попал мне по брови, хоть и вскользь. Тут же он взмахнул рукой с пистолетом, пытаясь заехать мне по голове.

Я успел ударить его по запястью с хорошим углом, и пистолет, гулко грохнув по котлу, отлетел в сторону.

Я снова попробовал прижать его к горячему металлу, но он ушел вниз и ударил меня ногами по коленям.

Меня отбросило к стене, и я резко сполз вниз, сам ударив его ногами на уровне пола.

Он споткнулся и полетел на меня. Я едва успел убрать голову, как он врезался лбом в стену и снова вскрикнул.

Я резко подвинулся в сторону всем телом и навалился на него корпусом, прижав к бетонному полу.

Парень попался крепкий и, несмотря на все травмы, упрямо бил меня своей задницей по бедру.

Пришлось вынуть ствол и ткнуть ему под ребра.

Он притих.

Мышцы ныли, и я в десятый раз поклялся возобновить посещение спортзала. Тем не менее подготовка моего преследователя не внушала впечатления от слова «совсем».

Я выдернул пояс из его плаща и связал ему руки.

– Рассказывай, – рявкнул я как можно громче, вытирая ладонью пот со лба.

Моя шляпа тоже валялась на полу.

– Пошел ты… – хрипло простонал он.

– Неправильный ответ. – Я ткнул его коленом в поясницу. – Зачем ходишь за мной?

Тот молчал.

Где-то продолжала капать вода.

– Слушай, парень, – я понемногу начал успокаиваться, но духота была сильной, – ты работаешь, и я работаю. Стоит ли нам друг друга убивать? Ты же тоже сиблинг, и я это знаю. И ты знаешь, что я – сиблинг.

Я закашлялся, смахнул капельки пота с носа и продолжил:

– Будем считать это поединком на равных. Просто намекни, где мне копать. И все. Никого не продашь и контракт отработаешь.

– Скоро тут будет куча людей, тебе не выбраться… – глухо произнес он.

– Понятно, – кивнул я, – взаимопонимание не достигнуто.

Я резко ударил его по почкам. Он ожидаемо застонал.

– Может, все-таки поговорим по-хорошему? – с надеждой спросил я. – Мне не нужна победа над тобой, мне нужна информация.

– Скоро все будет иначе, – мне показалось, что он немного неадекватен, – Всевидящий Глаз воззрится на смертных! Серый взгляд древнего бога… и тысячи сгинут в смертных телах… и такие, как ты…

– О чем это ты, приятель, – без особой надежды сказал я, – какие такие?

– Псы! – как-то резко выдохнул он. – Преданные псы Зла и Хаоса! Вы ведете Купол к гибели!

– А ты сам-то не тот же пес? – спросил я.

– Да, – с кряхтеньем ответил он, – во мне есть скверна древних демонов, но я перешел на сторону Света! Я принес себя в жертву…

– А-а-а… – протянул я. – Теперь все ясно… А кто же борется с такими псами? Охотники? Или волки?

И тут его плечи затряслись, и я обалдел на миг – он смеялся.

– А ты ведь прав, брат! – сквозь смех, похожий на хрип, ответил он. – Волки! Да! Мы волки, санитары леса… Придет возрождение! Да возрадуются дети…

И вдруг он захрипел, задергался, и я прыгнул в сторону.

– Эй, братан, тебе нехорошо? – спросил я с тревогой.

Он затих, а я ждал ответа. Серый взгляд бога? О чем это он?

Через некоторое время я потрогал его шею, пульса уже не было.

Я перевернул его тело носком ботинка и склонился над ним. Лицо изуродовано ожогом на правой щеке, глаза выпучены, светлые волосы растрепались. Те самые три прыща по одной линии на лбу и свежий шрам на виске, уходящий к корням волос. Я был уверен, что не убивал его: травмы, которые я мог ему нанести, вполне совместимы с жизнью, пусть и не самой лучшей. Он не был мертвенно-бледным. Даже в полумраке бойлерной было заметно – кровь прилила к его лицу, ставшему пунцовым.

Как же смерть меняет человека…

Расстегнув пару верхних пуговиц на плаще, я обшарил его карманы, включая пиджак, потом, задрав полы плаща, проверил брюки.

В результате я нашел носовой платок не первой свежести, пачку сигарет «Скорпио», зажигалку, почти семьдесят сантимов и две запасные обоймы к его кольту. Хороший пистолет – мощный, убойный, но не по мне. Во-первых, он тяжелый и крупногабаритный. Хоть рука у меня и немаленькая, но держать его не очень удобно, не чувствуется слияния рукояти с ладонью. А во-вторых, много выступающих элементов, из кобуры вытаскивать целая наука, можно зацепиться.

Ногти на руках неухоженные, обкусанные. Нервный? Шрам на виске. Пятна соуса на плаще, скорее всего, свежие из «Мерфи-Бургера». Пара пятен от оружейного масла на лацкане – кобуры он не носил, пистолет держал во внутреннем кармане.

Ничего примечательного, да и место для осмотра не самое подходящее. Разве что мелкая татуировка между большим и указательным пальцем: круглое солнышко с прямыми лучами это символ уголовников, ожидающих скорого освобождения. Правда, внутри солнечного круга был нарисован человеческий глаз. Солнце-циклоп… Просыпается фантазия у людей в местах заключения.

Надо валить отсюда, он что-то говорил, будто здесь появятся люди. Раз у него нет «воки-токи» или каких-то артефактов связи при себе, значит, его способности позволяли передавать сигналы мысленно – это редчайшее качество! И как он не попался в лапы правительству?

Почему-то по телу снова пробежала волна холода и закололо затылок… Какого хрена…

Я встал и собрался уж было идти, кинув последний взгляд на поле боя, но тут труп согнул правую ногу в колене, громко шаркнув подошвой ботинка о бетонный пол…

Я остолбенел… живой?

И вдруг его руки конвульсивно дернулись, и он резко приподнялся на локтях.

Зрелище было по-настоящему жуткое, и если я был бы чувствительной барышней, клянусь, рухнул бы в обморок: красное лицо с багровым ожогом и вытаращенные остекленевшие глаза… раскрытый безвольно рот… и… на лбу светились три в ряд красные точки… так это не прыщи… Это… Хиус – шрам на виске… Зодиак великий – у него в башке арт! Другого объяснения я не вижу… И мурашки по телу, легкое покалывание – яркое тому доказательство!

Меж тем он, опершись спиной о стену, медленно вставал на ноги, а мне это нравилось все меньше и меньше. Я про такое даже не слышал! Понятно, сверхъестественного тут нет, но… Кто мог сделать такое?!

Раздалось тихое шипение – из открытого мертвого рта вырывалось мертвое дыхание, арт заставлял его дышать!

Я не стал дожидаться окончания этого эффектного действия, которое могло озадачить многих ученых, да и сиблингов, и, наведя ствол ему в голову, нажал на спуск, раскрывая рот, чтоб не оглохнуть в тесной комнате от выстрела.

Бабахнуло так, что в ушах зазвенело, а этот оживший труп грохнулся навзничь.

Глава 7

Немного о подземельях. Волшебный портрет

Дело в том, что история нашего Нью-Фауда, чем дальше к древности и временам богов и святых, становится сильно скуднее документами и различными летописями. Да и пишут там всякую ерунду про «великие чудеса богов», «тайные мощные силы и энергии». Допустим, в Библии часто можно прочесть: «и возжелал Он (Змееносец) поставить тут город, и собрались все Двенадцать, и силами своими тайными поставили город, и любой человек мог за это время лишь стряхнуть с себя пчелу»…

Конечно же, нормальный, современно мыслящий человек знает – Древние имели очень высокоразвитую науку и технологии, представить которые нам на нашем этапе развития пока что нереально. И не скоро мы даже приблизимся к этому знанию. Если бы не арты и сиблинги, мы, наверное, еще были бы дикими варварами или что-то вроде того.

Я и в юности очень любил всякие тайные ходы, да и когда попал в жандармерию – тоже много узнал про подземелья нашего города. Узнал больше, чем простые граждане. И первое, что пришло мне на ум, когда я попытался представить общую картину, – значительная часть наших подземелий никак не связана напрямую с функциями канализации, подземки, убежищ и прочих коммуникаций. У меня сложилось впечатление, что это часть какой-то более сложной инженерной системы, смысл которой наши ученые понять до сих пор не в состоянии. Кто говорит, что эту структуру строили сами боги, кто-то считает, что это дело рук Древних еще до Великой Катастрофы. Некоторые предполагают, что это была система орошения или склады на случай войны, или культовые сооружения Древних.

В общем, идей множество, да и не изучены тоннели целиком: опасно это, да и не сильно выгодно. Да, действительно, каких-то еще лет двадцать назад там находили арты, но потом как-то перестали. Несколько раз в прошлом веке было нашествие гоферов, это такие подземные крысы-мутанты. Редко встречаются сейчас. Тогда настоящая война была с ними, но люди справились. После этого тогдашнее правительство решило запечатать все, что шло ниже трех ярусов в глубину и дальше границ самого города. Вот как раз в те времена и начали строить централизованную систему сточных вод, водопровод и подземку.

В отличие от нашего города, который был возведен по схеме концентрических окружностей и диаметральных перекрестий, как снежинка, подземная система имела вид вытянутого прямоугольника с сотнями параллельных и перпендикулярных коридоров. В результате городские власти что-то заблокировали, что-то использовали по разным нуждам, а что-то прокопали и сами. Получилась более запутанная и сложная система, чем та, что была. Но древние коридоры очень отличаются от современных, они более просторные и сложены из крупных, идеально отшлифованных каменных блоков, в стык меж которыми невозможно просунуть даже тончайшее и острое лезвие. Частенько такие коридоры перемежаются комнатами и залами непонятного назначения: то там какие-то сложной формы ниши, то странные колонны, выстроенные по нелогичной схеме. Какие-то щели, канавки и глубокие борозды, словно для прокладки труб или проводов. Я не удивился бы, и даже почти уверен, что от особняка Эгельбердов, где я провел столько неприятных минут и прошел довольно большую дистанцию, так вот, не удивился бы, если бы узнал, что оттуда можно дойти до подземки. Ну и, конечно же, ходила куча слухов и про гигантских гоферов, что встречаются там, и про различные тайные убежища бандитов, и про разные тайные лаборатории правительства – люди, может, и преувеличивали, но многие пропадали тут бесследно.

Само собой, не все ходы были запечатаны в прошлом веке, и в жандармерии проходила информация, что коридоры не только длятся к порту и даже Приграничью, но и уходят под дно Андарского моря.

Вот потому точных карт всех подземелий нет ни у кого, самые близкие к правде – естественно, в жандармерии. Но я и кое-какие свои дополнения сделал, добавив к тому, что запомнил по работе. Не могу сказать, что чувствую себя тут как дома, хотя этот район знаю довольно неплохо – приходилось тут иногда отсиживаться, да и тот человек, к которому я собирался, был мною охраняем от возможных моих хвостов, и я нередко приходил к нему именно этими подземными путями.

И потому, застрелив труп с лампочками во лбу, словно сошедший с экрана дешевого фильма ужасов, я и не думал смеяться, а открыв трехгранным ключом вторую дверь, выскочил в параллельный тоннель, освещенный чуть лучше бойлерной. Никак не выходили из моей головы слова этого мужика с артом в башке, что сюда придет много людей. Конечно, может, он меня пугал, но умер-то он точно не от страха, а уж потом встал… Что он там говорил про возрождение и радость каких-то там детей? Вряд ли он был школьным учителем или счастливым папашей. Он больше напоминал фанатика, говорящего напыщенные, заученные фразы. Обидно было, что теперь уже не узнать, какой он вкладывал в них смысл, да и Хиус с ним, со смыслом! Кто умудрился ему в башку арт вставить, и как он при этом не помер? А еще очень интересно, что это за арт такой, который и общается на расстоянии, и меня так издалека чуял, и мало ли что он там еще мог.

Эх, настало время припахать моего разведчика чанайской национальности, так как это уже слишком серьезная заявка.

Я, кое-как отряхивая одежду на ходу (опять Алиса будет ворчать, что я лажу Ангр знает где), тяжело дыша, бежал по коридору с пистолетом в руке в поисках приметного поворота, а точнее, прохода в древний коридор.

Я старался не шуметь, перепрыгивая через кучи мусора, ржавые тележки и пустые ведра. Видел я в темноте совсем не идеально, просто чуть лучше, чем обычные люди.

В то же время я пытался внимательно прислушиваться к звукам подземелья, улавливая в эхе падающих капель, гуле далеких поездов или шелесте воды в трубах какие-нибудь посторонние звуки.

И вот я услышал это: пробегая через узкую развилку, я услышал оглушительный грохот выстрела и вспышку из соседнего тоннеля.

Лицо обжег горячий воздух, и я прыгнул вперед, словно ужаленный кролик. Противника почти не было видно, да и разглядывать особого желания не возникало. Бежать!

Снова грохот выстрела и звон в ушах на фоне визга рикошета. Не оборачиваюсь!

Наконец-то я заскочил за каменный выступ, что-то вроде арки, тут и была маленькая грязная заржавленная дверь, петли которой кто-то всегда смазывал. На ней был грубо намалеван малярной кистью череп с перекрещенными костями. Это вход в один из тоннелей Древних, где сейчас пролегают водопроводные трубы. Я опущусь как можно ниже, там коридоры мало кто знает, а я хорошо ориентируюсь, особенно здесь. Хотя надеяться, что враг хуже тебя или слабее – это грех. Слишком быстро они меня обнаружили для простого стечения обстоятельств. И ведь шли они не за ожившей «шляпой». Как так-то?

Вот и большой каменный коридор из блоков. Света тусклых ламп едва хватает. Резко влево, потом вправо, знакомый поворот с надписью: «Убей Билла» и металлическая решетка в полу. Замок на ней есть, но продет только через одну дужку.

Вдруг я услышал эхо далеких частых шагов где-то впереди и, не раздумывая, рванул решетку вверх, одновременно придерживая полы плаща и проскальзывая на узкую вертикальную металлическую лестницу без перил. Шляпу я уже опять где-то потерял, не везет мне со шляпами – скоро узнавать меня в магазине начнут.

Опять я не о том думаю, машинально перемещая руки и ноги по ржавым ступеням. Звук шагов был совсем не с той стороны, с которой я убегал. Узнать, на какой станции я сойду, они точно сразу не могли бы. Даже когда живой «шляпа» успел передать им, где я. Они могли только спуститься с поверхности, но сейчас «шляпа» уже мертв по второму разу – так какого же Хиуса они загоняют меня, как дикого зверя, на егерские номера?!

Пахло сыростью и пованивало канализацией. Наконец колодец кончился, и я спрыгнул на грязный каменный пол, а мозг продолжал лихорадочно работать.

Передо мной была герметичная дверь с винтовым запором.

Напрягая все мышцы рук, я, тяжело дыша, начал крутить штурвал замка, и тут мне на рукав упала крупная капля, оставив грязную отметину…

Хиус! Меня как током ударило! Метка! Что-то вроде арта «Око Анехиты»! Он умеет ставить незримые метки, которые читают сиблинги, и некоторые арты также могут чувствовать их на большом расстоянии!

Я навалился на дверь и раскрыл щель, достаточную, чтоб проскользнуть внутрь.

Очутившись в трубе ливневой канализации, я побежал направо, сразу же промочив ноги, после дождя тут протекал небольшой, но бурный ручей.

Надеюсь, из сиблингов у них был только «шляпа», в любом случае нанять несколько сиблингов и опаснее, и дороже. Есть слабая надежда, что простенькие сканеры на основе артов не пробьют особо каменную стену. Помехи…

Хлюпая ботинками, бегу к коллектору. И вдруг…

Слышно в каменных пространствах гнусавое мяуканье. Оно не совсем такое же, как у кошек, вот если бы маленький котенок умел бы орать с модуляциями мартовского кота, но немного сипло… В общем – звук неприятный.

Я неплохо отношусь к животным, они же честнее и проще нас. Просто такой звук издают гоферы, они так мяукают, еще и стрекочут, как обычные крысы…

Кровь застыла в жилах… О! Зодиак… спаси меня и сохрани… Вот только этого мне и не хватало… Да – я грешен, но почему так не везет последнее время?

И тут уже раздался стрекот, но совсем другой: более сухой, низкий, который создают не голосовые связки. Такой механический, что ли, как у кукеров: есть такие крупные насекомые вроде тараканов, только крупные. Они там что, договорились меж собой? Йети их задери, я же сейчас рядом с отопительными коммуникациями – как я забыл! Последние дни идут дожди, прохладно… вот они тут и греются!

Я бежал очень быстро… Я бежал к другой лестнице, которая была метрах в двухстах…

Внезапно белесая короткошерстная морда прыгнула мимо меня, яростно мяукая.

Я шарахнулся боком. Снова послышалось высокое «ми-и-йа-а» – и острые зубы чиркнули по моему рукаву с бритвенным звуком: рукав приобрел лапшеобразную структуру. Вытянутая слепая морда с бельмами сверкнула в скудном освещении.

Не дай Змей, еще и кукеры полезут! Мне нужно пробежать метров сто и лезть наверх. Но не так-то это и просто. Нужно попасть на первый ярус, а тут греются животные и бегают парни с оружием.

Цоканье коготков по камню слышалось все громче. И неожиданно опять грохнул выстрел… взвизгнула крыса… Снова нашли… гады…

Мне нужно постараться скинуть всех этих существ и с пистолетами, и с зубами, иначе Натана подставлю. Потому я и бегу к обогревателям обратно. Там сейчас все работает: тут водопроводные трубы, а там рядом за стеной – отопление центральное. Но чем выше – тем меньше зверей.

– Стой! – услышал я гортанный выкрик, заметавшийся эхом, и припустил быстрее, петляя, как заяц: свист пули и грохот были ожидаемы, но нервировали не на шутку.

Гоферы меж тем активизировались – их было не менее пяти-шести, один ранен.

Страшно бежать, постоянно петляя, и думать, что сейчас прыгнет крыса или пуля достанет. Я форменно стал цирковым артистом: прыгал, петлял, пригибался – страшно же…

Поворот влево, переплетение труб и полная темнота. Радужные контуры в сиблигском зрении уже почти не помогали. И вот она – узкая арка! Лестница вверх…

Вдруг я заметил на вертикальной стене черный ветвистый силуэт – огромный паук бий… Он потер передние лапки, но я просвистел, как пуля, и, подпрыгнув в похожем на предыдущий колодце быстро полез наверх. Пауков было несколько – просто остальные мельче, я разглядел их копошащиеся тела, потревоженные шумом, буквально краем глаза, и пытался убедить себя, будто мне показалось… Что за день такой?!

Животные (Зодиак, зачем ты их создал?) не так быстро лазили по лестницам, чего не скажешь о моих филерах… Хотя кукерам и биям вообще лестницы не нужны.

Я уже был почти наверху, когда снова грохнул выстрел, и мне на голову посыпалась каменная крошка…

Проклятье… быстро упираюсь руками и откидываю решетчатый люк.

Я уже наверху, и дышал я, как компрессор: голова слегка кружилась, а в глазах плавали розовые пятна. Но тормозить нельзя. Я выбрался в некое небольшое цилиндрическое помещение, по которому шла магистральная труба парового отопления. Я закрыл люк, а снизу снова раздался выстрел и звон о решетку, высекший сноп искр. Я шарахнулся, как ужаленный.

Так, значит, это замечательные навороты, напоминающие большую и маленькую ветку, это заслонка магистральной трубы и клапан безопасности. Заслонка, чтоб стравливать пар для ремонта или при перепадах давления, а клапан вышибается сам, когда давление резко возрастает, – аварийная система. В этой камере горячий пар конденсируется и сквозь решетчатый люк кипящим дождиком сливается в ливневую канализацию, один старый друг мне объяснил такие мелочи.

У меня были считаные секунды, так как кто-то уже карабкается по лестнице, осыпая площадной бранью всех крыс и тараканов, вместе взятых. Слышались возня, мяуканье и глухие удары. Я машинально огляделся в поисках выхода и заметил под потолком вентиляционный люк, рядом с которым была ржавая скоба, видать, чтоб крепить веревку для техперсонала. Мои руки с натугой вращали вентиль как можно быстрее, и уже послышалось зловещее шипение: из раструба заслонки стал вырываться густой пар, постепенно заполняя камеру. Я отшатнулся, пропуская клубы кипящего ватного воздуха. Дышать становилось все труднее, но цели своей я не достигал: еще около минуты через камеру можно проскочить вслед за мной, а это никоим образом не вписывалось в мои планы. Но медлить уже нельзя: развернув манжеты плаща и укрыв ладони, я схватился руками за горячую трубу и, слегка подтянувшись, поставил ногу на вентиль, продолжая перебирать руками. Несмотря на ткань плаща, рукам было очень горячо. Я уперся другой ногой в стену и перехватил рукой вместо трубы уже решетку. И тут сквозь шипение пара послышался тихий скрип нижнего люка из ливневки. Кипящий туман прибывал не так быстро, и я буквально спиной почувствовал холод дула пистолета филера. Я резко подтянулся на одной руке к вентиляции, одновременно вытаскивая из кармана пистолет, пытаясь развернуться на весу, и тут же грянул выстрел. Я инстинктивно зажмурился, шипение усилилось – человек в помятом котелке, высунувшийся по пояс, целился в меня. Первая его пуля пробила трубу, и появилась вторая струя пара. Я хотел бы сказать ему спасибо, но мне было просто некогда – пар поднимался вверх, и было уже горячо дышать. Глаза слезились, и все, что я успел, это поймать на мушку пробку клапана безопасности и выстрелить. Стало еще хуже, пар повалил вместе с кипящими каплями – мой преследователь завыл и, кажется, рухнул в колодец, видимость уже отсутствовала.

Я вцепился рукой в скобу, моля Зодиак, чтоб она меня выдержала, и саданул рукояткой «Соера» по решетке.

Снизу послышались вопли, визги, стрекот и эхо беспорядочных выстрелов, а я начал протискиваться в вентиляционный короб, жадно хватая ртом более-менее пригодный для дыхания воздух. И я пополз, громыхая оцинкованным металлом, искренне надеясь, что меня не сварит заживо в этой трубе.

Ну и денек… Бог, если ты есть, пересмотри, пожалуйста, свое отношение ко мне! Ведь, по сути, я добрый и покладистый парень, который, может быть, и неблагочестивый верующий, но почти что живет по заповедям. Ибо сказано в Писании: «Накажи обидчиков своих, если напрасно жизни лишить тебя желают, ибо самое ценное во Вселенной это жизнь, и кто напрасно лишает ее – грешник великий!»

Да, карать врагов это дело неприятное и неблагодарное – покарав одного врага, ты получаешь несколько на его месте. Но философский вопрос состоит в том, что, защищая себя или близких, стоит ли думать о других? Вот, к примеру, сейчас я понизил давление в сети обогрева, и несколько домов останутся без отопления. Правильнее ли было выстрелить филеру в голову, а не ошпарить его паром и разозлить многочисленную живность, ставшую серьезной помехой преследователям? Верно ли поступил Заг Моррисон? Поступил, как мог поступить, – вот вся моя философия, которую я пытаюсь объяснить Всевышнему, в существовании которого сомневаюсь…

Делай что должен, и будь что будет.

Внезапно на моем лице возникла кривая ухмылка, когда я вспомнил, что собирался провести этот день ради себя.

Спрыгнув в темное помещение насосной станции, я гулко бряцал по расшатанным сетчатым железным мосткам, морщась от лязга металла, усиленного эхом, которое с трудом заглушал гул агрегатов. Мой затылок резко закололо и опять мурашки.

У меня было два пути, как водится: один короткий, но близкий к поверхности. Соответственно, если на мне метка, меня быстро засекут. Второй – длиннее и неудобнее, но чуть глубже и рядом с сильными полями артов – успеют ли на меня навестись или сработает?

Немного поколебавшись, я решительно обогнул массивный электрический насос и шагнул влево. Некоторые устройства в городе поддерживались не местной энергосетью, а артефактами. К примеру, данные агрегаты питались от артов Древних. Электроэнергию давали арты Льва-Шера, называемые «Сердце». А кое-какие насосы были вообще не подключены к электричеству и работали на ином принципе – это арты воды, Рыбы-Дэрьи, управляющие водой.

Часто случалось, что наложение действия артов перебивало одно другое. На это я и понадеялся. Да еще на электрические поля.

Дверь раскрылась как раз в тот момент, когда с воем сигнала и грохотом мимо проехал состав по «грин-лайн» до набережной.

В меня ударила волна сильного теплого воздуха, и я едва не упал на рельсы. Мои пальцы судорожно задвигали засов за спиной. Чтобы не закружилась голова от этого грохота, пестрых огней и искр от контактного рельса, я замотал головой и увидел какой-то темный силуэт, разворачивающий ко мне луч фонаря.

Я сначала дернул рукой к карману плаща, а затем во внутренний карман.

– Внештатный агент жандармерии, – крикнул я путейскому рабочему, выставив вперед свой жетон с номером лицензии, – заблокируйте эту дверь, прорыв мутантов на уровне ливневой канализации!

Испуганным тараканом путеец шарахнулся назад, скорее всего, в сторону оперативной диспетчерской, даже не попытавшись что-то сказать в микрофон артефактой рации.

Я побежал ровно в другую сторону, уже не добегая до стрелочного семафора, сияющего зловещим холодным синим цветом, выскочил в воздуховодный колодец и стал быстро, перебирая руками, лезть вверх.

Выскочив в переулке возле Мэдисон-авеню, с грохотом выбив дверь из вентиляционной трубы, я первым делом подбежал к ближайшей красной кабинке телефона. Перепрыгнув через ограждение газона и проскочив перед грузовым «фаудом», который прогудел мне, как пароход, я, едва не сбив велосипедиста на полупустом тротуаре, схватился за ручку кабинки, словно это была кабинка туалета, а меня приперло.

Дрожащими пальцами я опустил монету в щель аппарата после набора номера.

– «Волшебный портрет», таки добрый вэчер! – услышал я низкий картавый голос в трубке, – фотокарточки, групповые портреты на праздники.

– Натан Яковлевич, – произнес я, тяжело дыша, – это Заг Моррисон. Как ваша жизнь? Как дела?

– Заг, мальчик мой, – в голосе Натана Яковлевича промелькнула радость, – только вчера про тебя вспоминал: где, таки думаю, шляется этот обалдуй, и вот он проявляется, как свежее фото! Дела у меня нормально, Заг, я знаю, что ты мальчик вежливый, но, судя по твоей одышке и зная, что ты не астматик, подозреваю, что у тебя дела не очень! Иначе зачем тебе может понадобиться циничный одинокий старик?

– От вас, Натан Яковлевич, ничего не утаить, – согласился я. – Азер любит вас!

– Я вас умоляю! – Я так и видел, как он всплеснул пухлыми руками, трубка зашуршала. – Оставим комплименты на десерт, ты как-то запыхался, таки излагай, Заг, по сути.

– У меня сложилось такое впечатление, Натан Яковлевич, – я постарался выровнять дыхание, – что на мне метка Анехиты, так как некоторые типы с низкой социальной ответственностью никак не оставят меня в покое, а вы знаете, что я умею дурачить филеров…

– Я все понял, Заг, мальчик мой, – ответил он деловым тоном, – подходи к черному ходу, у меня там заглушки стоят. И сразу садись в кресло.

– Хорошо, – ответил я и повесил трубку.

Беглый осмотр по сторонам из телефонной будки не выявил явного хвоста, и я, глубоко выдохнув, открыл дверь и пошел по тротуару в сторону набережной Святых.

Немного поплутав по дворам для верности, я вышел к Данаю. Набережная здесь пешеходная, машины почти не встречаются – не считая фургонов, развозящих товары для лавок и магазинов.

Зажигались в сумерках первые фонари.

По студеным темным водам реки проплывала небольшая баржа, груженная песком, стрекоча мотором и выплевывая из трубы тягача клочки черного дыма. Горели иллюминаторы в рубке. На корме стоял бородатый матрос, невозмутимо попыхивая трубкой.

По всей длине набережной стояли на одинаковом расстоянии пятиметровые статуи божественных помощников Святых Основателей. Я вышел как раз к статуе Водолея-Дильдара. Мне оставалось пройти еще мимо Фируза-Козерога.

Специально или же по немыслимому совпадению мой бывший преподаватель из академии по любимому предмету ОБРА (основы безопасности при работе с артефактами), сиблинг Стрельца-Азера выбрал себе место под мастерскую почти напротив этой статуи. Он держал небольшую фотомастерскую «Волшебные портреты Бетма́на». Из академии он ушел года три как, там была какая-то сложная закулисная и не очень чистоплотная интрига со стороны его оппонентов. Натан Яковлевич меня приметил сразу, и мы как-то само собой начали общаться. Он сказал, что мой выбор лицензии «бета» – самый разумный, так как в жандармерии «змеиное кубло». Ну, немного поработав в жандармерии, я, конечно, встретил там далеко не всегда дружеский и сплоченный коллектив – но прямо конкретного «кубла» не увидел. На что Натан Яковлевич обычно говорил мне: «Погонами не вышел». Может быть. Человек он был немалого ума, да еще и потомок древнего народа сионитов, но именно тех, которые жили с рослингами.

Я шел с самого начала улицы, возле самых фасадов домов прячась в вечерней мгле, так как слиться с потоком редких прохожих было проблематично.

Несмотря на то, что набережная Святых одна из центральных улиц города, так как находится между правительственным районом и Белым домом, что в Старом городе, наверное, в силу некой обособленности здесь не было супермодных бутиков или каких-нибудь новостроек в модерновом стиле. Здесь стояли добротные особняки, доходные дома, пассажи, постройки еще прошлого или даже позапрошлого века. А если немного углубиться в переулки – встречались и вовсе деревянные дома, небольшие палисадники с мирно пасущимися курами и покосившиеся сараи с играющими вокруг детьми.

Сейчас явно погода для кур и детей не сильно располагала, но все равно ты попадал в иной мир.

Фотомастерская Натана Яковлевича располагалась именно в таком дворе, но вывеска с указателем выходила на фасад овощной лавки, за что Натан Яковлевич немного приплачивал ее владельцу – это было гораздо дешевле, чем городским властям.

Я решил уйти во дворы, не доходя до вывески, и, повертев головой, заметил вдалеке, возле статуи Дильдара, как из ближайшего переулка резко выкатился фургон, от которого шарахнулась прохожие. Почти сразу фургон затормозил, и из его кузова начали выпрыгивать люди в коротких серых плащах. Хиус, как же они резво!

На мгновение меня охватила паранойя, заставившая думать, будто весь город преследует меня, и хоть я и гнал такие мысли из головы, но нужно было признать, что для моей поимки наняли ангрову кучу народа…

Визуально засечь они меня не могли, и я рванул в темный переулок, петляя между глухих стен, перепрыгивая через знакомые ограды и заборчики, огибая сараи и проскакивая через палисадники.

Наконец я выскочил в небольшой квадратный дворик, освещенный маленькой лампой, висящей на сиреневом сарае. С одной стороны была стена красного кирпича без окон, с длинным навесом и двумя железными дверьми. Подбежав к правой, я потянул за ручку и, оглянувшись по сторонам, бесшумно скользнул внутрь. Дверные петли были смазаны на совесть, и вряд ли в этот серый сырой вечер кто-то из соседей видел меня. А если кто и видел, то сделал вид, что не заметил – «моя хата с краю, ничего не знаю».

Я запер за собой дверь на стальной засов и, на ощупь пройдя узкое помещение, уставленное ведрами, вениками и швабрами, открыл следующую дверь и также запер ее за собой. В следующей комнате царил полумрак: светила одна слабая лампа в напольном торшере. Зато горели разноцветные огоньки на панелях гудящей аппаратуры, стоящей по стенам. А в центре стояло большое анатомическое кресло, над которым, как в женской парикмахерской, нависал железный колпак; рядом стояла полуосвещенная овальная фигура тучного профессора в клетчатой рубашке и старомодных брюках, обтягивающих живот, с помочами крест-накрест.

– Здравствуйте, Натан Яковлевич, – выпалил я, – они были у Дильдара, когда я побежал. Меня не видели, но явно наводятся на след.

– Ой, вэй, Заг! Не переживай, – он дернул здоровенный красный рубильник на стене, треснувший искрами, и приборы загудели сильнее, – присаживайся в кресло и забудь обо всем суетном и мелком!

Я снял похожий на половую тряпку плащ, стянул ботинки и уселся в кресло, которое казалось теплым и слегка вибрировало. На меня надели сверху железный колпак, и возник запах озона и электрический треск, а в глазах потемнело и резко стало клонить в сон.

– Так будет бесер[18], – как-то странно улыбнулся Бэтман.

– Профессор, зачем… – проговорил я заплетающимся языком и провалился в небытие.

В нос ударил ароматный запах свежего кофе с корицей.

Я слабо застонал – тяжестью ломило виски.

– С тобой все в порядке, Заг, мальчик мой? – послышался взволнованный голос хозяина мастерской.

– Опять ваши гениальные эксперименты, профессор? – с трудом ответил я вопросом на вопрос, медленно приходя в себя.

– Больно слышать такие слова от моего лучшего ученика, – с горечью произнес Натан Яковлевич, – ты хотел бы, чтоб тебе было очень больно?

– Почему бы просто не просветить меня?

– Пей кофе, ты же знаешь, такого кофе не варит никто, – кивнул профессор на журнальный столик возле дивана, на котором я и сидел.

Да – его кофе действительно какой-то уникально вкусный и ароматный, и действительно похожего я почти не встречал. Старик не признается, как он его делает, и очень обижается, когда я предполагаю, что он воздействует на напиток артами или же покупает редчайшую контрабанду.

Я нагнулся взять чашку, голова слегка закружилась, и привычное покалывание в затылке, говорящее о наличии вокруг артов. Хотя если бы арты Натана хранились без изолированных шкафов, просто так, мне бы просто ломило голову. Да и ему, естественно, он же тоже сиблинг и владелец множества артефактов.

– Вроде бы ты, мой мальчик, достиг высоких уровней в знаниях, – он отхлебнул кофе из своей чашки, – но сейчас у тебя такое лицо, будто старый Натан стал глупее, чем ты, когда родился.

– Да я просто не ожидал…

– Я все понимаю, но включи-таки свой светлый разум, – остановил он меня жестом крупной пухлой ладони, – ты сказал, ще тебе по пятам наступают какие-то поцы. И логично предположил, ще не можешь их стряхнуть, так как на тебе метка. Все верно я думаю о тебе?

– Ну да… – Мое раздражение улетучилось, как только я отхлебнул первый глоток этого ароматного напитка, прокатив его по языку и небу, словно дорогое вино.

– Значит, Натан еще не маразматик! – торжествующе улыбнулся профессор, будто от моего подтверждения зависела «судьба» его маразма. – А скажи мне, какие арты можно использовать для отслеживания объекта?

Это он уже произнес тоном учителя, который вызвал к доске нерадивого ученика.

Я поморщился и ответил нехотя:

– Незримая метка или же «Печать Анехиты» создается артами Анехиты индекса «четыре», отследить можно в догоризонтной дальности примерно в пять километров. Некоторые арты Близнецов-Фэридуна могут подобную метку дублировать и переносить на другие объекты, кажется «двушки».

Профессор удовлетворенно кивал, попивая кофе.

– Дальше, – продолжил я, – Овен-Фауд, естественно, имеет несколько функций по разным индексам: может отслеживать метку Анехиты и соединять несколько подобных меток в единую сеть, также используется в наших визионных системах, еще может сам ставить «незримую подпись», что используется сиблингами Фауда, типа меня, при сертифицировании артов. Единственный недостаток – «незримая подпись» слабее метки, видна на расстояниях до двухсот метров. Без ретрансляторных артов самого Фауда или Фэридуна, или же Азера отследить «подпись» весьма затруднительно. Тот же Азер может мониторить или ставить «точку-мишень», которая видна, как и «метка-печать», до пяти километров, но только в зоне прямой видимости, потому ставят такие арты на дирижабли и аэропланы. Как и арты Фауда, может передавать определенное количество информации, но на малые расстояния, около пятисот метров. И наконец, Парвиз, который является основой для визоров и раций с телефонами при содействии со свойствами Фауда. Он не может ставить метки, зато может их хорошо отслеживать без ретрансляторов – до километра.

– Садись, пять, – усмехнулся Натан Яковлевич. – Я знал, что ты отличник, не потому что зубрил, а потому что понимал.

– Так вот, – продолжил я, не приняв его ностальгически-насмешливого тона, – учитывая, что я передвигался в тоннелях подземки, я отмел метки Азера и Фауда. Значит, остается только Анехита. Логично? А уж чем меня отслеживали – это не имеет значения. Так вы нашли метку, профессор?

– Таки я тебя специально усыпил для того, чтоб ее найти и безболезненно снять, – выпучил глаза Натан, – а потом, когда клиент в отключке, это гарантированно глушит сигнал «печати». Так что ваши претензии, молодой человек…

– Хоть бы предупредили, – проворчал я, – ну так что? Метку нашли?

– Нет, мальчик мой, – покачал головой профессор, – никакой метки на тебе нет, кроме, конечно жандармского паспорта сиблинга, который есть и у меня. Но, как ты точно подметил: это Подпись Фауда, которую только вблизи видно, и без препятствий.

– Метки нет? – не поверил я.

– Метки нет, – кивнул он.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – нахмурился я, – не могли же за мной одни сиблинги бегать в таких количествах?

– Даже если это были сиблинги – таки они должны были быть уникальными, как полицейский, ни разу не бравший на лапу, – кивнул Натан, – давай дальше морщить мозг, это добавляет извилин!

– Если честно, ничего в голову не приходит, – виновато признался я, – Натан Яковлевич, помогите разобраться…

– Вот всегда так, – Натан напустил на себя горестный вид, – когда все хорошо, кто такой этот Натан Яковлевич Бэтман? Эта старая табуретка ще не развалилась из вредности? А вот начинаются-таки проблемы, Натан Яковлевич, спасите-помогите, и желательно бесплатно!

«Началось!» – подумал я.

– Я вас умоляю, господин профессор, – перебил я его, подавив улыбку, – можно подумать, что я такой неблагодарный поц, что прихожу к вам только с проблемами? Как у вас хватает совести…

– Вот не надо, молодой человек, говорить мне за совесть, – он поднял руки, сверкнув очками, – если бы она у меня была, разве я сейчас разговаривал бы с вами? Какая совесть может быть у человека, который фотографирует чужие праздники и личную жизнь, при этом не имея ни того, ни другого?

Без подобных перепалок мы со стариком не обходимся почти никогда – да, он одинок, и ему нужно не только общение, но и эмоции. А я ничего против не имел, зная, что это по большей части некий ритуал.

– А я вам давно говорил, – выпучил я глаза в праведном гневе, – вам жениться надо! А вы все играете в монаха какого-то…

– Если ты такой умный, Загрей, – ядовито прищурился он, – чего же сам не женился?

– Я думаю, – задумчиво проговорил я, – что просто не готов еще к браку, так как это очень ответственное дело, а я еще не полностью созрел как личность…

– Ой вэй! – всплеснул руками профессор, – дай нам боже, что вам не гоже! Нет, Заг, ты не думаешь, про что говоришь… Кому я нужен?

– А как же Анастасия? – парировал я. – Я привел вам фактически идеальную кандидатуру на должность помощника, вы сами искали! На двадцать лет моложе! Окончила бухгалтерские курсы! На машинке строчит как из пулемета, даже готовить умеет! А вам надо же было обязательно расспросить ее про всех родственников до седьмого колена, так еще и какие-то справки заставить собирать из наркологической лечебницы!

– Ой, шо вы мне сердце рвете! Эта милая дама сразу стала набиваться мне на вайб[19], интересуясь за мои доходы, – отмахнулся Натан, – и вела себя как захватчик! А ты знаешь, у меня гордый и независимый характер!

– Мне кажется, – парировал я, – некоторым людям, стоит усмирять гордыню и идти навстречу другим! Вы же не астролог какой-нибудь там…

– И это говорит зеленый юнец, который только что сам назвал себя незрелой личностью! – Он вскинул в мою сторону руку в персте указующем.

– Это мое скромное мнение, – улыбнулся я, – просто мнение постороннего человека…

– Заг, ты постоянно отвлекаешься от важной темы, – резко перевел разговор Натан, поняв, что крыть ему нечем, – ты разбираешься в современных технологиях?

– Смотря в каких, – я снова нахмурился: вот что Натан Яковлевич умел, без всяких сомнений, так это поставить собеседника в тупик.

– Принцип работы радио? – Он хитро прищурился.

– Ну да, – кивнул я, – там ничего сложного. Если, конечно, не артефактная передача сигнала, хотя там общие принципы. А что?

– В этом и кроется разгадка, как тебя срисовывали без фотокарточки! – торжествующе улыбнулся Натан Яковлевич.

– Не понимаю, – наморщил я лоб.

– Не кидайте брови на лоб, молодой человек. Я и сам не понимаю, но догадка есть, – кивнул он, – даю подсказку, но единственную! Детекторный приемник…

Я задумался на несколько секунд.

– Вы хотите сказать, что… – медленно произнес я, – что детекторный приемник сам по себе ничего не представляет? То есть у него нет никаких активных элементов передачи, он… пассивен?

– Верно, Заг! Это единственное объяснение! – профессор потер ладони, – ты таки соображаешь! После беготни не было цимуса, я форштайн…

– Да, – согласился я, – за последнюю пару дней я переплюнул даже сам себя по количеству проблем…

– Ну и женился бы на своей Алисе! – вернул мне Натан мою подачу. – Сам говоришь, она девушка порядочная. Зажил бы как приличный ман, а не бегал бы по канализациям.

– Вы говорите обидно, профессор! Во-первых, – я решил не давать ему отыграться, – если я брошу оперативную работу, буду получать еще меньше, чем сейчас, только недавно за телефон нечем платить было, знаете ли. А во-вторых – Алиса, да, она хорошая, но это не мой вариант – она слишком правильная, не знаю, как выразиться, педантичная, перфекционистка даже. А вы же знаете, Натан Яковлевич, я натура гордая и независимая…

– А что таки там про «идти навстречу другим с распахнутой душою»? – Старик лукаво улыбнулся. – Ладно, один-один, Заг. Опять ты меня отвлекаешь от темы.

– Ах, простите, профессор, – я картинно взмахнул руками, – такого больше не повторится…

– Вынимай-ка все из карманов, – неожиданно резко сказал Натан Яковлевич.

Я сперва оторопел, потом крякнул и, поднявшись с дивана, поплелся к входной двери, где на крючке висел мой замызганный плащ.

– Ты ведь, мальчик мой, таскаешь с собой арты? Верно? – обличающе выговорил профессор. – А ведь я думал, что ты внимательно слушал мои лекции по «основам безопасности работы с артефактами»…

– Да я их сегодня сертифицировать носил, Натан Яковлевич, – не выдержав, стал оправдываться я, – а потом поймал хвост. И что мне было делать? Выбросить их, что ли?

– При твоей-то работе и образе жизни, – продолжал гнобить меня мой бывший преподаватель, – мне, старому больному маразматику, нужно объяснять такие вещи! Вейнт[20] Натан…

– Натан Яковлевич, давайте поговорим о вашей свадьбе, – не выдержал я.

– Все, молчу-молчу, – сдался тот.

Собственно, я извлек небольшой сверток, где лежала «игла» Пакеда, и, расстегнув ворот рубахи под пиджаком, ослабив галстук, вытянул витую цепочку с золотым диском, подаренную милой старушкой.

– Их только два, – сказал я, будто два это как-то мелко и незначительно.

Натан уже расчехлял стоящий в углу такой же, как у меня, анализатор, только чуть ранней модели, и щелкнул сетевым тумблером.

Передав Натану арты, я сел на диван допивать кофе. Я постарался расслабиться и ни о чем не думать. Точнее, просто помечтать о том, что я успею сегодня в «Синий бутон» и встречусь с Джоан, а еще было бы неплохо, чтоб Алиса согласилась остаться в офисе… Все наладится… все обязательно наладится… За черной полосой всегда идет светлая – главное, не заниматься надуманной ерундой… Не забыть про Эмиля, привезти ему арты, еще не забыть к Лесли в аптеку ягоды эти треклятые привезти… Стокеру для жены… Пакеда этот еще… Ох, как я устал… Вот съездил бы на море, наплевав на дела, занял бы денег и просто поехал. Сел бы в шезлонге у воды с коктейлем, сняв удобный номер. Хотел поплавать с маской, посмотреть на морское дно… поймать рыбу. И эту штуку новую хотел попробовать – «скуба»[21] называется… ну, пока придется ждать и копить денег. Главное, зиму пережить – ненавижу эту мокрую, промозглую зиму. За Куполом, понятно, она совсем страшная и смертельно опасная. Но наша проклятая влажность… Пойду в бассейн – поплаваю хоть там… Может, правда жениться? А! Я еще забыл про Милу, барменшу из «Медведя и улья» – обязательно позвоню ей, она простая и настоящая. Алиса, к сожалению, – это несбыточная мечта… Самое важное, сделать все так, чтобы перестать подставляться под пули всяких идиотов, ведь не лучше всех же я стреляю. А рисковать за пару-тройку тысяч талеров это как-то глупо. Может, я повзрослел?

В какой-то момент сквозь жужжание прибора я уловил бормотание Натана, а потом почувствовал его взгляд из-под дисперсных очков.

– Заг, – медленно произнес профессор, – ты эти арты таки сертифицировал, говоришь?

– Ну да, – ответил я вяло.

– И по каким-таким индексам, мне интересно? – Он снял дисперсные очки и надел свои.

– Натан Яковлевич, – тяжело вздохнул я, – какие были, по таким и сертифицировал, у меня времени было полчаса. Я вчера всю ночь не спал…

– Не дави мне на пожалейку, – нахмурился он, – я тебе, извиняюсь, конкретный вопрос задал.

– Ну я приблизительные значения только нашел по таблице, – отмахнулся я, – а Дерг мне подмахнул… времени ни на что нет…

– Двоечник ты, Заг, – бросил Натан Яковлевич и замолчал.

– Натан Яковлевич, не делайте мне нервы, – спародировал я его манеру разговора, – не поверите, мне есть, на что их потратить.

– Ни малейшего сомнения, молодой человек, – развел руками профессор, – просто сидите там и слушайте сюда.

Я сделал серьезное лицо и отставил чашечку с кофе в сторону.

Натан же встал, вышел из комнаты и вскоре вернулся с графином коньяка и двумя рюмками. Потом он опять вышел и принес уже плитку шоколада. Разломав его на клеточки, положил их на кофейное блюдце. Потом молча разлил коньяк по рюмкам, тут же выпил и заел кусочком сладости. Шоколад был весьма дорогим удовольствием, и я осознал всю важность момента. Я тоже выпил и так же закусил.

– Откуда ты притырил этот милый медальончик? – с абсолютно серьезным лицом спросил Натан.

– Честно взял, господин профессор, в качестве гонорара, – ответил я. – А вы что, газет не читаете?

– Тебя выбрали хранителем «Нексус Гарден»?[22] – прищурился Натан, – там уборщик не нужен, случайно? Замолви за меня словечко…

– Клад, обнаруженный доблестным НОБНОТом, – развеял я его надежды, – это был мой заказ, но пришлось вызвать «кавалерию».

– Ясно, – кивнул профессор, – таки вот, даже старый Натан не в силах понять эту безделушку! Почему даже? Потому, мальчик мой, что, несмотря на то, что я не имею твоего чутья на арты, разбираюсь в них достаточно хорошо, по меньшей мере, чтоб примерно понять достаточно многое. А тут…

Он вздохнул.

– Подпись Фауда – есть, – кивнул он, – но она зашифрована, язык Древних мы знаем, но не до мелочей. А уж если они что-то шифруют… ну, сам понимаешь – попробовать можно, но подадут нам копеечку у паперти храма или нет, не ясно. Но – кое-что понять можно… Что ты понял?

Он словно пытался меня обличить в моем невежестве.

– Я видел четыре силовых ярких пучка, – ответил я спокойно, – под таблицу должны три зеленых и какой-нибудь желтый подходить. Пришлось взять значение по максимуму. Но яснее не стало, как вы понимаете…

– Да, не стало, – согласился Натан, – но есть сочный кусок, так сказать! Во-первых – мощность выше средней процентов на двадцать примерно. Во-вторых, если б им выдали такой арт – ты сейчас бы со мной не балагурил… Он немного до Анехиты недотягивает. И поле у него резонансное, то есть дуплексно-резонансное: и передача и прием на расстоянии.

– Так в этом причина? – с волнением спросил я, не хотелось расставаться с семейной реликвией Эгельбердов непонятно почему…

– Нет и нет, мужчина! – покачал указательным пальцем Натан Яковлевич, как бы сам досадуя на то, что я не прав. – Ваш гонорар имеет хоть и не самое мощное, но – активное поле. Оно не имеет высокой проходимости, впрочем, в метро тебя могли бы и по нему гуттен гизен[23]. Но, Зодиак свидетель: когда ты их запечатлел, те кондомы, уже тебя выпасли, Заг! Я готов поставить свою бессмертную душу против твоего окурка! – Он сделал знак бровями. – А почему? – как бы искренне удивился он. – А потому! Принимающее поле и генерирующее питаются от единого энергоэлемента. Но принимающее поле гораздо шире в диапазоне волн. В этом нет ничего уникального. Так какая же метка самая идеальная по параметрам?

– Которая вообще не потребляет энергии и имеет широкий диапазон приема? – предположил я. – Как тот детекторный приемник?

– Я был не прав! – театрально воздел руки к потолку Натан.

– В смысле? – тупо переспросил я.

– Что ты двоечник! – Он снова лукаво улыбнулся. – Просто ты, как и я, не математик, и просчет системы занимает какое-то время. То есть не ошибка, а понимание… Слушай отсюда – я проверил-таки эту твою иголку…

– И как? – Я пытался, насколько возможно, сделать самое незаинтересованное лицо.

– Хочешь, покажу наглядно? – спросил он с некоторым вызовом.

– Очень хочу, – я вытянул губы трубочкой, – еще с канализации…

Натан вскочил, подбежав к определителю.

– Вот сейчас задерем мощность излучения выше определяющей, – Натан потянул медную рукоять реостата по цветовой шкале к синему квадратику, после чего покалывание в затылке моем усилилось, – можно, конечно, и выше, но я задолжал за электричество… синий… вполне… Ты же небось только на зеленой гонял…

– Времени не было, – оправдался я.

Иголка Пакеда была в лепестках кондукторов, прибор загудел на высокой ноте, и определяющий блок поехал вниз, треща шестеренками.

– Сейчас мы дали мощное излучение в высокой частоте, – Натан говорил, словно выступал на консилиуме, – и посмотрим, как таки поведет себя этот непонятный арт.

Гудение усилилось, а треск прекратился, так как блок замер над кондукторами.

Внезапно раздался громкий и высокий электрический писк. Натан Яковлевич вынул из жилетного кармана плоскую черную коробочку, на которой мигали зеленые и голубые огоньки, будто по цепочке.

– Вот! – торжествующе выпростал коробочку в руке Бэтман. – В данном опыте у нас был источник сигнала в виде определителя на синей шкале и приемный элемент, один из самых дешевых артов – «Ухо Дэрьи-Рыб». Он, как вы знаете, ничего не излучает, только фиксирует чужие сигналы. И что у нас в сухом остатке?

Я на некоторое время задумался.

– Получается, игла идеальный ретранслятор сигнала? – предположил я.

– Именно! – Лицо Натана сияло, как начищенный серебряный талер. – Так и есть! По той же причине вы, молодой человек, не смогли понять суть этого арта, так как ее без передатчика и приемника просто нет!

– Змееголов Небесный, – пробормотал я, – получается, дочь Пакеды нашла этот арт, и как только он оказался в моих руках, мало того, что меня можно было отследить, за этой иглой началась настоящая охота… И сразу они не увидели этого по причине изолированности кабинета Пакеды и потому, что сам он не излучает. Скорее всего. Я так думаю, о свойствах арта узнали совсем недавно… и вот почему…

– Ну-ка, интересно? – сощурился профессор.

– Некто, – я на пару секунд ушел в себя, попытавшись увидеть панораму событий, что мне, как сиблингу, помогало, – кто-то использует кого-то втемную. То бишь мафия, это точно наемники, а следы ведут в Ассоциацию единородов… По всей вероятности, они знали о неком важном артефакте, который, судя по всему, присвоила себе Анджела, дочь Пакеды, во время одной из экспедиций «сталкер-команд». И некие «они» хотели его вернуть, для чего наняли мафию. Наняли, особо ничего не объяснив. Гангстер, который со мной разговаривал, говорил «отдай кое-что». Почему он так сказал? Сейчас до меня доперло только: потому что он знал про меня максимум информации, по меньшей мере знал, что я – артефактор. А ему, видать, сказали, что забрать нужно просто артефакт, не уточняя. Ну и, понимая, что артефактор может быть набит артефактами, он несколько растерялся и сказал «кое-что, ты сам знаешь». Их первая ошибка была в том, что они побоялись даже описать внешний вид арта или как-то конкретизировать, что наталкивает на мысль о некой его особенной важности. Потом, когда с мафией не выгорело, и некие «эти» вдруг поняли свойство этого арта (или же кто-то решил раскрыть его), они подпрягли под работу каких-то наемников и некоторые свои силы. Почему именно так? Бегать и стрелять может любой низкооплачиваемый придурок, а вот подниматься после смерти, да еще и глазами сверкать, как в идиотских фильмах с Энтони Гурвом, это, как мне кажется, штучный экземпляр. А судя по свежему шраму на виске – ему в черепушку вставили какой-то охренительный арт, про который я даже не слышал, а уж я-то должен был хоть на уровне слухов или фантазий. Впрочем, фантазии такие я припоминаю: два года назад я читал в одной статейке в журнале «Саинтифик Арт Тодей», что чисто теоретически при некоторых комбинациях разных артов можно производить медицинские устройства невероятных возможностей. Но проблема заключается в том, что уж больно редко комбинации артов получаются удачными, мы же с вами помним, что иногда арты способны разрядить, да и вовсе уничтожить друг друга. Но, в принципе, такое возможно, и нельзя отрицать полностью, что у кого-то это могло получиться.

– А какой вывод мы можем сделать из этого, мальчик мой? – нахмурившись, спросил Натан, опять включая тон учителя, что меня забавляло, но и немного раздражало.

– А какой тут можно сделать вывод, господин профессор? – Я скроил выражение лица деревенского простачка, приехавшего в большой город. – Благодаря вашим молниеносным и гениальным открытиям, которые не смог по скудоумию совершить ваш нерадивый ученик…

– Заг, прекрати паясничать! – рявкнул Натан Яковлевич. – Я с тобой серьезно разговариваю!

– А я вам серьезно отвечаю, – я вскинул брови, – я действительно шел к вам за советом, пока не привязался этот творческий коллектив! И, уважая ваш покой и конфиденциальность, я бежал по канализации, чтоб заглушить возможный сигнал, и без ложной скромности замечу, не поняв всей картины, я принял правильное решение, так как они меня потеряли ненадолго…

– Нет, ну я понимаю, Заг, – профессор смягчился, – ты правильно сделал, что позвонил, чтобы я успел включить активную защиту. Да, ты действительно молодец, признаю, но выводы?

– Выводы простые, – поджав губы, ответил я, вздохнув, – тут явно не без высоких персон и не без каких-то новых секретных технологий. А это означает, что жандармерией попахивает сильно. А я, хоть и бывший сотрудник, запах этот не очень люблю, особенно, когда мафию нанимают. А учитывая, что наводку на заказ мне дал общий наш с вами знакомый…

– Пифагор? – вспомнил Натан институтскую кличку Юн Суня.

– Именно, – я наморщил лоб, – это был он.

– Ну, таки я вас умоляю, Загрей! – Фотограф всплеснул руками. – Вот и возьмите его за шкирман, и чтоб он эмес гиносн[24].

– Он работает в ОРЖ, – я помотал головой, – там у них концов не найдешь.

– Ну и чихать! – замахал руками профессор, – нельзя его за «двойки» привлечь?

– Боюсь, его убьют за это, – задумчиво сказал я.

– Главное, чтоб он тебя не подставил… – Натан был серьезен.

– Пифагор, скорее всего, сам в затруднительной ситуации, – произнес я, – не думаю, что он специально подкинул мне дело, которое невозможно закончить. Скорее всего, он задействовал меня как некий параллельный независимый источник расследования, что говорит о том, что Юн не уверен, что справится сам. И никаких пока идей у меня нет.

– Есть, мальчик мой, но они тебе не помогут… – ответил Натан. – Ты вляпался по самые не балуйся… тебе надо немедленно навести ясность.

Я снова вздохнул.

– Да, в принципе, что делать надо, понятно, – я допил кофе, – просто устал я от всей этой беготни и суеты, Натан Яковлевич…

– А ще делать? – Он снова всплеснул руками. – Нельзя сделать омлет, не побив яиц… Разберешься во всем и отдохнешь, я в тебя верю – помогу, чем смогу…

Глава 8

Вечер и конфуз

Я набросал в беседе с профессором всю эту предполагаемую схему событий, и мои мозги заработали немного в другом русле. Все же уникальный человек Натан Яковлевич! Не могу назвать себя очень сообразительным парнем, но у некоторых сиблингов обостренная интуиция, то самое чутье, пусть и работает оно своеобразно и не всегда точно. Но вот рядом со своим бывшим учителем мои мозги начинают работать как-то лучше, четче и продуктивнее. Будто одно его присутствие все меняет.

Мы вышли в полутемное помещение приемной комнаты фотомастерской, стены ее были увешаны разными фотографиями – от старинных дагеротипов, на которых люди выглядели строгими и напряженными, словно перед принятием какого-то важного решения, до множества обычных фото. Некоторые были ретушированы цветной тушью, и особенная гордость хозяина мастерской – несколько очень дорогих и красивых цветных снимков с подсветкой. Как фотограф, Натан также был весьма талантлив, умудряясь выхватить в кадре эмоции, мысли, красоту момента и его особенности. Были тут и пейзажи, и портреты, и фотографии автомобилей, огромных дирижаблей, и даже фото таких редких технических гигантов, как «Гром Змееносца» – летающий и плавающий военный дредноут, теряющий вес от редкого мощного артефакта, и «Азер-Защитник» – боевой авианесущий дирижабль жандармерии с цельнометаллическим корпусом. Почти двести тысяч кубометров и двенадцать моторов.

Натан открыл сейф рядом с кассовым аппаратом на конторке и извлек из него нечто, напоминающее футляр для очков. Это был арт «Кожа Парвиза», он экранировал большую часть излучений. Значит, я мог убрать опасную иглу туда, не думая, что меня теперь обнаружат. Хотя это было слабое утешение – «они» все равно знали, что я знаю. Просто теперь я смогу уходить от хвоста. Но это, конечно, слабое утешение…

Звонить от Натана я не стал. На всякий случай. Его витрина была стеклянной, и свет мы не включали. Я посмотрел внимательно на широкий переулок через стоявшие на витрине старинные фотоаппараты, и профессор, как бы проверяя меня, тоже внимательно все посмотрел, срисовав несколько бомжей и проституток как опасный элемент внешнего наблюдения. Я даже пошел ему навстречу, чтоб не спорить. Только после того, как Натан Яковлевич решил, что внешняя обстановка спокойна, я позволил себе покинуть мастерскую…

Я вышел на улицу со смешанными мыслями: они звенели, как сигналы на телефонной станции, как телефонистки не путают, куда воткнуть штекер?

Нет, все это ерунда, я хочу веселиться… Сколько осталось Алисе думать? Четыре часа примерно.

Да, плащ я, как смог, почистил, шляпу – потерял и теперь зашел в первый попавшийся салон здесь же, на набережной. Так-то тут дороговато, но шляпы… это у них хороший бизнес – у реки часто люди лишаются головных уборов.

Я двинулся вдоль набережной к Мэдисон-авеню… Как же без автомобиля трудно… И вот обидно было, что пошел дождь… И вода попадала мне за воротник… Я лихорадочно пошарил взглядом по вывескам – магазин одежды «Круг моды» нашелся почти сразу.

Эх, ладно – я решительно зашел, чтоб взять шляпу… Зонтик, к сожалению, это не мое. Особенно без авто.

Бледный менеджер, какая-то продавщица… И я уже в шляпе: выбрал черную, с узкими полями. Хиус, как же больно, когда шляпа трется о шишку на голове… Опять я на набережной – оглядываюсь, давешнего фургона не вижу.

Опять тащиться пешком до моста Святых, на Мэдисон-авеню ждать автобус и до Биггл-стрит… там опять пешком до «Синего бутона», потому что пока дождешься трамвай, быстрее дойдешь… Видал я, как приличные дамочки хватаются за поручни и едут на подножке трамвая. Да ну все в Хиус – поймаю такси.

Заметно повеселев, я направился к ближайшему бару, чтобы перекусить и наконец позвонить всем, кому собирался. На хронометре было уже без четверти семь вечера.

Для звонков пришлось разменять целых два талера… Периодически я поглядывал на улицу, но никаких признаков филеров не наблюдалось, и стрелка настроения потихоньку поднималась вверх. Ведь в сущности – все не так уж скверно, как могло бы быть!

Звонок Чарли был первый в списке. Мне ответил какой-то из его людей, что Чарли вышел ненадолго. Меня это не смутило – я сразу предупредил бармена, что займу телефон надолго. Пришлось немного переплатить и заказать виски с оливками.

Вот уж кого-кого я не ожидал застать на месте в это время, так это Юн Суня.

– Ты не поверишь, Заг, книга «Ицзин» предсказала твой звонок буквально два часа назад.

Я слегка насторожился, редко Юн эр сразу начинает так разговор.

– И что же было в том предсказании? – поинтересовался я.

– О! Ничего особенного, – успокаивающе ответил мой собеседник, – просто красивые образы, которые интересно читать.

– Ты знаешь, я не большой мастак… – начал было я.

– Да тут просто даже звучит красиво, – Пифагор словно втолковывал что-то неразумному школьнику, – слушай: «Дивный цветок, воссиявший лазурью, раскроется после двух взмахов бабочки, и пчелы-трудяги, жужжа, встретятся между собою внутри, не зная друг друга, поглощая нектар, чтоб собою наполнить жадные ульи…»

– Неслабо у вас там в древних книгах заворачивают! – восхитился я. – Был бы я поэт, я бы прям стихи написал. Но я не по этому поводу, ты же знаешь…

– Как ни печально, – с усмешкой согласился Юн Пифагор. – А ты чего хотел-то, Заг?

– Да думал позвать тебя пивка попить, – ответил я беззаботно, – куда-нибудь в кафе «Шантан», например.

– О! Я сто лет там не был! – воскликнул он. – Да только работы у меня просто завались! Завались! Понимаешь, Заг? Как мне жаль, что не смогу. Но, думаю, если ты позвонишь мне завтра…

– Эх, – вздохнул я, – обламываешь ты меня. Хотя и у меня, знаешь ли, работы завались, прям завались, как у тебя. Ну – завтра так завтра…

Утопив рычаги аппарата, я задумался. Произошло, собственно, то самое, что я и предполагал. Удивительно только наше случайное совпадение планов. Случайное ли? Ну понятно – случайное, я же часто бываю в «Синем бутоне», на который именно и намекал мой товарищ, говоря про «дивный цветок». Мы должны там встретиться через два часа, и не узнаем друг друга. Значит, Юн будет как-то замаскирован. Слово «завались», повторенное дважды, говорило о том, что за Пифагором идет наружное наблюдение. Вот оригинал! Рассказать бы ему про крыс с тараканами… и про того мужика в шляпе… «Завтра» означало – «дело чрезвычайной важности, не терпит отлагательств».

Собственно, это меня вполне устраивало, так как я сам собирался сказать товарищу примерно то же самое. Напрягало, конечно же, то, что Юн тоже перешел на осадное положение. Но на такие случаи у нас были давно отработанные и предусмотренные каналы и способы связи. Просто давно мы уже в такие игры не играли, и я даже как-то слегка расслабиться успел. Вот что значит праздный образ жизни! Да, сэр!

Я выпил виски, зажевал сочной оливкой, которую макнул в ароматный острый соус.

Следующей я набрал Джоан, позвонив ей в редакцию. Ее позвали.

– Здравствуйте, – сказал я в трубку металлическим тоном, – с вами говорит главный редактор «Дейли Фауд». Мы узнали о ваших выдающихся способностях и хотели бы предложить вам работу у нас, скажем, шефом криминальной колонки? Вы согласны?

– Я не могу предать свою газету. – Джоан говорила натянутым тоном, а потом не выдержала и прыснула от смеха. – Привет, Заг!

– Как ты меня узнала, Джо? – искренне удивился я.

– У Адольфа Сакса совсем другой голос, – отсмеявшись, ответила она, – а еще ему семьдесят три года.

– В следующий раз я это учту, – пообещал я, – может, посидим сегодня в «Синем бутоне»?

– Ох, Заг! – неожиданно воскликнула она. – Ты же теперь знаменитость, и я просто обязана взять у тебя интервью! Мы завтра должны связаться с пресс-отделом НОБНОТа, и шеф поручил это мне! Так что ты не отвертишься!

– Погоди, Джо, – я попытался расставить все по местам, – я хотел бы увидеть тебя вне работы, честно говоря, я не очень люблю вот эту славу, известность и идолопоклонство…

– Милый, я все понимаю, – отрезала она, – ты же знаешь, я неглупая и предусмотрительная.

Это она намекает на мое пробуждение в ее квартире.

– Но и ты меня пойми, – продолжила она, – у меня на вечерний тираж три срочных заметки и один репортаж висит. А шеф орет на «спортсменов», соответственно, материалы висят неподписанными! Ты представляешь? Сейчас дедлайн, до сдачи два часа осталось – редакторы собираются то ли вешаться, то ли стреляться. Корректоры вообще сказали – забастовку устроят. Короче, у нас тут боевые действия в самом разгаре. Но если ты будешь лапочкой и дашь мне завтра хорошее интервью, я после дам тебе… ну, даже не знаю – чего захочешь.

– Заманчивое предложение, – я поскреб подбородок и закурил, – ну, насчет завтра, я думаю, мы договоримся, главное, мне продать интервью подороже.

– Фу, Заг, – она фальшиво обиделась, – не строй из себя циника, я же знаю, что ты нежный романтик.

– Тебе повезло, – хмыкнул я, вспомнив сгоревшие трупы перед складами, – ты хоть что-то обо мне знаешь…

– Ладно, милый, извини, меня зовут – я тебя сладко целую! До завтра!

И в трубке раздались гудки.

Мне почему-то взгрустнулось, вот почему вместо никому не нужного интервью мне не выдадут крупную денежную премию или, к примеру, не повысят в должности? Или не предложат льготную лицензию? И эта Джо… Энтузиазм у нее какой-то нездоровый… Эх…

И все же после этих последних событий мое настроение испортить было невозможно, если только не скажут, что Бреггера сделали начальником полиции.

Пришла очередь повторного звонка Чарли Спице.

– Будьте добры, – попросил я барышню, – соедините с отелем «Ироп», номер семьсот четыре.

На сей раз он был в своем «осадном» номере. Вот ведь тоже – еще один человек в осаде! Нас все больше!

Чарли поведал мне много всего любопытного.

Подозрительных автомобилей возле офиса не появлялось, а вот какие-то подозрительные типы шныряли. По виду обычные фраера, кем-то нанятые. Увидев полицейский «паккард» НОБНОТа, они резко меняли направление движения и вообще всячески поднимали воротники и надвигали на глаза шляпы. Что касается Анджелы Пакеда, да, как и сказал ее отец, она попала в «сталкер-команд» по линии Красного Креста Фауда. Последний раз случайные свидетели видели ее на вокзале «Нью-Фауд Централь». Это чуть севернее Уркарда и недалеко от «Синего бутона». Вроде бы она покупала билет, но, судя по всему, на чужое имя, не удалось найти фамилию в списках пассажиров. Тут возникает вопрос: она бежала с севера? С Приграничья, где она работала? Так как ехать в Приграничье на поезде можно, но быстрее через город. Или хотя бы по Данаю. Значит, ехала куда-то. Это скверно, если ее похитили на вокзале, пойди догадайся, куда ее повезли.

Естественно, все это можно проверить и выяснить, но уйдут многие месяцы и большие средства, даже несмотря на деньги Пакеды.

Сергей Морозов родом из Альма-тауна. Это на юго-западе от Нью-Фауда. Там много общин рослингов. Сын медиков. Поступил в инженерный университет при АрНаТе (Министерство артефактов и научных технологий). Родители работали в местном госпитале. Проявлял хорошие способности – зачислен в «сталкер-команд» по распределению от Академии содействия правительству (где учился ваш покорный слуга). В семнадцать лет был активным участником партии «Луддитов», но к «Либерам» не вступил. Юноша, одним словом. Хоть я сам считаю себя незрелой личностью. Просто пока ты юн, всегда хочется протестовать – не важно, против чего. Учился он на хирурга. Может, поэтому Анджела решила стать медсестрой?

Был небольшой список привычек: кафе, рестораны, спортивные клубы и клубы стрелков. Их не так много в нашем городе.

Вот за что я уважаю Чарли – он просто выдает данные без каких-то своих эмоций.

Я, как человек эмоциональный, знаю: легко быть «собой» – но трудно очистить интуицию от собственной оценки. Этому меня учили в жандармерии, и эти люди знали, что они говорят. Он же, Спица, напоминал питбуля, который уж если вцепиться в проблему, отпустит только с крупным вырванным куском сочного мяса. При этом старался всегда быть хладнокровно четким. Мне никогда не жаль выдать Чарли лишнюю двадцатку, и он это понимает.

В мои таланты, как говорится, «Змей не чихнул» – мама утешала меня тем, что я везде умею понемногу, хоть утешало это слабо, но я уже привык.

Чарли никогда не идет на контакт или близкую дружбу, хоть и знаю я его уже без малого пять лет, и во многом мы общаемся тесно, но своеобразно. В то же время не было человека более верного своему слову, нежели Чарли. Правда, если он не оговорил с тобой хоть какую-то деталь – никаких претензий он не принимал. Мне просто повезло с ним, качественно делать черновую работу – наружное наблюдение, сбор информации, подкуп должностных лиц – я просто не любил. То есть профессионал, конечно, должен любить и уметь все, и я, безусловно, это делал, но с явной неохотой, и всегда был готов расстаться с некоторой суммой, переложив это на плечи специально обученных людей. И хоть я часто ною, как меня бесит беготня по крышам и подвалам с пистолетом в зубах, особенно по лабиринтам знакомого города, именно в этом амплуа я чувствовал себя наиболее уверенным.

Я снова плеснул себе в маленький четырехгранный тумблер синего стекла немного виски и наколол на гнутую вилку сочную оливку, извозив ее в соусе.

Как ни странно, перед звонком в свой собственный офис я немного волновался. Что там решила Алиса? Не звонили ли еще всякие уроды? И вообще…

Я попросил еще кофе с корицей, только после этого осмелился набрать телефонистку и заказать свой номер…

– Экспертное агентство «Белый квадрат» – определение артефактов, решение спорных случаев, лицензия «бета», – ответила ровным голосом Алиса через несколько гудков зуммера.

– Это я, Заг, – сказал я, – как обстановка?

– Здравствуйте босс, – сказала она, и я поморщился, – в целом все в порядке. Звонили в основном из НОБНОТа по поводу охраны, звонил Чарли Спица, и из прачечной Чонга. Да, из нотариальной конторы Гурджини по поводу иска к вашей недвижимости…

Так, голос Алисы звучит подозрительно ровно и спокойно… сейчас она скажет что-то еще, так как эти документы и мой длительный суд за подаренный родителями домик это уж точно не дела первой важности. Сейчас, конечно же, еще совсем не одиннадцать – время, когда Алиса должна принять решение, останется ли она в офисе, но, зная ее характер, решение она уже приняла и специально оставляет интригу напоследок – вот этим она меня и выводит иногда.

– Мисс Алиса, – я решил ответить ей в тон, зная, что ее это тоже раздражает, – я чувствую, что вы умолчали о чем-то важном, что мне следовало бы знать. Не так ли?

Я постарался вложить в интонацию максимум сарказма.

– Я бы не назвала это первоочередной задачей, – так же ровно ответила она, – но звонил ваш друг Рой Сабковски, музыкант. Он сказал, что его задержали полицейские по какой-то там ерунде и просил вас помочь ему.

– О, Хиус беспощадный, – вырвалось у меня, – он сказал, где он?

– Да, – Алиса не то чтобы не любила Роя, просто была убеждена, что, будучи сиблингом, можно тратить таланты на что-то большее, нежели игра на саксофоне, – он в пятьдесят четвертом опорном пункте полиции, где кафе «Шантан». А еще вам звонила какая-то Джо, сказала, что вы ее друг. Кажется, она из газеты, и манеры у нее соответствующие…

– Ясно, – произнес я, раздосадованный обоими этими происшествиями, – а больше сказать вы ничего мне не хотите?

Некоторое время в трубке царила небольшая пауза.

Теперь объяснение такому тону мисс Линсдэйл было яснее летнего полудня.

– Я, скорее всего, останусь на две ночи, но не более, – выпалила Алиса явно заготовленную фразу, – но днем вы меня обязательно отпускаете к Саммерсу – мне нужно его кормить.

– Да не вопрос вообще, – несколько радостнее, чем стоило бы, ответил я, – просто в нашем деле намечаются кое-какие подвижки, и мне придется сегодня встретиться с нужными людьми. Денек сегодня выдался и так, не скажу, что спокойный…

– Вы кого-нибудь лишили жизни? – так же ровно спросила Алиса, и это меня тоже в ней злило.

– Конечно, – ответил я так же спокойно, – вы же знаете, что без этого я плохо засыпаю, так как моя природная кровожадность сиблинга с трудом сдерживается моей же слабой волей…

– Я жду вас, постелю вам на диване в приемной, ужин приготовлю, – резко бросила Алиса, и в трубке раздались гудки.

– Большое вам спасибо, – проговорил я гудящей трубке и положил ее на рычаги аппарата.

Ангра бы побрал эту Джоан со своим интервью… Явно она там выпендривалась перед Алисой…

Несмотря на такое окончание диалога, я почему-то ехидно улыбался. Причем если честно, никаких похабных мыслей с целью воспользоваться решением Алисы у меня не было. Просто, наверное, я люблю выдавать желаемое за действительное…

После я позвонил Миле, симпатичной барменше из «Медведя и улья». Трубку она не взяла. Пришлось поднять задницу со стула и взять телефонный справочник, дабы найти номер самого бара.

– Бар «Медведь и улей», – услышал я знакомый звонкий голос сероглазой шатенки.

– Здравствуйте, – сказал я в трубку, – я из профсоюза работников сферы обслуживания пищевой промышленности. Ваш бар попал в десятку лучших в городе, и вам готовы присудить звание «барвумен года» и вручить золотой улей! Вы могли бы обсудить со мной условия награждения сегодня ближе к девяти вечера?

– А! Вы тот самый парень Заг? В шляпе – детектив… – Она явно была занята, но соображала молниеносно.

– Почти, я – артефактор, но по совместительству еще и Заг, – согласился я, – просто сегодня после трудного дня я хотел бы посидеть в клубе «Синий бутон», если вы не против, Мила…

– Я заканчиваю в девять…

Я решил перейти через мост Святых, чтоб дешевле вызвать такси. Почему-то наши городские кебы брали по лишней полторашке за переезд через Данай, словно они переплывали его на веслах. Было уже темно, и только городское освещение острыми скальпелями электрических фонарей прорезало мглу над Данаем. Хвоста не было, по крайней мере видимого мне. Единственное, что я увидел, перейдя мост и полюбовавшись на яркие «льдинки» бликов света по ряби воды, так это уже знакомый мне силуэт стоящего на перекрестке бронехода жандармерии, БШМ из «Псов Ангра». Видимо, на усиление их не просто так отправили – намекал про это Пифагор.

Бронеход возвышался нелепой технократической статуей, предвещающей грозу, освещавший своим бортовым прожектором осенний вечер, словно всевидящим оком нашего правительства.

Глядя на сырой туман, поднимающийся над рекой, я вспомнил слова из песни Тани Сурли:

Может, завтра будет лучше,

Разойдутся серые тучи,

И осветит серую массу

Серого солнца

Серый лучик…

Эта песня не была популярной у публики в «Бутоне», но мне была понятна… Это был тот образ, который я видел каждый Хиусов день, – «серый взгляд с неба»…

С первого же таксофона на Мэдисон-авеню я вызвал такси до пятьдесят четвертого опорного пункта у кафе «Шантан».

– Вы же из другого ведомства! – повысил голос сержант в дежурном отделении. – У вас есть ордер? Или другой документ, подтверждающий правомочность ваших действий? У вашего «важного свидетеля» нашли наркотики! А вы, как сотрудник правоохранительных органов, знаете, что это статья! На каком таком основании я должен его отпускать?!

Парень был явно молодым и «правильным». Аккуратно подстрижен, под круглым носом щегольские усики а-ля «английские», хотя это слово ничего не объясняло, возможно, только историкам. Я знал – это модная в некоторых кругах форма, эдакая вытянутая трапеция под носом. Прогрессивная молодежь такое любит.

– Простите, сержант, – я стиснул челюсти, – но моя лицензия – «бета», что говорит о моей непосредственной связи с жандармерией. Никаких ордеров и рапортов я могу не предоставлять. К тому же я сотрудник НОБНОТа…

– Нобнотовцы полиции не указ, – отрезал сержант Б. Крайтон, как следовало из надписи на жетоне, висевшем на лацкане его униформы, – у него же не арт контрабандный нашли, а пакет с измельченным веществом растительного происхождения, предположительно – марихуана.

– Дело в том, что мой свидетель является еще и моим осведомителем, и противозаконные предметы вполне могли быть в его карманах, так как он вращается в соответствующих кругах общества…

Я изо всех сил старался не хамить, хотя и очень хотелось. Еще хотелось съездить по лицу Б. Крайтона за его немотивированную неприязнь, а еще Рою за его любовь к легким наркотикам и презрение к осторожности. Тоже мне – творческая личность… И кому он позвонил первому? Адвокату? Папе с мамой? Нет – замученному жизнью и алкогольной диетой Загу Моррисону, доброму и чуткому парню, который собирался сегодня отдохнуть…

– Продиктуйте, пожалуйста, номер лицензии и номер своего жетона. – Он сделал выражение лица, будто сожрал прокисший суп.

– Без проблем, – кивнул я с каменным лицом, – лицензия номер пятьсот семьдесят сорок шесть «бета», номер жетона девятнадцать-одиннадцать «эн-си». Хотя вам, сержант, достаточно номера лицензии, так как это важнее.

– Мне нужно написать рапорт, детектив, – сказал он с таким видом, с каким говорят: «Простите, но я порядочная девушка».

– Артефактор, – поправил я.

– Не важно, – отмахнулся он.

– Вам нет, а вашему начальству очень важно, – вставил я с невинным выражением лица.

Тот бросил на меня, как ему казалось, испепеляющий взгляд, но не прожег в плаще даже дырочку, естественно, он же не сиблинг.

Промариновав меня до начала девятого, сержант Б. Крайтон, поговорив со всем возможным начальством, дал мне подписать копию рапорта, уведомив, что эта копия отправится на Пилар, 39 в двух экземплярах: Стокеру и Бреггеру. Мысленно я приговорил сержанта к принудительным работам на рудниках сроком до пяти лет – просто представил лицо шефа, когда ему позвонит Бреггер, в очередной раз предложив прогнать меня через жернова Дисциплинарного отдела. Да пошли они все…

Повезло еще, что и Мила, и Пифагор дали мне фору в два часа.

– Да это все Мышь! – оправдывался Рой. – Он просто принес стафф! А взял у Мамбы! Но он не сказал об этом! Иначе я сразу послал бы его! Все знают, что Мамба работает на копов!

– Рой, я тоже коп, – напомнил я.

– Но ты-то правильный коп! А Мамба – стукач!

– Я правильный коп? Рой? Ты серьезно? – Мы ехали в такси к клубу, и Флэш меня определенно бесил.

Даже не знаю, чем больше: тем, что был уверен – я его вытащу, или тем, что ему насрать, что потом у меня могут быть проблемы.

– Ну да… – несколько растерянно ответил Рой, – а что-то не так?

– Да, Рой, – я попытался изобразить лицо заботливого папаши, – что-то не так! Третий раз за месяц это именно «не так»! Да, я твой друг и я обожаю, как ты дуешь в свой медный унитаз (тот поморщился), но, понимаешь ли, Рой, – я все же коп, и как ты знаешь, могу огрести за тебя по полной. Понимаешь? Ты готов за меня огребать?!

– Дункан, ну чего ты завелся?! Стафф от Мамбы…

– Вот ты сам себя слышишь? – Я действительно стал заводиться. – Жаргон, кликухи… я ничего против не имею, но ты же не гопник уличный, ты творческий человек! Тонко чувствующий! А чем же ты отличаешься от городской шпаны? Только понтами?

– А ты разве не был в уличной банде этого, как его… – Рой тоже уперся. – А! Монзано…

– Рой, а тебе не кажется странным, что меня там больше нет? – Я начал уже закипать. – Вот если бы меня все устраивало, чего бы мне оттуда валить-то? Там и бабла больше… Ты хоть иногда-то пользуешься головным мозгом? Не спинным! Ты же, мать твою, сиблинг (хорошо, водитель скрыт стеклянной перегородкой). У тебя есть жандармский паспорт Фауда! За тобой присматривают, хочешь не хочешь! Ты мозги все на музыку пустил?!

– В следующий раз, – ядовито ответил Рой, – позвоню Монзано. Он вытащит меня без вот этих нравоучений.

– Да пошел ты в задницу! – отмахнулся я, – хоть президенту звони… Я тут полдня по канализациям бегаю, хотел отдохнуть вечером…

Далее мы оба ехали в обличающем друг друга молчании.

Нет, я, конечно, Роя понимаю – он весь из себя возвышенный, думает о нотах там своих. Да и товарищ в целом-то нормальный… Но вот привычка решать свои проблемы чужими руками… Как сказать? Надо иногда с людей снимать стружку, избавляя от неких стереотипов, иначе люди портятся. У меня было такое понятие, как «человек-бифштекс». Чем чаще его поколачиваешь, тем мягче он становится. Вот и в данном случае…

Вообще нельзя заводиться, лучше бы смолчал. Чтоб тот сам думал…

Только выходя из такси (за которое заплатил, естественно, я), Рой решился открыть рот:

– Ладно, старик, извини, что так вышло… Спасибо тебе…

– Да пустяки, – хмыкнул я, захлопывая дверцу излишне сильно, – просто не подставляй своих так часто, и все будет нормально… Из музыки иногда полезно выглядывать в наш грешный серый мирок…

На сцене фокусник в черной фрачной паре и в белых перчатках распиливал лежащую в ящике симпатичную девушку в купальнике. А та – призывно улыбалась.

Мое настроение стало паршивым. Я еще вспомнил про Джоан и про Алису. Да еще этот Рой – который флеш-рояль…

Я взял целую бутылки виски «Девы» и, нарушив свои же принципы, вместо кофе – большой стакан «купол-колы». Раздражительность меня не покидала. Просто бесят все меня. Особенно Алиса, которая, как бы не виновата в том, что я переспал с Джоан, и Джоан, которая хочет не меня, а мое интервью… И Макс, которого, к счастью, нет сейчас, так как заехать ему по роже – это вообще самое правильное во Вселенной… А еще меня бесит Фрэнк Бреггер, надутая резиновая свинья с квадратным рылом… А еще… Список был длинным, потому я решил его мысленно порвать и сжечь. Я опрокинул бокал в свою бездонную пасть, и пузырьки колы взбодрили небо. Вот таким и должен быть Заг Моррисон – немного пьяным и получающим удовольствие… Иначе, когда на сцену выйдет Рой, я выйду туда же и расскажу, как он списывал в академии курсовые работы у студентов старших курсов… Да, гневливость – моя слабая сторона… еще и режим дня… Вот послушаешь этого Моррисона – ему звонят домой с угрозами, на него нападает какой-то кадавр[25], в конце концов, даже тараканы с крысами пытаются его сожрать, да еще и всякая сволочь стреляет в него кусочками очень обидного свинца. Пифагор еще этот… Эти танцы со смертью здорово нервируют… А незадачливый Моррисон дуется на своих знакомых и друзей.

Из знакомых я увидел только пару девчонок из кабаре, хвала Змею, Лили не было и Дороти не было.

Потом вышел Жак Бемоль и долго что-то смешное рассказывал. Я пытался вслушиваться, чтоб отвлечься, но все равно уходил во внутренний диалог. Ни отдыха, ни продыха.

Я попросил у официанта «Дейли Фауд» с кроссвордами, не забывая следить за входом. Как ни печально, но Милу-то я не пропущу, а вот появление Юна не хотелось бы прошляпить. Хотя этот мастер перевоплощений наверняка оставит меня с носом – в этом деле я ему, как ни странно, не соперник, несмотря на его запоминающуюся внешность чанайца.

– А знаете, – спросил Жак со сцены, – в чем разница между сиблингом и единородом? Когда единород подходит знакомиться к девушке, он вынимает кошелек, а сиблинг – артефакт…

В зале раздался смех и редкие хлопки, а я поморщился.

Первой появилась Мила. Я ее сразу узнал. Она была в коротком бежевом плаще, из-под которого едва виднелся край синей юбки. К ней немедленно подбежал метрдотель, принявшийся уговаривать девушку оставить верхнюю одежду в гардеробе. Я этого, конечно, не слышал, но просто знал. Да – Мила нечасто посещает такие места, но это мне и нравилось, так как Алиса всегда намекала, что мой любимый «Синий бутон» – «гнездо разврата». А я всегда считал, что разврат это личное предпочтение каждой личности, а не то, на что могут вынудить обстоятельства. Жизнь нередко заставляет делать что-то гораздо хуже, чем разврат. И даже в этом случае, если ты не в центре ледяного Хиуса, ты можешь отказаться или побороться. Нет, не близкие мы люди с мисс Линсдэйл…

Я встал с места и приветливо помахал Миле, улыбнувшись. Она заметила меня, и ее милое личико озарилось радостной улыбкой, пока она, не глядя, протянула метрдотелю свой плащ. Старик меня узнал и кивнул, мол, повешу сам, куда нужно. Надо на чай ему подкинуть.

Пользуясь замешательством девушки, я ее немного обнял и, взяв за руку, повел к столику. Ее ладонь, несмотря на грубоватую кожу, была тонкая, почти аристократическая.

– Здесь так круто! – сказала Мила, кивнув на сцену, где фокусник со своей полуголой ассистенткой занимался производством кроликов и голубей почти в промышленных масштабах.

– Скоро будет хорошая музыка, – уверил я ее, – очень рад тебя видеть в моем любимом заведении! Что тебе заказать, Мила?

– Я так устала, – пожаловалась она, – может, пивка?

– Ну, – я комично хрюкнул, – давай на пробу возьмем шампанское «Дрю Бэрримор». Оно вкусное… и что-то покушать…

– Это же жуткие бабки?! – удивилась Мила.

– Я недавно крупно заработал, – успокоил я ее, – и к тому же хочу праздника, так что не переживай, дорогая…

– Я просто не очень люблю, когда за меня платят мужчины, – с лучезарной улыбкой ответила Мила.

– Никакой консумации![26] – Я поднял руки вверх.

– Чего? – вскинула брови Мила.

– Я просто хочу потратить деньги для веселья, а не сделать тебя обязанной, – пояснил я, – только и всего!

– Хорошо, Заг! Не обижайся, просто знаю я мужчин!

Она снова улыбнулась, да так ослепительно, что я пропустил мимо эту ее угловатую честность.

Мы сели за столик, заказали напитки и еду. Мила была обворожительна – ее фигура, гибкая и грациозная, никак не сочеталась с ее заказом: свиное жаркое с картошкой и овощами. И это была не юбка, а короткое черное платье, из-под которого едва не торчали резинки чулок, как у секретарши Дерга Анехиты. По крайней мере, они немного выступали. Я ловил завистливые взгляды мужчин, и, безусловно, это мне льстило.

Мы завязали беседу. Мила была милой. У нее трудная жизнь – родители умерли. Сестра в детдоме, и она пытается собрать денег, чтоб доказать социальным службам, что может ее обеспечивать. Сама она из Голконд-сити, это на западе от моего родного Лиддитауна. Приехала покорять большой город. Но даже про всякие неприятные вещи она говорила легко и с юмором, как я люблю. Она очень нравилась мне, и когда рядом с нашим столиком появилась роковая блондинка, одетая так, что лучше б была голой, я несколько напрягся.

– Привет, котик, – проворковала она грудным голосом, выпячивая солидную грудь, – твои друзья заказали меня для тебя! Денег не нужно, милый, если ты, конечно, не постесняешься прогуляться со мной до кабинки туалета…

– Женщина, – ответил я несколько резче, чем следовало бы, – возьмите деньги и возвращайтесь в семью. Если вы не обратили внимания, я с девушкой, вообще-то, и друзей я таких не знаю, да и знать бы не хотел…

– Хиус мне в печень, – неожиданно резким голосом, но негромко произнесла блондинка, – я похожа на социального работника?

– Заг, это что за хрень? – Мила подобралась, словно для удара (а может, и не словно).

– Тебе же уже заплатили, – продолжил я спасать безнадежную ситуацию, – так иди найди себе красавчика за те же деньги…

Блондинка огляделась по сторонам и вдруг сунула ладонь в глубокий вырез декольте.

– Быстро посмотри и не делай глупого лица, – произнесла она, продолжая похотливо улыбаться.

В ее пальцах, как у давешнего фокусника, быстро сверкнул служебный жетон, в котором после номера я успел разобрать только букву «G». На моем жетоне была буква «Н», что означало «НОБНОТ», а «G» – это жандармерия… Пифагор… Чтоб ему…

– Мила, извини, – стараясь не конфузиться, сказал я, – это по работе…

– Ну да, – кивнула Мила с каменным лицом, – по работе это святое, какие вопросы…

Мысленно кроя Юна последними словами, я поплелся за полуголой блондинкой, которая еще и профессионально качала бедрами. И пошли мы, естественно, в уборную. В мужскую…

– Вас ждут, – холодно произнесла блондинка, когда за нами закрылась дверь, и указала в дальний конец туалета, где среди писсуаров копошилась фигура в оранжевой спецовке с вантузом в руке.

– Сафсем слиф не работает, однако… – пробормотал мужчина до боли знакомым голосом.

Ко мне повернулось желтоватое лицо с широкими скулами – это был Юн Сунь.

– Пифагор, – процедил я сквозь зубы, – вот обязательно было устраивать это шапито?

– И я рад тебя видеть, Заг, сын Дракона! – улыбнулся он своей обезоруживающей улыбкой, – тут, знаешь, все нехорошо!

И он снова улыбнулся.

Я глубоко вздохнул, а фальшивая «проститутка» зашла в кабинку и закрыла за собой дверь.

Я искренне пытался не взбеситься, объясняя себе, что это гораздо важнее, чем свидание с Милой… Но почему именно так?!!

– У нас мало времени, Заг, мой друг, – широкое и раскосое лицо Юна выдавало озабоченность, – буду говорить, как вы: быстро и по сути…

– Пифагор, ты меня доконаешь как-нибудь, – промямлил я.

– Да, прости, мой друг, – он слегка поклонился, сложив руки на груди, причем левая накрывала правую, – во-первых, как ты уже, наверное, понял, похищение дочери Пакеды это только часть общей мозаики бытия.

– Я не очень тупой… – начал было я.

– Во-вторых, – торопливо продолжил Юн, – ты, как неглупый воин, столкнулся недавно с проблемами, о которых я не мог тебе рассказать, но верил, что ты справишься. Прости меня, мой верный товарищ. Но наши чувства – потом. Последнее время похитили много важных персон, и похитители ни разу не попросили денег. Слушай и не перебивай…

Правда, я и не пытался…

– Извини, что подкинул тебе летучую мышь в колодце, – вновь поклонился человек в спецовке рабочего, – но ты, наверное, понял – это было частью моего плана, чтобы нефритовая армия была на нашей стороне, понимаешь?

– Не совсем… – быстро ответил я, покосившись на кабинку с мнимой проституткой из жандармерии.

– Говори при Клер все, – кивнул Юн, – она моя… доверенная личность…

– Ты хочешь сказать, что похищение Анджелы как-то связано с другими? – спросил я, немного помедлив.

– Да, – снова закивал он, как плюшевая игрушка на торпеде движущегося автомобиля, – Катя Бланк – радиоведущая, Ефим Клинко – заместитель председателя торговой палаты Нью-Фауда, Дастин Гофер – полковник полиции, про него не сообщали в прессе, а самое главное – Эндрю Картер, военный жандарм, генерал-лейтенант, из-за которого и ввели в город взвод бронеходов, тоже похищен. Самое печальное, что руки у меня уже связаны и за мной установлено наблюдение. Только ты, как незаинтересованное лицо, можешь мне помочь.

– Объясни мне, мой загадочный друг, – лицо мое стало заинтересованным, – почему ты мне подкинул похищение именно дочери Пакеды?

– У меня есть информация, что именно ее «сталкер-команд» занималась секретными уникальными артами, и именно в этой команде обнаружился член террористической организации… Я постараюсь быстро все объяснить, но ты должен все запомнить. Следы этих похищений ведут к остатку партии эволюционеров, тех самых военных преступников. Понимаешь? А другие узелки ведут к некой террористической группировке, которую нанял неизвестный, но очень могущественный человек.

– Чувак в канализации с каким-то артом в башке сказал, что он принял на себя какую-то скверну, что придет возрождение, – кивнул я.

– Возрождение… – пробормотал Юн, глядя на кафельную стену.

– И что-то типа «да возрадуются дети»…

– Дети Древних, – подсказал Пифагор задумчиво.

– Кто это?

– Это экстремистская секта, связанная с партией «Луддитов», с ее непримиримым сектором, – ответил Юн. – Террористы-наемники.

– Ты можешь себе представить человека, – тихо сказал я, – который умирает словно по собственному желанию, а через пару минут встает как ни в чем не бывало, и прыщи на лбу светятся, как лампочки?

– Есть подозрения, – Юн досадливо поморщился, – что ведутся некие незаконные медицинские эксперименты. Причем на основе новых секретных арт-технологий. Я пытался отследить цепочку с самого верха. Удалось узнать, что в правительстве есть некая оппозиционная группа политиков и руководителей, которые блокируют нашу программу ядерных исследований, поясняя это наличием артов и желанием кинуть все научные ресурсы на их изучение. С их точки зрения это ускорит прогресс. Чисто логически эта влиятельная группа людей могла бы финансировать какие-то серьезные эксперименты с арт-технологиями. Эти же люди, естественно, действуют не сами – они используют крупнейших специалистов по артам, и не по каким-нибудь, а по самым высокоуровневым. А кто лучше всех постигал суть нефрита и лотоса?

– Пифагор, – укоризненно нахмурился я.

– Плотнее всех занимались этим эволюционеры, – продолжил он, как бы не заметив моей реакции, – потому и едва не победили в войне. Многие из них оказались весьма полезными специалистами, кто-то родственником кого-то из членов нового правительства. А кто-то удачно сотрудничал с новой властью. А еще кто поддержит нынешнюю оппозицию? Не члены ли предыдущей? Проступает узор воды на камне!

– Погоди, – я сощурился, помотав головой, – мне удалось выяснить, что АЗПЕ заказала меня через мафию, а тут еще и ты говоришь про этих Древних детей…

– Детей Древних, – машинально поправил Юн.

– Ну, короче, – кивнул я в нетерпении, – АЗПЕ, луддиты, дети…

– Ага, – Юн задумался, – получается, что эти недобитые сорняки Второй Горячей войны, эволюционеры, действуют через них…

– Но это же фигня какая-то… – растерялся я. – Эволюционеры были за сиблингов и могучие артефакты, а луддиты и АЗПЕ они как бы против, или я чего-то не понимаю?

– Дракон Луны или Тигр Лотоса, – опять начал свое Пифагор, – они разные, Заг, но оба хотят власти, не так ли?

– Пифагор, я в твоем зоопарке не силен… – начал было я.

– Не умеешь ты мыслить образно, – покачал головой туалетный рабочий, – я хотел сказать тебе, что люди, стоящие у артефактов, всегда договорятся, как получить власть над людьми. Одним обещают одно, другим – другое. А стремятся к чему-то третьему. Дело-то получается с серьезным политическим ароматом.

– Ты знаешь, – покачал я головой, – я далек от политики, о чем не жалею…

– Теперь близок… – ответил Юн.

– Теперь жалею… – признался я.

– Я тут слышал новую программу луддитов, в которой говорится, что сиблингам нужно запретить пользоваться артами, – продолжил Юн, – так как они становятся слишком сильными и могут представлять угрозу. Они предлагают разрешить применение артов только единородам, что якобы уравняет тех и других.

– Да это же бред… – начал было я.

– А кто у нас большинство избирателей, спрошу я, и ты сразу же ответишь…

– Единороды, естественно, – вздохнув, ответил я.

– Вот тебе и гобелен с узором бытия, – развел он руками. – Скажи, почему за тобой началась охота?

– Артефакт Анджелы Пакеда, – кивнул я. – Оказалось, что эта иголка, которая явно не случайно оказалась у Анджелы, универсальный ретранслятор сигнала. Очень чувствительная к любым артам. И потому ее свойства не сразу были поняты даже заказчиками. Сначала «они» хотели использовать мафию втемную, а когда не вышло – полагаю, вытащили этих террористов из своей колоды. И подозреваю, в этой колоде крапленых карт есть еще много припасенных козырей. Эту иголку почувствовать можно издалека, даже сквозь стены, но для этого нужен мощный арт не ниже «трешки», чтобы изначальный сигнал был мощным, тогда игла его отразит почти с нулевыми потерями.

– Ага, понятно, – кивнул Юн.

– Чего тебе понятно-то? – не выдержал я, – мне тоже, знаешь ли, очень интересно…

– Естественно, Заг, друг мой. – Юн сжал губы. – Эволюционеры что-то там нашли такое необычное, как ты сказал? Арт в башке? Иголка? Я думаю – кто-то им помог найти такое. Иначе давно бы просочилась информация хотя бы на уровне слухов. Но как говорил Конфуций…

– Слушай, давай по делу, – не выдержал я, – ты как астролог себя ведешь…

– Вы, саксосы, такие нетерпеливые…

– Моя прабабка была рослингом…

– Это важно, помнить своих предков, – с серьезным видом ответил Юн, – у эволюционеров была такая секретная организация – «Наследие Предков», говорят, она сохранилась после войны и работает на оппозицию. Появилась одна небольшая зацепка, которая может связать новые технологии и оппозицию с террористами. Есть некто, кто объединяет всю эту «солянку» и подкидывает новые артефакты. И это явно не один из «глобстеров», луддитов или «люци». Некий человек готов что-то сказать об этом. Ты получишь наводку в салоне Марии Ленорман… Я не могу с ней связаться… Это на Хай-сайт, на Валенштайн бульваре. Скажи ей, что знаешь меня с ранней юности. Она поймет. Прошу тебя, Заг, копай. Это важно. Я свяжусь с тобой…

– А что там с гонораром… – начал было я, но Юн, ловко распахнул окно у крайнего писсуара и выскочил через него в темный осенний вечер.

– Ангра тебя побери, – вырвалось у меня.

Вот этими своими мелкими выходками Юн меня и раздражает.

– Клер, – сказал я в сторону запертой кабинки, – напомните Пифагору, чтобы прислал мне хоть какой-нибудь чек… не меньше четырех цифровых знаков…

Стоит ли говорить, что, когда я вернулся, Милы за столиком уже не было?

Нельзя совмещать работу и личную жизнь!

На сцене был Рой, но я решительно вышел из клуба – не было настроения слушать любимую музыку.

Когда я приехал в офис, дверь в мою спальню оказалась закрыта, а на диване в приемной было расстелено постельное белье, и лежал пластик с пирацетамом. На столе стояли бумажные тарелки с едой, прикрытой салфетками.

Мне едва хватило сил перекусить и устроиться в непривычном месте.

Я включил из вредности радио, правда, негромко, и лег на диван, почти мгновенно уснув…

Глава 9

Награды и герои. Просьба начальства

Тревожное состояние или состояние предчувствия? А может, когда мы подсознательно чего-то ждем, мы провоцируем события, которых надеялись избежать? Хаиль Грейд, исповедующий свое новое модное направление науки «психоанализ», утверждает, что нами движут страхи и жажды. И одно без другого не существует – будешь чего-то сильно жаждать, наступит время страха потерять это или страха последствий достижения твоей жажды. И наоборот, мощный страх в какой-то момент начинает притягивать к себе, и ты начинаешь жаждать встречи с ним.

Не знаю, прав ли он на все сто процентов или это просто красивая идея, но за себя могу сказать одно – чем чаще я начинаю готовиться к каким-либо проблемам, ждать их и продумывать, как лучше обойти, тем более неожиданно и непредсказуемо эти проблемы на меня наваливаются. Я много думал про это и понял только две вещи: первое – готовиться к проблемам нужно в целом, просто быть готовым ко всему. Согласен, звучит глупо, но, по сути, означает, «к тому, что чаще всего происходит с тобой». Второе – живи при этом расслабленно, зная, что делать, заранее: тогда в любой ситуации соображаешь быстрее. В этом и рецепт Зага Моррисона…

Мне казалось, что я иду по приморскому городку, напоминающему сразу несколько подобных мест. Вокруг была жара и суматоха: отдыхающие в купальниках, торговцы и туристы в ярких одеждах, зеваки и нищие. Причем периодически в толпе мелькали огромные, трехметровые силуэты йети, но никто, включая меня самого, не обращал на это никакого внимания, словно бы так и должно быть!

Мне очень жарко, но я одет в меховую куртку и шапку. В руке – странного вида металлический чемоданчик, и почему-то мой плащ перекинут через руку. Шапку я еще снять могу, а раздеться мне негде и некогда, потому что я ищу Алису, и есть какое-то важное дело, про которое я просто знаю, и если Алису не найду, ВСЕ ПРОПАЛО! Но отчего-то я совсем не нервничал. Тем не менее у каждого встречного я спрашивал, не видели ли они такую высокую тонкую брюнетку с котом? Я знал – она с котом. В результате я встретил какого-то очень позабытого, но смутно знакомого мужчину, который пообещал мне показать, где девушка, которую я ищу. Мы протискивались сквозь праздную толпу, о чем-то разговаривая, пока, наконец, он, шагая впереди, не втиснулся в узкий проход меж домами и застрял. Я аккуратно попытался его подтолкнуть, так как он остановился и молчал. У меня никак не получалось протолкнуть его, поскольку я боялся сделать ему больно, но в то же время чувствовал, что нужно спешить. И тут я увидел, что с противоположной стороны его продвижению мешает стоящая спиной очень высокая девушка с длинными бесцветными волосами.

Вдруг он повернул ко мне свое круглое пухлое лицо в старомодном пенсне, закрученными вверх черными усиками, словно у героя комиксов, великого сыщика Геркулеса Пруа. На голове его красовался круглый коричневый котелок, а его пузо в сюртуке будто разрезано надвое углом стены. Я похолодел – внезапно я понял, что совершенно не знаю этого человека.

– Кто вы? – спросил я, чувствуя подкатывающий к горлу комок.

Он заговорил каким-то смешным и слегка картавым, визгливым голосом:

– Вы мне мешаете, молодой человек! Понимаете вы это? Мешаете! Вы мешаете мне!

Почему-то мне стало ужасно стыдно, словно я сделал ему нечто ужасное, но в этот момент в кармане его жилета зазвонили золотые часы на такой же золотой цепочке… и я понял – это же мой хронометр «Радо»! Он украл его!..

И в это мгновение девушка повернула голову и посмотрела на меня поверх котелка неизвестного – на красивом незнакомом женском лице зияли черные дыры вместо глаз…

Когда меня снова разбудил звонок телефона (причем именно звонок, так как телефон в приемной не отключался), я сперва боролся с острым желанием двинуть трубкой по рычагам, чтоб заткнуть этого таинственного абонента, который наверняка будет мне угрожать или портить настроение, или… ну в общем, ничего хорошего от этого звонка я не ждал, и Зодиак свидетель – я оказался прав. Сон в руку…

– …Моррисон, ты чем там занят? – раздался нетерпеливый голос Грега Палмера.

– Я сплю, Грег, разорви тебя Хиус! – простонал я, возненавидев инспектора как-то особенно глубоко сквозь завесу сна, еще казавшегося реальным.

– Спящие люди не разговаривают, – резонно возразил инспектор-цапля.

– Грег, – прорычал я, – а не пойти ли тебе в задницу к ледяному троллю? Я могу тебе это устро…

– Заг, – перебил Палмер, – приказ Стокера, всем прибыть к десяти на мероприятие…

– Какое к Ангре, мероприятие?.. – Я нехотя начал просыпаться.

– Детективу первого класса Загу Моррисону, как и всем прочим, требуется явиться в управление, – отчеканил Грег, – к десяти ноль-ноль. Так мне сказали… Поверь, я последний человек, который хотел звонить тебе с утра…

Я положил трубку на рычаги и протер глаза. Сон никак не хотел выветриваться из головы исключительно своей нелепостью, смешанной с обжигающим реализмом и жутью взгляда черных дыр.

Сквозь плотно задернутые занавески пробивались тусклые лучи утреннего осеннего солнца.

– Доброе утро! Вам приготовить кофе, босс? – Из дверей спальни вышла Алиса в моем банном халате.

Сначала я слегка вздрогнул, а потом не выдержал и рассмеялся, схватившись за голову.

– Я как-то не так выгляжу? – вскинула бровь Алиса. – Я посчитала, что домашний халат допустим…

– Все в порядке, Алиса, – отсмеявшись и сев на диване, я вынул сигарету из пачки и закурил, – меня поразил контраст вашего внешнего вида, хоть в нем и нет ничего предосудительного, и вашего официального тона…

Я решил говорить на языке, понятном Алисе.

– Хм, – Алиса тоже улыбнулось, – а ведь вы правы босс, сработала профессиональная привычка…

– Да, работа ваш второй дом, – выдохнул я дым, – и спасибо, кофе мне действительно не помешает.

Я включил радио на спортивном канале, там шла трансляция боксерского матча между Бобом Барри и Мэтом Кувалдой. Я уж было заслушался, но радио пришлось выключить.

Пока Боб мощной «тройкой» отогнал Мэта в синий угол, а тот попытался выйти на клинч, а Алиса готовила кофе и делала завтрак, я понял: сегодня тоже не мой день! Было ощущение, люди договорились между собой, и все вспомнили именно без четверти девять, что есть на свете такой славный парень Заг Моррисон!

Сперва позвонил предполагаемый клиент, некто Захария Митчел, который получил в наследство от умершего родственника какой-то уникальный арт, предположительно «малый факел Йррун», но, возможно, комбинированный, а проверить он боится, так как сам не сиблинг. Я пораскинул мозгами по поводу своего свободного времени и предложил ему приехать завтра после одиннадцати утра, предварительно созвонившись.

Только я поднял задницу, чтобы взять учетный журнал с конторки, дабы записать Захарию, снова звонок. На сей раз клерк из нотариальной конторы мэтра Гурджини, который продиктовал дату очередного судебного разбирательства по вопросу моего домика в Бричес-вилледж и назвал формы документов, которые нужно получить заранее. Я все это внимательно записал.

Когда я уже было начал сглатывать слюну от запаха жареной яичницы с беконом, доносящегося от плиты, позвонил Рой. Я сразу же съязвил на тему, не нужно ли его сейчас вытаскивать из очередной каталажки, на что он ответил совершенно серьезно, что не нужно. Судя по его голосу, он вообще еще спать не ложился, богема хренова! Язык его немного заплетался, а где-то на заднем фоне слышались женские голоса и смех.

Но, как ни странно, Рой говорил медленно, четко и ясно, а интонации его голоса были даже какими-то похоронными. Чем-то эти интонации напоминали мне мою маму, когда она отправляла меня в дальнюю дорогу. Он сказал, что очень волнуется за меня, так как работа у меня опасная, еще сказал, что глубоко переживал мой вчерашний уход с концерта, и что Мэри про меня спрашивала. Когда я спросил его, кто такая Мэри, он ответил, что просит прощения за вчерашнее, и он вовсе не хотел меня обидеть, и, конечно же, понимает, насколько моя помощь ему была велика, и что если бы не я, то сейчас (дословно) «гнил бы он в тюряге!».

Я посоветовал ему ложиться отдохнуть, заверив, что не злюсь и надеюсь на его понимание в будущем.

– Я отплачу тебе добром, Заг! – сказал он как-то надрывно и повесил трубку.

Алиса принесла завтрак, и мы сели есть за стол. Но телефон зазвонил снова.

– Складывается впечатление, что наш офис теперь работает на президента. – Я взял трубку, на другом конце был Хуарес, который сказал, что мой железный конь к обеду будет полностью готов, и двигатель уже установлен. Это была первая новость сегодня, которая меня действительно обрадовала (кроме, естественно, Алисы в моем халате). Я сказал, что позвоню ему после некоего мероприятия, и даже если пойдет с неба камнепад – приеду, как только смогу. Хуарес выразил надежду, что сможет со мной встретиться, так как у него есть ко мне дело от Папы. Я немного поморщился, но делать нечего, ответил, что постараюсь его застать. Да – Папа не заставил себя долго ждать с «делом». А с другой стороны, откажись я от нового двигателя, разве Папа не посчитал бы меня обязаным? Я вас умоляю, как сказал бы Натан Яковлевич.

Наконец-то телефонный Хиус на время умолк, и мне удалось позавтракать.

– Интересно, – сказала Алиса светским тоном, намазывая сливочный маргарин на кусок поджаренного хлеба, – почему в «Фауд-Ньюс» не упомянули вашего имени? Ведь это вы, Заг, нашли эти уникальные арты? Все же крупнейший клад за десять лет…

Я поморщился, вспомнив, как куча сокровищ, которые я уже считал своими, уплыла от меня в «Нексус Гарден».

– Очень просто, – отмахнулся я, прихлебывая кофе, – я настолько хотел спать, что валился с ног, а Сантана человек скромный, потому написали про НОБНОТ в целом. А потом, если бы я справился один, как частный специалист, может, и написали бы. Но пришлось вызвать полицию…

– А сколько было бандитов? – спросила Алиса.

– Да вроде четверо, – рассеянно ответил я.

– Странно, – сказала она таким тоном, словно хотела подпустить едкое замечание, – для вас, Заг, четверо это ведь ерунда…

– И ничего не ерунда, мисс Линсдэйл, – возмутился я, – любой мало-мальски обученный стрелять человек представляет угрозу мне, как и любому другому. Пули входят в меня с такой же легкостью, как и в единородов.

– В заметке сказано, что двое остались живы…

– Алиса, – не выдержал я, – вы расстроены, что я не прикончил их всех?

– Что вы, босс, – она сделала удивленное лицо, – скорее просто удивлена…

– Хорошо, – хлопнул я ладонью по столу, – как настоящий рыцарь древних времен торжественно обещаю прекрасной даме в следующем честном бою не пощадить никого и принести вам, о прекраснейшая мисс Линсдэйл, их отрубленные головы в доказательство моей любви к вам…

– Упаси вас Зодиак, – как-то ненатурально испугалась она, – и все же почему вы вызвали полицию?

– Ну, я вообще-то, не знал, сколько их там, – признался я, – да и они хорошо знали подземелье, а я, естественно, не знал вообще. Не хотел напрасно рисковать…

– Надо же! – Кажется, сейчас ее удивление было искреннем. – А я думала, что вы человек отчаянной смелости, близкой к безрассудству.

Я что-то пробубнил сквозь кусок бекона, наморщив лоб.

– И все же мне непонятна позиция «Фауд-Ньюс», – продолжала Алиса, – ваше имя все же не фигурирует в заметке, но где же хваленая журналистская хватка, умение раскапывать факты? Детали?

Все ясно! Я понял, к чему этот разговор, и постарался удержать в груди тяжелый вздох. Джоан – она же наверняка представилась вчера по телефону. И как-то винить ее не в чем, у нас с ней роман, который, правда, уже начинает напрягать. И общалась она с Алисой наверняка с особыми интонациями, как-то фривольно, наверное. Так любят общаться женщины, тонко намекая на принадлежность мужчины, чтобы застолбить свой некий статус. Причем, насколько я понял, это чаще происходит ненамеренно, даже на каком-то животном уровне. Примерно так же мужчина смотрит особым взглядом на женщину, которой хочет обладать. И адресат подобного общения, Алиса, какая бы она ни была умная и воспитанная, реагирует на притязания «чужой» так же однозначно инстинктивно – скрытой агрессией. Так же, как любой мужчина начинает злиться, когда его девушка хвалит какого-то постороннего. Почему так странно устроен мир?

– Совершенно с вами согласен, мисс Линсдэйл, – теперь Алиса точно удивилась, – мне тоже кажется, что в данном случае журналисты повели себя абсолютно непрофессионально. Возможно, причиной тому лень или незаинтересованность в результате своей работы (редко я так витиевато выражаюсь, но меня уже понесло). Но у этого случая есть неожиданно приятный оборот.

– Интересно, какой же? – Алиса сощурилась, ожидая, наверное, что я скажу что-то про Джо.

– При нашей с вами работе, – сказал я с серьезным лицом, отпивая кофе, – лишнее внимание СМИ совсем нежелательно. И потому халатность этих представителей второй древнейшей профессии нам с вами только на руку.

Последнюю фразу я вообще произнес с доверительной интонацией.

Бедная девушка справилась с эмоциями на лице, но было заметно, что она сбита с толку.

– Да, босс, я с вами согласна, – хрипловатым голосом произнесла она, слегка прокашлявшись, – я пойду переоденусь к рабочему дню. Посуду помою чуть позже, если можно.

– Спасибо, Алиса, – я махнул рукой, – я сам все помою. Завтрак был очень вкусный!

Кажется, этим я ее добил окончательно. Алиса что-то пробормотала и торопливо скрылась в спальне. Уникальный случай! У Мисс Линсдэйл не то чтоб не вышло съязвить, а даже ответить наглому боссу не вышло! А что? Если я холостой мужчина, это не значит, что я не умею готовить и обслуживать себя сам. Моя матушка вообще всегда готовила просто шикарно! Вот и я научился. Конечно, это не отменяет того, что я не питаюсь в кафе, просто… Уж помыть за собой посуду… В общем, два-один, дорогая…

Несмотря на тяжелый сон и какое-то мероприятие, настроение мое пошло на лад. Наверное, благодаря этому тусклому, но немного теплому солнцу, пронзающему серую полупрозрачную кисею облаков.

Выйдя из офиса, я, движимый исключительно позитивными мыслями, заскочил в пиццерию «Оливия» и заказал там тридцатисантиметровую пиццу «Галактика». Там и сыр вкусный, и курятина, и пеперони. Еще взял два бумажных стакана с недорогим кофе.

Автомобиль нашего ведомства с наружным наблюдением так и стоял на своем почетном месте у гранитного парапета набережной канала.

Подойдя к нобнотовскому «паккарду», я постучал костяшками пальцев по водительскому стеклу. Стекло опустилось, и в нем возникло недовольное лицо лейтенанта Молестки, рыхлое и носатое.

– Заг, какого Хиуса ты нас демаскируешь? – проворчал он вместо приветствия.

– Привет, Дин! – поздоровался я. – Кто там с тобой? Килмор?

– Здорово, Заг! – отозвался с соседнего сиденья Мэл Килмор, тощий брюнет с водянисто-серыми глазами. – Ты в управление?

– Да, ребята, – подтвердил я, – вам даже в чем-то повезло: охранять меня это почетная работа!

– Да ну тебя к йети, – мрачно ответил Дин.

– Вот, Дин, – назидательно нахмурился я, – тебе тут скучно в машине всю смену, а мне сейчас будет весело в управлении. Как ты думаешь, кому хуже?

– Заг, я тебя знаю, – брезгливо ответил Дин, – ты отбрешешься, даже если тебя поймают со спущенными штанами рядом с женой шефа…

– Злой ты человек, Дин, – скорбно ответил я, – а вообще Эмма не в моем вкусе, поверь. Я не стану тебе соперником…

– Заг, да не слушай ты этого зануду, – крикнул Мэл с пассажирского сиденья, – он всю смену слушает по радио только соул, а так как я сержант, а он офицер, это использование служебного положения в личных целях.

– Слышал, Дин? – спросил я озабоченно, – кажется, у тебя проблемы. А Мэл человек честный и рапорт написать обязан…

– Ты, Заг, лучше скажи, когда нас с твоей шарашки снимут, – кисло парировал Дин, – я обещал дочку в кино сводить, а вместо этого сижу тут и любуюсь твоей рожей…

– Сколько лет дочке? – Я заинтересованно нахмурился.

– Даже не думай! – Дин побагровел…

– Пока ты не наговорил кучу глупых и ненужных слов, за которые тебе потом будет стыдно, – я поднял вверх указательный палец, после чего полез в пакет, – я передам тебе комплимент от заказчика.

Я достал коробку с пиццей и два бумажных стакана с крышками.

– О! Заг, – воскликнул Мэл, – да ты просто Солнечная Фея!

– А ты заметил, Мэл, что, когда я вышел из подъезда, солнце вышло из-за туч?

– Конечно! – Килмор уже раскрыл коробку с пиццей.

– Кстати, ребята, вы не в курсе, что там за мероприятие такое? – с самым невинным видом спросил я.

– Да, говорят, Зага Моррисона будет награждать сам президент Монро за мужество и героизм при овладении женским телом! – Последняя фраза Мэла была сквозь сочный кусок пиццы.

– Я к вам по-человечески… – раздосадовано произнес я. – Вот говорила моя мама, «не делай, сынок, добра, не получишь зла»!

– Заг, ну реально «хз» – Хиус знает. – Мэл булькнул запиваемым кофе.

– Ладно, ребята, удачного дня, – махнул я рукой на прощанье, – не забудьте повесить на крышу машины вывеску: «Осторожно! Наружное наблюдение НОБНОТ», а то люди пугаются, думают, что вы из мафии…

Вслед мне раздались сразу два возмущенных возгласа, но я не стал на них реагировать…

Ужасно неудобно ехать на общественном транспорте на Пиллар, 39, то есть на работу. Хотя я больше к «Белому квадрату» отношусь как работе, а к НОБНОТу как, ну не знаю – как к некоему обязательному мазохизму, чтоб жизнь медом не казалась.

Все равно я решил прогуляться до Сауф-Сайд бриджа, но сесть в двадцать второй автобус, который поедет по Биггл-стрит, а там еще немного пройти по Шилд-сайд через площадь Согласия, где «Трезубец».

В транспорте я попал на «время клерков». Так я называл второй утренний час пик, начинающийся после первого, «времени пролетариата». Вдоволь пообтершись о бока своих сограждан и перейдя через Данай по мосту Согласия, я спустился на Пиллар-стрит и одноименную с мостом площадь.

На площади шел организованный митинг луддитов, и почему-то меня это уже не удивило точно так же, как и возвышающийся в центре площади бронеход «Псов Ангра».

Кто-то что-то гулким сиплым эхом вещал в мегафон, люди хлопали, смеялись, шумели и улюлюкали. Звучала музыка уличных джаз-бандов, снующие в толпе волонтеры с повязками с эмблемой партии раздавали какие-то листовки и торговали пирожками.

Над группами людей колыхались на утреннем ветру транспаранты: «Арты для единородов!» Молодцы… Пифагор был, как всегда, прав.

– Сэр, возьмите это. – Я узнал его, где-то я видел это лицо – да… это лифтер из отеля «Ироп», где ныне держит осаду Чарли Спица…

Он обаятельно улыбался своим крупным ртом, чем-то напоминая забавную мартышку, и протягивал мне листовку с лозунгами партии.

– У вас выходной? – спросил я.

– Это моя жизнь, – улыбнулся тот.

Я тоже улыбнулся, только неискренне, и, пройдя метров пятьдесят, выбросил эту листовку в первую же урну.

Я не хотел дискутировать с ним. Я спешил на службу, а когда я спешу на службу, я не забиваю себе голову никакими посторонними идеями.

Когда я вышел с площади и подошел к Пиллар, 39, перед парадным входом стоял черный лакированный «роял-люкс» с флагом Иропа: круг, означающий купол, и две перекрещенные оливковые ветви.

Идея о президенте стала реальнее…

Я, естественно, прошел к транспортным воротам и, предъявив жетон дежурному, просочился во двор. Там стояла шеренга людей, одетых кто во что – некоторые даже были в полицейской форме. На хронометре было десять часов, одна минута.

– Здравствуйте, господа полицейские отдела НОБНОТ! – гаркнул Глем Стокер сквозь сигару.

– Здравствуйте, – машинально ответил я и тут же осознал свою ошибку: шеф лицом повернулся ко мне.

– Детектив Моррисон! – рявкнул он так, что зазвенело в ушах. – Встать в строй! Вам взыскание!

– Есть, – ответил я громко, а потом пробурчал под нос: – Сигарой не подавись…

– Вы что-то хотели сказать, детектив Моррисон?! – Стокер был в образе.

– Никак нет, сэр! – проорал я в тон начальству.

– Встать в строй! – с людоедским оскалом повторил Стокер.

– Есть, сэр! – Я, естественно, подошел к краю и встал за Диего.

– Привет, Заг, – прошептал Сантана.

– Здорово, Диего, – ответил я.

– А сейчас, господа полицейские, – продолжил шеф, – четкими рядами проследуем в конференц-зал! Равняйсь! Поворот на двенадцать часов!

Куча взрослых мужчин, кто как, развернулись к входу в управление.

– Шаго-о-ом марш! – скомандовал Стокер.

Конечно, никакого «марш» не произошло – это я в жандармерии служил и помню строевую подготовку, а наш пестрый коллектив просто пришел в движение, хаотично топая каблуками.

– Оружие сдать! – И мы, пройдя в камеру хранения, распределились у шкафов с нашими именами, выкладывали свои стволы.

Рядом стояли два сержанта в черной жандармской форме. Один из них держал в руках артефактный детектор, и меня слегка кольнуло.

Нестройной толпой мы проследовали в зал.

В нашем конференц-зале, где обычно проводят инструктаж и летучки с вводными беседами, было не протолкнуться, сюда еще втащили множество дополнительных стульев. Здесь уже бурлила куча совершенно незнакомых людей, в проходах стояли корреспонденты с микрофонами на штангах и в цепких пальцах, бобинными магнитофонами и кинокамерами. Кто-то втыкал между людьми стойки с софитами, невольно образуя на полу ловушки из протянутых силовых кабелей, о которые спотыкались люди, создавая опасные колыхания техники. Судя по эмблемам, тут были ребята из «Дейли», «Ньюс» и даже «Трибьюн».

Я поискал взглядом Джо, но не нашел ее в этом шевелящемся человеческом озере (на «море» собрание не тянуло).

Раздались громкие аплодисменты, зажглись прожектора, и к возвышающейся в центре сцены тумбе вышел «горячо мною любимый» Фрэнк Бреггер, холуй старшего комиссара.

– Здравствуйте, уважаемые господа, – поклонился он, – начинаем нашу пресс-конференцию на тему: «Подведение итогов текущей декады»! Конференцию объявляю открытой!

Снова аплодисменты.

Вообще Фрэнки больше походил на гангстера, нежели на копа: угловатая фигура, рубленые черты лица, грубый подбородок, глубоко посаженные глаза. В общем, не лицо, а хренов идол Древних. Потому тонкая модная бородка делала его особенно нелепым; это как если бы на древних руинах высадить идеально подстриженные кусты. Недаром же с одного из старинных диалектов «бреггер» переводится как «хрен с горы» или как-то похоже…

Но я прекрасно знал, что, невзирая на его грозный вид – в душе он трусливая крыса. Смешно смотреть, как он заливает про итоги декады. Если бы у нас в конце каждой декады такой цирк устраивали – копам было бы некогда патрулировать улицы. Ядрена политика, Хиус!

Скривив рот в некоем подобии улыбки, Фрэнки поднял руки вверх и продолжил казенную чепуху типа того, как за последнюю декаду мы добились головокружительных успехов в процессе неусыпного ведения службы. В частности, он заявил, что беспорядки последних дней требуют самого пристального внимания, и что наше управление приложит все силы, и бла-бла-бла…

Когда на сцене появился Генрих Миллер, шеф полиции, и вклинился в его напыщенную чушь своим бредом, я даже обрадовался. Миллер – заместитель Зеленского, в звании младшего комиссара, с круглым бульдожьим лицом и лысый, как бильярдный шар. Тип он мутноватый, на мой взгляд, но я с ним никогда не сталкивался по службе. Знаю о нем только, что он состоит в партии «Луддитов». То, что он явно не претендовал на место шефа, говорило о его скрытых амбициях, так как заподозрить его в отсутствии честолюбия было проблематично: он явно человек незаурядного ума и с жесткой хваткой. Думаю, ему есть, где приложить свои таланты помимо полиции.

Тут на сцену вышел сам господин старший комиссар полиции Зеленский.

Его вытянутая физиономия напоминала крысиную мордочку, сходство усиливал клювообразный нос, который он изредка потирал указательным пальцем. Немного раздражали его несколько нарочито аристократические манеры – властный и немного высокомерный взгляд.

Он поздоровался с представителями конгресса, АЗПЕ и журналистами.

– Приветствую всех собравшихся, – тихим и равнодушным голосом произнес он.

Я сидел с выпученными круглыми глазами, изображая полную заинтересованность процессом. Вот для чего меня выдернули сегодня на этот балаган? Из-за лицензии, ни больше ни меньше.

Бюрократы, молящиеся на свои пустые ритуалы, в которые не верят даже сами!

– А сейчас, – грянул из динамиков голос Бреггера, – мы приглашаем на эту сцену шефа нашего Национального отдела по борьбе с незаконным оборотом технологий Глема Стокера!

Аплодисменты.

Шеф даже сигару из пасти вынул, подойдя к микрофону, и, агрессивно шевеля своими бакенбардами, выразил безумную радость по поводу всей этой шизофренической тусовки, а еще отметил, что наш отдел благодаря высококвалифицированным специалистам контролирует рынок артефактов и действия сиблингов, пытающихся нарушить устои нашего общества. После чего он заверил представителей АЗПЕ, что во имя гражданского примирения, стабильности и ради прогресса НОБНОТ сделает все для помощи единородам в деле овладения интеграцией людей и артефактов (этот бред почти дословно). Что-то еще про демократию и митинг на площади, как ее проявление.

Как же быстро они переобуваются! Прямо в полете!

– Вот заливает, – с ухмылкой процедил Диего.

– И сейчас, при всем благородном собрании, я хотел бы пригласить на эту сцену, – мне даже стало интересно, как Стокер умудрился запомнить столько умных слов, – представителей «Нексус Гарден», которые хотели…

Вряд ли эти господа чего-то хотели, по крайней мере, тут, в нашем управлении. Вышли на сцену два каких-то пузатых клерка с одинаковыми лысинами и очками, которые выдавливали из себя кучу комплиментов НОБНОТу в частности и к полиции города вообще по причине… Хиус… а вот причина-то была в самом крупном кладе артов за последние десять лет…

– Мы хотели бы, – каким-то осипшим голосом говорил один из «пузанов», – увидеть тех самых скромных героев, которые присекли беспрецедентный преступный замысел, целью которого было хищение редчайших и уникальнейших артефактов. Это детективы Диего Сантана и Загрей Моррисон!

Аплодисменты, а у меня в голове немного потемнело… мероприятие… вот ведь сволочи… И главное, про старушку Эгельберд – ни слова! А ведь арты-то ее!

Диего потянул меня за рукав, и мы, торопливо поднявшись, прошли двенадцать ступенек позора до ярко освещенной сцены, едва не опрокинув стойку с софитом под перекрестными взглядами сотен глаз.

– Вот эти сотрудники отдела НОБНОТ, – просипел представитель «Нексус Гарден», – которые, не щадя собственной жизни, дали отпор вооруженным преступникам и вернули государству его достояние!

Где-то в зале послышались легкие смешки, выкрики и хлопки ладоней. Я хотел провалиться сквозь землю, так как меня бесила вся эта клоунада, и уж тем более я не ожидал стать ее центральным участником.

У Бреггера было такое лицо, словно он откусил крупный кусок лимона. Зеленский оставался бесстрастен, почесывая пальцем свой клюв. Шеф сверлил меня взглядом, будто был уверен, что у меня золотые внутренности. Диего стиснул зубы, подавляя глумливую ухмылку.

Я бы и сам поржал как конь, но желательно со своего места в зрительном зале.

– Эта операция была заранее подготовлена отделом и выполнена в соответствии с планом захвата, – сквозь кислую мину соврал Бреггер, – велась оперативная работа и внедрение в преступное сообщество…

Я чуть не хрюкнул во весь голос. Оперативная работа? Внедрение? Ребята, что вы курите по утрам??? Хоть сказали бы «неожиданно вступили в противостояние…» или что-то типа того. Зачем же так предсказуемо врать-то?

– Скажите, детектив Сантана, – просипел «пузан», – как вам удалось так блестяще провести эту операцию?

В эту секунду мне было искренне жаль Диего.

– Спасибо, сэр, за ваши теплые слова и высокую оценку наших действий, – словно через силу проговорил Диего в микрофон, – в принципе, ничего особенного в этой операции не было, и мы с детективом Моррисоном просто делали свою работу, обычную, каждодневную… Мы – обычные служители закона, а не астрологи… Собственно, только благодаря данным, полученным детективом Моррисоном, нам удалось задержать бандитов…

Я резко поменял свои чувства к Диего от сочувственных к ненавистным….

– Можно вопрос, господин Зеленский! – раздался звонкий девичий голос, который принадлежал Джоан, невесть как появившейся в зале, – газета «Фауд-Ньюс». Джоан Мэнфилд…

– Пожалуйста, мисс Мэнфилд, – милостиво разрешил комиссар.

– Вопрос к Загрею Моррисону, детективу первого класса, – вот такой подставы от Джо я не ожидал, – скажите, детектив, вам было страшно, когда вы спустились в подземелье и столкнулись с вооруженным сопротивлением со стороны преступников?

Взоры обратились на мою персону, и я меня пробил холодный пот. Я поклялся отомстить Джоан самыми изощренными способами.

– До усрач… Кхм… Да, я боялся, как и все обычные люди, – я утер пот со лба, – но выбора у меня особо не было… Я думал о том, что могли бы сделать эти негодяи, получи они в свои руки эти уникальные артефакты…

По залу прошли тихие смешки. Кто-то свистнул.

– Заг! – раздался выкрик из зала. – Ты там слюной-то не подавился?!

Снова смех в зале.

– Конечно, подавился, – ответил я честно, – и если бы не своевременная помощь детектива Сантана, меня вряд ли бы спасли…

Снова раздался разрозненный смех и едкие комментарии.

– Просьба соблюдать порядок и регламент! – рявкнул побагровевший Стокер.

У Диего половину лица свело нервной судорогой, и он незаметно показал мне кулак.

– Мисс Мэнфилд, – Бреггер бросил на меня взгляд, в котором можно было прочесть мое ближайшее будущее, – я думаю, детектив Сантана сможет более полно ответить на ваши вопросы…

Следующие минут десять я провел, словно во сне, – мой мозг просто отказывался воспринимать этот идиотизм.

– …И награждаются памятными подарками и грамотами от конгресса Купола Ироп! – первое, что я услышал в полумраке моего сознания.

К нам подошла красивая девушка в короткой плиссированной юбке, в руках она держала поднос, на котором лежали две позолоченных зажигалки «Заппа» с памятной гравировкой, после чего молчаливый «пузан» жестом фокусника вытащил откуда-то из-за спины две пестрых бумажки с нашими именами, гербами полиции и автографами «отцов города».

– Большое спасибо! – сказал Диего в микрофон, а я тактично промолчал, оскалившись в фальшивой улыбке и кивая головой, точно припадочный.

– А теперь мы хотели бы поздравить работников полиции, которые за последний месяц задержали рекордное количество преступников и зачинщиков беспорядков на улицах! Благодаря им наш город стал спокойнее и безопаснее… – Я уходил со сцены, чувствуя себя отвратительнейшим образом.

– Мистер Моррисон, сэр, – ко мне подскочила Джо, – вы не могли бы ответить на несколько вопросов…

– Знаешь, Джоан, – меня немного трясло, – не мог бы, потому что я за бескорыстные отношения…

Неожиданно мне на помощь пришел Диего, которого я приговорил к страшным мукам.

– Мисс Мэнфилд, – высунулся тот из-за моего плеча, – сотрудникам НОБНОТа не рекомендуется засвечиваться в средствах массовой информации, понимаете? Это как бы наша профессиональная этика…

– Газета готова заплатить гонорар за это интервью, – оторопело парировала Джо, – приличную сумму в размере…

– Офицеры полиции с женщин денег не берут, – ляпнул я, вызвав жгучий взгляд журналистки.

– Детектив Моррисон, – оказывается, сам комиссар подкрался сзади, – зайдите ко мне в кабинет.

– Да, сэр, – ответил я, и у меня неприятно засосало под ложечкой: непоятно, что хуже – интервью Джо или комиссару?

– Присаживайтесь, детектив. – Влад Зеленский махнул рукой, указывая на плюшевое темно-зеленое кресло.

Кабинет комиссара напоминал футбольный стадион, в центре которого вместо поля возвышался переговорный стол с бордовой обивкой из парчи. Над столом висел портрет президента Дугласа Монро с нахмуренными бровями. Слева и справа стояли кадки с тропическими цветами, а вместо трибун на столе возвышались три телефонных аппарата: черный, красный и белый, и стояла хрустальная пепельница, больше походившая на люстру. Еще привычно кольнуло затылок; металлический цилиндр, цвета бронзы поддерживал в кабинете постоянную температуру и примешивал к запаху пыли и чернил легкий аромат лаванды.

А где-то за окном солнечного, но сырого утра до сих пор доносился эхом шум толпы.

– Как служба, детектив? – спросил Зеленский, закинув ногу на ногу и закуривая длинную сигарету в ореховом мундштуке.

– Спасибо, господин комиссар, сэр, потихоньку. – Я аккуратно присел на краешек кресла.

Я постарался немного успокоиться, чтобы не выказать волнения.

Начальства я не боялся, просто по понятным причинам ему не доверял. Да и вообще – дослужится ли нормальный человек до старшего комиссара полиции? Грег считал, что это во мне говорят этнические корни, на что я называл его «цаплей».

– Что ж, это хорошо, Заг, – я был шокирован тем, что он выучил мое имя, – я хотел бы попросить вас об одном одолжении…

Он немного задумался. А меня такое вступление не на шутку встревожило: вечно голодный крокодил, который просит о чем-то, выглядит более зловеще.

– Конечно, я мог бы облечь свою просьбу в приказ, – комиссар скроил кислую мину, которая на его крысином лице смотрелась как ироничная улыбка, – но дело достаточно деликатное. В связи с этим я и хотел с вами поговорить, так как мне порекомендовали вас как опытного сотрудника и лояльного сиблинга. А дело касается артефактов. Шеф Стокер в курсе.

– Я весь внимание, сэр, – ответил я, сдерживая эмоции: отпираться было бы глупо, раз обратились конкретно ко мне. Спасибо жандармерии – они там все поголовно заняты важнейшими делами? И Стокер тоже хорош…

– Я знаю, – сказал комиссар таким тоном, словно уличал меня в чем-то постыдном, – вы человек деловой и у вас мало свободного времени. Но вам придется выкроить это время, так как дело, как я уже упомянул, достаточно деликатное. К тому же, как вы знаете, скоро выборы в Каведиум, а голосовать за наших конгрессменов будут в основном единороды, наши граждане, и громкие скандалы с участием сиблингов, использующих артефакты, это крайне нежелательный ход событий. Точнее, неприемлемый. Вы же понимаете, детектив Моррисон?

Конечно же я понимал. Как и понимал то, что одновременно с выборами в конгресс будет голосование и за городского прокурора. Нового городского прокурора.

– Конечно же, господин комиссар, сэр, – кивнул я, – мы обязаны контролировать равновесие нашего общества.

– Золотые слова, детектив, – проговорил Зеленский, потирая указательным пальцем свой клювообразный нос, – недаром мне порекомендовали именно вас… Дело это, можно сказать, семейное, что важно, учитывая текущий момент, потому слушайте внимательно, вопросы потом.

Я молча кивнул.

– Итак, – продолжил комиссар, – вы наверняка знаете человека по имени Якоб Майнер? – Я снова молча кивнул. – Это не только владелец автомобильного концерна «Фауд-Моторс», но и конгрессмен от партии «Луддитов», умеренного крыла. Более того, он меценат и человек весьма влиятельный, как вы понимаете. Невзирая на свои взгляды, господин Майнер поддерживает президента Монро и его политику общественного примирения. Потому в партии президента «Купол Справедливости» он также имеет большой авторитет. Многие во властных структурах уже давно поняли – без единого общества будущего нет ни у одной из партий. И это логично. Но, как я заметил ранее, основная часть электората на выборах – это единороды. И несмотря на то, что война уже в прошлом, не секрет, осталось настороженное отношение к артам, а особенно к сиблингам.

Но не только «Фауд-Моторс» находится в собственности господина Майнера. От своего тестя Мозеса Шпигеля он получил концерн «Фармацевтикал Дом Индастриз», который, кстати, выпускает для сиблингов пирацетам. Вы, конечно же, знаете и это.

А теперь к тому, чего вы не знаете, и, надеюсь, от вас за стенами этого кабинета не узнает больше никто, кроме оговоренных заранее лиц.

Он вскинул жиденькие брови к покатому лбу, плавно переходящему в лысину, при этом снова проведя пальцем по своему носу, словно поправлял несуществующие очки.

Мне пришлось снова кивнуть.

– Отлично, – произнес он с нажимом, – так вот. Молодая жена господина Майнера, девушка, бесспорно, высоких качеств, но несколько эмоциональная и экзальтированная, увлеклась авиаспортом. И недавно, около двух недель назад, с ней случилось несчастье – ее аэроплан потерпел аварию в Красных Горах, что на Южных Озерах. Это место называется Скарлет-таун, престижный курорт.

Майнер очень тяжело переживал, отменил заседание совета директоров, пропал на два дня. Как удалось установить позже – коронер[27] местного полицейского управления констатировал смерть от внутреннего кровоизлияния. В горах нередко происходят несчастные случаи, и сомневаться во мнении местного эксперта не приходится. Тело миссис Майнер на транспортном самолете было перевезено в столицу для соответствующих процедур. Тем не менее Якоб приложил все усилия, чтобы замять это происшествие: ни в прессе, ни в каких-либо других источниках не было об этом никакой информации. Даже в высоких кругах ходили только туманные слухи.

Вот потому, когда пять дней назад был светский прием в честь дня рождения старшего сына господина Майнера, Себастиана, первое, что вызвало непонимание со стороны некоторых людей высшего общества: как мог Якоб через такой короткий промежуток времени после трагедии устроить праздник, презрев траур. Но потом многие, кто все же, переступив через светские приличия, посетил дом господина Майнера, рассказали нечто совсем неординарное. На празднике они видели миссис Элизабет Майнер, живую и здоровую! Она почти не выходила к гостям, лицо ее наполовину забинтовано, но тем не менее – она жива! Естественно, это вызвало живейший интерес в узком кругу высшего света, и у Майнера потребовали объяснений. Он якобы заявил, что Элизабет не погибла, как сказал коронер, а просто была в глубокой коме. Своевременно проведенная операция в госпитале фонда Шпигеля спасла Элизабет. Госпиталь относится к «Фармацевтикал Дом Индастриз», но финасируется фондом его тестя, отца Элизабет.

Казалось бы, все понятно, и действительно, современная медицина шагнула далеко вперед. Но, как вы понимаете, у господина Майнера множество политических противников, и, несмотря на минимум информации по инциденту и пояснения самого Якоба, представители нашего правого крыла партии «Прогресс» очень оживились. Да, это реакционная партия, продолжающая отстаивать сиблингов и артефакты, хоть и после войны у них в конгрессе меньшинство. Но мы с вами прекрасно понимаем, что в нашем современном смысле означает слово «оппозиция». Это не те, кто ищет справедливости и равновесия, это те силы, которые просто жаждут власти, и подобные группы есть и в партии «Луддитов», так называемые «либеры», да и, к сожалению, в партии «Купол Справедливости» такие люди находятся. Им без разницы – сиблинги, единороды, арты для всех или нет артам. Их лозунги просто отвечают конъюнктуре текущего момента, и все. А цель у них одна – получить в конгрессе большинство и провести своих людей во власть. А как это обычно делается? Правильно – нужно дискредитировать власть нынешнюю. И не важно, как это произойдет и под каким соусом.

В результате стали появляться недовольные высказывания, дескать, Якоб Майнер, человек, ратующий за уменьшение использования артефактов, развитие Иропа на базе собственной научной мысли явно что-то сотворил со своей женой, используя какие-то уникальные арты Древних. А если вдруг выяснится, что можно поднимать людей из могилы? Или же излечивать крайне тяжелые случаи? Единороды вообще потеряют доверие к партии «Луддитов», потребуют подобных возможностей для всех и каждого, а еще, того и гляди, переметнутся на сторону прогрессоров, которые смогут развивать подобные технологии. Обязательно возникнут и яростные противники подобного. Таким образом, тщательно устанавливаемое в обществе равновесие сорвется в пропасть. А оттуда один шаг до новой ужасной войны. Которую, как вы понимаете, кабинет президента Монро допустить никак не может…

Я слушал его, и прохладный такой пот выступил у меня на спине, при упоминании ожившей Элизабет у меня в мозгу тут же встал образ того парня в кожаной шляпе. Зодиак Святой – неужели?.. То есть еще две недели назад кто-то провернул воскрешение – да еще и более удачное, чем при мне в канализации??! Нет, я, понятное дело, плевал на всех этих толстосумов с потолка Купола, но… у нас тут борются с повышенной рождаемостью, а что будет, если начнут воскресать мертвые? Вторая Горячая покажется дракой в песочнице…

Я взял себя в руки и, заметив, что пауза затянулась, прокашлявшись, спросил:

– А чем мое скромное участие может помочь в данном, явно непростом деле?

– Вы задали правильный вопрос, детектив, – одобрительно кивнул старший комиссар. – Жандармерия сейчас по уши занята этими загадочными похищениями, да и доверять их работе сейчас трудно: у них много влиятельных начальников, которые будут преследовать свои цели. Полиции это дело никак не прикрепить: отсутствует явный состав преступления, заявления потерпевших и так далее… Остается НОБНОТ, но официальный ход этому делу также дать невозможно, противодействие на самом высоком уровне будет явно мощным, слишком опасно распространять даже намеки на подобную информацию, и слишком много могущественных интересантов. Это дело тонкое и политическое, детектив Моррисон.

– Я, если честно, господин старший комиссар, сэр, далек от политики и всегда ее сторонился… – Все внутри меня кричало: «Заг! Беги отсюда как можно дальше! Хоть в «сталкер-команд» устройся, но беги!»

– К сожалению, другого выхода, как попробовать решить это частным порядком через ваше агентство просто не существует…

– Просто сейчас я занимаюсь еще одним делом, – я решил выкинуть последний козырь, – неофициально, но в этом деле заинтересована жандармерия…

– Поверьте, детектив Моррисон, – Влад отмел мои возражения одним взмахом руки, – в этом деле жандармерия имеет также немалый интерес. Весьма немалый… И желательно, чтобы и они не получали пока никакой информации, пока вы сами не разберетесь и не доложите мне лично.

– Но ведь в управлении полно толковых и опытных сиблингов… – начал было я.

– Это верно, – Влад сжал губы, – но мы проверили все кандидатуры, и по разным причинам подходите только вы.

Как малозначительные с виду люди умудряются нагнать на себя столько властности и уцепиться за рычаги управления обществом?

– Я весьма польщен, – мне пришлось выдавить кислую улыбку, – но все же мне хотелось бы знать…

– Вам щедро заплатят, детектив. – Мне не понравилась его гримаса, выражающая презрение.

– Это хорошо, – сухо кивнул я, – но я не об этом. Что конкретно я должен сделать?

– Вы? – Комиссар тяжело вздохнул, посмотрев на меня, словно увидел только что. – Вы должны доказать, что подобные эксперименты в госпитале фонда Шпигеля происходят незаконно, и эта, скажем так, технология опасна или вредна для жизни…

– Постойте, – нахмурился я, – это нужно доказать, невзирая на факты? Вне зависимости от реального положения вещей? А если вдруг действительно…

– Детектив, – властно перебил он меня, – ваше дело аккуратно собрать факты, желательно, которые снимали бы обвинения в незаконной деятельности с господина Майнера. В любом случае от вас нужно расследование, а уж что делать с теми фактами, которые вы обнаружите, это вас совсем не касается. Вы не политик, как вы сами заметили – вы в первую очередь лояльный гражданин, а во вторую – служите в полиции Нью-Фауда. И, как говорят, ваша аккуратность и упорство должны помочь в этом сложном и деликатном расследовании. Я не беру с вас подписку о неразглашении только потому, что в противном случае… В общем, вы понимаете: Куполу угрожает социальная катастрофа, вплоть до жесточайшей войны!

– Да, сэр, – я тяжело вздохнул, словно комиссар положил мне на спину пару мешков с песком, – я сделаю все, что в моих силах.

– Вот, – удовлетворенно кивнул старший, – и для того, чтоб облегчить вашу задачу, детектив, Управление полиции приставляет к вам надежного сотрудника…

– Только не это… – вырвалось у меня…

– Моррисон! – Зеленский повысил голос. – Этот сотрудник абсолютно лоялен и надежен, к тому же наша связь будет происходить через него… Свободны!

Глава 10

Заг Моррисон и его команда. Опасные откровения

Почему я всегда вывожу начальство из равновесия? Наверное, потому что оно проделывает то же и со мной…

Вот какого Хиуса перст Зодиака в лице комиссара пал на меня? И именно сейчас? Да еще и со своим личным филером? Мало мне «южных», Пакеды и всяких ходячих трупов… да, кстати… тут еще один ходячий мертвец образовался, да не у кого-нибудь, а у целого Якоба Майнера, «владельца заводов, газет, пароходов», как говорится в шуточном детском стихотворении. Мне так хотелось сегодня спокойного дня, но боги только шутят со мной: чем дальше, тем больше день становился бодрее.

– Зтраффстфуйте-е-е, детектиф Моррисон! – раздался голос с напевным акцентом у меня над ухом, когда я спустился на первый этаж и собирался взять свой «Соер» из шкафчика в схроне.

Я дико шарахнулся в сторону, уставившись на источник голоса. Это был высокий, немного костлявый блондин с блеклыми серыми глазами и квадратным подбородком. Он был одет в полицейский мундир с нашивками старшего лейтенанта. На лице у него сияла такая добродушная улыбка, словно он нашел потерянного в детстве брата в моем лице.

– Меня зофут лейтенант Ганс Хофер, – он протянул лопатообразную руку, которую я попытался крепко пожать.

– Меня напрафили к фам в усиление! – Он продолжал лучезарно улыбаться, и, честное слово, все больше напоминал деревенского дурочка.

Этот акцент имели некоторые потомки древней народности норлинов, сохранившие в некоторых общинах свой старинный диалект. Хотя нечасто можно было такое услышать.

– Очень приятно, старший лейтенант Хофер, – ответил я как можно дружелюбнее, – пойдемте со мной, я очень спешу. А по дороге обговорим правила нашего сотрудничества, договорились?

Не ожидая ответа, я развернулся на каблуках и рванул к камере хранения.

– Конеечно, сэ-эр! – радостно ответил Ганс и сорвался за мной.

– Итак, – продолжил я, изредка оглядываясь через плечо, – задам риторический вопрос, но он только кажется простым: зачем нужны напарники?

– Ну, как жэ-э-э, – мне удалось заметить, как улыбка блондина сменилась на напряженную работу мысли, – по инструкции это минимальная патрульная единица-а-а, идущая пееред патрульной «тройкой». Это необходимо-о-о для взаимной страховки в непредвиденных случаях…

– Я верю, мистер Хофер, что вы отлично помните устав и инструкцию, – поощрил я его, показывая дежурному служебный жетон и отпирая свой шкафчик, – и вот вы уже и ответили на мой вопрос: да, вы совершенно правы – напарник нужен в патрульно-постовой службе. Именно поэтому я, как человек, давно работающий в собственном агентстве, использую несколько иную тактику ведения дел. Сначала я нахожу мелкие факты, провожу информационный анализ и только потом начинаю проводить оперативные действия, в которых самое важное – мобильность и скрытность. Согласны, Ганс?

– Коне-е-ечно, детектифф, просто… – попытался перебить меня он своими тягучими интонациями.

– Вы согласны, и это логично, – вставил я немедленно, – и у меня в связи с этим предложение. Мы с вами организуем нечто вроде оперативного штаба: вы будете доставать необходимую мне информацию, а я буду делать всю черновую оперативную работу. То есть фактически вы будете меня направлять и осуществлять тактическое руководство. Вы согласны?

Я, лязгнув дверцей шкафа, запер его, одновременно пытаясь затолкать пистолет под пиджак в наплечную кобуру.

– Ви-и очень хороший специалист, как я слышал, – медленно произнес он, – ваше мышлениие просто молниеносно! Но мне-е неопходимо, согласно инструкциям ру-уко-о-оводства, каждый день составлять рапорт о проделанной работе-е.

Когда он сказал «руководства», я едва не прыснул со смеху, но сдержался.

– Так давайте же оговорим систему связи, – я взглянул на него, изобразив на лице почти такую же идиотскую улыбку, как у него, – у вас наверняка есть номера телефонов, по которым с вами можно связаться в течение дня?

– За-а-ачем такие сложностти, детектиф, сэ-эр?

Все же он уперся, словно мул, постоянно повторяя слово «рапорт» и «начальство», и мне пришлось с ним спорить. Точнее, как-то его урезонивать. Ганс стоял насмерть, будто солдафон на параде.

Я уже вышел из ворот управления, а он, точно мой горячий поклонник, бежал вслед за мной и продолжал бормотать всякие умные уставные термины.

– Наоборот, удобство, лейтенант, – я понял, что просто так его «с хвоста» не стряхнуть: выбрал же его «по ряду причин» сам комиссар, – я готов связываться с вами каждый вечер по телефону, и будем вместе писать подробные рапорты…

– Проститте, мистер Моррисон, но я должен участвовать в вашей работе-е-е! – Его лицо стало решительным и хмурым.

– Хорошо, дружище, – я панибратски хлопнул его по плечу, – я сейчас еду в автосервис забрать свой автомобиль, вам это интересно?

– Конечно! – он радостно выпучил глаза, – мы сможем обсудить стратеэ-э-эгию и та-а-актику!

Я тяжело вздохнул и, выйдя на Пиллар-стрит, ловко заскочил в телефонную будку, захлопнув перед носом Ганса дверцу. Тот не решился мне помешать и застыл как манекен за стеклом, только в данном случае внутри витрины был я сам.

Я позвонил в особняк Папы Монзано и попросил Хуареса. Его не оказалось. Хмурый голос сказал, что он появится минут через десять. Я ответил, что мне, собственно, нужен не сам Хуарес, а мой «роллинг» вишневого цвета. Голос попросил назвать мое имя, и я не постеснялся назвать. Мне было сказано, что мой «роллинг» ждет меня в гараже особняка. Сердце мое ликовало, и, выйдя из будки, я одарил Ганса Хофера лучезарной улыбкой, после чего встал на бордюр и задрал руку, начав охоту на такси.

– Мы куда-то е-э-эдем? – спросил Ганс с лукавым прищуром.

– Я же сказал, – кивнул я, – в мой автосервис за моей машиной.

К нам подъехал синий «фауд» седан с клеточками на крыше.

– Присаживайтесь, лейтенант, – я картинно открыл заднюю дверцу, и Ганс сложился пополам абсолютно безропотно.

Хорошо, что Папа Монзано живет на Арчер-стрит, почти на углу Мэдисон-авеню. Я, конечно, не очень хотел посвящать Ганса в свои дела, но у меня были некоторые соображения по этому поводу.

Когда такси подъехало к пандусу особняка, я попросил водителя остановиться у въезда, так как перед нами стояли два нескладных типа в пиджаках не по размеру и пыльных шляпах.

Водитель был темнокожий, из муринов, и когда он вытаращил глаза, было ощущение, что они сейчас выпадут.

Я расплатился и снова открыл дверцу незадачливому лейтенанту.

– Стоять! – гаркнул верзила с явной выпуклостью на груди.

– Спокуха, парни! – Мне пришлось повысить голос. – Этот коп со мной, он по делу. Где Хуарес?

Выражение их перекошенных лиц сменились на растерянное.

– Моррисон? – спросил самый крупный.

– А ты думал, это доставка пиццы? – прищурился я. – Да, я – он. За «роллингом»…

– Идите в гараж. – Он махнул рукой, обнажив часть волосатой руки с татуировкой в виде карточных мастей.

Все это время Хофер стоял с таким выражением, словно решал задачу «быть или не быть». Он набычился и озирался по сторонам. Вообще я предпочел бы не иметь его в качестве спутника, но мне показалось, что оперативная работа незнакома этому «правильному» сотруднику. Нужно показать ему наши серые будни. А заодно приятно было смотреть на физиономии шестерок Монзано.

– Лейтенант, за мной! – Мне нравилось ставить эксперименты над ни в чем не повинным человеком, и я упивался своей безнравственностью.

Мы прошли по нисходящему пандусу к подземным воротам, которые были на четверть раскрыты.

– Мне кажжется, иллли этти люди напомминаютт мне преступпников? – Ганс старался говорить быстро, но его акцент…

– Вы же полицейский, мистер Хофер, – отмахнулся я, – разве вы не привыкли в вашей работе общаться с уголовным элементом?

– Но поччему у них ваш автомобиль? – Хофер постепенно начинал меня раздражать.

– Мне ответить на этот вопрос коротко, – иронично усмехнулся я, – или рассказать все детали тонкой операции, которую я задумал? Такие вещи даже в рапорте не стоит упоминать.

– О! – воскликнул Ганс. – Проститтте! Да-а-а! Я понимаю!

Он сделал такое лукавое и понимающее лицо, как картинный злодей в школьном спектакле. На миг мне показалось, что бандиты действительно подумают, что мы тут неспроста: одно дело вытянутые рожи рядовых мафиозо, другое – неудобные вопросы от Папы.

Я беззвучно выругался сквозь зубы и зашел в ворота.

В гараже Монзано было светло как днем – на электричестве тут явно не экономили.

В правом углу между колоннами света было еще больше, но он отличался ярко-желтым спектром. Он пробивался в открытую роликовуя дверь.

И – вот он! Мой сверкающий в пене мойки автомобиль! Словно только сошедший с конвейера завода Майнера!

На мгновение я забыл обо всех своих проблемах и даже о «подарке» главного комиссара. Я снова могу быть мобильным!

Тут из дверей мастерской показался темный силуэт в резиновых очках. Я помахал ему рукой.

– Заг? Ты? – Человек поднял очки на лоб, а я узнал его лицо – кажется, его звали Биллом.

– Здравствуйте! – выкрикнул я. – Он самый! Я за машиной…

– О! Амиго Заг! – Внезапно из-за бетонной колонны появилась щеголеватая фигура Хуареса в синем костюме, сиреневой сорочке с желтым галстуком и черной шляпе. Под его тонким острым носом красовалась «ниточка» черных усов, а взгляд излучал искреннее дружелюбие.

Мы раскланялись, а Билли ушел, передав мне ключи от машины. Хуарес, косясь на форму Ганса, осыпал меня комплементами неясного свойства, на что я сделал знак глазами, что все в порядке.

Ганс же, видимо, поняв свою «харизму», старательно изображал мебель и, как я искренне надеялся, жалел о своем решении поехать со мной.

Правда, на мой взгляд, он переигрывал, войдя в образ некоего «лорда безразличия».

– Можно вас на пару слов, Заг? – бархатным голосом сказал Хуарес, покосившись на мое «дополнение».

– Да? – Я поднял левую бровь, искренне надеясь, что сейчас мне не выкатят счет.

– Видите ли, Заг, – Хуарес быстрым движением языка облизал губы, – тут у нас такая ситуация… ну, вы же помните о конфликте с «южными»?

Он снизил голос почти до шепота.

– Конечно же, – слегка кивнул я.

– Так вот, – Хуарес довольно кивнул, – эта история с ягодами… (он замялся), ну, в общем, к вам-то претензий нет. Но босс, он просил меня, как бы это сказать…

– Вернуть ему должок? – Я ухмыльнулся, кивнув в сторону своего автомобиля.

– Просто он думает, что именно вы сможете решить данный деликатный вопрос… – мой собеседник явно был у Папы на должности переговорщика, – как-то выяснить о заказчиках этих «южных». Вы опытный детектив и справитесь с этим гораздо лучше всех громил и осведомителей сеньора Монзано.

– А! Вот в чем дело! – Я хотел сказать: «Вы там сговорились все?»

Но так как за спиной Хуареса маячил почти рекламный вид моего автомобиля, чистого, красивого и блестящего, я ответил проще:

– Амиго, это не повлечет каких-то ненужных нам обоим последствий?

– Ну что вы! Так ведь это также и в ваших интересах… Это в вас же стреляли…

– Хуарес, амиго, – я сделал серьезное лицо, – если бы я преследовал всех людей, которые в меня стреляли, мне пришлось бы размножиться на сотню маленьких «моррисонов», как в комиксах про «Небесного капитана и арт Фэридуна».

– А вы шутник, сэр! – Он замахал руками, словно мельница. – Я просто буду помогать вам найти того, кто мешает нам обоим… Насколько нам удалось выяснить, следы заказчика ведут куда-то в «верха». Вы понимаете меня?

Он тоже сделал серьезное лицо.

– Более чем, – ответил я сквозь стиснутые зубы.

Мне казалось, что мои счастливые звезды закатились за Купол, с которого ухмыляются физиономии моих «доброжелателей»…

В результате беседы с местным «пресс-атташе» Папы мы договорились, что я обязуюсь сливать им ту информацию, которая касается группировки «южных» и их заказчиков, а он – соответственно, мне. По возможности Хуарес будет предоставлять мне бойцов Папы для оперативных мероприятий и сам участвовать в них.

Ну, что же – у Зага Моррисона собирается команда!

– Чему вы улыбаетесь, мистер Моррисон? – поинтересовался щеголь Папы.

– Да так, – кивнул я, – вспомнил смешной анекдот про бандита, полицейского и священника, как они рыбу ловили…

– Расскажите как-нибудь при случае, – невозмутимо попросил Хуарес, – я люблю такие истории…

– Непременно, – пообещал я, садясь в автомобиль.

Меня не покидало недавно возникшее ощущение какой-то вычурности происходящего. Особенно вкупе с комично-равнодушным Хофером. Действительно – школьный спектакль, прости Зодиак!

– Вас подвезти, старший лейтенант? – спросил я своего спутника, делая добродушное лицо.

– Да-а-а! Спассибо, – как заводной закивал Ганс, словно ему дали команду «отомри!».

Первое же нажатие на педаль акселератора заставило дать по тормозам, я не вписывался в поворот на бетонный пандус. Ганс крякнул, но промолчал.

Я тихонько выдохнул и снова слегка отпустил сцепление, чуть придавливая педаль газа. «Роллинг» загудел незнакомым голосом и плавно покатился дальше. Ну и движок они мне подарили… зверь какой-то, а не мотор…

– Новый двигатель мне поставили, – на всякий случай успокоил я Ганса.

Тот снова закивал в знак понимания ситуации.

Было ощущение, что я первый раз за рулем. Но, выехав на Арчер-стрит и повернув налево, в сторону Пиллар-стрит, я постепенно начал чувствовать машину. Внутри все ликовало – я словно оседлал мифического Козерога…

– Ви дали задание этим людям? – неожиданно спросил Ганс.

– Я вам скажу больше, – кивнул я, – эти люди заинтересованы в выполнении нашего задания, так как дело, порученное мне господином старшим комиссаром, тесно переплетается с одним из моих дел. И эти люди, они выступают на нашей стороне, потому что их интересы тут тоже имеются, пока я не могу всего рассказать… еще и жандармерия…

Мне пришлось резко крутануть рулем, пьяная шатающаяся фигура попыталась перебежать улицу в неположенном месте.

– Вот придурок… – прошипел я сквозь зубы.

– А ви куда сейчасс? – Хоферу, кажется, было наплевать, что происходит вокруг.

– А сейчас, – я выровнял машину, – я еду на важную встречу с неким информатором из жандармерии, опять же, по нашему делу…

В общем, мне удалось успокоить моего нового напарника. Мы обменялись телефонами и договорились, как я и хотел, о вечернем звонке для составления рапорта. Ганс, вылезая напротив управления, заверил меня, что звонить ему можно до полуночи. Я пожелал ему удачи и двинулся в сторону моста Согласия на Валенштайн бульвар, где и находился салон Марии Ленорман, посетить которую меня уговорил Юн эр.

– Колода Анехиты расскажет тебе все о прошлом и о будущем! – Лицо Марии напоминало морщинистый череп, хотя возраст ее едва ли превышал пятьдесят лет.

На ее лбу была татуировка с символом Весов-Анехиты.

Тихонько тикали ходики в виде кошачьей морды, у которой качались зрачки глаз влево-вправо.

В дом меня впустила карлица в лиловом платье покроя прошлого столетия и провела в комнату, пахнущую благовониями, там висели парчовые занавески цвета бордо, и в клетке было чучело ворона.

На черном бархате, лежащем на столе, стоял стеклянный шар – затылок привычно кольнуло: шар был артефактом Парвиза с «незримой подписью», где был регистрационный номер комиссии НОБНОТа.

Еще на столе был картонный круг с нарисованными символами Зодиака, пара игральных костей и стрелка на маленькой пружинке.

Над столом висела медная цепочка, на которой слегка покачивался игольчатый полупрозрачный кристалл. Он не был артом, но, скорее всего, играл роль некой призмы для рассеивания сигнала, так как слегка светился изнутри.

– Знаете ли, у меня есть знакомая девушка, – начал я.

– Она боится вас! – неожиданно выдала гадалка. – Но вы спасете ее из оков. Я вижу вас вместе на берегу моря…

– О! – воскликнул я. – Я так и хотел…

– Втайне она думает о вас, как о мужчине… – загробным голосом продолжала Мария.

– Хорошо не как о женщине, – благоговейно пробормотал я, представляя себе образ Алисы.

Зрачки Марии на секунду сузились, и она бросила на меня неодобрительный взгляд.

– У нее темные волосы… – тем не менее продолжила она.

– Да! Точно! – воскликнул я, и гадалка слегка вздрогнула. – Она брюнетка! И у нее зеленые глаза… Но у меня есть еще вопрос…

– Два талера. – Мария пыталась не выказывать раздражения, явно борясь с желанием послать меня в Хиус.

Я вытянул из внутреннего кармана две монеты.

– Меня интересует мой давний друг, – сказал я, положив монеты на черный бархат, – он – чанаец, его зовут Юн…

На сей раз ее взгляд чиркнул по моему лицу с живым интересом.

– Давно вы с ним знакомы? – с интересом спросила гадалка.

– Со времен ранней юности! – со вздохом сказал я.

– Вы сиблинг Фауда? – тихим голосом спросила она, внимательно глядя на меня.

– Только не говорите никому, – так же тихо ответил я.

– Что тебе важно знать о нем? – ровным голосом произнесла гадалка, пряча монеты в ящик стола.

– Предаст ли он меня? – спросил я с заискивающей улыбкой.

– Он лучший из твоих друзей, – ответила Мария, поднеся ладонь к арту, – я вижу его преданность тебе…

– Надо же! – вырвалось у меня. – А расстались мы как-то нехорошо… Из-за него от меня ушла девушка…

– Забудь о ней! Тебя ждет твоя мечта у моря! – отмахнулась гадалка.

– Жаль, – вздохнул я, – она мне понравилась.

Словно не услышав моих слов, она возложила обе руки на шар.

– Вот что я чувствую… – Мария закатила глаза, и стала как-то конвульсивно дергаться. – «Наследие Предков»! Возрождение! Община Великого Круга! Ступай туда и спроси отца Готлиба… Я чувствую, что он расскажет тебе, что нужно делать и знать! Там твой ключ! Путь в горы!.. А сюда больше не приходи – темная аура ледяных демонов окружает тебя… Боги следят за тобой, но не все из них хотят тебе добра!.. Берегись! Жизнь коротка!..

Собственно, ничего хорошего я от Пифагора и не ожидал – просто его понимание секретности было очень своеобразным. Вот нельзя было нормально передать какую-нибудь шифрованную записку? Или чтобы Мария сама дала мне какой-нибудь знак через посыльного, курьера, да в конце концов, нанять уличного мальчишку и передать мне какой-нибудь плевый арт Фауда с зашифрованной «незримой подписью».

Да, все эти способы небезупречны, но тяга Юна ко всяким театральным эффектам…

Я докопался до карлицы-служанки, чтобы она выдала мне телефонный справочник Нью-Фауда. Выяснилось, что Община Великого Круга находится совсем неподалеку, на восточной Девятой улице. Хиус, я там буквально недавно был рядом, у Монзано. Нет, автомобиль – это самое главное!

Закапал дождик с серых небес. Я включил дворники, которые ездили по стеклу с легким скрипом. Машин на улице было не так уж и много. Я выскочил на Девятую почти под стрелкой светофора: надо было чесать почти до кольцевой дороги.

– Отец Готлиб сейчас на консультации… – сказал мне человек в черной рясе с блеклыми уставшими глазами.

Я сидел в классическом офисе с тремя телефонами и стеллажами с картонными папками.

– Хотите что-нибудь выпить? – Человек в черной рясе услужливо улыбнулся.

– Да, – я решил разорвать шаблон, – виски с содовой. Но содовой буквально чуть-чуть!

Худощавый мужчина в черном халате поднялся и подошел к дверцам в стене. Он достаточно ловко проделал манипуляции с бутылкой, после чего я подумал, что в этой общине не так уж и плохо.

Он поставил стограммовый тумблер на журнальный столик, и я пригубил янтарную жидкость.

– А я слышал, что религиозные догматы не разрешают алкоголь в храме богов, – не выдержал я.

– Все верно, – спокойным голосом ответил секретарь, – в храме действительно нельзя. Но мы сейчас в конторе, можно сказать, в приемной. На прихожанина или же неофита вы не похожи. Следовательно, вы человек светский. И скорее всего, пришли к отцу Готлибу по делу, не связанному с верой. А у нас принято ко всем подходить «по рангу его». Я удовлетворил ваше любопытство?

– Более чем, – одобрительно хмыкнул я, отметив про себя поинтересоваться этим умным секретарем у отца Готлиба, уж больно он не вписывался в образ «мелкого клерка».

Пока я скучал, изучая плакаты о пользе веры, в помещение вошла стройная и красивая девушка в облегающем длинном черном платье и со словами: «Это от Алексия» передала дежурному какую-то стопку листов.

Я попытался поймать ее холодный взгляд и понял, что с такой девушкой мне не стоит иметь ничего общего.

– Пришлите брата Эндикотта, – попросил кого-то по телефону секретарь.

– Брат Андрей, я слышал, что меня ожидает человек? – Голос раздался внезапно из-за спины.

Я обернулся, у двери стоял высокий мужчина с легкой бородкой и добрым взглядом. Он также был одет в черную рясу с символом Зодиака, и его внимательный взгляд был устремлен на меня.

– Вы отец Готлиб?

– Да, – кивнул он, – с кем имею честь?

– Мне порекомендовали к вам прийти, – я встал с кресла, – одна женщина, Мария…

– Пойдемте, поговорим с вами, – мягко сказал отец Готлиб.

Дверь возле ресепшена вела во внутренний сад; тучи разошлись, и погода была хорошей – правда, лучи солнца казались какими-то блеклыми.

Во дворе росли четыре дуба по периметру, и была живая изгородь. Еще стояли массивные каменные скамьи. Возле дорожки журчал искусственный ручей, а в центре всего ландшафта возвышалась куча камней, напоминая некий рукотворный грот. Венчало эту кучу медное с прозеленью кольцо с изображением двенадцати богов.

Еще я заметил узкие короткие башенки воздушных вытяжек: судя по всему, здесь было множество подземных помещений.

– Я прошу прощения, отец Готлиб, – сказал я, – некоторые люди, которые работают в жандармерии, сказали, что вы можете мне что-то посоветовать…

– Как вас можно называть? – ласково спросил отец Готлиб.

– Заг, – кивнул я.

– Очень приятно, Заг, – он кротко улыбнулся, – я догадываюсь, что вам нужно, но вынужден пояснить вам некоторые важные вещи.

Он сделал паузу, давая мне время осознать важность этих вещей, и я, на всякий случай, осознал.

– Видите ли, – продолжил он своим мягким голосом, – наша община это как бы островок спокойствия в океане страстей нашего города. И это не простые слова – кроме обычных служб и обрядов, как вы понимаете, многие люди просто ищут у нас убежище от проблем. Естественно, что преступников мы обязаны передавать закону. Но есть люди, которые, совершив что-то неприглядное, получили свое наказание и честно, искренне раскаялись. В их душе вечный ад содеянного греха, который они переживают снова и снова. Потому они и посвящают себя богам именно здесь, отказываясь от мирского. Наша община постоянно расширяется за счет пустырей вокруг кольцевой дороги. Мы облагораживаем окраины. У нашей концессии много сторонников, да, конечно, некоторые из них высокопоставленные люди, жертвующие нам достаточно крупные суммы. Но Великий Круг принципиально не лезет в политику – Зодиак и все двенадцать богов, глубокое уважение к их творению, это единственное что дает нам силы жить и радоваться жизни. Можно найти подобную позицию эгоистичной, а можно назвать ее альтернативной жизнью. Жизнью лучшей, чем та, что за воротами.

Я внимательно слушал его пламенную речь, пытаясь понять: к чему он клонит и хватит ли мне одного упоминания Марии Ленорман для того, чтоб узнать у отца Готлиба то, зачем я пришел.

– Прошу простить меня за столь долгое и пафосное вступление, – смиренно склонил голову мой собеседник так, что стала видна шапочка-убос в виде свернутого спиралью змея, – просто для меня необходима симметричная ясность моего понимания ситуации и вашего.

– Все в порядке, – заверил я, – мне тоже важно знать положение вещей. Да и то, чем я занимаюсь, весьма деликатное дело, в котором очень много заинтересованных лиц. Так что в моих же интересах сохранить ваш жизненный уклад. Мне посоветовала к вам обратиться Мария Ленорман.

– Очень приятно общаться с адекватным человеком, – кивнул отец Готлиб, – так вот к чему я это все вел, Заг. Я знаю и глубоко ценю Марию Ленорман как человека и как нашу прихожанку. Но она не часть нашей общины, хотя и искренне верующая. Мирскую жизнь она не отвергла. Я не вижу в этом какого-то греха или ошибки, просто Марии приходится соблюдать некоторые условности внешнего мира, как и нам, в той или иной степени. Я знаю, что у нее есть хорошие друзья в ОРЖ…

От неожиданности я чуть не подавился: не думал я, что местный священник такой откровенный и осведомленный господин.

– Я не спрашиваю вас, Заг, кто вы и откуда – это не мое дело, – продолжил он, – потому я вам и рассказываю все это, пытаясь облечь свои слова в некоторую систему. Я знаю, если вам доверяют некоторые люди, значит, и мне можно вам доверять. Но мне важно, чтобы вы пообещали мне одну вещь. Обещания можно нарушить, но это обещание важно для всей общины, не говоря уже о людях, с ней связанных…

– Все, что в моих силах. – Я понимал все, что он говорит, и без такого потока слов, но мне было интересно, как он развивает мысль.

– Так вот, – одобрительно улыбнулся он, слегка кивнув, – я хочу, чтобы все, что вы узнаете здесь, было лишь косвенной информацией, не выходящей за стены нашей общины. Возможно, вы найдете нечто, осветившее ваши поиски, но ссылки на имена конкретных людей нарушили бы покой нашей обители. Понимаете?

– Я хорошо вас понял, отец Готлиб! – поспешил заверить его я. – Меня интересуют «бывшие» эволюционеры, я не работаю в данном случае непосредственно на полицию…

Пришлось немного соврать, хотя, как сказал Зеленский, «дело весьма деликатное» – кажется, так?

– Что ж, – отец Готлиб посмотрел на кончики своих туфель из грубой кожаной выворотки, – в таком случае я должен задать вам вопрос, Заг. Вы верующий?

– Я – сиблинг, – ответил я, ухмыльнувшись, – не знаю даже. Может, я и верю, но где-то глубоко внутри…

– Глубоко внутри все мы верующие, – мягко ответил Готлиб, – просто дело в том, насколько…

– Это сказать трудно, – начал было я, – в силу обстоятельств своей жизни я чаще сталкиваюсь с материальными проблемами…

– А вы знаете, почему Фауд называют «фаудом», а не «фуадом», что более правильно? – прищурился он. – Ведь именно Овен зовется «Фуадом» на языке Древних…

– Вроде там что-то с прочтением? – Я прищурился в ответ.

– Верно, – улыбнулся тот, – первые поселенцы Купола не умели читать язык Древних или же читали с большим трудом. Одними из первых известных сиблингов были именно сиблинги Овна, так как могли определять любые артефакты. И когда стали переводить тексты Древних, взяли более легкое в произношении слово. А на древнем диалекте сионитов «фауда» означает «хаос»… Вы же сиблинг именно Фуада… Сочетание ума и сердца!

– Ваша проницательность делает вам честь, – я бросил на него пристальный взгляд, – вы же тоже сибинг, кажется, Самии?

– Я стараюсь не выносить этот факт на обсуждение, но вы правы, – он ответил мне тем же, – вы же понимаете, что на некоторых это действует негативно. Однако мы понимаем, что важен сам человек, а не его происхождение.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул я, подумав, что он испытывает мою смиренность.

– Так вот, – продолжил отец Готлиб, на вид ему было лет тридцать – тридцать пять, в уголках глаз залегли лучики морщин, – вы спросили о людях, которые, возможно, ошибались, но это не означает, что познание наследия предков – грешно. К примеру, динамитной шашкой можно пробить тоннель в скале, а можно убить человека… как вы считаете?

– Здесь сложно спорить, – согласился я, слегка насторожившись: что-то часто я начал слышать это словосочетание о «наследии предков», – просто у некоторых высокопоставленных граждан возникли обоснованные подозрения насчет того, во благо или во вред стали использовать тот самый динамит. В воздухе нарастают тревожные настроения, грозящие нарушить равновесие в обществе. Вот я и пытаюсь пролить свет на этот трудный вопрос…

– Хорошо, – кивнул Готлиб, – я сведу вас с одним человеком, и он может что-то пояснить вам… поймите меня правильно – репутация общины создавалась годами… просто жандармерия – это правильные люди. Которые стараются хоть как-то структурировать общество. Надеюсь, мы с вами на одной стороне.

– По меньшей мере я тоже хочу, чтоб вокруг было спокойствие, – согласился я, – и не за чей-то отдельный счет.

– Заг, вам знакомо понятие «тайна исповеди»? – Готлиб посмотрел на меня со значением.

– Допустим. – Я нахмурился. – Вы это к чему?

– Просто напоминаю, – мягко улыбнулся отец Готлиб, – что узнанное вами в этих стенах не должно быть достоянием общественности, вы же понимаете?

– Решаю, конечно же, не я. – Готлиб был мне симпатичен хотя бы этой маниакальной заботой об общине и этим «понимаете» трогательно веселил. – Но я сделаю все возможное, отец Готлиб, чтобы ваша община никак не пострадала, и без особой нужды ничего говорить не стану, если только это не поставит меня в противоречие с законом.

– Храни вас Зодиак, – Готлиб вновь слегка поклонился, – подождите несколько минут.

И он двинулся дальше по дорожке, выложенной желтым кирпичом.

Создавалось у меня впечатление, несмотря на то, что все вроде правильно, словно какой-то инструмент джаз-банда фальшивит – я спокойно прихожу по наводке разведки, и меня принимают с распростертыми объятиями.

С другой стороны, я теперь под патронажем старшего комиссара – может, это отпугивает от меня ненужных? Еще совсем недавно я не успевал лишний раз вздохнуть без выстрела в мою сторону или еще каких-то подобных проблем…

Я не успел тщательно проанализировать наш разговор с Зеленским из-за Ганса. Было в этом задании тоже нечто, что слегка натирало мой мозг. Как разношенные, не по размеру ботинки.

Я мысленно усмехнулся, представив мозги в ботинках…

Да и Хиус с ними! Накручиваю я себя… Вон – Юн сказал, что не может связаться с предсказательницей – а у нее все нормально, на первый взгляд.

Чтобы отвлечься, я начал разглядывать симпатичную стройную монашку, которая выкатила на дорожку инвалидное кресло с пожилым джентльменом в полосатой пижаме.

Ее фигура была закрыта длинной рясой почти до пят, но настолько хорошо облегающей, что я невольно залюбовался.

– Мистер Заг? – раздался юношеский голос.

Я нехотя оторвал взгляд от красивой монашки и уперся в прыщавое лицо парня лет восемнадцати в такой же рясе, только сравнивать не хотелось.

– Да, сэр, – сухо кивнул я.

– Отец Готлиб велел мне проводить вас. – Он часто заморгал влажными серо-голубыми глазами, отчего его губы исполнили матросский танец «качка».

– Ступай же, проводник судеб! – сказал я пафосно, простерев руку куда-то выше его затылка.

Тот недоуменно покосился на меня и, неуверенно повернувшись, пошел по дорожке, словно голубь, кивая головой, наверное, каким-то своим множественным мыслям.

Мы пересекли сад или внутренний двор и возле ярко побеленного сарая, крытого глазированной черепицей, повернули направо. Сад заканчивался кирпичной стеной, в которой, тем не менее, имелись узкие окна: судя по дефициту места в общине, стены являли собой узкие жилые постройки по периметру.

Неожиданно мой провожатый стал резко уменьшаться в высоту, и я обратил внимание, что между кирпичной стеной и шеренгой замшелых камней притаилась лестница, ведущая вниз, по всей вероятности, в подвальные помещения.

Мы спустились по каменным ступеням, и «голубь» отпер ключом из крупной связки массивную дверь, окованную железом.

Мы проследовали в темный коридор, в конце которого тускло светила керосиновая лампа. Пахну́ло сыростью и затхлым воздухом. Мы прошли по прямой, но, не доходя до освещенного лампой тупика, свернули налево.

Оказавшись во мраке коридора, я стал ориентироваться только на шорох шагов моего поводыря.

В какой-то момент я понял, что поводырь остановился и постучал по деревянной поверхности: два раза с паузой и три – без. В ответ стукнули ровно наоборот – три быстрых и два с паузой. Мой затылок привычно кольнуло сотней маленьких иголочек: арты тут есть.

Лязгнула связка ключей, и не успели мои глаза привыкнуть к мраку подземелья, в лицо ударил яркий свет, и скрипнули петли двери.

– Прошу вас, мистер Заг. – Парень распахнул дверь и сделал приглашающий жест, словно это он был тут хозяином.

Когда я приоткрыл зажмуренные веки, моему взгляду явилась следующая картина: комната с кирпичными белеными стенами. На полу лежала серо-голубая, дорогущая шкура йети, привезенная явно из-за границы Купола.

По углам комнаты висели четыре артефактных светильника, освещая комнату колышущимся оранжевым неярким светом, будто старинные факелы.

На кирпичной стене напротив висела оконная рама, внутри которой находилась картина с ярким солнечным морским пейзажем и горой, поросшей лесом, на первом плане.

Слева стояла пыльная тахта, укрытая тканым покрывалом, справа – деревянный шкаф-стеллаж, на полках которого была навалена куча всякой всячины от кучки медных сантимов до каких-то стеклянных пузырьков с разноцветными жидкостями и стопками разнокалиберных книг.

Как ни странно, сыростью почти не пахло: под потолком висел жестяной гофрированный раструб вентиляции, который негромко гудел.

Перед фальшивым окном был расположен офисный стол с ящиками, на котором стоял древний индукционный телефон с блестящей ручкой, которой нужно накручивать катушку. Рядом с бутылкой виски «Фокс» лежала еще стопка книг в кожаных переплетах.

За столом же восседал… Не знаю, как описать: вроде бы старик с ежиком серых волос. Но главное было в том, что он не производил впечатления старика – несколько вытянутое морщинистое лицо, немного тяжелая нижняя челюсть, топография морщин, но при этом очень живой и блестящий взгляд из-под длинных ресниц. Он был сиблингом, только непонятно чьим, подписи было не видно.

– Здравствуйте, – чуть хриплым голосом произнес старик, бросив на меня оценивающий взгляд, – вот, значит, кого они прислали… Что ж, не худший вариант… Присаживайтесь… Принеси нам морса, Бони!

Последняя фраза адресовалась прыщавому служке. Тот молча кивнул и растворился в темноте коридора, а хозяин комнаты кивнул мне на грубый деревянный стул напротив.

– Здравствуйте, – коротко кивнул я, – меня зовут Заг Моррисон, я представляю…

– Да мне плевать, сынок, кого ты там представляешь, – перебил он меня спокойным голосом, – главное, они прислали тебя…

Взгляд его пронзительных глаз был изучающим, а зрачки сверкали бликами от ламп.

– Прошу прощения, – я повторил жест старшего комиссара, потерев нос большим пальцем, – у меня лицензия «бета», я сиблинг Фауда, частное агентство «Белый квадрат». Я сам по себе, но да – как вы выразились, «они» прислали меня. Все же повторюсь – я сам по себе, а «они» – сами…

– Что ж… – Мужчина прокашлялся. – Они стали осторожнее… Только ты и сам берегись, они не любят, когда кто-то знает то, что знают они…

– Хорошо, – кивнул я как можно серьезнее. Мне показалось, что я попал в тайную палату сумасшедшего дома. – Меня просто попросили собрать факты. Не более того. А отец Готлиб предупредил, что я не должен ничего разглашать…

– Давай по стаканчику? – Он посмотрел на меня, словно в его взгляде были пылающие стрелы Азера-Стрельца.

– Не откажусь, – кивнул я.

– Из закуски у меня только шоколад, – как бы в оправдание развел он руками, протягивая мне распечатанную плитку из коричневых квадратиков.

– Вполне сгодится, – махнул я рукой.

– Ты хороший парень, Заг, – ухмыльнулся он узким ртом.

– Не все так считают. – Я вернул ему ухмылку. – Прошу прощения, как к вам можно обращаться?

– Зови меня, к примеру, капитаном. – Он негромко хрюкнул, и добавил: – Да, капитаном…

– Хорошо, Капитан, – ответил я. – Прошу прощения за вопрос, – я смотрел ему прямо в глаза, – не Азера ли вы сиблинг?

– Молодец, соображаешь, – ухмылка его тонких губ выглядела трещиной на лице, – сразу видно фаудово племя…

Я не ответил, и хозяин комнаты тоже молчал.

– Как ты думаешь, Заг? – наконец произнес он, прищурившись, – сколько мне было лет в тысяча девятьсот двадцать первом году?

– Не имею понятия. – Я разлил нам виски в два стакана, которые также стояли на столе.

– Правильно, – он улыбнулся кончиками губ, – тебя тогда еще и в проекте-то не было…

Я промолчал.

– Так вот, – он коротко вскинул тумблер, и оказалось, что его тонкий, почти безгубый рот открывается как гигантский кошелек, – тогда, в то время, мне было двадцать лет. Казалось бы – не так уж и мало.

Он снова хрюкнул.

– И представь себе, – он утер тонкие губы тыльной стороной ладони, – я был в чем-то похож на тебя. Да… Тоже сиблинг, тоже «правильный» такой… Идейный…

Он вынул из ящика ореховую трубку и черного бархата кисет, начав набивать ее. Когда-то в юности я пытался курить трубку, чтобы подражать старшим, но довольно быстро понял – это не мое.

– Ладно, – он выпустил облако ароматного дыма в сторону решетки воздуховода, – не стану утомлять тебя старческими воспоминаниями. Ты же знаешь про Вторую Горячую?

– Изучал внимательно, Капитан, – кивнул я, – отец мой на бронепоезде служил.

– Даже не буду спрашивать, на чьей стороне, – он слегка ухмыльнулся и налил себе стакан до краев, – а я был одним из «блюстителей», вступил в ПЭ и быстро дослужился до офицера. Да – сейчас придется размазать сопли и сказать, что я раскаялся и понял, как это было ужасно… Но так и было, Заг. Смерти я не боюсь уже давно, и здесь спрятался скорее из вредности, старческой вредности, да. Просто мне не хочется, чтобы «они» одержали верх, так как нами просто воспользовались.

Когда я понял, что могут наши эволюционеры, сначала мне это очень понравилось: сам подумай – скачок развития, мудрые сиблинги у власти вместе с единородами строят из артефактов новый прекрасный мир и бла-бла-бла! Сам понимаешь – идеализм и детский понос…

Он сипло рассмеялся своей шутке и тут же закашлялся.

– Так вот, – он продышался и налил себе еще стакан, – что-то пошло не так, и началась Вторая Горячая. Ненависть выплеснулась, маски были сброшены, и вся идеологическая чушь сменилась чистым жестоким прагматизмом. Единороды начали резать сиблингов с не меньшим энтузиастом, чем наши. Я не стану себя оправдывать, хотя и отказывался участвовать в массовых казнях и допросах. Я был «блюстителем», и этим все сказано… Но не такой борьбы я хотел… не такой.

Он немного помолчал, задумчиво глотая дым.

– После Фаудского процесса, который иногда цинично называют «Суд победителей», мне удалось скрыть свою принадлежность к «блюстителям», и меня признали рядовым «люци». Получил я три года трудовых работ, после чего решил изолироваться от мира: мне были противны как тупые единороды, так и лицемерные сиблинги. Разочарование… Вот что самое страшное, вот мой собственный суд… да…

Он сжал и без того тонкие губы и, опрокинув в рот очередную порцию виски, бесцветным голосом продолжил:

– Естественно, я оттяпал свое прошлое, как гангрену. Даже начал находить удовольствие и какой-то смысл в проповедях отца Готлиба. Но тут прошлое догнало меня. Ты этого еще не поймешь, ты слишком молод для этого. Но созданное нами прошлое всегда находит нас, не важно, как и какое: в старости, кроме прошлого, ничего нет.

Так вот, месяц назад, примерно в середине сентября пришел ко мне один старый знакомый, назовем его условно Гюнтер, и сказал мне некоторые вещи, которые меня всколыхнули, и прямо скажу, Заг, обескуражили… Смешное слово «обескуражили»?

И он зашелся в приступе смеха, переходящем в приступ кашля.

Отдышавшись, он продолжил:

– Этот выродок йети посчитал меня пострадавшим! Он решил, что я живу в этом заточении, мучаясь от страха и страдая от несправедливости! Звал меня обратно на «работу» – ты можешь себе представить? Прошло уже больше тридцати лет, и я им понадобился! Это же полный идиотизм… но, видно, у них там сейчас хорошие контракты – он мне кучу талеров обещал. Старый придурок… Я-то хоть знаю, что я – старый придурок, а он, кажется, не повзрослел за эти годы, хотя сам вроде умеет деньгами крутить… да, печально… да и Шер его сожги! – Он откусил кусок шоколада первый раз за беседу. – Скорее всего, если я тебе что-то расскажу, меня убьют. Рано или поздно, но, как я уже говорил – смерть это ерунда в сравнении с тем, что эти выжившие из ума маразматики затеяли. Я уже давно зажился на этом свете, ну, сколько мне осталось жить в этом подвале? Это такая же тюрьма, как и весь наш Купол…

Он тяжело вздохнул.

– Короче, – его глаза пошарили по столу, – а чего ты шоколад не ешь? Не любишь, что ли? Или аллергия? Что-то Бони как в Хиус канул…

Пришлось демонстративно налить себе стопку и отломить кусок шоколада, обозначив отношение к Бони легким пожатием плеч.

– Короче, – повторил Капитан, – я всегда был искренним эволюционером, даже когда раскаялся… Но то, что сказал мне Гюнтер, взбесило даже меня.

Он затянулся своей трубкой.

– Конечно, я его послал, – выдохнул он облачко дыма, – причем дальше Хиуса. Но тут какой вопрос… – Он, казалось, изучал мундштук своей трубки. – Слушай и не перебивай… Как рассказал мне этот придурок, два года назад появился странный игрок… Он называет себя «мистер Зеро» и утверждает, что он профессиональный и теневой маклер. По слухам, он больше напоминает какого-то сумасшедшего сиблинга. Его почти никто никогда не видел, но, тем не менее, он очень бойко торгует информацией и не только. И он предложил некой оппозиционной группировке правительства, известной под названием «Глобстеры», очень интересные наводки на уникальные арты и технологии. Вообще персонаж весьма мутный: про него раньше никто ничего не слышал. Возможно, какой-то отошедший от дел крупный мафиозо. Но манеры у него прям как у аристократа, весь из себя такой «астролог»![28]

Он предложил некую уникальную информацию в обмен на финансирование, а самое главное, на использование научных и производственных сил для развития каких-то невероятных технологий, о которых раньше никто даже не слышал! Легендарные технологии Древних! По крайней мере, так мне заливал соловьем Гюнтер.

И они сообща решили забабахать некий новый тайный проект под названием «Возрождение»!

А теперь еще небольшой вопрос тебе, Заг, – он подался чуть вперед, – известно ли тебе, что такое «Наследие Предков»?

– Конечно, – кивнул я, – была такая секретная организация в составе эволюционеров, занимающаяся активным изучением и использованием уникальных артефактов Древних. Что-то вроде закрытого общества. Многие считают ее вымышленной, так как не осталось никаких конкретных документов, подтверждающих ее существование, так, незначительные упоминания и анонимные счета.

– В богов можно верить, а можно и нет, – усмехнулся Капитан, – а «Наследие Предков» существует, так как я работал с этой организацией. Потому Гюнтер и звал меня обратно.

Я внимательно посмотрел ему в глаза, а он продолжил:

– Да, это правда: врать в моем возрасте и в моей ситуации как-то неинтересно – я же не жду какой-то награды за информацию, да она мне и не нужна по сути. Просто меня пугает что? Когда была война, было все понятно – там те, а вон там эти. И все. А сейчас… Уже не скажешь, что это эволюцианеры зло или единороды, или правительство, или мафия… В общем, можно долго перечислять. Сам понимаешь. Луддиты, АЗПЕ и «Либеры» становятся за арты, но вслух этого не говорят, партия «Прогресс» и президент Монро активно митингуют против, чтоб набрать голоса на выборах, а сами увеличивают объемы запретных исследований. Все хотят власти, и все. Так вот, «Наследие Предков» после войны никуда не делось, много людей уцелело, и многие предложили новому правительству кучу бонусов, информации, технологий и свои умения. Все хотели иметь отпущение грехов и быть полезными победителям. Это естественно. Нас много осталось, и эти «мы», хоть я себя к ним и не особо причисляю, сидят в разных ведомствах, на разных постах и должностях. Но ты не подумай, что эта тайная коварная сеть контролирует власть и действует в интересах таинственных негодяев. Это просто пожилые люди, которые пережили войну и просто продолжили жить дальше своей жизнью, купив себе билет в будущее. А вот как раз сейчас «Глобстеры» с подачи так называемого мистера Зеро стали подтягивать сотрудников «Наследия» к своему новому бизнесу. Чтобы не вызвать подозрений у общественности, сейчас набирают специальные отряды «сталкер-команд» на базе Красного Креста. Да и террористами не брезгуют. «Дети Древних», есть такая организация – они якобы против артов. В общем, набирают всех, до кого дотянутся, и для каждого свой пряник. И работают на некий новый проект, который называется «Возрождение»… Чего они там могут возродить, я даже боюсь представить: есть перспективные разработки терраформирования закупольных территорий – там, конечно, не будет столь же комфортно, как в Куполе Древних, но будет гораздо проще работать, искать арты, добывать ископаемые, растить деревья или еду. Объем Иропа небезграничен, и Закон о семье не сильно нам помогает. Но нет – властителям удобнее иметь небольшую контролируемую территорию, нежели начать восстанавливать жизнь на планете. Это сложнее…

Я махнул ему рукой, привлекая внимание, и приложил палец к губам.

– Чего ты? – недоуменно нахмурился он.

Я, продолжая держать палец у губ, громко сказал:

– Ну, не очень-то во все это верится! Слишком много допущений со слов одного человека…

Я резко встал со стула, в три широких шага подошел к входной двери, стараясь не шуметь, и резко открыл ее, навалившись плечом.

Раздался глухой стук, чей-то сдавленный вскрик и торопливый топот ног, отражающийся эхом в темном коридоре.

Я выскочил было наружу, но тут же понял, что даже если найду кого-то в коридоре, вряд ли это будет человек в черной карнавальной маске, со связкой отмычек в руках, на лбу которого красуется татуировка: «Я профессиональный шпион, пожалуйста, не обращайте на меня внимания!» К тому же я не знал плана подземных помещений, а подслушивающий человек наверняка знал отлично.

Мысленно обозвав себя ослом и тормозом Вселенной, я закрыл дверь и с кислой миной вернулся к столу.

– Простите, Капитан, – сказал я, – мне следовало бы проверить дверь гораздо раньше… заслушался я вас… Хиус… Еще раз…

– Да расслабься ты, Заг, – легкомысленно отмахнулся он, – ну, неужели ты думаешь, что твой визит сюда не остался незамеченным? И зная, с кем ты тут разговаривал, нетрудно же сложить два и два?

– Вы правы, – я поджал губы, – я не подумал об этом с самого начала… понадеялся на жандармов… а ведь, как никто другой, должен знать, что не стоит им доверять…

– Перестань заниматься самобичеванием, – поморщился Капитан, – как бы ты подготовился? Вытащил бы меня из общины? Или пришел бы сюда в костюме Солнечной Феи?

Я был вынужден согласиться.

– Естественно, за мной приглядывают даже здесь, Заг, – он откашлялся, – это я должен извиниться, что косвенно тебя засветил, как это говорят в наших кругах. Ты ведь служил в жандармерии?

Я молча кивнул.

– Ну, так ты же знаешь: где власть, там и жандармерия. Кто-то с кем-то сосед, кто-то чей-то родственник, кто-то лезет по карьерной лестнице. Не мне тебе объяснять…

Я снова молча кивнул, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Потом я подошел к столу и налил виски нам обоим. Стукнув стакан с Капитаном, залпом выпил, закусив шоколадом.

– Можно задать вам несколько вопросов, Капитан? – вздохнув, спросил я.

– Конечно, парень, ты должен их задать, – кивнул старик.

– Первое, – я понизил голос, – знакомо ли вам имя Джордж Пакеда или его дочери – Анджела? В связи с этим делом.

– В связи с делом? – Капитан, прищурившись, бросил на меня внимательный взгляд и ответил не сразу: – Нет, не могу так сказать… так-то я про них, понятно, знаю. С Джо мы немного общались в прошлом. Дочь его видел пару раз.

– Хорошо, – я достал сигарету и закурил, – а что вы знаете о «Детях Древних»?

– Сектанты, – он махнул рукой, – точнее, они когда-то были таковыми, а сейчас предлагают свои услуги в качестве наемников в различных темных делишках. Можно сказать, расходный материал проекта «Возрождение». Сейчас работают на «люци», это покажется странным, но им посулили смену правительства и место во власти. Они мало что знают о сути проекта. Да, в принципе, и Гюнтер не рассказал мне всего в деталях.

– И в АЗПЕ их люди есть? – поинтересовался я.

– Естественно, – хмыкнул Капитан, – как и в жандармерии, у луддитов и у «Либеров»… Конечно же, далеко не все откликнулись на зов Гюнтера…

– Теперь понятно. – Картина в моей голове стала понемногу складываться: заговор с целью свержения существующей власти на уровне той же самой власти с участием бывших эволюционеров под руководством загадочного сумасшедшего и супербогатого сиблинга, владеющего уникальными технологиями Древних. Даже не знаю, что из этого кажется мне более бредовым и жутким?

– А вы слышали что-нибудь про странный арт, выглядящий как большая и толстая сапожная игла размером с зубную щетку? Его функция – работать как универсальный ретранслятор почти любых сигналов?

– Нет… – Капитан снова уставился в стол и некоторое время поразмыслил. – Нет, ничего похожего Гюнтер не упоминал, но я не удивлюсь, если это один из подарков этого мистера Зеро.

Я решил зайти с другой стороны:

– А упоминал ли он что-нибудь о Якобе Майнере и о его жене Элизабет?

– Приятно беседовать с человеком, не блуждающим в потемках, – довольно осклабился Капитан, – я так и сказал Гюнтеру, что их секретность с их усложненной схемой и кучей заинтересованных лиц не протянет особенно долго.

Я недоуменно уставился на него.

– На сей раз твой вопрос попал в точку, парень. – Он снова затянулся трубкой. – Дело в том, что он рассказал мне этот случай как пример тех самых подарков от того самого мистера Зеро. Ну и погоняло у него, так и попахивает каким-то дурацким современным фильмом или комиксами. Но если принять на веру те намеки, сделанные мне Гюнтером, и сопоставить их с заметками в газетах про Майнера и его жену… Приходит в голову, что нелепый псевдоним этого Зеро скрывает под собой нечто более серьезное и создан для отвода глаз… Теперь ты, наверное, начинаешь понимать, из-за чего вся эта суматоха?

– Он предложил то, от чего власть имущие не смогут отказаться? – Перед моим внутренним взором снова проступило безжизненное лицо человека в канализации.

– Да, ты не так глуп для молодого парня, – хмыкнул Капитан, – в правильном направлении копаешь! Да – он предложил бессмертие…

Несмотря на то, что я догадывался о чем-то подобном, но в моей голове это просто не укладывалось! В голове, можно сказать, сверкнула молния! Но не та, которая освещает все ярким светом и делает предметы на мгновение четче и яснее – а та, которая ослепляет так, что некоторое время ты не можешь смотреть вокруг! Бывают, конечно, арты с уникальными свойствами, да, бывают и сиблинги с непостижимыми способностями, хотя все это редчайшие случаи… но такое…

И это было страшно. Страшно не то, что не могу представить, а то, что я как раз представить могу: если это правда, то никто от такого не откажется, и больше того, за это будут рвать друг друга, давить, предавать, убивать… Зодиак могучий!

– Теперь ты понял, парень, почему мне плевать, что случится со мной, и почему я решил говорить? – Он остановившимся взглядом впился в меня, видно, на моей физиономии яркими неоновыми огнями сияли все мои мысли. – Когда я был эволюционером, я имел, может, и ошибочные, но убеждения, которые, как мне казалось, могут сделать мир лучше. А ты представь себе кучку бессмертных «избранных», которым прислуживают такие же бессмертные слуги? Отличная мысль – размножаться больше не надо, никакого дефицита ресурсов, контроля рождаемости. Просто рай земной! Главное, никого не придется убивать – бессмертным торопиться некуда, а ненужные сами вымрут от старости! Чистая победа по очкам! Долой геноцид!

– Но это какая-то фантастика, – наконец выдавил я из себя, – этого быть не может…

– Я немного поправлю тебя, – вздохнул Капитан, – этого быть не должно! Это конец человечеству, конец истории. Такой, какую мы знаем…

Я даже на секундочку зажмурился, несколько секунд пытаясь понять, что это за арты или их комбинации, которые даже в теории могли бы такое! Да, я многое слышал, многое знал, вспоминал даже статью в журнале «Саинтифик Арт Тодей». Но Зодиак великий – это же настоящее чудо, да еще и в руках непонятно кого!

Только тихо гудел раструб вентиляции…

– Змей великий! – шумно выдохнув дым, нарушил молчание Капитан. – Как же мне стало легче! Ты не представляешь даже, Заг! Хоть что-то полезное сделаю в жизни, и это, Ангра меня сожри, приятно…

– Я понял, – медленно произнес я, – значит, так… Вы, Капитан, действительно очень помогли мне, именно мне, а не им… Но не обижайтесь, надо дойти до конца, я понимаю…

– Спрашивай, – хрипло каркнул он, выкашляв трубочный дым.

– Сколько сможете сказать – мне нужны имена, они у вас есть?

– Молодой человек, – он как-то резко изменил тон, – если я назову имена, я не смогу ручаться за то, что все эти люди, спокойно живущие сейчас своей жизнью, откликнулись на призыв Гюнтера. Это вас заведет в тупик и сразу выдаст. Гюнтера смысла сдавать нет, так как он – пешка, и его ликвидация будет бессмысленной, а его разработка ничего не даст: его серьезно контролируют… А подробностей до моего согласия он выдавал минимум…

– Ладно-ладно, – я досадливо поморщился, – я понимаю… несколько вопросов, последних…

– Надо говорить «крайних», – осклабился Капитан.

– Крайних, – я не собирался с ним спорить. – Он говорил что-нибудь о госпитале фонда Шпигеля?

– Понимаю, к чему вы клоните, – кивнул он, – да, тесть Майнера… не знаю, тот не говорил, но думаю, что без Мозеса Шпигеля тут не обошлось точно. И идея «Возрождения» точно шла от Шпигеля к Майнеру, а не наоборот…

– Так! – Я сжал губы. – Ну хоть в полиции-то кто связан с ними?

– Вот, честно, – он вздохнул, – раньше никого не было, просто за ненадобностью. Сейчас, не знаю, говорю же, Гюнтер неглуп: он мало делился, как я говорил, конкретными фактами и фамилиями. Но, единственное, в чем я точно уверен, эти ребята, если приберут к рукам вожжи, постараются избавиться от Национального отдела по борьбе с незаконным оборотом технологий… эта организация просто потеряет свой смысл, а вот полиция – нет. Мне кажется, Заг, тебе есть теперь, над чем подумать…

Глава 11

Новый след. «Южные». Арест

Фургон тряхнуло на решетке сливной канавы, и возникло ощущение, что улыбающееся свиное «лицо» подмигнуло сквозь налет дорожной грязи. Именно лицо, намалеванное на задних дверцах кузова с надписью: «Свежие стейки от Мартина!» Снизу кто-то прямо на грязном налете написал: «Помой меня!» Фургон вспыхнул стоп-сигналами и снова остановился.

Я закурил в открытое окно. Пробка была на углу восточной Девятой и Арт-авеню. Здесь всегда последние несколько лет стали возникать пробки. Увеличение количества автомобилей, перенаселение… его пока не очень заметно… еще не критично – но… не так долго осталось, чтобы место под Куполом стало заканчиваться…

Да… подумать мне было о чем, это не то слово. Мыслей было столько, что голова напоминала бурлящую кастрюлю с супом… Тут я понял, что очень хочу есть, желудок прямо пожирал изнутри своего владельца. И, конечно же, первое, что пришло мне в голову, это замечательный куриный суп с клецками и домашней лапшой, который так уникально готовят в ресторане отеля «Ироп». И ведь там, возможно, существует в своей комнате семьсот четыре Чарли Спица.

Эта светлая идея придала мне сил на борьбу со слюной, стоя в треклятой пробке.

Я понимал, что мне нужно делать. Единственное, что меня смущало, что заказ Джо Пакеды и судьба бедной Анджелы отошли немного на задний план, но я не мог забыть об этом. До Красных Гор бензина сгорит больше, чем на сто талеров, туда-обратно. Деньги, хвала богам, уже появились, но не до такой степени, чтобы так их расшвыривать. Заплатит ли мне старший комиссар? Возможно. Но когда? И заплатит ли? Надо сгонять в аптеку Лесли, может, он уже продал ягоды. Плюс был некий заказчик Захария Митчел, если дело плевое, можно поднять денег, не напрягаясь. Ну, еще что-то продать из ненужных артов. А то даже с девушкой в клуб сходить будет накладно. А может, взять билет на аэроплан? Это сильно сократит время, хоть и по деньгам будет немного дороже. Нет, лучше на машине – у меня по жетону скидки на бензин…

Да! Ехать в «Ироп», есть суп и всем звонить!

Суп был прекрасен, как всегда… Как и местная официантка Мишель, красивая блондинка с милыми губками и довольно общительная. Когда в зале мало посетителей, как сейчас, она может присесть за мой столик и немного поболтать. Но сегодня она была какая-то задерганная, ограничилась обворожительной улыбкой и вопросом: «Как ваши дела?»

Я ответил, что без нее у меня все гораздо хуже, чем могло быть, но еще не все потеряно. Она рассмеялась и, качнув точеными бедрами, на которых так красиво смотрелся белый кружевной передник, удалилась за стойку, изящно переступая стройными ногами.

Поняв, что мне ничего не светит, я принялся напряженно думать, закурив сигарету.

Просто не люблю я разводить девушек – я считаю, что мой ум, красота и талант должны привлекать их и так. А докапываются обычно те типы, у которых нет уверенности в себе. Слава Зодиаку, что я не Энтони Гурв…

К спискам положительных качеств Мишель еще можно отнести то, что, когда я появлялся в ресторане «Ироп», она всегда ставила картонку «занято» на барной стойке напротив места, где стоит розовый телефон. А я всегда оставляю там на пару монет больше.

– Экспертное агентство «Белый квадрат» – определение артефактов, решение спорных случаев, лицензия «бета», – я специально помолчал в трубку, пока Алиса говорила все это своим приятным голоском.

– Это я, Эл, – нарочито грубо и устало сказал я, – как обстановка?

– О! – воскликнула она, – как хорошо, что вы позвонили, шеф!

Я даже удивился – почему-то «шеф», мне нравилось больше, чем «босс»…

– Два раза звонил этот Митчел, который, как мне кажется, может принести нам хороший доход с минимальными затратами ваших гениальных усилий…

– Алиса, ты прямо читаешь мои мысли… – я опрокинул в себя рюмку дорогого двухсолодового виски «Катчер», – что он говорит?

– Он говорит, – божественным голосом произнесла Алиса, – что готов вас преследовать по всему Нью-Фауду. И просит позвонить, телефон продиктую…

– Так, а дальше? – Виски соединилось в желудке с клецками.

– Дальше вам звонил некто Гастон и просил встретиться в кафе «Перрит», – послышался приглушенный звук вырываемого из каретки печатной машинки листа, – он сказал, что это связано с неким Монзано…

– А когда? – насторожился я.

– В районе трех часов. Сказал, что будет в коричневой шляпе, с чашкой кофе в руках, – Алиса, судя по звукам, прокрутила каретку с новым листом, – и еще просил позвонить Чарли, как его там… кажется Булавка…

– Спица, – поправил я, отправляя в рот чесночный сухарик из ржаного хлеба.

– Приятного аппетита, шеф, – ровным голосом сказала моя секретарша.

– Извини, замотался я тут что-то, – я заглотил предпоследнюю клецку, – только что из Общины Великого Круга…

– О, Заг… шеф, вы видели отца Готлиба? – Верующая Алиса это что-то новое.

– Да, – сглотнул я, – очень приятный человек, а вы его знаете?

– Хоть я и не отношусь к ортодоксальным верующим, – сказала моя мечта, – но несколько раз ходила на его проповеди, он так красиво и интересно трактует Библию с исторической точки зрения… Попросите при случае у него автограф…

– Для вас, как для лучшего сотрудника моего агентства, я попрошу, чтобы он приехал к нам в офис и рассказал все, что знает. – Мое настроение становилось все лучше и лучше.

– Ну, что вы, шеф. – Алиса явно смутилась. – Это будет некорректно с нашей стороны…

– Ладно, согласен. – Мишель поставила на стойку поднос, кинув на меня веселый взгляд. – Алиса, я тут собираюсь на Южные Озера. По делу. Нет желания прокатиться со мной?

– Простите, шеф, спасибо за приглашение. – В голосе Алисы, как ни странно, не было обычного сарказма. – Но, во-первых, я на осадном положении, во-вторых, мне нужно кормить Саммерса, а в-третьих, вы же не отдыхать туда едете, а, как вы сами сказали – по делу… А кто же будет вам выдавать важную и полезную информацию? Только вам придется быть осторожным – там куча скучающих, одиноких, богатых женщин…

– Эл, дорогая, – дым попал мне в глаз, и я зажмурился, – там была одна женщина, которая мне нужна по делу, и та умерла… Посмотри все, что сможешь найти, про Якоба Майнера, его жену Элизабет, тестя Майнера Мозеса Шпигеля и про его госпиталь. А еще про их сына – Себастиана. Перво-наперво выясни, в каком отеле останавливалась Элизабет Майнер в Скарлет-тауне, как звали коронера и его адрес. Я оплачу билет в публичную библиотеку…

– Не стоит, шеф, – отмахнулась Алиса, – я все сделаю.

– Спасибо, – я закинул в рот оливку, – мы обязательно устроим отдых для сотрудников нашего агентства на море – я просто люблю море…

Приведя себя в нормальное состояние тремя стаканами виски и вкуснейшим супом, я набрал номер семьсот четыре.

– Офис Чальза Вудстера, – ответил ворчливый голос Чарли.

– Заг Моррисон…

– О! Заг! – Он, как Алиса, был обрадован моим звонком. – Тут есть что обсудить…

– А я прям на Девятой… ем суп с клецками в «Иропе», приходи…

– Может, ты поднимешь свою задницу со стула? – Чарли явно набивал себе цену.

– Чарли, – я сделал укоризненный голос, – подниматься гораздо труднее, чем спускаться…

– Воспользуйся лифтом, – посоветовал он.

– Чарли, ты хочешь денег? – спросил я напрямую.

– Сейчас приду, лентяй, – ответил Спица и повесил трубку.

Прошло всего каких-то жалких четверть часа (три знака), как в двери ресторана «Ироп» протиснулась овальная фигура одного из лучших частных детективов Нью-Фауда.

Усевшись за стол и хмуро поприветствовав меня, он заказал себе кофе с лимоном, фисташки и заливную рыбу. Я внимательно посмотрел на этого непостижимого человека, но решил не критиковать его выбор, объяснив себе, что талантливые люди всегда немного с чудинкой в отличие от таких простых работящих парней, как я.

– Гони бабки, Моррисон, – наконец проворчал он.

– Чарли, ты просто жмот! – воскликнул я. – Пока, кроме обещаний и нелепых препирательств, ты не выдал мне ничего, за что не жалко расстаться с бумажками.

– Любой результат, даже отрицательный, должен быть оплачен, – Чарли явно не выспался, судя по красноватым белкам глаз, – ведь работа была проделана.

– Начинай, старик, – я поудобнее уселся на стуле, – я заинтригован! Возможно, потом я напишу увлекательный роман об этой истории и поставлю твою фамилию в соавторах. Гонорар поделим честно…

– Моррисон, ты иногда бываешь просто невыносим, как теплый самогон! – Чарли сделал глоток кофе и покосился на Мишель. – Как тебя терпит Стокер?

– Его жена страдает мигренью, – пояснил я, – а мой человек в комиссии списывает нужные арты, и Стокер не светится на ненужных покупках.

– Да… – протянул Чарли, – с соблюдением закона у тебя, я вижу, полный порядок! Смотри, Моррисон, доиграешься ты однажды…

– Чарли, – я скроил кислую гримасу, – я только что приехал из Общины Великого Круга, святости набрался столько, что ноги с трудом передвигаю.

– Так, а чем ты отличаешься от тех, кого ловишь? – прищурился Спица.

– Во-первых, я творю добро не ради наживы, Чарли! – начал перечислять я, – во-вторых, мои моральные принципы…

– Все, ладно! – Спица запросил пощады, подняв вверх руки. – Значит, по делу…

Излагать Чарли умел четко, сухо и по существу, только факты. А факты были таковы. Анджела Джоан Пакеда трудилась при «сталкер-команд», изучавших «Барбакан Мертвых». Есть такая заброшенная башня предков при выходе из коридора Тельца. По периметру всего Купола таких технических коридоров – двенадцать, хотя и не все уцелели. Как раз их и создали Древние вместе с Куполом для выхода в Вечную Зиму и к руинам городов предков, где, собственно, чаще всего и работают сталкеры. Но суть в том, что эта заброшенная башня уже давно зачищена от артов, так как недалеко от коридора Тельца. Люди из сталкеров, которых опросил Чарли, говорят, что пару они с Сергеем образовали достаточно быстро, после чего держались обособленно от коллектива, хотя и положиться на них было можно. Сергей, по словам знавших его товарищей, даже как-то изменился: стиль, поведение: стал тихим и кротким. Анджела на рейдах бывала редко – пару раз буквально как медсестра. В основном работала в лабораториях Приграничья. Говорят, что они с Сергеем любили уединиться: часто получали выговор от начальства, так как Сергей убегал к ней из общежития сталкеров или она приходила туда. Сергей собирался, по слухам, повезти ее на курорт к Южным Озерам – как-то случайно проговорился об этом товарищам.

– О! – воскликнул я, – и я туда собираюсь, к сожалению, по делу. Вообще, я бы лучше в Лиддитаун рванул, на море. А не говорил, почему именно туда?

– Ребята сказали, что, мол, Сергей считал, там какой-то целебный воздух и давление там меньше, а у Анджелы регулярно голова болела…

– Почему? – спросил я. – Хронически?

– Два года назад, – ответил Спица, – она вроде бы попала в серьезную аварию на своей машине, ее еле спасли тогда. Так ты же с Пакедой разговаривал…

– Он мне как-то позабыл про это упомянуть, – хмыкнул я, – придется переспросить…

– А чего переспрашивать, – вскинул брови Чарли, – ну, попала в аварию, я проверял через своих людей в дорожной полиции, все чисто. Ни алкоголя, ни наркоты, просто ехала очень быстро по Мэдисон, и какой-то «фауд» выскочил на поворот неожиданно. Там, в принципе, обоюдка была, водитель «фауда» отделался легким переломом, а у нее – черепно-мозговая. Ну, папаша-то у нее не бедный, сразу ее в Шпигель отвез…

– Куда отвез? – встрепенулся я.

– Ну, в госпиталь фонда Шпигеля, – Чарли сделал укоризненное лицо, – на западной Десятой улице.

– Да где это, я знаю, – у меня возникло ощущение, что я охотничья собака, взявшая след, – просто не сразу понял.

– Семья Пакеды и семья Якоба Майнера раньше тесно общались, – пояснил Спица, – а тесть Майнера Мозес Шпигель.

– Да, как у них там все в высшем свете тесно переплетается, – только и смог пробормотать я, чувствуя, что начинаю видеть очертания айсберга, правда, без его подводной части.

– Мелкая деталь от сталкеров: не знаю, пригодится ли это, – продолжил Чарли, – у Анджелы остался небольшой шрам на виске, почти незаметный (это после такой-то аварии), и она очень стеснялась его, челкой прикрывала, но Сергей говорил, что, наоборот, он придает ей индивидуальности. И из-за этого у них часто случались конфликты…

Двадцатку я отдал Чарли, абсолютно не пожалев из нее ни единого сантима. Спасибо господину старшему комиссару! Чарли, как всегда, справился! Да! Чутье сиблинга меня не обмануло! Шрам, Шпигель, авария. И Большой Джо – дружил с Майнером! Теперь стоит еще раз нанести визит Джо Пакеде и переспросить его детальнее… Как произошла авария? Почему он не упомянул об этом? Просто посчитал несущественным происшествием, в котором едва не погибла его дочь? Плохой отец? Меня разрывало между острым желанием двинуть в сторону Южных Озер и визитом к Пакеде немедленно! Прямо сейчас!

Офис Пакеды был в двух шагах буквально, но я решил умерить свои эмоции, включить холодный разум, иначе мой котелок рисковал вскипеть. Нужно построить некую схему, а уж потом браться за дело.

Я почему-то вдруг подумал, что тех денег, которые я трачу на телефон последнее время, хватило бы для покупки нового кристалла связи на мой стационарный телефон в машине. Эта мысль меня несколько расстроила, так как нужно было снова звонить. И про текущие дела забывать тоже не стоит, потому что начальство – это одно, а бизнес – другое.

Потому вместо того, чтобы сразу ехать к Пакеде, я решил сгонять в это самое кафе «Перрит» на северной Шестой улице.

Машин было много, хотя и особенных пробок не встречалось.

Я не мог нарадоваться на новый движок. Единственное, когда меня слегка подрезал грузовик на перекрестке, я так газанул, что пришлось выворачивать руль восьмеркой, чтоб погасить скорость. Потому, несколько резко выскочив на Шестую, мне показалось, что за мной так же нервно повернул серый «парвиз» седан.

Выровняв машину и влившись в поток, я понял, что, скорее всего, у меня снова разыгралась паранойя, так как седан перестроился вправо и включил сигнал правого поворота.

Добравшись до кафе «Перрит» и с трудом найдя парковку, я засел в нем. Помещение было целиком отделано деревом, что, в общем-то, очень дорого, на мой взгляд. Но слов нет, уютно и шикарно.

Я заказал себе отдельную кабинку с телефоном – пришлось выложить целый талер плюс за телефон. Ну да хрен с ним. Есть я уже не хотел, потому заказал просто кофе с корицей, на что тощий официант в атласной белой рубашке как-то неприязненно на меня покосился.

Конечно же, я понимал, что дела лучше устраивать в офисе, ведь, в конце-то концов, я плачу за него аренду. Но в данной ситуации, когда за офисом могут следить и гангстеры, и полицейские, и машина НОБНОТа там тоже стоит, я решил обосноваться здесь. Кафе тихое, я тут почти не бывал, так что можно посидеть и заняться делами.

Захария снял трубку после половины первого гудка, словно он караулил у телефона. Деньги мне были нужны, и я предложил ему встретиться в кафе через пятнадцать минут. Повезло, он жил на Валенштайн бульваре.

Потом я набрал этому загадочному Гастону по записанному номеру. Голос был вроде не грубым, но жестким, чем-то напоминал копа со стажем или отставного военного. Я спросил, что ему угодно, он туманно ответил, будто есть некое дело от Папы. Я предложил передать это дело Диего, но Гастон возразил, объяснив, что нужно поговорить с глазу на глаз, так как вопрос слишком деликатный, а Диего сейчас занят. Я назначил ему приехать через час, примерно к трем.

Потом я позвонил в ночной клуб «Степ-Гоу», к мадам Пиланж, и попросил девочек разыскать Макса. Не прошло и трех минут, как запыхавшийся Макс докладывал о своей готовности к любым сомнительным авантюрам. Я выдал ему задание разузнать как можно больше у всяких сомнительных людей о группировке «Дети Древних» и их возможных нанимателях из среды «люци», но при этом быть крайне аккуратным. Если что, Макса, в принципе, не сильно жалко, но я же как-никак гуманист… Он сказал, что узнает о них все, и я не стал спорить.

Потом я позвонил в аптеку Лесли и поинтересовался в завуалированных выражениях: как там ягоды? Лесли заверил, что может уже выдать мою часть выручки.

Это известие меня весьма обрадовало, и я заказал себе шоколадный эклер с клубникой и еще кофе.

Наконец появился Захария Митчел, пухлый невысокий мужчина с черными закрученными усиками, одетый по моде годов двадцатых. Кого-то он мне напоминал, но я не смог вспомнить.

Он долго мямлил, немного картавя, стеснялся вынуть из саквояжа свой арт. Я достал прихваченный у Бэтмана запасной пакетик-арт «Кожа Парвиза» и уговорил клиента сунуть арт туда. В кабинке нас никто не видел, но все же…

Арт был небольшого размера и напоминал золотой шар диаметром сантиметров десять, вокруг которого висело ничем не закрепленное серебристое кольцо, почти как на древнем глобусе, на котором крепились две таких же серебристых чашечки.

Мне даже не понадобился определитель, чтобы увидеть «незримую подпись». Но я долго делал серьезное лицо и водил внутри «кожи» ладонью. Арт был достаточно мощной энергетической батареей. Я набросал на вырванной из блокнота странице, для каких приборов он подходит, активировал его и содрал с этого типа шестьдесят талеров. Он немного помялся, но в итоге выписал мне чек, который я с удовольствием убрал в карман, поклявшись обналичить его в ближайшее же время.

– У вас свободно? – раздался голос у входа в кабинку.

Я поднял взгляд. Коричневая шляпа, бежевый плащ. Широкое лицо из-за нижней челюсти, тонкий, но приплюснутый книзу нос боксера, под которым щетка черных усов, и, когда он снял шляпу, потная сетка волос на залысине. Маленькие карие глазки и жесткие складки меж углами губ и щек.

– Гастон? – спросил я, на всякий случай расстегнув клапан наплечной кобуры под плащом.

– Он самый, сэр, – он криво ухмыльнулся, явно однозначно растолковав мой жест, – не напрягайтесь, я без пушки.

– О’кей, Гастон, – кивнул я, вынув пустую ладонь из-под лацкана, – не называй меня «сэр», просто Заг.

– Договорились, Заг, – кивнул он, присаживаясь и кинув шляпу на столик, – я должен с тобой поговорить.

– Валяй, Гас, – кивнул я.

– Постарайся понять меня, – он сощурился, – чтобы с тобой встретиться, мне пришлось соврать.

– Врать некрасиво, Гас. – Я слегка напрягся.

– Точно, – хохотнул он, словно я сказал что-то смешное, – моя мать говорила мне так же. Но, если бы я сказал тебе правду, ты не стал бы встречаться со мной. Сразу скажу – никаких терок или предъяв у меня к тебе нет.

– Это обнадеживает, – прохладно улыбнулся я.

– Я не от Папы, я от «южных». – Он внимательно посмотрел мне в глаза, а я искренне надеялся, что ни один мускул не дрогнул на моем лице.

– Это хорошо, что ты такой честный, – как можно спокойнее ответил я, хотя все внутри забурлило, – ты хотел мне что-то сказать?

– Верно, Заг, – он сжал губы, – ты, конечно, положил наших ребят, и по сути, тебя нужно наказать…

– Я действительно сожалею, Гас, – перебил я его, – но ваших ребят было сильно больше, и они были с «томми», и я даже не знал, почему они изрешетили мою тачку. Извини, но я понервничал.

– Ха, – неожиданно его лицо озарилось искренней улыбкой, – не дай Зодиак всем так нервничать! Ладно – проехали. Жаль ребят, но там еще наемники были от заказчика. Тут другое дело. Понимаешь, сейчас все честные фраера шьют нам косяк по понятиям…

– То есть, – поправил я, – сообщество организованных преступных группировок предъявляет вам претензии по условиям заключенной вами сделки?

– Мне говорили, что ты на выпендреже, – снова ухмыльнулся Гас, – да, по сути, так: наших паханов подставили. Подставили на тебя, не пояснив всех деталей. И теперь у нас проблемы. Я не смогу тебе рассказать всех деталей, но… у нас есть к тебе деловое предложение…

– Ого, – присвистнул я, – чтобы я сам себя грохнул на пороге вашей квартиры?

– Кончай базар, – нахмурился Гас, – я серьезно. Мы забываем про заказ на тебя, а ты взамен выясняешь, кто нас подставил. И мы улаживаем конфликт.

Я помолчал, закурив сигарету, и невзначай выдохнул струю дыма в сторону Гастона, отчего тот состроил гневную гримасу. Я внутренне напрягся немного, вспомнил свою мятежную юность и заговорил на его языке:

– Видите ли, Гастон, я никого не хочу обидеть, но если терка пошла за понятия, то я вынужден сказать, что думаю и знаю об этом. Во-первых, получается, что лохи – ваши паханы, если их развели, как шестерок, на меня, не узнав всей темы. Во-вторых, ваши ребята перевели стрелки на Монзано, что вообще не по понятиям и пахнет беспределом, так как вы на тот момент не воевали. Даже если меня завалят здесь и сейчас, проблема от этого не решится, так как косяк по-любому ваш. Я правильно излагаю?

– Ну, по теме, да, – вынужден был согласиться Гас.

– Так вот, – продолжил я, – работать на вас я не стану, да и не смогу: не в понятиях это…

– Конечно, – не выдержал Гастон, – ты же сам Папе настучал…

– А мне что, надо было запереться дома и поплакать? – возмутился я. – Я тогда вообще не вдуплял, что за Ангра на меня вешают! Так я поехал к Папе на разборки, а он и спросил за предъяву!

– Ладно, ладно, – наморщил лицо Гастон, – ты в праве.

– Так вот, – продолжил я, – даже если бы я и хотел за вас вписаться – а я не хочу, не вышло бы ничего. Меня на эти разборки подпрягли фараоны, НОБНОТ и Папа. Да и жандармы интересуются. Я так и так дороюсь до правды, но не с вами. Единственное, что если это не затронет ничьих интересов, я, когда все узнаю, могу вашим шепнуть на ушко, кто виноват. Но взамен мне нужна от вас инфа – кто, что и зачем. Только так я могу вписаться. Слышишь?

Он задумался, насупившись и теребя застежку манжеты на плаще.

– О’кей, – нехотя согласился гангстер, – но всего я тебе не расскажу, так, наметки дам – это не вопрос.

– Кто заказчик? – спросил я, внимательно глядя ему в маленькие глазки.

Гастон явно замялся.

– Заказчик… он из важных шишек. Большего сказать не могу…

– Ну и за что мне делиться с вами информацией, если вы не делитесь со мной? – искренне удивился я.

– Да тут, понимаешь, какая ситуация, – Гастон крякнул, – нельзя прям конкретно… но… наводку тебе дам: нанимали через подставного человека из АЗПЕ…

– Это я и так знаю… – нетерпеливо перебил я.

– Там цепочка длинная, Заг! – вытаращил глаза Гас, – думаешь, у нас совсем лохи сидят? Мы бы так и без тебя разобрались!

– Ну, хоть подставной-то от кого был, известно? – поинтересовался я.

– Говорят, из копов, какой-то чин немаленький, – бандит поморщился, – а хочешь подробнее, поспрашивай у «Детей Древних».

– А этих-то где искать? – вздохнул я.

– Поспрашивай на базаре в Уркарде. Часовщика спроси…

Когда Гастон ушел, мне пришлось перезвонить Максу, сделав уточняющие указания по поводу базара Уркарда и часовщика.

Расплатившись с официантом, я выехал со стоянки, твердо намереваясь посетить Большого Джо Пакеду.

Я ехал по Шестой на юго-запад и размышлял…

Наверное, это и заставило меня отвлечься, слишком много информации нужно было переварить моим скудным сиблингским мозгам…

Представляю, как хотел спасти жизнь такого сокровища, как Анджела, ее отец… И ему наверняка сделали предложение, от которого отказаться было невозможно… Как и любящему мужу Якобу Майнеру… Владельцу машин, капиталов и таблеток… Еще эти бронеходы в городе… Эх… Моррисон-моррисон…

Черная капля вытянутого крыла полицейского «паккарда» внезапно возникла перед моим капотом на перекрестке Шестой и Монтгомери, сопровождаемая визгом рулевых колодок и тормозов. И в тот же момент, когда я успел утопить педаль тормоза и вывернуть вправо на тротуар, едва не задев пешехода, окружающее серое пространство озарилось ярко-красно-синими бликами, и раздался гундосый и противный вой полицейской сирены…

Я не доехал буквально полметра до стойки светофора и крутил головой вокруг, словно маятник часов. Правая рука совершала рефлекторные, даже конвульсивные движения к кобуре и обратно, а сердце бешено колотилось… Меня блокировали три патрульных полицейских машины, из которых выскакивали люди в синей униформе, сверкая начищенными бляхами и наставляя в сторону кабины моего «роллинга» черные жерла своих табельных сороковых «Соеров»… Хиус! Я что – сбил человека и не заметил? Что за йетино дерьмо?

Внезапно я совершенно успокоился, хотя дыхание еще было прерывистым.

Зеваки-прохожие останавливались поглазеть, разинув рты на задержание особо опасного преступника, румяные домохозяйки показывали пальцем и перешептывались, а из ближайшей передней машины вразвалочку выбралась и направилась ко мне угловатая фигура капитана Фрэнка Бреггера, который еще недавно расточал со сцены конференц-зала медовые речи руководству города.

Его противная ухмылка на квадратной угловатой физиономии смотрелась как седло на крысе, тем более противно выглядела его тонкая модная бородка. В руках он держал бумажку казенного бланка с синюшным пятном печати. Даже не видя текста, я уже догадывался, что это. Уж больно довольная харя у господина капитана.

Я открыл боковое стекло и изобразил на лице лучезарную улыбку.

– О! Капитан! Я как раз успел соскучиться!

– Детектив первого класса Загрей Моррисон! Вы арестованы по подозрению в убийстве Клауса Брауна! Ознакомьтесь с ордером на арест…

– Клаус Браун? А кто это? – Я скептически нахмурился.

– Я предупреждал тебя, Моррисон, что ты доиграешься рано или поздно, – процедил Фрэнки сквозь зубы, – давай в патрульную. Быстро.

Я хотел было возразить, что предупреждал меня об этом Чарли Спица, но решил тактично промолчать, учитывая, что на моих руках защелкнули блестящие наручники и грубо выдернули пистолет из наплечной кобуры.

Затем меня наскоро обыскали, несмотря на то, что я предупредил, что боюсь щекотки, и затолкали в патрульную машину без излишних грубостей, но настойчиво.

Всю дорогу в управление, сидя на заднем сиденье с сержантом перед водительской решеткой, я молчал, беззаботно глядя в окошко. Во-первых, я не собирался давать Бреггеру повод позубоскалить, а во-вторых, я пытался всеми силами скрыть панику и понять, что происходит… Убийство – это не шутки, да еще с ордером за подписью прокурора. К тому же я работал в силовых структурах достаточное время, чтобы знать, что вся эта система, несмотря на свою законность и справедливость (пусть и умозрительную), работает на подавление личности. И такие вот фокусы типа внезапного «красивого» ареста должны привести человека в замешательство и сбить с продуманной линии поведения. Перед простым единородом, конечно, можно потом извиниться, а вот сиблинг, да еще и злокозненный, должен начать потеть и нервничать. Да и не только в сиблингах дело.

Молчал и Бреггер. Фрэнк воплощал самые отрицательные для меня качества полицейского – это когда ты больше начинаешь работать за правила, а не за человека, и считаешь это единственно верным. С одной стороны, это очень практичный и правильный подход. Но если в тебе есть хоть маленькая гнильца, и ты начинаешь иметь дело только со статьями кодекса, а не с людьми, и при этом становишься холодным инструментом правосудия – все, ты машина, арт, но не личность.

Ненависти у меня к Фрэнки не было, просто я понимал: это йети, Хиус, ледяной тролль, кто угодно, но не человек. То есть человек-то в нем есть, но он запуган и спрятан где-то глубоко внутри, и его фактически нет снаружи.

Могу поставить свою машину и плюс к ней свой офис с практикой на то, что Фрэнки сейчас напоминал девушку в юном возрасте: он напряженно ждал, как я отреагирую на его поведение. Какое у меня лицо, как я испугаюсь или начну с юмором расспрашивать, в надежде выудить какую-то информацию. Я знал, что он ждет от меня реакции, и не давал ее ему.

Мы уже доехали до моста Согласия, как Бреггер сломался. Он повернулся с переднего сиденья, окинул меня пронзительным взглядом и наконец выдавил сквозь решетку:

– Так за что же, ты, Моррисон, дедушку-то порешил?

Лицо его исказила кривая ухмылка.

– Видишь ли, Фрэнк, – я сделал серьезное лицо, – ты же сам мне сказал, что пожилых людей нужно убивать, чтобы муниципалитет сэкономил на пенсиях… Я вообще не понимаю, зачем ты меня так подставил в нашем общем деле, я ведь признаюсь, что ты меня надоумил…

– Смейся-смейся, – кровь от его лица отхлынула, наверное, от гнева, – сейчас с тобой разберутся…

Каменные стены коридоров на Пиллар, 39 я знал очень хорошо. Правда, в основном я был тут кем-то вроде конвоира, в общем, не в наручниках.

С меня сняли шляпу, плащ и пиджак, остался я в брюках и белой сорочке.

Вещи были упакованы в пластиковый мешок, на который наклеили бумажку с моим именем и номером дела.

Сначала я около получаса просидел в караулке, но потом за мной пришли двое, вежливо и тактично предложили мне следовать за ними.

Ну, я решил уважить их просьбу.

Мы спустились на первый ярус подвала.

Пахло сыростью, а на потолке тускло сияли оранжевые артефактные лампы.

Шаги моих провожатых гулко отражались от каменных стен, и везде стояли часовые… не везде, конечно, но план побега я сразу же отверг – тут нужен пулемет…

Меня грубо ткнули носом в стену, открыли металлическую дверь камеры с номером восемь, после чего, резко гаркнув «налево», затолкали в каменный мешок.

Да… не так я представлял себе сегодняшний день – ну совсем не так, как говаривал в приступе самолюбования Энтони Гурв в фильме «Месть Йети»…

Пахло потом и испражнениями. В тусклом свете каменной коробки я увидел по краям две двухъярусных кровати, в просторечии «шконки», и два же хмурых взгляда джентльменов, сидящих за грубым пластиковым кубом, заменяющем стол, где они играли в кости.

В правом углу висела узкая ржавая раковина с краном, и в левом – унитаз без крышки, в рыжих разводах.

– Приветствую вас, джентльмены! – сказал я как можно более беззаботно.

Один из джентльменов с выпуклой, словно фонарь, лысиной и крючковатым носом с обвислыми пегими усами оскалил рот, в котором сверкнул металлический зуб, и сказал скрипучим голосом:

– О! Да это же наш вице-президент Алан Грин! Милости прошу к нашему шалашу!

– А я слышал, что он «петушок»! – тонким голосом ответил второй, с гниловатыми зубами и отечными глазами.

– Сквозняк! – укоризненно одернул его первый. – Как ты можешь говорить такое про первых лиц правительства! Ну-ка, кружись!

И тот осенил себя круговым знамением Святого Зодиака.

– Хотя, – продолжил скрипучий, – кто их там знает, этих наших начальников, может, и нравится задницу подставлять. А мы сейчас его спросим! Пусть сам нам расскажет! Верно, Сквозняк?

– И то правда, Борзый! – елейным тоном подпел ему коллега по опасному бизнесу, – он же новенький у нас, так вот пусть все и расскажет! Вона как от него одеколоном-то разит!

– Ну что? – обратился Борзый ко мне. – Мил-человек, назовися, представься.

– Заг меня звать, – ответил я, продолжая стоять у двери.

– О! Смотри-ка! Необычное имя… – Борзый прищурился, – рубашечка у тебя ценная, сымай-ка ее, голубок…

Я не шелохнулся.

– Ты от страха застыл-то? Или оглох от радости? – повысил голос Борзый.

Он резко встал из-за стола.

– Поучить тебя манерам?! – взвизгнул Сквозняк.

– Джентльмены, – сухо произнес я, – я здесь, чтобы помочь вам, а вы встречаете меня как-то враждебно! Мне странно это видеть… к тому же Папа Монзано…

При моих последних словах они замерли.

– Что Папа? – медленно спросил меня Борзый.

– Вчера обещал мне, что все честные мужики будут мне помогать, – ответил я, со скучающим видом разглядывая потолок, – да и Хуарес подтвердил. И тут я прихожу к каким-то фраерам, а они мне сразу дно прощупывать пытаются? Это значит, вы не честные мужики? Так, что ли? Даже Гастону от «южных» мне пришлось отказать ради ваших же интересов… да и фраерил он много…

– Э-э! Ты это, Заг, – осторожно произнес Борзый, – сразу-то не наезжай… я просто тебя не знал… но ты отвечаешь за базар-то?

– За базар отвечают петухи, – резко ответил я, – а я тебе говорю. Я – мужик, а не шестерка, усвоил, Борзый?

– Ладно, все! – закивал лысый. – Не кипишуй. Я, конечно, спрошу за тебя, но я и сам – мужик. Так что верю, ты в понятиях! Присаживайся… Перетрем…

Естественно, мне хотелось орать, колотить кулаками в решетчатое окно камеры, звать адвоката и требовать законное право за телефонный звонок, но… Можете считать меня странным, можете даже и чокнутым, просто мне безумно не хотелось доставлять удовольствие моим тюремщикам и особенно Бреггеру.

Уже через полчаса беседы с аборигенами мы договорились, что я задам им несколько вопросов, а взамен отнесу жалобу в профсоюз пенитенциарных[29] учреждений по улучшению содержания заключенных.

Я расспросил их про «южных», про «Детей Древних», про некоего Клауса Брауна, которого я «убил», ну и по мелочи. В целом они что-то слышали, что-то видели, и часовщика даже знают, но ничего интересного я от них не услышал. Ну, хоть информацию подтвердил частично…

Мне выделили нижний ярус, на котором раньше спал Сквозняк.

Я прилег на шконку, сославшись на усталость, и, прикрыв веки, стал ждать ужина или следователя.

Единственное, что меня по-настоящему донимало – это сотни зудящих точек на моих ногах и спине, тут водилось неимоверное количество клопов. Я подумал, что обязательно исполню свое обещание о жалобе в профсоюз.

У меня не выходили из головы слова Бреггера про дедушку и Клауса Брауна. Я сопоставил это с нечеловеческой скоростью реакции полиции и пришел к некоторым неутешительным выводам.

Потому, когда ключи загремели в металлической двери и меня, одев в стальные браслеты, повели под конвоем в кабинет для допросов, у меня уже было стойкое подозрение относительно второй жертвы данного случая.

Когда я сел на алюминиевый табурет в комнате, где остро пахло чернилами, отличающейся от камеры только отсутствием кроватей, меня пристегнули наручниками к специальной скобе, вмурованной в пол.

Конвоиры вышли, и я около двадцати минут ждал в пустом помещении. Это тоже одна из «тонких фишек» полиции: я должен испугаться и раскаяться в мучительном ожидании.

Но мне было чем заняться и без того. Я размышлял…

Следователь, который наконец-то зашел в комнату, был мне смутно знаком. Его узкое лицо с жиденькими бесцветными усиками напоминало куницу, а выпуклые глаза, которые он постоянно щурил, вообще говорили о том, что он земноводное.

Он был сиблингом, и я был польщен уже хотя бы этим – ко мне был проявлен деликатный подход.

Он говорил тихим голосом. Представился как лейтенант Оскар Вангер.

Он раскрыл картонную папку, обмакнул допотопное перо в чернильницу и спросил:

– Ваша фамилия, имя и род занятий?

– Загрей Моррисон, артефактор, лицензия «бета».

Он зашуршал пером по бумаге. Неужели у управления нет денег на новые портативные ручки?

– С какой целью сегодня в районе часа пополудни вы посетили Общину Великого Круга?

Да! Вот, значит, как зовут Капитана – Клаус Браун, и убили именно его. Хиус, а ведь я говорил…

– Это было в рамках частного расследования, одобренного руководством полиции…

– И убийство тоже было одобрено руководством полиции? – с холодной иронией переспросил следователь, искривив губы.

– Не понимаю, о чем вы говорите, сэр, – ровным голосом ответил я и тут же вспомнил о морсе и пропавшем служке.

– Не понимаешь?! – внезапно закричал он, вскочив из-за стола. – Будешь дурака валять??! А то, что ты сидел в одной комнате с Брауном??! И на стаканах есть твои отпечатки?! А Клауса отравили!

Он схватил меня за ворот сорочки и потянул на себя.

– Тебя видели у него в комнате, потом туда никто не входил! Это не ты, конечно же, его отравил?! А ты знаешь, что он бывший эволюционер?!! Ты работаешь на подполье «люци»??! Ты, вша бездарная!

Он с размаху заехал мне ладонью по скуле, моя голова дернулась.

– Я требую адвоката, – как можно спокойнее произнес я.

– Адвоката тебе?! – Он заехал мне в солнечное сплетение, бил профессионально, и у меня потемнело в глазах.

Тем не менее я успел заметить, как он нажал эбонитовую кнопку на столе рядом с красным телефонным аппаратом без диска.

Лязгнула дверь, и в проеме появился настоящий бугай, йети в синей форме и с полицейской дубинкой.

– Марк, эта мразь требует адвоката! – развел руками Вангер. – Ты не поможешь ему?

Надо мной склонилось лицо с челюстями, напоминающими экскаватор, и, дохнув на меня запахом перегара, произнесло:

– Привет! Меня зовут Марк! – У меня в голове сверкнули красные пятна, так как я получил чувствительный удар по почкам. – Я твой адвокат! И прокурор! А еще и папа с мамой! Что ты хотел мне сказать? А?

Я с трудом отдышался и снова получил удар, на сей раз опять в живот. Лязгнули по раме наручники.

– Установленное за тобой наружное наблюдение, – как ни в чем не бывало продолжил Вангер, – показало, что ты около трех часов встречался с представителем гангстерской группировки, неким Гастоном по кличке Штырь, в кафе «Перрит». Этого тоже не было?

Снова удар, и я сдавленно простонал.

– Что?! – крикнул лейтенант. – Не слышу?!

– Это была часть оперативных мероприятий, – хрипло выдавил я.

– Как и убийство Брауна?! – недобро оскалился тот. – Так понимать?!

– Я разговаривал с ним, даже не зная его имени, – выдохнул я, – он сказал называть его Капитаном.

– Зодиак великий! – всплеснул руками Вангер. – Прямо роман какой-то!

– Вы же знаете, что я бывший сотрудник жандармерии, – выдохнул я, – старший комиссар Зеленский поручил мне это дело совместно с жандармами…

И снова удар, на сей раз по спине – не так больно.

– Ты гляди! – выпучила маленькие глазки злобная куница. – Он прикрывается начальством. Они не могли тебе приказать убить человека! А ты убил! И, кстати, жандармов у нас не любят, парень…

Снова удар, легкий, но по шее – прям по вене… Я скорчился, стараясь не издавать ни звука. Я понял – это не является недоразумением или ошибкой, и потому, как только отдышался, первыми моими словами были:

– Ребята, вы как девчонки, только про одно думаете…

Новый удар, но уже кулаком по зубам… во рту появился солоноватый привкус, и губа нагрелась, как на сковородке.

– А с бабами у вас так же? Чтобы вставал?

Я захлебнулся воздухом от удара в живот…

– Я тебя запомнил, Марк, – прохрипел я, – пришлю тебе букет цветов… ты же их любишь…

Новый удар, и голова моя пошла кругом…

– Ну что, – спросил экскаватор куницу, – мочить этого козла?

– Не торопись, – ответил Оскар, – успеем. Он и так твой.

Я сплюнул кровавой слюной на пол.

– Ты тут не мусори!

Еще удар…

– Мы тебе устроим сегодня ночь воспоминаний, приятель, – ухмыльнулся ковшеобразным ртом Марк, – ты же НОБНОТовский, а их мы тоже не жалуем. Они там, понимаешь, такие все в белом, а мы тут с говном возимся… так вот – мы говно не любим…

Некоторое время меня еще вяло поколачивали, и, признаться честно, я начал терять веру в закон и справедливость. Точнее, мои сиблингские эмоции стали ярко полыхать гневом, и я, как человек знающий, старался их максимально глушить. Вангер попробовал прощупать меня своим зед-полем, отчего у меня дико разболелась голова – походу, он был сиблингом Парвиза, но уровнем не вышел.

Самая моя отвратительная особенность это пониженный болевой порог, и вследствие этого я с большим трудом теряю сознание. А хотелось бы сейчас именно отключиться.

– Разогрей-ка, что ли, Марк, кипяточка, – Генрих схватил меня за прикованную ладонь, – руки у него холодные, мерзнет парень.

– Да всегда пожалуйста, – добродушно ухмыльнулся экскаватор.

– Ручки ему погреем, может, разговорится?

Я криво ухмыльнулся и снова сплюнул.

– Кстати, слышал, как сыграли «Красные раки» в среду? – спросил у следователя Марк.

– Я даже билет купил на «Фэридун» – будет матч с «Потрошителями»…

Потеряв счет времени, я вошел в некое внутреннее состояние безразличия. Я знал, что пытать безответную жертву не так интересно. Конечно, можно повысить уровень раздражения кипятком, к примеру. Но у нас в управлении, я знал, такие методы далеко не норма. Следовательно, есть чей-то интерес… чей же? Говорил мне Капитан Браун, что есть в полиции «свои», значит, я серьезно влип…

Я наладил особым образом дыхание: на раз-два вдох, на три-четыре выдох, попытавшись синхронизировать это с пульсом сердца. По телу разлилось приятное тепло. Внутренняя энергия сиблинга немного отличается от единорода, и управлять ею нас учили в жандармерии. Всякие умники называют это «зед-поле». Это, естественно, не сильно улучшит мое состояние, но ускорит заживление поврежденных тканей и, возможно, поможет пережить этот аттракцион… Голова стала проходить, мысли становились четче. Говорят, что сиблинги могут делиться мыслями. В принципе это возможно, но, как говорит наука, нельзя из этого сделать четкий канал связи. Во-первых, не всякий сиблинг в состоянии принять чужую мыслеформу, а во-вторых, даже принятая мыслеформа не обладает конкретной информацией – все на уровне ощущений.

Я просто испускал в пространство чувство, напоминающее призыв о помощи, но не отчаянное, вроде импульсной азбуки…

Ничего не происходило, кроме того, что забурлила вода на артефактной плитке в углу комнате. Кастрюля была широкая, и я понял, что ее используют не в первый раз. Кажется, у меня появилась новая идея – надо бы рассказать той самой Джоан Мэнфилд о методах допросов в нашей полиции. Я понимаю, что иногда это и необходимо, но ведь ключевое слово – «иногда»…

– Ну что, Загрей, – следователь скроил озабоченное лицо, – ты нам все расскажешь или нам нужно дальше тебя упрашивать? Нам этого не очень хотелось бы, как ты понимаешь…

– Я так понимаю, – слабым голосом произнес я, – что как раз это вам и нравится…

– Что же… – куница поджала губы, – видит Зодиак, я этого не хотел… Марк!

Тот надел перчатки и снял кипящую кастрюлю с плитки.

Я сосредоточился на его локте и мысленно представил, как там вырастает пульсирующая красная точка. Внезапно рука Марка действительно дернулась, и, не донеся кастрюлю до стола, он опрокинул ее себе на ногу и истошно заорал. Вангер выхватил из кобуры пистолет, а телефон на его столе громко зазвонил…

Он кинул короткий взгляд на помощника, и крикнул:

– За дверь, Марк, живо!

Тот, подвывая и прихрамывая, вышел за дверь, и тогда следователь взял трубку.

– Лейтенант Вангер, – сухо сказал он деловым тоном, убирая оружие, – да… Заг Моррисон, сэр! Так точно, господин старший комиссар!.. Но, позвольте, был приказ… Слушаюсь! Есть!

На его скошенном лбу проступили капельки пота, и он медленно положил трубку.

Некоторое время он молчал, дергая себя за жидкие волосинки левого уса, а я слушал зловещий вой Марка за дверью, словно волшебную музыку.

Затем так же молча лейтенант нажал на эбонитовую кнопку. И это было обидно, так как стенания экскаватора затихли, и раздались шаги.

В комнату вошли двое копов.

– Господин лейтенант, сэр? – спросил один из них с нашивками старшего сержанта. – Что-то случилось?

– Да, – как-то неуверенно сказал мой мучитель, – вам необходимо сопроводить подозреваемого в дежурный отдел…

– Есть! – козырнул полицейский, и мне показалось, что он подавил кривую усмешку.

Меня отцепили от металлической скобы, перестегнув руки за спиной, и вывели наружу, хотя я слегка пошатывался. Но конвойные проявляли чудеса тактичности.

– Еще встретимся, господин Вангер, – кинул я напоследок, – я не успел вам все рассказать…

Он молча метнул на меня злобный взгляд, в котором я с большим наслаждением уловил тень страха.

Это было странно и непостижимо, но в этот момент я очень любил старшего комиссара Зеленского…

Глава 12

Мотель «Мизрем». Хиус знает что. Январь

– Ох, мистер Моррисон, – вздохнул, глянув на меня, дежурный Адам Шелдон, – досталось же вам…

– Ерунда, мистер Адам, – я хоть и называл его по имени, но всегда на «вы», – это у меня аллергия на работу, такому подвержен каждый сто двадцать второй сиблинг, по статистике…

Это был пожилой и уставший мужчина с морщинами вокруг глаз, обвисшими усами моржа, до сих пор в чине сержанта, хотя, возможно, один из самых мудрых и старейших сотрудников управления.

Он вздохнул, достал со стеллажа пластиковый мешок с моим именем и протянул бланк, где я должен подтвердить, что не имею претензий по сохранности моих вещей. Я, не глядя, подмахнул пером подпись.

Да… мне вернули одежду, жетон и оружие, меня сопроводили в комнату отдыха, где меня встретил… Зодиак! Нет, конечно, не сам змееголовый Зодиак… Меня встретил там не кто иной, как нескладный парень Ганс Хофер!

Возможно, первый раз в жизни я так радовался человеку, с которым едва знаком. Понятно, что после звонка Вангеру я догадался, кто накапал старшему комиссару про исчезновение главного лоха на шахматной доске. И Влад занервничал. Значит, комиссара можно исключить из списка подозреваемых в заговоре.

– Мистер Мо-о-ор-р-рис-с-сон! Сэр! – Он округлил глаза, мое побитое лицо ярко иллюстрировало уровень исполнительной власти. – Я случайно узнал об этом дураццком нэ-э-эдоразуменни-и!

– Лейтенант! Рад вас видеть! – воскликнул я. – Извините, рапорт не успел написать! Просто пока убивал своего осведомителя, как-то замешкался, да и времени было мало…

– Найн! – воскликнул Ганс. – Я понима-а-аю, юм-мор, но ва-а-ас подставили! Это оч-чевидно!

– Оче…видно! – Я поднес палец к своему лицу. – Трудная у нас работа, лейтенант…

– Эт-т-то оч-чень печ-чально, что мистер Браун уб-бит! – снова заговорил он. – Но ув-веряю ва-а-ас – подозрения с вашей персон-ны снят-ты!

– Эт-т-тоо ка-а-ак же? – Я, не выдержав, передразнил его акцент.

– Обна-а-аруж-жено тел-ло мальчика-монаха, его задушил-л-ли, – ответил он, не замечая моей выходки, – а свид-дет-тели показали, что он прин-носил Брауну морс, который и оказался отравлен…

– Вот нельзя было сразу перетрясти это гнездо святош? – с кислой миной ответил я. – А то уж начал подозревать себя в лунатизме.

– Прости-и-ите, но рап-порт необходим! Лично комиссару…

– Да я уже понял, не дурак, – буркнул я.

Как раз это было потруднее, чем кроссворд в «Дейли Фауд», этот рапорт я должен сочинять, как великий писатель, так как обойти все острые углы и особенно мое сотрудничество с Пифагором в свете последних событий совсем не сочинение на тему «как я провел лето»… Я вообще понял такую неприятную штуку, что в этом серпентарии сплеталось столько различных интересов, что мне стоило бы серьезно подумать о том, как бы не споткнуться. Мертвый Заг – Заг бесполезный… А это, даже учитывая мое стойкое нежелание расставаться с жизнью и огорчать маму, никак не входило в мои планы.

– И все же, Ганс, – я попытался изобразить на побитой физиономии радушную улыбку, – я же могу называть вас просто Ганс?

– Ка-а-анечна! – с готовностью ответил он, озарившись в ответ гребенкой белых зубов.

– Тогда называете меня просто Заг, – кивнул я, и голова слегка поплыла, – я вам действительно премного благодарен. Но если вы хотите, чтобы я доверял вам, а это необходимо для совместной работы, ответьте мне предельно честно: как вы меня нашли, и почему меня освободили по личному приказу старшего комиссара?

На лице Хофера появилось уже знакомое отрешенное выражение, сигнализирующее о напряженной работе мысли. Его расширившиеся зрачки уперлись в каменный пол камеры хранения, и он производил жуткое впечатление человека, на которого напал паралич.

– Дел-л-ло в том, – наконец произнес он, подняв голову и сфокусировав взгляд на мне, – что-о-о, поймит-те, я вип-п-палнял прикас…

– Ну, – ободряюще кивнул я.

– Ну… – повторил он, несколько смущенно, – я прис-ставил-л к вам наблюден-ние… просто так, на всяккий случчай!

– А! Серый «парвиз» седан… хорошие ребята, – кивнул я успокоительно, – я их почти не заметил.

– Ну вот-т, – казалось он обрадовался, – они-т-о-о и сообщили мне, – что вас арестовал-ли… Пришлось поставить в известность господинна старшего коммиссара…

– Можешь узнать, чья подпись была на ордере? – Я решил не вступать в полемику о вопросах нравственности офицерских чинов полиции, – а то Бреггер даже не дал мне его потрогать… А рапорт я тебе клятвенно обещаю завтра продиктовать по телефону. Ты умеешь стенографировать?

Ганс умел. И очень попросил, чтобы у него не было проблем по службе, не затягивать с этим. Я сказал, что мне пока лучше на день-другой залечь на дно, но связь с ним я намерен поддерживать.

По отношению к нему меня распирали очень противоречивые эмоции, но я решил обдумать это позже. Просто попросил в настоящий момент наружку с меня снять на какое-то время, ибо я должен уехать.

Разобравшись с Гансом и гардеробом, я даже не побрезговал сходить в общий полицейский душ, понежившись под струями теплой воды, невзирая на антисанитарию и отсутствие интимности, так как вместе со мной в общем душевом зале мылись еще трое патрульных.

Одевшись и прохромав на штрафную стоянку к своему многострадальному «роллингу» (теперь и я был таким же, только неотремонтированным), я сдернул с лобового стекла бумажку с моим именем и номером протокола и кинул ее на асфальт, растерев подошвой туфли. Потом, не удержавшись, плюнул под хмурым взглядом охранника.

Теперь мне просто необходимо уехать из города, пусть даже и на день-два, но лучше сделать так, чем мозолить глаза Зодиак знает кому. Да и мыслишка появилась здравая – может, сработает.

Но перед этим необходимо уладить текущие дела: время близилось уже к полуночи. Расследовать смерть Капитана я честно перепоручаю таким квалифицированным кадрам управления, как Бреггер и его ребята! Они тупые, но усердные. А я лучше займусь важными и сложными проблемами – они-то уж точно сами себя не решат.

Вот одна из сложных проблем – деньги! В моем случае это была юго-западная часть Монтгомери-стрит с аптекой Лесли Адамса и обналичка чека Захарии.

Потому, прогоняя неприятные воспоминания, я вдавил педаль акселератора и рванул со стоянки так, что еле вписался в ворота управления, перед которыми, кажется сотню лет назад, сегодня у нас было общее построение. Опять день оказался слишком богатым. Может, поэтому Алиса завидует мне, утверждая, что я живу полной, насыщенной жизнью? Я вот этого понять не могу, так как пока ты сидишь в своей уютной комнате и слушаешь радио, для тебя и на улицу выйти подвиг. А если ты просто интересуешься чем-то вроде правительственных заговоров – твоя жизнь очень скоро становится перенасыщенной и переполненной, и ты мечтаешь о тихой комнатке с радио, а лучше с визором. А люди, которые там и живут, – думают, что интересно жить таким, как я. Я не могу сказать, что мне хорошо. И ведь не скажу, что вот на такие приключения с Вангером мне просто наплевать и забыть. Нет. Мне было это неприятно, и я видел себя в уютной комнатке с радио и бутылочкой виски, да, сэр.

Не верьте людям, которые кричат о доблести и отваге – либо они сумасшедшие, либо лгут, поскольку доблесть и отвага просыпаются в тебе, когда нечего терять. Как говаривал наш сержант в жандармерии – «в боевой ситуации ты не поднимешься до уровня своих мечтаний, а опустишься до уровня своей подготовки». И надо помнить об этом всегда.

На всякий случай я пару раз «проверился»: резко газанув на желтом светофоре и свернув на объездную улицу, не включив сигнал поворота, заслужил несколько неодобрительных гудков. Зато я был уверен – никто меня не ведет.

На перекрестке Девятой и Монтгомери я снова увидел дежурный бронеход «Псов Ангра», по-прежнему с включенными прожекторами. Вот как грамотно власти умеют нагнать жути, не вводя, казалось бы, комендантский час. Ведь иначе добрые обыватели будут недовольны! Посыплются жалобы, от которых не отмахнуться. А обыватели – самая страшная сила общества. И зло – это они. Я так считаю. Хоть они и основа общества.

Мне вообще не нравится слово «обыватель», мне понятнее слово – «лавочник». Это не обязательно хозяин мелкой торговой точки или, как сейчас говорят, мини-маркета. Это человек с мышлением не шире прилавка. Это тот, кто возводит свое скудное понимание важных вещей в настоящий библейский закон! Лавочники не хотят ничего знать – им противны знания, за это их и любят власти, так как лавочники рады, когда им говорят, что правильно, а что нет. И разбираться, думать, анализировать – им противно, они хотят, чтоб это делали за них другие.

И всякий, кто не вписывается в их картину мира, это еретик-отступник, подлежащий сожжению! Почему так жестоко? Потому что ни у кого другого, кроме «лавочников», нет такого уровня ксенофобии. Именно страх толкает их в любой ситуации биться насмерть, как в последний раз! И это не обязательно человек из низших слоев и малого достатка – это состояние души! Это тот самый серый цемент, который намертво скрепляет в своих цепких объятиях слои всего общества. И что самое страшное – нельзя каждому из них приклеить ярлык «лавочник», так как в любой ситуации он может неожиданно проявить скрытые и дремлющие доселе высокие качества своего характера и поменять окрас совершенно честно под воздействием обстоятельств. И тогда в серую массу нужен новый мастерок раствора…

Интересно – можно ли улучшить качество этого цемента?

Просто когда началась Вторая Горячая война, но никакие зверства «блюстителей» эволюционеров еще не начались, накачанные страхом и ненавистью обычные единороды избивали своих еще недавно милых соседей, поджигали их дома, доносили на них в полицию. Иногда и публично расправлялись с ними… Вот я и размышляю… я не чувствую себя сиблингом в полном понимании этого слова – я обычный человек с нестандартными способностями. Но такое можно сказать про любого вокруг, и будешь прав. Почему же люди так обожают заострять внимание на разнице меж собой? Для меня это непостижимая загадка, сэр!

Снова начал накрапывать дождик, я включил дворники и слушал свое любимое радио.

Приехав к Лесли, я застал его еще не уснувшим. Его мохнатые брови, венчающие лошадиное лицо, несколько пошевелились, надо думать, отреагировав на мою физиономию. Лесли ничего не спросил и пригласил меня войти, после чего поставил аптеку на сигнализацию.

В небольшой, но уютной жилой комнатке при его заведении он смотрел телевизор, запись передачи «Вопросы и ответы». Я присоединился к нему, и мы выпили немного черри. Деньги он мне выдал.

Потом Лесли показывал мне разные новые арты, поступившие к нему недавно и стоящие на отдельной витрине. Один из них напоминал стальной диск с двумя т-образными пазами сверху. Чуть сконцентрировавшись на нем, я увидел полупрозрачную зеленоватую подпись сиблинга – кажется, арт мог дезинфицировать окружающее пространство диаметром до полутора метров, соединялся с другими артами, какая-то «двушка» Дильдара. Еще один был похож на ржавую струбцину с очень крупным зажимом – я навскидку определил его как Фэридуна, но уровень не понял. Выяснилось, что он в состоянии запоминать кучу текста и изображений, если его подносить к книгам или картинкам, а потом может транслировать информацию на визор. Удобно. Был еще какой-то, на вид угольно-черный куб с небольшими цилиндрическими отверстиями по центру граней – в зависимости от того, как его повернуть, он мог резать различные неорганические предметы особым сиреневым лучиком. Для человека был безвреден.

В результате экскурсии я начал успокаиваться. Правда потом я позвонил Алисе и сказал, что сбежал из тюрьмы, но угроза ее жизни уже ликвидирована благодаря любезным стараниям некоего Гастона. Снимать пост НОБНОТа я не стал – из вредности. Я предложил Алисе, если ей очень нужно, она может вернуться домой и к ужину меня не ждать. Как ни странно, мисс Линсдэйл заупрямилась, сказав, что ей и здесь неплохо, и она дождется моего возвращения, к тому же она уже роет своими красивыми наманикюренными пальцами (с короткими ногтями, чтоб стучать по клавишам) землю в поисках информации, чтобы выполнить мое задание. Я сказал, что буду скучать без нее на этом дурацком курорте, и попросил быть осторожнее. Она же в ответ попросила привезти сувенир с Южных Озер.

Спать я не хотел – хоть и поуспокоился, но внутри все равно бурлило. И я решил ехать в ночь. Устану – остановлюсь в придорожном мотеле, и мне же лучше.

Все было решено – я купил у Лесли Адамса три бутылки воды, обновил аптечку «роллинга», взял запас сигарет, немного стимуляторов, пузырек с пирацетамом, две обоймы к своему «Соеру» и немного консервов. Я собирался в великий поход на южный край Купола.

Лесли, конечно, как человек добрый, пытался меня отговорить и предложил ночлег, поясняя, что ранним утром я буду ехать быстрее, но я знаю: я с утра – тормоз. И хоть трасса будет пустая, я побоюсь заснуть или отвлечься.

Лесли заставил меня все же воспользоваться одним зарядом своего простенького медицинского арта «Поцелуй Самии», «четверка», чтобы привести мое лицо в надлежащий порядок.

Денег он с меня не взял из принципа и сказал, что в таком виде уже готов отпускать меня в приличное общество, на это я возразил, что в ближайшее время такового, скорее всего, не предвидится.

Чек я решил обналичить по дороге, переведя Алисе немного денег. Обсудив телепередачу и новые арты, выпив еще по стаканчику черри, я в добром расположении духа уселся в автомобиль и под песню Деллы Люкс про сапожника без сапог, красиво и романтично попыхивая сигаретой, выехал на Фируз-авеню, чтобы потом попасть на южную Шестую, которая переходила в Озерное шоссе.

Не так часто приходится выезжать мне в дальние дали, к тому же на противоположный край нашего Купола, чтобы я не ощущал приподнятого настроения от радости странствий!

Нет, ну серьезно: я много где бывал, но в основном на севере Иропа или же на северо-западе. Регулярно ездил в Лиддитаун к родителям и совсем редко на курорты. Лет пять назад ездил я и к Красным Горам на поезде к своей бывшей, с которой еще в академии познакомился… Смешанные чувства вызывают те воспоминания, так как после той моей поездки мы с ней и расстались… да…

Теперь меня ожидает работа, и это будет новое наслоение воспоминаний, возможно, и худшее, но меня это не волновало – волновала меня дорога, сырой прохладный ветер, черно-синее небо, на фоне которого летит силуэт небольшого дирижабля с тусклыми габаритными огнями. И еще редкие бледные огоньки в домах предместья города.

Машин почти не было – время перевалило сильно за полночь, а белые придорожные столбики по обочине дороги, выхваченные светом фар, начинали рябить в глазах. Я старался сосредоточиться на дороге, несколько раз поменял радиостанцию, послушал «Итоги» – ночную новостную передачу, потом переключил на спортивный канал и пытался послушать в записи боксерский матч.

Вообще ехать мне до конечного пункта, то есть до Гольфбурга, часов шесть-семь, если не больше. Гольфбург находится в самом начале Красных Гор, почти на берегу озера Правды, которое еще называли Данай озеро, так как оттуда как раз и берет начало Данай.

Остановиться для здорового и крепкого сна я планировал в Альма-тауне, крупном городе в восьмидесяти километрах от Нью-Фауда. Как раз том самом, что являлся родиной Сергея Морозова, парня Анджелы Пакеда, да и, кажется, еще Виктора, приятеля Лили из «Степ-Гоу».

Но уже километров через сорок – сорок пять меня стало клонить в сон так активно, что я поневоле притормозил на обочине и вышел на пару минут размяться на осеннем прохладном воздухе.

Все же присуща мне некая самонадеянность и ненужное лихачество: предлагал же мне Лесли остаться в его уютной комнате с визором… Я же знал, что будет эмоциональный откат после «мрачной темницы» и перенапряжения способностей сиблинга, совершенно мне несвойственных. Я даже сейчас не понимаю, как это у меня получилось ошпарить Марка…

Некоторое время я курил, слушая негромкое радио через открытую дверь «роллинга», глядя в ночную тишину на черные скелеты деревьев без листвы и на тот самый дирижабль, неспешно догонявший меня. Может, все же надо было полететь? Дирижабельные билеты дешевле, чем на пассажирский аэроплан, но чуть дороже, чем на поезд. Однако на машине комфортнее, а дирижабль все же опасный вид транспорта. Хотя я где-то читал, что в автомобильных авариях люди гибнут гораздо чаще, чем на дирижаблях и самолетах.

Сев обратно в автомобиль и тронувшись с места, я понял, что «комфортнее» это не значит «безопаснее»: меня снова стало сильно клонить в сон – откат был сильный, что даже меня удивляло, ведь я крепкий парень, по крайней мере, мне всегда так казалось.

Потому, как только я увидел перед поворотом направо указатель: «Фируз-таун, 4,5 километра» и стрелку, я, не раздумывая, крутанул руль и съехал с шоссе.

Вдалеке между деревьями за поворотом я увидел яркие разноцветные огни. Проехав еще метров пятьсот, я понял, что источником этих огней является неоновая вывеска, слегка мерцающая неисправными лампами: «Мотель «Мизрем» – 24 часа! Качественная кухня!»

Наконец появился сам придорожный мотель: не сильно обшарпанный, но и не сказать, что процветающий, стандартная Н-образная цепь жилых блоков с баром и офисом. На крыльце бара курил какой-то мужчина, облокотившись о перила. На парковке всего три автомобиля, и на улице, кроме того, с крыльца – ни души, да и в жилых блоках окон горело только два.

Меня это вполне устраивало, так как сон наваливался все сильнее, и я въехал на парковку, остановившись с противоположной стороны двора.

Где-то залаяла собака, и закудахтали потревоженные куры.

Тихонько захлопнув дверцу и заблокировав замки, я побрел на ресепшен мотеля «Мизрем».

По затылку привычно пробежало легкое покалывание: где-то рядом есть арт, но мне уже плевать даже на трещину в Куполе…

Высохшая деревянная дверь, покрытая облупившейся голубой краской, странный запах и зарешеченное окно, стойка, на которой лежал медный звонок, напоминающий женскую грудь.

Почему-то без всякого удовольствия я несколько раз хлопнул по нему, услышав где-то за стеной тихий перезвон колокольчиков.

И – тишина…

Да, я понимал, что время позднее, но бар-то работает.

Я хлопнул по медной «груди» второй раз.

Еще немного подождал, чувствуя, что веки предательски слипаются.

Я в третий раз ударил по звонку, смутно слыша за стеной гул бара, звон стаканов и гомон посетителей.

Наконец-то в глубине слабоосвещенного пространства разверзлась черной щелью дверь, за которой возник еще более черный силуэт.

Где-то за ней раздался быстрый топот маленьких ног и затих. А на пороге показался мужчина средних лет с небольшим брюшком и грушевидным лицом, одетый в черный двубортный пиджак с расстегнутой верхней пуговицей и ослабленной петлей черного галстука.

– Доброй ночи, сэр, – каким-то гулким булькающим голосом произнес он, – номер?

– Здравствуйте, – ответил я, подавив зевок, – да, хотелось бы немного вздремнуть.

Он пододвинул мне пухлый потрепанный журнал регистрации и протянул между прутьев решетки шариковую ручку, а сам повернулся к доске с ключами.

– С вас семьдесят сантимов за ночь, – сказал он, зажав в правой руке брелок в виде пурпурного бильярдного шара с цифрой четыре.

Я расписался в журнале, старательно фокусируя взгляд, после чего вытащил из кармана брюк специальный маленький мешочек с мелочью и отсчитал ровно семьдесят монет.

– Ужин уже не подаем – кухарка спит, но бар работает, там кое-что есть, – пробулькал он, прищурившись, словно увидел меня впервые.

Я почти спал на ходу, но некоторая перемена внимания ко мне как-то зацепилась за край сознания Зага Моррисона. Конечно, может, он видел мою фотографию в газетах?

– Благодарю, – кивнул я, убирая ключ от номера в карман плаща, – я бы промочил горло перед сном.

Выйдя из офиса, я поднялся на крыльцо бара – мой взгляд случайно скользнул на полустертую табличку: «Только для единородов». Буквы еле проступали на облупившейся поверхности, но прочесть было возможно, так как на крыльце висела электрическая лампа в запыленном абажуре.

Я открыл пластиковую прозрачную дверь, звякнувшую жестяными колокольчиками, и на меня дохнуло сыростью, табаком и жареной картошкой.

Бар был обычный, обшитый пластиковыми коричневыми панелями, в центре стоял бильярдный стол, за которым двое типов с обвислыми усами и линялыми помочами лениво гоняли шары и потягивали пиво. По краям стояло восемь столиков. За правым крайним сидели четверо и хлопали по дереву костяшками домино.

За слабоосвещенной стойкой стоял худосочный черноволосый бармен с выдающейся нижней челюстью и протирал стаканы. Рядом был небольшой угловой подиум, служащий, видимо, сценой, на которой стоял пюпитр и видавшая виды барабанная установка с аляпистой надписью на мембране бочки «Мизрем-бойз».

На колченогом стуле сидел клюющий носом парень лет двадцати с каштановыми патлами, в джинсовке и бейсболке. Он задумчиво трогал гитару. Рядом с ним сидела женщина средних лет и чистила картошку. За стойкой тихонько бормотало радио.

Ненадолго посетители скрестили на моей фигуре взгляды и тут же отвернулись, разве что пара «доминошников» чуть задержалась на мне, и я начал действительно верить, что в этой глуши я довольно-таки известен. А возможно, просто новые люди тут редко появляются.

Я подошел к парню с челюстью и заказал двести грамм виски, картошку фри и суп-солянку. Я успел проголодаться, а на сытый желудок спиться лучше.

Пока я курил и ждал заказ, на сцену прибежала симпатичная маленькая девочка в цветастом коротком платьице, лет, наверное, десяти. У нее были рыжие локоны. Она что-то спросила у женщины, та ей что-то тихонько ответила.

– Спать пора, Санта! – раздался голос мужчины в черном, показавшегося из-за стойки. – Анабель, сделай ей отвар…

– Ну, папа-а-а-а, – протянула она тоненьким голосом.

Повинуясь ощущениям в затылке, я напряг свое особое зрение и заметил легкие прозрачные цветные линии силовых потоков зэд-поля, девочка была сиблингом, но на ее шее висел арт Парвиза, который экранировал ее ауру. Он был в виде кораллового ожерелья. Только сами кораллы были сложным слоеным материалом Древних.

«Интересные тут дела», – подумалось мне.

Женщина, чистившая картошку, ушла.

Наконец мне принесли заказ, а «доминошники» продолжали на меня озираться.

Я тут же схватил ложку и начал поглощать суп, обжигая язык. Суп оказался вполне съедобным, хоть и не идеальным, просто вместо лимона была кожура и уксус. Но в целом, вместе с картошкой было вполне съедобно.

Потом я налил себе рюмку и, запрокинув голову, выпил.

В это время раздался мелодичный голос парня с гитарой:

– Хорошо, Санта, только одну, – он улыбнулся, – твой любимый ми минор?

– Да, – девочка тоже улыбнулась сияющей улыбкой, даже как-то светлее стало, и я налил еще, не упуская из виду «доминошников», которые перешептывались меж собою.

Тут раздались гитарные аккорды, и снова голос парня:

– Санта сейчас пойдет спать, но перед этим споет песню «Холодное сердце».

Раздались одиночные хлопки, и Санта запела.

Не знаю – я не большой любитель деревенского творчества, да и предпочтительный стиль в музыке у меня – джаз. Это был соул. Но буквально от первых фраз старой песни, спетых неожиданно звонким, но очень объемным голосом девочки, у меня по коже пробежали мурашки, словно кто-то высыпал на пол мешок артефактов.

Выключили радио, перестали бить по шарам двое у стола, а девочка пела такими звенящими интонациями, и даже там, где она слегка фальшивила, у нее получалось сделать красивый и естественный подъезд вокалом так, что получались элементы джазовых приемов.

Я застыл с рюмкой в руке и слушал песню о любимом человеке, который идет вдоль реки, идет на битву, и любящая его женщина просит всех богов помочь ему и сделать так, чтобы он вернулся живым и здоровым.

Зодиак, какая это была песня… От нее веяло сыростью ручья в логах, ароматом дыма костра, запахом запекшейся крови и пота, страхом и почти невозможной надеждой…

Когда песня закончилась, некоторое время стояла тишина, наверное, все местные слышали эту песню постоянно, но я вдруг не выдержал и начал хлопать в ладоши. На меня стали оглядываться, а я кивнул в сторону сцены и немедленно выпил.

– Все, Санта, пожелай всем спокойной ночи и живо спать! – сказал «двубортный», скорее всего, ее отец.

Парень с гитарой улыбался так, что, казалось, от него шел свет, как от арта. Санта спрыгнула с углового подиума и подошла к моему столику.

– Вам понравилась песня, сэр? – спросила она своим звонким голоском.

– Очень, Санта. – Я машинально вытащил из внутреннего кармана бумажку в один талер и положил ее на стол.

Глаза девочки были светло-карими (почти желтыми), и мне казалось, что ее зрачки немного фосфоресцируют, как у кошки.

– Вам нужно уходить, сэр, – тихо, но резко произнесла она, – к стальной реке… за вами кто-то наблюдает… Я вижу чей-то взгляд. Взгляд бога…

Она посмотрела на меня таким внимательным и настороженным взглядом, что на секунду показалась мне взрослой и умудренной женщиной…

– Санта! – резко крикнул ей отец, и она убежала, не притронувшись к деньгам.

Мне почему-то стало неловко, словно я позволил себе что-то предосудительное…

Пришлось налить новую рюмку, передернув плечами.

Все вернулось на круги своя, но мою сонливость будто рукой сняло – спать я больше не хотел.

Снова раздались удары по костяным шарам.

Я поспешил покончить с ужином, и тут один из «доминошников» встал и, проходя мимо моего стола, задел за его край таким образом, что пустая рюмка опрокинулась на стол.

– Вали отсюда в свой развратный город, – процедил он сквозь тонкие губы, повернув свою тощую шею ко мне, – нам здесь такие не нужны. Понял?

И вышел за дверь.

– Как только, так сразу, – ответил я, допив дрянное виски и закусив картошкой.

Оставив бумажку на столе, я кивнул бармену, встал и тоже пошел к двери.

Когда я вышел на крыльцо, я остолбенел…

Во-первых, мой отремонтированный и красивый «роллинг» стоял на ободах спущенных шин… У меня реально закипела кровь от ярости… И во-вторых…

Перед крыльцом кучковались трое мужчин, в одном из которых я узнал того самого «доминошника». И как раз он целился в меня старым потрепанным дробовиком «Завр» двенадцатого калибра…

– Ну что, сиблинг, – сплюнув на асфальт парковки, произнес длинношеий парень, – ты приехал, готовься сдохнуть, как и положено твари…

– Только слезь с крыльца, чтоб потом не отскребать твои поганые ошметки от приличного заведения, – хрипловато добавил его подельник, – такие мрази, как ты, убили моего отца и мать! Вы недостойны жить, ублюдки…

Я не стал дослушивать его обличительную речь, пришлось кувыркнуться влево через перила прямо на колючие кусты, одновременно выдергивая из внутренней кобуры «Соер»…

Грохнул выстрел, и засвистела картечь… Я наугад разрядил половину магазина в сторону нехорошей компании и, уже роняя шляпу, услышал хриплый вскрик…

Вот уже десятый раз даю себе зарок одеваться в короткую верхнюю одежду: запутавшись в полах своего плаща, я споткнулся, и пришлось опять кувыркнуться вместо того, чтобы встать…

Грохнул еще один выстрел из дробовика, а я, неожиданно для себя, разлегся на асфальте и чисто механически сделал два выстрела в силуэты людей.

Они дернулись и упали… раздался женский визг…

Кто-то гортанно кашлял явно в предсмертной агонии, а мои руки начали трястись, как пневматический молот…

Одно из тел шевелилось на асфальте, дергая ногой и тихо подвывая, а на крыльце стоял давешний мужчина с грушевидным лицом и с охотничьей двустволкой.

Мои трясущиеся пальцы буквально вырвали из внутреннего кармана жетон НОБНОТа, и я успел крикнуть:

– Не стреляйте – полиция!

Ружье ходило у него в руках из стороны в сторону.

– В двух километрах по дороге есть станция, – дрожащим голосом произнес отец Санты, – убирайтесь туда. Будет ночной поезд… Проваливайте…

– Во-первых, мне нужно позвонить, – я не убирал пистолет и смотрел ему в глаза, – а во-вторых, они первые стали стрелять, мистер Мизрем…

– Вызовете копов? – спросил он, нахмурясь.

– Нет. Эвакуатор, – ответил я, – и что-то мне подсказывает, что я оказал невольную услугу вашей дочери…

Он стиснул зубы и молча ушел за дверь, подставив мне спину. Но я не смог убрать пистолет.

Ключ от номера я бросил на землю, предварительно протерев брелок о рукав.

В баре уже никого не было, и я подошел к стойке, где стоял старый потрепанный аппарат с высокими рычагами, и заказал разговор с отелем «Ироп».

Прошло минуты две, прежде чем я услышал знакомый заспанный голос:

– Чарли Вудстер у аппарата.

– Это Заг. – Я озирался по углам опустевшего бара. – Чарли, ты не мог бы попросить своих друзей из дорожной полиции прислать буксировщик к мотелю «Мизрем», это не доезжая Фируз-тауна, – мне тут шины прокололи… я оплачу… вишневый «роллинг»…

Настроение сделалось противным. Я не оставил денег за звонок и, выйдя на крыльцо, снова увидел три трупа в лужах крови, которая уже смешалась: двое лежали друг на друге, словно обнимались после смерти. Глупые злые люди… Они не знают, зачем они сражаются и против кого… Мне не было их жаль…

Я почувствовал приступ дурноты и выблевал на землю все, что успел употребить в баре Мизрема. Наверное, это и к лучшему.

Если эти люди не хотят проблем, они не станут заявлять в полицию об убийствах. В каком же страхе жил этот Мизрем с дочерью-сиблингом среди таких вот людей?

Мне было безудержно неловко перед Сантой… «Неловко» это даже не то слово: я хотел отмотать время назад и не сворачивать с шоссе…

Из багажника «роллинга» я вытащил свой старый армейский рюкзак на пятьдесят литров и сложил туда все необходимое и ценное. После этого закрыл замки и двинулся по дороге дальше, не оборачиваясь на мотель, провожаемый лаем собак и возбужденными выкриками.

Дорога была пустая, темная и грязная, обрамленная голыми стволами тополей. Темно было, как в бочке с нефтью, которую спрятали в подвал. Хорошо, что мое зрение позволяет видеть хоть что-то. Да и любой источник света в темноте видно задолго до его появления.

Снова начал накрапывать дождик, и я, немного поразмыслив, все же открыл зонт.

Пару раз, чавкая грязью, я на всякий случай прятался от проезжающих мимо редких машин среди облетевших тополей – вдруг все же кто-то станет расспрашивать про эту ночь, когда застрелили трех человек? И случайный одинокий прохожий глубокой ночью на дороге вызовет живейший интерес правоохранительных органов.

По той же причине, когда я подошел к развилке, я не свернул налево по указателю: «Фируз-таун, северный район, 4200 жителей», хотя, конечно, был сильный соблазн найти гостиницу, принять горячий душ и наконец-то поспать.

Я решительно пошел по дороге прямо, куда показывал другой указатель: «Железнодорожный городской полустанок «Январь», юго-западная магистраль».

Если хозяин мотеля не соврал и ничего не напутал, то я могу подсесть в проходящий ночной поезд. В чем-то это даже удачно: билет будет уже немного дешевле, да и высплюсь я по дороге. Главное, чтобы поезд не подвел – не всегда они на полустанках останавливаются.

Наконец сквозь густую решетку ветвей деревьев показались огоньки полустанка, и за поворотом я вышел на открытую местность.

Станционные огни тускло отражались на стальных полосах рельсовых путей. Над коротким перроном горел один яркий фонарь, здание маленького обшарпанного вокзала было погружено во мрак, только над крыльцом была ярко освещенная вывеска: «ЯНВАРЬ».

Тишина и пустота, даже шелест дождя прекратился, и я закрыл зонтик, повесив его на пояс плащ, и подставив лицо мелкой, словно капли пара, сырой небесной хмари.

Постояв так несколько минут с зажмуренными веками, я окончательно пришел в себя, по крайней мере, грудь моя перестала гудеть, как колокол, в который молотит со всей дури мое сердце, и красные пятна перед глазами исчезли. Что-то я последнее время становлюсь чрезмерно сентиментальным… Эта неприятная мысль привела меня в чувство окончательно.

Сначала у меня возникла идея растолкать дежурного по станции и спросить у него расписание поездов, садистски наслаждаясь его нежеланием выполнять служебные обязанности в половине третьего утра, но, по здравом размышлении, я отмел этот приятный, но несвоевременный эксперимент все по тем же причинам, по которым не пошел в гостиницу.

Внимательно осмотрев полустанок с небольшого возвышения, я, будто полководец перед сражением, составил тактический план. Планы вообще моя сильная сторона, несмотря на то, что они часто проваливаются. Но это вовсе не из-за их низкого качества! Нет, сэр! Это потому, что в реальной жизни обстоятельства часто вмешиваются даже в такие идеально продуманные планы, как мои. Как говорится, насмеши Зодиака, расскажи о своих планах.

Я, решительно отринув прошлое и всяческие сомнения, спустился с небольшого пригорка и, стараясь не хлюпать ботинками по разбитой дороге, отважно направился к цели.

Романтика: тишина, слегка нарушаемая далеким гулом и шумом ветра, глубокая ночь, полное отсутствие людей (что мне, как городскому жителю, было непривычно), ярко освещенный с края пустой перрон с двумя навесами и расписанием, закрепленным на трубах. А в черноте ночи зловеще горят тусклые красные фары семафоров и бледно-фиолетовые на стрелочных зонах. Их огни сверкают на рельсах, словно городские неоновые вывески, рассекающие кинжалами черноту ночи…

Что-то меня понесло… странно даже. Я вдруг ощутил, что на меня опять наваливается сонливость. Голова как-то потяжелела – опять откат?

Я набрел на переход через запасные пути, выложенный кирпичом, который и вел к перрону. Забравшись на него, я прошел к освещенной части, под которой как раз и висело расписание, закрытое треснутым стеклом.

Внимательно его изучив, я понял, что пассажирский поезд «Фауд-курьер» делает трехминутную остановку в этом захолустье ровно в три часа двадцать семь минут.

Это вселило в меня оптимизм, и я уселся на сырую скамью, пристроив рядом с собой рюкзак, достал оттуда небольшой детекторный приемник и включил тихонько ночное вещание «Джаз-бомб», сразу попав на песню Пинка Вествуда «Малышка на миллион».

Еще я достал пенал с набором для чистки оружия. Я, конечно, не надеялся качественно почистить «Соер», но хотя бы протереть, чтоб не так сильно воняло «пороховым перегаром», я счел возможным.

Прикурив от своей «Заппы» сигарету, я, устроив на коленях тряпку, пенал и пистолет, тихонько подпевал исполнителю в припеве: «Хоть ты сама на миллион, любовь всего дороже».

Мне было максимально хорошо, насколько может быть хорошо человеку, который опять лишился машины, совершил тройное убийство и сидит Хиус знает где в ожидании йети знает чего.

Единственное, что меня смущало, это то, что сон наваливался на меня с новой силой, и я уже буквально начинал с ним бороться, используя свою несгибаемую волю.

Несколько раз, глядя на свои руки, протиравшие оружие, я дергался, открывал глаза и видел те же самые руки с тем же самым стволом. В какой-то момент в голове зазвенело, а в затылке проснулись знакомые иголочки. Я с трудом отложил свое «рукоделие» на скамью и попытался встать, но ноги были какими-то ватными и трясущимися.

– Так-так… – сказал я вслух, скорее, для самоуспокоения, нежели в попытке сформулировать какую-то мысль.

Почему-то шея снизу стала горячей, а ночь передо мной вдруг обрела четкую предметную контурность. Даже если бы в мотеле мне подсыпали в еду или питье какие-то наркотики, они не сработали бы, так как я освободил желудок от лишнего, по крайней мере, это случилось бы раньше и легче…

В затылке гулко нарастала пульсирующая боль. Я оперся руками о край скамьи и, сжав всю свою волю в кулак, вновь попытался подняться. С третьей попытки мне это удалось, когда я схватился левой рукой за край навеса. Радио продолжало тихонько играть, но музыка давно превратилась в какой-то хрипящий шелест, словно приемник потерял волну.

Зодиак великий! Меня всего затрясло, когда я заметил, как из темноты в куполе света на перроне сгущается какой-то сумрак, имеющий очертания человеческой фигуры.

Я болезненно сощурился, пытаясь сфокусировать зрение, одновременно при этом слегка наклонившись, чтобы взять со скамьи пистолет. Этот непростой маневр едва не стоил мне равновесия, и я из последних сил сомкнул пальцы, снова схватившись за край.

Я с трудом поднял правую руку с качающимся из стороны в сторону пистолетом.

– Стой, кто идет! – промямлил я единственную пришедшую в голову фразу.

Это было жутко: фигура была ростом выше двух метров. Она была словно обмотана черной ватой или шерстью, незримо колыхающейся на ветру. Вместо лица был семафор с красным «глазом»… и тут я понял, что это просто голова у фигуры отсутствует, а семафор торчит сзади, за перроном.

Фигура дернулась и сделала шаг вперед, а мою грудь обожгло огнем – кожа горела, будто на меня набросили раскаленную тряпку…

Странный силуэт поднял руку в мою сторону, и она стала удлиняться, а ладонь превратилась в скользкое черное щупальце, извивающееся червем.

Липкий ужас и горящая кожа сбросили с меня сон и тупую слабость. Я смог остановить на несколько секунд пляску ствола и надавил на курок.

Ночь озарилась вспышкой, а кисть руки привычно качнуло назад. Выстрел на долю мгновения сдернул покров темноты, вытянув тени всех предметов, но странная фигура тень не отбросила, наоборот, яркая вспышка разорвала видение на тысячи мелких черных перьев, как если бы я выстрелил в подушку, набитую воронами, но при этом – прозрачную.

Да и звук раздался неприятный, высокий и гортанный, с неким клекотом и хрипом, плавно вплетающимся в тихий шелест приемника, но гораздо его усиливший…

Я потерял счет времени, голова гудела, а в глазах мерцали черные и розовые точки.

Я крепко зажмурился, судорожно вздохнул и потряс головой, продолжая сжимать пистолет и слушая хрипы и свисты то ли из своей черепушки, то ли из «обнаглевшего» приемника. Расстегивая ворот сорочки, я рукой почувствовал жжение. Я скосил глаза и увидел, что бирюзовый диск арта миссис Эгельберд ярко сияет кроваво-красным светом, как давешний семафор, а символ Овна – ярко-белый, будто внутри уместился прожектор. И именно арт жжет мою кожу, уже слегка покрасневшую.

Первым порывом было немедленно сорвать его с шеи, но что-то меня останавливало, то ли какой-то приступ мазохизма, то ли интуиция…

А по краям перрона появились темные пальцы, словно несколько человек пытались залезть на платформу с рельсового пути, но руки они давно не мыли…

В это время шум приемника перешел в высокий, сверлящий уши свист, однако урчащий гул никуда не делся, просто отошел на задний план…

Мое тело сотрясала мелкая дрожь, и внезапно из моего приемника раздался голос, странный, немного картавящий, с капризными интонациями:

– Да, мистер Моррисон, вы оказались крепким орешком…

Я резко отпрыгнул из-под навеса, напрочь позабыв о медленно вылезающих на перрон темных силуэтах…

– Кто это? – хриплым голосом спросил я, пятясь к расписанию.

– Меня называют мистер Зеро, хотя, конечно же, это имя не настоящее…

Голос неприятно хихикнул.

– Я хотел узнать вас поближе, – ощущение было, что голос, как из телефонной трубки, – и понял: вы необычный человек. Ваше зед-поле чем-то усилено…

Я выстрелил в ближайшую черную фигуру, и она разлетелась на такие же мелкие кусочки.

– У меня мало времени, – продолжил голос, – вам нужно понять, мистер Моррисон, что сопротивляться новым процессам нельзя, но можно и нужно выбрать правильную сторону! Вы понимаете меня? Вам не удастся остаться в стороне, никому не удастся. А так как вы интересны, и ваше малое кольцо не полностью активно, вам просто необходимо примкнуть к кому-либо… Мы несем людям прогресс, новую историю нового мира…

Я неожиданно поднял голову вверх, к ночному небу, и понял, откуда шел глухой урчащий гул – буквально метрах в пятистах над темным зданием вокзала «Январь» висела темная туша дирижабля с тусклыми огоньками габаритных огней.

На его сегментарном металлическом брюхе красовалась крупная надпись: «Голконда», а дальше номер.

На каплевидной гондоле крепилась чашевидная серебристая антенна, которая медленно вращалась, жаль, что это было вне зоны поражения моего оружия…

Я снова выстрелил в ближайшую фигуру, мысленно посчитав, что патронов осталось уже десять – хорошо, обойму снарядил артефактными патронами через два.

Не тот ли это дирижабль, который летел вслед за мной вдоль шоссе?

– Подумайте на досуге о моих словах, подумайте… Все лишние сгинут без следа… сгинут… растворятся… исчезнут… так нужно… Возрождение неумолимо…

Голос начал понемногу переходить в хриплый клекот, напоминающий хохот сумасшедшего…

Черные фигуры тянули ко мне свои руки-щупальца, затылок мой продолжало ломить, я открыл беспорядочную стрельбу уже от некой иррациональной злобы и страха.

Артефакт на груди жег меня тупой болью, и вдруг ночь озарилась яркой вспышкой. Мозг отказывался воспринимать происходящее, так как объяснить такое даже сиблингу было нереально: после вспышки фигуры застыли. А вдалеке зажегся яркий огонек приближающегося поезда…

Глава 13

Спасительный поезд. Алый город. Находка

Не знаю, чем я прогневил Зодиака, возможно, тем, что я атеист? Или недостаточно благочестив? А может, просто это «закон слоеного торта»? Сначала сладко, потом пресно. Правда, в моем случае не пресно, а напряженно и жутковато. Вот если просто вспомнить последние несколько дней: беготня, проблемы, недосып и всяческие неприятные люди. Да вот совсем недавно пришлось лишить жизни нескольких человек, и не ради удовольствия…

По моим понятиям я уже неприлично редко бывал в «Синем бутоне», не попадал на нормальные свидания с девушкой, да и пистолет иногда использовал-то, дай Зодиак, раз в месяц, два. А последние дни, словно какой-то злой рок, черная тень пала на меня…

По меньшей мере, я понял одну вещь – не только крик петуха, восход солнца, круговое знамение у лица или же символы Зодиака отпугивают нечистую силу. Как только рядом с полустанком зажегся яркий прожектор поезда, вся эта нечисть, звуки из приемника и даже дирижабль «Голконда», все это стремительно исчезло.

И тут все стало реальным и естественным: сигнал семафора сменился желтым, затем зеленым, а к перрону с рокотом, металлическим стуком и шипением подъехал обшарпанный, окутанный дымом и паром бронированный пародизельный локомотив с надписью: «Фауд-курьер».

Обтекаемый полукруглый стальной лоб с нарисованными красными крыльями и красный острый метельник[30] с вырывающимися из-под него клубами пара пневматики тормозов. Его головной прожектор был словно солнце надежды, радости и победы над тьмой… Это было спасение…

Даже скрип его тормозов и лязг вагонных сцепок с громким сиплым гудком звучали как прекрасная музыка…

«Фауд-курьер» имел красно-серую окраску, разные компании раскрашивали свое имущество для узнаваемости.

На перроне поместились только три первых пульмановских вагона таких же красно-серых цветов. Но мне было уже наплевать, в каком вагоне я поеду – я просто хотел убраться с этого полустанка как можно скорее и дальше.

Выскочивший на перрон проводник посмотрел на меня диким взглядом, но в вагон пустил, и я с наслаждением покинул полустанок «Январь»…

Сонный кондуктор принял деньги и выписал мне билет на свободную койку.

Как только я получил белье и в полумраке ночного освещения, в дремлющем на сотню храпов и сопений вагоне нашел свое место с незадернутой занавеской, немедленно упал на эту койку, положил рюкзак под голову, задернул штору и почти моментально заснул под уютное покачивание и перестук колес…

Права была девочка Санта, говоря и про «взгляд», и про «стальную реку»…

– Ты станешь учеником бакалейщика! – грозно произнес мой автомобиль, – так как ты не смог построить семью!

– Но это все Пифагор! – попытался оправдаться я.

– Мистер, – «роллинг» сощурил фары, – тебе пора идти!

– Что?

– Конечная!

– Что?

– Проснитесь, мистер! Гольфбург!

Хорошо, что я ехал до конечного пункта назначения, ибо, когда меня растолкал проводник, вагон уже был почти пустой, так как все вышли, а за окнами ярко светило солнце, и слышалось эхо голоса, объявлявшего, с какого пути отправится «Седьмой скорый», «Стальная бабочка»…

Я резко поднялся с так и не застеленной койки, подхватив упавшую шляпу, и, сказав большое спасибо, взял за лямку рюкзак и поплелся к выходу.

Воздух пах теплом, было жарко на солнце, а я еле волочил ноги и жалкое существование сквозь толпу пестро одетых людей, что приехали отдыхать.

Вокзальные часы показывали четверть двенадцатого.

Чтобы взбодриться, я зашел в кафе вокзала Гольфбурга и выпил там дрянного кофе. Потом, собрав волю в кулак, я нашел справочное бюро и выяснил, как доехать до Скарлет-тауна. Меня направили на автовокзал, с которого каждый час уходили туда автобусы.

Гольфбург был своеобразными воротами к Южным Горам и озерам.

Осень ощущалась и тут, но было немного теплее, чем у нас в Нью-Фауде, и вообще на северном побережье. Даже небо здесь было все же не настолько серым.

Хоть и не сравнить с нашей северной столицей, но город был довольно большой, шумный и круглый год набитый туристами, торговцами, жуликами с попрошайками.

Потому, выйдя на просторную привокзальную площадь, я едва не оглох от выкриков сотни торговцев, зазывал и просто обычного шума толпы.

Нет, понятно, что и в нашем городе всего этого хватает, но здесь как-то навязчивее или непривычнее.

К примеру, очередь на такси – это раз. Два – сами такси были от телег, запряженных лошадьми, до минивэнов. Даже локомобили на паровой тяге присутствовали тут и повозки с велосипедным приводом.

С лотков предлагали сахарную вату, пирожки и сандвичи.

Воздух тоже пах как-то по-особенному.

Я, согласно данным мне инструкциям, повернул направо и, увидев указатель «Северный проспект», двинулся к видневшемуся за ближайшим перекрестком автовокзалу.

– Покупайте последние известия! – кричали наперебой мальчишки газетчики. – Напряженная ситуация в столице! Кому выгодна гонка за арты! Новые похищения высокопоставленных особ! Сенсации и светские скандалы!!!

Несмотря на то, что солнце было не очень-то ярким, мне в плаще было жарковато, но я терпел.

Я закурил первую сигарету за сегодня и старался ни о чем не думать. Мне абсолютно не хотелось вспоминать события ночи и как-то их себе объяснять… Это не потому, что они оставили меня равнодушным, совсем нет, сэр. Просто строить выводы из этой дьявольщины мой мозг просто отказывался. Единственное, что я твердо решил – так это тщательно разузнать о дирижабле «Голконда», номер которого я тоже запомнил, несмотря на обстоятельства. Эти обстоятельства в совокупности с загадочной антенной были единственными материалистическими зацепками в этом странном кошмаре…

Тротуар проспекта был выложен фигурной плиткой, на которой валялись коричневые, треснутые и шипастые плоды каштана с блестящими орехами. Сами каштаны росли на скудных квадратах земли, огороженные металлическими оградами.

Заметив на углу вывеску «Телеграф», я, отстояв небольшую очередь, отстучал телеграмму на один из секретных адресов Пифагора: «Южное солнце бодрит, я на даче. Напишу, когда соберу последние гладиолусы. Есть много ягод». Общий смысл был в том, что я на юге (а самый крупный город на юге – это Гольфбург), напишу, когда остановлюсь в отеле, есть информация.

На автовокзале было людно, грязно и шумно. Тут ошивалось множество торговцев-тюрлов, которые сверкали черными глазами на смуглых лицах и наперебой предлагали еду и напитки своими гортанными тягучими голосами.

Найдя остановку автобуса, идущего на Скарлет-таун, и просидев на скамейке буквально полчаса, я втиснулся в душный салон автолайнера с надписью «Скарлет-лайн» и, заняв свое кресло с номером, задремал. Да – последний раз я ездил в Скарлет-таун к своей юношеской любви. Надеюсь, я не встречу ее…

У меня было полтора часа на крепкий сон…

Проснулся я от того, что мне заложило уши.

Я взглянул в окно и увидел покрытые зеленым ковром деревьев горы, которые были совсем не красными. Мы ехали по горному серпантину. Мой хронометр показывал половину третьего.

Наконец мы въехали в чистый аккуратный город, где росли кипарисы, а уютные коттеджи расположились у подножия гор, что сверху были уже красновато-коричневыми, а некоторые даже имели белые пятна ледников.

Стало заметно прохладнее.

Начали попадаться богатые особняки, стоящие на отшибе, с огороженными территориями и табличками на заборах: «Частное владение – вход воспрещен».

Нет, все же я хочу именно на море, а не в это пафосное место – хоть и на морском побережье есть подобные, но там можно выбрать хороший уютный городок. А этот курорт – не тот…

Скарлет-таун располагался в центре своеобразного треугольника: гора Пик Анехиты на севере, Верхнее озеро на западе и Малое озеро на востоке. Это поселение было курортом для богатых, потому здесь все было дорого, и не было назойливых толп торговцев с зазывалами, хотя и стояли на местной автостанции разные мутные граждане с картонными табличками: «Комната – недорого», «Лучший отдых и услуги».

И, конечно же, никаких следов демонстраций, беспорядков и уж тем более бронеходов.

Я снова воспользовался услугами местной справочной и выяснил, что сейчас не сезон: во многих отелях есть недорогие свободные номера.

В результате я выбрал центральный отель «Шер», который находился буквально в двух кварталах, заодно решив немедленно обналичить чек от Митчела.

Отделение банка «Ироп» оказалось недалеко от самого отеля, и я быстро получил свои деньги, сразу переведя часть из них Алисе.

Отель был на Зюйд-стрит, она проходила по краю живописного ущелья, утыканного разноцветными, словно игрушечными, домиками. Меж ними протекала мелкая извилистая речка, больше напоминавшая ручей, которая впадала в Малое озеро.

Справа возвышалась громада горы Пик Анехиты, покрытая сверху белой снежной глазурью, теряющейся в дымке легких облаков.

Несколько раз в затылке привычно кольнуло – то ли мощные сиблинги проходили мимо, то ли арты у кого-то были. Но силы мои были на исходе, чтоб определить такие тонкости – не очень-то я в поезде выспался.

Подождав в фойе отеля, расположившись в кресле, каких-то жалких двадцать минут, я смог встретиться с администратором. На всякий случай я зарегистрировался под своим именем, но в строке «профессия» написал «журналист» и жетон предъявлять не стал. Администратор вызвал портье, который, как ни странно, явился очень быстро и заселил меня в небольшой, но чистый номер, окно которого выходило на гору.

В номере была односпальная кровать, стенной шкаф и стол у окна с настольной лампой.

Я заказал себе сразу же нормального кофе, яичницу с беконом и «Дейли-Фауд» с кроссвордом, после чего, не раздеваясь, завалился прям поверх покрывала на кровать, предварительно включив радио.

Чуть позже, покончив с поздним ланчем, невзирая на превосходный кофе и газету, я снова уснул. Сказывалось перенапряжение последних дней.

Проснулся я в семь вечера, когда стремящееся к закату солнце красиво подсвечивало силуэт горы Пик Анехиты по краям.

Я еще не понял, как я себя чувствую, но пришлось распаковать рюкзак, разложить вещи и сесть сочинять рапорт для Ганса, так как я обещал это сделать уже давно, а подумать нужно было о многом. Да и помог мне этот увалень – что тут говорить. Придется разориться на авиапочту, поскольку ни по телефону, ни через телеграф отправлять рапорт я не собирался. А быстро убраться отсюда я, к сожалению, не надеялся.

Конечно, я действую по указанию Главного управления полиции и могу особо не скрываться, но если бы дело ограничивалось только полицией, все было бы хорошо. Да и старший комиссар говорил про некую «деликатность» расследования.

Потом я сочинил сложно зашифрованное послание для Пифагора, которое нужно отправить телеграфом. Мне нужна была двусторонняя связь с Юном.

Затем я спустился в бар отеля, плотно поужинал и уже в десять вечера снова завалился спать, только уже по-нормальному, расстелив постель, раздевшись и повесив на дверь табличку: «Не беспокоить».

Спал я как-то беспокойно, часто ворочался – было душно, и я сильно потел. Открытое окно, как ни странно, не приносило желанной свежести. Как я узнал позднее, горячий воздух от горы поднимался из ущелья в первую половину ночи. Зато ближе к утру я начал отчаянно мерзнуть, и пришлось завернуться не только в одеяло, но и в покрывало, а сверху набросить свой плащ.

Потом за стеной начала громко скрипеть пружинная кровать, и раздавались приглушенные женские визги… Следом за окном послышались выкрики молочника, который развозил всем желающим молоко, творог и «все самое полезное»! Кто-то так же громко просил его заткнуться. Завязалась словесная перепалка. После какая-то женщина начала громко смеяться в коридоре, а кто-то гневно кричал, чтобы некая Мадлен убиралась к Хиусу. Потом я услышал бубнеж портье, пытающегося урезонить людей, объясняя, что они мешают отдыхать постояльцам. И самое неприятное, что он не врал: я сбросил слоеное одеяло на пол и сел на кровати, обхватив голову руками.

На хронометре было восемь часов утра, я медленно встал и повесил многострадальный плащ на плечики.

Сделав дыхательную гимнастику, которой нас учили в жандармерии, для придания организму бодрости, и проделав еще несколько последовательных телодвижений, поочередно напрягая и расслабляя мышцы, я пришел в себя и, взяв полотенце, вышел в коридор, надеясь застать там участников разборок.

Коридор был пуст, и я отправился в душ.

Несмотря на действия, направленные на мое ободрение, некая неприятная подавленность во мне оставалась. И я нарушил свои же правила – за завтраком в баре я не только съел не сильно любимый мною омлет с сыром и спаржей, так еще и не постеснялся заказать себе с утра двести грамм виски «Самия».

После этого я пошел по делам.

Где-то в соседнем районе жила моя первая любовь – но я старался не думать об этом.

Да, это не тот курорт, на котором я хотел бы отдыхать, но все же вырваться из сырого и давящего Фауда – в любом случае прекрасно. Да и горы я люблю… просто курорты – не мой профиль. Я люблю тихие и уютные места, малонаселенные…

А здесь на каждом углу почти все кричало – дай талер! А лучше три!

Настроение стало улучшаться, наверное, от целебного горного воздуха и виски. И прогулка к местному отделению телеграфа среди каштанов даже приносила удовольствие.

Сперва я отстучал шифрованную телеграмму Юну, окончив ее фразой: «я в доме Льва», имея в виду отель «Шер», и что зарегистрирован под своим именем.

Затем я, немного волнуясь, заказал междугородний разговор с офисом «Белый квадрат».

Ждать пришлось недолго – буквально минут семь-восемь, и мне сказали: «Девятая кабина».

– Алло! Алло! Шеф? – услышал я ровный голос Алисы.

– Здравствуйте, Алиса! Очень хорошо, что вы на месте, так как я немного ограничен в связи, – радостно выкрикнул я в трубку.

Слышно было громко, но с помехами.

– Я не все успела, – Алиса говорила спокойно, но немного с досадой, – но кое-что уже узнала. Просто публичная библиотека вчера рано закрылась из-за беспорядков…

– Что? В городе беспорядки? – Мое волнение усилилось. – Что происходит?

– Ничего особенного, – попыталась успокоить меня Алиса, – пара демонстраций в центре, ну и шагоходы эти…

– Бронеходы, – машинально поправил я.

– Ну вот, – согласилась мисс Линсдэйл, – просто кто-то там кинул бутылку с зажигательной смесью, сгорел патрульный автомобиль, но люди уцелели. А потом были облавы. Комендантский час пока не объявляли… Ну, да не об этом я хотела сказать. Вам что важнее сейчас узнать?

– Мне важно, – я прикрыл трубку ладонью, – в каком отеле останавливалась миссис Элизабет Майнер в Скарлет-таун.

– О! Я как раз успела прочесть про этот случай в трех газетах, включая «Дом Обсервер», – в голосе Алисы было заметное облегчение, – отель назывался «Аманги», на Брокен-стрит.

– Ага, понял, – план действий понемногу складывался в голове, – а имя коронера, написавшего заключение о смерти?

– Вы знаете, босс, – голос Алисы тоже понизился, – это оказалось нетривиальной задачей. В газетах ничего о нем нет. Пришлось перерыть справочник «Кто есть кто» в Скарлет-тауне.

– Ого! – удивился я.

– Да, – согласилась моя секретарша, – в этом городе он был единственный, так что информация надежная, его имя – Арман Ларе, проживает по адресу: Пайн-Гарден, дом четыре дробь девять.

– Отлично! – подбодрил я свою секретаршу. – А еще что-то?

– Пока немного, шеф, – электрический шум делал голос Алисы более резким, – разве что полицейское расследование прошло за один день, что стало несколько подозрительно для въедливых журналистов, да и споры по поводу причин аварии, несмотря на заключение коронера о несчастном случае. Говорят, ее аэроплан попал в мощные восходящие потоки воздуха от нагретой поверхности местной горы Пик Анехиты. Споры по поводу мощности двигателя и аэродинамических особенностей, попытка подать в суд на производителя аэропланов, фирму «Бичкрафт-аэро», предприятие Уолтера Шпигеля и его жены Оливии Марии Бич. Ее биплан был модели БК-17. Уолтер Шпигель старший сын Мозеса Шпигеля, учредителя фонда Шпигеля… Но это, естественно…

– Алиса, – я попытался не говорить громко, – это то, что мне нужно. Вы – лучшая! И это не комплимент – это чистая правда!

– Шеф? – В ее голосе сквозило недоверие. – Что-то не так?

– Просто это… – начал было я. Услышав писк в трубке, запихнул в аппарат монетку в пятнадцать сантимов, которую он проглотил с металлическим звуком…

Но тут соединение прекратилось, и раздались короткие гудки, а монетка выскочила в окошко возврата.

Я совсем забыл сказать Алисе, что я отправил ей денег на счет, и дабы ускорить процесс, отстучал ей тут же телеграмму, которая должна попасть в офис буквально через пару часов – кто знает, когда принесут уведомление из банка?

Потом я вышел к каштанам и начал, как честный турист, озираться по сторонам. Я искал, у кого спросить, как попасть на Брокен-стрит.

Я успел закурить сигарету и увидеть почтальона на велосипеде перед тем, как на улице показался желтый «паккард» с черными шашечками. И как только оттуда вышла пожилая дама, направившаяся к телеграфу, я тут же влез на заднее сиденье и сказал с важным видом:

– Отель «Аманги», пожалуйста.

И «дрессированный» водитель молча сорвал машину с места.

Крыльцо отеля «Аманги» напоминало тот самый автовокзал, только было красивее, аккуратнее и шире.

Брокен-стрит называлась так, судя по всему, из-за изломанного ущелья, над которым висел дугой небольшой автомобильный мост.

Рядом с ним стоял «Аманги», крыльцо которого я и сравнил с вокзалом. Это был пятизвездочный отель, и машины, припаркованные тут, были не дешевле «роялов».

Из подъезда выскочил швейцар в бордовой униформе и в цилиндрической шапочке с козырьком.

Я поправил шляпу и плащ, понимая, что человек из такси – скорее всего, не здешний житель, особенно с моим внешним видом. Но швейцар ничего не сказал.

Я, делая максимально пафосное лицо, вложил в его белую перчатку монету в пятьдесят сантимов, буркнув: «Меня тут ожидает дама»…

Ни один мускул не дрогнул на его, словно вырезанном из ноздреватой породы, лице. Монетку он отработанным жестом фокусника подкинул слегка на ладони, и она упала ровно в его накладной карман на ливрее.

А я направился к двери с никелированными ручками и вошел внутрь.

Фойе имело стеклянную крышу на манер пассажа, и внутри отеля росло несколько деревьев, кажется, платанов, с обрезанными ветками.

Дабы не выглядеть тут новичком, я, заметив вывеску бара «Креветка», сразу прошествовал туда.

Несмотря на раннее время, на сцене бара звучало попурри недурного джаз-банда.

На противоположной стене был ряд стеклянных панелей, за которыми виднелась широкая веранда, с которой открывался вид на горное ущелье и часть склона Пика Анехиты, где не было деревьев. Там как раз красиво пламенели на солнце красно-охристые уступы.

Красные Горы назывались «красными» исключительно из-за соединений оксида железа и красного гематита, несмотря на то, что по большей части были покрыты растительностью.

Я, стараясь не привлекать к себе внимания, прошел почему-то сразу на веранду, где, с моей точки зрения, сидели местные завсегдатаи.

Никак не мог сообразить, как у меня получится тут что-то у кого-то узнать, не сверкая своим жетоном, да и жетон вряд ли бы развязал языки местным трутням и трудягам: богатые люди любят полную приватность, а работяги получают чаевые в размере моего среднего месячного дохода.

Я, как всегда, понадеялся на то, что, посидев за столиком, слившись с местными, успею что-то придумать.

Мне стало слегка не по себе, так как тут же, только я направился на веранду, за мной пристроился официант, одетый не хуже, чем биржевой маклер: фрачная пара, бежевая бабочка и цилиндр. А самое интересное, что, словно рядовой состав, меж этими «клоунами» вились официантки в облегающих трико с пушистыми «хвостиками», как у зайцев, на заднице, и длиннющими ногами. Да и лица были у них очень смазливыми…

С одной стороны, я, как постоянный посетитель «Синего бутона», не должен был удивляться, но почему-то возникало ощущение костюмированного праздника. В «Синем бутоне» все было как-то, не знаю, естественнее, что ли?

Выйдя на веранду, я пристроился в углу за отдельным маленьким столиком на два стула, но вокруг меня сидело множество отдыхающих.

Чтоб вам было понятно, сэр: мужчины в старомодных костюмах, в основном пузатые и в возрасте, в дорогих «двойках» в облипочку. Усы, перстни, золотые цепочки и белоснежные манжеты, яркостью спорящие со снежной вершиной горы. И, конечно же, породистые дамы. Жены, любовницы, сестры, дочери и с ними гувернантки, воспитательницы и компаньонки.

Ожидаемо подскочил «ведущий» меня официант и спросил:

– Чего изволите?

Я заказал сто грамм виски и чашечку кофе, так как подозревал, что ценник тут должен превышать ближайший горный пик.

Он посмотрел на меня с сожалением, я представил, сколько он получает в месяц, и понял – даже если размахивать жетоном, я буду несоизмеримо ниже этого ряженого по доходу в неделю.

Я независтлив – сам иногда поднимаю хорошие суммы, но… тут мне было как-то неуютно. И нужно же еще как-то втереться в доверие к тем, у кого и так все в порядке. Это в Нью-Фауде я знал, кому сколько можно дать…

– Не те сейчас юбки носят, это я тебе точно говорю, – пожилая дама за соседним столиком объясняла своей молоденькой спутнице что-то важное, – турнюры[31] считаются устаревшими, милочка, а вот гепьеры[32] сейчас изменились… Уже существуют эластичные ткани, Молли, и даже синтетические, которые вовсе не нужно гладить! Их производит фирма «Лиан Нуар»… а здесь можно купить за сантимы!..

– Что бы ты, Пьер, ни говорил, – заявил тучный мужчина с бородавкой на левой щеке, – рынок артов скоро просядет, так как на предстоящих выборах большинство возьмут луддиты…

Я с тоской смотрел на этот человеческий улей, над которым возвышалась громада горы, которая стояла тут многие тысячи лет и будет стоять еще дольше, абсолютно «наплевав» на все эти человеческие копошения…

Я попытался спрятаться за завесой табачного дыма, но его сдувал свежий ветер, причем именно на чопорных дамочек, которые косились на меня с видом недостижимого превосходства. Шляпки у дам были не меньше чем от «Бордо» и платья от «Джеймс» или «Норелл».

Только воробьи весело чирикали, выхватывая падающие со столов кусочки пищи, и, трепыхая крыльями, чертили под потолком замысловатые схемы местных улиц…

Как назло, в голову не шло никаких светлых идей, кроме как докопаться до детектива отеля, сверкнув жетоном, и вытащить из него все то, что было давно напечатано в газетах. Я изучал посетителей, потягивая кофе с загадочным видом, и утешал себя тем, что есть еще необходимость посетить местный частный аэродром, да еще и узнать – который.

В таких невеселых мыслях я допивал виски и смотрел сквозь стеклянную стену в сторону стойки администратора, когда налетел легкий ветерок, и я отвлекся на прекрасный вид с веранды. Да, конечно, отель строил архитектор с мозгами – вид был рассчитан почти идеально. Одна молодая девушка с каштановыми волосами сидела у самого парапета и набрасывала на бумаге углем этот величественный пейзаж.

Я оставил на столе почти полтора талера согласно прейскуранту и, встав из-за стола, решил подойти ближе к краю веранды, чтобы хотя бы осмотреться, ну и получить некое эстетическое удовольствие – а то тут вокруг музыканты, художники и жирдяи, а Заг Моррисон, словно побитая собака, сидит и тихо всех не любит!

Я подошел к решетчатому кованому ограждению, выполненному в стиле модерн, межу двумя кадками декоративных пальм, и взгляд мой упал на девушку-художницу. Как упал, так и застыл на ней…

То, что она была сиблингом, само по себе удивительным не являлось: каштановые волосы, выгнутая на лбу челка, темные зеленовато-карие глаза, длинные ресницы, вздернутый носик и красиво очерченные пухлые губы – лет двадцать на вид… Зодиак небесный! Да как такое может быть вообще??? Только розового кабриолета не хватает!..

Меня будто окатили из ведра довольно прохладной водой, и я глубоко вздохнул. Я знал эту девушку по фотографии – это была отчаянно разыскиваемая дочь воротилы торговли Большого Джо Анджела Пакеда!

Некоторое время я глубоко и ровно дышал, давая себе обещание всегда внимательно слушать Чарли Спицу, который сказал, что последний раз ее видели на вокзале «Нью-Фауд Централь», но… оттуда же можно поехать и…

Когда я выровнял пульс и дыхание, я медленно подкрался к моей «находке» сзади и замер. Я находился в совершенно несвойственном мне состоянии – состоянии глубокого ступора. И не потому, что я настолько был ошарашен (хотя спорить с этим – глупо), а потому что я просто не мог понять, что делать с внезапно свалившимся счастьем! Ну, условно говоря, счастьем по работе…

Пойти заказать разговор с Пакедой?

Был у моей соседки случай, когда пропал ее горячо любимый котик. Она везде развесила объявления с обещанием награды за находку кота. И каждый день ей звонили находчивые дворовые ребятишки со словами, что кот нашелся. Когда она прибегала на указанное место, кота никакого не было, а ушлые детки требовали денег, так как якобы только что его видели, и он где-то там…

Я не хотел уподобиться нашему сообразительному, но резковатому молодому поколению, потому подавил в себе порыв выскочить в фойе к телефонной будке. Но и других вариантов было небогато – мне предъявить жетон и сказать, что меня послал ее отец? А если она специально убежала от него? Как-то Анджела совсем не напоминала похищенную несчастную жертву, красиво вырисовывая редкие корявые сосны на склонах Пика Анехиты.

Я мысленно пересчитал, сколько у меня осталось денег, потом всего лишь бросил вопросительный взгляд на мужика в цилиндре, и он тут же появился передо мной.

– Чего изволите, сэр? – спросил он механическим голосом телефонистки.

– Бутылочку «Дрю Бэрримор» и два бокала, – тихо произнес я с каменным лицом.

Видно, официант поменял свое отношение ко мне и бросил уважительный взгляд.

– Сию минуту, сэр!

Я же, не найдя свободного столика возле узорчатого парапета и Анджелы, взял пепельницу со своего стола и поставил ее на кадку ближайшей декоративной пальмы.

Пока красивая официантка в трико и с кошачьими ушками на ободе для волос не принесла мне шампанского с бокалами, я делал вид, что внимательно разглядываю пейзаж.

Анджела, скорее всего, уже тоже почувствовала сиблинга, но, естественно, это не вызвало в ней бурной реакции.

На то я и рассчитывал.

Аккуратно откупорив бутылку и налив только в один бокал, я немного приблизился к Анджеле и, глянув на ее картину, небрежно заметил:

– Отличный набросок! Вы выставляетесь где-то? Я в столице не встречал ваших экспозиций…

Анджела резко подняла на меня свой взгляд, и наши глаза встретились…

Если бы не Алиса, я просто сразу же утонул бы в этом взгляде теплых зеленых глаз с золотистыми искорками – тревожном, но вместе с тем обволакивающем и немного шальном.

– Вы увлекаетесь живописью, сэр? – наконец произнесла она высоким грудным голосом, который создавал образ уже взрослой женщины.

Я заметил едва заметный шрам на ее левом виске, едва прикрытый волосами, и все сомнения отпали окончательно.

– Скажем так, – я выдохнул дым под ветви пальмы, – мне нравится Эрнест Магриб, хотя больше я разбираюсь в музыке – вы обращали внимание на мелодию Люка Беннигтона «Асфальтовые джунгли»? Мне показалось, что верхняя ми как-то сильно смахивает на соль… Картины Магриба напоминают мне ноты – в них безупречный тон, но он, как и Беннигтон, играет с нотами…

Я со скучающим видом отвернулся к пейзажу за верандой.

– Вы необычный человек, – она продолжала смотреть на меня огромными и пронзительными газами, – я редко видела людей, которые сравнивают музыку и живопись… Кто вы по профессии?

В ее взгляде зажгись какие-то искорки, и я изобразил на лице добродушный оскал.

– Первой моей мыслью было сказать, что коммивояжер, – ответил я, – но вы сиблинг, простите, и я решил не врать…. Я артефактор, но очень люблю искусство. Хотите немного шампанского?

Она кивнула, и я налил во второй бокал, грозным взглядом отогнав официантку, готовую сделать это за меня.

– Прошу вас, мисс, – я протянул ей бокал, – я совсем не ожидал увидеть в этом пафосном месте человека творческой профессии, кажется, моя картина мира стала более радужной… За это и выпьем!

Я отсалютовал бокалом.

– Артефактор, – медленно произнесла она, словно пытаясь найти подвох, – а я тоже очень люблю изучать арты, сэр! Это так увлекательно! Будто соприкасаешься с чем-то легендарным… не знаю… с чем-то чужим, но мощным!

– Да, соглашусь с вами, мисс, – кивнул я, – это целый мир, и я не могу сказать, что я в нем полностью разбираюсь. Я работаю на «Даймлер», охранные системы, но в свободное время люблю сходить в «Нексус Гарден» или на черный рынок – это позволяет мне погрузиться в это на своих условиях…

– Вы, верно шутите! Охрана – это так скучно, – воскликнула она внезапно, – но как же прекрасно, что вы не стоите на месте! Я тоже мечтаю делать так! Мой отец хочет устроить меня на работу, а я жутко не хочу! Возможно, я смогу примириться с его идеей, если буду думать, будто смогу изучать мир сама в свободное время. Да, вы определенно интересный человек! Вы давно из столицы?

Я похолодел: как она догадалась??! Но, взяв себя в руки, лениво отхлебнул из бокала и, ухмыльнувшись, спросил:

– Как вы распознали во мне столичного жителя, юная леди?

– Очень просто! – Ее красивые темно-зеленые глаза сияли искрами. – На вас плащ! А здесь тепло! Значит, вы недавно с поезда… к тому же вы сами сказали, что не видели в столице моих картин…

– Как просто и гениально! – искренне восхитился я, пообещав себе ходить только в пиджаке. – Я всегда знал, что, если в девушке-сиблинге есть талант, значит, интуиция и логика всесильны! Простите, как вас зовут, мисс?

– Зоя, – не моргнув глазом ответила она. – А вас?

– Меня зовут Заг, – улыбнулся я, протягивая руку, – очень приятно, Зоя.

Она задорно улыбнулась своими красивыми губами и пожала мне руку.

– А вы знаете легенду о белке? – неожиданно спросила она, сверкнув теплыми искорками во взгляде.

– Белка? – Я комично вскинул бровь. – Это из которой наделали кисточек для художников?

– Нет! – Она рассмеялась. – Это легенда о Красных Горах! Вы смешной, Заг!

– Мое начальство так не думает, – подмигнул я.

– Ну, конечно же, – она лучезарно улыбнулась, – начальство должно думать о вас только как о мрачном типе, который спит и видит, как бы ему продать побольше охранных систем… Но вы не такой простак! Вы вежливо улыбаетесь и делаете все по-своему!

– Вот непонятно! – Я картинно всплеснул руками. – Зачем я пытался читать Хаиля Грейда и анализировать себя! Зоя, если ваше рисование это лишь прикрытие своих способностей в психологии, то это кощунство!

Она сияла, но оттенок сарказма был на ее красивом личике.

– Да все очень просто, Заг! – снова улыбнулась она. – Просто люди не хотят видеть полную картину жизни, а видят только то, что касается их непосредственно. Вот вы еще не успели стать «серым»!

– Простите, Зоя, кем? – удивился я.

– Ну, – она смущенно потупилась, – я так называю обывателей, обычных людей. Не за то, что они обычные, а за то, что им наплевать на все, я называю их «серыми». Вот вы точно не «серый».

– А-а-а! – протянул я, наливая ей шампанского. – Тогда понятно. Хотя, кажется, вы говорите про меня лучше, чем я являюсь…

Меня заинтересовали высказывания этой девчонки – ведь буквально недавно я говорил сам себе о том же самом…

– Надеюсь, я не выкажу ненужного любопытства, если спрошу вас, Зоя, а чем вы занимаетесь? Вы тут с мужем или родственниками?

– Нет, – резко ответила девушка, – на все вопросы – нет! Сейчас я в отпуске, а так работаю в миссии Красного Креста. Медсестрой.

– Хм, – я одобрительно кивнул, – благородное дело!

– Просто единственное, которое я считаю стоящим, – она дернула головой, дабы отбросить челку с лица, – а вы сейчас не заняты?

– Нет, – ответил я, чувствуя, что инициатива уплывает из моих рук, – я ждал звонка с утра, теперь буду ждать другого завтра…

– А пойдемте прогуляемся? – Ее глаза сверкали. – Я как раз расскажу вам легенду о белке и сделаю пару набросков! Я все равно собиралась идти к пику… а у вас есть какие-то планы?

– Только я прихвачу еще шампанского, – кивнул я с легкой усмешкой, – я тоже собирался выйти за город, вчера почти весь день пришлось спать… Что до планов, думал заказать экскурсию на спортивном аэроплане…

– О! Замечательная идея! – Было такое ощущение, словно она все это время и ждала именно Зага Моррисона. – Облет горы на самолете это фантастические виды! Но сначала небольшой пикник!

Как правило, что бы ни происходило, я всегда знаю, чего мне нужно и как этого добиться. Но почему-то именно сейчас, когда я должен был бы радоваться окончанию важного расследования, – я чувствовал себя в некоем тупике.

– Я в бар! – с готовностью рапортовал я.

– А я возьму сосисок в минимаркете! – Анджела-Зоя внезапно вскочила со стула, подхватив свою сумку и убрав в нее папку с бумагой, и крикнула на бегу: – Встречаемся у входа!

Некоторое время я стоял у пальмы, глядя вслед ее стройной фигурки, одетой в голубую блузку и бордовую плиссированную юбку чуть выше колен, эта длина, кажется, называлась «флирти»…

Похищенная девушка вела себя более чем свободно. И вся эта история начинала мне активно не нравиться. Где же ее Сергей Морозов? Где злодеи из «Детей Древних» или похитители богатых наследниц? Или боевики «Наследия Предков»? И что это за испуганная девочка, которая спрятала универсальный ретранслятор в виде большой иголки, из-за которой меня несколько раз чуть не лишили жизни? Я уж молчу про полустанок «Январь», о котором я вообще не хотел думать из принципа… И Джо Пакеда, друг семьи Майнеров… И шрам на левом виске…

Ладно, надо брать вторую бутылку «Бэрримор» и идти на крыльцо…

Глава 14

Роковая белка. Боги слышат Зага

Долгожданная Анджела-Зоя при всей своей «долгожданности» просто путала все карты: приоритетная задача сейчас это несчастный случай с Элизабет Майнер. Мне нужно найти коронера, который констатировал ее смерть от внутреннего кровоизлияния, поговорить со служащими аэродрома, к которому был приписан аэроплан БК-17. Но как при этом не потерять из виду Анджелу? Вдруг за ней наблюдают? Или она сама что-то задумала, раз ее не удерживают в плену некие похитители и она не звонит отцу?

Да уж – единственное, что мне оставалось, это как можно аккуратнее и продуктивнее разговорить ее. Но как это сделать?

К тому же, как я успел заметить, Анджела умна, эмоциональна и весьма экзальтированна. А я всегда считал, что это очень опасное сочетание качеств, особенно у девушек.

– Вы похожи на птицу, Заг, – неожиданно сказала Анджела, когда мы, как заправская парочка, шли под руку по мощеной тропинке в сосновом лесу, окаймлявшем ущелье и доходящем до подножия горы.

В свободной руке я держал врученную мне девушкой корзинку для пикника, в которой лежала бутылка шампанского, фляжка виски, упаковка с сосисками и томатный соус.

– Интересно, на какую же птицу я похож? – задал я вопрос.

– Не знаю, – призналась девушка, – однажды, когда я была еще маленькой, я гуляла в парке и нашла умирающего птенца, он выпал из гнезда, разбился, но был еще жив. В кустах я заметила поджидающего уличного кота. И я подумала: лучше умереть быстро, чем быть заживо съеденным. Я крепко зажмурилась и раздавила несчастного каблуком. Потом заплакала. А потом надо мной стала кружиться какая-то большая птица. Она кружилась и тревожно кричала. И я неожиданно почувствовала, что она благодарит меня. А еще я почувствовала, что душа этого птенца теперь будет жить внутри меня.

Я промолчал, хотя на языке так и вертелось что-то ехидное типа «когда я ем яичницу, во мне начинают кричать нерожденные цыплята», но я решил промолчать.

– Когда я сегодня заговорила с вами, Заг, – продолжила она, – я сразу поняла, что вы сиблинг, и у меня возникло странное чувство, что вы, как та птица, появились ниоткуда, дабы поддержать меня в трудный момент…

– У вас сейчас трудный момент в жизни, Зоя? – спросил я.

– Возможно, – рассеянно ответила она. – Мне хочется в горы, мне хочется писать картины, хочется петь, танцевать и плакать, иногда – смеяться… У вас бывало такое, что все привычное для вас вдруг становится чужим?

– Да, – помолчав, ответил я, – когда я вернулся с военной службы домой, было ощущение, что я попал в другой мир.

– Вот! – оживилась она. – Вы меня понимаете!

– Но, – продолжил я, – у такой красивой и талантливой девушки, как вы, наверняка есть любящий и заботливый молодой человек, да и родители…

– Вздор! – Она внезапно нахмурилась. – Моя мать умерла, когда я была еще ребенком! Отец… он слишком занят, хоть и любит меня… Мы с ним не близки – он растил меня, но не воспитывал. Выращивал, как прекрасный цветок…

– К сожалению, так случается нередко, – согласился я, – но спутника можно выбрать…

– Да, можно, – она слегка отстранилась и вздернула подбородок, – но, к сожалению, когда спутник добр, заботлив и влюблен, он может оказаться слаб духом. А сильные духом – часто эгоистичны и жестоки…

– Вы расстались? – осторожно спросил я. – Прошу прощения, если задаю слишком личный вопрос, Зоя.

– Я не очень люблю рассказывать о себе, – ответила она, – но скажу вам – я от него ушла сама, убежала. И все потому, что он начал копаться в моем прошлом. Но причина даже не в этом. Он… В общем, он меня предал…

– Предательство ужасно по своей природе, – аккуратно произнес я, – но не будем о грустном – кажется, я вижу среди ветвей чудесную незанятую беседку! Давайте присядем там, а то у меня разыгралась жажда, а вы обещали мне легенду о белке…

– Да! Легенда! – Казалось, ее обрадовала смена разговора. – Идемте! До смерти хочу шампанского!

Из ущелья дул легкий ветерок, и я легко разжег пучок хвороста, который насобирал вокруг. Положив туда пару толстых веток, я снял с пояса свой походный нож и пожарил на нем сосиски, чем привел Анджелу в полный восторг, так как она собиралась есть их так.

Уютно расположившись в беседке, мы потягивали каждый свое из бумажных стаканчиков и болтали о пустяках. Анджела-Зоя рассказала мне легенду о белке: якобы когда-то Красные Горы были единым огромным пиком, с которого можно было достать до древних богов. И один сиблинг решил уйти из этого мира в мир небесный, жить с богами. Но для того, чтобы преодолеть поросшую мощными лесами гору и добраться до вершины, он вселился в тело белки, такой этот сиблинг был могучий. Но когда леса кончились, ему пришлось преодолевать голую скалу, и, добравшись до вершины, он понял, что белка стала изнывать от голода. На вершине горы росло Семя Мира, которое хранило нашу Землю от всех зол на свете. Сиблинг не смог справиться с ее инстинктами вырвал это семя из камня и съел его. После этого огромный пик Богов распался сотнями скал, которые обагрились кровью погибшего при этом сиблинга-белки. Люди потеряли связь с богами, а оставшись в одиночестве, они стали напуганными, и начались войны, смертоубийства и ужасные катастрофы.

– Вообще, дурацкая история, – подытожила Анджела-Зоя, – если боги хотели бы, они не оставили бы людей. Скорее, тут аллегория, что это люди отвернулись от богов. Но вот почему они могли допустить такую ужасную войну, которая всех нас загнала под Купол? Хотя умные и сильные сиблинги зачем-то решили стать эволюционерами и раскололи общество, как та белка…

– Все сиблинги разные, – ответил я на это, – такие же разные, как и единороды. Да, некоторым из сиблингов кружат голову их способности, но так же единородам кружит голову власть или деньги. Разве не так?

– Совершенно верно, Заг, – согласилась девушка, – человеческая природа в принципе несовершенна…

Трогательно и немного забавно смотрелась Анджела, выводя все эти философские утверждения.

Анджела по-своему нравилась мне, а ей было интересно со мной. Тему родственников и друзей она старательно обходила, но кое-что упоминала о сталкерах, миссии Красного Креста и разных артах, которые довелось изучать. Я также поделился некоторыми своими нейтральными, но интересными историями.

– Я хочу вас рисовать! Прямо сейчас! – внезапно воскликнула Анджела, перебив меня на полуслове.

Я пытался слабо протестовать, но девушка выхватила из сумки блокнот для набросков, и свинцовый карандаш.

Взгляд ее блестел, она закинула ногу на ногу так, что юбка немного задралась, обнажая стройное округлое бедро, она была без чулок.

Карандаш бешено зашуршал по бумаге, а Анджела-Зоя бросала сквозь непослушную челку острый и внимательный взгляд, быстро бегая глазами от меня к блокноту. Потом она вырвала листок, скомкала и выбросила в окно беседки.

– Не то, – досадливо прокомментировала девушка, пока я изо всех сил старался не смотреть ей под юбку.

– Вот как-то так, – наконец сказала юная художница, – но я немного стесняюсь, так что прошу вас, сначала закройте глаза, я так не могу… закройте!

Голос ее звучал требовательно, да и ноги слишком притягивали взгляд, так что я повиновался.

– Надеюсь, я получился похожим на птицу, – сказал я.

– Определенное сходство есть, – согласилась дочь Пакеды.

Затем послышался звук рвущейся бумаги, резкий шорох, по моим закрытым векам мелькнула тень, и раздался громкий стук каблучков по мощеной тропинке: она убегала!

Я открыл глаза и увидел меж стволов деревьев, за поворотом, петляющую стройную фигурку в голубом с развевающейся бордовой юбкой и болтающейся у бедра сумкой-планшетом.

Первое мое побуждение – рвануть за ней следом, но я передумал, это могло бы плохо выглядеть, да и в любом случае найти ее в отеле под вымышленным именем не станет уже большой проблемой, даже если придется взмахнуть жетоном.

На столике беседки лежал вырванный блокнотный лист. Довольно неплохой карандашный набросок, но больше напоминающий шарж. На листе был изображен, в принципе, я: только подбородок тяжеловат, скулы слегка заострены и нос какой-то вытянутый, слегка напоминающий клюв. А на лице – циничная ухмылка и лукавый прищур, словно я ехидно подмигиваю. Но вот за моей спиной действительно возвышались два крыла – черных, напоминающих крылья летучей мыши.

Я тяжело вздохнул и убрал набросок во внутренний карман пиджака. Затем поднялся со скамейки, собрал остатки после пикника и вместе с корзинкой опустил в жестяной мусорный бак, стоящий на развилке, и вернулся к беседке.

Обойдя ее вокруг, я увидел лежащий на траве скомканный листок бумаги, поднял его и развернул.

На нем был нарисован круглый выпученный глаз, веки которого напоминали птичьи крылья, а ниже размашистым почерком на нем было написано:

«Жду вас сегодня в полночь у Верхнего озера на Палм-хиллс – это важно».

Очень медленно и неторопливо я вернулся в отель «Аманги», чтобы Анджела успела спрятаться. Аккуратно осмотрев фойе и не увидев моей «потери», я все же наведался к местному детективу, сверкнув жетоном.

Кратко описав девушку и назвав ее вымышленное имя, мы довольно быстро нашли в регистрационной книге имя «Зоя Манос». Заселилась она сюда неделю назад. То есть совсем не сразу после своего исчезновения. Пришлось выложить два талера этому упырю, чтобы в случае ее выписки этот хорек позвонил бы в мой отель.

Он пытался вытащить из меня, в чем она подозревается, на что я отделался пояснением, будто это очень важный свидетель по некоему деликатному делу, связанному с правительством, потому, по возможности, стоит за ней приглядывать, но не следить (так как денег у меня и так уже оставалось не так много).

Вроде хорек повелся на эту схему, и я уже с более легким сердцем убрался из этого места.

Буквально только выйдя из отеля, я увидел настоящее чудо!

Мимо по улице проплывал шикарный кабриолет «роял» нежно-розового цвета. Но самое интересное, что он именно проплывал – это была жутко дорогущая модель, артефактная: на ней были установленные на заказ «Линзы Фируза», позволяющие преодолевать притяжение земли. Такие авто делали штучно, на заказ, только самым богатым и знаменитым. И неудивительно, что за рулем сидел напыщенный и модно одетый молодой человек без галстука и с белоснежным воротником сорочки, выступающим из спортивного шерстяного пиджака, словно ледяная вершина Медвежьей горы. Он был брюнетом с орлиным носом и тонкими губами. Вокруг тонкогубого рта залегали горькие морщинки, глаза, фактически без ресниц, смотрелись как две пронзительные черные точки на лице. Почти полное отсутствие бровей. Может, выщипывает?

Да, нечасто увидишь такую тачку для богатых. Как по мне – так пустая трата денег, «линзы» каждый месяц нуждаются в зарядке другим артом – «Сердцем Шера». Пробовали заряжать от генераторов, но частенько жгли эту редкую штуку.

Только вот не знаю, почему у меня снова проступило перед мысленным взором фото Анджелы, выданное ее отцом.

Я обернулся к дверям и увидел, что даже швейцар вышел на крыльцо.

Я с улыбкой подошел к нему и, достав из кармана серебряный талер, с восхищением спросил:

– Не скажете ли, любезнейший, кто же является владельцем этого чуда? Я раньше торговал автомобилями, но такого через мои руки не проходило ни разу! Это просто восхитительно!

Меж тем шикарное авто плавно, будто корабль, выруливало на стоянку перед отелем.

– Да, сэр! Соглашусь с вами, – ответил швейцар, приняв мою монету, – авто роскошное, никаких тебе ухабов и рытвин с ямами. Там даже рессоры не предусмотрены! Конечно же, это причуда состоятельных людей. Так вот, тот достойный джентльмен за рулем не кто иной, как Уолтер Шпигель, сын самого Мозеса Шпигеля! Так что немудрено, что он позволяет себе такую роскошь. У него в гараже три таких авто! И все три – розовые!

Жизнь довольно-таки неравномерная штука: то густо, то пусто, как говорится. Казалось бы, вот рыл я носом землю, тратил деньги на Чарли, страдал от начальства и отсутствия информации… А тут как по заказу! Точнее, как выражалась моя бабушка, «словно из мешка дырявого»!

Стоило мне приехать на курорт, и на меня посыпалось столько информации, что хоть лопатой разгребай. И это не считая запланированных мною мероприятий по расследованию! Казалось бы, радоваться нужно – вот они, ниточки недостающие! Но, к сожалению, в способности моего сиблингского характера не входило размножение на нескольких загов моррисонов.

Никаких сомнений в том, что этот «розовый слоник» приехал повидать Анджелу-Зою, у меня просто не было… Такие совпадения бывают только в дешевых романах и фильмах второй категории.

Но как, скажите, после бегства девушки и ее заманчивой записки я бы нашел предлог снова встретиться с ней в отеле? Да, это возможно, но абсолютно непродуктивно. Во-первых, меня срисует этот «памятник» Шпигеля, во-вторых… да… они владельцы фабрики аэропланов, тут останавливалась Элизабет Майнер, разбившаяся на самолете фирмы Уолтера, да еще и Анджела Пакеда тут решила погостить… со шрамом на виске… Здесь что, медом намазано для всех этих господ?

Стоп! Но если Уолтер знает, что Анджела здесь, почему об этом не знает папа Джо?

У меня прямо ноздри защекотало: я чувствовал во всем этом четкую и стройную систему, поняв которую, я пойму очень многое! Даже мистический дирижабль «Голконда» и демоны на полустанке «Январь» отошли на задний план. Тут явно пахло чем-то очень жареным… или горелым.

Огромного труда мне стоило успокоиться, взять себя в руки и вернуться в свой отель «Шер».

Там я, наконец, оставил плащ, выяснил, где находится Пайн-Гарден, и заодно узнал, где можно взять напрокат недорогой автомобиль.

Тут же портье сообщил мне, что меня дожидаются две телеграммы.

Одна была о переводе на мой счет пятисот «синеньких» талеров, а вторая поясняла первую и была от Пифагора.

Чанайский скряга подписался «хризолитовая кобра», что не могло меня обмануть, в крайне витиеватых выражениях, которые я постесняюсь пересказывать, сообщил мне, что надеется – с трудом вырванные из бюджета жандармерии деньги я потрачу с максимальной пользой (знал бы он, сколько я уже потратил), и еще написал об усиливающемся бардаке во власти, скоро Каведиум будет голосовать за введение комендантского часа, и что он знает о моем задании от Зеленского. И с точки зрения моего жандармского друга, дела по поводу похищения и по поводу Майнера, скорее всего, связаны меж собой (ну, тут я уже имел счастье убедиться в этом). Еще он рассказал, что обвинения в убийстве Клауса Брауна с меня окончательно сняты (хоть что-то хорошее). Он просит меня быть осторожным, и в целом оценивает мои действия как положительные…

Если бы не денежный перевод, я бы ответил Пифагору в том духе, что пока высокие мои покровители ковыряются в носу, я тут… да ладно – от Юна сейчас ждать чего-то полезного, кроме денег, к сожалению, нереально. Он и сам связан по рукам и ногам. А чем он мне может помочь в расследовании?

Была у меня мысль, чтоб он «пробил» дирижабль… но скорее я встречу эту опасную бандуру во второй раз, чем успею получить от Юна отчет о ней же.

Вот как раз денег мог бы прислать и поболее, жмот…

Но в целом настроение мое стало улучшаться.

Наконец-то я начал становиться настоящим Загом Моррисоном, а не тем растерянным чучелом, которое приехало в незнакомый город.

Я заказал междугородний с Диего. Меня попросили перезвонить и спросили, что ему передать – я, не стесняясь, назвал свой отель и номер и сказал, что дело важное.

Затем, насвистывая мелодию группы «Окна» «Странный день», я пошел в банк, потом в магазин, дабы купить себе шляпу помоднее, солнцезащитные очки и летний пиджак. И уже, добравшись до проката «Крюгер и сыновья», взял напрокат потрепанный «шерман-лев» седан жемчужно-серого цвета, как уверял меня менеджер, хотя цвет больше напоминал грязную скатерть. Но мне такой и был нужен – незаметный и удобный. Движок у него мощный, с хорошим охлаждением, гидроусилитель руля и высокий клиренс: по местным дорогам самое то. Да и оплата по полтора талера в день. Это дешевле такси. Правда, пришлось оставить задаток в десятку «синеньких». Да и плевать.

Пайн-Гарден находился на побережье Малого озера. Это буквально пять километров от моего отеля, но в любом случае после мне нужно на аэродром у Палм-хиллс. И хоть от Скарлет-тауна это и близко на северо-востоке, зато от Пайн-Гарден, который на юге, уже восемь с половиной километров. К тому же именно на Палм-хиллс назначила мне свидание Анджела Пакеда.

В общем, без авто ну никак.

Доехав до места назначения, я оказался на обрывистом берегу в сосновой роще, и уже потом выехал на красивую аллею над Малым озером.

Обрывистый берег (тут вообще любят улицы у обрывов делать), был сплошь застроен уютными особнячками и довольно красивыми, ухоженными виллами. Сама Пайн-Гарден немного извивалась вдоль края берега, усаженная соснами. Частенько попадались уютные беседки, теннисные корты, частные конюшни и маленькие магазинчики – скорее больше напоминающие лавки и деревенские лабазы.

Дом четыре дробь девять стоял у самого обрыва среди пирамидальных кипарисов. Было такое ощущение, что это особняк президента Монро, но это был обычный таунхаус. Мне такая роскошь казалась чуть громковато кричащей. Как-то у нас на севере привык к другому стилю.

Единственное, что мне не понравилось еще сильнее, так это кусок картона на ажурной решетке, с надписью: «СДАЕТСЯ!»

Позвонив в зеленую дверь с табличкой «Доктор Арман Ларе» и увидев пожилую полную женщину в белоснежном чепце, я представился страховым агентом, который был нанят медицинским профсоюзом. Я сказал, что для полной картины мне нужно, чтобы мистер Ларе подписал парочку документов. Женщина смерила меня тем взглядом, который напоминал икс-лучи, хотя и была единородкой. Но не увидев в моем приветливом и симпатичном лице ничего подозрительного, она неохотно рассказала, что Ларе месяц назад как уехал из города, никого не предупредив и не оставив обратного адреса.

– Я думала, вы хотите снять эти апартаменты, – мрачно произнесла она.

– К сожалению, у меня разъездная работа, мэм! – Я скроил самое печальное выражение лица, на какое был способен, стараясь особо не переигрывать.

Она представилась как экономка владельца дома, она даже сказала, что приходили полицейские, и даже им ей было сказать нечего. И в конце пожаловалась, что никто не хочет снять этот дом, и она от этого страдает, так как ее жалованье зависит от процентов за аренду. В общем, поступок мистера Ларе она явно не одобряла.

Из дома слышался детский плач и громкая мужская ругань…

Мне ничего не оставалось, как извиниться и влезть в нагревшийся «шерман», после чего двигать к аэродрому в Палм-хиллс.

У меня было ощущение, что мой автомобиль научился летать: подъезд к административно-диспетчерскому пункту был четырехполосным, хотя тут вряд ли был подобный поток транспорта, потому у меня складывалось впечатление, что я набираю скорость на взлетной полосе.

А с левой стороны забора, в каких-нибудь трех-пяти метрах, простиралась бирюзовая, почти зеркальная гладь Верхнего озера, уходящего вдаль, за мыс Пика Анехиты, обрамленная песчаным пляжем.

Обогнув сетчатые перекрытия с надписью: «Въезд ограничен!», за которыми громоздились пустые синие бочки из-под авиатоплива, я увидел полосатый сачок ветроуказателя (его еще называют «колдун») на застекленной диспетчерской башне.

Рядом виднелись громады дирижабельных ангаров. Подрулив прямо к подъезду офиса, где стояло несколько шикарных автомобилей, я припарковался и, помахав жетоном охране, мирно потягивающей кофе, стал подниматься к начальнику аэродрома, следуя указателю.

Чувствуя потеющие подмышки, я попытался рассказать, что я из сопредельной страховой компании «Бичкрафт», и мне нужно заключение механика по поводу крушения. Начальник, тощий черноусый мужчина, разговаривал по телефону и, прикрыв трубку ладонью, направил меня на второй этаж к юристу компании, которого я застал чавкающим сэндвичем с лососем и утирающим пот с лысой головы. На мою просьбу поговорить с механиком он сказал, что младший механик Лейк Палмер еще тогда был допрошен полицией и уволен по собственному желанию.

– Вообще он местный, – почавкал юрист, – жил, кажется, где-то в Фармайн-виллидж. Но знаете, что я вам скажу, мистер?

– Пока нет, – как можно обаятельнее улыбнулся я.

– Как раз страховая компания «Бичкрафт сейвинг», – он наконец проглотил кусок сэндвича, – во избежание паники и возможных страховых исков, направленных к компании «Бичкрафт-аэро», настояла, чтобы все наши сотрудники, до последнего сторожа, подписали заключение, в котором причиной аварии значится «ошибка пилота». И Палмер также подписал эту бумагу…

– У вас есть основание не верить заключению? – поинтересовался я как бы невзначай.

– Нет, сэр, я видел заключение экспертной комиссии, и мне этого достаточно. Я просто хочу быть уверенным, что вы также действуете, исходя из этой точки зрения…

– Уверяю вас, – я приложил ладонь к груди, – я именно с этой точки зрения и действую… зачем нам неразбериха и лишние вопросы от начальства?

Причем, что самое смешное, это были абсолютно правдивые слова.

– Весьма на это надеюсь. – Он важно сжал губы.

Я зачем-то лукаво подмигнул юристу, отчего тот вздрогнул, и его щеки красиво колыхнулись в лучах солнца, бросающего свои лучи из приоткрытого окна.

Я горячо поблагодарил юриста и, пожелав ему приятного аппетита, двинул к машине, решив узнать дорогу к Фармайн-вилледж у безмятежных охранников.

Причем даже если эти кофеманы расскажут начальству, что я частный артефактор (естественно, под патронажем НОБНОТа), никому это не покажется странным, так как любая страховая компания запросто нанимает таких вот сиблингов типа меня. Лично я просто не люблю работать на корпорации в принципе – неблагодарная это работенка.

Шахтерская деревня, где, по слухам, жил механик, была в тридцати километрах на восток, у подножия Беличьей горы. На хронометре было в районе семи вечера, час Скорпиона – мастера иллюзий. Поможет ли он мне сорвать покров с одной из них или подарит новую? Я не был мнительным, но все же иногда использовал суеверия в качестве «игральных костей», чтобы получить один ответ из нескольких равнозначных вариантов.

Вот и сейчас я посмотрел в сторону снежной вершины, возвышающийся с восточной стороны горы, наверное, той самой белки-сиблинга, про которую рассказывала Анджела. Как раз в этот момент далекий ветер потащил серо-голубое облако через вершину. Остальные облака проплывали над горой.

Ну вот – осталось еще поклясться, что в случае удачи я принесу белке в жертву вкусных орехов, и уже после этого рассуждать о моем атеизме и научном взгляде на жизнь!

Да встречи с Анджелой еще пять часов. В отеле мне делать совсем нечего – разве что составлять новый рапорт Гансу Хоферу, но про Анджелу писать я точно не собирался. А что еще писать? Что я видел Уолтера Шпигеля на крутой тачке? Ну, так он миллионер, может где угодно кататься. Написать, чтобы объявили в розыск Армана Ларе? Идея, конечно, заманчивая. Даже если я найду механика, что он мне расскажет? Про дерганую дамочку, которая не справилась с управлением? Да мне это не особо-то и интересно, я слышал это еще на аэродроме, и совсем не нужно для этого переться в эту деревню. Вот если бы я нашел коронера, автора заключения по аутопсии[33] Элизабет Майнер, можно было бы узнать, насколько он мог ошибиться при осмотре или его подпись это результат давления со стороны? Только вот в таком разе не совсем понятно: если он признал смерть, а семья Майнеров утверждает, что это не так, это означает, что либо на Ларе надавили некие враги Майнеров либо сами Майнеры, но тогда уже после того, как тот написал заключение, так как столичные медики его заключение опровергли, заявив, что Элизабет была жива, просто в глубокой коме, которую и принял незадачливый коронер за смерть.

В пользу этой версии говорит неожиданное исчезновение Ларе.

Но тут встает другой вопрос: делал ли коронер вскрытие? Ведь если Элизабет была жива, то это убило бы ее наверняка. Но она жива. Значит, коронер в заштатном городишке просто ошибся. Но не у любого врача есть имя в справочнике «Кто есть кто». И зачем тогда Ларе было срочно и молча уезжать? Стыд за профессиональную ошибку? Не думаю, чтобы опытный врач так эмоционально отнесся бы к этому. Понятно, что Элизабет Майнер не кто-то там с улицы, но коронер ошибся, при этом не сделав вскрытие, если Элизабет все же смогла выжить. Складывается впечатление, что коронер не сделал вскрытия, так как посчитал ее живой? Тогда зачем он написал неправду в заключении? В голове это все не укладывалось, если, конечно, не объяснить все это моей давешней встречей с ожившим мертвяком. Тогда, если предположить, что некие арты в состоянии поднять человека из мертвых, все укладывалось в ровную цепочку. Ларе не ошибся, Элизабет погибла, но ее отвезли в госпиталь Шпигеля, то есть к отцу, можно сказать, вставили срочно в голову эту железку, и она воскресла. Жуть просто какая-то.

Но тогда, по логике, Ларе, как единственный, но важный свидетель смерти Элизабет, как раз и представляет угрозу именно для госпиталя Шпигеля, так как, доказав смерть летчицы, сразу возникают вопросы к ее оживлению. Тот парень в канализации долго-то не прожил. Тем не менее Зеленский уверен, что в госпитале Шпигеля проводятся незаконные эксперименты и надо деликатно их прикрыть, так как грядут выборы в правительство, и если эта информация вылезет наружу, будет грандиозный скандал: шутка ли, людей научились воскрешать из мертвых, и это при Законе о семье и ограниченных ресурсах Купола! Значит, получается, воскрешение не для всех. И единороды вцепятся сиблингам в глотку, полетят головы в правительстве, и раскол общества может закончиться если и не новой войной, то по меньшей мере крупными беспорядками или скачками котировок акций на бирже. А этим господам непонятно, что страшнее. Вот почему они сами между собой не могут разобраться? Зачем втравливают «чернь» вроде меня? Не хотят ли они таким способом повесить всех собак потом на меня? А там и на НОБНОТ, как один из немногих «оплотов» сиблингов? Но опять же – зачем? Капитан говорил о бессмертии. Тогда напрашивается вывод, что так называемый проект «Возрождение» предполагает резко ограничить доступ к артефактам как единородам, так и в первую очередь сиблингам. Это максимально, насколько вообще возможно, уравняет всех в правах и в обществе наконец-то воцарится покой. А если спрятать все исследования артов в секретных лабораториях, то и такие парни, как я, останутся резко не у дел. Но протестовать и возмущаться – значит идти против правительства и своего народа, нарушая процесс единения…

Да, мрачноватая и глобальная картина вдруг встала перед моими глазами: я уже понял, что лично и кровно заинтересован в этом деле. Вот только механик как-то не смотрелся в моем масштабном полотне как важная фигура…

Но надо брать пример с Чарли, он дотошно проверяет любые, даже малые зацепки и варианты. И несмотря на призрачные мечты найти Ларе, я принял решение добросовестно все проверить. Иначе смысл пропадет.

Если с механиком меня постигнет неудача, остается еще Анджела, которую надо разговорить, особенно на тему общения с Уильямом Шпигелем, в чем я был убежден. Ну, на самый крайний случай – можно как-то поклянчить в местной полиции то самое заключение Ларе. Не прибегая к помощи оракулов Зодиака, понятно, что, скорее всего, меня пошлют к Хиусу, потребовав предписание от столичного начальства или назвать хоть одну причину показывать мне эту бумажку.

Одна мысль согревала душу: так неожиданно и бесследно человек мог исчезнуть, только спрятавшись где-то недалеко, в горах, где скрыться очень нетрудно. Ведь если бы Ларе заказал билет на поезд и поехал бы в Гольфбург, полиция бы уже точно об этом знала и не задавала бы вопросы экономке. А если бы он рванул на машине, как собирался я, и останавливался бы в мотелях под вымышленным именем, рано или поздно кто-то проверил бы его документы. Первый же сиблинг-патрульный: там частенько работают профайлеры – у них чутье на ложь. Если, конечно, его не посадили в частный дирижабль и не увезли в хорошо охраняемый бункер – да мало ли что еще могло случиться?

В таких вот невеселых, но конструктивных мыслях я гнал по шоссе, не замечая красот фермерских домиков, богатых садов, где еще даже не вся листва облетела с деревьев.

Дорога не была прямой, петляя между холмов и небольших гор. Наконец холмы разгладились, а дорога плавной дугой повернула к блестящей в лучах вечернего солнца поверхности Йети озера, раскинувшегося по левую сторону, где вырастала громада Беличьей горы.

Перед тем местом, где гора почти вплотную наступала на узкий пляж, дорога поворачивала вправо, как раз к Фармайн-виллидж.

Сначала я заметил на повороте шоссе стоящие на обочине темные пятна автомобилей, и только потом появилось какое-то чувство, не могу сказать – то ли зуд сиблинга, то ли какая-то тревожность: меня обогнал полицейский внедорожник «хамбеккер». Ехал он «молча», но сверкал сигнальными «люстрами», как маленькое грозовое облако. Тишину он нарушил только, когда просигналил мне, предупреждая об обгоне.

Я слегка сбавил скорость, позволяя спецтранспорту проехать вперед, но мне уже стало интересно, я просто прилип к полицейскому джипу, который начал постепенно сбавлять скорость и включил сигнал поворота, съезжая на обочину.

Учитывая, что та самая обочина была заставлена разношерстными авто, рядом с которыми стояли люди и указывали куда-то вдаль пальцами, я решил, что не привлеку излишнего внимания, если тоже остановлюсь и погляжу, что так заинтересовало зрителей и стражей закона.

Припарковавшись на обочине, почти у самого подножия горы, я вылез из машины, провожая глазами полицию.

Я заметил, что это не поворот, а развилка: на гору забиралась узкая двухполосная дорога с бетонными столбиками ограждения, которая плавно вливалась в дугу поворота шоссе у скалы.

Вдалеке на полоске пляжа метров в пятнадцать-двадцать толпились такие же любопытные, но уже без машин. За ними стояли вкопанные в песок колышки, на которых висело импровизированное ограждение из «полицейской ленты». Дальше стоял небольшой синий полицейский фургон, а рядом с ним мощный грязно-желтый трактор, наверное, кого-нибудь из местных.

У самой кромки воды громоздился помятый, весь в водорослях бежевый «роллинг» хетчбек с треснутыми стеклами и с такой же мятой открытой водительской дверью. На песке перед дверцей лежало распростертое тело.

Сверкала вспышкой полицейская фотокамера, а рядом на корточках сидели судебные эксперты. Один из них был явно сиблинг – он водил ладонью над телом, крепко прикрыв веки.

Еще я заметил качающийся на волнах метрах в десяти от берега серебристый двухместный гидроплан с эмблемой аэродрома Палм-хиллс.

В этот момент трактор затарахтел двигателем, выпустив облако черного выхлопа, но мотор кашлянул и заглох. По всей вероятности, машину достали из озера, и сделали это именно трактором, который, видимо, сломался, и теперь не может уехать. Рядом с трактором суетились несколько фигур в комбинезонах.

Да, руки у меня стало потряхивать, и по телу бежали мурашки: я чувствовал, что рядом с чем-то важным, но не понимал, с чем и что надо делать.

Я закрыл на замок двери автомобиля и пошел сквозь толпу к ограждению.

Тело было уже накрыто брезентом, но сероватые вспухшие пальцы рук выступали из-под мокрой ткани пиджака цвета увядшей травы. По моим скромным прикидкам, тело пролежало в воде несколько дней, меньше недели. Во-первых, кожа сморщена, но не отделилась от дермы, что происходит после полутора-двух недель. Это обычно называют «перчатки смерти», во-вторых, пальцы не обкусаны рыбами, что также говорит, что смерть наступила не так давно. Дней пять максимум, скорее даже дня три назад.

– Отойдите от ленты, сэр! – рявкнул сержант полиции какому-то особо любопытному зеваке.

Рядом с невысоким коренастым полицейским инспектором стоял тучный загорелый мужчина, одетый в тропическом стиле: тактическая безрукавка и шорты. На его широком лбу висели пилотские очки. Судя по всему, это был пилот с гидроплана.

– Летал тут, знаете ли, сэр…

– А с какой целью вы полетели сюда? – строго спросил усатый инспектор.

– Я каждые выходные летаю сюда: люблю порыбачить с гидроплана. – Мужчина потер переносицу, словно это должно было помочь ему говорить. – На Йети озере водится стеклянная форель… Ну, вообще, это не прям здесь, просто солнце как раз хорошо подсветило этот берег, а с высоты я заметил под водой что-то странное. Просто раньше там, в воде, не было такого… А с высоты-то хорошо видно… а я смотрю – вроде автомобиль это… ну вот, я сообщил по рации диспетчеру на аэродром…

– Думаешь, это прям оттуда? – скептически хмыкнул один полицейский, стоящий у фургона.

– Ну, конечно, я же тебе говорю: вон видишь? – Его пожилой коллега указал рукой на обрывистый склон горы, где поднималась дорога. – Сверху двух столбиков ограждения нет, так я тебе и говорю…

Я продолжал стоять у самого ограждения, напитываясь информацией разных голосов, среди которых был и абсолютно бесполезный треп.

Я перевел взгляд на трактор, в котором ковырялись люди в комбезах, и обратил внимание на высокого молодого белобрысого парня с умным и цепким взглядом, который что-то пояснял своим коллегам, указывая на какую-то деталь в тракторе. На комбезе у парня была отпечатана эмблема аэродрома Палм-хиллс.

Один из его подельников в комбезе стукнул трактор по тяговому колесу ногой в тяжелом ботинке.

– Знаешь, Джеб, когда-нибудь эта железка даст тебе сдачи, – рассмеялся белобрысый, а тот сплюнул на песок.

Меня так и подзуживало стать участником всех этих явно важных событий, и я, чуть продвинувшись вдоль ограждения поближе к трактору, не выдержал и окликнул парня чисто на удачу:

– Мистер Палмер, сэр! Можно вас на секундочку.

Плечи парня как-то сжались, а потом он медленно обернулся и посмотрел на меня своими серыми выцветшими глазами.

– Мы знакомы, мистер? – спросил он, нахмурившись.

– Почти, – изо всех сил я старался скрыть свою радость, а то со стороны казалось, что я нашел давно утраченного брата, – я справлялся о вас в конторе аэропорта, я из страховой компании «Бичкрафт сейвинг». Ничего особенного – просто хотел сверить с вами некоторые моменты…

– Что вам угодно, сэр? – неожиданно холодно произнес он, подойдя к ограждению и махнув рукой своим товарищам.

– Я смотрю, вы ценный специалист, – кивнул я одобрительно, – в любых двигателях разбираетесь?

– Что касается ДВС[34] и некоторых электрических, – настороженно кивнул он, – вот с артефактными стараюсь не связываться…

– Почему так? – поинтересовался я.

– Знаний маловато, сэр, – он вынул из пачки сигарету и, прищурившись, закурил, стараясь отгородиться от назойливого незнакомца дымовой завесой, – да и ответственность большая. И доверия у меня нет к их капризам.

– Согласен с вами, – кивнул я, – я считаю, что надо развивать собственные знания, к примеру, я слыхал о двигателях внешнего сгорания…

– Стирлинги, – кивнул он. Наконец в его взгляде сверкнул интерес. – Да, интересная идея, но силенок у них пока маловато и габариты большие, все же до дизеля им далеко…

– А я на свою машину поставил ротор, – вставил я.

– Да! – Вот тут уже парень оживился. – Ротор это интересная штука, сэр! Жаль, пока что износ у них быстрый, но это же насколько удобный агрегат! Мощность можно от количества блоков рассчитывать!

Уже через пару минут мы были с Лейком если не друзьями, то по меньшей мере приятелями. Я понял, почему чутье мне подсказало тут остановиться – я почуял своей эмпатией Лейка!

Парень вытер руки ветошью, что-то посоветовал напоследок своим приятелям, наверное, хозяевам трактора, и, сказав полицейскому, что там уже справятся без него, вышел за ограду.

– Вы сейчас куда, Лейк? – спросил я.

– Да думал домой вообще – а трактор-то сломался. Видите, какое тут происшествие: автомобиль сорвался с дороги прямо на повороте. Улетел в озеро, и бедный парень, скорее всего, потерял сознание, да и нахлебался воды. Жаль его – хороший был человек.

– Ну, хотите, я вас подвезу, – предложил я, – у меня там, на шоссе, машина.

– Не откажусь, сэр, – кивнул Лейк. – Моя машина в ремонте, помните песню про сапожника без сапог? Так это я. Здесь до Фармайна, конечно, километров пять-шесть, и пешком можно, да вот выдернули меня Перкенсоны со своей колымагой! Их шериф попросил машину-то эту утопшую достать, там дно пологое, проблем-то нет. А я давно старшему, Джебу Перкенсону, значит, говорю: меняй компрессор свой, иначе сдохнет твой трактор… Вот он и заглох у него на оборотах! Это тебе не огород вспахать – почитай, тонны две с гаком веса! У нас тут горы – тут часто люди бьются. Примут на грудь, значит, и давай по серпантинам гонять – а горы этого не любят, сэр, это я точно говорю! Но вот этого парня как раз нельзя было заподозрить в таком, он наш, местный, к тому же доктор…

Меня словно электрическим разрядом прошило.

– Доктор, – произнес я, – а как его звали?

– Так известно как, это док Ларе… жалко его…

Волна адреналина пробежала по телу, боги услышали меня! Я хотел найти Армана Ларе, и я его нашел…

Глава 15

«Берта», жареные мыши и полиция

Мы быстро приехали в Фармайн-виллидж, решили поболтать и перекусить в «Бургер-Льве». Я так понял, это одно из немногих кафе здесь. Дома были опрятные, но максимум – этажа по три. Да и улиц было по пальцам посчитать. Я даже заметил, что фонари тут стоят газовые! Причем весьма закопченные, словно их никогда не моют.

Ближе к горе виднелась фабрика по переработке угля, когда-то это был оживленный шахтерский поселок, но сейчас тут было тихо.

Лейк рассказал мне, что сейчас местное угольное месторождение истощилось, хотя и не полностью, но фабрика продолжает работать, частично переориентировавшись на производство удобрений, которых так не хватает фермерам на этих глинистых почвах.

Я осторожно пытался направить беседу на доктора Армана Ларе и недавнюю катастрофу.

– Да помните же, наверное, тот случай, – спросил Палмер, – когда дамочка на самолете разбилась, эта, Майнер?

– Ну да, читал, – кивнул я, обмакивая в соус картофель фри.

– Так вот, что-то там док Ларе типа перепутал, – продолжил механик, – он-то написал, что она померла, а она, оказывается, не померла вовсе и даже живет себе, какао пьет! Ну, у богатеев-то, понятно: больницы с врачами высший класс. Но док уж очень изменился после того случая, стал какой-то мрачный, от любого громкого звука вздрагивал. Переживал, значит, что ошибся-то. Я ему говорил – да бросьте вы переживать, док, вот если бы вы про мертвого сказали, что он жив, – тут-то и правда конфуз немалый случился бы. А так – пустой номер.

Но тот все мрачнел только и говорил что-то типа «мы связались с опасными людьми». Так понятно – эти богатеи люди опасные, если им поперек дороги встать. А тут-то чего? Дамочка разбилась сама, я движок потом перебирал от ее пташки. Да, у БК-17 отличный движок МР-9. Он заглохнуть может, только если его обслуживать коряво. Но эту «бэкашку» обслуживал-то я лично. Там все смазано, пролито и подтянуто было. Единственное что – свечи обгорели сильно. Моторного масла в цилиндрах не было, и клапана с кольцами в полном порядке – менял недавно, это же особый клиент!

Со свечами я что думаю – они-то качества хорошего, одноэлектродные, и дроссель вроде не сбоил. А дамочка эта, скорее всего, любила высоко забираться. Я часто ей свечи менял. Двигатель сильно остывал, и воздуха на высоте мало. В результате смесь топлива становится густая, выгорает не вся. Часть остается на электроде свечи. Несколько таких циклов, вот движок и заглох, она зажигание дергала, нервничала, потом умудрилась планировать долго, а дальше, скорее всего, ветром ее на скалу и снесло. Тут никто не виноват, можете так своим страховщикам и передать. Да и бумагу мы подписывали, экспертное заключение об ошибке пилота. Все знают, что я бы с движком не накосячил!

– А чего же вы с аэродрома уволились, Лейк? – спросил я, запивая картошку холодным терпким лимонадом.

– Да вы не представляете, – он тяжело вздохнул, – загоняли меня полицейские на допросы, даже жандармы приезжали, всякие сиблинги-эксперты, работать не давали вообще…

– Ну, вы сами говорили, в горах часто случается всякое, – возразил я с простодушным лицом, – а работа на таком аэродроме оплачивается-то недурно.

– Ну, на первое отвечу вам, что хорошие механики везде нужны, – Лейк тоже приложился к бутылке местного лимонада, – а на второе… (он мрачно задумался), был у меня братишка, сэр, сейчас ему было бы тридцать… тоже летать любил…

– Погиб? – спросил я.

Тот молча кивнул.

– Любил летать, – грустно повторил мой белобрысый собеседник, – и это, как говорят, последняя капля, что ли?

– Извините, сочувствую вам, – искренне сказал я. – Скажите лучше тогда другое: кто первый приехал на место аварии?

– Как кто, известно кто, – он словно пробудился от секундного сна, – копы приехали вместе с доком Ларе, он живет там недалеко, в Пайн-Гарден… точнее, жил…

– А когда вы виделись с Ларе последний раз? – спросил я.

– Ой, – он закатил глаза к потолку, – ну, больше недели назад. Сейчас так точно не вспомню. Виделись, собственно, в Скарлет-тауне на ярмарке.

– Дядя Озерный! Дядя Озерный! – раздался многоголосый детский крик.

Я увидел, как в кафе вошли два мальчика в матросках и девочка в клетчатом платьице, на вид им было лет по семь-восемь. Рядом стояла симпатичная женщина лет тридцати и улыбалась.

– Ну-ка, – попыталась одернуть она ребятишек, – не приставайте к мистеру Палмеру!

Но дети подбежали к нам, точнее, к Лейку.

– Сделай нам шарики! Ну сделай, дядя Озерный! – наперебой просили они.

– Так, я все вам сделаю, если вы не будете шуметь! – с напускной строгостью ответил им Палмер Озерный.

Дети как по команде замолчали.

– Привет, Мэгги! – Лейк помахал женщине, и она кивнула ему.

Меж тем Палмер достал из кармана обычный детский резиновый шарик красного цвета и, быстро порвав его на лоскуты, ловко удерживая их пальцами и губами, поочередно надул несколько маленьких круглых шариков, зафиксировав каждый из них с одной стороны маленькими узелками.

– Держите, сорванцы, – улыбнулся он, – только, чур, не щелкать ими, иначе испугаете лошадь или миссис Джарвис! Лошадь перевернет телегу, а миссис Джарвис даст затрещину!

Попрощавшись с Палмером, я вышел из кафе и сел в машину. Мой рабочий зуд никак не заканчивался, и стоило этим воспользоваться. Я погнал обратно к месту аварии машины Армана Ларе.

Мимо меня в какой-то момент протарахтел, выплевывая черные клочья дыма, давешний трактор семейства Перкенсонов.

Подъехав к развилке, я заметил, что почти никого не осталось: гидроплана и фургона уже не было, ограждение с лентой стояло на месте, а вот зеваки разбежались, и машины разъехались, дабы обсудить меж собой «жуткий случай на курорте». Только патрульный джип еще стоял, и полицейские продолжали беседовать с оставшимися гражданскими.

Но не это меня интересовало: если машина ехала с горы по такой узкой дороге, наверняка эта дорога небольшая и ведет в некое место, откуда эта машина пропащего доктора выехала. А там стоит и расспросить про Ларе. По меньшей мере, где он останавливался, с кем общался. Все эти совпадения не случайны, это было явно. Но вот как это все связано меж собой, нужно выяснить.

На самой развилке я уверенно свернул вправо и поехал по опасной, узкой, извилистой дороге.

Дорога была потрескавшаяся, без разметки, и буквально через метров семьсот я увидел сбитый дорожный столбик и черные следы протектора колес прямо на крутом повороте.

Вообще, несмотря на мою бесшабашную отвагу, которая так забавляет мисс Линсдэйл, ехать по узкой ленте дороги, прикрытой со стороны обрыва какими-то невнятными, пусть и бетонными столбиками, было как-то не по себе, это слишком сильно отличалось от широких и продуманных улиц Нью-Фауда. Каждый раз я слегка сжимался, ожидая, что из-за поворота покажется огромный грузовик и притрет меня к камням. Или случится осыпь прямо на дорогу.

Правда, при взгляде на асфальт можно было понять, что по этому пути ездят крайне редко.

Один раз я увидел на каменной скальной площадке деревянный сарай с заколоченными окнами и полустершейся вывеской: «Харчевня Кайло Берты».

Проехав километров около пяти, я уже начал сомневаться в том, что эта дорога куда-то ведет. Наконец я заметил, что это так называемое шоссе уходит в черный, узкий и неосвещенный тоннель.

Я немного притормозил, хотя и так ехал не быстро, и включил фары. Из тоннеля выпорхнуло несколько летучих мышей, черными тряпками разлетевшись по щелям и уступам скалы.

Как-то все это начинало меня нервировать, но я отважно надавил на акселератор и медленно въехал в темноту.

Сердце гулко колотилось, а негромкий звук мотора отдавался гулким эхом, как в колодце. Я решил закрыть окна и поехал дальше. Тоннель казался бесконечно длинным.

Неожиданно за очередным поворотом показался яркий свет. Наконец-то! После этой темноты даже вечерний свет виделся ярчайшим.

Выехал я на большую каменную площадку, наверняка имеющую рукотворное происхождение.

Первое, что я увидел, покосившийся указатель с ветхой табличкой: «Шахта «Берта», третий скреперный[35] горизонт».

А ниже более свежая дощечка, примотанная ржавой проволокой: «Горизонт закрыт! Опасность обвала!»

Площадка была неширокой, но глубоко врезалась в скалу, и в самом ее конце венчалась скальным выступом, словно навесом. В полумраке виднелись черные дыры шахтных тоннелей. Вокруг стояли ветхие бытовые вагончики для шахтеров, в центре лежали солидные кучи земли и камней, меж которыми иногда попадалось какое-то ржавое шахтерское оборудование.

Я внимательно посмотрел на запыленную площадку и разглядел на ней четкие отпечатки протекторов и мужских ботинок. Я готов был поклясться Зодиаком, что это протекторы бежевого «роллинга», на котором док Ларе нырнул в Йети озеро.

Так вот куда бесследно растворился злосчастный коронер! А что – бегство было тихим и быстрым, догадаться его тут искать никому бы и в голову не пришло. Правда, как он умудрялся решать проблемы с едой?

Тихо поскрипывали на ветру ветхие деревянные строения, где-то тихо пищали летучие мыши, и тишина.

Я достал из кобуры пистолет и, держа его в согнутой руке на изготовку, двинулся по периметру площадки, аккуратно огибая кучи земли и камней. Надо было не только следить за обстановкой вокруг, но и внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на шумные предметы.

Тишина и нависающие вокруг скалы несколько давили на меня.

Я, наконец, почти бесшумно добрался до входа в тоннели под каменным навесом скалы.

Из черноты самих тоннелей выходили ржавые рельсы с наваленными на них не менее ржавыми катками. Сверху свисали какие-то оборванные веревки. А по бокам в небольших нишах были диковинные деревянные клети, напоминающие стоянки древних охотников: из кусков ящиков, где-то сколоченных ржавыми же гвоздями или скрученными проволокой, было построено нечто вроде трех бунгало с узкими окошками и дверными проемами, завешенными мешковиной или брезентом. Вокруг них валялись на полу пустые грязные бутылки и смятые консервные банки. Некоторые из этих банок вовсе не были ржавыми и даже были забиты сигаретными окурками. Значит, не такое уж это и заброшенное место.

Неожиданно мне пришла в голову запоздалая мысль, что моя игра в сталкера-невидимку совершенно не имеет никакого смысла: ведь приехал я на машине, и пусть даже тихий звук мотора отразился в этой каменной чаше, этого достаточно для того, чтоб его могли услышать, если только есть кому.

Так что, наплевав на суперосторожность, но продолжая вертеть головой по сторонам, я добрался до первого «бунгало» и, откинув занавесь из мешковины дулом «Соера», заглянул внутрь.

Из нескольких ящиков была сделана некая лежанка, на которую набросали ветхих тряпок и старых ватников. На полу валялось множество старых газет, а на импровизированном столе из тех же ящиков стояла мятая жестяная банка со следами копоти. Скорее всего, она использовалась в качестве масляной лампы. Валялись окурки, и запах был какой-то прелый и затхлый.

Я убрал голову из клети – хорошо, что я сиблинг, а тут куча щелей в стенах, иначе разглядеть что-либо было бы нереально.

Таким же образом я обследовал остальные жилища, и в последнем мне улыбнулась удача: внутри было прибрано, на лежанке имелся хоть и старый, но матрас, а на нем линялые простыни.

Я вошел и огляделся. На ящиках стояла настоящая керосиновая «летучая мышь». Рядом лежали пустые пачки из-под макарон и закопченный эмалированный чайник.

В углу были сложены кирпичи со следами огня, а под потолком отверстие, закрытое старой рогожей на двух гвоздях.

А самое интересное, что на прибитой к стене доске стояло несколько книг: «Малый медицинский справочник», «Анатомический атлас» и «Основы артефактной медицины».

В общем, кто тут квартировал, было кристально ясно.

Я уж было собрался внимательно осмотреть тут все, до квадратного сантиметра, как вдруг, словно гром среди ясного неба:

– Эй, мужик! Теперь ты вместо доктора? – раздался снаружи хриплый каркающий голос, усиленный сводами каменного навеса.

От неожиданности я резко присел за ящиками стола и вскинул ствол в сторону звука.

– Вообще, я в медицине не очень разбираюсь. – Если бы в меня хотели выстрелить, то уже бы выстрелили.

По крайней мере, я так себя утешал, сжимая ребристую рукоять «Соера».

– Это жаль, – ответил тот же голос, – а жратву привез?

– Не успел прикупить, – честно признался я.

– Ну, хоть курево-то есть?! – В голосе послышалось возмущение. – Я уже сутки без курева! Так-то хоть мышей жрать можно, но вот курево ничем не заменишь! А бычки я берегу, это уж совсем на черный день…

Я медленно встал.

– А ты сам-то кто будешь? – громко спросил я.

– Так ты не от доктора, что ли? – В голосе появились подозрительные нотки.

Что же ответить?

– Нет, я от механика! – ответил я наугад. – И курево у меня есть.

– А! Ну хоть так, – милостиво ответил незримый собеседник. – Барри, я. Барри Шептун.

– Выходи, потолкуем, – предложил я, убирая ствол в карман пиджака, – сигареты с меня.

Выйдя из бунгало покойного Ларе, я начал озираться по сторонам, но никого не увидел. В какой-то момент я заметил движение под потолком и решил, что это летучая мышь – но быстро сообразил, что для мыши силуэт слишком крупный.

И я заметил, что под «потолком» скального козырька тоже нависали деревянные конструкции, только небольшие и увешенные тряпками. Хоть и заметил их, но не придал значения раньше.

А сейчас с этих конструкций по колышущимся веревкам спускалась диковинная фигура, по-обезьяньи ловко орудуя руками и даже зубами.

Диковинность фигуры заключалась в замызганном и драном костюме-тройке, правда, жилет был надет на волосатое тело без сорочки. Грива косматых волос, незаметно переходящая в бороду-усы, в недрах которой сверкали водянистые карие глаза, а венчал все это великолепие помятый котелок на веревке, исчезающей в волосах. Ветерок донес неприятный запах давно не мытого тела.

Он напоминал уменьшенную копию закупольных йети из дешевых фильмов, только в нелепом облачении.

– Здорово, болезный, – хмыкнула эта косматая физиономия с редкими зубами, непонятно что отряхивая с грязных мятых брюк, – ты сам-то кто? Волыну спрятал – это хорошо!

Он еще шире осклабился.

– Заг меня звать, – я вынул пустую руку из кармана. – Хиус знает, кто тут, кроме тебя-то, сидит… вот и с волыной…

– Ха, ты модный, – он осклабился щербатой улыбкой, – даже больше дока…

– Работа у меня такая, – ответил я примирительно, протянув ему свою недавно вскрытую пачку Old Gold, вынув оттуда пару сигарет. – Держи, Барри.

Он с некоторой опаской, зыркая на меня из-под мохнатых бровей, приблизился и почти выхватил пачку из рук.

– Слушай, Заг, – он вытянул грязными пальцами сигарету и прикурил ее от бензиновой зажигалки, явно не своей, – а ты со жрачкой поможешь? Мне спускаться-то особо понта нет, да и далеко… а док – пропал. Он раньше жратву привозил. Где он, кстати? Ты его видал?

– Видал, – не соврал я, – но он ничего не мог сказать. А механик тоже не говорит ничего. Вот я и не знал, что еда тебе нужна. Давно Лейк приезжал?

– Да уж дня четыре как, – он выпустил дым из бороды, – главное, я должен знать, что ты не из легавых. Тогда будет разговор.

– Ну, сам посуди, – я поднял руки и продолжил импровизировать, – вот стал бы легавый тебя просто так сигаретами угощать? Вот я тут как раз для того, чтоб за дока заступиться. Понимаешь, док мне сказал, что тревожно ему, что наезжают на него. А я хочу помочь ему.

Барри некоторое время молчал, выпуская дым под козырек скалы, потом полез в карман, вынул оттуда видавшую виды флягу и серый кусок, в котором я опознал фрагмент тушки летучей мыши.

– Будешь? – Он протянул мне угощение.

– Спасибо, Барри, только что поел, – мне стоило большого труда выглядеть беззаботным, – обещаю тебе хавку организовать. Слово!

– Ладно… – нехотя согласился Барри, отхлебнув из фляги и закусив копченым мясом.

Затем он взял с земли пустую жестянку, оказывается, во фляге была вода, которую он плеснул туда. Потом он вынул из кармана ноздреватый кусочек какого-то камня, и когда бросил его в банку, тот зашипел и запузыриллся. Затем чиркнул зажигалкой, и над банкой возникло голубое пламя. Он поднес к нему мясо, и оно зашкварчало…

– Как это ты делаешь? – Мне стало интересно.

– Так у нас тут есть мешок карбида кальция, – ухмыльнулся тот, – а когда его в воду бросишь, выделяется ацетилен, газ такой – знаешь?

– Ну да, – кивнул я.

– Так вот, это тебе и огонь, и дрова, а наша фабрика сейчас для удобрений такое делает местным фермерам, да и для фонарей газ годится. Коксующийся уголь берешь и мел, ну, разогреть еще сильно – удобная штука…

– Ацетилен, – проговорил я, – а он же коптит?

– Еще как! – согласился йети. – Ну и чего у вас там с доком вышло?

– Так я у тебя и хотел узнать, – я тоже закурил, вынув из кармана сигарету, – док же не сказал ничего.

– Вроде на суку ты не тянешь, – как-то задумчиво произнес йети, – ну, тут как: я сюда убег за то, что старшину артели нашей шахтерской поломал немного… Там ведь как – мы шурф сверлили, а там газ. Канарейка сразу сдохла! Я говорил, ну его в Хиус, а он всем – вплоть до увольнения и лишения страховки! Ну, потравились пятеро нас: Джоуди Мак-Грегор тот вообще помер… ну я Грегу-то маленько скелет и поправил. Потом отключился… а док Арм меня подлечил, можно сказать, у богов выдернул… но пришлось мне из больнички-то валить – замяли дельце хозяева «Берты»… все потому, что потом там с подземелья всякая нечисть полезла… я, слушай, ребят-то знаю… они врать-то не стали бы… А там, короче, как в кино, вот отвечаю за базар: говорят, люди повылазили с тоннелей, да люди только не живые. Ну… как бы живые, но в ветхой одежде, рожи серые… короче, на мертвяков похожие, и глаза светятся – это все от артов, я тебе отвечаю. Сам понимаешь – когда всякая хиусовнщина под куполом творится – это и не выгодно никому. Тут надо из Большого города[36] народ звать…

И позвали: понаехала куча всяких «пиджаков», и закрыли всю эту тему, а со всех взяли подписи, что, не дай Зодиак, кто что расскажет… а мне-то что? Я их не видел, да и мало ли что говорят? Может, Монро – баба на самом деле, и сиблинги ему член отрастили…

Он попытался засмеяться, а потом прокашлялся сквозь бороду…

– Короче, я просто тут осел после всего… – он утер рот, – потом все утихло, а потом док приехал и сказал, что у него в городе какие-то проблемы. Ну, вот и стали мы с ним вместе тут поживать. Он еду добывал, но в основном Лейк еду привозил, чтоб дока не светить в городе. А меня же в городе приговорили как пособника сиблингов, даже и не знаю зачем… Так теперь – ни дока, ни Лейка, никого нет. А тут ты еще…

– Как же ты не боишься тут, если была такая Хиусу радость? – поинтересовался я.

– Так «пиджаки» все бетоном залили, и дурная слава осталась у местных… Никому в голову не придет сюда ходить… Вот я и тут… но с едой трудно, да и с куревом, сам понимаешь…

– А ты не видел тут такие иголки серебряные? – поинтересовался я. – Вот такие, – развел я пальцы.

– Не, Заг, такого не видел… точно… Но с едой-то договорились?

– Барри, я слово дал, – укоризненно поглядел я.

– Ну, слово дал, слово взял – вон и док пропал…

– Док попал в аварию, – наконец сказал я, – погиб он…

– Ох, тыж, Хиус… – досадливо сплюнул тот.

– Так что я тебе все привезу, – еще раз пообещал я, – ты скажи, Лейк только еду привозил сюда?

– Да, – кивнул косматый Барри, – у дока машина приметная, а этот брал напрокат, свою поломал. Да и правильно делал. Главное, ты не растрепи никому, я-то, если что, в горы свалю – знаю тут все дорожки, просто сваливать неохота. Тут случись чего – от города близко. А жрать мышей все время – знаешь, надоедает… Слушай – я знаю: это «пиджаки» дока-то грохнули! Точно тебе говорю! Змей… валить надо отсюда… может, и Лейка тоже грохнут…

– Барри, слушай, – я пытался его успокоить, – во-первых, меня вот не грохнули, хоть я и интересуюсь тем же, да и Палмера тоже не грохнули. Но осторожность не повредит. Да вот и я тебя даже не заметил-то сразу…

– Так правильно! – округлил тот немаленькие глаза из-под густых бровей. – Я как заслышал мотор, так сразу зашкерился…

– Барри, – я прищурился, – а нельзя по тоннелям спуститься и посмотреть, откуда мертвяки лезли тогда?

– Да ты, Заг, умом тронулся??? – Он вытаращился еще сильнее. – Бетоном все залито! Да и если б не залили, меня бы тут не было!

– Ладно-ладно… – я примирительно поднял руки, – просто надо же мне как-то за справедливость всех поставить. Нет так нет… А ты не знаешь, как погиб брат Лейка?

– Авель? – Он вскинул мохнатые брови. – Так он один из первых в шахту-то полез… его там, говорят, эти мертвяки и порвали…

– Хм, постой, а Лейк мне сказал, что его брат летчиком был…

– Да, был, – согласился Барри, – так он же в фирме Майнера работал геологоразведкой типа, с самолета искал всякое полезное через арты хитрые. Вот и нашел, говорят, какой-то объект, понимаешь, который еще Древние выкопали тут. Ну а как нашел, так и полез сам с поисковой группой, любопытно ему стало… да вот, видишь, как вышло… Лейк переживал очень… говорил, до правды докопается, откуда здесь эта вся нечисть… Потом на аэродром пошел работать… вроде как успокоился…

– Тогда последний вопрос, Барри, и я за едой поехал, – я выкинул окурок, – когда Палмер приезжал, ты с ним общался вместе с доком?

– Не… – он замахал руками, – док, он меня от смерти спас, и только потому я его сюда принял, а Лейк, он в деревне живет, узнал бы, что я тут, сболтнул бы по пьянке. Он парень-то хороший, но он же работал на боссов: Майнеры шахту имели, Шпигели – аэродром… зачем? Они нам жизни не дадут, если мы болтать станем. Я как звук мотора слышал – так в «скворечник» лез. Тебя вот увидел, понял, что ты не коп, да и док пропал. Так ты и не местный, так что мне до Хиуса… Ну, если, конечно, не стукач. Я с тобой только из-за дока говорю. Так-то я никому не нужен – ни бабы, ни детей… Родители померли… да и я помру – все мы смертные…

И он зашелся то ли в приступе кашля, то ли в лихорадочном смехе…

Время у меня еще было до встречи с Анджелой, и я решил, что успею сгонять в деревню за едой и вернуться.

Подойдя к арендованному «недоджипу» «шерману», я охнул: левое переднее колесо было спущено…

Я не постеснялся высказать в вечернее небо массу грубых и эмоциональных фраз, на что немедленно прибежал Барри.

– Кого ты там хиусишь-то? – с интересом спросил он и, заметив направление моего взгляда, добавил: – Вот те раз… как же ты сюда доехал, парень?

– Да не было такого! – досадливо сплюнул я и полез в багажник за запаской.

– Заг, это пудово не я… – как-то смутился йети.

Придется доплатить за шину компании «Крюгер и сыновья» или как там их… Да и все равно к ним заехать надо.

Поставив машину на домкрат, под лучами последнего солнца я орудовал гаечным ключом и костерил свою жизнь.

Пока я заменял колесо, естественно, посмотрел на причину прокола.

В толстом протекторе шины торчали три перемотанных проволокой гвоздя, словно маленький «еж».

Это однозначно было сделано нарочно, только вот не ясно – кто и когда это сделал? Явно не Барри, и явно не тут это случилось. А где? Покрышки «шермана» достаточно крепкие, он же почти внедорожник…

Барри даже полил мне на руки из замызганной бутылки, а я снова пообещал ему привезти еды, после чего сел в починенную машину и поехал обратно, распугивая летучих мышей, которых поедал этот Шептун…

Я теперь ехал вниз и не отпускал сцепления.

Смешно получается: Майнер-то, оказывается, добытчик![37] Это он по приколу, что ли, шахту купил?

Да… выходит, соврал мне Палмер Озерный. А зачем? Может, мама его заругает за связь с бомжами? Ну, учитывая, что он вытаскивал машину Ларе, вряд ли… И как сказал йети – работали они на Майнера… и тут до меня дошло! Надо осмотреть место, где «роллинг» доктора уехал на повороте в обрыв! Точно! Ну почему же я такой бестолковый!

Я выехал из тоннеля и, сделав несколько опасных поворотов, вышел на «полку» шоссе – выскочив из-за крутого поворота, тут же увидел, как засверкала «люстра» полицейского автомобиля…

– Не могу я дать вам полномочия без предписания… что я в рапорте напишу? – бубнил тот самый пожилой инспектор с усами.

Нос картошкой, уши лопатой, нечесаные волосы, но во взгляде хороший такой блеск: так смотрит настоящая ищейка на опасную собаку из соседней своры, хотя говорит правильные вещи, и пока вежливо.

– Господин инспектор… – начал было я.

– Жюль Вагрэ, – услужливо поджав губы, подсказал тот, закуривая эбонитовую трубку.

– Так вот, инспектор Вагрэ, – я отхлебнул дрянного кофе, который мне налил дежурный отделения, – я, собственно, и не прошу у вас официального содействия. Просто, когда я попадаю в полицию, я теряю кучу драгоценного времени, при всем уважении к вашей работе, сэр…

– Но вы пытаетесь расследовать убийство Армана Ларе, – хмыкнул он, выпустив дым, – а это наше дело.

– Ну, не прям уж так, «расследовать», – я надул щеки и выпустил воздух, – я же говорил, я вообще случайно увидел, как вытаскивают автомобиль. А именно «расследую» я, да, смерть Элизабет Майнер…

– Это несчастный случай, есть официальное заключение… – попытался припечатать меня инспектор.

– Только официально Элизабет Майнер жива, а док Ларе, который констатировал ее смерть, наоборот…

– Мистер Моррисон, доктор действительно мог ошибиться, в этом нет ничего удивительного, – устало произнес Вагрэ, а затем добавил: – Не подумайте, что если я заштатный инспектор, а вы атефактер из НОБНОТа, то я тупой, а вы – умный. Я понимаю больше, чем говорю. Но, кажется, вы в курсе об особенностях работы полиции?

– Естественно, – я решительно отодвинул недопитую чашку кофе, – потому и прошу вас просто неофициально подсказать мне кое-какие бесценные детали, узнав которые, я немедленно забуду об источнике их получения…

– Ага, так я и поверил… – скептически хмыкнул инспектор, – зачем вы ездили на закрытую шахту?

– Логически предположил, что док Ларе ехал оттуда, – парировал я.

Наша беседа напоминала сложную партию в пинг-понг между двумя умелыми игроками.

– И что вы там нашли? – прищурился он.

– То же, что и вы, – кивнул я, – шалашик, в котором скрывался док.

– А еще? – Его прищур стал просто пронзительным, словно давая понять, будто видит меня насквозь, но я знал этот полицейский прием.

– Да и все, – пожал я плечами, – ну, колесо проколол где-то по дороге, поменял его и поехал назад, а тут вы…

– Вы спускались в шахту? – как бы невинно поинтересовался инспектор.

– А зачем? – Я непонимающе улыбнулся. – Чтобы посмотреть, куда доктор, простите, ходил в туалет? Я и так нашел, где тот жил, а минералогия это, знаете ли, не моя область, инспектор.

– Отлично, – усмехнулся Вагрэ, – а почему вы представились сотрудникам аэродрома страховым агентом?

– Ну, во-первых, – я прокашлялся, – вы же тоже знаете особенности слова «конфиденциальное расследование», порученное начальством? Скажи я, что артефактор из Нью-Фауда, все набрали бы в рот воды. А во-вторых, высокое полицейское начальство припахало меня как раз по просьбе каких-то шишек из страховой канторы «Бичкрафт сейвинг»…

– Так они же и взяли со всех заинтересованных лиц подписку о согласии с экспертным заключением! – всплеснул руками инспектор, выпустив изо рта дым, как давешний локомотив, и выпучив глаза.

– А я-то тут каким боком?! – Я тоже выпучил глаза, как креветка, и повысил голос: – Мне сказали все мелочи собрать, я и собираю! А тут у вас коронеры с обрывов летают!

Некоторое время в клубах табачного дыма стояла тишина, как бы разделяющая противников, и тут неожиданно инспектор захохотал.

Я несколько растерялся, что совершенно мне несвойственно, и достал последнюю сигарету в надежде, что инспектор подавится дымом.

Но он не подавился, а, отсмеявшись и утерев лицо платком, добродушно улыбнулся:

– Мы с вами напомнили мне сейчас двух бойцовых петухов, растопыривших крылья!

– А мне двух собак, – хмыкнул я в ответ.

– Правильно, – посерьезнев, согласился Жюль Вагре, – мы-то с вами на ярко освещенной арене, а за оградой стоят наши «хозяева». И внимательно следят, как мы ерепенимся, за что и платят нам деньги. Да, сэр…

Он как-то тяжело вздохнул и сунул потухшую трубку в карман пиджака.

– Ладно, – инспектор обреченно махнул рукой, – я думаю, если на вас повесили такое деликатное дело, да к тому же столичные шишки, вы достаточно информированы, чтобы не раскачивать лодку?

– Конечно же, господин Вагрэ, сэр, – соврал я, хотя уже «информировался» сам, ну, почти, – я тоже дорожу службой, да и жизнью…

Я со значением поднял брови.

– Ну, хорошо, – инспектор наконец-то размяк, – задавайте свои хреновы вопросы, но знайте меру.

– Да мне, собственно, нужно узнать мелочи, совсем небольшие, – Вагрэ ухмыльнулся, – для начала, нашли ли на месте крушения самолета нечто, не относящееся к делу, ну, то есть к крушению?

– Что вы имеете в виду? – не понял инспектор.

– Ну, сам не знаю, – нахмурился я, – подушку, плюшевого мишку, часы, может быть, разбитую бутылку – короче, нечто, что явно неочевидно находилось в аэроплане.

Инспектор на какое-то время задумался, явно вспоминая детали дела и размышляя, что он может сказать, а чего не должен.

– Не знаю, – неуверенно нахмурясь, проговорил он наконец, – личных вещей почти не было… разве что… разбитый фотоаппарат «Линукс-А» с артефактной линзой. Еще были осколки от бутылки с минеральной водой «Дильдар», да и – видимо, она брала с собой резиновую грелку, чтобы не мерзнуть на высоте. Вот ее разодранную тоже нашли.

– А какого типа грелка? – уточнил я.

– Ну, такая, которую кладут на голову, – Вагрэ покрутил ладонью над залысинами, – крышкой вверх.

– А она сохранилась? – снова спросил я.

– Ну да, фрагменты, – кивнул настороженно инспектор, – мы дело-то закрыли, но хранилище чистим раз в полгода.

– А можно сдать ее на химический анализ? – Кажется, в моей голове стало что-то вырисовываться.

– А это еще зачем? – вскинул брови инспектор. – То есть чего вы хотите найти? Химический анализ штука дорогая, и нужно знать, чего искать конкретно.

– Между нами, господин Вагрэ, – я понизил голос, – следы газа ацетилена…

Глава 16

Театр «Скорпио». Домик в горах

Из здания полиции я вышел с легкостью и несколькими мелкими фактами: да, владелец шахты Якоб Майнер. Да, химический анализ сделают в ближайшие три дня, но счет направят в НОБНОТ (постараюсь переписать это на Зеленского). В-третьих, в покрышках автомобиля дока Ларе были найдены такие же перемотанные проволокой гвозди.

Оставалось только ждать химического анализа.

Ладно – привезу Барри еду завтра – пусть пока мышей пожрет.

На часах было начало двенадцатого, пора было проверить Анджелу Пакеда на крепость ее слова.

Вот я и поехал, не торопясь, на побережье Верхнего озера, на Палм-хиллс.

Правда, я не сильно понимал, где там мне назначено свидание этой сумасшедшей художницей, но утешал себя тем, что мой ум и дотошное отношение к поставленной задаче помогут мне. И вовсе не короткая юбка Анджелы ведет меня по следу.

Обогнув ограждение аэродрома вдоль береговой линии, я выехал к воротам с надписью: «Пляж Палм-хиллс, входной билет – 1,5 талера. Прокат лодок и пляжных принадлежностей».

Я мысленно присвистнул и припарковался сбоку. Естественно, у ворот уже никого не было, и я, не заплатив те самые полтора, прошел на территорию.

По правую руку возвышалась громадина Пика Анехиты.

Как ни странно, тут не было пусто, вдоль берега стояли белые беседки, местами горели костры для барбекю, и слышались редкие голоса и смех, перемежаемые звуком гитарных струн. Я даже услышал хриплый шлягер Деллы Люкс, явно звучащий из патефона.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я, укрываясь в тени, аккуратно пошел по пляжу, вглядываясь в лица людей, скудно освещенных пламенем костров и артефактными фонарями.

В какой-то момент меня заинтересовала пустая беседка, в которой горел свет.

Подойдя ближе, я заметил, что вход в нее преграждает натянутая веревка с табличкой: «Зарезервировано».

Естественное любопытство заставило меня заглянуть через бортик, и я увидел на лавочке такой же листок, вырванный из блокнота для рисования.

Я протянул руку и взял его. На обратной стороне была надпись уже знакомым почерком:

«Жду вас в театре «Скорпио». Там очень интересная программа».

Я снова тяжело вздохнул, как и в предыдущий раз. Анджела начинала меня немного раздражать своими детскими играми.

– Ник! Мне щекотно! – раздался резкий женский визг из кустов.

Я поспешил ретироваться.

В темноте ночи фары «шермана» выхватили дорожный пикет полицейских.

Я прижался к обочине и спросил, как проехать к театру «Скорпио».

Полицейский, больше похожий на облако, с колышущимся пузом на вечернем ветру, пояснил, что это тут недалеко: в конце Пайн-Гарден.

На темном и без того ночном небе стали появляться черные пятна туч, с Беличьей горы поднимался ветер. Не хватало еще попасть под дождь.

Свернув по указателю с шоссе, я выехал на круглую площадку, освещенную огнями, словно наша площадь Согласия. Было ощущение, что в ночной пустоте висит яркая тарелка, точнее цилиндр, обсаженный по периметру кипарисами и квадратными кустами.

Над парадным входом висела яркая, сияющая красным неоном с бегущими огоньками надпись: «Театр Скорпио».

На парковке стояли такие авто, что мой «шерман» выглядел как тот трактор Перкенсонов.

Но меня это не сильно смутило: напротив, я подъехал к парадному входу в круглое здание, построенное из ноздреватого серого туфа, украшенного вычурной резьбой, и небрежно бросил ключи парковщику.

Уже в фойе я услышал, как играет оркестр, причем джазовый, что меня несколько расслабило. Мелодия была, кажется, Пинка Вествуда «Фруктовое мороженое».

Я прошел к входу в зал и замер в нерешительности, глядя на контролера за конторкой. Он посмотрел на меня дружелюбно и вопросительно:

– Вы в списке, сэр?

– Да… – я неопределенно покрутил ладонью в воздухе, – Моррисон моя фамилия.

Тот открыл журнал, проведя по списку пальцем.

– Мистер Заг Моррисон? – с вежливой улыбкой переспросил он.

– Так точно, – ляпнул я по привычке.

– Проходите, мистер Моррисон…

Зал был невелик, мест на пятьсот. Да и сцена выглядела достаточно театрально – огромные бордовые занавеси и какие-то декорации в духе развалин Древних. В общем, наскучившая классика…

На сцене сидели, словно тараканы, мужчины во фраках и дули в медные инструменты, поддерживаемые барабанами и перкуссией. Я заметил двух виолончелистов и контрабасиста.

Все бы ничего, если бы не полуголые девицы в чулках, размахивающие ногами до самой макушки. Я не против полуголых девиц, просто мне больше нравится видеть их в несколько другой обстановке и желательно на чем-нибудь мягком.

Публика была лысой, парикастой, пенснетистой и богатой. Смотреть на напудренных папиков с юными нимфами и на пожилых дамочек с желторотыми пажами было как-то не очень. Уж больно много от них исходило фальшивых эмоций. Было немало сиблингов, судя по покалыванию в затылке. Даже пришлось проглотить две таблетки пирацетама, чтобы башка не поехала. Небось и артов была куча.

Поморщившись, я огляделся по сторонам, и тут же ко мне подскочил пожилой мужчина в бордовом смокинге с подносом в руках. Там пузырилось шампанское в бокалах.

Я с благодарностью взял бокал, но сморщенный тип подал мне рукой в белой перчатке свернутый кусок бумаги, который я уже узнавал с первого взгляда.

– Вам просили передать, сэр, – проскрипел он.

Я развернул бумажку и прочел:

«Я в ложе номер семь».

Любовь Анджелы к запискам начинала переходить некоторые рамки.

Я повертел головой по сторонам, но не заметил в окошках театральных лож лица дочери Пакеды.

Вновь я тяжело вздохнул и выдул бокал шампанского в один присест, поставив его на поднос услужливого слуги, одарившего меня взглядом, полным осуждения.

Пришлось тащиться обратно к контролеру и спрашивать дорогу в седьмую ложу.

Я поднялся по правой лестнице на третий этаж и, выйдя в узкий коридор, где специально обученный человек снова спросил мою фамилию, подошел к двери с номером семь.

Сразу я не стал в нее входить, так как услышал приглушенные голоса. Почти сразу я узнал голос Анджелы и звонкий неприятный мужской голос.

– …никто не просил! Понимаешь? – отрывисто и резко сказал мужчина.

– А тебе не все равно, что случилось с тетей Элси?

– Ты прекрасно знаешь, как я ее люблю… – рыкнул мужской голос, словно отдавая приказ, – но как бы я ее ни любил, она тебя подставила! Ты этого не понимаешь…

– Знаешь, Уолтер, – ядовито сказала Анджела, – несмотря на Сергея, я все равно люблю тетю Элси. Ты знаешь, кто все это устроил: мой отец и его сестричка… твоя жена, между прочим… А ты…

– Хватит, – Уолтер почти прошипел, как змея, – да… Оливия та еще сучка… и не думай, что если ты станешь на ее пути, она через тебя не перешагнет, точнее, через твоего отца…

– Мне плевать! – выкрикнула Анджела. – Да и тетя Элси неидеальна, как и ваши с ней отношения, но она хотя бы пыталась бороться за правду! А ты сидишь, засунув язык в задницу!

– Выбирай выражения, милая, – провыл Уолтер. – Ты что думаешь? Что ты справишься со всеми? Это твой папаша настропалил Лив против Элси, а не я! Ему это все говори! Только он не понимает, что Лив не остановится…

– Я его ненавижу, – выдохнула Анджела, – и Сергея ненавижу…

– Я тебя умоляю, – Уолтер рассмеялся, – моя милая сестра использовала и его, и тебя… а вот Лив продолжает искать тот самый объект, устранив Элси и выслуживаясь перед хозяином!

– Заткнись, – припечатала его Анджела.

– Я-то заткнусь, милая…

– Окончим эту тему, Уолтер, – произнесла Анджела примирительным тоном, – я встречусь с Оливией и попытаюсь ее урезонить, да и выяснить ее планы на будущее…

– Хорошо, – согласился тот, – держи меня в курсе.

Как мне ни было интересно послушать их дальше, я, опасаясь, что меня увидит охрана и начнет нервничать, тихонько постучал в дверь.

– Кто это? – тихо спросил Уолтер.

– Мой друг…

Дверь открылась, и я увидел в проеме Анджелу в черном вечернем платье с декольте, и, прямо скажем, короче, чем давешняя юбка.

– О! Заг! Как я рада, что ты пришел! – Она схватила меня за руку и потрясла ее, изображая поезд на стрелочной зоне.

– Здравствуй, Зоя! – фальшиво улыбнулся я. – Рад тебя видеть!

– Зоя? – моложавый высокомерный брюнет с орлиным носом нахмурил выщипанные брови.

– Да, – нервно кивнула Анджела, – это тот самый джентльмен, о котором я тебе говорила, Уолтер! Это Заг! Он – артефактор из «Даймлера»! Замечательный парень! Познакомься, Заг, это мой дальний родственник Уолтер!

– Очень приятно, – стиснув губы в улыбке, сказал я, а Уолтер молча пожал мне руку.

Было ощущение, что я взял в руки селедку, хотя меня слегка тряхнуло: он был мощный сиблинг.

– Не вы ли, сэр, тот самый Уолтер Шпигель, о котором пишут все газеты Нью-Фауда? – Я пытался создать удивленный и заинтересованный вид.

– Я хотел бы сказать, что вы обознались, – криво ухмыльнулся Уолтер, – но, кажется, у меня нет на это шансов, Заг.

– Мне нравится ваше чувство юмора, – ухмыльнулся я в ответ, – приятно встретить такого человека, как вы. К тому же я всегда любил аэропланы.

– О! Поверьте, Заг, – он буквально буравил меня насмешливым и пренебрежительным взглядом, – для меня эта «романтика», к сожалению, – цифры и биржевые сводки, как это ни печально…

– Понимаю вас, мистер Шпигель, сэр, – кивнул я, – как в песне Деллы Люкс, сапожник без сапог?

– Верно подмечено, Заг, – снисходительно кивнул он, – ладно, Зоя, (он выделил это имя), я пойду в свою ложу, встретимся в антракте. Заг…

Он кивнул мне и вышел за дверь.

– Заг, как хорошо, что ты пришел. – Анджела взяла меня за руку.

– Зоя, разве я мог пренебречь девушкой, которая нарисовала мою птицу? Хотя могла бы и белкой меня изобразить…

Анджела рассмеялась, и ее смех хрустальными колокольчиками влился в джазовую композицию.

– Я соскучилась, Заг. – Она как-то виновато потупилась, словно соскучиться по мне было чем-то предосудительным.

– Да! – улыбнулся я. – Этот фокус с двумя беседками был для того, чтобы понять, насколько я глупая белка?

– Верно, Заг. – Она улыбнулась и вдруг, положив руку мне на шею, притянула к себе и приникла своими пухлыми губами. Поцелуй был явно не дружеский, так как ласковый кончик ее языка сновал меж моими губами. Она прикрыла длинными ресницами свои огромные зеленые глаза цвета свежей ели.

Тут я совершил инстинктивный необдуманный поступок – я положил свою руку на ее туго обтянутую тканью короткого платья ягодицу…

Рука Анджелы потянулась мне за спину, и я услышал, как щелкнул замок двери.

Не знаю как, но ее рука легла на мою ладонь и прямо-таки заставила опуститься мои пальцы на ткань ее чулок. Я чувствовал, как она дрожит… Я поцеловал ее в висок, почувствовав бугорок шрама…

Запах ее каштановых волос сводил меня с ума, а тихий стон заставил забыть обо всем, когда она властным движением за плечи усадила меня в кресло и села на мои колени, раздвинув стройные ноги и задрав платье выше белья, продолжая горячие поцелуи…

«Синий бутон», казалось бы, и так давал мне кучу впечатлений, но все это было не то… Анджела действительно напоминала ангела с повадками демонессы…

Хорошо, что занавески ложи были почти задернуты, но шум зала, звуки музыки, аплодисменты, все это добавляло какой-то сладостной нелепости в это соитие, ощущение публичного присутствия.

Анджела отдавалась, словно ждала этого долгие годы, хотя я подозревал, что это не так. И когда она стала рычать и стонать, я сперва немного смутился, но тут оркестр грянул какую-то увертюру, и все ее крики утонули в шуме концерта…

Меня сотрясло резкой дрожью, и я наконец расслабился впервые за долгое время… О! Зодиак…

В дверь деликатно постучали, но, естественно, никто не открыл.

Стук затих, а я, откинувшись на спинку кресла, закурил сигарету.

Анджела подтягивала чулок. Я зажмурил глаза от дыма.

– Ты невероятный, Заг… – хриплым голосом сказала Анджела.

– От невероятной слышу, – пробормотал я.

Она рассмеялась.

– Это же нападение на официальное лицо… – пробормотал я и тут же пожалел о своей ошибке.

– Да, Заг, – тихо сказала Анджела, – я знаю, что тебя нанял мой отец, и я знаю, что ты знаешь, что я – Анджела…

Эйфория мигом слетела с меня, словно попал под ледяной душ, и я с интересом повернулся к девушке.

– И давно ли ты это знаешь? – с напускным равнодушием спросил я.

– Почти сразу, – вздохнула Анджела, – я же не глупа…

– Согласен, – произнес я, – имя Зоя тебе не идет… Тогда зачем ты сделала это?

– Прости, Заг, – она тоже закурила длинную Tayerton, – мне показалось, что ты хороший человек. Ты сказал мне почти всю правду и про имя, и про должность. Особенно, когда ты не погнался за мной там, в лесу, и догадался прочитать все записки… Ты пойми… Да, я плохая… просто мне одиноко, Заг… мне нужна помощь… и да – я была искренна… ты же видел этого Уолтера Шпигеля?

– Очень приятный парень… – осторожно сказал я.

– Ага, – мрачно кивнула Анджела, – сволочь еще та… хоть и пытается сделать вид… Он даже не белка, он дятел… Ты отнесся ко мне по-человечески… а этот… он просто хочет меня трахнуть… как и свою сестру…

– Сестру? – Я вскинул брови.

– Давай уедем отсюда и поговорим, – как-то совсем по-взрослому вздохнула Анджела, – у моего отца есть тут охотничий домик, неподалеку… только выйдем порознь…

Домик располагался в конце серпантина на Пике Анехиты. Дорога упиралась в небольшую каменную площадку примерно на сто квадратных метров, после чего гора уже поднималась круто вверх.

Гладь Верхнего озера казалась огромной квашней с шевелящейся рябью, будоражащей темноту. Озеро словно было живой массой.

И вот эта темная масса начала покрываться мелкими точками. На ветровое стекло упали первые капли дождя, и я включил дворники.

Анджелу не смутил мой обшарпанный прокатный «шерман», и большую часть пути она дремала под стук капель о крышу автомобиля.

Я, стараясь ни о чем не думать, вел машину осторожно по скользкой дороге. В небе изредка вспыхивали далекие зарницы.

Я буквально порами ощущал, что вокруг меня бурлят эти самые важные события, и чем быстрее я найду между ними связь, тем больше вероятности, что не стану приправой в этом котле.

Элизабет, конечно же, не была жертвой несчастного случая, и смерть Ларе это косвенно подтверждает. Анджела, судя по всему, если и замешана во всем этом, то явно не по своей инициативе, хотя нужно ее подробно расспросить обо всем.

Я остановился на узкой огороженной площадке перед маленьким охотничьим домиком и потушил фары. Потом осторожно тронул мою спутницу за плечо. Обойдя автомобиль, я раскрыл зонтик и распахнул дверцу девушке, и мы пошли к горному убежищу Пакеда.

Анджела открыла дверь артефактным ключом, который отключал магниты по периметру дверного проема, и, войдя в темную прихожую, опустила здоровенный рубильник на стене. После чего в доме вспыхнул свет. Я поставил раскрытый зонтик на пол, чтоб просушить.

Обстановка была не сказать чтобы роскошная. Небольшая прихожая была узким продолжением крыльца, затем располагалась квадратная просторная комната и лестница, ведущая вниз, по всей вероятности, в подвал. Слева у окна стоял стол, над которым висел плетеный абажур, а на стене висела полка с артефактным визором. Вокруг стояли кресла, на полу была расстелена рыжая шкура с черными пятнами непонятного происхождения. Возле лестницы, ведущей вниз, стояла большая двуспальная кровать, застеленная клетчатым пледом. Над ней висела карта Красных Гор с какими-то пометками, а в углу по стенам размещались старые фотографии в рамках и какие-то дипломы. В центре стоял камин.

А в противоположном углу стоял шкаф для посуды, какой-то металлический высокий ящик, и висели три новеньких охотничьих карабина. С потолка свисало еще несколько таких же плетеных светильников, как над столом.

В целом было достаточно уютно.

Где-то, сквозь тихий шелест дождя, раздался далекий раскатистый гром.

Анджела подошла к металлическому ящику, открыла дверцу, и внутри вспыхнул яркий свет. Она достала оттуда бутылку вина и кусок копченого окорока. До меня дошло, что это модный современный «ледник». Он также работал на артах и охлаждал продукты. Дорогая штука.

Нашлась и бутылка виски «Катчер», и плитка горького шоколада.

Юная художница заперла входную дверь и стала накрывать на стол, а я принялся разжигать камин под ритмичный стук капель воды.

Наконец мы уселись за стол, и я разлил напитки в хрустальные бокалы.

– Значит, тебя никто не похищал, – скорее утвердительно, нежели с вопросом, сказал я.

– Нет, я убежала сама… – кивнула она, отхлебнув вино.

– А почему не послала отцу весточку? Он же не находит себе места, – поинтересовался я.

– Если бы он заподозрил, что я исчезла по собственному желанию, он бы быстро догадался, где я нахожусь, – вздохнула Анджела, – лучше скажи, как ты меня нашел?

– Да вот, понимаешь, – я отхлебнул виски, – захожу в ресторан отеля «Аманги» и вижу там прекрасную, словно богиня, девушку, за которой бегает половина частных детективов Нью-Фауда! Я так и обомлел!

– Заг, ну серьезно! – Она рассмеялась.

– Так куда серьезнее? – Я сделал лицо глубоко страдающего человека. – Я случайно тебя встретил, абсолютно! Мне поручили расследовать одно дело, комиссар полиции Нью-Фауда лично. И для этого нужно было выяснить обстоятельства аварии с Элизабет Майнер. За этим я, собственно, и приехал на Южные Озера.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнула Анджела, отсалютовав мне бокалом. – Это совершенно не случайно! Так как я занимаюсь тут тем же самым! Это не совпадение!

– Ого! – хмыкнул я. – Я всегда мечтал о красивой помощнице, как же так совпало, Анджела?

– Ну, знаешь, – ее щеки слегка порозовели, – тетя Элси тоже останавливалась в «Аманги»…

– Она тебе родня? – спросил я.

– Да нет, с чего ты такое взял?! – воскликнула она.

– Ну и много ли тебе удалось узнать? – скептически прищурился я.

– Да! – Ее дыхание участилось. – Я, может, и не гожусь в частные детективы…

– Я – артефактор, – поправил я.

– О’кей! – с жаром выпалила Анджела, видно, вино ей быстро ударило в голову. – Ты просто ничего не понимаешь… Вообще!

Анджела зажмурилась и опустила голову. Тихо шелестел дождь за зашторенным окном.

– Анджела, – я примирительно поднял руки вверх, – я как раз и пытаюсь понять общую картину… И не обижайся, но ты не знаешь, что знаю я, а я не знаю, что выяснила ты. Вот это закономерное совпадение меня и обрадовало. Давай просто спокойно поговорим…

– Хорошо… – устало ответила она, допив залпом вино. – Да, все правильно… просто я даже тебе боюсь рассказать все… Ты же ведешь расследование не только в связи со мной? Ты же не позвонил уже отцу?

– Конечно нет, – ободряюще кивнул я, – мне казалось, сначала нужно все обсудить…

– Вот за что ты мне нравишься, – неожиданно улыбнулась она, – ты рассудительный…

– Стараюсь… – развел я руками.

– Так вот, слушай. – Я подлил ей вина в бокал, просто так требовал этикет, а не мое желание ее напоить. – Я очень дружила с тетей Элси, мы были с ней как подруги. Еще в детстве она играла со мной и много рассказывала интересных историй про загадочные арты Древних. Вот потому я и решила разобраться в этом деле. Да, она старше меня, но мы, правда, очень похожи…

– Ты сказала «дружила», – уточнил я, – но ведь Элизабет жива.

– Верно, – кивнула она, глядя в бокал, и меня это немного тревожило, – и я тоже жива… вопреки… Просто… я действительно не знаю, с чего начать, и хочу быть уверена, что ты не разболтаешь полиции Нью-Фауда лишнего… все очень сложно…

На ее глазах заблестели слезы.

– Анджела, – я взял ее ладонь в свою, – если бы мне не доверяли, никогда не поручили бы это дело. Мне приказано разобраться тут деликатно. Я открою некоторую секретную информацию для тебя: целью является прекращение секретных экспериментов с артефактами в госпитале фонда Шпигеля. Тебя непосредственно это не коснется.

Она бросила на меня пронзительный взгляд и промокнула свои прекрасные глаза тыльной стороной ладони.

– Да, я кое-что слышала об этом и поняла, что это ужасно. – Голос ее дрогнул. – И я, и тетя Элси имеем к этому непосредственное отношение.

– Я могу честно пообещать, что без острой необходимости не придам огласке ничего такого, что могло бы тебе навредить, – она не убирала руку из моей и смотрела на меня своими огромными сверкающими темно-зелеными зрачками, – да и задаток, полученный от твоего отца, я уже честно отработал.

Она помолчала, обдумывая мои слова, потом молча кивнула.

– Хорошо, – снова сказала она, – я попробую тебе поверить, так как выбор у меня невелик. Да и моя интуиция сиблинга подсказывает, что ты славный парень.

– Когда меня хвалят, я чувствую острый приступ паники, – сказал я, выпучив глаза, и Анджела наконец-то рассмеялась.

– В общем, Мозес Шпигель, отец тети Элси, научился оживлять мертвых…

Почти в этот момент, словно в дешевом фильме ужасов, сквозь занавески замерцала вспышка молнии, и раздался резкий раскат грома. Анджела покосилась на окно и зябко повела плечами. Камин весело потрескивал, и комната только начала прогреваться, и все же было понятно, что не от холода она озябла.

– Я недавно столкнулся с похожим случаем, когда человек умер, а потом неожиданно ожил… – сказал я, чтоб как-то продолжить беседу.

– И у него на виске был похожий шрам? – Анджела повернула лицо, указав на свою отметину.

– Да, – подтвердил я.

– Я была одной из первых. – Она снова смотрела вглубь бокала, слова явно давались ей с трудом. – Это было давно, кажется, вечность назад я попала в страшную аварию и очнулась только в госпитале фонда Шпигеля. Там мне в голову вставили какую-то уникальную железку Древних, и я выжила… Голова вот только после этого часто болеть стала, даже пирацетам не помогает…

– Ах, Анджела, – сочувственно ответил я, – даже не могу представить, каково это. Если тебе неприятен этот разговор, можем отложить его на потом…

– Нет, Заг, – она покачала головой, – это как поход к зубному врачу: чем дольше откладываешь, тем тягостнее становится. И поверь, это не вся боль, которая донимает меня. Я справлюсь – я сильная.

Снова в горах прогремел гром, и дождь продолжил укрывать наше убежище.

– Так вот, – продолжила Анджела, – это так, вводная часть. Потом закрутились всякие личные дрязги, которые я ненавижу!

Началось все с отца. Однажды я приехала с учебы немного раньше, потому что в академии отменили последнюю лекцию, заболел профессор истории. Джейкоба почему-то не было на месте, и я поднялась в отцовский пентхаус, где у него кабинет и приемная. Мне надо было с ним поговорить о моем переводе в «сталкер-команд».

Когда выходишь из лифта, налево приемная, а направо банкетный зал. В приемной тоже никого не было, да и дверь отец закрыть забыл, по крайней мере, до конца. Я подумала, он не занят, и уже пошла к двери, когда услышала голоса: один голос папин, а второй какой-то картавый, резковатый, я бы сказала, вычурный.

Приемная довольно большая, и я невольно притормозила по пути к кабинету, размышляя, помешаю я отцу или нет? Обычно, когда он ведет важные переговоры, он мне всегда сообщает заранее, он или Джейкоб, его помощник. Говорили они о чем-то странном для обычной деловой беседы. Картавый назвал отца почему-то Гюнтером…

Я вздрогнул и нахмурился, именно про некоего Гюнтера говорил мне перед смертью Капитан – Клаус Браун! И при этом, когда я упомянул Пакеду, даже бровью не повел, не так уж он был со мной искренен. Неужели Пакеда и есть Гюнтер?

– Отец сказал, – Анджела прикрыла веки, словно погрузившись в воспоминания, – что какое-то «возрождение» тормозит, так как не все ключевые фигуры соглашаются добровольно… Тогда голос ответил, что нужно сделать это руками каких-нибудь фанатиков: похитить, аккуратно все сделать и отпустить, это не привлечет внимания к эволюционерам.

Я замерла, как будто меня молнией ударило! Услышать столько сразу! Да причем про отца! Мне стало очень любопытно, кто же этот человек, с таким карикатурным голосом? У меня все бурлило внутри, ты просто не представляешь, Заг!

Я представлял, потому что нечто похожее сейчас происходило у меня внутри.

– Потом тот, другой, – продолжила Анджела, – сказал, что ему нужен последний объект у коридора Скорпиона. Иначе поле не будет работать… Отец сказал, что работает над этим, а тот перебил и напомнил отцу, чтобы тот не забывал, чем он ему обязан…

Она вздохнула.

– Короче, щель в двери была небольшая, и мне очень хотелось уйти, – Анджела закурила свой тонкий Tayerton, – а в этот момент отец сказал своему собеседнику, что он выбрал дурацкий псевдоним, про некоего «Зеро» уже болтают все до последнего гангстера. В этот момент я его увидела, точнее, его силуэт, так как у отца в кабинете огромное окно, и он сидел на его фоне. Особо много я не разобрала, но мне показалось, что железка в моей голове барахлит: в узкой щели за столом сидел невысокий полный человек в котелке… Но самое неприятное, что часть стола и окно позади немного просвечивали через его фигуру! Я не вру, Заг! Зодиаком клянусь! Я просто испугалась! Я тихо, стараясь не дышать, вернулась к лифту и спустилась на цыпочках по лестнице…

В призраков я не верю, а вот в арты больше верится, возможно, это что-то вроде визора напополам с телефоном? По крайней мере, я себе это так объяснила!

Гроза в горах разразилась нешуточная, гром гремел то совсем над крышей, то эхом отражаясь от скал где-то с обратной стороны пика, а капли превратились в струи, поливавшие наш домик, словно из сотен шлангов.

– Но и это еще не конец истории, – она горько улыбнулась, – иногда я кляну себя на чем свет стоит, так как считаю, что в чем-то я виновата. Хотя, если подумать, многие виноваты в разной степени… Тот случай я долго пыталась забыть, но как такое забудешь? А что делать? Естественно, первая же мысль была подойти к отцу и поговорить с ним. Но… Я просто представила, что он почувствует, когда поймет, что я знаю о его двойной жизни. Преступный замысел, похищения через подставных лиц. А уж обвинение в связи с эволюционерами… ведь это преступление без срока давности, невзирая на «Общественное примирение» президента Монро. Сам понимаешь – такие вещи даже отцу сказать в лицо страшно. А делать вид, что все, как обычно, невыносимо! И я обратилась за советом к тете Элси. Возможно, это была большая глупость с моей стороны, но и держать в себе все это у меня просто не было сил. Я предупредила ее, что тайны, которые я ей открою, очень опасны и касаются близких людей. Но она все равно согласилась меня выслушать.

Наконец-то блаженное тепло от камина и от виски растеклось по телу, и стало уютно, несмотря на те вещи, которые излагала Анджела. Я слушал ее с неподдельным интересом, и многие непонятные факты теперь четко занимали недостающие прорехи в мозаике событий.

– И что же? – прервал я затянувшееся молчание, встав с кресла с бокалом в руке. – Я буду немного прохаживаться по комнате, Анджела, мне так лучше слушается.

– Да? – Анджела кинула на меня удивленный взгляд, и я улыбнулся. – Хорошо, Заг, у сиблингов свои заморочки, тут не поспоришь… Так вот, тетя Элси сказала, что я мало чем смогла ее удивить или же обременить сверх меры.

Я медленно ходил кругом по комнате, разглядывая стены и внимательно слушая.

– Она сказала, – Анджела налила себе вина сама, – что есть некий закрытый аристократический клуб под названием «Глобстеры», в котором состоят самые влиятельные политики и финансисты нашего Купола. Так как и дядя Джей состоит в этом клубе, она знала кое-что с его слов.

И вот к ним обратился некий таинственный делец, который назвал себя мистером Зеро. Он сказал, что владеет большим количеством информации об артефактах Древних и знает многие не найденные по сей день хранилища. Понятно, что это очень всех заинтересовало. И для того, чтобы подкрепить свои слова, Зеро предоставил членам клуба образцы артов, которые могли не только сделать человека бессмертным (хотя поверить в это было непросто), но и в случае смерти, сохранив большую часть тела, возродить к жизни: не более десяти-двенадцати часов после смерти. Если времени проходит больше, то клетки мозга, отвечающие за сознание, успевают отмереть окончательно, и там всякие необратимые процессы, после чего человек оживет «разумным помидором»: пропадает память, некоторые рефлексы. Но тем не менее это возможно! Это называется «сомация».

Тогда-то я и поняла, что произошло со мной после аварии и почему я выжила, хотя все говорили, что после такого люди не выздоравливают. Конечно, ко мне применяли кучу медицинских артов – отец все же человек с деньгами. И все же… я поняла, что у меня с головой что-то не так… Сначала мне стало страшно – я ли это или теперь мое «я» это железка Древних в моей голове, про которую никто ничего не знает? И я должна теперь молиться, чтобы она меня не изменила или не сломалась?

– Поэтому ты ругалась с Сергеем из-за шрамика на виске? – спросил я, рассматривая карабины.

– Ты и про это знаешь?! – удивилась Анджела. – Но откуда?

– Анджела, – я повернулся к ней, – я же тратил деньги твоего отца не только на себя. Я активно наводил справки: кто-то что-то видел, слышал. Это не значит, что все твои поступки записаны в большой книге Зодиака, которую любой может прочесть…

Кажется, хмель ударил мне в голову, а сейчас это было совсем несвоевременно.

– Заг, просто у меня такое ощущение, что мы как-то связаны с тобой, ведь я же тебя сразу почувствовала… – Она внимательно посмотрела на меня своими бездонными зелеными глазами цвета свежей ели, и я в этот момент был готов поверить во что угодно.

С большим трудом я заставил себя вернуться в реальность уютного домика, за которым разразилась гроза.

– Тут не поспоришь, Анджела, – ответил я, – мы действительно крепко увязли в этой истории оба. И выпутываться будем вместе… Прости, что перебил. Что же было дальше?

– Я приняла четкое решение идти в «сталкер-команд», решила стать инженером, чтобы допустили до работы с артами, но сперва нужно было изучить медицину, так как медики там больше нужны…

– Прости, Анджела, что снова прерываю. – Я внимательно разглядывал черно-белые фотографии на стене.

– Нет, все правильно, – горячо кивнула она, – тебе тоже нужно во всем разобраться!

– Да, – согласился я, – а что еще сказала тетя Элси, то есть Элизабет Майнер?

– Она сказала, – Анджела зажмурилась, – она сказала, что на дядю Джея давят. Дядя Джей не хочет делать операцию… ну, короче, там как получилось? Они-то сперва стали эти железки всем желающим вставлять, и вроде все нормально: болезни проходят, самочувствие улучшается… но потом выяснилось, что «глобстеры» разделились на два лагеря. Одни называют себя «бессмертными», другие – «контролерами». Просочилась информация, что среди артов, которые предоставил Зеро, есть некая технология, которая позволяет управлять теми железками в голове, дающими бессмертие. Ну, в некоторое бессмертие поверить-то можно, раз эти штуки мертвых поднимают. Но тут вдруг выясняется, что, обретая бессмертие, ты можешь стать марионеткой! И тут начались споры… С одной стороны – если ты станешь бессмертным, какой смысл управлять тобой человеку, у которого нет в голове такой же железки? А если она у него есть, значит, и им можно управлять. А кто будет это делать? А нет ли какого-нибудь арта, который может это управление блокировать? В общем, пошел раскол, так как Зеро рассказывал далеко не все. Он явно имеет свои цели. За свою помощь он не попросил денег, он попросил запустить некоторые сложные технологии Древних, связанные с медициной. И вот отец Элси Мозес Шпигель запустил что-то подобное. В своем госпитале… где меня… и тетю Элси…

Я уперся взглядом в старое фото, на котором была изображена группа футболистов. Они были молоды и веселы. Разглядывая их лица, я вдруг узнал двоих из них! Это был Джо Пакеда, но гораздо моложе, без лысины, который стоял, положа руку на плечо… Клаусу Брауну… Капитану… То же вытянутое лицо с пронзительными глазами. Информация Анджелы подтверждалась: Гюнтер – Пакеда.

– Так и за что же ты себя клянешь, Анджи? – спросил я.

– Ты назвал меня Анджи? – вдруг резко спросила она.

– Это неправильно? – Я насторожился.

– Просто ты так еще не называл меня, – с придыханием ответила она.

– Это все моя стеснительность. – Я улыбнулся.

– Надеюсь, со мной ты избавишься от нее, – она кокетливо улыбнулась, щеки ее уже алели, – поклянись, что не расскажешь то, что я сейчас скажу…

– Я уже поклялся перед этим, принцесса! – Я улыбнулся ей. – Думаю, если бы я много болтал лишнего, мы бы просто не встретились…

– Заг, это касается неприятной информации о моих близких… – Мне показалось, что ее глаза прорастали сквозь меня, и, учитывая, что она – сиблинг, я был готов в это поверить.

– Анджи, – со значением ответил я, – ты доверяешь мне, и я доверяю тебе. Я не журналист, в конце концов…

Она снова налила себе, и я подумал, что не успеваю ее остановить от разложения личности.

– Ну, не обижайся, Заг, – она отхлебнула вина, и я с облегчением заметил, что бутылка пуста, – моя любимая женщина, тетя Элси… она, понимаешь, любит мужчин… Главная ее ошибка… ну, не знаю, наверное, две главных ошибки… ты же знаешь, что Уолтер ее сводный брат? От первой жены Мозеса?

– Прошу прощения, – я виновато улыбнулся, – несмотря на свою профессию, я не очень люблю светские сплетни, особенно которые меня не очень задевают…

– Вот, теперь я окончательно тебе верю, – она подарила мне обволакивающий, нежный и какой-то восторженный взгляд, – ты не из «серых»…

– Анджела, мы вместе в этой лодке, – я ответил обтекаемо, стараясь не кривить душой, – нам нужно во всем разобраться и решить, что можно предпринять…

– Ну и вот, – она вздохнула и потянулась за бутылкой виски, – сейчас я расскажу…

– Может, тебе не стоит идти на повышение градуса? – спросил я как можно вежливее.

– Стоит, – отрезала Анджела, – иначе я не смогу рассказать дальше.

Она опрокинула напиток меж своими красивыми губами, тяжело вздохнула и продолжила:

– Тетя Элси, она имела связь со своим братом Уолтером… – Она помолчала, глядя в стол. – Ну, скажем так: когда ей было девять лет, старший брат ее изнасиловал… ну, потом, с возрастом, она продолжала тесное общение с ним… это из-за травмы психики… она не смогла его изолировать от себя, хоть и понимала, что он совершил нечто ужасное… Ну и потом, только потом я поняла, что с мужчинами она несдержанна в принципе… Когда я познакомилась с Сергеем, я не знала, что он «общался» с Элси… Правда, нужно отдать ему должное – он сам в этом признался. И… когда я узнала об этом, я решила расстаться с ним, несмотря на все чувства… понимаешь, Заг?

– Понимаю, – несколько ошарашенно сказал я, – я сталкивался с похожими случаями…

– Ты вообще очень хороший парень, я знаю: ты не любишь, когда тебе такое говорят… – Анджела грустно улыбнулась. – В общем, это дело прошлое… но… тетя Элси, она хотела узнать, что за технологии могут контролировать арты «бессмертных». Такие же, как у меня (Анджела указала пальцем на свой висок). Она и подсказала мне, и помогла попасть в сталкеры, и я нашла какой-то необычный арт, который оставила в своем альбоме, не успела забрать…

– Я нашел его, – перебил я, – даже не сразу разобрался в его свойствах…

– А ведь он ничем не «пах» для меня, я даже хотела обратиться к артефактору, – вскинула брови Анджела, – он словно ничего не излучает…

– Именно так, – кивнул я, – это нечто вроде универсального ретранслятора, отражателя. И кто-то очень быстро сообразил, как меня выследить через него. Пришлось срочно экранироваться…

– Интересно, чем же? – Анджела действительно с интересом посмотрела на меня.

– Футляр «Кожи Парвиза», – ответил я.

– Хм, это любопытно, хоть и логично…

Она помолчала, задумавшись.

– В общем, – Анджела снова вздохнула и налила себе виски, – да, Элси подсунула мне Сергея, и это отвратительно, но она хотела, чтобы мы во всем разобрались… и я уверена на все сто пятьдесят процентов: покушение на нее не случайно!!! У отца я не стала выяснять и просто поехала сюда, чтоб во всем разобраться. И успела даже встретиться с доком Ларе, он подтвердил, что Элси была мертва… он не ошибся… ему пытались заткнуть рот… и я узнала сегодня, что его убили… Убили! Заг!

– Я пришел к тем же выводам, – кивнул я.

– Вот! – Анджела подняла вверх указательный палец. – Я знала! И даже если ты найдешь исполнителя, знай – заказчик это жена Уолтера, моя настоящая тетка Оливия Мария Бич! Точнее – Пакеда! Младшая сестричка моего папы… Даже думать не хочу, что отец мог ей рассказать об отношениях Уолтера и Элси… но, скорее всего, он так и поступил… любит действовать чужими руками… а все из-за того, что Элси попыталась бороться с его хозяином, Зеро.

– Так вот оно как, – пробормотал я, почесывая подбородок, – значит, покушение на Элизабет это сигнал ее мужу Якобу… Точнее, скорее всего, он не знает о покушении, он думает, что это несчастный случай, который удалось исправить фонду тестя… Якоб должен догадываться о причинах катастрофы и быть предельно благодарен технологиям этого Зеро.

– Что-то вроде того, – согласилась Анджела, – после этого случая мне никак не дают увидиться с Элси, всегда находятся объяснения, почему это невозможно…

– А что говорят? – спросил я.

– Да ерунду, – отмахнулась Анджела, – мол, процедуры у нее всякие и ограничение в общении…

– Анджела, а скажи мне, – я вперился взглядом в мокрое оконное стекло с текущими каплями, – как ее так быстро и аккуратно доставили отсюда в Нью-Фауд?

– На самом скоростном аэроплане фирмы «Бичкрафт», – она задумалась, – положили в ящик со льдом и артами. Раз – и она уже в госпитале…

– Значит, доктор был прав, и Элизабет была уже мертва, – кивнул я, – и с ней поступили так же, как с тобой…

– Да, так и есть, – мрачно согласилась Анджела, – теперь понимаешь, почему я нервничаю? А тут еще появляется Уолтер и находит меня, словно я давала объявление в газету… Дела у него сейчас не очень, а вот у моей тетеньки подозрительно хорошо… Он думает, что именно она «заказала» его сестренку: Оливия начинает скупать акции крупных компаний, а Уолт не понимает, откуда у нее такие деньги. Скорее всего, ей дает их тот самый Зеро. Перед твоим приходом в театр он пытался меня отговорить копаться в этом деле, так как давить будут и на него, и на Якоба… Этот проклятый Зеро…

– Тогда, получается, – задумчиво произнес я, – что, раз меня направили на это дело, в верхушке Купола серьезный раскол, и «контролеры» борются с «бессмертными».

– Да, – Анджела закурила, – и мой отец, который нанял тебя найти меня, явно на стороне тех самых «контролеров»…

– Теперь более-менее понятна общая картина, – пробормотал я, – но тогда получается, что за нами должны пристально наблюдать, раз уж сам Уолтер Шпигель приехал сюда поговорить с тобой…

Я вспомнил сумасшествие на платформе «Январь», и теперь оно казалось мне не таким уж и мистическим.

– А ты не знаешь дирижабль «Голконда»? – спросил я неожиданно.

– Конечно, знаю, – кивнула Анджела, – этот дирижабль принадлежит Шпигелям. А почему ты спросил?

– Да так, – я затянулся сигаретой, – летел он за мной, пока я сюда ехал…

– Вот мы попали! – неожиданно рассмеялась юная художница. – Я не удивлюсь, если…

В этот момент кто-то резко ударил снаружи в дверь, и раздался громкий звук разбитого стекла, перемежаемый громким выстрелом явно двенадцатого калибра, сквозь шум дождя.

Я резко бросился на пол, схватив за ногу Анджелу так, что она тоже упала… В окно попала дробь, видать, чтоб разбить стекло – но поражающие элементы увязли в толстой занавеске.

Естественно, первым моим движением после падения на пол было выхватывание пистолета. Но вот Анджела повела себя более чем неожиданно: она вскочила с пола и сорвала со стены карабин отца, после чего вновь повалилась на пол и разрядила оба ствола в дверь, послышался сдавленный вопль. Дверь начала открываться, потому и возник нужный результат.

Я выстрелил в силуэт в дождливой мгле, после чего выпустил несколько пуль в окно.

И вот тут я снова обомлел, как совсем недавно, в канализации, – в проеме двери, видимом из-за закутка прихожей, появилась фигура мужчины в черной кожаной куртке, в центре которой зияла кровавая рваная дыра. Глаза его были расширившимися и пустыми, а на лбу светились три красных точки.

Он передернул затвор помпового ружья, и я похолодел. Двенадцатый калибр в ближнем бою – верная смерть.

Совершенно инстинктивно я крутанулся по полу ближе к столу и послал два последних патрона в светящиеся прыщи на лбу.

Тут же грянул выстрел его «Завра», и плечо будто ужалила крупная оса. Но сам стрелок, запрокинув голову, с дыркой в глазнице упал на колени и рухнул навзничь.

– Анджи, стреляй в голову! – крикнул я, откатившись к камину и меняя магазин у пистолета.

В этот момент снова грянул тройной выстрел, и в ушах у меня зазвенело, да к тому же раздался громкий визг Анджелы: из окна прямо на стол, за которым только что проходил наш почти романтический ужин, рухнул, увлекая за собой занавеску, еще один мужик в коротком плаще, выронив из рук обычный охотничий дробовик…

Я мельком взглянул на Анджелу и на свой окровавленный рукав пиджака. С Анджелой, на первый взгляд, было все в порядке: она, удачно прикрываясь стальным углом артефактного ледника, целилась в окно, откуда лез следующий нападающий, выставив ствол такого же дробовика, а в закуток прихожей уже протиснулись двое. Было очень неприятно, что не известно количество нападающих. Анджела стрелять явно умела, и позиция у нее удачная, потому, проигнорировав новый выстрел, свист картечи, я сосредоточился на входной двери, и, снова крутанувшись по полу, почти как на тренировках, скользнул под массивный стол, надеясь, что она не опустит случайно дуло своего карабина чуть ниже.

Боль была ноющая, но не острая, и я, только повернувшись на живот и остановив движение локтями, вытянул пистолет и сначала просто послал пули в два силуэта нападавших, чтоб хоть немного остановить их, а затем повторил такие же выстрелы им в головы. И пусть ругают меня за мои «кросс-шуты», но обе фигуры завалились на первую мою жертвы, уже образовывая некий бруствер из трупов. Это было очень удачно, так как в дверь пытались протиснуться еще несколько человек.

Выстрелы глушили шум дождя, а я снова покатился по полу прямо по осколкам разбитых бутылок и увидел еще одного из нападающих, а Анджела как раз перезаряжала карабин, и я понял – позиционная война тут не прокатит.

Вдруг на крыше раздался громкий стук, никак не похожий на раскат грома. Кто-то залез наверх.

Выстрелив в окно, я запрыгнул на стол, взвыв от боли в левом предплечье, и, уже прыгая в окно, послал два выстрела к двери.

Хорошо, что я был без плаща, и, как у мотеля «Мизрем», не путался в полах. Да и ребята эти, хвала Зодиаку, слегка медлительны: но их было много, и калибр у них был почти артиллерийский.

Как только я выпал из окна на мокрую землю, прогремели два выстрела – кажется, все же выше. Мой поступок был на гране безумия: обороняться в доме было гораздо удобнее, но для моего же спокойствия я хотел увидеть, сколько было их. И, откатившись снова кувырком в сторону (уж чего-чего, а кувыркаться жизнь меня научила хорошо), я увидел… Зодиак, я увидел просто плотную шеренгу примерно одинаково одетых и вооруженных людей с огоньками на лбу!

Зря ты Заг полез в окно! Там теперь Анджела одна – а сколько ты проживешь… вопрос времени…

Ну, совсем не так я представлял себе окончание романтического вечера, Хиус…

Заметив деревянную лестницу, прислоненную к крыше домика, я быстро сообразил, как нападавшие попали наверх, и буквально прыгнул на нее, вцепившись пальцами и быстро перебирая руками. Этим я избежал еще одного выстрела, который, тем не менее, угодил в лестницу, отчего она накренилась. Я попытался уцепиться руками за мокрый водосток крыши и взобраться на нее, но пальцы мои соскользнули, и я опять полетел вниз, снова услышав двойной или даже тройной разряд дроби…

Свист и сочное шмяканье свинца весьма меня нервировали – именно поэтому я старался не останавливаться ни на секунду. Были слышны выстрелы внутри дома – это отстреливалась Анджела, и стреляли в нее.

Я больно ушибся боком и, взвыв от боли, снова совершил перекат в направлении крыльца. Шер всемогущий, там толпилось еще около семи-восьми фигур с дробовиками.

Я бросился бегом по мокрой, слегка наклонной поверхности площадки в сторону своего прокатного «шермана». Лицо мое заливало каплями дождя, тем не менее я успел выстрелить по затылкам нескольких силуэтов, ломящихся в дверь.

Меня заметили остальные, и я с удовлетворением увидел, как преследовавшие меня из-за угла пальнули облаками свинца в тех, кто отпрыгнул ко мне от двери.

Да, они ожидаемо рухнули как подкошенные, и я искренне надеялся, что отвлек большую часть нападавших от Анджелы, которая продолжала отчаянно отстреливаться. Но почти сразу упавшие на мокрые камни начали неуклюже подниматься.

Одному я успел попасть в висок, и его голова лопнула от девятого калибра, как перезрелая тыква, а капли крови тут же прибил дождь…

Да… я, конечно же, молодец… почти что гений тактики… Но, главное, выживет ли Анджела: дом был почти облеплен телами нападавших, и большая часть из них развернулась в мою сторону… Единственное, что я успел сделать, это укрыться за автомобилем.

В тот же момент я услышал нестройный залп, и прокатный «шерман» с резким хлопком сел на обода, осыпав площадку битым стеклом… «Я не расплачусь», – мелькнула в голове дурацкая мысль. А как покойник может расплатиться?

Чавкающие шаги по лужам, меня явно брали в кольцо… Вот и все, сиблинг Загрей… кончилось твое везение… так и должно было быть…

Левая рука запоздало взорвалась острой болью, когда я вставлял последнюю обойму… но я знал: я успею еще положить как минимум троих, четверых, а может, спрячусь под дном авто, и это подарит мне еще несколько секунд… как знать – возможно, я оставлю Анджеле совсем немного… только бы ей повезло, бедной девочке…

Я запрокинул лицо к дождливым небесам, чтоб остудить страх смерти холодными каплями, и увидел в небе знакомые очертания черного пятна дирижабля, звуков моторов которого было уже не слышно за шумом небесной воды… Он удалялся в ночную вязкую мглу, и создавалось впечатление, что от него исходят тонкие, прозрачные, какие-то серые лучи, как в бадминтонном волане… И я даже не сомневался, что написано на черном борту этой летающей машины… Я просто это знал…

Глава 17

Загу не спрятаться! Еда и разоблачение

Внезапно шум дождя и грохот выстрелов прервался диким криком! Я, и так ожидавший смерти, признаться, сильно струхнул, и тут же, не дожидаясь выяснения источника вопля, нырнул под машину, отплевываясь от брызг дождевой воды и нервно водя стволом меж колесами. Хорошо у «шермана» клиренс большой… Да и рикошета от дроби можно не сильно опасаться… я еще повоюю… Не так-то просто взять Зага Моррисона!

Руки мои вдруг стали горячими, а тело приятно расслабилось: было ощущение, что я, как паук, – вижу все вокруг своими восемью глазами…

И тут за этим воплем раздались очереди, явно из «Томпсона». Кажется, они перемежались выстрелами из автоматических пистолетов.

Затем бешеный вопль повторился…

Я нервно водил стволом в просвет под автомобилем: он сел на обода только с одной стороны, так что обзор у меня был приятно ограничен, а взгляд раздвинул темноту чуть дальше, чем мог бы увидеть единород.

– Моррисон! Своих только не прибей! А то обидно будет… – услышал я неожиданно знакомый голос.

Некоторое время я тяжело дышал, пытаясь успокоиться, но молчал, как эволюционер на допросе.

– Та-а! Фсе ф по-о-орятке, мистер Моррисон, сэ-э-эр! – Ну, уж после этого голоса я окончательно расслабился…

– Лейтенант Хофер! – крикнул я, стараясь, чтоб голос не дрожал, так как туловище мое стало сотрясать крупной дрожью, – какими судьбами?!

– А меня вы не вспомнили, мистер Моррисон? – И тут я узнал голос Хуареса…

Зодиак великий!

Выполз из-под покалеченной машины и, поднявшись, пошатываясь, я увидел в дождливой мгле четыре фигуры. Одна из них была в полицейском брезентовом плаще, вторая, впрочем, как и две других, в черных кожаных плащах и кожаных шляпах.

Действительно, это были Ганс Хофер и Хуарес с двумя громилами Папы, которые держали в руках автоматы с дымящимися под дождем стволами.

– А какого Хиуса вы так орали! – радостно выкрикнул я. – Я же чуть в штаны не наложил!

– Ну, как, – рассудительно ответил Хуарес, убирая пистолет в карман, – чтоб отвлечь внимание этих фраеров, мистер Моррисон.

– Оч-чен интерес-сный прием, мистер Моррисон, сэр! – поддержал его Хофер, и я, не выдержав, начал истерически хохотать…

Я махнул рукой, приглашая следовать за мной, и крикнул в разбитое окно:

– Анджи, ты жива?

– Да, – послышался тихий дрожащий голос девушки, после чего она заплакала.

– Все в порядке, – сказал я ей, – к нам прибыла кавалерия! Постарайся успокоиться и не выстрелить.

– Так, ребятки, – Хурес повелительно кивнул своим спутникам, перевесившим свои автоматы на плечи, – ты, Шершавый, подгони нашу тачку, а ты, Хэнк, сложи жмуров вдоль обрыва, тебе Шершавый потом поможет, как тачку подгонит. Будем рыбок кормить…

– Поз-з-звольте! – вскинул руку Хофер. – Эт-то жэ-э-э улик-ки…

– Джованни, амиго, – невысокий Хуарес дружески положил руку на плечо длинному Гансу, – я понимаю, что ты хороший парень, хоть и коп, но и амиго Заг тоже коп. Давай сначала посоветуемся с ним? Ведь мы оба помогаем ему в непростом деле.

– Лад-д-н-но, хор-рошо! – кивнул Хофер.

Я прямо обомлел: как эти двое сумели найти общий язык, да еще за короткое время! Эта парочка выглядела довольно комично, но никогда я не был так счастлив видеть их обоих. Даже гангстерские автоматы, из которых недавно чуть не изрешетили меня, казались мне сейчас «мечом правосудия Зодиака».

Мы вошли в разгромленный домик, предварительно оттащив из проема несколько покойников. На полу в домике лежали два мертвых тела, и Хуарес позвал Хэнка.

Анджела сидела за столом у разбитого окна. Глаза ее были красные, руки заметно тряслись. Рядом с ней на столе лежал отцовский карабин, а в руке она сжимала чудом уцелевшую бутылку виски, прихлебывая прямо из горлышка.

– Вот, хлебните-ка лаундаума[38], юная сеньора, – заботливо сказал Хуарес, протягивая Анджеле пузырек коричного стекла, – кстати, меня зовут Рауль…

Его тонкие губы и такие же тонкие усы приподнялись в вежливой улыбке.

Я наконец-то узнал имя Хуареса. До этого он был для меня одним из шестерок Папы, но сейчас я уже поменял к нему отношение.

– Очень приятно, – дрожащим голосом ответила Анджела, – спасибо, что помогли нам.

Она пожала руку Хуаресу, после чего пузырек лаундаума остался у нее в ладони.

– Давай поменяемся, – сказал я девушке и, отобрав у нее бутылку, сразу же сделал несколько глотков, осушив ее до дна.

– О, сеньора, я убежден, что такая отважная девушка, как вы, и уж, конечно же, мистер Моррисон справились бы и без нас. – Хуарес прищелкнул языком.

– Ну что я, зря проходила подготовку в «сталкер-команд» и побывала в двух закупольных экспедициях? – Она вздохнула и вдруг бросила тревожный взгляд на мой окровавленный рукав, – О Зодиак! Заг, ты ранен?!

– Все в порядке, Анджи, – я напустил на себя беззаботный вид, – парой дробин меня зацепило, но пиджак придется выбросить…

– Джованни его перевяжет, – попытался успокоить ее Хуарес.

– Я профессиональный медик по второму образованию, – отрезала Анджела, – так что только я сделаю это!

– Спасибо, Анджи, – кивнул я.

– Возьми еще бутылку виски в шкафу, если ее не разбили, – попросила меня дочь Пакеды.

И мы принялись приводить домик в надлежащий вид.

Хофер подмел пол, избавившись от осколков, и даже оттер его какой-то тряпкой (судя по всему, сорванной занавеской) от пятен крови. Хуарес с помощником затянули окна старой рогожей и прикрыли кусками пластика. Потом поменяли на столе скатерть.

Через какое-то время уже почти ничего не напоминало о происшествии, не считая дырок в стенах и мебели.

Я же возлежал на двухспальной кровати голый по пояс, так как сорочку тоже пришлось снять, и наслаждался прикосновениями девушки.

Хорошо, что я успел незаметно спрятать арт бабушки в карман брюк, не хотел я им светить, пусть даже и перед Анджелой.

Она оказалась умнее, чем я думал, и при перестрелке заняла позицию на лестнице, ведущей в подвал, и на ней не было ни царапины, не считая нервного шока.

Правда, пришлось поморщиться, когда Анджи вытаскивала из моей руки пинцетом мелкие шарики дроби, которых оказалось шесть.

В общем, продезинфицировав мне руку и перебинтовав ее, Анджела даже умудрилась обрядить меня в сорочку Пакеды, а я клятвенно пообещал вычесть ее стоимость из своего гонорара. На это она покрутила пальцем у моего виска.

– Завтра я отведу тебя к знакомому врачу, – сказала Анджела, – и он тебе обработает рану артом Самии. И возражения, мистер Моррисон, не принимаются!

Я понял – спорить бесполезно.

Затем мы все же соорудили небольшой ужин, Анджела достала еще виски для мужчин, и я с облегчением заметил, что себе она наливать не стала – наверное, подействовало снадобье Хуареса. Она уже выглядела расслабленной, без тремора, но действовала очень четко.

Все уселись за стол, кроме подручных Папы: им Хуарес выдал по тарелке с ветчиной и бобами и отправил их на улицу караулить округу в машине. Те безропотно подчинились.

Наконец мы начали разговор.

Первое, что меня интересовало очень сильно, каким образом наша «кавалерия» поспела к месту битвы настолько вовремя, учитывая, что мы насчитали пятнадцать мертвых тел.

Хуарес излагал, как профессиональный рассказчик, и его история заставила всех превратиться в слух.

В общем, все оказалось логично. Началось все с того, что Папа Монзано выразил некоторую досаду, что с Загом Моррисоном невозможно связаться, и вышеуказанный джентльмен не делится с ним важной информацией по делу. В результате этой досады Хуарес был направлен на поиски Ганса Хофера. Ганс был найден, и беспокойство Папы наложилось на тревогу самого Ганса, который не получил от меня ежедневного рапорта. Их волнение усилилось, соответственно, вдвое, к тому же Папа ждал Хуареса с конкретной информацией. Ганс же выразил еще и беспокойство о судьбе секретной операции, в детали которой мистер Моррисон по какой-то причине посветить его забыл, но упомянул, что некий план у него есть.

И итоге было принято единогласное решение – отправиться на поиски мистера Моррисона немедленно. Были решительно заказаны дорогие билеты на вечерний рейс пассажирского аэроплана на аэродром в Палм-хиллс, а Рауль Хуарес прихватил с собой двух лучших бойцов из команды Папы.

Взяв напрокат прямо на аэродроме жутко дорогой, но надежный «парвиз» седан, они отправились на мои поиски.

Вежливо и тактично расспросив служащих отеля «Шер», честно предъявив им жетон Хофера и услышав, что мистера Моррисона не видели уже сутки, мистер Хофер сделал блестящее предположение, что, учитывая интерес искомого джентльмена к обстоятельствам судьбы Элизабет Майнер, было бы логичным предположить, что мистер Моррисон посетил отель, где остановилась данная особа. И когда детектив отеля «Аманги» посмотрел фотографию вашего покорного слуги, он подробно описал и его спутницу. Опознав в этой спутнице дочь известного всему Нью-Фауду предпринимателя Джо Пакеды, Хуарес сделал предположение, что если и мистера Моррисона, и мисс Пакеда нет в своих отелях, значит, они находятся где-то вместе.

Сеньор Хуарес предложил господину Хоферу, используя свое служебное положение, узнать в ближайшем полицейском участке, нет ли поблизости какой-либо недвижимости, принадлежащей достойному владельцу сети магазинов «Белмарт». На что, как ни странно, господин Хофер возразил по соображениям этики, приведя аргумент, что если мужчина и женщина решили где-то уединиться вечером, то будет дурным тоном нарушить их уединение столь грубым образом, да еще и такой крупной компанией. На что синьор Хурарес резонно возразил: зная мистера Моррисона и его репутацию, он был убежден, что отсрочка рапорта и его исчезновение имеют скорее тревожные причины, нежели амурные. Таким образом, господин Хофер признал резонность замечаний своего спутника, и они отправились в полицейский участок. Там эти достойные джентльмены узнали дорогу к охотничьему домику Пакеды на горе Пик Анехиты.

И друзья поспешили туда.

Гром, молния и жуткий ливень усложняли их путь, но это лишь придавало решимости команде довести дело до конца!

Уже подъезжая к цели своего путешествия, они увидели, что впереди, за поворотом дороги, висит летательный аппарат класса «дирижабль».

Погасив фары своего автомобиля и оставаясь незамеченными, отважные путешественники увидели, что с летательного аппарата опускается пассажирская корзина на длинном канате, и оттуда выходит много людей с оружием. Тут же подтвердились их худшие опасения, и они немедленно бросились на помощь мистеру Моррисону, так как поняли – ему грозит беда!

Прибыв на место битвы, друзья увидели, что отчаянный мистер Моррисон и его не менее отважная спутница мисс Пакеда вступили в неравный бой с превосходящими силами противника и успешно сопротивляются! Дабы не ударить в грязь лицом перед такими смелыми воинами, друзьям пришлось вступить в сражение с жалкими остатками атакующих негодяев с целью разделить меж собой часть их громкой победы!

Под конец истории Анджела уже безудержно хохотала, щеки ее порозовели, и она расхваливала на все лады литературный слог сеньора Рауля. Ганс тоже не мог сдержать улыбки:

– Ф-с-се точ-чно так и был-л-ло, сэ-э-эр!

– А теперь ваша очередь рассказывать, Заг, амиго, – хитро улыбнулся Хуарес.

Мы с Анджелой переглянулись, и она сделала неуловимый знак глазами, я слегка кивнул.

– Так, кажется, они там договариваются друг с другом, – лукаво подмигнул Рауль.

– Некоторые тайны частного характера, – начал я, закуривая, и плеснув себе в стакан, – которые натолкнули меня на определенные выводы, я раскрыть не могу. Но в этом и нет нужды. О происхождении странных артов я пока знаю немного. Это те самые арты, которые нашла Анджела, и который я нашел в ее блокноте (когда меня наняли для поисков Анджелы), за который на меня натравили группировку «южных», попытавшись стравить через меня их и Папу. Но враг немного перемудрил.

Когда старший комиссар приказал мне бросить все дела и заняться политической проблемой – я проклял свою жизнь и уж никак не думал, что это звенья той же цепи, в которую вплеталась и пропажа мисс Пакеда…

– Он рассказывает красивее меня! – воскликнул Хуарес, обведя в растерянности всех присутствующих взглядом.

– Ну что вы, Рауль, амиго, – улыбнулся я, – надеюсь, я могу обращаться к вам по имени?

– После таких, в натуре, драматических событий, мне нечего возразить, – с притворным смирением ответил Хуарес.

– Короче, – продолжил я, – буду рассказывать по-простому, чтобы пощадить уши собравшихся. Возникла проблема в «верхушке» нашего Купола: нашлись арты, дающие людям бессмертие…

– О, майн Зодиак! – вырвалось у Ганса.

– Ты серьезно, мистер Моррисон? – недоверчиво прищурился Хуарес.

– Чтобы не быть голословным, – грустно улыбнулся я, – спрошу: вы заметили такой момент, что эти бойцы обнуляются только после попадания в голову…

– Так они упакованы недурственно, – заметил Хуарес, – небось с этими модными противопулевыми жилетами…

– Можно проверить, – кивнул я, – я что-то не заметил. Но я готов побиться на ржавый сантим против тысячи талеров, что если заглянуть им в череп, то там вы найдете то, о чем я говорил. Я с таким уже сталкивался…

– Кста-а-ати, – подал голос Хофер, – я когдат-то рапотал патол-логоанат-томом! Я могу провести вскрит-тие-е-е!

– Давайте не за столом, – Анджела сделала брови домиком, – я, конечно, разное видела в госпитале миссии, но что касается трепанации, это у меня больная тема, господа, прошу вас…

– Все-все, – замахал Рауль на Ганса, – Джованни, если хочешь, иди посмотри, но молча: прекрасная синьорита столько пережила! А мистер Моррисон пускай рассказывает дальше, уже интригует!

– На чем я остановился? – Я почесал подбородок. – Ах да, бессмертие! Факт, в принципе, не проверенный еще на все сто, но оживление после серьезных ранений или даже наступившей смерти в течение десяти-двенадцати часов реально. В это трудно поверить, но именно это предположение заставило меня и мисс Пакеда независимо друг от друга прояснить обстоятельства катастрофы с миссис Майнер, произошедшей около двух недель назад. А местный коронер Арман Ларе, производивший осмотр тела Элизабет, написал в заключении «смерть», но вскрытие ему делать запретили. Миссис Майнер положили в ящик со льдом и перевезли в госпиталь фонда Шпигеля на аэроплане, так как это быстрее. И вдруг в наших СМИ появилась информация, что миссис Майнер спасла наша передовая медицина, и ее даже видели живой и здоровой.

Коронер долго не мог поверить, что ошибся, и вот буквально пару дней назад ему заткнули рот: спускаясь по горному шоссе, он напоролся на разбросанные шипы, его автомобиль не вписался в поворот серпантина, и он упал в озеро. Из этого я делаю вывод, что авиакатастрофа с миссис Майнер была подстроена специально для того, чтобы насильно интегрировать в нее арт «бессмертия», скажем так. Зачем, спросите вы?

– Да, зачем, мистер Моррисон? – подбоченясь, спросил Рауль.

Я на мгновение растерялся, а потом продолжил:

– Во-первых, Майнеры сознательно отказались ставить себе этот арт «бессмертия», так как Элизабет узнала каким-то образом, что через эти арты как-то можно контролировать сознание человека. Во-вторых, выяснилось, что за этими тайными экспериментами стоят бывшие члены «Наследия Предков», организации партии эволюционеров, с которыми, в свою очередь, сотрудничает некий мистер Зеро, про которого почти никто ничего не знает, но он явно очень богат и могущественен. Таким образом, в высших эшелонах власти назрел конфликт, именуемый простым словом «заговор», с целью поставить большую часть влиятельных людей Иропа под чей-то контроль. Скорее всего, под контроль того загадочного мистера Зеро. Цели его не ясны, потому, скорее всего, эти цели ничего хорошего нам не сулят.

Ганс тихонько встал и вышел на улицу, дождь уже кончился.

– А кто и как это исполнил? – заинтересованно спросил Хуарес. – Агенты этого самого Зеро?

– Есть у меня некоторые догадки, кто мог это сделать, но их нужно проверить не позднее, чем завтра, – ответил я, – а насчет этого Зеро я сильно сомневаюсь: он весьма умен и изворотлив, и, как я заметил – старается использовать своих «игроков» втемную. Как и в случае с «южными», и, судя по всему, с некой террористической организацией «Дети Древних»…

– Да, слышал я про этих отморозков, – кивнул Рауль, – кажется, это именно от них пришел на тебя заказ «южным».

– Возможно, – кивнул я, – мне тоже так показалось. Вот такие длинные цепочки любит наш Зеро, очень путает следы. И еще тот дирижабль… я видел его, когда ехал сюда, и пока слушал радио, кто-то воздействовал с этого аппарата на меня какими-то непонятными излучениями, да так, что у меня начались мощные галлюцинации, а через радио со мной попытался поговорить некто, назвавший себя как раз Зеро. Он хотел отговорить меня заниматься этим делом. И вот результат: его же дирижабль привез сюда целый отряд головорезов, которыми явно управляли оттуда.

– Ты мне этого не рассказывал, – нахмурилась Анджела.

– Да как-то не до того было, – отмахнулся я.

– Мне все ясно, Заг, амиго, – кивнул Хуарес, – Папа будет доволен такой кучей интересных фактов. Но что ты собираешься делать дальше?

– Если бы вы мне помогли… – задумчиво протянул я.

– Какие проблемы, Заг, амиго! – всплеснул руками Рауль. – Ты скажи, что надо делать! Это же целый детектив прям…

– Вот это меня и пугает, – вздохнул я. – Короче, я дам вам с Гансом инструкции, и потом мы сможем найти убийцу…

– И наказать? – с надеждой перебил меня Хуарес.

– Нет, Рауль, амиго, – надежда на его лице сменилась разочарованием, – истинный убийца это тот, кто заказал катастрофу, опять же, воспользовавшись исполнителем втемную. Нет никаких тайных агентов Зеро, это бы уже попахивало комиксами… А тут люди серьезные участвуют…

В какой-то момент в дом ворвался Ганс Хофер, который сиял, словно начищенный талер! У меня по затылку сразу пробежали мурашки. Выглядело это так – тихо заскрипели половицы, и в комнату пошла фигура в полицейском сером дождевике с капюшоном, надвинутым на глаза, а в руке, поднятой вверх, он держал окровавленный кусок стекла. Капли, смешанные с кровью, стекали по водонепроницаемому плащу…

– Ганс, ты напугал до Хиуса! – усмехнулся я.

– О-о-о! Я наше-о-ол! – На квадратной челюсти растянулась улыбка. – Эт-то то-о-о сам-м-мое…

– В смысле? – почти задремавшая Анджела встрепенулась и убрала ладони от лица…

– У эт-т-их… ну, нападавших на ва-а-ас! У виска упирало-о-ось в кору мозга… Там эт-та стекляшка, мистер Мо-о-орис-с-сон – взгляните-ка… вы же сиб-б-блинг…

– Да, это точно, – вздохнул я и встал из-за стола.

– Вот-т-т! – Ганс протянул руку, в которой был кусок стекла правильной геометрической формы.

Снова легкая дрожь в затылке, и кристалл остудил мои пальцы.

Перед мысленным взором поплыли яркие линии… И… тут я увидел: прозрачное стекло, которое разделялось на несколько частей с четкими сиреневыми стыками. Каждый из фрагментов имел свои силовые линии. Причем красные и оранжевые исходили из остроконечного куска сверху и явно были продуктом Шера… Да здесь вообще присутствовал весь спектр! Конечно, такого я раньше не видел… Второй фрагмент – средний – четко выдавал изумрудный луч и два бледно-желтых. Над ними плыли какие-то белесые символы, но без определителя. Я не мог их считать, да и с ним, скорее всего, не вышло бы… И замыкал это шествие небесно-голубой и такой же ярко-фиолетовый, как на семафоре на станции «Январь»…

Мою кожу обдало жаром, словно я был курицей на гриле, и протрясло так, будто я скушал почти целый пузырек пирацетама.

Может, сказалось алкогольное опьянение, стресс и необычность арта… но я четко понял – та серебряная игла просто обязана его ощущать везде и всюду…

По телу пробежала теплая судорога… Я невольно застонал…

– Что, Заг?! – почти вместе воскликнули Рауль и Анджела.

– Разве ты ничего не почувствовала, Анджи? – Я тяжело выдохнул накопившийся в легких воздух.

– Да, меня изрядно встряхнуло… – Анджела помотала головой, и ее каштановая челка колыхнулась волной. Она зажмурилась. – Но я же не сиблинг Фауда…

– А чей же? – спросил я, разминая лицо руками.

– Рак, – дочь Пакеды вздохнула, – ну… потом расскажу…

– Амиго! Что там? – Рауль тоже волновался, а Ганс прищурился, внимательно слушая.

– Там… там… – много всего, – я положил арт на стол, – там три знака как минимум, без определителя не могу сказать точнее.

– И вот если прямо он в голове, ты бессмертный?? – У Хуареса блестели глаза, и он был явно взволнован.

– Это трудно проверить, но можно узнать, глядя на наших нападающих… – выдохнул я заплетающимся языком, – это очень сложный арт, по крайней мере, я таких и близко не видел… а может, и мало кто видел вообще…

Голова моя закружилась, веки стремительно сомкнулись, и резко навалившаяся усталость погрузила меня в глубокое забытье.

Спал я скверно: снились мне мертвецы и какая-то голая женщина с черными дырами вместо глаз.

Только под утро я смог провалиться в глубокий сон, и тем резче было мое пробуждение.

Анджела случайно задела мое левое предплечье, и жгучая боль пронзила всю руку.

Я резко сел на кровати и увидел Ганса и Рауля, пьющих ароматный кофе.

Я понял, что все, что было вчера, мне не приснилось…

Да, в забытьи я видел какие-то образы и сюжеты. Но, разорви меня Ангра, не мог вспомнить ни одного из них…

Анджела погладила меня по здоровой руке и протянула мне чашку кофе.

– Буэнос диас, амиго! – кивнул Хуарес.

– Ка-а-ак спалос-сь, мистер Моррисон? – спросил Ганс.

– Называй меня просто Заг, так короче, – буркнул я, – спалось, как в казарме. Да, Ганс, пока я помню: этот непонятный артефакт забери себе, но не отдавай Зеленскому. Передай его сразу моему шефу Стокеру и постарайся в рапорте про него пока не писать.

– Хор-р-рошо, За-а-аг! – согласился Хофер. – Но-о не прощ-ще этто сделать вам сам-мому?

– Если я тут застряну, – пояснил я, – нужно, чтобы вы были в столице, не то господин старший комиссар начнет нервничать, а нам пока этого не нужно.

Я достал из кармана брюк, которые так и не снял, пузырек пирацетама. И, выловив оттуда две пилюли, закинул их в рот и запил горячим кофе.

Немедленно резануло в пищеводе изжогой…

– Кстати, Ганс, – я хлопнул себя по лбу, – а удалось выяснить, чья подпись стояла на моем ордере на арест?

– О, та-а-а! – кивнул тот. – Господина младшего комис-с-сара Миллера!

– Понятно, – вздохнул я, – теперь ясно, кто у нас в полиции замазан с заговорщиками…

– Я заказала нам машину. – Анджела делала тосты и раскладывала их на медном подносе.

– Ну, что? – Хуарес сделал серьезное лицо. – Займемся делами?

Сперва наш дружный коллектив вызвал тягач, чтоб отвезти мою машину к Крюгеру. Мне даже пообещали добавить денег. Рауль, естественно.

Анджела поторопила ехать к доктору, и я раздал инструкции: пора и мне было начать действовать активно. Да и помощь сейчас была как нельзя кстати.

Хофера я отправил размахивать жетоном, но аккуратненько, на аэродром Палм-хиллс. Он должен был расспросить приметы предполагаемого заказчика, но деликатно, без лишнего шума. Повод я даже не стал сочинять, а просил его честно сказать, что он нанят той же компанией – «Бичкрафт сейвинг».

Хуаресу я поручил выяснить полетное расписание дирижаблей, особенно вчера, и поинтересоваться у того самого Крюгера, кто брал напрокат его автомобили в последние пять дней.

Как же приятно сбросить неинтересную, но необходимую работу на других!

А у меня были иные планы: я собирался посетить Фармайн-виллидж.

Но перво-наперво я обещал Барри Шептуну привезти еды.

Я даже поспорил с Анджелой, хоть и не сильно: она упорно стояла на том, чтоб доставить меня к доктору.

У меня дурацкий характер – я же пообещал этому несчастному привезти еды и не мог бросить эту затею.

В итоге мы сошлись на том, что по дороге к шахте «Берта» мы заедем в Скарлет-таун и возьмем еду в супермаркете, а затем поедем к врачу.

Пакеда – Гюнтер. Уолтер Шпигель изнасиловал свою сестру в детстве… Якоб Майнер поплатился за упрямство женой… Мозес Шпигель явно сотрудничает с этим Зеро, и скрыть эти эксперименты с каждым днем будет все труднее, а уж замять, как хотел старший комиссар, кажется совсем нереальным. Оливия Бич скупает акции. Зеленский хочет стать прокурором.

Да, прокурор столицы Купола это очень здорово… это прям что хочешь, то и делай. Очаровательно…

Казалось бы, когда меня спрашивают – да или нет, обычно я отвечаю. Но я не знаю, чего отвечать именно сейчас… да, сэр, нет, сэр.

А к чему стремлюсь я? Чего я хочу?

Я знаю, что рано или поздно я останусь один – умрут мои любимые родители, возможно, даже моя дурацкая, но обожаемая работа потеряет смысл… Я стану старым и немощным… а может, погибну от случайной пули или остро отточенного ножа… а возможно, какой-то сенатор или любая шишка из Каведиума, почувствовав нежелательность моего существования, отдаст робкий приказ на мое исчезновение… и… даже эта прекрасная девушка Анджела… она в ужасе от папы Пакеды? Но если отец поймет и простит дочь? Кто я для них? Верно – никто.

Как всегда – я считаю себя удачливым и неглупым специалистом… да… большего заблуждения и не нужно придумывать… Именно я меньше всего понимаю, что нужно делать… Когда-то все было просто – я делал все по привычке: бегал по городу, мечтал об Алисе, копался с артами и знакомился с девушками в «Синем бутоне». Сейчас я уже не совсем понимал – что же происходит. Чувствовал ли я себя слабым? Наверное… да… но… Могу ли я принимать жизнь, как она текла раньше?

Когда я гонял местную гопоту, обманывал коррумпированную мелочь – да, я ощущал себя крутым… я думал, что я на своем месте. А может быть, я и правда не лучше этих уродов, как намекал мне Чарли? Чем я от них отличаюсь? Я же – долбаный сиблинг…

Что я скажу парню? Обличу его в убийстве? А у него оно не вышло… сказать, что его обманули? Он это уже знает… Да и смысла в этом нет, а он? Он мстил… А может ли он повторить? Кто я для него? Такая же сволочь, как и остальные…

Не думай про это, Заг… просто не думай….

– Заг, проснись! – Голос Анджелы и ласковое прикосновение к щеке. – Приехали…

Машина Анджелы, которую ей пригнали из проката, ярко-красный «шерман», стояла на давешней площадке с заржавленными агрегатами и деревянными бунгало, притаившимися над нависающей скалой. Было пасмурно и сыро.

Я вышел из машины, захлопнув дверцу, и, зябко ежась, закурил.

– Хей! Мистер Барри! Это Заг приехал! И его добрая спутница! Выходи – я привез еду, как обещал!

Некоторое время стояла пронзительная тишина, нарушаемая только редкими каплями воды, стекающей с горных уступов, и поскрипыванием ветхих досок на свистящем ветру.

Затем, как и в прошлый раз, со «скворечника» под потолком спустилась косматая фигура йети, одетая в смокинг, без сорочки.

Анджела, тоже вышедшая из машины, охнула и обменялась со мной ироничным взглядом.

– Привет, Заг! – крикнул он, и его голос отразился от каменных сводов, – я уж думал, ты меня кинул… Но да, сэр – вы человек слова, как док Ларе, упокой Зодиак его бессмертную душу…

Анджела открыла багажник и, поманив меня рукой, стала доставать пакеты и сумки. Тут надо заметить, что когда я рассказал ей о добровольном отшельнике на шахте «Берта», она воспылала гуманитарной страстью (наверное, это после работы в миссии Красного Креста).

Как я ни пытался отговорить прекрасную художницу в супермаркете ее отца «Белмарт», мы приобрели на ее деньги (я тоже вложился) три блока сигарет, ящик пресервов с тушеной говядиной и ящик консервированных бобов, коробку туалетной бумаги, флакон одеколона «Счастливый отец», мешок на пять килограмм с сушеными фруктами, две бутылки виски, два комплекта нижнего белья, две пачки стирального порошка, коробку мыла, зубной порошок и щетку, резиновые сапоги и зачем-то домашние тапочки с розовыми помпонами…

Я вынимал пакеты, Анджела торжествующе наблюдала за этим, а у Барри косматые брови ползли на лоб, и медленно открывался рот с редкими зубами…

– А зачем… – Барри выхватил одной рукой пакет с выпивкой, а второй фляжку с одеколоном, но взгляд его задержался на рулонах туалетной бумаги…

– Да… – протянул я со вздохом, – и я сказал так же…

Анджела посмотрела на нас, как на глупых мужчин.

– Да не – все ништяк… – Барри выпучил глаза. – Я потом все изучу!.. Человеческое вам спасибо, добрые люди… Храни вас Большой Змей! Кстати, ты в курсе, что после тебя фараоны приезжали? Не – я точно думал, ты меня подставишь…

– Барри, – я мягко улыбнулся, – ты тоже будь внимательнее… не все такие, как мы…

– Да уж, не глупее тебя-то, – ухмыльнулся бородач, – ты сам там с «пиджаками» осторожнее… Но кайф вы реально поддержали, спасибо! Как вас зовут, милая барышня? Может, хотите копченостей?

– Благодарю, Барри, – улыбнулась вежливо Анджела, – я только что поела… Меня зовут Анджела…

– Ну, тут-то все свежее, Анджела… – не сдавался Барри, – тут свежий воздух, чистая горная вода… ну, не знаю, мясо… это вам не прокопченный выхлопными газами город…

– Барри, я признательна вам…

– Ну, понятно, – проворчал йети, – гостеприимство не прокатило…

– Не капризничай, Барри, – улыбнулся я, – зачем ты пытаешься накормить эту прелестную леди мышами?

– Что?!! – Анджела вскинула брови и прикрыла рот ладонью.

– Между прочим, мыши совсем свежие: час назад поймал. – Барри укоризненно покачал головой.

– Да, сэр Шептун, – я сменил тему, – мы тут скоро из города уедем по делам, но я тебе кого-нибудь пристрою, ты не переживай…

– Ой, Заг! – Он закатил глаза к небу. – Ну, жил же я как-то и без тебя, и без дока! Ну да, тут не Скарлет-таун, но… А, кстати… как там мистер Озерный? Живой?

– А что, должен быть неживой? – ответил я вопросом на вопрос.

– Да нет… – махнул рукой Шептун. – Просто, если док разбился, я за него тоже переживаю…

– Кто этот мистер Озерный? – спросила Анджела, пока мы ехали по серпантину.

– Лейк Палмер, – ответил я, – давай перед доктором заедем в Фармайн-вилледж? Может, мы его встретим… он механик, работал на аэродроме… в Палм-хиллс…

– Тебе нужно его расспросить про Элси? – Анджела очень уверенно крутанула руль, объезжая упавший с обрыва небольшой камень.

– Да, – кивнул я, – мне как раз нужно кое-что прояснить…

Заведение «Бургер-Лев», как и в прошлый раз, было незаполненным… Я подозвал официантку и попросил телефон. Анджела в этот момент разглядывала меню с видом туриста.

Я позвонил в отель «Шер», где мы условились держать связь. Меня соединили с номером Ганса, и тот уже оказался на месте.

Хофер отчитался мне о проделанной работе и по просьбе Хуареса перечислил список имен и фамилий всех, кто несколько дней назад брал прокатные автомобили у Крюгера. И в одном, и в другом случае были упомянуты два человека, связь между которыми многое подтверждала.

– А вы не видели Лейка Палмера? – спросил я.

– Так он же только недавно тут был, – улыбнулась официантка, – сейчас, наверное, сидит у Джеба Перкенсона, тут, напротив…

– О! Вот мне повезло! – улыбнулся я. – Обещал ему новые свечи… ну, тогда зайду к Перкенсону.

Ноги мистера Озерного торчали из-под массивного желтого трактора «фауд-20». Анджела не выдержала и вынула блокнот, зарисовывая подробности набитого запчастями необычного помещения.

– Привет, Лейк, – улыбнулся я фальшиво, – как ты тут поживаешь? Все в трудах?

– О! Мистер Моррисон! – Он звякнул ключом и вытащил свое тело из-под трактора. – Вы пришли пригласить меня на беседу в «Бичкрафт сейвинг»?

– Да нет, Лейк, – усмехнулся я, – так уж сложилось, что я твой союзник…

– В смысле? – не понял парень, обтирая руки ветошью.

– Лейк, – кивнул я, – пойми, я полностью разделяю твою ненависть к людям, которые виновны в смерти твоего брата Авеля. Они не должны были так безответственно поступить… и обязаны за это ответить, но – по закону, Лейк. Их можно вывести на чистую воду…

– Я не очень понимаю вас, мистер Морисон… – Он напрягся, и стало видно, как под спецовкой его мышцы напрягаются, а разводной ключ подрагивает в руке…

– Лейк, я честно тебе говорю, не враг я тебе и тут нахожусь совсем не как полицейский, – устало вздохнул я, – наоборот, возможно, я сделаю так, чтобы твоя совесть успокоилась… Тебя просто использовали, как пешку. А того, кто использовал тебя, использовали так же, но уже другие силы…

Тут внезапно он развернулся на пятке и метнул мне в лицо разводной ключ, да так профессионально, словно заправский метатель молота на чемпионате Купола.

Я резко пригнулся, ключ звякнул о ножку верстака, а Анджела взвизгнула и выхватила из сумочки семимиллиметровый револьвер…

– Так! – крикнул я. – Тихо! И все уйдут отсюда живыми!

Я прикрыл корпусом девушку, но она упорно целилась в Палмера.

– Чего тебе от меня надо… – процедил мистер Озерный, сжав свои кулаки, каждый из которых напоминал шар для боулинга.

– Мне? – Я вскинул брови. – Да просто хотел с тобой поговорить, пойми! Мне глубоко на тебя наплевать, и инспектор Вагрэ под страхом ареста запретил мне копаться и расследовать тут что-либо, кроме несчастного случая с миссис Майнер.

Лицо его исказила гримаса отвращения, и он неожиданно прыгнул в мою сторону, замахиваясь правой рукой, которая по всем законам физики должна была раздробить левую часть моего лица.

Я снова пригнулся, левой рукой отбросив пискнувшую Анджелу в сторону, и, развернувшись на правой ноге, со всей дури ударил его ребром ладони по шее.

Согласно моему коварному плану, резкий удар должен был попасть по артерии и заодно задеть блуждающий нерв вкупе с нервами шейного плетения. Это только в глупых боевиках такой удар может вырубить противника надолго: в реальности максимум минута или две. Но этого мне должно было хватить.

– Не стреляй, Анджела! – успел выкрикнуть я.

Хиус на два! Лейк остановился всего на пару секунд, взгляд его на мгновение остекленел, и он затряс головой, фыркая, как лошадь. Я понял, что медлить нельзя, и пока его рука была поднята, я снова ударил, уже в солнечное сплетение, вложившись в удар по максимуму.

Озерный сипло выдохнул, выпучил глаза и прислонился спиной к верстаку.

Нет – так дело не пойдет, здоровый он, как йети! Хорошо, что его рабочая куртка не была застегнута – я резко рванул ее с плеч назад и, оставив на руках, попытался завязать ее в узел.

Резко заныло левое предплечье, да так, что в голове слегка потемнело.

– А теперь, Анджи, детка, – тяжело дыша, сказал я, – целься этому кабану в лобик. Будет дергаться – стреляй, не задумываясь, в полиции скажем, что самооборона.

Палмер судорожно и хрипло вздохнул, вытаращившись на меня так, что я, судя по всему, обязан был просто сгореть в пламени Шера.

– Хорошо, Заг. – Анджела приняла стойку, зажав крошечный револьвер двумя руками.

– Ну, ты здоров, парень, – я никак не мог отдышаться, но боль постепенно отступала, – а если бы ты в меня попал? Вот тогда пришли бы настоящие копы, а не такой милый артефактор, как я.

– Чего тебе от меня нужно? – прохрипел Палмер.

– Такое ощущение, что ты по-иропски не понимаешь, – я снова пообещал себе возобновить ежедневные тренировки, – я тебе три раза сказал человеческим языком: поговорить с тобой хотел, немного успокоить твою совесть. И разыскиваю я ну совсем не тебя. Я разыскиваю как раз тех самых толстосумов, которые виноваты не только в происшествии на шахте «Берта»…

– А… – протянул осипшим голосом Лейк, – так из «пиджаков»?

– Я просто артефактор, которого наняли разобраться в этом деле, Лейк, – устало поправил я, – давай упростим задачу: я буду рассказывать, а ты меня поправишь, если что. О’кей?

– Ладно, – сдался Палмер, – дерешься ты неплохо для столичного хлыща… Ловко ты это, с курткой… Если не врешь, я тебе все расскажу – перед простым человеком мне скрывать нечего… Только пусть милая леди уберет пушку, а ты освободи мне руки, вдруг Джеб войдет, получится некрасиво.

– Только пообещай, что не станешь вколачивать меня в пол, я этого очень не люблю, – нахмурился я.

– Да без проблем, – он сплюнул на пол, а я размотал куртку, – только расскажи сперва, как ты догадался про меня?

– Да тут особо и догадываться было не о чем, – почти дружелюбно сказал я, – ты опытный специалист, прямо скажем, один из лучших…

– Лучший, – без тени бахвальства поправил Озерный.

– Тем более, – согласился я. – Оставалось понять, зачем и как. Когда ты рассказал мне про брата, мне показалось, что ты до сих пор не можешь смириться с его потерей, а узнав, что он связан с шахтой, я примерно догадался зачем. Оставалось понять как. Косвенными намеками были, во-первых, твоя связь с Ларе…

– Я не убивал дока, – снова перебил меня он.

– Я этого и не сказал, – парировал я, – а во-вторых, ты сказал, что твоя машина в ремонте, и я узнал, что ты несколько раз брал разные автомобили в прокате Крюгера, так как там дешевле. А учитывая, что ты лучший механик, мне показалось очень странным, что ты не починил машину сам за такое длительное время. Тебе бы это не составило труда, верно?

– Да уж, – кивнул Лейк, – башка у тебя варит.

– Ну, зато в движках я разбираюсь гораздо хуже, – примирительно улыбнулся я, – но у меня возникла догадка после беседы с полицией, как ты это проделал почти без всяких улик. На месте крушения обнаружили резиновую грелку. Сперва я подумал, что Элизабет брала грелку, чтобы не замерзнуть в аэроплане, но на аэродроме случайно обмолвились, что высоко она не летала, да и сама модель БК-17 больше спортивная, с невысоким «потолком». Да и не была она старушкой, которая всегда мерзнет. И эта грелка просто не давала мне покоя. Я попросил, чтобы ее отдали на химический анализ, но копам я ничего больше не сказал. Я просто знаю, что эту грелку подсунул ты. А зачем? Я не знаю… есть у меня предположение…

Палмер тяжко вздохнул, на его скулах заиграли желваки.

– И драться ты мастак, и голова в порядке, – грустно констатировал он, – местные бы точно никогда не догадались…

– Да и я не догадался, – махнул я рукой.

– А какие у тебя мысли? – Палмер вдруг азартно прищурился. – Ты же точно не сдашь меня копам?

– Слово. – Я поднял вверх правую руку.

– Слово сиблинга? – усмехнулся Озерный.

– Мое слово, – я глянул ему в глаза, – Зага Моррисона.

– Так какие у тебя догадки? – снова прищурился он.

– Ты сам мне подсказал, – я принял его игру, – ты сказал про копоть на свечах.

– Так?

У меня возникло ощущение, что это не я допрашиваю Палмера, а он меня.

– Что наливают обычно в грелку? – вместо ответа спросил я. – Скорее всего, воду…

Я не хотел упоминать имя Барри Шептуна, не видел необходимости приплетать его инкогнито, потому пришлось сделать вид, что я более внимательный и умный, чем есть на самом деле.

– Копченые свечи и вода, – продолжил я, – а ты, опять же, сам рассказал, что ваша фабрика переориентировалась на производство удобрений. Как связаны удобрения и уголь? Конечно, есть селитра и нитраты, но тут было много именно угля. Потом я подумал, что, несмотря на то что у вас в Фармайн-виллидж есть электричество – фонари у вас газовые. Экономия? Естественно. Но месторождения газа у вас вроде как нет. Уголь, удобрения, газ, который горит. Закопченные свечи, закопченные фонари, уголь, удобрения. И мне пришло на ум только одно – я в детстве воровал с мальчишками со стройки карбид кальция, такие пористые ноздреватые камешки. Их если в воду кидаешь, они шипят и пузырьки мощно выделяют. Их для сварки труб использовали, а эти пузырьки – это газ ацетилен. А в грелке была вода… а еще карбид кальция применяют в производстве цианамида кальция, из которого получают удобрения. Я в одной книжке читал…

– Ну, Заг! – На лице Лейка было написано такое детское восхищение, словно это не я его разоблачил, а, наоборот, подсказал ему интересную идею. – Котелок у тебя реально варит! Уважаю таких…

Причем никаких признаков агрессии не было на его лице – только восторг. Такое я видел первый раз в своей профессиональной карьере!

– В других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями, – он горько усмехнулся, – да, наверное, я поступил подло… но в тот момент мне казалось это самым верным делом…

– Ты вот меня хвалишь, Лейк, – я вернул ему ухмылку, – но как это сработало, я так и не разобрался, потому и не считаю, что я справился. С такой версией меня любой инспектор послал бы куда подальше. Да и не стал бы я сюда копов приплетать, повторюсь – не ты моя цель.

– Да все очень просто! – воскликнул Палмер. Наверное, ему давно хотелось выговориться и обсудить свое преступление, чтобы хоть кто-то его оценил, как это ни печально. – Я надул маленький детский шарик…

– Как тогда, в кафе? – перебил я.

– Конечно! – Он осекся, кинув взгляд на Анджелу, которая слушала его мрачнее тучи, и хоть опустила свой пистолет, но продолжала сжимать его в руке с побелевшими костяшками пальцев.

– Анджи, – обратился я к ней, – если тебе тяжело, выйди, дорогая… мне действительно нужно знать детали…

– Нет уж, – с вызовом протянула она, – я тоже хочу послушать… Все нормально, Заг.

– В общем, – Лейк, видно, почувствовал, что его энтузиазм в данном случае неуместен, – в шарик я положил кусок карбида, чтоб он сразу не начал взаимодействовать с водой в грелке. Грелку я положил в воздухозаборник. На высоте, когда аэроплан уже взлетел, разница давления атмосферы заставила тонкую резину лопнуть, и… ну… карбид попал в воду. Начал вырабатываться газ. Кислорода для сгорания топлива стало недостаточно. Топливо выгорало не все, да и газ особо не горел. Возникло избыточное количество нагара. Потому-то двигатель и заглох на высоте. И запустить его уже не было никакой возможности…

Он замолчал, словно бы сдулся, как тот шарик, то есть лопнул…

– Подонок, – процедила Анджела, – убийца… коварный убийца…

– Я не собирался ее убивать! – вскинулся Палмер. – Зодиаком клянусь, не собирался! У «бэшки» очень хорошее планирование, самолет должен был приземлиться в аварийном режиме! И летала-то она невысоко! Да и эта баба сказала, что просто хочет ее припугнуть! И отправить ей анонимное письмо, мол, не перестанешь относиться к людям, как к мусору, в следующий раз – тебе конец!

– Какая такая баба? – округлила глаза Анджела. – Неужели сама…

– Я попробую ее описать, – сказал я, подняв руки в примиряющем жесте.

– Ну-ка? – Теперь пришла очередь удивляться Озерному.

– Ей лет за тридцать, – начал я, – полная блондинка с лицом, напоминающим рыбу-солнце, вытянутый нос, платиновые волосы, скрученные «бубликами». Это лицо я видел в газетах. И зовут ее…

– Оливия Мария Бич, – выдохнула Анджела.

Глава 18

Ярмарка, пирожки с «лицемерием» и разочарование, но красивый закат

Эффект разорвавшейся бомбы, к сожалению, был только у Палмера. Анджела еще при нашем разговоре в охотничьем домике предположила, что это именно она, но я все же сомневался: а вдруг она наняла бы кого-то?

Но – нет, владелица «Бичкрафт-аэро» снизошла до личной встречи с Палмером, назвавшись некой Деборой, которая якобы работала на Майнеров, и эта мерзкая Элизабет уволила ее ни за что, отчего ей пришлось побираться и отдать своего единственного сына в приют. Зерна упали в плодородную почву – Палмер не мог простить компании Майнера гибель своего брата, так как выяснилось, что именно его начальство, в лице самого генерального директора, настояло, чтобы Авель первым вошел в шахту, поскольку у него была самая точная карта объекта, точнее, тех пустот, которые он обнаружил при глубоком сканировании с воздуха. И когда Авель Палмер обнаружил древнюю дверь, он открыл ее с помощью артефакта, надеясь, что внутри окажется древний клад, за что ему полагалась бы премия. А «сталкер-команд» Майнер прислал слишком поздно: не хотел обращаться к официальным властям, а пока его личная группа добиралась до места, из пещеры хлынули какие-то странные люди, более напоминающие оживших мертвецов, которые были настроены более чем агрессивно, хоть и не имели никакого оружия, кроме камней и палок.

Смерть Авеля была жуткой, и хоронили его в закрытом гробу.

Все оцепили спецы. Понаехали люди из частных охранных контор Майнера, сиблинги и научники – даже жандармы пожаловали.

Узнав обо всем этом, мне захотелось ударить Пифагора в челюсть – и я пообещал, что человек, втравивший меня во все это, ответит за все… Не верю, что он не знал…

Естественно, дело замяли, а шахту закрыли. И, понятное дело, Лейк не мог смириться с таким положением вещей. Потому, когда Дебора рассказала ему свою печальную историю, Лейк, буквально взорвался от гнева, что не помешало ему придумать тонкую схему несчастного случая для устрашения Элизабет. Да и раньше на шахте случались обвалы и гибель рабочих из-за недостаточно хорошего технического оснащения, хотя, казалось бы, миллионеру Майнеру ничего не стоило устроить все по высшему классу.

Дебора сказала, что она уже нашла себе работу и скопила немного денег, а потому готова заплатить Палмеру за этот акт устрашения, но Палмер от денег отказался.

Когда Палмер узнал, что Элизабет погибла, он струхнул, уволился с аэродрома и попытался залечь в Фармайн-виллидж. А затем док Ларе поделился с ним сомнениями насчет того, что его заключение оспорили. Тогда Лейк совсем запутался и решил вообще выбросить эту историю из своей жизни и головы. Дебору он больше не видел. Но когда он узнал, что док погиб, а тут еще появился я со своими расспросами – Палмер решил бежать из города, но сперва попытался навести справки об этой Деборе. Конечно же, Оливия изменила внешность: она натянула на себя каштановый парик, накрасилась, как торговка рыбой, и прикрыла лицо темными очками – в общем, поступила как персонаж бульварного романа. Тем не менее на Палмере это сработало – как он ни расспрашивал персонал местных отелей, никто такую женщину не видел. Оно и понятно – та сняла виллу!

И вот починка трактора Перкенсонов должна была стать последним его ремонтом техники перед исчезновением.

Палмер, буквально выпучив глаза, раз десять сказал, что к аварии коронера Армана Ларе он не имеет ни малейшего отношения. В целом я ему верил, но не вписывалась сюда, с моей точки зрения, ни прокатная машина Лейка, ни его визиты к доку на «Берту», ни заинтересованность в скрытности дела.

– Дока я знаю почти с детства, – твердо сказал Лейк, – и уж если я признался в случае с мотором, так и признался бы в этом… Ты же дал слово не сдавать меня копам…

– Все в силе, Лейк. – Меня глодали сомнения, но отчего-то я хотел ему верить.

Ясное дело, врать люди умеют виртуозно, и это связано с тем, что они сами начинают верить в собственную ложь. Когда нечем оправдаться, многие умеют придумать себе свой личный мир, в котором они всегда правы и не делали ничего дурного.

Пожалуй, искусство самообмана самое величайшее искусство в мире, как это ни печально.

Но ровно столько же аргументов за было и в рассказе Озерного.

Я колебался, но старался не показать вида.

– Ладно, Лейк, – я кивнул, – не мне тебя судить, да и человек ты честный, хотя и запутался. Жить с этим всем тебе – не мне. У меня своих скелетов в шкафах хватает. Сам реши: прав ты или нет…

– Я понял, Заг, – он стиснул зубы, – я не прав. Но ты сказал, что готов успокоить мою совесть, кажется, так?

– Верно, – согласился я.

– И какую же кость ты мне бросишь в зубы? – Он снова ухмыльнулся, но уже как-то обреченно.

– Ты же наверняка не интересуешься светскими хрониками? – спросил я. – Верно?

– Газеты-то я читаю… – Лейк сделал серьезное лицо.

– Лейк, ты не собака, чтоб я бросал тебе кость, – я поморщился, – просто хотел сказать, что Элизабет Майнер на самом деле жива, но док Ларе в своем заключении не ошибся…

– Хиус меня разорви… – пробормотал Лейк, – это как же так???

– Знаешь, Заг, – Анджела нервно закурила, когда мы сели в ее машину, – наверное, я раньше не представляла, какой муравейник ради тети Элси я должна… мы должны разворошить… это все пахнет кровью… смертью…

– И все из-за бессмертия, Анджи, – я поморщился, – ты еще в домике сказала, что твой отец настропалил твою родную тетю… то есть его сестру…

– Ну, Заг, не сразу поняла я, во что ввязалась, – она наморщила лоб под челкой и выкрутила руль тонкими девичьими руками на шоссе, – сейчас тебе предплечье нужно подлечить, и доктор уже заждался… я боялась, что этот Лейк тебя убьет, но ты молодец…

– Да какой же я молодец? – парировал я. – Сейчас мне придется как раз на тот муравейник и сесть: ведь сам старший комиссар меня подпряг… Получается, он против «контролеров», за «бессмертных». Я, знаешь ли, Анджи, чувствую себя разменной монетой…

– Это как? – переспросила она, хотя не думаю, что не поняла.

– Ну, представь, Анджи, – я, поморщившись, хлебнул из своей фляги, – ты не пришел на вечеринку, а этого никто не заметил…

После визита в клинику «Здоровье-плюс», где меня положили на красивую кушетку медсестры в коротеньких белых халатах, которые едва прикрывали их верхнюю часть бедер, и просветили специальными артами пустяковую рану, мы поехали в Скарлет-таун, так как Анджела уже успокоилась на предмет моего здоровья.

Да, милые медицинские сестры произвели на меня впечатление, но мне было совсем не до них… Вот если бы это было в Нью-Фауде, и рядом не было бы красивой художницы…

Некая удушливая петля сжималась вокруг моей беззащитной шеи. И если Анджела рисковала поссориться с отцом, то я – поругаться с собственной жизнью.

Не то чтоб я струсил, хотя, конечно, струсил – это совсем не было похоже на мои дикие выходки в столице. Просто тут все говорило о том, что я влип, и вряд ли кто-нибудь заступится за меня, если работа будет доделана… Но не доделать я не могу…

– И вот Мэт Кувалда, который не ожидал такого подвоха… смотрите! Даже выпучил глаза! Он удивлен! Он просто не думал поймать такого оверхенда от Ларсона! От этого тихони! Но, как оказалось…

Серые силуэты на линзе визора, подвешенного к потолку, замерли, и их круглые перчатки, напоминающие руки Палмера, тоже замерли. Даже в таком изображении было видно, как с боксеров стекают крупные бусины пота. Голос комментатора с хрипотцой просто взрывался эмоциями, и некоторые люди за столиками даже аплодировали.

– И что ты теперь собираешься предпринять? – Рауль Хуарес, кажется, искренне был заинтересован.

– Вы же нашли нужную фамилию у Крюгера? – Я оторвал взгляд от линзы экрана.

– Ну, вроде как, амиго, была там некая Дебора Бач…

– Вот за фамилию Бач я и зацепился, – я полил курицу и картошку фри полосками острого соуса маринара[39], – и за фамилию Палмер, он тоже брал машину в местном прокате, хотя и отличный механик.

– Получается, что Уолтер знал, что она тут? – округлила глаза Анджела.

Мы сидели в баре отеля «Шер» и обедали вместе с Хуаресом и Хофером, и там шла прямая трансляция боя между Мэтом и Тихоней Ларсоном.

У нас шло оперативное совещание.

– А что тут думать, – я обмакнул кусок хлебной лепешки в томатный соус, – надо установить наблюдение за Уолтером. Не думаю, что он не знает, где остановилась его жена. Пока не понимаю – заодно они или нет…

– Скорее всего, нет, – Анджела поморщилась, – иначе Уолтер хоть немного намекнул бы мне, но он просто говорил не лезть. А тут уже я вижу следы любимого папы… или этого… как его… Зеро…

– Согласен, – я мял в руке салфетку, – вряд ли твой отец отдал бы приказ на уничтожение тебя в его же собственном домике. Но то, что мы встретились – он, скорее всего, уже знает от Зеро или Уолтера. Да и не важно. Я позвоню ему и скажу, что нашел тебя. И честно скажу, что случайно. Думаю, про стрельбу на горе ему не доложили.

– Но… За-а-аг! – Хофер смотрел на меня взглядом внимательной птицы. – Как же мы по-о-осту-у-упим?

– Вы найдете розовый кабриолет «роял» с артефактными линзами, это будет нетрудно, и посмотрите, куда он катается, – я кивнул Хуаресу, – а мы с Анджелой пойдем поболтать к Оливии, адрес которой вы быстро установите. Сами же вы будете прикрытием…

– Нет, Заг! – протестующе замахал руками Рауль, – а вдруг там охрана, какая-то гопота со стекляшками в мозгах…

– Не перебивай сразу, – нахмурился я. – Анджелу Оливия знает, а я – просто ее друг…

Анджела бросила на меня красноречивый взгляд.

– Для Оливии, – пояснил я, дабы успокоить девушку, – но, не проследив за Уолтером, мы не найдем Оливию. Уж не знаю, как она объяснила мужу, что не хочет регистрироваться под своим именем и в отеле. А может, она и не в отеле? Уолтер не говорил тебе, Анджи, где он остановился?

– Да нет, – нахмурилась юная художница, – он сам меня как-то нашел…

– Вот! – Я поднял палец. – Как-то. Это говорит о том, что он, скорее всего, не связан с твоим отцом. Значит, Уолтер ожидал тебя найти тут даже после того, как ты зарегистрировалась под вымышленным именем…

– Не думаю, что он долго разгадывал эту загадку, – смущенно потупилась Анджела, – Зоя Манос это героиня нашего любимого романа «Артефакт инженера Берна»… Но в чем ты прав, Заг, так это в том, что он, в отличие от тебя, ожидал меня тут найти… Это настораживает…

– Не будем углубляться в бездны его информированности, – согласился я, – нам нужна Оливия, и я уверен, что Уолтер знает, где она остановилась…

– Это точно, – кивнул Рауль, – спрятаться в маленьком городке друг от друга почти нереально. Значит, даже если они и не заодно, то уж точно вместе…

– И сейчас Мэт наносит ответный двойной хук на дистанции клинча… Какой удар!!!

Следить за Уолтером это было, как следить за змеерождественской елкой в огнях и свечках в темной пещере. Другой вопрос: как часто он ездит на своем чудо-авто?

«Команда Зага Моррисона», а именно – Хофер и Хуарес со своими громилами отправились кататься по городу. Мы же с Анджелой решили прогуляться по Скарлет-тауну, условившись связываться с нашей оперативной командой через портье отеля кодовыми словами.

Но для начала мне нужно было выполнить условия контракта с Большим Джо, и я направился к телефонной кабинке в фойе.

– Алло, мистер Пакеда? – спросил я после того, как меня соединили с кабинетом. – Это Заг Моррисон…

– Заг! Моррисон! Наверное, что-то прояснилось? Здравствуйте! – Филин явно был взволнован, но произносил все эти громкие слова совершенно так же, будто бы бубнил себе под нос, просто более интенсивно.

– Я нашел вашу дочь, – сухо сказал я в трубку, – она в Красных Горах и совсем не похищена – она решила убежать от всех из-за размолвки с Сергеем…

– Это великолепные новости, мистер Моррисон, – он даже не смог воскликнуть, просто еще быстрее пробубнил на тон выше, – немедленно отправьте ее ко мне!

– Я прошу прощения, мистер Пакеда, – я готовил эти слова уже почти два дня, – дело в том, что я говорил с ней, и она сказала, что не планирует приехать в Нью-Фауд, а хочет побыть на курорте. Я же не могу привезти ее против ее же воли?

– Да-да-да, – я будто увидел филина, точнее, Гюнтера, – вы совершенно правы, я надеюсь, что с ней все в порядке… Дайте, пожалуйста, мне номер ее отеля, если вам не трудно… и свой тоже – я вышлю вам чек за вашу квалифицированную работу, Заг…

Кажется, он вспомнил, что я предложил общаться по имени, но, с моей точки зрения, сейчас это был маневр…

– Я снова прошу прощения, мистер Пакеда, то есть Джо, – я с трудом подавил эмоции, – дело в том, что я не заслужил вашего гонорара, так как встретил Анджелу случайно, и похищена она не была. Это означает, что я потратил ваши деньги впустую, следовательно, не имею права получать дополнительную награду от вас.

– Но вы же поняли, где ее искать, – удивился Пакеда, – наверное, вы провели некоторую работу…

– Верно, Джо, – я снова опустил монету после гудка, – но ваш аванс покрыл все мои расходы…

– Мистер Моррисон, Заг, – кажется, он немного растерялся, чего я и хотел, – я нанял вас, чтобы найти мою дочь, и вы ее нашли – не вижу никаких противоречий. Главная ваша задача: узнать ее точное местонахождение и получить мой чек, совершенно вами заслуженный. У вас есть возражения?

– Никак нет, Джо! – выпалил я. – Постараюсь расспросить ее, когда встречу в городе. Мы уговорились попить кофе – я представился страховым агентом. Главное, что она в порядке и, скорее всего, не имеет каких-то проблем, на первый взгляд. Сергея Морозова я не видел…

– Отлично, – голос Пакеды потеплел, – а больше никого с ней не было, кроме Сергея?

– Ну, не считая носильщиков и лакеев, – я смотрел на Анджелу, стоявщую за стеклом кабинки, – никого из фигурантов дела я не заметил…

– Недаром мне рекомендовали именно вас, Заг. – Пакеда источал благостность даже при своей манере говорить.

– Спасибо за ваши слова, Джо. – Я был противен сам себе в этой лжи.

И даже не потому, что Пакеда – Гюнтер, а потому что скоро он станет говорить со мной иначе… Да и Анджела смотрела на меня встревоженно…

– Вечером свяжусь с вами, Заг… – прошептал в трубку Большой Джо, и раздались гудки…

Анджела буквально дословно вытащила из меня подробности нашей беседы с ее отцом.

Пришлось согласиться, что и не сказать было нельзя, и сказать – тоже нехорошо: скоро Большой Джо тоже пришлет сюда своих людей. Начнется хаос… он и так уже начинается… Мы решили, что сможем затеряться в городе при необходимости.

Но, честно скажу – я наплевал на все, устал я дергаться.

Да, конечно, бдительности я не терял, но быть напряженным двадцать четыре на семь я уже утомился. Надо позвонить Максу, надо позвонить Алисе… надо… надо… надо… Сил нет…

Вот найти бы Пифагора… вот тогда я бы расслабился…

Мы с Анджелой решили быть на виду и пошли гулять в центр Скарлет-тауна. Там на небольшом возвышении стояли шатры и палатки местной ярмарки.

Из-за серой пелены туч с трудом вылезло бледно-желтое солнце.

Анджела прижималась ко мне, а я держал ее под руку, и пусть тысяча агентов Пакеды скажут, что мы ходим под ручку – мне было абсолютно плевать. Так даже лучше.

Играла музыка из артефактных динамиков, из патефонов, и даже музыканты развлекали толпу, не только играя мелодии на разнообразных инструментах, так еще и пытаясь разбавлять свои выступления номерами, острыми шутками и эффектами различных артов.

Зазывали в пестрые палатки для выяснения судьбы, определения знаков Зодиака, для покупки редких артефактов. Кувыркались карлики-эксцентрики, показывали бородатую женщину, которая обладала чревовещанием, и сросшихся близнецов, способных «зарядить» человека на удачу и крупные деньги. Торговали удивительными пресноводными рыбинами, которые размерами не уступали морским чудовищам.

Мальчишки – разносчики газет выкрикивали заголовки последних новостей: что-то там про проблемы в столице.

Продавали автомобили, плотскую любовь, воздушные хлопья, ягоды в сахаре и даже катали верхом на артефактных креслах, кои парили над землей. «Уникальные сиблинги-предсказатели» обещали найти вашу любовь, пропавшего родственника, диагностировать все болезни и рассказать, с кем спит ваша жена или муж. Даже будущее было им подвластно. Редкие мохнатые медвежуки, пойманные в горах, с суставчатыми лапами и круглыми, почти человеческими глазами стрекотали и шевелили своими хитиновыми жвалами. Некоторые смельчаки забирались на их пестрые седла с яркими попонами. Честно говоря, я их немного побаивался – да и не сталкивался с ними вживую – только в зоопарках. Пыхтели алхимические кубы, выгоняющие эссенцию «счастья» по рецептам Древних, как уверяли местные торговцы.

Меня периодически словно бы хлестали крапивой по затылку – пробегали мурашки от сотен артефактов и местных сиблингов.

Я невольно вспомнил идущих мне навстречу серых и невыспавшихся рабочих в окрестностях Нью-Фауда.

Не знаю почему – меня передернуло. Как может происходить вся эта вакханалия, когда самых главных лиц в Иропе могут сделать марионетками? Да я бы и сам с ними поговорил строго, но получается, что все наше общество находится просто на волосок от катастрофы и зависит от чьих-то желаний… И желаний не самых адекватных…

– Давай пойдем в тир, – предложила Анджела, – я хочу, чтоб ты выиграл мне плюшевого медведя!

– А это обязательно? – округлил я глаза. – А то…

– Ну, За-а-аг! – Она сделала бровки домиком.

Она задорно улыбнулась, а меня снова тряхнуло, когда я вспомнил, как метко она отстреливала мертвяков из отцовского карабина. Но она – юная девушка и относится ко всему непосредственно, я не смог ей отказать.

Пневматическое ружье сделало «пиф», и тучный владелец тира с усами попытался всучить нам зайца, но я строго поглядел на него и потребовал плюшевого медведя Марви, а Анджела хлопала в ладоши…

– Oh! Voi siete troppo felici![40] – воскликнул чернявый субъект в клетчатом костюме, и его артефактная фотокамера извергла из себя наш застывший смех.

Он тычет в меня свежими влажными снимками. Удивляюсь обилию диалектов тут, в Красных Горах, причем диалектов Древних.

Я просто сую ему талер, а Анджела смеется опять и, обняв меня, целует в губы.

Разве это не счастье? Разве не так я хотел бы жить? Да и не только я, многие другие… Почему бы и нет?

Я купил по просьбе Анджелы квадратный, точнее, параллелепипедный арт Дильдара-Водолея «Коробка» – он мог усиливать и передавать звуки на расстоянии десяти метров. Полезная штука – Анджела хотела переговариваться на близких расстояниях в толпе.

Когда я спросил – зачем? – Анджела с заговорщическим видом сказала, что мне, как артефактору, это очень пригодится. И с этими словами положила мне его в карман пиджака…

Странная она.

Потом мы сидели на веранде летнего кафе и уплетали пасту с белым соусом и зеленью. Анджела потягивала красное вино и делала наброски с официантов. Они хотели показать, что им все равно – но каждый раз, проходя мимо, они пытались заглянуть ей через плечо.

Мне вдруг стало очень хорошо, и я первый раз, наверное, за целый год расслабился… с дыркой в левой руке, с обещанием крупных проблем от власть имущих, с дирижаблем «Голконда» и с милой и красивой девушкой… И это совсем не «Синий бутон»…

Что тебе нужно, Заг Моррисон? Может быть – ничего?

Вот что значит – работать с профи. Не прошло и двух часов с начала этого пестрого безумия, в течение которых я искренне пытался понять, почему же мне одиноко даже с Анджелой, как ради дешевого самооправдания я нырнул в кабинку таксофона на углу Рок-стрит и Скарлет-плейс, где бушевала ярмарка, попросил телефонистку наш номер отеля и тут же я услышал голос Хуареса.

Они нашли его! Более того – покатавшись за чудо-машиной, они выяснили несколько адресов.

Моментально с меня слетела эта благостная расслабленность, которую, казалось бы, я так любил. Запах добычи, вот что стимулировало мой мозг.

– Ну что там, Заг? – Анджеле было тоже очень любопытно.

– Погоди, – я прикрывал ладонью трубку, – куда? А вы где? А! Пайн-Гарден?! Хорошо, возьмем такси… Да, на перекрестке…

– В общем, так, амиго, – Рауль Хуарес поправил свою шляпу, надвинув на глаза для солидности, – это на третьей линии, прямо на углу с Пейн-авеню, вилла «Вивьен». Съемная, естественно.

– Что было вокруг? – поинтересовался я.

– Да вроде все красиво, без базара, – кивнул Хуарес.

– То есть мужиков со «стекляшками» не видно? – Я поднял бровь.

– Прос-с-сто-о-о, ми-и-истер За-а-г, – ответил Ганс, – нам неельзя-я-я терят-т-ть такого оперативника-а-а, ка-а-ак вы-ы-ы…

– Эта женщина там ходит, – кивнул Рауль, – как ты сказал, «полная блондинка с лицом рыбы-солнце». Ягодки кушает с участка, всякую там смородину закатывает… ну, не знаю…

– Спасибо, – кивнул я Раулю, – ну что? Пойдем знакомиться с родственниками?

– Пора, Заг… – проворковала Анджела, как мне показалось, несколько наигранно.

И мы пошли в указанном направлении, наказав нашей группе быть в зоне видимости.

Вилла «Вивьен» была роскошной.

Правда, деревянная калитка была не заперта.

Нам не пришлось звонить в колокольчик, кричать – Анджела, держа меня за руку, просто вошла на территорию.

– Заг, – тихо произнесла она, – говорить буду я, а ты побудь есменом[41].

– Без проблем, дорогая, – усмехнулся я, – а когда можно вмешаться?

– Ты сам сообразишь, – она сжала мою ладонь, – или я подам тебе знак.

Честно говоря, я согласился, сам не особо понимая, а что я буду делать?

Прижать миллионершу казалось мне не самым удачным планом. Но миндальничать с ней – тот же результат.

Надо смотреть по ситуации…

Мы подошли к забору из крашеного пластика, краска на котором облупилась эдакими «бигуди», и она была сиреневой.

Анджела привычным движением просунула руку между полосами и, повернув запор, открыла калитку.

Хрипло залаяла собака…

– Паштет! Молчать! – услышали мы грудной и резкий окрик.

Собака обиженно тявкнула, и послышался лязг железной цепи.

На пластиковом крыльце стояла полноватая женщина лет сорока в цветастом халате.

– Это кто там? – выкрикнула она грозным голосом.

У нее было лицо, напоминающее рыбу-солнце, и выдающийся нос, словно у рыбы-меч.

– Это я! Тетя Олли! – крикнула Анджела. – Я со своим другом! Можно войти?

– Анджелочка! Милая! – Она, как по команде, переменила выражение лица с злобного бульдога-носорога, на «носатую доброту». – Как я рада тебя видеть! Хвала Зодиаку!

– Я просто увидела дядю Уолтера, – Анджела казалась самим воплощением семейного счастья, – и решила зайти!

– Ой! Как я рада! Сладенькая моя! – Если бы я не знал, что этот человек – убийца, никогда бы не подумал чего-то плохого. – Зодиак мне давал знамение, что я увижу близкого человека! Вот все же есть высшая сила над нами, грешными людьми…

Я внимательно разглядывал ее лицо и не находил ни единственной подсказки ее характера: ведь это владелица крупных доходных предприятий. Мог бы я ошибиться?

– Анджи, милая! – Она излучала искреннее счастье. – Мне Уолтер говорил, что видел тебя! Но сказал, что ты на этюдах! А творчество – это так интимно, крошка моя. Я ему еще сказала, позови мою племянницу милую к нам, а он сказал – она очень занята! Но теперь я понимаю! У тебя такой приятный молодой человек! Мы с Уолтером тоже когда-то так встречались…

Мне действительно сложно было представить, что «рыба-солнце» встречалась с этим уже сейчас молодящимся хлыщом, разве что носы у них похожи.

– Представь мне своего парня! – Оливия была словно агентом брачной конторы. – Он такой скромный, все молчит, хотя симпатичный…

– Меня зовут Заг Моррисон, – как-то бледно пробубнил я, как Гюнтер-Пакеда.

– Да, тетя, это Заг Моррисон, он работает в охранных системах «Даймлера». Он – сиблинг.

– Ой! – Она сложила руки на пышной груди. – Я так люблю сиблингов! Ты же, Анджелочка, тоже из них! Проходите – у меня пирожки поспели – Маргарет делает отличное тесто, а уж я – лучшую начинку! Пирожки сегодня – со сливами! Сейчас такой урожай был… Прям ветки ломались! А я сварила джем…

Я слушал все это, чувствуя себя живым манекеном, и мне было противно вдойне… Ну да, женщина вела себя как добрая хозяйка… как лучшая родственница… Но, Зодиак великий, какое гигантское лицемерие! Кем нужно быть, чтоб так себя вести?! Это же она заказала Элизабет… да и Ларе, скорее всего… От этого радушия активно веяло могилой… Да, я, конечно, попросил ребят следить за домом, но липкий страх окутывал меня…

И это та самая миллионерша? Я ничего не путаю?

Нет, не путаю, она бросила на меня такой холодный взгляд, от которого моя кровь заледенела, словно на пункте переливания.

Мы зашли на участок возле дома, и тетя Олли усадила нас за стол в беседке.

– Вот! Змей-то с тобой в сердце, – бормотала она, накладывая нам в хрустальные розетки варенье, – это я все сама-сама делаю! Мне нравится… хоть угощу кого, а то Уолтер, он все по ресторанам да всяким заведениям… Вы кушайте, Заг, не стесняйтесь…

Никак я не мог представить себе владелицу многомиллионного состояния именно такой – но, с другой стороны, много ли я их видел?

– Ну, рассказывай, Анджелочка, зайка моя! Как у тебя дела?! Как папа твой?!

– Заг, – внезапно обратилась ко мне Анджела с милой улыбкой, – мы пока поговорим с тетей о семейном, и чтобы тебя не смущать, ты иди, ягод нарви, небось в городе такого уже и не найти…

Я крякнул, прокашлялся и, кивнув, встал из-за стола…

Ну, Анджела… ну… Вот чего не ожидал…

И вдруг совершенно неожиданно для себя я вспомнил: Анджела положила в мой карман «Соседку»! Коробочка идеальна для подслушивания! Зодиак! Какая же она умница, она заранее знала, что будет приватный разговор с Оливией… Как много она предусмотрела – больше, чем я!

Да, я успел стащить со стола пару пирожков и стакан лимонада… Крепкого нам не предложили.

Поставив все это на железную табуретку, я, повернувшись спиной к женщинам, отковырял из специального желобка «Соседки» небольшую черную горошину наушника, напоминающую отполированный камень, и затолкал незаметно в свое ухо.

– …Отец не справляется сам… я приехала, чтобы встретиться с Уолтером, – послышался в ухе голос Анджелы.

– Но, сладкая моя, – ответил ей нервный голос Оливии, – здесь и так все отлично… нужно просто найти координаты… А Уолтер не хочет договориться с этим Нулем, как и мой братик. Он же тянет одеяло на себя.

– Я потому и приехала втайне от отца… ему незачем знать.

– Понимаю, моя звездочка… Они все глупые упрямцы, которые изрядно мне надоели! И не только мне…

– Да, их упрямство толкает нас к краю бездны. Для меня главное, чтоб от меня все отвязались и оставили в покое.

– Жаль, что тебе не удалось выведать у отца, где то место «Скорпион», которое ищет толстяк. Там хранится нечто очень важное для него. Но я тебе помогу, если ты поможешь мне…

– Мы с Загом попытаемся найти все сами и расскажем тебе…

– Надеюсь, ты не сильно с ним откровенна?

– Конечно же, нет, тетя!

– Тогда можно все упростить, моя кошечка. Когда папа Джо узнает, что ты тут…

– Он уже знает.

– Вот и хорошо! Надо бы ему намекнуть, что и я тут! Тогда он примчится сюда и, конечно, прихватит с собой своих лакеев. И тогда можно будет за ним проследить, он сам укажет нам путь, не зная этого…

Я не мог понять – меня сейчас дурачат, что ли? Или эта такая тонкая игра Анджелы?

Никак не мог сравнить ту Оливию, которой, по словам юной художницы, изменял муж со своей сестрой, и эту, расчетливо продумавшую некую свою игру. Что у них общего? Обида на все вокруг? Жажда самоутверждения? Куча денег и клуб «Глобстеров» с проектом «Возрождение», что должен возвысить «обиженных»? Да, кажется, Джо Пакеду здесь не очень-то жалуют…

Но Анджела хотела, чтобы я это слышал. Зачем? Она не ожидала таких откровений от тетки? Почему она от меня скрыла свои дела с Оливией и то, что здесь ищут какой-то объект Скорпион? Или Оливия сама использует Анджелу? Возможно, и шантажируя, раз она дала мне возможность услышать все самому как бы случайно?

– Да… – Анджела тяжко вздохнула. – Элси едва все не завалила, жаль ее…

– Да кого там жалеть, кошечка моя! – прошипела блондинка… – Эта сучка… ну, ты же понимаешь, что она нам – чужой человек… Она хотела скупить все сама и прибежать к Зеро первой! С акциями! И так слишком много поставлено на карту… Едва получилось ее остановить, так, чтоб комар носа не подточил! А тут еще этот идиот-коронер, у него хватило ума написать письмо в НОБНОТ! Хорошо, что я озаботилась подкормить местных телефонистов и почтарей, после того случая на шахте я ожидала чего-то подобного, моя птичка.

– Разве это было необходимо? – спросила Анджела. – Вряд ли в городе обратили внимание на письмо какого-то там доктора.

– В городе сейчас тоже неспокойно. Все потому, что толстяк слишком уж всех разбередил, и теперь куча разных придурков пытается перед ним выслужиться и творят Хиус знает что! А доктор мог бы взбаламутить местных! А представляешь, если сопоставить историю с шахтой и твой милый шрамик на виске, такой же, как теперь у сучки Элси?! А скоро таких людей в высшем обществе будет больше.

– Как мне все это надоело, – Анджела простонала, – как же я хочу спокойно жить в тихом месте, чтобы меня никто никогда не трогал…

– Терпи, моя изумрудная, терпи: если будешь слушаться меня, твоя мечта сбудется. Я не хотела бы рассказать всем, что наследница огромного капитала поднята из мертвых, и ей сможет управлять отвратительный толстяк!

– Я нашел смородину! – не выдержав, крикнул я, изображая идиотскую улыбку…

Все бактерии внутри меня бешено бурлили, словно в бутылке с брагой. Явно из моих ушей шли пузыри, но я пытался сохранять душевное равновесие…

Опять я допустил кучу ошибок…

– Заг, ну хватит! – Щеки Анджелы, такие прекрасные, заливал розовый румянец.

– Хватит что? – Я сжимал пальцы на баранке автомобиля и курил, выпуская дым как тепловоз…

– Я же специально тебе арт подсунула, чтоб ты все услышал…

Я промолчал.

– Да я собиралась тебе все рассказать! Заг!..

Вот несдержанный я человек, надавил на педаль тормоза, да так, что машину занесло на полкорпуса.

– А что, жажда спецэффектов была важнее? – холодно спросил я. – И тупые зомби, которые хотели нас убить? Или только меня?! Анджи, ты расскажи мне что-то, чего я не знаю! А, судя по всему, я знаю очень мало!!!

– Да в чем я тебя обманула?! – выкрикнула она. – Я бы никогда не купила этот арт…

– Что это за объект «Скорпион»?! – спросил я, набычив шею.

– Да я и пытаюсь выяснить, идиот ты эдакий! – запальчиво выкрикнула она. – Я сама мало что знаю! Отец знает!

– Анджи, – перебил ее я, – это не игра… это не семейные разборки… это… ну, даже не знаю, что сказать тебе, чтобы ты поняла… Меня грохнут – тебя нет. И это даже не трусость – хотя она есть! Просто есть дело, а есть игра в дело! Понимаешь?! Ты слишком юна… Ты играешь в детектива… А тут надо думать мозгами, планировать и аккуратно действовать! Ты уже доигралась до того, что покрываешь два убийства!

– Зачем ты все портишь?! – Она почти простонала.

Я стукнул рукой по баранке руля.

– Для тебя это увлекательное приключение, – я старался изо всех сил быть спокойным, но получалось у меня скверно, – а для меня это серьезная работа! Да такая, которую необходимо довести до логического завершения! Играть в театре я не буду…

– Да какой же ты тугой на голову! – воскликнула Анджела, от которой подобных выражений я не ожидал (с ее-то воспитанием). – Мне пришлось с ней договориться, ты же слышал! Я ее еще выведу на чистую воду!

– Все, что тебе сейчас нужно сделать, это закрыться в номере отеля и надеется, что к тебе не пришлют новую партию ходячих мертвецов!

– Я сама знаю, что мне нужно делать! – выкрикнула она.

– Отель «Аманги», ваша остановка, – холодно ответил я.

– Да пошел ты… птица Заг. – Анджела громко хлопнула дверцей автомобиля и выскочила в красивый закат.

Некоторое время я провожал взглядом ее стройную, немного по-девичьи угловатую фигуру, молча докуривая сигарету, пока Анджела не растворилась на фоне силуэта угловой части отеля, после чего впечатал сигарету в пепельницу, расплющив ее вместе с фильтром, и даже не заметил, как обжег кончики пальцев.

Теперь я понял, почему мне нельзя расслабляться – точнее, почему я не прав…

– Мистер За-а-аг…

Ноль эмоций.

– Эй, амиго! Ты чего такой мрачный?

Стараюсь скрыть раздражение – да еще и раздражение самим собой, потому что именно оно и тянет паровозом раздражение всем миром вокруг.

– Это тот самый парень? – слышится звонкий девичий смех.

– Да я честно говорю, – ответил Рауль, – просто он сегодня никого не убил и очень переживает по этому поводу, синьора, а как вас зовут?

– Альмира.

– О! Какое красивое имя!

– Моя мать была сиблингом…

Команда Зага Моррисона отдыхала на пляже.

Девушки в пляжных корсажах, а кто и в откровенных каш-секси играли с загорелыми парнями в волейбол.

Я сидел в той самой беседке на пляже Палм-хиллс и потягивал из стакана виски со льдом. Меня ничего не могло сейчас заинтересовать. Даже если бы вот немедленно, прямо здесь опустился бы дирижабль «Голконда» и оттуда вышли бы давешние мертвецы в пляжных плавках – я смерил бы все это равнодушным взглядом, и они, скорее всего, сразу сдохли бы вторично от моего каменного взгляда.

Да явись сейчас передо мной сам президент Монро – я бы и улыбкой его не удостоил.

Уолтер как в Хиусе растворился, видать, посчитал выполненной свою миссию с Анджелой, а возвращаться к жене он не планировал. Да к такой жене я бы и сам не рвался, разве что подпилил бы ей тормоза в машине или прислал картонную коробку с бомбой вместо торта. Хотя яд подошел бы лучше.

Господин старший комиссар разочаровал меня своей низкой осведомленностью, ибо если он надеялся, что один Моррисон может перекроить карту политических сил в Куполе, то он впал в детство. Только в древних сказках есть такая тема, когда король вызывает своего лучшего рыцаря и дает ему задание – сходи туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю, что.

Даже для того, чтобы подставить НОБНОТ – одного меня не хватит. Плох тот начальник полиции, который не мечтает стать прокурором, и вдвойне плохо, если он некомпетентен.

Какая-то соринка в глазу не давала мне покоя: все так стройно и гладко, все так понятно и почти просто, что ощущалось в этом что-то из комиксов. Никак не ясно, чем вы недовольны, мистер Моррисон? Самим собой или этим миром? А может, ты поверил в чувства Анджелы?

Я тихонько включил свой приемник на волне «Джаз-бомб» – Джениз Холидей проникновенно пела о том, что, может быть, может быть, она была в чем-то не права, и просила своего любимого обвинить ее в этом…

Может быть, да: мне пора ехать в столицу? Я узнал, откуда растут ноги у секретных экспериментов, свидетельских показаний за подписью фигурантов с меня не требовали – теперь я могу честно подкатить к Мозесу Шпигелю, точнее, в его госпиталь. Но самым удачным мне виделось все же встретиться с Якобом Майнером, так как у меня был к нему серьезный вопрос – знал ли он, что сделали с его женой, или думал, что это роковая случайность? Вряд ли он такой глупый. Значит, можно понадеяться на сотрудничество.

Как же бесит быть деликатным – сколько же я увидел грязи, зла и обычной тупости. Не то чтобы у меня не было всех этих качеств – но всему есть границы, не позволяющие дать этому всходы. Всходы тех ледяных сорняков, которые ты уже не в состоянии контролировать… Надо быть аккуратным, а хочется просто орать: «Люди! Одумайтесь! Остановитесь! Что вы творите?!»

Ни убийство Ларе, ни несчастный случай с Элизабет нельзя использовать в целях развития дела…

И еще эта Анджела – вечером Пакеда будет звонить… А что я ему скажу? Не приезжайте за Анджелой, так как вас хотят использовать в поиске секретного объекта, который ищет некий Зеро, с которым вы вместе с эволюционерами сотрудничаете?

Да и наплевать – буду пить виски и смотреть на красивый закат над Верхним озером.

Руки опускались, вроде бы я узнал так много, а было ощущение, что я начинаю все заново.

Стройные и загорелые тела резвились игрой в мяч. Кто-то делал барбекю. Где-то плакали и просто орали дети.

Бордово-оранжевые солнечные зайчики на темной ряби вод словно играли в пинг-понг угасающими бликами нашего светила, озаренного тем самым сиреневым нимбом. Но в отличие от Нью-Фауда, те самые «близнецы» – два блика от преломления света Куполом – имели ярко выраженную геометрическую пятиугольную форму.

Что скрывают эти темные позолоченные воды богатых курортов?

Кричали чайки, дул свежий прохладный ветерок, и слышались гулкие удары по резиновому мячу, выкрики и гомон отдыхающих и приглушенная музыка гитарных струн.

Да, здесь действительно красиво… Но я все равно хочу на море…

Глава 19

Азарт охотника, грибное место и Генрих

Проснулся я в своем номере, но с больной головой, и со стоном потянулся к пузырьку с пирацетамом.

Вообще, конечно, мое лекарство не сильно подходит для антипохмельного средства, но мне становится от него немного легче.

– Заг, который час? – раздался хриплый девичий голос, принадлежавший некоему существу с копной волос каштанового цвета и припухшими веками с длинными ресницами.

Я поднял запястье с хронометром к глазам и, настроив минимальную резкость, ответил:

– Половина хвоста рыбы[42].

Собственный голос показался мне каким-то гулким и пластиковым, лишенным интонаций. Было ощущение, что я сделал перед сном нечто очень предосудительное, и теперь об этом знают все репортеры Купола.

К сожалению, «команда Моррисона» все же нарушила мой обет отшельничества и затянула меня вчера на какую-то пляжную вечеринку.

К чести моей, нужно заметить, что хоть и вяло, но я отбивался.

Вообще, никакая это не команда, а Рауль Хуарес, который, кажется, стал окончательным авторитетом и кумиром для Ганса. Ганс просто улыбался и созерцал, а я, став невольным участником некоторых нежелательных происшествий, наблюдал их последствия: совершенно не стесняясь обнаженного тела с прекрасной выемкой меж ягодиц, незнакомка искала тапочки у кровати, а затем проследовала в душ.

Когда девушка вернулась, она мне почему-то не понравилась, но я, как истинный джентльмен, сказал, что все было прекрасно (тут я лгал только отчасти, так как не помнил ни плохого, ни хорошего), и на ее достаточно грубое заявление, что ей до Хиуса, просто молча ушел в ванну на полчаса.

Пытаясь исправить свое настроение, я предложил моей случайной гостье потереть мне спинку и принести виски, но, получив решительный отказ, понял, что случайные связи являются главной ошибкой моей грешной жизни.

Когда я вышел, девушки и след простыл. Я подумал, что в данном случае это скорее хорошо, нежели плохо, так как пришлось бы спросить ее имя, но теперь моя память естественным образом была спасена от лишней информации. Хотя неприятный осадок, конечно же, остался…

Я спустился в бар и снова нарушил свои правила: правда, на сей раз, к яйцам пашот и салату с каперсами я заказал не чистый виски, а коктейль с содовой, мятой, лимоном и местным ромом. Его тут почему-то называли «Свежий соус».

Пришлось три раза напомнить официанту, что рома должно быть ровно на треть бокала, а льда всего два кусочка. Он бросил на меня полный ненависти взгляд, предвидя кислую мину бармена по поводу невозможности забить льдом мой бокал, но заказ принял, а я сегодня точно был мизантропом.

Несмотря на свой профессиональный долг и на законы гильдии детективов, я решительно отмел мысль увидеть сейчас лица Рауля и Ганса, так как именно сейчас они были мне неприятны более, чем обычно.

Я вернулся в номер, взял кобуру с «Соером», шляпу и пузырек с таблетками, после чего заказал разговор с Нью-Фаудом. Телефонистка передала мне сообщение от мистера Пакеды, который звонил мне вчера два раза и очень просил перезвонить.

Пришлось вернуться в бар за рюмкой «Самии» за бешеные деньги и только потом пойти в кабинку автомата.

– Где вы были вчера, мистер Моррисон, – забубнил Пакеда с явным неодобрением, – я два раза вчера вам звонил…

– Здравствуйте, мистер Пакеда, – ровным голосом произнес я, – прошу прощения, но я не мог вчера ответить вовремя.

– Это я заметил. Что с Анджелой? Что она сказала? – В голосе его послышалась сталь. – Я уже выслал двух своих людей на аэроплане утренним рейсом, они скоро будут у вас…

Я быстро опрокинул рюмку и затянулся сигаретой.

– В этом нет никакой необходимости, – выдохнул я, надеясь показать свое разочарование его поступком, – ваша дочь остановилась в отеле «Аманги», куда я и подвез ее до того, как меня срочно вытащили по неотложным делам, но я узнал еще кое-что, мистер Пакеда.

– Что же, Заг? – Его интонации явно потеплели. – Не тяните…

– В Пайн-Гарден на вилле «Вивьен» остановились Уолтер Шпигель и его жена Оливия Мария. Анджела иногда гостит у них.

– Уолтер?! – Пакеда изо всех сил пытался скрыть охватившие его эмоции, но у него получалось скверно. – Они в Красных Горах?

– Я думал, что вы знаете, – равнодушно сказал я, – просто я не имел понятия, что Анджела поддерживает с ними связь.

Это был легкий укор при отсутствии информации от заказчика, я бил почти вслепую, по интуиции, но, кажется, попал.

– Мистер Моррисон, то есть Заг, – его бубнеж стал медленнее, что говорило о крайней степени задумчивости, – очень хорошо, что вы сказали об этом! Я действительно не знал, что Уолтер и Оливия там, у вас! Тогда я дам своим людям инструкции отправиться туда! С вами мы свяжемся позднее, все нормально…

И в трубке раздались гудки.

Некоторое время я смотрел на трубку в надежде, что это поможет мне понять, что же такого нормального произошло между мной и Джо, но внезапно понял, что это ускользнуло от меня в мире телефонного кабеля.

Зато мне стало спокойнее из-за несостоявшейся встречи с некими людьми Пакеды.

Затем я позвонил в клуб «Степ-Гоу» мадам Пиланж, и не прошло пары минут, как к телефону позвали Макса.

Человеку с ноздрями летучей мыши я не стал рассказывать, как Барри Шептун жрет его сородичей, коптя на ацетилене, хотя, признаюсь – соблазн был велик.

– О! Заг! Я искал тебя. – Макс был возбужден и кинул в сторону: «Лили, детка, подожди, мне нужно поговорить с Загом конфиденциально!»

– О! Заг, душка! Привет! – раздался выкрик Лили.

– И тебе, крошка! – ответил я машинально.

– Что? – Макс расслышал последнее слово. – Какая крошка?

– Не бери в голову, Макс, – отмахнулся я, – крошка упала на мой безупречно накрахмаленный манжет. Что ты хотел мне сказать?

– Я навел справки про того часовщика, – заговорщическим тоном прошипел Макс, – надеюсь, ты подкинешь мне гонорар?

– Зависит от того, что я услышу, – умерил я его пыл.

– Ну, Заг! – начал канючить тот.

– Хорошо, – сжалился я, – минимум десятку.

– Может, хотя бы двадцатку?

– Макс! – рявкнул я.

– Так я и говорю, – суетливо продолжил он, словно опасался, что я брошу трубку, – с самим часовщиком я не смог встретиться, но один парень в баре развязал язык, пока мы с ним выпивали, пришлось потратиться… Так вот, да! Он связан с какой-то опасной вооруженной группировкой! Но! Это еще не все! Часовщик ведет много темных делишек, но что касается его подпольных связей, к нему наведываются двое: пухлый мужик в котелке с черными усиками и женщина с каштановыми волосами! Но ее уже давно не видели…

– Ну, Макс, пятнашку ты отработал…

– Заг! Ну, пожалуйста…

– Ладно, хренов нахлебник, – прорычал я, – пришлю тебе четвертак, но взамен…

– Все, что попросишь! Заг!

– Заедешь в аптеку Лесли, помнишь, где это…

– Да, конечно же!

– Вот, – ободрил я его, – возьмешь там кое-что для Дерга. Он тебе передаст сверток. Потом поедешь в сертификационную комиссию, запишешься на прием к Эмилю Дергу. Без всяких там «я от Зага Моррисона» – не то пристрелю тебя!

– Да, конечно, босс…

– Не называй меня босс! – вспылил я. – И не вздумай заигрывать с его распутной секретаршей! Анехита ее зовут, и она специально обученный провокатор! Из жандармерии!

– Есть, сэр! – гаркнул Макс.

– Повтори, как понял? – переспросил я настойчиво.

– Да, сэр! – ответил Макс. – Не упоминать, не заигрывать!

– Смотри мне! – жестко сказал я. – Иначе твое дело в полиции…

– Понял, сэр!

После того, как я отписался на шифрованный адрес Пифагора, старательно избегая претензий и грубых эпитетов, я, естественно, не выдержал и позвонил в офис.

– О! Шеф! Вас еще не убили? – Кажется, в насмешливом тоне Алисы прослеживалась нотка тревоги и радости.

– Ваши надежды снова не оправдались, мисс Линсдэйл. – Голова моя уже трещала от бесконечных разговоров по телефону, и голос мой был сух, хотя, может, просто от утренней жажды после вчерашнего.

– Вас искал господин Эмиль Дерг, а еще господин Хофер…

– Господин Хофер меня уже нашел, – успокоил я ее.

– Отлично, босс…

– Я уже просил не называть меня боссом…

– Да, шеф! – Она снова выдала свой фирменный прием. – Также звонил некто Гастон, передал свой номер и просил связаться, еще звонил Чарльз Вудстер, спрашивал, нуждаетесь ли вы в его услугах дальше…

– Набери Чарли, – попросил я, – и скажи, что все в порядке, мне пока ничего не надо, но я пропущу с ним стаканчик в «Иропе». Номер Гастона у меня есть, спасибо – наберу ему сам. Если будет звонить еще, скажи, что я в другом городе на срочной работе и, скорее всего, умер.

– Чувство юмора все же у вас своеобразное… – Алиса закашлялась.

– Я и сам иногда его боюсь, – согласился я. – Дерг больше звонить не должен. Что-то еще?

– По поводу фонда Шпигеля, – Алиса явно пила чай, позвякивая ложечкой, – удалось выяснить некоторую информацию…

– Так?! – вырвалось у меня. – Интересно!

– По некоторым данным от моих конфидентов (в этот момент я чуть не упал со стула в кабинке), некоторыми перспективными разработками занимается там в качестве инвестора некая фирма «Зеро-инк», а совсем не фонд Шпигеля. Говорят, что эта организация связана с АЗПЕ и некоторыми другими крупными политическими силами. Но это непроверенная информация – на уровне слухов.

– Мисс Линсдэйл, я буду вынужден повысить вам жалованье, если вернусь, – сказал я максимально серьезно.

– Как там красотки на курорте и ваш счетчик убийств? – ответила она заготовленной фразой.

– Красотки, прям скажем, ниже среднего, – ответил я почти правду, – а счетчик убийств, ну как сказать – убивал в основном мертвых…

– Разве можно убить мертвого? – Голос Алисы стал заинтересованным.

– Как выяснилось – можно, – ответил я. – Как там старина Саммерс?

– Я привезла его пожить в офис, – спокойно ответила она.

– Серьезно?! – воскликнул я.

– Он ходит в свой лоток, мистер Заг! Просто слишком много работы… не бойтесь…

На этом монетки, разменянные в баре, кончились, и трубка, зловеще пискнув, отключилась.

Судя по всему, прокатная фирма «Крюгер и сыновья» решила делать нам скидку, так как их прокатных машин накопилось в нашей компании на парковке уже три штуки, и вместо моего дырявого «шермана» мне прислали серый «роллинг», но не как у меня, седан, а двухдверный купе – спортивную модель.

В него-то я сел и направился прямиком в Пайн-Гарден.

Как там Рауль выкрутился с моим расстрелянным авто? Вообще, справедливости ради, нужно подпрячь на ремонт Лейка Палмера. Пусть отрабатывает, мститель хренов.

Просто из природного любопытства я хотел увидеть встречу людей Пакеды с Оливией Марией. Угостит ли она их пирожками с лицемерием на лице? Или просто со смородиной?

Приехал я, кажется, к шапочному разбору: остановившись под развесистыми платанами на Пейн-авеню, я увидел, как мощная и невысокая блондинка в легкомысленном халатике размахивает руками, словно мельница Дильдара-Водолея, а двое мужчин в строгих костюмах черного цвета пытаются влезть в черный «паккард» седан, и что-то так же активно, но более вяло, объясняют этой особе. Оливия гневно указывает пальцем куда-то вдаль, определяя новый и, с ее точки зрения, максимально правильный путь для неприятных ей гостей. Тут же исходит лаем давешний пес Паштет, а пиджаки этих достойных джентльменов на левой части груди немного топорщатся, что говорит о том, что риторика – не главное в их профессии.

Оливия после финального вопля торопливо убежала в дом, словно вспомнила про чайник на плите. Явно все были друг другу не рады. Эх, надо было включить «Соседку» и подъехать ближе, но тогда я бы себя сильно демаскировал.

Пожалуй, это была первая сценка за этот день, которая подняла мое настроение на должный уровень позитива.

После этого я решил, что уже могу увидеть опухшие и милые лица «команды» Зага Моррисона, и поехал в отель. К тому же мне пришла в голову гениальная мысль – искупаться в бассейне.

Но тут новая и не менее уникальная идея посетила мою чугунную голову: а что, если немного покататься за черным «паккардом» и посмотреть, какой путь выберут те два почти одинаковых джентльмена? Ведь Лив что-то говорила о том, что Пакеда сам им что-то там подскажет. К тому же, если у ребят есть идея найти меня, то к отелю я так и так приеду.

Потому я завел мотор и, врубив передачу, аккуратно выехал из-под деревьев к перекрестку, на который как раз неуверенно, словно решая, куда бы податься, выруливали ребята в костюмах.

Неужели Оливия и Зеро так нагло ходили к тому часовщику, дабы держать связь с «Возрождением», эволюционерами или «Детьми»? Там целая сеть заговорщиков и наемников. Ну, допустим, странный тип Зеро, он экстравагантен, да еще и технически подготовлен к разным ситуациям, связан с Джо Пакедой, по словам Анджелы. Но Оливия? Она реально считает, что парик может изменить ее личность? Да из-под самой мощной сети Парвиза выпирал бы ее пышный зад и нос! Наверное, она надеется, что редко попадает на фото репортеров газет. Ну еще бы, с ее-то данными.

Теперь нападение зомби с дирижабля «Голконда» виделось в несколько другом свете: это точно не Пакеда. И, наверное, не Майнер.

Кто тут за кого, а кто против, только Зодиак разберет. Да, я помнил про «бессмертных» и «контролеров», но кто есть кто? Пакеда знает что-то, что нужно Зеро. Но не сдает информацию, хотя они вроде как в одной лодке. Наверное, Джо торгуется. И это бесит Зеро. Может, и возникла идея убить его дочь, чтоб тот стал сговорчивее? Тогда понятно, почему Большой Джо, несмотря на свою должность Гюнтера-координатора, как-то не сильно владеет ситуацией, и авторитет его падает. Что, кстати, показала забавная сценка, которую спровоцировал лично я.

Все же что-то в моей голове не складывалось, и это меня расстраивало. Нет, естественно, мне нравилось «дело рук своих», но вот жалко, что я не проснулся чуть раньше и не посмотрел на встречу Анджелы с этими же джентльменами. А очень бы хотелось. Наверняка они сперва посетили ее. Теперь она меня точно возненавидит!

Ну, как говорится, не Рак я, Парвиз, и не вижу сокрытое, да и не вездесущий Зодиак… Да и пора бы Анджеле научиться отвечать за свои поступки…

Черный «паккард» с людьми от Большого Джо, наверное, так же, как и я, в первый раз побывав в Пайн-Гарден, пытался впечатляться видами на Малое озеро, и потом, явно пресытившись этими величественными пейзажами, повернул к южным окраинам Скарлет-тауна. Мне бы взять да свернуть на Зюйд-стрит, но нет – любопытство сгубило не только сотню кошек, но и не менее полдюжины заговморрисонов.

Вот – направо бассейн и пшеничное виски со льдом, а налево – какие-то типы едут изучать курортный город. Да что со мной не так?!

Сначала мы проехали через залив с пляжем Палм-хиллс, где у горы Пик Анехиты с разгромленным домиком Пакеды и кучей трупов серебрились ангары аэродрома.

Потом мы решительно свернули на юго-запад к Йети озеру, в сторону Беличьей горы, где была запечатанная шахта и место упокоения дока Ларе, и Фармайн-виллидж с фонарями на ацетилене, с самопожираемым чувствами мистером Озеро… Змей Великий! Да я уже не дурно тут ориентируюсь! Даже хотелось бы больше загадок и неясностей…

В небе над озером Йети парил небольшой гидроплан, уж не тот ли любитель рыбалки решил найти еще пару утопленных автомобилей? Хотя самолет начал плавно огибать гору со стороны Фармайн-виллидж, наверное, решил полюбоваться горными пейзажами.

И вот, несмотря на то, что я не суеверный, но люди-то точно говорят: не проси, а то получишь…

То есть ровно в тот момент, когда я заскучал и начал уж было подумывать, а не предложить ли парням из «паккарда» себя в качестве гида, они вдруг повели себя неожиданно: не доезжая до поворота на шахтерский городок, свернули на проселок к северу, в сторону длинного побережья Верхнего озера.

Мне пришлось стиснув зубы, проехать дальше по дороге в сторону Фармайн-виллидж. Тут уже включился мой охотничий азарт. Нужно срочно найти первый же поворот направо и посмотреть, куда Пакеда послал своих ребят.

Я свернул на каком-то раздолбанном перекрестке между облупленными заборами сетки-рабицы, разогнав заснувших кур из лужи, и едва не въехал в металлическую гребенку культиватора, стоящего у сараев.

Выкрутив руль, я бросил машину на пологий спуск с холма, лавируя между огороженными пастбищами и желтеющими виноградниками.

Где-то справа пылила на таком же спуске черная машина.

Я изо всех сил делал вид, что каждый день так и езжу, озирая свои угодья, искренне надеясь, что ребята Джо не такие придирчивые к пейзажам и им на меня плевать.

Но, к сожалению, их путь пролегал между лесистых холмов, и, несмотря на мою любовь к горным пейзажам, я вынужден был себя обнаружить, так как не знал объезда на ту же дорогу.

Да и плевать – дорог тут мало, еду где могу и куда мне надо.

Единственное, что слегка успокаивало – по дороге мне навстречу проехали два фургона, и один раз обогнал «роллинг», древнее моего моделей на пять. Хоть не стану бельмом на глазу.

Дорога серой растрескавшейся лентой старого асфальта красиво петляла над оврагами, и под нависающими рощами ив и берез с желтыми и оранжевыми брызгами листвы перемежалась с густой зеленью елей.

Было трудновато угадать следующий поворот. Я ориентировался по облачкам выхлопного дыма и неуловимым движениям черного пятна среди листвы.

Да, конечно, в данном случае любой спец из жандармов сказал бы, невзирая на скрытность, что нужно рвать дистанцию, так как прятаться сложнее, чем провести преследование. Но я перестраховывался.

И в один прекрасный момент, когда я наконец-то выехал из этого лесистого и холмистого ландшафта на серпантин, я вдруг понял, что больше не вижу черного «паккарда».

Это меня несколько обескуражило, и я, прижавшись к обочине, заглушил двигатель и, тихонько хлопнув дверцей, полез на поросшую деревьями гору поглядеть: не пропустил ли я какой-то поворот?

В желтоватом сумраке ветвей тихим шелестом начал накрапывать дождик, и остро запахло грибами.

Наконец я увидел то, что и собирался: в небольшом овражном ущелье виднелась сквозь полуобнаженные ветви разъезженная колея из красной глины проселочной дороги, упиравшаяся в какой-то замшелый силуэт.

Это оказался каменный домик, поросший вьюнком и осыпанный пожухлыми листьями.

С этого момента мне стало уже по-настоящему интересно, и о бассейне с пшеничным виски и грудастыми красотками я как-то позабыл…

Рядом с этим замшелым домиком, укрытым ветвями росших по склону оврага деревьев, стоял крытый фургон «фауд» без номеров и опознавательных знаков.

Рядом стоял черный «паккард» «пакедовцев», и ровно они же оба курили и лениво болтали с каким-то парнем в настоящей военной каске, на которой были налеплены камуфляжные листья.

Судя по их беззаботности, меня они пока не срисовали.

И тут я наконец-то соизволил напрячь свое драгоценное зрение сиблинга, и мне показалось… да ладно – любой нормальный человек это бы увидел: в тупике ущелья, прямо за домиком были ворота!

Ну… конечно же, скрытые за деревьями, правильно закрашенные в охристые пятна, да и, наверное, настоящий мох там рос, но факт оставался фактом: это были двухстворчатые ворота, ведущие куда-то под землю.

Я задумался.

Необходимо наблюдать, никуда не вмешиваясь: никто не знает, что я тут, и если со мной хоть что-то случится, меня тут просто не станут искать. А машину можно и в овраг сбросить.

Естественно, нужно отступать и вернуться сюда с командой – жалко мало информации. Ну там какой-то условный стук или потайной рычаг, открывающий ворота, или хотя бы посты охраны… Кстати, если бы я тут был главным, где бы я поставил наблюдателей? Правильно – на господствующей высоте, скрытой деревьями…

И как только я пришел к такой блестящей мысли, сзади слева послышался громкий щелчок затвора винтовки, и вкрадчивый голос произнес:

– Не глупи, приятель, положи оружие на землю и руки в гору, а то ай-яй-яй будет…

Ровно сзади, как я гениально придумал, меж стволами деревьев возникло движение, и, словно духи Фируза-Козерога, из мха и опавших листьев поднялись четыре силуэта в маскировочных костюмах.

Они очень удачно целились из четырех же карабинов в одного меня.

Я медленно и аккуратно (хотя иное было бы глупо) вынул из наплечной кобуры свой любимый «Соер» и положил на увядшую мокрую листву.

Даже кончиком ботинка отбросил его на пару метров, чтобы понравиться ребятам.

Все мои попытки рассказать, что тут моя любимая грибная поляна, были осмеяны и признаны лживыми.

Да я особо и не спорил – не вышло, так и не выйдет.

– Кстати, джентльмены, – я нервно озирался по сторонам, – а вы знаете, что я работаю на Джо Пакеду?

– А я работаю на президента Монро! – хохотнул один из бойцов, на чем наша дискуссия и окончилась. – Шагай, работник…

– Моррисон? – Это лицо было темным пятном, так как яркая электрическая лампа была направленна мне прямо в глаза, и чувствительное зрение сиблинга отдавалось в голове резкой болью… И лампа была какая-то явно артефактная. Да только каменный мешок, в котором я сидел, прямо вибрировал от электромагнитных полей, которые блокировали все возможности сиблингов, хоть у меня их и так негусто.

– Мор-р-рис-со-о-он, – он словно пытался попробовать эти звуки на вкус. – Лично я не знаю никакого Моррисона, и никаких инструкций мне на этот счет не давали…

– А как же ребята из черного «паккарда»? – вяло переспросил я.

– А какие такие ребята, да еще из черного, как вы говорите, «паккарда»? – Пятно явно удивлялось. – Вас послушать, так вы тут вообще по делу? А говорили – грибы собираете… Вот как вам верить после всего этого?

– Послушайте… – меня пока не били, но наручниками к стулу пристегнули, наверное, чтобы я сам себя не поранил, – меня нанял Джо Пакеда, свяжитесь с ним, он все подтвердит. Оливия Бич хочет узнать координаты вашего объекта!

– А мы уже с ним связались, – как-то ласково, словно для умалишенного, произнес голос, – и он очень удивился, услышав имя Заг Моррисон! Он прямо даже переспросил меня два раза – Гаррисон? Или Мэдисон? А я ему и говорю – Моррисон, сэр. Так он мне и ответил, ну, бывает, мол, и такое с людьми…

– Это я с тобой полностью согласен, парень, – ухмыльнулся я, – со мной такое уже почти три десятка…

– Так, значит, ты не хочешь честно сказать, что ты тут забыл и для кого шпионишь? – Голос казался равнодушным.

– Ну… – протянул я, – когда меня наняли йети, они не сказали, что будет так много проблем… Я должен был тут ждать дисколет из Купола Парфия с самим великим Фэридуном и Небесным Капитаном…

– А ты с юмором, парень… – раздался смешок, и резкая боль в затылке, после чего свет померк…

Я открыл глаза с усилием, сравнимым с трактором Перкенсонов, вытаскивающим машину с доком Ларе. После чего, кстати, трактор заглох…

Распахнуть веки пришлось от какого-то гулкого лязга в ушах и ритмичного покачивания.

Надо мной проплывала каменная кладка потолка: аккуратная такая, с «волосяными» швами и ровными сводчатыми блоками… Кладка Древних… Уж ее я узнаю без сомнений…

В висках стучит кровь, и тело сотрясается… да и все вокруг сотрясается – а уезжающая вверх кладка Древних вдруг озаряется тусклым светом, и мертвенно-голубым пятном проплывает зарешеченный фонарь, привинченный ржавыми болтами к кладке. Проводов не видно – значит, затылок с головой трещат не только от удара – фонари артефактные.

С трудом поворачиваю голову вбок, одновременно пытаясь пошевелить конечностями. Сразу же понимаю несколько фактов своего бытия: меня везут на какой-то узкоколейной железнодорожной платформе, и стучит не только у меня в голове, но и по рельсам. Гул от тоннеля создает во мне ощущение пестика в колоколе, которым звонит сумасшедший звонарь церкви Великого Круга…

А самое неприятное открытие, что меня примотали матерчатыми ремнями к больничной каталке, и шевелиться мне особо не светит. Еще и слабость какая-то странная.

К тому же некий шутник из моих захватчиков положил мне прямо на живот в плаще мою шляпу, весьма уже грязную, явно намекая, что я еду в «последний свой путь».

Пахло сыростью и какой-то псиной.

Мимо проплывают по стенам непонятные странные металлические кожухи с еще более непонятными агрегатами, на которых светятся загадочные огоньки разных цветов…

Я попытался скосить глаза на запястье. С трудом в мерцающем свете фонарей уловил на хронометре символ Рака, значит, уже четыре часа пополудне. Не думаю, что я валялся долго.

Несмотря на тщетность усилий, я пытался дергаться, как уж на сковородке, пока не понял, что матерчатые ремни не только крепко затянуты и зафиксированы в стальных петлях, так они еще и сделаны по новой модной системе текстильной липучки. Как репейник: с одной стороны мелкие пластиковые крючочки, а с другой – тонкие пушистые петли. Это делало ленту многослойной, и не позволяло жертве развязать эти тряпичные наручники. Они были не хуже стальных браслетов!

Через несколько мучительных в своей неясности минут жужжание и стук самоходной платформы начали стихать, а за поворотом тоннеля Древних с проложенными явно позднее рельсами возник яркий свет над металлической дверью.

Дверь стояла над выступающим пандусом. Этакое каменное крыльцо – мини-платформа.

Противно заскрипели тормоза тележки, и моя голова невольно приподнялась. На двери была табличка: «Лаборатория «S-01» – вход 3».

Что же означает эта «эс»? Какие-то неприятные, но неясные ассоциации…

Самодвижущаяся платформа замерла, а над освещенной дверью зажглась красная лампочка и принялась мигать в такт со скрипящим резким сигналом, оглушающим в замкнутом пространстве.

Металлическая дверь отъехала вбок, и еще более яркий свет ударил в сумрачный тоннель, и в этом пятне появились два силуэта.

Они как-то ровно и одинаково вышли из проема. На них были белые халаты, и они напоминали медиков. Правда, под левыми лацканами халатов что-то выпирало, и мне это сразу не понравилось.

– Привет, ребята! – Я пытался быть дружелюбным. – Получил по морде, и спасибо сказать некому! Как у вас тут с окладом? Просто хотел к вам устроиться, а директор по кадрам зачем-то прислал меня сюда: тут будет собеседование?

Ни один мускул не дрогнул на их темных физиономиях, а в боковом освещении я заметил у одного из них характерный шрам на виске.

Они довольно ловко чем-то там щелкнули под моей каталкой, лихо развернули ее на платформе и покатили меня к яркому свету. Один из них резко вынул из кармана какую-то железяку, явно артефактную, и приложил к моему плечу.

Вспышка! И я снова погрузился в небытие…

На сей раз веки открылись легче, хотя затылок продолжало ломить и тянуть ноющей болью, что мешало сосредоточиться.

В глаза снова бил яркий свет.

– Здравствуйте, Моррисон, – услышал я мягкий, тихий и слегка хрипловатый голос, – прошу меня простить за подобное обращение с вами, но, к сожалению, не я решаю, как действовать, да и ситуация не очень у нас сложилась хорошая… вообще, я всегда вам симпатизировал… Да-да… мне незачем вас обманывать…

Я попытался сфокусировать зрение, что было трудновато с лампой, направленной в лицо.

– Мне кажется, – заплетающимся языком проговорил я, – что вы это яркий луч света… наверное, я уже в другой жизни? Только голос кажется неуловимо знакомым… А где Зодиак?

– Вот именно чувство юмора я всегда ценил в вас, – снова проговорил тот же человек, – это показывает в вас сильную личность, хоть, с точки зрения психологии, намекает на некую замкнутость и двойственность натуры. Да… Но и работа у вас непростая… скорее всего – профессиональная деформация психики…

В этот момент яркий луч лампы скользнул влево, осветив полумрак помещения, в котором мы вели эту светскую беседу, не доставлявшую мне душевного спокойствия. Я несколько раз зажмурил веки до фиолетовых пятен, после чего снова их открыл: мои руки были прикованы к креслу-каталке для инвалидов, впрочем, как и ноги.

Я вгляделся в пятно лица за канцелярским столом.

– О! Господин младший комиссар! – воскликнул я, как умирающий лебедь. – Я как-то совсем про вас позабыл…

– Что же, – его по-бульдожьи обвислые щеки дрогнули, а рот сжался, – обидно, что вы меня недооценили, но приятно, что я не выделялся в общем хороводе, Моррисон. Хотя я все сделал для того, чтобы про меня никто и не подумал, дружище. Я – профессионал, как и вы. Не то что этот фанфарон Зеленский…

Он осклабился, и его водянистые серые глаза сверкнули вместе с лысиной под боковыми лучами лампы. Это был заместитель Зеленского, младший комиссар криминальной полиции Генрих Миллер. И теперь я окончательно понял, почему он всегда казался мне мутным типом.

– Хочу сразу заметить, мистер Моррисон, что ни особой любви, ни ненависти у меня к вам нет, это для понимания. – Он махнул куда-то в полумрак. – Развяжите его, джентльмены, мы не должны вести себя с мистером Моррисоном, как варвары. Но – только руки… и да, налейте ему стаканчик его любимого пшеничного виски. Вам со льдом, мистер Моррисон?

Внезапно из-за спины у меня выросли четыре руки, которые, не особо церемонясь, сорвали с моих рук липучку, отстегнув стальные карабины.

Я немного размял руки, зачем-то подув на них.

– Да, – проговорил я, – если есть «Дева Самия», еще можно чашечку кофе и мои сигареты Old Gold.

– Вы все слышали? – Миллер приподнял бугорок безволосой правой брови на выпуклом лбу, глядя куда-то в полумрак.

Руки, как по команде, исчезли, и уже через минуту я держал бокал с виски и зажженную сигарету. Сервис меня очень радовал, но казалось, что за это должны попросить нечто большее, нежели суточные.

После пары глотков живительного напитка в голове моей приснилось, но особо легче от этого не стало: я спиной ощущал направленные на меня дыры стволов огнестрельного оружия.

– Теперь мы можем поговорить, – удовлетворенно ухмыльнулся Миллер, – я, знаете ли, не люблю разговаривать с подследственными, не уравняв нас в комфорте. Это, если хотите, моя слабость – а возможно, мой метод, как вам будет угодно.

– Большое спасибо, господин младший комиссар, – кивнул я, отсалютовав бокалом, – вы настоящий гуманист!

– Бросьте вы юродствовать, Моррисон, – отмахнулся он, – да, я понимаю, что вам не нравится текущая ситуация, как она не понравилась бы и мне, но я прошу вас, давайте отставим все ваше остроумие, все ваше желание вывести меня из себя, чтобы я совершил ошибку. Давайте поговорим как профессионалы, как деловые люди. Хорошо, Моррисон?

– Давайте попробуем, господин младший комиссар, – согласился я, ощущая какой-то могильный холод в его словах, несмотря на их показную дружелюбность.

Я, вообще-то, не особо общался с Миллером по работе – даже с Зеленским чаще, хоть и не назвать это общением.

– Моррисон, я же просил, – он немного поморщился, и я немедленно срисовал его слабое место, – подчеркивая слово «младший», вы ничего не добьетесь…

– Простите, а могу я называть вас просто Генрих? – не выдержал я, вспомнив Пакеду.

– Отлично, дружище! – Миллер рассмеялся каким-то тявкающим смехом, – а я буду называть вас Заг.

– Приемлемо, – кивнул я.

– Так вот, Заг, – кивнул он, улыбаясь, – чтобы мы с вами друг друга поняли, расскажите мне абсолютно честно, как вы тут оказались и какие инструкции вам дал Зеленский. Я знаю, что поручение Пакеды это прикрытие для вашей операции, которую выдал вам этот недалекий недотепа (он рассмеялся своей шутке). Я думаю, это не только мое мнение относительно нашего шефа… И вообще – мы с вами на одной стороне Моррисон.

– Дайте-ка угадаю, – нахмурился я, – Зеленский собирается выиграть выборы на пост генерального прокурора, а на свое место прочит этого идиота Фрэнки Бреггера?

– Вы, как всегда, проницательны, Заг, – кивнул Миллер, – и даже если бы вы поверили, что тут нет моего личного интереса, просто представьте себе, что шефом Фрозентрона[43] на Пиллар-стрит, 39 становится наш приятель Фрэнки? Даже учитывая, что он долго не проработает… Он яростный луддит – а значит, и сиблингам в управлении придется несладко…

– А я где-то слышал, Генрих, – я затянулся сигаретой и бесцеремонно стряхнул пепел на пол, – что вы также состоите в партии «Луддитов».

– Заг, дружище! – Он отмахнулся с комичным выражением лица. – Ну есть же разница между убеждениями и политикой? Уж вам ли это не знать? Фрэнки еще тупее Влада, хотя, казалось бы – куда дальше? Вы же знаете его. А я – да: предпочитаю быть серой мышкой. Думаю, для вас не является откровением, где я раньше работал?

– «Наследие Предков»? – спросил я наугад.

– О! – Миллер округлил свои маленькие серые глазки, как два волдыря: на веках не было заметно ресниц. – А я ожидал, что ты скажешь просто «эволюционер». Заг! Извини, что на «ты» – но ты нравишься мне. Кажется, моя нейтральность пошатнулась. Правда, это не имеет отношения к нашей деловой беседе.

– Очень лестно слышать от тебя, Генрих, такие слова. – Я снова отхлебнул из бокала.

– Ах, оставьте. – Он картинно взмахнул головой синхронно с ладонью и вперился в потолок. – Впрочем, я перехожу к главному. Потерпи немного.

Я внутренне напрягся.

– Видишь ли, Заг, – он сжал губы, – буду краток и откровенен, что бывает со мной весьма редко. Пакеда смещен с должности. Люди его – мертвы, и он не скоро их хватится. А как хватится – тут есть альтернативный вариант. Но об этом позже. Итак, ты уже, наверное, знаешь о «Глобстерах», которые делятся на «контролеров» и «бессмертных»? Недаром же ты столько времени провел с красавицей Анджелой?

– Все так, – кивнул я, – только не впутывайте ее в это, я и так узнал бы обо всем. Просто с ней вышло быстрее…

Он ухмыльнулся.

– Ну да, Зеленский не ошибся в выборе. Но видишь ли, в чем дело, Заг, ты не знаешь о третьей силе в этой песочнице: они называют себя «избранными». То есть «бессмертные» ставят в свои черепа артефактные железяки, которые тормозят процесс старения клеток и запускают обмен веществ в случае смерти, «контролеры» обладают неким «серым взглядом», который отлично ретранслирует найденная тобою иголка, и все «бессмертные» станут подчиняться этому излучению. А вот «избранные» знают, как от этого луча экранироваться. Понимаешь?

– Ну… в целом да, – выдавил я, – только непонятно мне, как «контролеры» собираются избежать воздействия того самого контроля на себя? Если у них есть какой-то способ, то чем «контролеры» отличаются от «избранных»?

– Вот тут я тебе сказать не могу: может, есть две разные технологии, которые противостоят друг другу. Какой-то козырь в рукаве у них явно припасен. Я-то поначалу был за бессмертных, как и Влад. Но в какой-то момент я понял, что нужно менять политический лагерь.

– Неужели твое предательство тебя не тяготит? – спросил я.

– Заг, дружище, – он улыбнулся оскалом людоеда, – не стоит рядом со мной включать дурака – я же знаю тебя, ты весьма гибкий малый, когда нужно.

– Прости, Генрих, – вернул я ему ухмылку, – тебе только кажется, что у меня в голове цельная картинка. Вот ты спросил меня, как я тут оказался. Да и до этого мне врать не было смысла. Я – глуповат. Может, конечно, я просто умею производить впечатление, это правда. Ты же не поверишь, если я скажу, что попал сюда, просто решив проследить за «паккардом» людей Пакеды?

– Ну-ка, – он как-то добродушно прищурился, – поясни мне все с начала.

– Да, собственно, как ты понимаешь, Генрих, у меня тут своего интереса-то уже почти нет, – я говорил чистую, почти чистую правду, – сначала меня нанял Большой Джо, чтобы найти свою Анджелу…

– Вот ведь придурок… – вырвалось у Миллера. – Так… дальше?

– Потом, – я сделал вид, что не придал значения его комментарию, – прямо после того памятного награждения за клад артов у госпожи Эгельберд Зеленский вызвал меня в кабинет и буквально приказал накопать данных о незаконности экспериментов в госпитале Шпигеля, чтобы отвести грозу от Якоба Майнера…

– Ну, естественно – он же глупец, он за «бессмертных»… – пробормотал Миллер, – еще один повод убрать его с шахматной доски…

– Ну и вот, – я несколько воспрянул духом, – а за основу он предложил взять дело Элизабет Майнер, типа она там умерла, не умерла…

– Ну да, ну да… – кивнул Генрих заинтересованно, но несколько рассеянно, что выдавало работу мысли.

– Ну, так я этим и занимался…

– Повторюсь, приятно общаться с профессионалом, – как-то хмуро кивнул Миллер. – Ну и к чему же ты пришел, Заг, дружище?

– Ревность, – ответил я.

– Не понял? – вскинул он брови.

– Оливия ревновала своего мужа к сестре, – пояснил я.

– О Хиус! – Он закрыл лицо руками и некоторое время так и сидел. – Выродки йети! Кучка кукеров! Извини, Заг! Ты-то тут ни при чем… Ненавижу этих выродков-аристократов, строящих из себя джентри[44]. Вот когда я говорю людям, что нужно слушаться, это не значит, что я самый умный и жду беспрекословного подчинения! Я просто предлагаю логический и адекватный план действий! Не согласны??? Так предложите свое! Идиоты… придурки… изнеженные моллюски… Извини, Заг, еще раз… ох… как я устал от этих дилетантов… И еще эта Оливия влезла… Пакеда трясется за свой статус, вот он и решил ее мотивировать… Тоже идиот. Скажи – а твой дружок из жандармерии, этот чанаец, не он причина того интереса?

– Так я же честно сказал про двух заказчиков, – не моргнув глазом сказал я, – но думаю, что люди из жандармерии также в курсе ситуации… Двух заказчиков у меня обычно не бывает, по крайней мере, на одно дело…

– Ну, тогда… – Как ни странно, казалось, что он мне поверил, хотя знал о моей связи с Пифагором, а значит, и с жандармерией. Раз его это не смущает, значит, Юн Сунь еще не засветился.

– Тогда все в порядке? – с робкой надеждой спросил я, допив виски. – Я свободен?

– Прости, Заг, – он поморщился, – но я не имею права выпустить тебя отсюда… тебе не следовало ввязываться в это дело… Совсем не следовало, ты же неглупый парень, должен был раньше понять, как от него пахнет… Да, я понимаю – твоей вины тут нет. Но ничего личного – ты останешься тут навсегда… Придется тебе перенести небольшую операцию… Убивать тебя, конечно же, никто не станет… Ты славный парень, просто невезучий…

Глава 20

Сон разума рождает чудовищ. Пластинация и «славный парень»

Это напоминало дурной сон – только этот сон не заканчивался даже после пробуждения… Я снова очнулся, и снова в каменном мешке…

Свет шел от артефактной лампы под потолком. Кладка была уже простенькой – нетесаные камни на цементном растворе. Окон, естественно, в подземелье не было.

Но – самое удивительное было в том, что надо мной нависало лицо широкоплечего парня лет двадцати трех.

Под его глазами были серые пятна, да и глаза были тоже – серо-голубыми, испуганными.

– Мистер Моррисон? Это вы? – Он почти шептал, но с такими громкими шипящими, что я очнулся в момент.

– А что, мы с вами играли на пляже в волейбол? – простонал я.

– Меня зовут Сергей, мистер Моррисон…

Я как-то рефлекторно поднялся на локтях на своей койке.

– Сергей Морозов?! – переспросил я.

– Да, меня зовут так, – прошипел он.

Я еще раз огляделся неясно зачем, каменный мешок не изменился.

– Вы же тот самый артефактор? – с неприличным придыханием спросил Сергей.

– Откуда ты слышал про меня? – Мой взгляд начал фокусироваться.

– Мне Анджела рассказала…

– Когда? – резко бросил я.

– Тогда, когда ее отец вас нанял, – покорно ответил Сергей.

– Ага… – Я насупился, пытаясь выровнять дыхание. – У меня к тебе несколько вопросов, Сережа, уж не обессудь…

– Да без проблем, мистер Моррисон, – кивнул он, нервно дернув кадыком, – нам с вами не так-то долго и осталось жить…

– Избавь меня от правды, – кисло поморщился я, – ты тут давно?

– Уже почти пять или шесть дней, сбился, – мрачно ответил он. Голос Сергея был хрипловато-низким, как-то не соответствующим его манере говорить.

– Ясно, – кивнул я, – тебя Анджела сдала?

– Да как вы можете такое говорить, мистер Моррисон! – вспыхнул он. – Это все ее отец!

– Как показывают последние события, варианты тут присутствуют, поверь мне, – мрачно остановил его я, – ты уж не обижайся, парень, но у меня к тебе куча вопросов… тем паче, что ты сам сказал – нам недолго осталось…

Как-то не заладилось наше общение сразу, а может, мне так просто казалось.

После недолгого разговора с Сергеем Морозовым я узнал следующее: нас превратят в зомби, так как человеческий материал под Куполом – это дефицит.

Прямо скажем – это меня совсем не обрадовало. То есть понятно, что острый ум Зага Моррисона цеплялся за любую надежду, но в подземелье, которое экранировано от сиблингов и напичкано людьми в белых халатах с пушками вместо градусников… тут даже я пасую… просто останавливается фантазия.

Но все внутри кричит: «Беги, Заг, беги!»

А куда и как?

Даже если я убегу – долго ли я пробегаю между этими скаутскими клубами «контролеров», «бессмертных» и «избранных»? Можно засечь по хронометру – думаю, хватит одних суток…

С другой стороны, я очень против получить шрам на виске и красиво сверкать прыщами на лбу в случае скоропостижной смерти… Хотя у Анджелы никаких прыщей не было, наверное, более дорогая модель.

Надо просто успокоиться и подумать… Хотя бы просто успокоиться, чему активно мешал Сергей, который повторял, как заклинание, что скоро нас ждет гибель… Пришлось прикрикнуть на него, хоть я и не чувствовал за собой той уверенности, что в городе…

Я пытался рассказывать анекдоты – но Сергей не смеялся.

В час Рыб, около одиннадцати свет лампы померк, и возник тонкий зудящий свист, не дающий расслабиться…

Я, оторвав от подкладки пиджака два кусочка, затолкал их себе в уши и попытался уснуть… Сергей раскачивался на койке, словно маятник…

Ночью меня разбудил далекий вопль – было ощущение, что с человека заживо сдирают кожу… Я резко поднялся на локтях, посмотрел на запертую дверь и лег обратно, обуреваемый нехорошими предчувствиями…

Еще сутки – ничего не происходило, кроме ночных воющих звуков… но мы отсыпались днем… хотя иногда приходили люди с дубинками и колотили нас лениво, если мы не вставали с коек…

Мне было очень трудно наладить контакт с Сергеем: вроде бы все к этому располагало, но думал Сергей только о двух вещах: об Анджеле и скорой смерти.

Иногда эти темы переплетались.

Никогда до сих пор мне не было так трудно общаться с человеком. Вроде бы он должен много знать, но он почти ничего не мог рассказать: дух его был сломлен.

Он действовал на меня подобно яду бессилия, отчего завязать разговор на интересующую меня тему было весьма непросто.

Я попытался все же выудить из Сергея, как он попал в эту передрягу, но, кроме имен Элизабет и Анджелы, ничего особо не услышал. Как его взяли в сталкеры?

Он сказал, что они с Анджелой работали на «Зиме» – это он так Приграничье называл. Сказал, что наткнулись на законсервированную подземную лабораторию. Там нашли какие-то странные арты. Да, похожие на большие иголки, но не только.

Находкой тут же заинтересовались жандармы. Анджела успела сбежать с ним. Да – по железной дороге они и приехали сюда. Сняли комнатку в Гольфбурге. Но потом (естественно, из благородных побуждений, дабы обезопасить самого Сергея), Анджела просто исчезла.

Некоторое время она поддерживала с ним связь через всяких посыльных. Но потом и эта ниточка оборвалась. Анджела слишком его любила, потому и решила сама во всем разобраться. Она боялась за него.

Анджела решила выяснить обстоятельства смерти тети Элси, а отец пытался ее остановить. Потому они и сбежали. Ну и потому, что они нашли ту лабораторию.

Я просто купался в море чужой лжи. Обидно было еще и то, что каждый в это море вылил как минимум по кружке или ведерку, добавив в ту ложь еще и собственной глупости. То есть он понятия не имел о Зеро и всяких фракциях заговорщиков?

Правда, с глупостью и у меня самого все было вполне на уровне.

Но если таких ребят берут в сталкеры, тогда этой организации недолго осталось.

Потом в его меблирашку ворвались какие-то люди прямо в пять утра, и его, горемыку, отправили сюда для экспериментов. Заставляли глотать какие-то артефактные пилюли, облучали в неких комнатах со странной аппаратурой и неживыми людьми, лежащими по полочкам.

Ему задавали кучу вопросов, но любимую девушку он не выдал! Чем и гордится по сей день.

Ну что же – молодец! Но во мне проснулась неуемная жажда правды.

– Сергей, – сказал я вкрадчиво, – а расскажи про свои отношения с Элизабет Майнер?

Какое-то время мне казалось, что парень просто одеревенел или снова впал в свой любимый ступор.

– А вы знаете, что сон разума рождает чудовищ? – как-то дико вращая глазами, спросил он.

– Да, – кивнул я, – читал в одной книжке про это.

Неожиданно он продолжил:

– Да, я знал Элси… то есть госпожу Майнер… – каким-то плоским и безжизненным голосом произнес он, но при этом щеки его тронул румянец. – Ведь она дружила с Анджелой…

Последнюю фразу он произнес таким елейным голосом, что мне захотелось ему вмазать по роже. Но я сдержался.

– Слушай, сталкер, – я постарался придать своему тону максимум убедительности, – нас тут закрыли вдвоем. Наверняка не для того, чтобы мы тут делились информацией, да. Нас приготовили к закланию, о чем ты мне напоминаешь каждые несколько минут. Да, я понимаю, что шансов у нас мало, а ты уже готов к смерти. Это, конечно, круто, но неужели врать нужно и перед ликом Змееголового? Одобрила бы Анджела, что ты, находясь рядом со мной в одной и той же ситуации, продолжаешь мне врать? Или чудовища тобой уже овладели?

– Да!!! – вдруг истерично выкрикнул он. – Да!! Она это бы не одобрила!!! Это все из-за неодобрения!!! Они!!! Она и есть – чудовище!!! Она использовала меня!!! Анджела – настоящий ангел! А Элси… Она… рождает чудовищ…

– Так, Сережа, угомонись, – попросил я, – давай коротко и ясно…

– Это все из-за нее… – потухшим голосом сказал Сергей, – точнее, из-за глупости человеческой. Я знаю: я глуп и наивен… Сон разума рождает чудовищ – я это точно понял… Глупость приходит тогда!

– Не удивил, – ухмыльнулся я, – если бы я был умным, я бы тут сейчас не сидел. Кстати, эта фраза, которая тебе так нравится, принадлежит эволюционерам…

– Да плевать! – выкрикнул он, но потом, глубоко вздохнув, продолжил: – Элси работала в госпитале Шпигеля, своего отца. Она – урожденная Шпигель, вы знаете. А потом пошла в ОККФ[45], там работал и я. Да – мы познакомились на занятиях по медицинскому инструктажу. Сталкеры там обучаются.

Она мне сразу не понравилась: она была, с одной стороны, кроткой и вкрадчивой, а с другой – очень напористой женщиной… И немного высокомерной… Да… Но мне нравились женщины старше меня, а ей – мужчины младше… Мы сошлись с ней и… да… стали любовниками… я не собирался делать карьеру за ее счет, потому и сказал – она пользовалась мной.

Однажды она начала меня расспрашивать про «Барбакан Мертвых» – ну, ту разрушенную башню Древних, из которой все вынесли уже лет сто назад. Она напротив коридора Тельца.

Я удивился и поинтересовался: а какой ей в этом резон?

Она же ответила, что, согласно ее сведениям, то железное барахло, которое там осталось от Древних, это основы неких артефактных аппаратов. И если разместить там правильные арты, то они могут воздействовать на весь Купол, так как их излучение пойдет как раз по силовому слою над всеми нами. Единственное, что ее беспокоило, так это наша находка секретной лаборатории Древних. Там были найдены некие арты, напоминающие крупные иглы, которые сами по себе ничего не излучали, но зато являлись идеальными ретрансляторами почти для любых сигналов.

Она сказала, что этим объектом очень интересуется организация эволюционеров «Наследие Предков». Откуда она это узнала, она не сказала. Но рассказала о том, что «Наследие» накопало кучу странных и древнейших артов, могущих даровать людям бессмертие, по меньшей мере очень долгую жизнь. Она сказала, что их уже применяли к некоторым высокопоставленным людям. Естественно, сперва опробовали на обычных.

И как только выяснилось, что от их воздействия налаживается метаболизм организма и выводится большинство клеточных токсинов, их стали использовать богатые люди. Затем выяснилось, что эти арты еще и регенерацию клеток запускают.

Я не поверил, но она убеждала меня дать ей точное описание наших последних находок и оставшейся нерабочей аппаратуры в «Барбакане Мертвых».

Я сказал, что, если об этом узнают в жандармерии, конец мой будет ужасен и я не хотел бы такого.

Тогда она сказала мне, что вышла на связь с неким мистером Зеро, серьезным и крупным бизнесменом, который поведал ей, что в артах, дающих бессмертие, заложена возможность управлять всем организмом, что, в общем-то, и логично. А этот Зеро получил такой арт одним из первых, и он весьма обеспокоен тем, что эти арты могут брать человека под полный контроль. Он также поведал ей, что «Наследие Предков» очень много знает про некие особые арты, которые могут как раз влиять на те, которые дают бессмертие. Соответственно, я, как сталкер и ее любовник, должен давать ей все сведения, касающиеся находок в схронах и лабораториях, которые принадлежали «Наследию Предков». Так как, во-первых, Зеро платит за это хорошие деньги, не скупясь, а во-вторых, некоторые богатые и состоятельные люди, установившие себе арты «бессмертия», чувствуют себя не очень спокойно из-за того, что их личности могут подвергнуться контролю. Для этого контроля и нужны те самые иголки, которые должны работать под Куполом, распространяя сигнал, который должен транслироваться минимум из двух башен по оси Купола. Одна из этих башен – это «Барбакан Мертвых», то есть Тельца, а вторая находится ровно по оси здесь, в Красных Горах – это между Беличьей и Медвежьей горой, и известна как башня Скорпиона. И, кажется, мы как раз находимся в ее подземной части…

– А что же случилось потом? – с интересом спросил я.

Кажется, этот длинный монолог вытянул из Сергея все силы.

– Потом? – как-то равнодушно переспросил он. – Потом она сказала, что есть некая знакомая, которая также ищет нечто подобное. Ее отец один из бывших эволюционеров… и именно он может многое знать про эти самые арты, так как именно с его участием был создан некий проект «Возрождение». То ли для контроля за жителями Иропа, то ли для их уничтожения… ведь горстка «бессмертных» будет жить, а обычные граждане вымрут чисто по возрасту. Они хотели собрать генетический материал и начать «выращивать» для себя рабов и обслугу…

Тогда я и познакомился с Анджелой, и она мне все объяснила. Да – я ее полюбил сильнее Элси. У меня сложилось впечатление, что Элси сделала это нарочно: свела нас, чтобы получать сведения для этого Зеро.

– Знаешь, парень, – не выдержал я, – мой пример, понятно, не самый лучший, но у меня сложилось впечатление, что тобою пользовались все по мере надобности…

– Анджела не такая… – мечтательно произнес он, – это ее отец настоящий негодяй… Он тоже связан с этим Зеро, мне так сказала Элси…

– А ты всем женщинам веришь? – поинтересовался я.

– Анджела, она особенная, тебе не понять, – отбрил меня Сергей.

– Ну, тут не поспорить, – хмыкнул я, искренне стараясь не рассказывать Сергею о наших «горячих» отношениях и о связи его любимой Элси с ее братиком Уолтером. Бедный парень… Ведет себя, как неопытный юноша… как-то не тянет он на сына своих родителей и сталкера – хотя смысл ему врать сейчас?

– Ну а что в итоге-то? – напомнил я.

– Элси разозлилась, что мы с Анджелой полюбили друг друга, и рассказала об этом ее отцу… Мистеру Пакеде…

– Это она, конечно, неправильно сделала, – задумчиво произнес я, размышляя совсем о другом, – а что там эти «контролеры»?

– Некая группа «контролеров» вознамерилась взять управление «бессмертными», – снова пресным голосом продолжил Сергей, – так как могли ими управлять через те арты. Правда, не совсем понятно, как они изолировали бы управление над собой…

– Откровенность за откровенность, – угрюмо ответил я, – есть еще некая группа «избранных», которые с помощью артов могут заблокировать управление артами «бессмертия». Так что этот проект «Возрождение» довольно-таки неоднороден в своем составе. И моя задача выяснить, кто это затеял и что это за арты…

– Выяснить?! Ха!!! – Его плечи затряслись, а лицо он закрыл руками. – Ну вот! Ты выяснил! Что дальше?? Что??? Выяснил?!

И он повалился на койку, истерично хохоча, а потом некоторое время тихонько постанывал…

Как я ни пытался его расшевелить – ничего не выходило, он выработал свой ресурс… да и я, кажется, тоже. Нас до сих пор не кормили. В животе будто лежал острый топор, и в глазах потихоньку темнело. Вся эта ситуация начинала меня нервировать, и я решил поспать… хотя заснуть было очень непросто – было ощущение, что я готов сожрать Сергея… Но все же мне удалось уснуть – наверное, от бессилия…

Через десять часов нас, обессилевших и вялых, начали кормить кашей, пристегнув наручниками к внешней решетке.

Каша была буро-сизой, и оставалось только догадываться, из чего она сделана, но это было очень вкусно с голодухи… Желудок просто всасывал эту жижу из-за отсутствия альтернативы.

Еще через сутки Сергей признался, что ОЧЕНЬ любит Анджелу – я промолчал.

День прошел не очень бодро: противный монотонный звук раздавался непонятно откуда. Колонок я не заметил, изучив камеру до миллиметра. Звук иногда менялся на два или три тона за полчаса. Это доводило почти до истерики, и, только заткнув уши, можно было уснуть.

Да – не привык я к полному бездействию. И уверился в фразе: «Сон разума рождает чудовищ»…

Голод мешает сосредоточиться. Да и сигналы эти…

Интересно, что делает «команда Зага Моррисона»? Наверное, ищет этого придурка… а его помятая машина лежит в овраге – но не в этом… Люди Пакеды убиты – и наверняка из моего «Соера» с моими отпечатками… сука этот Миллер… И Анджела – тоже сука… Хотя, может, и не нарочно… Да все они – твари…

Хоть нас изредка и кормят – голод ощущается постоянно.

Каждый час ожидания – хуже смертного приговора…

Сергей продолжает качаться как маятник, сидя на койке…

Я схожу с ума от безделья и ожидания… Сам объясняю себе, что это все делается специально, чтобы сломать волю и разум…

Опять гудки ночью… Зато кормят… Не понимаю, за что мне все это.

Да – до меня дошло, откуда буква «S»… это же то слово, которое сказала Анджела – «сомация»… Это когда там тело всяко оживляют… Вот ведь демоны Хиуса. А может, это первая буква слова «скорпион»?

Как-то легче не стало…

Дневник больного на голову…

Сегодня, кажется, четвертый или пятый день изоляции…

Сергей отказывается отвечать на вопросы: либо по его щекам текут слезы, либо он в истерике, которую приходится гасить ударами по щекам, но и такая тактика не сильно помогает.

Он бормочет что-то вроде, что, если его будут убивать, он признается, кто он, и все расскажет. Только ему страшно, не станет ли от этого еще хуже. На мой вопрос, а кто он и в чем собирается признаться, начинает нести какой-то полный бред, что он сын миллионера, и он хочет его убить за то, что тот погубил мать. Совсем, кажется, парень с катушек слетел…

Я начинаю и сам сходить с ума в компании сумасшедшего… Говорят, бытие определяет сознание.

Сергей продолжает плакать – и меня это уже угнетает… да, если честно, и я готов плакать – лучше бы меня просто пристрелили, чем ждать этой операции… не хочу так закончить свои дни – Алиса… Алиса… Зачем я тебя подкалывал? Это так глупо…

Очень хочется есть.

Я уже изучил все узоры каменной кладки и застывшие пятна цемента…

Неужели так легко сломать Зага? Да – оказывается, легко…

Удивительно то, что в отличие от нашей темницы «фрозентрона» тут нет ни тараканов, ни клопов, ни крыс: санитария на высоком уровне.

Я настолько не привык к полному бездействию, что худшей пытки для меня не существовало. Особенно в последнее время моя жизнь изобиловала такой массой событий, что сейчас я просто ощущал себя в некоем безвоздушном пространстве…

Я мысленно разгадываю кроссворды и читаю наизусть стихи. Стараюсь думать об Алисе, и от этого становится немного легче.

Два раза заходили в нашу камеру люди в масках – такие пластиковые маски Ангры, жутковатые… И я не бросился на них, не ударил в кадык, как собирался, – я покорно, будто кусок говядины, выходил в зарешеченную зону возле камеры и покорно стоял с трясущимися руками, пристегнутыми к стальным прутьям наручниками, в то время, пока они обыскивали нашу камеру, наводили порядок и приносили еду…

Если бы я был в нашем фрозентроне на Пиллар… как давеча…

Я – совсем не тот «ЗАГ», я – иллюзия «зага»… и «Синий бутон», и даже Джо выглядят сейчас как глупость… Алиса… Алиса…

По ночам опять эти далекие глухие крики – начинаю привыкать… Я уже представил, как сдирают мою кожу – хотя зачем им это? Все будет культурно и цивилизованно.

Безысходность? Отчаяние? А чем это отличается от обычной жизни? Я не помню…

А может, так и должно быть? Может, я борюсь с пистолетом против метели?

Разве можно застрелить снежинку?

Мы привыкли к мысли, что люди – часть природы, и вышли из ее биологической сферы. Но у людей есть интеллект и самосознание, а это уже противоестественно для природы. Иначе тогда нужно признаться, что все созданное людьми это такой же естественный ход событий: от пластика до Великой Катастрофы Древних.

Так, значит, арты в головах и управление тупыми богатеями – это правильно?

Опять звуковое сверло… Сергей лежит и не шевелится… Только постанывает как-то нехорошо… Его тело иногда сводит судорога: такое ощущение, что он хочет проблеваться, но не может…

А я – ну так, вспоминал свою жизнь. Вспомнил многое и не самое приятное…

Мысль о еде идет параллельным фоном.

А еще мне снова привиделось лицо безглазой женщины – она всегда молчит, а сегодня сказала…

– Я нашла тебя! Нашла! – вдруг выкрикнула она. – А ты не рад?!! Будешь отцом моей дочери!

Я в ужасе проснулся и лежал несколько минут в гробовой каменной тишине…

Бормотание в голове медленно проходило…

Потом я опять отрубился – как электроприбор, у которого выдернули штепсель из розетки…

– Эй! Приятель! Очнись!

Хлопки по щекам вытащили меня из небытия…

– Иначе ничего не выйдет, – произнес молодой веселый голос, – ты давай, будь в сознании, крошка… а то все пойдет помохнатому, а главное – не будет тех нужных рефлексов, да и гематома может нарисоваться… а там и абсцесс…

Я привязан… точнее – распят на какой-то штуковине. Одежды на мне не было.

– Очухался! – раздался голос. – Включай!

Я озираюсь по сторонам – интерьер изменился, и мой мозг включился.

Хотя – лучше бы он этого не делал…

Я находился в большом каменном помещении, где свет сиял только в некоторых местах, но в каких…

В подсвеченных круглых стеклянных емкостях стояли застывшие человеческие фигуры без кожи – экорше[46].

Вокруг фигур проплывали стайки пузырьков, свидетельствующие о том, что эти трупы стоят в жидкости, которая обогащается неким газом.

Я же величественно возлежал на какой-то смеси стоматологического и гинекологического кресла крестообразной формы. Над моим бренным черепом возвышался некий металлический купол, почти как у профессора – даже гудение было похожим.

Кое-что меня беспокоило – это тела с содранной кожей, странный мандраж в теле и пара человек в белых халатах. Кажется, у одного из них текла слюна, по крайней мере, блестела нижняя губа.

– Та-а-ак… – протянул тот, который со слюной, – давай-ка на восемь с половиной и озон по максимуму – третью арт-группу включаем.

Что-то загудело, и по коже пробежала волна жжения.

– А чего это у вас тут ребята какие-то ободранные стоят? – с дрожью в голосе спросил я.

– О! Хорошо, что ты спросил, – хмыкнул парень, который без слюней, – это пластинация[47], это те – с кем не получилось. Надо же изучать собственные ошибки… Но честно, парень, это было давно… Ты у нас не первый удачный экземпляр. Конечно, если у тебя аллергии на анестезию нет!

И они заржали, как два пьяных коня.

Только сейчас я почувствовал запах формалина и неприятный, сладковатый и гнилостный привкус в теплом воздухе…

– Сейчас, погоди, парниша… – Слева от меня зажужжала фреза, которая на рельсах двигалась к моему стальному колпаку: не знаю – было там отверстие или она должна его просверлить, но я впал в дикую панику, и грудь мою обожгло огнем… В голове все как-то замерцало… Я вскрикнул, и снова темнота…

Новое пробуждение случилось от дикой головной боли…

Точнее – затылок почти отваливался, словно его отпилили наживую циркулярной пилой, но вроде в крови я не купался, и это немного успокаивало…

Хиус…

Еще и тошнило – кружилась башка… Прям даже и не знаю, как в таких ситуациях действуют герои комиксов и фильмов… Они там что-то преодолевают, пользуясь своими сверхспособностями, или очень героически все терпят, так как качались и были жертвами секретных экспериментов. Громко поорав от жуткой боли, они, как правило, разрывают стальные оковы и устанавливают справедливость в радиусе не меньшем метров ста.

Жаль, что на самом деле все не так.

Наверное, эти несчастные зовут режиссера и идут в вагончик с гримеркой и пшеничным виски…

К большому моему сожалению – я был реальным… по меньшей мере – пока.

Висок не болел, хотя трудно выделить какую-то конкретную боль из тех, что терзали меня.

Непонятно чем, но меня вытошнило, наверное, той самой сизой кашей…

Откашлявшись, я снова взглянул на пластифицированных, и меня снова вывернуло…

Кажется, я застонал.

– О! Мистер Моррисон? Какой вы необычный экземпляр, Зодиак великий… Жаль, мясники не дожили, чтобы это понять, квалификация у них, к сожалению, невысокая… Надо сделать замечание местному начальству.

Два тела в белых халатах лежали на полу, и из-под них растекалась объединенная черно-бордовая лужа… пахло железом.

Я пошарил воспаленными глазами вокруг, но не увидел источника голоса.

– Вы неважно выглядите… – произнес тот же голос неясно откуда, – когда я видел вас перед этим печальным эпизодом, вы были не в пример бодрее и собраннее… да… люди… они странные…

Голос был слегка картавым и на гласных немного повизгивал.

– Несказанно рад вас слышать, – выдавил я, закашлявшись, – а то в прошлый раз, и верно, как-то скомканно пообщались… только по радио… И эти серые сопли, которые лезли на платформу, и этот дирижабль, который подарил мне кучу зомби. Это взбодрило меня покруче боксерского матча с Бобом Барри…

– Надеюсь, что вы, как истинный художник, оценили мои скромные таланты! – приободрил меня голос из сумрака. – Мне бы так и хотелось появиться на мизансцене эффектно! Ноль, помогающий единице! Каково?!!

Он раскатисто и визгливо засмеялся, явно довольный своей шуткой.

– Вас наняли клоуном? – спросил я, сплюнув на пол.

– Это я нанимаю клоунов, молодой человек, – в его голосе просквозил сам «полюс холода», несмотря на некую шутливость тона, я немного поежился, – запомните это, мистер артефактор…

И тут мне показалось, что меж подсвеченных емкостей с мертвецами буквально из воздуха возникло, точнее, сгустилось сначала пятно, а затем появилась и фигура… Прямо из полумрака…

Круглое пухлое лицо в старомодном пенсне, закрученными вверх черными усиками, как у героя комиксов, великого сыщика Геркулеса Пруа. Его голова была украшена круглым коричневым котелком, а его пузо выпирало в старомодном сюртуке.

– Помните меня? – ухмыльнулся он. – Захария Митчел. Я принес вам «малый факел» в кафе, кажется, «Перрит»… а потом мы немного пересеклись на платформе «Январь». Да, вы назвали мои фантомы «серыми соплями» – это было обидно…

– А потом, – пробубнил я, – вы наслали на нас с Анджелой в горах своих мертвецов… с дробовиками… Я все помню, дорогой вы мой Митчел, и уже давно хотел с вами встретиться, да все как-то в суете… и даже к маме не смог съездить…

– Так, – он присел на край стула, положив ноги на мертвое тело лаборанта, – дабы у нас не получилось недопонимания, я постараюсь вам все объяснить…

– Это весьма любезно с вашей стороны. – Меня опять замутило.

– Ну, так послушайте, человеческое существо, – он комично усмехнулся, вздернув левый ус. – В вас говорит страх! Потому вы и несете чепуху! Когда я дал вам деньги за арт – я хотел, чтоб вы взбудоражили компанию этих алчных идиотов, чтоб каждый подозревал каждого и не смог бы договориться. И это вы исполнили блестяще! Я горжусь вами.

Когда я вас запугивал на «Январе» – я хотел вас проверить, и если вы сильный – дать вам стимул. Да и вообще посмотреть – можем ли мы с вами сотрудничать.

Когда я хотел вас убить в домике Пакеды – это означало, что муравейник вы уже разворошили, и ваша роль окончена.

Но сейчас вы самостоятельный игрок, хоть и мелкий. Уничтожить вас – раз плюнуть, но в моих интересах, чтобы никто не одержал верх! Так что теперь, невзирая на ваше согласие, вы будете работать на меня. По своей сути и по действиям вашим – вы уже в общем сценарии, и сами не захотите этого поменять, приводя меня к моим целям даже без желания. Я готов обсудить с вами ваш оклад, который будет большим, и выплачиваться строго по тринадцатым числам каждого месяца. Хотя можно это обсудить, как вам удобно…

– Все, что вы сказали, мистер Ноль, весьма познавательно, вдохновляюще и служит хорошим уроком для тех, кто пытается быть выше самого себя, – я глубоко вздохнул, дабы не стошнило, – но означает ли это, что вы меня сейчас отстегнете от этого неприятного ложа, и я, весело насвистывая мотивчик Деллы Люкс, пойду куда глаза глядят? Верно?

– Нет, Заг, – он поджал губы, – это не в моих интересах… Вы должны выкручиваться сами – это шахматная партия, в которой каждая фигура играет свою роль…

– Но, позвольте, – запротестовал я, – вы же сами сказали… Я уже второй раз слышу отказ в этом негостеприимном месте! В чем ваша цель, уж если я на вашем окладе – мне бы это не помешало знать, дабы не тратить ваши деньги впустую. К слову, деньги мне нравятся.

– Поглядим, какой вы человек на практике, – как-то глухо произнес он, – считайте, что моя компания вами заинтересовалась, и вы на испытательном сроке…

– Жаль, я плевал на вашу компанию во главе с вами… – начал было я.

– Вы вольны вести себя, как вам угодно, – усмехнулся он. – Кстати, милый артефакт я почувствовал у вас – «малое кольцо»! А я его так искал! Ну да ладно – пусть доктор решает, что с вами делать!

– Да идите вы к ледяному троллю… – начал опять было я.

Но этот тип… ну как бы это сказать – растворился в воздухе, что ли… а может, ловко воспользовался черным покрывалом и парочкой артефактных зеркал…

Хиус задери этого сумасшедшего… Меня это беспокоило – так как я был материалистом и приверженцем науки… Ощущения, как на «Январе», – мозг отказывался принимать увиденное.

И тут… где-то в глубине комнаты лязгнул замок.

Несколько секунд я размышлял: стоит ли мне прикинуться дохлым? Но тогда я мог бы пропустить что-нибудь интересное – к примеру, контрольный выстрел в меня, так и не отстегнутого от кресла…

– Кто здесь? – раздался тихий голос, когда дверь отворилась.

– Могу спросить то же самое в полной уверенности в собственной правоте, – я специально нес всякую ахинею, дабы сбить противника с его темы, да и просто было любопытно: обещал же Сергей, что мы должны умереть.

А я был активно против…

Меня все это уже начало сильно раздражать – а раздраженный я опасен даже для себя…

– Моррисон! Вы живы? – Это был давешний Генрих Миллер.

– Извините, что расстроил вас, – я не мог повернуть голову назад, так как был зафиксирован кожаными ремнями ровно в противоположном направлении.

– Я говорил вам, – сухо ответил младший комиссар, – у меня нет к вам ни любви, ни ненависти.

– Да я все понимаю, мистер Миллер, – успокоил я его, искренне надеясь, что он не целится мне в затылок из стрелкового оружия, – наверное, как вы, скорее всего, поняли: я обычный жизнелюб, а вы бизнесмен – явная несостыковка интересов…

– Тут был кто-то? – проигнорировав мою жизненную позицию, спросил Миллер. – Зеро? Или мне послышалось?

– Как вам сказать, – я вперился в каменный потолок, лишь бы не видеть трупы в подсвеченных банках, – тут был какой-то гражданин с тараканьими усиками, сильно напоминающий Геркулеса Пруа из комиксов… Сказал, что берет меня на работу, правда, с испытательным сроком, а вот про вас не сказал ничего – это меня расстроило, если честно, ведь если на работу возьмут меня, я, конечно же, с Бреггером разберусь, но и на вас у меня обида осталась: вы говорили, будто мы союзники, а потом отправили меня на мясо… но когда я поднимусь по карьерной лестнице…

– Так, Моррисон, прекратите паясничать, – он вышел в угол моего обзора и почесал лысину, – я знаю, что тут был Зеро. У нас есть видеонаблюдение. Что он вам говорил?

– А что же вы по своему наблюдению ничего не услышали? Только видео?! – усмехнулся я.

– Я серьезно, Моррисон! – Он насупился.

– Стал бы я в таком положении валять дурака? – возмутился я. – С тем же успехом я мог бы сказать, что я вам ничего не скажу. Помогло бы это мне?

– Отвечайте! – резко приказал он.

– Он сказал, – покорно продолжил я, – что берет меня на работу, и пусть меня Хиус сожрет, но он предложил мне и оклад, и испытательный срок. Потому я и удивился, что вас в завещании не было…

– Моррисон! – резко гаркнул Миллер. – Вы хотите вывести меня из себя? Это бессмысленно.

Его глаза, лишенные ресниц, напоминали органы зрения рыбы, и все же в них читалось стальное упорство.

– Я пересказываю вам, что слышал, – буркнул я.

Он некоторое время помолчал.

– Да… значит, мне не показалось… А все же вы интересный парень, – его улыбка растянулась в фальшивый оскал, – и рекомендации мистера Зеро имеют для меня глубокий смысл. На вас был артефакт, мы, естественно, его перед операцией сняли, но я решил его вам вернуть, мистер Морисон, пусть будет у вас… Это уникальное изделие Древних, и вам просто повезло, дружище… Я бы с удовольствием отобрал его для всестороннего изучения, но это может повредить планам нашего работодателя, как я понял…

И он протянул мне на ладони медальон на золотой цепочке с ромбовидными звеньями и с бирюзовой блямбой Фауда, подаренный Эгельбердшей…

– О! – воскликнул я. – А я все думал: где я его оставил? В кустах или в морге…

– Нет, – покачал головой Миллер, – всего лишь на секретном объекте, и, если вы раскроете расположение и его суть, вас убьют в течение суток…

– Кстати, – важно кивнул я, – я посчитал примерно тот же отрезок времени…

– Ха, – хмыкнул младший комиссар. – Повторюсь: вы интересный парень, Заг, это верно… Не потеряйте это свойство. Иначе нам будет не о чем разговаривать. Ваше везение не бесконечно…

И, достав из кармана френча ключи на связке, он начал отстегивать меня от моего «распятия»…

Да… мистер Ноль талантливый шахматист… Это страшнее, чем казалось…

Глава 21

Побег хуже заключения. Агрессивное собрание акционеров

Отстегнув меня от «распятия», Генрих торопливо направился к дверям.

– Генрих, – окликнул я его, – скажите…

– Да? – Он моментально замер как статуя, и только его голова развернулась ко мне, словно артиллерийская башня линкора.

– А вам не показалось, что личность мистера Зеро какая-то странная? – спросил я, разминая затекшие руки.

– Что вы имеете в виду, Моррисон? – Его поза не поменялась.

– Ну… – Я замялся. – Некоторые люди говорят, да и я сам заметил, он как-то очень легко проходит сквозь предметы и даже стены…

– Да, я обратил внимание на эту особенность. – Миллер развернул на три четверти корпус и вперился в меня своим рыбьим взглядом, в котором проскользнул некий отблеск… не страха даже, но какой-то тревоги. – Он владеет такими артефактными технологиями, которые и не снились «Наследию Предков». У нас информации о нем примерно столько же, сколько о детских годах Зодиака. Но всех любопытных настигают какие-то неприятности, так что и вам, Моррисон, дружище, я не советую дергать кукера за усы… Это вам даже не шпигели-майнеры, это уровень много выше… Надеюсь, вы меня понимаете. Удачи вам, она вам понадобится. Выход из дверей направо, до конца, там комната вентиляции, охраны нет.

С этими словами он поспешно вышел из комнаты.

Честно, я совершенно не понимал, что происходит, хоть и бледное понимание у меня маячило. Но – все это настолько не вязалось с моей железной логикой, что рождало во мне неуверенность в собственных действиях. Кто же тут против кого дружит, как говаривал конферансье Жак Бемоль?

Собственно, в первые минуты я несколько растерялся: я должен забрать с собой Морозова, но я позабыл спросить Миллера, как попасть в нашу камеру.

Хотя, может, все это одна гигантская подстава… Хиус бы побрал этих выродков Гофера…

Но я снова утешил себя тем, что проблемы нужно решать по мере их возникновения: меня не разделали под полуразумный ростбиф, и это уже хорошо…

Но этот малолетний идиот, с идеалистическими воззрениями на жизнь… Напрягал сам факт моего существования, ибо именно таких вот глупцов я и обязан спасать. Кому обязан? Зачем? Гораздо проще воспользоваться советом Миллера и бежать в вентиляцию со всех ног. Но в этом случае раздражала меня некая неаккуратность картины, какая-то ущербность и незаконченность действия.

Любой эволюционер сказал бы, что слабые обречены на вымирание самой системой эволюции, да и волею Зодиака, но я был атеистом и почти полицейским, а значит, я должен спасать тех, кто не умеет это делать сам, хотя бы потому, что Сергей, к примеру, – важный свидетель. Пускай Морозов меня и раздражал.

На ватных ногах я поднялся из кресла, которое должно было сделать меня контролируемым дебилом, и, обогнув трупы сотрудников, направился к выходу, боковым зрением отмечая застывшие в немом крике фигуры мертвецов.

Все же я не мог покинуть это «уютное» место просто так. Я вернулся назад. Пришлось пересилить себя и обшарить трупы лаборантов.

В результате я стал счастливым обладателем артефактной дубинки с электрическим шоковым электродом, крупной связки ключей и… даже автоматического пистолета «адлер» калибра семь и двадцать пять миллиметров. Обычно такие пукалки богатые папаши покупают своим дочкам, которые ходят по ночным клубам. Наверное, лаборантам давали такие игрушки, чтобы усмирять и так полумертвых пациентов.

Я изо всех сил убеждал себя, что это лучше, чем ничего, хотя данное оружие, мягко говоря, не внушало доверия.

Дверь поддалась легко, и я снова оказался в тоннеле на узкоколейной железной дороге для вагонеток. Но транспорта возле пандуса не было.

Не удивлюсь, если эта местная подземка связана с мрачной, законсервированной шахтой «Берта»… Но проверять это не было ни малейшего желания.

Куда, интересно, свалил Генрих? Не иначе, он тут отлично ориентируется. Но искать тайные двери и замаскированные рычаги мне явно было противопоказано.

Надо было максимально выгодно вложить дарованные мне акции моей же свободы. И я начал делать то, что получается у меня не всегда удачно: я начал думать.

Кажется, я приехал откуда-то слева. Генрих сказал, что выход направо. Ага, значит, нужно идти обратно!

Ну, я и пошел…

Довольно быстро меня накрыл полумрак – это когда меня катали на тележке, лампы мелькали часто, да и то тускло, а уж пешком разобрать дорогу было сложнее…

Конечно, сиблинги немного лучше обычного единорода видят в темноте, но в этих секретных подземельях я нутром ощущал кучу всяких сложных полей и излучений, которые влияли на меня, и иногда довольно-таки неприятно.

Я спотыкался в сумраке о шпалы минут десять, и шум моих шагов отзывался легким эхом.

Наконец за поворотом показался яркий ореол. Это оказалось освещенное крыльцо-пандус. «Лаборатория «S-01» – вход 3».

Можно сказать, что я почти обрадовался.

Затылок мой стал немного зудеть – что-то там явно было из мощных артов. А еще я вспомнил про мрачных громил в белых халатах, явно вооруженных.

Я взвесил на ладони свой трофейный «адлер», тяжело вздохнул и все же взял его в руку. Пистолет казался мне верхом нелепости: затворная рама имела в основе не нормальную пружину, а двойной пружинный рычаг, который сгибался во время выстрела и мельтешил у стрелка перед глазами во время стрельбы. Правда, край рычагов должен был совпадать с верхней частью мушки, что хоть как-то оправдывало эту идиотскую конструкцию. Зато, по слухам, у него очень высокая точность, хотя один мой знакомый называл его «пистолетом для юристов». И на вопрос «почему?» отвечал, что пули у него летят не прямо, а по замысловатой траектории…

Я снова вздохнул, поднялся на пандус и попытался потянуть ручку двери вбок. Дверь оказалась заперта, что серьезно меняло мой блестящий план по внезапному проникновению.

Я пошарил взглядом по каменной стене, в которую и была врезана эта металлическая дверь, и наконец увидел неприметную кнопку звонка.

Мой палец придавил кнопку, правда, никаких звуков я не услышал, но секунд за десять я позвонил раза три, после чего спрыгнул с пандуса, укрывшись сбоку.

План мой был прост: сейчас оттуда кто-то выйдет, и я постараюсь оставить ему глубокую царапину на ноге с помощью своего чудо-пистолета.

Медленно, с металлическим лязгом дверь открылась…

Но из нее никто не появился.

Я весь превратился в слух – стояла мертвая тишина, нарушаемая тихим гулом ветра в тоннеле.

Некоторое время я думал, что меня проверяют на терпение, и замерев, почти без дыхания следил за крыльцом, ожидая появления хоть какого-то из «санитаров», но тишина продолжалась.

Поняв, что придется себя обнаружить, я резко подпрыгнул, вскочив на пандус, и кувыркнулся к двери, вскинув пистолет.

В ярко освещенном коридоре, выложенном бело-голубой плиткой, никого не было, а метров через десять он сворачивал влево. Неглупо придумано – любому правше будет неудобно стрелять от входа, а вот защитникам помещения легко укрыться за поворотом…

Я осторожно встал и двинулся по коридору, прижимаясь к стене справа.

Покалывание в затылке усилилось и стало напоминать ледяные волны Андарского моря.

И вдруг… я остолбенел: коридор резко обрывался, а за ним… за ним виднелась огромная горная долина, ярко освещенная солнцем. В центре тонкой лентой блестела река, а по ее берегам были видны маленькие странные дома с куполообразными крышами.

Я отпрянул назад и зажмурился – сердце учащенно забилось, я едва не осенил себя круговым знамением.

Когда я размежил веки, прямо над долиной, меж стенами коридора, передо мной парил в воздухе высоченный табурет, около полутора метров в высоту, на котором лежало огромное фарфоровое блюдце с золотистым ободом.

На блюдце (скорее – блюде) возвышался довольно крупный эмалированный фиолетовый кофейник с длинным, вытянутым вверх носиком. А рядом стояла кофейная чашка примерно на пол-литра объемом.

И все было бы ничего, если бы не две внимательных бусины глаз с черными круглыми зрачками, висящих под крышкой кофейника, и немного шевелящийся, вытянутый в ухмылке тонкий рот внизу носика…

– Привет, Заг! – произнес кофейник неестественным, слегка вибрирующим высоким голосом, – куда это ты собрался?

Я обомлел, а по коже пробежала волна холода, оставляя сотни мурашек.

От неожиданности я направил на «это» ствол «адлера» и надавил на курок.

Раздался громкий выстрел, и затворные рычаги колыхнулись. Гулкий звон металла явил собою возникшую в боку кофейника дыру, которая, впрочем, на моих глазах затянулась.

– А тебе не кажется, приятель, что начинать разговор со стрельбы это не вежливо? – с капризной интонацией произнес кофейник, задвигав дугообразным неприятным ртом.

Я молчал, в ступоре пялясь на большую табуретку с этим шевелящимся ужасом.

– Тебе язык-то на операции отрезали или ты сам его потерял? – Кофейник гадко рассмеялся.

Я же сиблинг… я не должен чему-либо удивляться… это все…

– Ну, – хрипло произнес я, – просто не ожидал тебя увидеть именно тут…

– А ты что думал: я в Каведиуме заседаю? – Кофейник нахмурился под крышкой. – Мне позвонили, сказали «приезжай», ну я и приехал – вот тебя-то, я слышал, никто не звал…

– А вот здесь готов поспорить, – я чувствовал себя полным идиотом, так как разговаривал с каким-то кофейником, который при этом еще и отвечал, – чего тебе от меня надо?

– А ты догадайся! – ехидно хихикнул кофейник.

– Не морочь мне голову, – я разозлился, – мне нужно забрать одного парня, и я уйду, а ты…

– Ну уж не-е-ет! – решительно перебил меня кофейник. – Так мы не договаривались!

– А мы и так и эдак не договаривались. – И я пнул ногой табуретку, которая перевернулась и полетела на пол под вопли кофейника…

– Ай, идиот!!! Велфер! Велфер!!! – визжал он. – Проникновение!!! Проникновение!!!

Мне бы развернуться да бежать обратно, ан нет: я же упрямый – вот и полез дальше. Зудение в затылке сперва даже утихло…

В этот момент в коридоре появился огромный темный силуэт, и меня накрыл животный страх: края силуэта были мохнатыми, и запах шел, словно от животного… Раздалось тихое рычание, и у меня помутилось в глазах… ноги подкосились, и я провалился куда-то в темноту…

– Вы видели фиолетовый кофейник? – спросил строгий высокий мужской голос. – Он разговаривал с вами?

Я попытался пошевелиться и понял, что снова пристегнут к койке, даже головой не пошевелить – зажата в каких-то тисках.

– Он был похож на вас, но я вас не вижу… – прошептал я пересохшими губами.

– Он говорил вам, что вы напоминаете биологическую клетку, сапог с подсолнухом или что-то еще?

Я снова смотрел в полутемный потолок, и меня начинало охватывать настоящее отчаяние.

– Нет, – зачем-то ответил я.

– Запиши, Андерс: фантом не перешел на второй энергетический уровень, – произнес голос буднично. – Сухость во рту, головокружение, тошнота у вас были?

– Да нет, только мистер Ноль заходил, но это перед кофейником, – снова ответил я в полумрак.

– Хорошо… – протянул голос, явно что-то записывая, – мне сообщили.

– А можно поинтересоваться: вы кто? – спросил я.

– Сейчас… минутку… та-а-ак, да, все. – Человек вздохнул и продолжил: – Здравствуйте, мистер Моррисон, меня зовут – Джозеф Меркер. Я доктор медицины, астролог двенадцатой степени. Естественно, сиблинг. Для начала я хотел бы, чтобы вы поняли, на какое благое дело направлена наша работа. Постарайтесь меня не перебивать, так как работа с долгосрочной памятью входит в круг наших экспериментов.

Эхом раздался тихий металлический лязг, напоминающий бряцание медицинских инструментов о кювету.

– Итак, слушайте внимательно, потом я попрошу повторить мой рассказ в общих чертах. Хорошо, мистер Моррисон?

– Хорошо, – ответил я, понимая, что скажи я «плохо», ничего бы не изменилось.

– Рад, что мы договорились, – он снова, казалось, отвлекся. – Так, Андерс, пиши: пациент добровольно согласился на исследование…

– Я не соглашался! – попытался спорить я, но меня никто не слушал.

Сосредоточенно шуршала самопишущая ручка.

– Значит, вы воткнете мне в черепушку артефактную железку? Как у тех парней с дробовиками?

Раздался звук отодвигаемого стула, и наконец я увидел подошедшего ко мне человека в белом халате.

У него было треугольное лицо с выпуклым лбом, плавно переходящим в залысину, холодный, как воронка Хиуса, взгляд из-под надбровных дуг, лишенных бровей, который увеличивался сквозь круглые очки в металлической оправе.

Он снова заговорил высоким и резким голосом, но на сей раз снисходительно.

– Мистер Моррисон, – он устало вздохнул, – вот вы же артефактор, сиблинг самого Фауда. Разве вам не обидно, как мы используем арты?

Я молчал.

– Мы используем их, – продолжил он, и глаза его сверкнули сквозь стекла очков даже в полумраке, – словно какие-то сувениры. Святой Зодиак! Да это все равно, что взять огромный мощный пресс и нарезать его на сотни маленьких молоточков в попытке сплющить твердую сталь! Это же абсурд! Вам не кажется?

– Мы очень мало знаем об их природе, доктор, – ответил я.

– Вот!!! – Он торжествующе вскинул палец вверх, словно я ответил на сложнейший вопрос на экзамене. – Точнее и не скажешь, мистер Моррисон! А почему мы мало знаем об этом?

– Вы задаете риторические вопросы, – он начинал меня нервировать, – естественно, потому, что это изделия цивилизации Древних Предков, которая была невообразимо выше нашей по уровню развития…

– И тут вы правы, – уже не так восторженно кивнул он головой, – и получается, что мы прикуриваем от автомобильной свечи, а не разбираемся, как построить автомобиль! И я считаю это варварством и недальновидностью нашего общества! Сколько ценнейших артов было растрачено на какие-то глупости вместо того, чтобы создать некое совершенство, а главное, изучить его, разобраться!

– Есть мнение, – перебил я его, – что именно эти совершенные по своей сложности технологии и отправили наших Древних в Хиус Великой Катастрофы!

– Так на том и строится прогресс и эволюция! – Кажется, доктор почувствовал себя за кафедрой в аудитории. – Нужно совершать ошибки для того, чтобы суметь их избегать! В этом-то и суть диалектики! Вечное закольцованное развитие, прорабатывающее миллионы вариантов! А мы топчемся на месте, как пловец, который гребет против сильного течения, и отрицает, что не продвигается вперед! Это ли не абсурд?! Святой Зодиак!

Я решил его не перебивать, чтобы он быстрее закончил славословие самому себе и приступил к разделке меня.

– И вот словосочетание, употребленное вами, – «артефактная железка», – продложил он с ноткой торжества в голосе, – даже на половину процента не определяет то, что я назвал «Возрождение»! Это уникальное соединение двенадцати артефактов всего Зодиака! Вы можете себе такое представить!?

– Нет, – честно признался я.

– И это совершенно верно! – Он снова обрадовался моему ответу. – Это невозможно представить! Просто нереально! Пока ты вдруг не соберешь это изделие и не заглянешь в бездну его возможностей! Человек может стать богом!

– Или ходячим мертвецом, – не удержался я.

– Даже мертвецом! – На его лице был восторг, и у меня по коже пробежал холодок. – Такого не мог добиться ни один ученый! А все дело в наших божественных генах! Там есть информация обо всем и море неизвестных возможностей! После смерти у человека многие клетки живут больше суток, а наши специалисты зафиксировали активность одной тысячи шестидесяти трех генов. В организме каждого человека есть так называемые глиоциты – глиальные клетки. Иначе – вспомогательные или опорные. Они-то и обеспечивают посмертную активность генов, да и свою собственную. Они не только живут, но и растут! Они составляют около сорока процентов нашей нервной системы, ими окружены наши нейроны, сами клетки умеют передавать нервные импульсы и составляют основу нашей памяти.

Надо мной зажглась какая-то тусклая сиреневая лампа, загудели какие-то агрегаты, и запахло озоном. По затылку снова пробежала волна мурашек.

– После смерти, – продолжал этот одержимый, – благодаря этим клеткам еще целые сутки в организме вырабатываются белки. Я назвал этот процесс «танатотранскрипт», это на языке Древних. Так вот – именно синтетический арт «Возрождение» (еще его называют «углень»), позволяет увеличить подобный процесс в несколько сотен раз! Плюс ко всему в разы увеличивается деятельность лейкоцитов и тканеобразование! Но есть арт, который может воздействовать и управлять угленем – тальман! Он вообще нетривиален и является частью уникальнейшей технологии Древних! Правда, пока мы не научились его выращивать…

– А можно вернуться к более актуальной теме? – обреченно перебил я потоки «интереснейшей» информации.

– Святой Зодиак! Да какая же тема может быть более актуальна?! – Его глаза за очками выпучились, словно тесто вылезло из квашни.

– Для меня – это моя скромная персона…

– Ах, вы об этом! – Он надтреснуто и жутко рассмеялся в гнетущей тишине, нарушаемой только гулом аппаратуры. – Извините, я немного отвлекся, мистер Моррисон. У вас уникальные показатели зед-поля, это та самая волна, на которой сиблинги и арты чувствуют друг друга. Оно у вас прямо зашкаливает, и я пока решил не устанавливать вам «Возрождение». Просто чудо, что эти олухи из «пластинации» не испортили такой экземпляр! И вы каким-то чудом вернулись ко мне. Мне просто не сразу показали ваши результаты… Да, Андерс, – это на твоей совести.

Он повернул голову вбок, скроив недовольную мину.

Сбоку кто-то промямлил нечто неразборчивое.

– Я так понимаю, что у вас пытливый ум и здоровое любопытство ученого, это большая редкость в наши дни. – Он помахал перед моим носом моим же медальоном старушки Жанны Луизы.

– Это уникальнейший и древнейший арт с набором универсальных свойств, хоть по частоте он и принадлежит Овну. Но я решил его улучшить и интегрировать в вас, но с дополнениями. Я разработал эластичные импланты на микроартефактах. Они созданы на основе «Малых Колец Иу», которые тоже на частоте Овна, плюс ваше зед-поле… Я предчувствую уникальные результаты! Вы мне еще потом спасибо скажете…

– Сомневаюсь что-то, – заплетающимся языком произнес я, меня начало сильно клонить в сон.

– А зря, мистер Моррисон! – задорно подмигнул он мне. – Там по частотам хорошо ложатся излучения Девы Самии… Вы не поверите…

Я изо всех сил боролся с небытием…

– Андерс, активируйте второй и четвертый каскад и следите внимательно за уровнем…

Какого Хиуса я поперся за этим нелепым, сопливым и влюбленным Сергеем?

Эта мысль медленно затухла, сознание ускользнуло, словно потревоженная бабочка, и я погрузился в беспросветную тьму.

– Йети вас разорви, док! Я его отпустил! Им заинтересовался сам Зеро! Вы в своем уме?

– Простите, Генрих, но мне плевать на политику, я занимаюсь своим делом! Это уникальный экземпляр!

– Я искренне счастлив, док, что я для вас не имею ценности, не приведи Зодиак оказаться на вашем столе…

– Генрих, я глубоко уважаю вас, но вы не понимаете…

– Я понимаю одно, Йозеф: у меня такое впечатление, что никого визит нашего главного куратора не беспокоит, а я, словно мне нечем заняться, бегаю по нашему комплексу и отстегиваю мистера Моррисона с ваших пыточных кресел…

– Генрих! Ваш тон просто недопустим! Если бы не наша давняя дружба…

– Йозеф, у меня пропала связь с двумя постами охраны, людей не хватает, Зеро приходит и берет Моррисона на работу, перед этим пустив кровь двум вашим людям! Мне, знаете ли, все это не нравится: если к нам проник наш атефактер за шестерками Пакеды, объект как-то теряет статус «секретный»! Это уже напоминает проходной двор! Я вас еще вчера просил подготовиться к срочной эвакуации на всякий случай! И что я вижу? Вы тут препарируете Моррисона? Если бы я не слышал, о чем говорил с ним Зеро, я бы и бровью не повел, дружище! Но это уже напоминает какой-то водевиль! Мои наниматели говорили мне, что Зеро не должен тут появиться! Это было бы весьма нежелательно! А его кто-то навел на нас! Я – профессионал, начальник безопасности и не зря ем свой хлеб! А вы тут без меня распустились, словно на курорте!

– Святой Зодиак, Генрих, хватит вам кипятиться… основная часть оборудования уже законсервирована, а артефактные каскады демонтируют минут за десять… А потом, мы и так с вами находимся в курортной зоне…

Чем дольше во мраке пространства раздавались эти голоса, тем сильнее возникала мысль, что я и есть Заг Моррисон… и я снова жив… А рядом со мной…

Грудь горела огнем, и ныла противной болью спина.

Я приоткрыл глаза и попытался настроить резкость изображения. Кажется, я могу немного повернуть голову: тиски с меня сняли.

Да, снова бульдожья физиономия Миллера с блестящей лысиной. Он окружен людьми с автоматическими карабинами «Грета» БМ-52 под винтовочный патрон. Они были одеты в черную униформу с желтыми нашивками из переплетающихся двух букв «Д» на рукавах. Щеки Миллера розовые, взгляд злой. Рядом стоит доктор-маньяк с всклокоченной шевелюрой над залысиной.

– Господин младший комиссар! – слабо простонал я. – До чего же я рад вас видеть…

Все одновременно посмотрели на меня так, будто я только что возник тут из воздуха.

– Чего я не могу сказать о вас, Моррисон! – строго произнес Миллер. – Я думал, что вы уже в своем отеле пьете горячий кофе! Какого Хиуса вы поперлись сюда, если я недвусмысленно указал вам выход?! Вы и так были на волосок от крупных неприятностей! Вам тут медом намазано?!

– Я пришел за Сергеем Морозовым, – произнес я. В голове моей постепенно стало проясняться, но боль не уходила.

– Мать моя йети! – Миллер всплеснул руками. – Вы меня до инфаркта своими выходками доведете! Заг, дружище, вы что, умом тут успели тронуться?

– Ему нечего тут делать, – как можно увереннее сказал я, – он уже сломался и грезит только Анджелой…

– Отстегните этого идиота, – кивнул Миллер охране.

И тут меня неожиданно осенило: последнее время у меня талант какой-то проснулся на расшифровку аббревиатур. «ДД» – это же Дети Древних! Кажется, они работают на всех, кто им платит…

Ребята в униформе, как хорошо дрессированные охотничьи псы, тут же среагировали и принялись откреплять меня.

– Я же говорил, он уникален! – неожиданно вступился за меня док Меркер.

Тут уж не выдержал я: попытавшись сесть на своем «пыточном кресле», я едва не взвыл от боли в груди и спине.

– Вообще-то, док, я согласен с мнением предыдущего докладчика – не дай Зодиак быть для вас уникальным. Какого Хиуса вы со мной сотворили?! Что, нельзя было поймать лягушку или крысу?! Или кого вы там любите? Людей в основном?

– Вы невежественный человек, мистер Моррисон. – Доктор явно обиделся.

– Жив еще этот, как его? Морозов! – обратился Миллер к Меркеру.

– Естественно, жив! – возмутился док. – Просто он хилый, да и поле у него никакое…

Миллер снова кивнул охране, и те рванули в глубину комнаты: лязгнули ключи, и скрипнула дверь.

– Не знал я, что людоеды бывают такими разборчивыми, – мрачно проворчал я, постепенно привыкая к боли.

– Я бы на вашем месте, Моррисон, не наглел, – сухо бросил Генрих.

Но док просто взорвался от негодования:

– Какой же вы неблагодарный человек! – с неприязненным выражением лица воскликнул он. – Я вам, можно сказать, помог! Я был добр с вами!

– Ага, вы решили, что я интересная коряга, из которой можно сделать красивый крючок для люстры, – не сдавался я.

– Разве не должен быть счастлив холст, который не повесили над входом в чулан, – с пафосом произнес Меркер, – а на который художник кладет гениальные мазки будущей картины?!

В это время где-то далеко и глухо завыла сирена.

– Так, джентльмены, – мрачно вклинился в наш диалог Миллер, – давайте поговорим об искусстве позже. Сработала сигнализация, в комплекс несанкционированное проникновение – нам надо убираться отсюда.

Мне выдали мою одежду и даже вернули трофейный «адлер», наверное, чтобы создать мне ощущение некой защищенности – не стрелять же из него? Если только в упор и в голову, да и юристов здесь не было.

Начав одеваться, стараясь не обращать внимание на боль, я наконец увидел один из ее источников. На моей груди чуть ниже ключиц, ровно под яремной ямкой, прямо в мою плоть был вставлен медальон Фауда без цепочки. Кожа вокруг была немного вспухшая, красная, со следами сукровицы, небрежно замазанная йодом!

Я с трудом подавил желание съездить по физиономии Меркера и быстро оделся.

В это время охранники привели шатающегося Сергея, который дико вращал глазами и явно был шокирован всей ситуацией, особенно когда увидел меня. Но, к счастью, реагировал он не очень эмоционально.

Меркер со своим ассистентом Андерсом, полным брюнетом, у которого на правой щеке красовалось родимое пятно, а возможно, и ожог, уже тащили два объемных чемодана. Док с мрачным видом сунул мне в руку ромбовидную цепочку белого золота, оставшуюся от медальона, буркнув обиженно: «Мне чужого не надо».

Охранники же, выйдя за дверь, дали команду «чисто», и мы покинули эту жуткую лабораторию всей «дружной» компанией.

Как ни странно, боль постепенно стихала.

Охранники пригнали две сцепленных вагонетки-платформы, на которых не было сидений, только поручни. Мы все встали на них, вцепившись за рукоятки, и наш небольшой поезд с тихим жужжанием, лязгая колесами по рельсам, покатил по сумрачным тоннелям.

Тусклые светлячки семафоров, какие-то индикаторные огни…

Странно, что некоторые каменные перекрестки были абсолютно безлюдны.

Иногда по тоннелям все же отражались далекие сирены, и даже мигали аварийные лампы, хотя больше было похоже, что это замыкание в перебитых проводах.

В конце концов, мы въехали в широкое помещение с низкими потолками и фосфоресцирующими указателями.

Там змеились рельсы, переплетаясь стрелками, но почему-то именно наш состав проехал по некой замысловатой траектории, в полумраке и с эхом, но также уткнулся в стальные ворота, куда упирались все рельсовые пути.

– Томас, давай, – коротко махнул Миллер, и некий невзрачный охранник кинулся к толстой стальной створке ворот.

Посветив фонариком по стене, тот самый Томас пошевелил ладонью меж каменной кладки, и вдруг раздался металлический лязг с элементами скрипа: одна створка ворот начала проседать в землю, а за ней, в блеклом свете тусклых ламп виднелась винтовая лестница вверх.

Я машинально пытался запоминать дорогу и направление тоннелей, но в какой-то момент сбился.

Наша группировка в полном составе снялась с плоских вагонеток и двинулась туда.

– А вы уверены, Генрих, что я смог бы сбежать по вашим подсказкам? – спросил я. – Кажется, вы что-то напутали в плане эвакуации…

– Моррисон, избавьте меня от вашего сарказма, – его тонкие брови опустились, и лицо напомнило сердитого бульдога, – когда я вам предлагал бежать, тревоги еще не было. К тому же нам необходимо забрать с собой одну ценнейшую вещь…

– Артефакт небось? – с невинным видом переспросил я.

– Не простой, а уникально комбинированный, – признался начальник безопасности.

– Типа «Возрождения»? – полюбопытствовал я. – Или как там у вас это называется? Тальман? Углень?

– Моррисон, вы слишком любознательный, – огрызнулся Генрих, – глядите, как бы вам это не навредило.

– Зануда вы, мистер Миллер, – обиженно ответил я.

– Уж какой есть, – отрезал он.

В этом комплексе было столько фоновых полей от всяческих артов, что у меня шла кругом голова, да и пробуждение после операции давало о себе знать, хоть боль продолжала уменьшаться. Хвала Зодиаку, в кармане моих брюк остался пузырек с пирацетамом, и я немедленно проглотил две таблетки на сухую.

– Вы можете ответить мне на один вопрос? – попросил я.

– Смотря на какой, Моррисон, – он бросил на меня невозмутимый взгляд, – сейчас это не совсем вовремя.

– А вдруг потом я не смогу его задать? – Я старался идти рядом с младшим комиссаром.

– Вы пессимист, Моррисон, – поджал губы тот, – быстро задавайте.

– Мне не дает покоя один момент, – сказал я, – в столице кто-то заказал меня мафиози из группировки «южных», дабы отобрать у меня один странный арт. Сначала это были «южные», потом за мной гонялись «Дети Древних», которые сейчас такие милые и добрые, а в результате был намек на АЗПЕ и наше управление. Причем намек на высокий чин. Не знаете, случайно, кто это?

– О, Зодиак, – вздохнул Миллер, – ну да, это был я, если вас это успокоит.

– Меня это только больше нервирует, – признался я.

– Заг, – Миллер почти шептал, – тогда творился полный хаос. Я не оправдываю свои действия, но у меня был приказ. Приказ от старшего по званию, и, как вы понимаете, не по полицейскому рангу. Думаю, вы понимаете, что если бы я хотел вас ликвидировать, у меня бы это получилось. Просто эти дилетанты пытались использовать меня втемную. Я даже не знал сперва, что речь идет о вас, а когда моих наемников решили использовать, особенно опытные образцы, я вообще был очень против, так как это нас демаскировало. Но кто же будет спрашивать специалиста? К специалистам обращаются, когда уже сели в лужу. Так что лично вас я не заказывал, но если вам будет от этого легче, да – этот таинственный злодей я.

– Я не собираюсь вам мстить или доносить Зеленскому, – ответил я, – мне просто лично было интересно.

– Надеюсь, я удовлетворил ваше личное любопытство? – скептически сощурился он.

– Более чем, – так же ответил я, смутно понимая, что я забыл спросить что-то еще, но уже не было времени.

Наш отряд начал группироваться для подъема.

Меня с вялым Сергеем включили в середину цепочки, обрамленной бойцами Миллера. Сергей напоминал заводную куклу – ходил и действовал сам, как нормальный, но глаза при этом были какими-то застывшими и круглыми: все же он дольше меня провел в этом «аттракционе» доктора Меркера. Снова зачесались кулаки, но сейчас было не время для сеанса физического воспитания дока Джо. Однако запомнил я его очень хорошо, и наша беседа просто откладывалась.

Мы цепочкой стали подниматься по винтовой лестнице в вертикальной шахте.

– Давай шагай, сталкер, – рыкнул охранник из «Детей Древних», и Сергей, словно к нему подключили электричество, резво начал перебирать по железным ступенькам.

С тихим сопением и железным лязгом мы шли по спирали лестницы, окаймленной бетонными кольцами.

Наконец-то сверху показался открытый шедшими первыми охранниками люк, через который пробивался серый свет и моросил дождик.

В результате мы оказались на верхнем торце каменной стены, с которой открывался шикарный вид на долину и огромную Медвежью гору, поросшую у подножия густым лесом. Далеко по правую руку виднелась гладь Верхнего озера.

Облачка жухлой зелени медленно переходили в сосновые рощи, уходившие в темные лощины овражных балок.

Забрало стены было широким: по верхней части могли бы проехать два автомобиля. Да и камни были притерты друг к другу так, что щели казались черными нитками.

Стена упиралась в шестиугольную башню без окон, возвышающуюся на добрых пятнадцать метров.

В другое время я, наверное, восхитился бы архитектурой этого древнего объекта, но ситуация не располагала для экскурсий.

И тут мой взгляд упал на вершину башни, где на железной сетке стояла какая-то здоровенная металлическая тарелка, которая показалась мне пушистой изнутри.

Приглядевшись, я заметил, что этот мелкий ворс, покрывающий вогнутую часть большого локатора, весь состоит из мелких серебристых иголок, так хорошо мне знакомых.

На душе стало как-то неспокойно, особенно когда я заметил, что из-за башни и этой тарелки выступает хвостовая часть дирижабля со знакомыми до ужаса очертаниями.

– Это за ваших или за ихних? – громко спросил я Миллера, но ответить тот не успел.

Раздалась короткая трель автоматического оружия, скорее всего, пулемета, и двое первых «дэдэшников» упали на камни стены, окропив их брызгами крови.

– Прижаться! Прорыв к башне! Заградительный! – раздался крик младшего комиссара.

И тут же «черные кегли» фигур охранников рассыпались по камням, выполняя каскад кувырков вперед.

На крыше башни сидели два пулеметчика, и «Дети Древних» сдернули с поясов осколочные гранаты, закинув их как можно выше. А остальные открыли огонь из своих бээмов.

Раздался визг рикошетов, и вскрики раненых.

Я ударил сталкера в спину и кувыркнулся сам, как обычно, пытаясь петлять в движении. Крупная туша Сергея покатилась кубарем.

Миллер оказался хорошим и грамотным командиром. Во многом благодаря его командам и личной храбрости нас не положили в первые же секунды боя. Да и боевики охраны работали слаженно.

Фактор внезапности сошел на нет достаточно быстро: наша поредевшая цепочка переместилась в мертвую зону обстрела, к воротам башни, а опытные стрелки держали край крыши под прицелом.

Я всегда говорил, что неопытный пулеметчик ошибается, надеясь на скорострельность своего оружия, и стреляет не в людей, а в свой «страх». Непонятно было другое: зависни дирижабль прямо над нами хоть с одним пулеметом Шварца, так нас бы уже можно было считать суповым набором… Понадеялись они на хорошую позицию, а бойцы натасканы на пулемет как на оружие заградительного огня, работающее в тандеме с пехотой. Но пехоты не поставили.

Рассуждать было некогда: я протащил сталкера Сергея несколько метров, а затем он, видать, вспомнил навыки и сам покатился, как «блин Зодиака». И это было очень здорово, так как весил Сергей, как молодой теленок! Вообще, как же сильно ослабляет человека затухающий разум, даже такого крепкого и здорового на первый взгляд.

Просто повезло: в этом треске и визге, перемежаемым предсмертными воплями и хрипами, мы достигли той самой «мертвой зоны».

Потери у нас были минимальные при таком раскладе: трое «дэдэшников» черными кулями остались в лужах крови на камнях, двое притащили тяжелораненого, а один делал перевязки паре бойцов.

– Ну, мистер Моррисон, – тяжело дыша и отплевываясь каменной крошкой, спросил Миллер, – сможете сейчас сострить в вашем стиле?

Казалось, он вообще не испытывал эмоций.

– Сострить не смогу, – я тяжело дышал и говорил через слово, – но ваш план побега, Генрих, полное дерьмо…

– Ха, – Миллер слегка улыбнулся, стерев тыльной стороной ладони кровь с губы, – теперь бы вы пили свое какао в отеле, но полезли за этим куском мяса (он кивнул на прижавшегося к камням Сергея), вы определенно нестандартный человек… Хотя не вы один служили в жандармерии…

Тут свистнул рикошет, и мы вжали головы в плечи.

Остатки штурмовой команды отковыривали замок тяжелой железной двери, а остальные сухо и точечно били из своих «берт».

Раненые больше не стонали – все были перевязаны, а тяжелораненого прислонили к стене и отобрали оружие, оставив только пистолет. Его лицо было смертельно бледным.

Наконец дверь открылась, и мы почти ползком пролезли в темноту башни. Туда же затащили раненого.

Двери немедленно закрыли, и в воцарившейся темноте зажгись острые лучи карманных фонарей боевиков «ДД».

В этом выборочном свете мы уперлись в узкую каменную арку, за которой было круглое помещение.

Миллер оставил часть бойцов около заблокированной двери. Кто-то дернул рубильник на стене, и каменная комната озарилась ярким светом.

Тут стояли кожаные, но узкие кресла перед дугообразным столом явно из пластика. А на столах были стеклянные четырехугольники типа визоров: только они ничего не показывали. На столе под ними лежали какие-то плоские пластиковые дощечки, усеянные клавишами с алфавитом, – странная версия печатной машинки.

В геометрическом центре стоял некий массивный штатив, на котором крепилось нечто вроде кинокамеры, только раза в три крупнее, да и сделан был арт из блестящего металла с вкраплениями небольших пятиугольников черного матового цвета.

Как только я посмотрел на него, затылок просто онемел, и я снова полез за лекарством, отметив, что Миллер уже глотает свои пилюли.

На купольном потолке был вырезан в камне огромный вытаращенный глаз, похожий на те, которые я уже видел.

И вдруг… раздался громкий электрический треск, словно у сварочного аппарата поставили большой динамик с усилителем, и почти сразу глухой удар. Видимо, это рухнули на каменные полы ворота башни, так как ничего другого в голову не приходило.

Раздались выстрелы, и снова какой-то электрических треск, и через несколько мгновений в комнату влетели странные люди в темно-зеленых резиновых комбезах, как у аквалангистов, и в таких же металлических шлемах с тусклыми стеклянными забралами, сквозь которые не было видно их лиц. В руках они держали некое странное оружие с тонкими, светящимися голубым светом полосами. Оно напоминало увеличенный в размерах, немного вытянутый портативный фен для сушки волос, только ручка была под большим углом, сделанная в виде приклада.

Эти странные ребята моментально рассыпались по периметру комнаты, взяв всех нас на прицел своих «фенов». Миллер сделал знак своим «не стрелять».

– Всем оставаться на месте и не дергаться! – раздался весьма знакомый голос.

В комнату решительным строевым шагом вошла полноватая женщина, затянутая в такой же прорезиненный темно-зеленый комбез, но без шлема. На ее портупее висела кобура пистолета. Круглые голубые глаза и длинный заостренный нос усиливали сходство с рыбой-солнце.

– Ну что, сахарные мои, – резким голосом произнесла Оливия Мария Бич, – кажется, я вовремя! Тальман на месте… Вы же за ним бежали?

Она внимательно всех оглядела – мы молчали.

– А где Большой Джо, Генрих? – спросила она повелительным тоном у Миллера.

– Я могу спросить тебя о том же, Лив, – мрачно глядя на нее, ответил тот.

– А что здесь делает этот легавый проныра? – Она кивнула в мою сторону. – Я думала, что веселый Йозеф его употребил по назначению.

– Лив, пойми, он уникален по зэд-полю! Я вообще удивляюсь, как он не обвесил себя артами и не стал таким же, как мы! – вступился за меня док, когда его не спрашивали.

– Я даже не успел соскучиться по вашим пирожкам, тетя Лив, – было ощущение, что я откусил кусок незрелого зеленого яблока, – я тут вообще мимо проходил, и становиться эволюционером у меня не было ни малейшего желания! Столько дикости и брехни я не слышал за всю свою жизнь, честно…

– И почему моя сладкая Анджелочка доверилась такому слизняку?! – выпучила и без того круглые глаза Оливия.

– Вырождаются ваши потомки… – философски добавил я.

– Где Анджела? Что вы с ней сделали??! – Казалось, что бывший сталкер сейчас бросится и разорвет Оливию голыми руками.

Такого Сергея я еще не видел.

– Все тут, я погляжу, собрались ну чисто астрологи. – Миссис Бич рассмеялась противным надтреснутым смехом. – Не бойся, тряпка Сергей! Твоей Анджелочке ничего не грозит, сахарный ты мой, а вот тебе…

– А по какому праву ты, Оливия, осуществляешь это вторжение? – выпятил нижнюю губу Генрих.

– А давайте решим, чья это собственность, котики мои! – Оливия воткнула руки в резиновые бока.

– Поясните ваше смелое заявление? – прищурился Миллер скептически.

– В нашем Куполе слишком много рожают, лапочки! И сиблингов тоже немало. И вот представьте себе: какой-то древний царь, правитель смог бы вести правление Куполом до определенного количества населения. Сейчас, сопельки мои жидкие, царя никто не примет, это очевидно. Так же очевидно, что сиблинги – это новая ступень эволюции…

– Сиблинги – пастыри единородов! – воскликнул я, подняв правую руку, сжатую в кулак, что означало приветствие эволюционеров.

– Ты мне сразу не понравился, дружок, – прошипела Оливия, пытаясь меня заткнуть, и поджала губы.

– А вы меня сразу покорили, Дебора! – Я постарался сделать восхищенное выражение лица.

– Дебора? – Док Меркер взметнул несуществующие брови к залысине.

– Все же надо было и Палмера этого грохнуть, – с выражением легкой досады на лице произнесла Оливия.

– Лив, почему он называет тебя Деборой? – как-то капризно спросил Джозеф.

– Пришлось взять псевдоним, чтоб подтереть кое за кем его дерьмо, мой касатик, – рыкнула Оливия. – А ты, Моррисон, заткнись! Если ты спал с Анджелой, это еще не значит…

– Что?! – Сергей обомлел, глядя то на меня, то на Оливию.

– Действительно, Лив, – я сделал приторное выражение лица, – это не значит, что нужно было устраивать аварию Элизабет и «грохнуть», как вы изволили выразиться, ни в чем не повинного Армана Ларе.

– Пешке слова не давали! – Оливия скроила надменную гримасу.

– А мне почти понравились ваши пирожки, «приправленные» лицемерием, – покачал я головой, – продолжайте, пожалуйста: мне очень интересна ваша программа нового эволюционерства.

– Да, нам крайне интересны ваши пояснения, Лив. – Миллер казался воплощением внимания.

– Так вот, сладкие мои, – вздохнула миссис Бич, – не так уж у нас с вами много вариантов. Контролировать рождаемость? Это сложно и накладно – придется создавать авторитарную форму правления. А это долго и затратно: после войны единороды еще не оправились, и любое давление от верхушки сиблингов чревато. Повторить войну? Можно, да только и это затратно: Древние так устроили машины синтеза, что их продукции едва хватает на мирную жизнь, а война это перерасход ресурсов. Да и человеческий ресурс полезен: на войне гибнут не только идиоты. Так что же остается? Собрать власть капитала в руках элиты, которая будет работать во благо общества. Но, как показывает жизнь – дети спорят с родителями, талантливые менеджеры проникают к управлению, оттесняя настоящих хозяев, и у каждого – личный интерес. И всего-то, что нужно для стабильной жизни под Куполом – сделать самую важную часть общества бессмертными.

Но для того, чтоб спасти Купол от перенаселения, этого мало. Это только создание управляющего механизма. Но и общество можно подправить!

– Это интересная мысль, Лив, – задумчиво пробормотал док Джозеф.

– «Глобстеры» уже имеют возможность не умирать и вести четкую линию, – продолжила Оливия, подтверждая свои слова нижней губой, – но и слуги необходимы бессмертные, дабы им незачем было бы размножаться. Но тогда получается парадокс, сладенькие мои, – чем тогда хозяева отличаются от слуг? Ровно одним! Бессмертными слугами можно управлять, а бессмертными хозяевами – нет!

И все становится идеально сбалансированным! Немного роддомов для селекции слуг, к тому же они будут иногда погибать, умирать от разных болезней и приговариваться к смерти за проступки. Их бессмертие ограничено. А наше – оно бесконечно! Вот это и есть идеальное общество Купола! Мы не сможем разогнать Хиусы и растопить Вечную Зиму, по крайней мере, не до того момента, когда в Куполе негде будет присесть в огромнейшей толпе, нежные мои!

– Хорошая идея человеческого аквариума, – не выдержав, хмыкнул я.

– Ну, вот сразу видно ограниченность твоего мозга, золотой ты мой! – снисходительно ухмыльнулась Оливия, изящно пошевелив длинным носом. – С твоей точки зрения, нужна некая свобода выбора для того, чтобы все шло своим чередом? Так мы наплодим миллионы генетического мусора, нищеты, которые начнут резать друг друга за глоток воды и свежего воздуха! Ты об этом подумал, милый песик легавый?

– Я подумал о другом, – ухмыльнулся я в ответ, – все эти усилия и мощности можно было бы потратить на изучение технологий для создания нового Купола, к примеру. Построить подземные города для начала, потом выйти за границу, в Зиму, и начать строительство там…

– Все это никчемная романтика! – рявкнула Оливия. – Кто будет управлять всеми этими разросшимися поселениями? Экономика! Ресурсы! А как их грамотно распределить? Машины синтеза Древних не резиновые. Да и «ГоГен» имеет ограничения по мощности энергии. Эта идея, может, и самой мне не очень мила, да только исходить нужно из текущих условий…

– Кстати, о текущих условиях, – вклинился Миллер, – с какого Хиуса, Лив, вы сказали что-то в начале о собственности?

– А тут все понятно, – округлила глаза пухлая блондинка в облегающем костюме, – согласно договору, подписанному с корпорацией «Зеро-инк», нам предоставляют уникальные технологии в обмен на получение в собственность всех значимых объектов Древних, и материальное обеспечение с нашей стороны. Так вот, мне удалось выкупить пакет акций «Зеро-инк» на восемнадцать процентов. Контрольный пакет находится у мистера Зеро и нескольких других членов группы «Глобстеров». В связи с этим я получила должность генерального менеджера «Зеро-групп», являющейся холдингом под управлением «Зеро-инк». И я имею право приводить в действие решения совета директоров. Совет директоров постановил, что обе башни будут использованы для эксперимента по проекту «Возрождение». Башня Тельца уже под нашим контролем, а вот башня Скорпиона до сих пор вами скрывалась. Вы надеялись таким образом иметь гарантии неприкосновенности, но мистер Зеро думает иначе. Хорошо, я отправила аэроплан за людьми моего братца и быстро все нашла сама.

Совет директоров «Зеро-групп» будет лишен арта «Возрождение», этого рабского «угленя» в своей голове, но будет иметь новые генно-модифицированные тела, которые дают бессмертие без всяких артов. А нашим сотрудникам будут вживлены «углени». Они и позволят управлять ими в соответствии с политикой компании, а не по воле какого-то одного сумасшедшего человека.

Просто ваша ячейка «бессмертных» наотрез отказывалась дать координаты этой башни Скорпиона, где как раз хранилась некая важная вещь для мистера Зеро. Пакеда пытался вести с Зеро свою игру, надеясь на их устные договоренности, но мистер Зеро ценит не идеи, а результаты. Джо хотел найти для вас всех лазейку, пытался играть с Зеро. Но он этого не любит.

– А ты ему действительно веришь? И тебе нравится плясать под его дудку? – Грубо отпихнув боевика в резиновом комбезе аквалангиста, в помещение прошагал Джо Пакеда, одетый в безукоризненный костюм цвета кофейной гущи.

Следом за ним шагал другой, такой же, держа Джо на прицеле своего «фена».

– Джо?! – выдохнул Меркер. – Зачем ты приехал сюда?!

– Мне сказали, что тут удерживают мою дочь, – мрачно ответил Пакеда, – я не сразу раскрыл обман.

– Простите, Джо, – я был вынужден вмешаться, – я упустил ситуацию под самый занавес.

– У меня нет к вам претензий, мистер Моррисон, – ровным голосом ответил Пакеда, – не для того я вас нанимал…

– Ну, теперь у нас точно собрание! – всплеснула руками наша пленительница, – я тебя и ждала, Джо. Прости, что соврала про дочь. Твой пакет акций «Зеро-инк» теперь принадлежит мне.

– Молодец, Лив, ты прям женщина с настоящими яйцами, – обличающе пробубнил Пакеда, – и к Зеро подлизалась, и акции скупила. Уважаю…

– Ты больше не Гюнтер! – выпалила миссис Бич. – Зеро отстранил тебя от руководства проектом.

– Ну надо же, как ты, сестренка, решительна! – Филин-Джо комично и растерянно улыбнулся. – А кто же я? Мое первое имя…

– Да плевать, братик! Что ты нам подсунул со своей дочерью? – Она кивнула в мою сторону, и я понял: мой приговор уже подписан. – Ты думал, что тебе поможет этот убогий Зеленский?! Что ты, что этот недомерок Уолтер, который не пропустит ни одной юбки, или ваш Майнер-тряпка – вы не сиблинги и даже не мужчины! Вы хуже единородов! Вы пытаетесь въехать в новый порядок на своих условиях! Да только вы уже заплыли жиром! Потеряли хватку, касатики!

Оливия начала брызгать слюной.

– Миссис Бич, прошу вас, успокойтесь, – несмотря на отрешенность Миллера, было заметно, что он слегка нервничает, – раз мы все тут собрались, давайте проведем переговоры и найдем решение, которое всех устроит…

– Я не веду переговоров с врагами нашей корпорации, – отрезала Оливия.

«Водолазы» Лив подняли свое диковинное оружие.

– Лив, я понимаю твое негодование, но, – Пакеда кашлянул, – не выставляй себя базарной бабой, а то тут находятся джентльмены…

– Это кто же эти джентльмены?! – взвизгнула Оливия. – Генрих? Эта продажная тварь?!

– Я попросил бы… – угрожающе нахмурился Миллер, – не забывайте о вашем статусе…

– Или этот долбанутый?! Ваш любимый весельчак Йозеф? – Оливия достала из своей черной кобуры кольт 19–11 и наставила его на доктора.

– Лив, спокойно! – тихо произнес Пакеда. – Нам не нужна война. Ты победила…

– Ты что, Лив! Меня нельзя убивать! – Крупные капли пота украсили лоб дока Меркера. – Только я знаю те самые технологии артов…

– А ты уверен, сладкий мой, что Зеро только тебе подкинул такую информацию? – едко проговорила миссис Бич. – В нашей фирме нет незаменимых сотрудников!

– Зодиак святой! Я же создал много уникальных и полезных вещей помимо…

Грянул громкий выстрел, и док Меркер вытаращил глаза под линзами очков, уставившись на красное пятно, ярко расцветающее на его белом халате.

– Зачем?.. – прохрипел он и рухнул на пол.

Я хотел бы ему посочувствовать, но не мог.

Сергей дрожал всем телом и тихо постанывал.

– Вообще-то, Оливия, ты только вредишь нашему общему делу… – начал было Джо Пакеда, но тут же грянул новый выстрел, и он, схватившись за горло, повалился на бок.

Сквозь его пальцы пульсировала бордовая пена, и на губах выступила она же. Джо закатил зрачки и, дернув ногой, затих.

– Есть еще джентльмены? – Сумасшедшая толстуха почувствовала запах крови и, кажется, окончательно обезумела.

Вот откуда у меня эта тупая смелость? Наглость? Слабоумие? Я знаю, как делать не надо, и все равно, словно мощным течением, меня прибивает к этому ненужному…

– Я вот, допустим, пешка и совсем не джентльмен, – сказал я, и горло мое предательски пересохло: ствол Оливии повернулся ко мне. – Но я могу сказать одно: ты просто поехала Куполом на почве ревности, жадности и жажды получить новую тушку, лучше твоей. А так ты просто напоминаешь дикую воблу…

– Заткнись, котик! – Выстрел раздался тут же, и я скользнул на мертвого Пакеду в надежде увернуться от пули.

Я дернулся вниз и в сторону, безумной болью обожгло левый бок, и на пол брызнула моя кровь…

Краем сознания я уловил, что Миллер тоже рухнул как подкошенный… Может, стрелял кто-то еще?

Немеющими пальцами в секунду я выхватил из кармана «адлер» и попытался, корчась от боли, выстрелить в лицо этой твари, но… внезапная слабость не позволила мне нажать на курок налившегося огромной тяжестью пистолета. Палец соскользнул с курка, красные трещины в глазах потемнели, и меня накрыло чернотой, досадой и болью…

Сноски

1

Серв – раб, помощник. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Арт – общее название для различных высокотехнологичных предметов – артефактов – с уникальными свойствами, оставшихся от древней погибшей цивилизации.

3

Головной генератор.

4

«Трезубец» – самое высокое здание в центре города с тремя башнями.

5

Педжент – передвижная сцена в средневековом театре, применявшаяся при постановке мистерий, театрализованных процессий и пьес.

6

Комильфо – как требуют приличия. В данном случае – несоответствие принятым нормам (фр.).

7

Групи – известный с 1960-х годов термин, объединяющий поклонниц поп- или рок-группы, сопровождающих своих кумиров как во время гастролей, так и в спальне (англ.).

8

Перекрестная стрельба.

9

Странный день (англ.).

10

Здесь и далее в романе использованы стихи Дениса Ватутина.

11

Каш-секс – пляжная одежда минимальных размеров. Сродни бикини.

12

Конгресс.

13

Клиренс – расстояние между опорной поверхностью (дорогой) и самой нижней точкой центральной части автомобиля.

14

Кондом – презерватив.

15

Кроки – план местности, выполненный приемами глазомерной съемки.

16

БШМ-3 – бронеход шагающий малый.

17

Соленоид – разновидность катушки индуктивности. Чаще служит как реле, приводящее в движение магнитный сердечник.

18

Бесер – лучше (идиш.).

19

Вайб – жена (идиш).

20

Вейнт – плачет (идиш).

21

SCUBA (сокращение от self-contained underwater breathing apparatus – «автономный подводный дыхательный аппарат»), акваланг, модернизированный в 1952 году.

22

Правительственное хранилище артефактов Нью-Фауда.

23

Хорошо видеть (идиш).

24

Правильно чихнул (идиш).

25

Кадавр – труп, мертвец.

26

Консумация – это общение с гостями клуба. На английском языке этот термин означает всего лишь «потребление». Девушка, работающая в ночном клубе танцовщицей с консумацией, должна разговаривать с гостем, сидя за его столиком, стимулируя его на заказ напитков и еды.

27

Коронер – в некоторых англосаксонских странах должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.

28

В данном контексте означает «повелитель звезд», «не от мира сего».

29

Пенитенциарная – система правоприменительных органов, государственный аппарат принуждения, ведающий исполнением уголовных наказаний, наложенных на граждан в соответствии с законом.

30

Метельник – схожее с бульдозерным отвалом приспособление, смонтированное на передней части локомотива или головном вагоне моторвагонного подвижного состава для сброса с железнодорожного пути любых посторонних предметов, которые могут вызвать повреждение тормозного оборудования или сход с рельсов.

31

Турнюр – модное в 1870–1880-х годах приспособление в виде подушечки, которая подкладывалась дамами сзади под платье ниже талии для придания пышности фигуре.

32

Гепьер – пояс на шнуровке наподобие корсета для стягивания талии.

33

Аутопсия – патологоанатомическая или судебно-медицинская процедура, посмертное вскрытие и исследование тела, в том числе внутренних органов.

34

ДВС – двигатель внутреннего сгорания.

35

Скрейпер – землеройно-транспортная машина, предназначенная для послойной резки грунтов, транспортировки и отсыпки их в земляные отвалы слоями заданной толщины.

36

Имеется в виду Нью-Фауд, столица Купола.

37

В данном случае игра слов на английском: майнинг – добыча (от англ. mining – добыча полезных ископаемых), Майнер – «добытчик».

38

Ландаум – опиумная настойка на спирту. В более широком смысле – лекарство, в состав которого входит опиум.

39

Маринара – итальянский соус из томатов, чеснока, пряных трав и лука. Существуют разные рецепты соуса, где добавляют каперсы, оливки и вкусовые добавки.

40

О, вы слишком счастливы! (итал.)

41

Человек, всегда говорящий «да».

42

Имеется в виду четверть двенадцатого.

43

Фрозентрон – язвительное опредение полиции в мире под Куполом.

44

Джентри – благородные и хорошо воспитанные люди высокого социального класса.

45

Организация Красного Креста Фауда.

46

Экорше – учебное пособие, скульптурное изображение фигуры человека, животного, лишенного кожного покрова, с открытыми мышцами.

47

Пластинация – метод бальзамирования и консервации анатомических препаратов, заключающийся в замене воды и липидов в биологических тканях на синтетические полимеры и смолы. Изготовленный методом пластинации анатомический объект называется «пластинат».

Content

Денис Ватутин
Серый взгляд бога

Пролог

Глава 1 Артефакт Оури и безумный Макс

Глава 2 Дом с привидениями и интересное кино

Глава 3 Семейный склеп и волшебный эликсир

Глава 4 Strange day, «филин» и смерть «коня»

Глава 5 Папа и схватка с призраками

Глава 6 Арты, хвост и живой труп

Глава 7 Немного о подземельях. Волшебный портрет

Глава 8 Вечер и конфуз

Глава 9 Награды и герои. Просьба начальства

Глава 10 Заг Моррисон и его команда. Опасные откровения

Глава 11 Новый след. «Южные». Арест

Глава 12 Мотель «Мизрем». Хиус знает что. Январь

Глава 13 Спасительный поезд. Алый город. Находка

Глава 14 Роковая белка. Боги слышат Зага

Глава 15 «Берта», жареные мыши и полиция

Глава 16 Театр «Скорпио». Домик в горах

Глава 17 Загу не спрятаться! Еда и разоблачение

Глава 18 Ярмарка, пирожки с «лицемерием» и разочарование, но красивый закат

Глава 19 Азарт охотника, грибное место и Генрих

Глава 20 Сон разума рождает чудовищ. Пластинация и «славный парень»

Глава 21 Побег хуже заключения. Агрессивное собрание акционеров

Сноски