Анна Снегова

Хозяйка Тишины

Глава 1

Коснёшься мужчины — умрёшь. Так гласит предсказание обо мне. С этой правдой я живу так долго, что уже почти не болит. Совсем одна, в самом сердце запретного Тихого леса, где нет и не может быть никаких мужчин.

Не было. До сегодняшнего дня, когда я нашла одного под деревом, почти мёртвого. Лежит, не шевелится… неужели выпит до дна Тишиной?

«Тэми! Не смей его трогать! И даже не подходи!»

Совёнок на плече нервничает, перебирает когтистыми лапами, распускает мягкие крылья. Глажу коричневую спинку, успокаиваю маленького друга.

— Тише ты! Расшумелся. Я его не трогаю, просто смотрю.

«Знаю я твоё „просто“. Да у тебя на лице написано, что уже думаешь, как этого верзилу спасать. Забыла о пророчестве? Признавайся — забыла, забыла?!»

Сверкает на меня чёрными бусинами глаз, резко касается щеки холодным клювом — упрекает.

Вздыхаю:

— Нет, я не забыла.

Забудешь тут!

Как из глубин тёмной реки, всплывают в памяти воспоминания. Слова старой Верды, моей покойной наставницы

…Над Тихим лесом плыла зимняя ночная дрёма, где-то ухали совы, трещали дрова за печной заслонкой, в маленькое оконце светила полная охотничья луна. А я, пятнадцатилетняя тогда ещё, совсем глупая девчонка, с раскрытым ртом слушала то, что казалось мрачной сказкой, будто и не про меня вовсе — но легло приговором на плечи, перечеркнуло будущее, вымарало из него все лишние дороги и пути, и оставило только один. Быть новой Хозяйкой Тишины.

Запомни, милая! Лишь раз в поколение рождается настоящая Хозяйка. Огромный дар, огромная ответственность. Жизни многих будут зависеть от твоей магии, от силы духа, от мужества. А потому у тебя самой нет права на собственную жизнь. Останешься навечно в этом лесу, беречь покой спящего мира. И никогда — слышишь ты? — никогда не коснёшься мужчины. Потому что это — верная смерть для таких, как мы.

Отболело. Смирилась. Приняла свою судьбу. Пять лет уж несу это бремя — три из них полновластной Хозяйкой Тихого леса. И мне в моём одиночестве очень даже хорошо и спокойно. Мне в нём уютно — как в тёплом одеяле.

«Тэмирен, я серьёзно! Сейчас же идём домой!»

Ну всё. Раз Совёнок помянул моё полное имя, значит, сердит не на шутку. И по-хорошему, я должна бы его послушать и повернуть назад. Но что-то держит. Цепенеют ноги, леденеют руки под плотными кожаными перчатками, сердце выстукивает рвано и гулко. А порывы ветра в сгущающихся сумерках, такие слабые здесь, в самом сердце Тихого леса, не остужают горящих щёк. Я стою под сенью кружевного клёна, по щиколотки в резных опавших звёздах, вдыхаю пряный лесной дурман и кусаю губы.

В лесу темнеет быстро. Но даже в этой вечерней мгле я отчётливо вижу чёрное на чёрном. Там, впереди — у могучего чёрного дуба. Упрямый дуб, старый, на него всегда особенно много магии тратится, чтоб защитить от Тишины.

И вот сейчас этот упрямец снова подкинул мне сложную задачку.

Потому что меж его корней лежит человек. Мужчина.

Лежит лицом вниз и не шевелится. Тёмная фигура — чёрные волосы, чёрная одежда. И можно бы подумать, что уже умер — но я чувствую слабое дыхание жизни. Такое слабое, что вообще не представляю, как он умудрился зайти так далеко в лес — это ведь, по крайней мере, три ночи наедине с Тишиной! Но если я оставлю его сейчас, четвёртой он точно не переживёт.

Подтягиваю выше перчатки, капюшон плаща накидываю на голову — скрываю каштановые пряди, что ярким пятном цвета осенних листьев маячат в полумраке. Жаль, глаза мои зелёные так легко не спрячешь — Совёнок говорит, ночью бликуют, как у кошки.

«Тэмирен, ты совершенно безответственная, ужасная, сумасбродная…»

Делаю шаг вперёд.

— Да хватит уже! В ушах звенит от криков.

Совёнок обиженно замолкает, а я уверенно шагаю через хрустящий подлесок. Короткая, до щиколоток всего, светло-голубая юбка не мешает — место не слишком заросшее, я часто здесь хожу и торю тропы. Может, так на меня и вышел этот странный человек, что не побоялся сунуться один в пугающий округу до чёртиков лес. Проследил по тропам.

— И нечего сопеть укоризненно. Ты сам знаешь, что с ним будет, если оставить на ночь здесь. Тишина выпьет его до самого донышка.

«Наложи охранные чары, и пусть себе дальше валяется! Ну, целебных чуток добавь. Утром очухается, и если не дурак, уберётся восвояси».

Качаю головой.

— Не могу. От Тишины заклятием ещё получится защитить. А вот от голодных волков — вряд ли. Так что останутся от него к утру одни обглоданные косточки. Да ты не бойся — я в перчатках.

«И что этому идиоту только понадобилось здесь? Я думал, таких дурных уже не осталось на свете, чтоб в Тихий лес по доброй воле соваться!»

— Я тоже… я тоже так думала.

Чем ближе подхожу, тем медленнее мой шаг. Что бы я ни говорила — а Совёнок прав. Этот чужак — смертельная опасность для меня. Так что я должна быть очень осторожна.

Ох, ну и громадина! Вблизи ещё страшнее. Даже когда лежит видно, что чужак по габаритам напоминает здоровенного чёрного медведя, какие ещё водятся кое-где в чаще по буреломам. Доспех кожаный, с железными пластинами тут и там нашитыми, защищает широкую спину. Руки в рукавах плотной стёганой куртки — одна рука бессильно откинута в траве, и я удивляюсь тому, какая широкая у чужака ладонь. Моих две поместится. Почему-то это удивляет больше всего. Я видела немало крестьян в окрестных деревеньках, куда временами пробираюсь под личиной за припасами. Все они довольно низкорослые, хоть и кряжистые, а много и вовсе щуплых. И откуда этот такой взялся?

Лица не видно, и мне вдруг становится невыносимо любопытно.

Поднимаю длинную ветку с земли. Осторожно тычу его в плечо — чужак не шевелится, и в тяжёлых, дымных излучениях марева его сна я не чувствую никаких изменений.

Тихонько опускаюсь на колени.

Совёнок слетает с моего плеча, мягко опускается на нижнюю ветвь, цепляется острыми когтями в чёрную кору. Разевает клюв, издаёт низкое клокочущее шипение, из-за которого этих милых совушек с личиком сердечком и прозвали сипухами. Сердится, волнуется за меня друг. Говорю уверенным, спокойным шёпотом:

— Совёнок, в который раз уже прошу — хватит за меня трястись! Я прекрасно знаю, о чём ты сейчас думаешь. Вот хозяйка моя дурында, сейчас как влюбится, и пойдёт всё прахом.

«А что — нет, что ли?»

— Даже не подумаю. Я что, не знаю? Одни беды от этих любовей. Разве мало мне бабы деревенские плакались, пока их лечила? Кто на мужа-обидчика, кто на парня неверного… Нет уж. Мне такого счастья и даром не надо. Тем более с риском для жизни. Так что говорю последний раз — брось мне переживать! Заберу, подлечу, потом отпущу на все четыре стороны. Ещё и с глазами завязанными, чтоб дорогу не запомнил. Всего делов!

«А если не захочет? Ты откуда знаешь, чего он в нашем лесу ищет? Чего ему здесь надобно?»

— Не захочет — заставлю. Мы с тобой тоже не лыком шиты. Так, всё, хватит болтать! А то у него вон, сердце уже стало биться медленнее. Того и гляди помрёт. И не надо, не надо, я всё слышу! Кто сказал — «и хорошо бы, одной проблемой меньше»? Тебе не стыдно вообще?!

Нисколько не пристыженный, Совёнок всё же умолкает, а я берусь за дело.

Сердце бьётся, как заполошное, когда я осторожно тяну руку. Уговариваю себя, что бояться нечего — у него плотная куртка и броня, я в перчатках, и между нашими телами — несколько надёжных преград. И всё ж где-то глубоко внутри дрожит страх, что стоит мне коснуться его, случится что-то плохое. Ну, или как минимум небеса расколет громом и содрогнётся земля.

Касаюсь твёрдого плеча и на всякий случай задерживаю дыхание…

…Но ничего вообще не происходит.

С немалым трудом переворачиваю чужака на спину. Лицо его в грязи — в совсем уже плотных вечерних сумерках, да ещё в тени старого дуба, никак не рассмотреть черты. Почему-то ощущаю укол разочарования.

Глаза плотно закрыты, вижу только, что широкие тёмные брови дрогнули, нахмурились. На всякий случай не тороплюсь — готова в любой момент отскочить подальше, если очнётся. Но он по-прежнему не приходит в себя. А ещё, даже не касаясь, я чувствую, как его кожа излучает жар. В довершение всех бед — горячка! Вот не повезло бедолаге.

Что ж… надо попытаться привести в чувство. Влить немного живительной магии. А то Тишина уже караулит на пороге — я спиной, каждым волосом, каждой косточкой чувствую её мягкие неслышные шаги. Ей слишком голодно в этом лесу, где маленькая Хозяйка заботливо, день за днём обходит свои владения и старается защитить каждое дерево, каждый цветок, каждую птицу. И вот её поманили лакомой добычей, такой желанной, такой вкусной, полной жизненных сил — а теперь хотят вырвать прямо из пасти. Конечно, Тишина недовольна. И тяжёлый голодный взгляд её невидимых глаз я ощущаю так отчётливо, будто она и правда — живое существо. А может, так и есть… Ведь кто сказал, что жизнь может только бегать на четырёх лапах или летать на крыльях.

«Тэми, что бы ты ни собиралась делать — делай скорее».

Совёнок неожиданно серьёзен. И мне стоит прислушаться к предчувствию своего Стража. Приближение Тишины он слышит намного лучше меня.

Поднимаю ладонь в перчатке над лицом мужчины… Медлю, снова медлю… Что он станет делать, когда очнётся? Я ведь не такая дура, чтобы доверять чужакам и думать, будто люди всегда отвечают благодарностью на добро. Даже тем, кто спасает их жизни.

Опускаю ладонь.

— Так. Я решила по-другому. Сначала забираем к нам.

«Тэми!!»

— Не спорь. Сам сказал, быть осторожной. И я придумала! Мы этого чужака заберём домой, и там я его сначала привяжу. Когда очнётся, просто ничего не сможет мне сделать. Даже случайно не прикоснётся. Я буду в абсолютной безопасности.

«Ты кого уговариваешь — меня или себя?», — съязвила маленькая пернатая зараза.

Я на него шикнула и принялась думать.

«И вообще — как ты собираешься транспортировать эдакую тушу? Ты его с места не сдвинешь! Придётся всё-таки оставить здесь» — довольно закончил Совёнок.

— А руны мне на что? Руну Пера использую.

Я стянула зубами правую перчатку. Витое, тяжёлое, медное кольцо Ключ Тишины сверкнуло в сумраке довольно, словно давно уж заждалось хоть какого-нибудь стоящего дела. Кольцо Печать Тишины на левой пока спит, копит силы. Его я тоже часто использую… возможно, и с этим чужаком придётся потом применить. Хотя почему-то не хочется надевать личину, поняла вдруг. Пусть бы видел меня настоящую — так же, как я вижу его сейчас, такого странно-беззащитного передо мной, при всей своей явной физической мощи и с железяками по всему телу.

Тряхнула головой, отогнала наваждение.

Взмахнула рукой, и рунный круг вспыхнул в воздухе перед моим лицом, закружился всё быстрее и быстрей, и наконец, остановился. Лёгкие росчерки Руны Пера оказались на самом верху колеса, налились изумрудным светом, а остальные растаяли.

Я дала мысленный приказ. Это чудесное, просто незаменимое в хозяйстве заклинание использовалось обычно мною для расчистки подлеска, когда я обходила свои владения — поваленный ствол там с тропы убрать, ветки тяжёлые, ещё чего… Сегодня Руна поможет дотащить до маленького дома Хозяйки Тишины одного тяжеленного, почище того бревна, чужака. И он будет единственным гостем в этом заповедном месте за столько лет, что представить странно и почему-то очень волнительно.

На секунду меня снова охватила нерешительность.

Что я творю? Пророчество — не приговор. Пророчество — предупреждение для осторожной Хозяйки, не утратившей инстинкта самосохранения. У меня есть все шансы прожить долгую, счастливую и очень полезную жизнь, если буду о нём помнить. А что делаю я?

Но, кажется, по-другому не могу. Потому что иначе этот чужак, забравшийся в Тихий лес, и которому здесь что-то так сильно нужно, что он даже на собственную жизнь наплевал, просто не доживёт до утра.

Тишина обиженно глядела в спину, когда я выбиралась с тропы, увлекая за собой воздушными потоками существенно полегчавшую ношу. Злилась на меня за то, что отобрала её добычу.

На цепенеющий лес беззвучно опускалась ночь.

Глава 2

Одной двадцатилетней девушке и одному скромных размеров Совёнку не нужно много места. Поэтому наша избушка — это бревенчатый сруб с двускатной крышей, сени для тепла и две маленькие комнатушки. В кухне — печка, стол и шкаф с умывальником, в спальне — узкая кровать, пара стульев, круглый столик у окна с вазой сухоцветов, сундук и полки с книгами.

Верда никогда не жила здесь. У неё была своя землянка в глубине леса, и она приходила к нам в гости давать очередной урок раз в неделю. Я просила — очень просила жить с ней! Но Верда сказала, я должна привыкать к одиночеству, иначе потом будет слишком резко и сложно. Когда её не станет. Так что с двенадцати лет эта избушка — мой единственный дом, а я его единственная обитательница.

Была.

Как я вообще умудрилась протащить чужака через узкие двери — не представляю. Плечами застревал! В сенях пару раз его головой стукнула. Хорошо, что не запомнит. Совёнок нисколько не помогал, только шипел укоризненно, «яжеговорил».

А когда втащила, выяснилось, что моя избушка не просто маленькая — она очень, очень маленькая! На таких великанов не рассчитанная. Ну и куда его?

По всему выходило, что придётся на кровать. Больной как-никак, лечить надо.

Руна Пера мигнула ещё раз в воздухе над громилой, когда я водрузила его на свою постель, и окончательно растаяла. Теперь какое-то время не смогу пользоваться этим заклинанием, должно снова в силу войти — а значит, всё сама. Охох… Кровать жалобно скрипнула досочками, прогнулась, треснула где-то невидимо, но устояла.

Я быстренько вернулась в сени, заложила брусом входную дверь, стёкла темнеющие голубыми занавесочками по всему дому позадёргивала, чтоб Тишина не заглядывала в окна, и встав посреди комнаты, принялась обозревать масштабы бедствия.

Бедствие на кровати очевидно не помещалось. Ноги в тяжеленных походных сапогах свешиваются, одна ладонь и вовсе на полу. Присмотрелась как следует — грудь, чёрным кожаным доспехом перетянутая, медленно вздымается, но так медленно, что еле заметно. В звенящей тишине удалось уловить слабый звук чужого дыхания.

Я устало потёрла лоб. И с какого края теперь за него приниматься — понятия не имею!

«А ты теперь, судя по всему, спать на половичке будешь?» — ехидно уточнил Совёнок, глядя на всё это безобразие сверху, с книжной полки. Принялся невозмутимо расчёсывать когтистой лапой светлые перья на брюшке, всем своим видом показывая, что его все эти проблемы… вернее, одна лежачая проблема… совершенно не касается.

Хорошо, что он моих мыслей читать не умеет! Только слышит вслух сказанные слова. А то я мысленно сказала всё, что о нём думаю. Вот бы помочь любимой хозяйке, хоть советом! Но нет, будет сидеть и издеваться.

Совёнка я воспринимала обычно как нахального мальчугана. У него и голос такой был — нарочито-взрослый и серьёзный, но на самом деле очень детский и смешной. Переодеваться при нём избегала, но вообще чувствовала себя ему практически мамой. Хотя, подозреваю, это он себя считает несчастным родителем при непутёвой дочке.

Верда подарила мне Совенка, как только я появилась у неё. С тех пор мы неразлучны, вот уже восемь лет. Она сказала, у каждой уважающей себя Хозяйки должен быть свой Страж Тишины, чтоб по ночам облетать владения и сообщать обо всём, что не так. Собственно, Совёнок чужака и обнаружил при очередном таком облёте.

Я снова тряхнула головой привычным жестом. Когда живёшь одна, проваливаться в собственные мысли так глубоко, что трудно выныривать, — привычное дело.

Для начала надо, наверное, чужака уложить как-то поудобнее и умыть. Ран вроде бы не было на теле — кроме того, что сделала с ним Тишина. Поэтому раздевать не буду, обойдётся. Но вот пачкать мои яркие вязаные половички своими грязными сапожищами — это уже перебор. Надо скорее вынести в сени!

Ох, и намучалась я, стягивая обувь с его здоровенных лап! Пока сообразила, как это снимается, пока, пыхтя и проклиная собственное добродушие, преодолела существенную преграду в виде пяток…

Когда, наконец, шлёпнулась с добычей в руках прямо на пол на пятую точку, услышала позади подозрительные звуки. Обернулась и увидела, что Совёнок давится смехом на своём насесте, распустив коричневое крыло с мягкими перьями, пряча в него обрамлённый пушком клюв.

— Эй, ты чего это? — насупилась я. И так тошно, а ещё этот… насмехается!

«Да просто… просто… видела бы ты, дурёха, на кого похожа! Обряд один вспомнил деревенский… Всё, всё, Тэми, забудь!» — добавил он поспешно.

Это я сапог в руке на вес попробовала и прикинула траекторию полёта.

— Какой ещё обряд?

И тут сама вспомнила. И дико смутилась. Ну, зараза пернатая! А ведь и правда. Есть у деревенских такой. Свадебный обряд — жена мужа разувает в первую брачную ночь.

Но я-то тут при чём?!

Да и чужак явно не из деревенских.

Пылая от смущения, я закончила со вторым сапогом и поскорее вынесла их в сени. Сбежала на минуту в прохладную кухоньку, вымыла руки с мылом, приготовила миску с колодезной водой и чистую тряпочку.

Придвинула стул к постели и, выдохнув, попыталась успокоиться. Наверное, всё это время я почему-то избегала смотреть чужаку в лицо, перемазанное лесной грязью после долгого лежания под деревом. Быть может, мне казалось, если не смотреть, он по-прежнему останется для меня просто безликим путником, которого я вырвала из лап Тишины. Всего-навсего большим и сложным объектом для лечения. Просто очередной точкой приложения моих магических сил — сколько уже заклинаний я потратила так, обходя Тихий лес и защищая всё, что там жило, росло, бегало и летало?

А вот теперь от правды никуда не денешься. Передо мной лежит человек. У него есть имя, наверняка есть семья, собственный дом, какое-то своё дело в жизни. И сегодня наши пути зачем-то пересеклись.

Кусочек белого полотна пропитался чистой водой. Я слегка его отжала и потянулась к лицу чужака. Осторожными движениями принялась касаться горячей кожи — пышущей жаром, обжигающей даже через плотные перчатки.

На секунду подумалось — жаль, что не рукой. Исключительно с точки зрения пользы дела, конечно же! В перчатках не так удобно — чувствительность не та.

Я, наверное, впервые так близко разглядываю мужчину.

Чёрные волосы, остриженные чуть ниже ушей — густые, непослушные, спутанные, мокрыми прядями липнут ко лбу и вискам. Брови хмурятся, тёмные ресницы дрогнули, когда я осторожно касалась сомкнутых век — замерла на секунду, испугалась, что просыпается, но забытьё крепко держало чужака, не пускало со своих заповедных троп. Крепко вцепилась Тишина в его душу, много забрала, очень много. Но даже она за три ночи не смогла убить. А значит, чужак сильный — по-настоящему сильный, как чёрный дуб, глубоко вгрызающийся в землю могучими корнями. И я непременно смогу вернуть его назад.

Провожу невесомыми движениями по высоким скулам, ровному носу, жёстким щекам и подбородку, заросшим шершавой щетиной. Чистым краешком — по линии губ, упрямо сомкнутой. Красивый. Слишком — чтобы вот так продолжать разглядывать.

Лечить — срочно лечить, и с утра пораньше отправить на все четыре стороны! Где там мой мешочек с травами…

Но я сижу и пялюсь. Знаю, что нельзя, но ничего не могу поделать.

Заворожил. Силой своей заворожил — дремлющей пока, скованной тяжёлым сном, но такой же опасной, как меч на поясе у этого чужака, что скрывает в ножнах смертоносный свой клинок. Тайной заворожил. Упрямством, что прячется в резко очерченных крыльях носа, в изгибе губ, на краешках нахмуренных бровей.

Запахом. После долгого путешествия человек должен, наверное, не очень приятно пахнуть — но каким-то непонятным образом терпкий аромат его кожи с пряной нотой опавшей дубовой листвы и стали, кажется мне самым удивительными и приятным запахом, что я только когда-либо знала.

Хочется склониться ниже — к мокрым волосам, почти касаясь носом, и вдыхать этот одуряюще прекрасный запах полной грудью. Пока он ещё не проснулся. Пока он в моей власти. Пока не закончилось волшебство, и я не осталась один на один с горькой реальностью — этот мужчина не мой и никогда моим не будет. Как только проснётся, снова станет тем, кем он есть на самом деле — моей самой большой, смертельной опасностью.

Не знаю, что бы я сделала в следующее мгновение. Наверное, какую-нибудь ужасную глупость.

Спас меня Совёнок.

Спикировал мне на плечо, плотно сомкнул когти, заставляя поморщиться. Зато лёгкая боль отрезвила.

«А знаешь, Тэми — я его, кажется, где-то видел!»

Глава 3

Я удивлённо посмотрела на птицу.

— Ты? Его? Где-то видел? Он что, уже заходил в лес? Тогда я почему не в курсе?

Ответа не последовало. Совёнок сидел на плече, полураскрыв острый клюв, и задумчиво крутил круглой головой. Большие глаза в неровном свете лучины напоминали тёмное ночное небо с бликами мерцающих звёзд.

«Не знаю. Не помню. Это так страшно, Тэми — не помнить».

Я вздохнула и погладила мягкие перья на его спине.

— Кому как не мне тебя понять, малыш.

Мы замолчали — каждый о своём, но разделяя общую горечь на двоих.

Я ведь тоже не помнила совершенно ничего — ни единого дня до своих двенадцати лет. И первое воспоминание — я на коленях у Верды в её землянке, и она вот так же гладит меня по волосам, успокаивая, чтоб не боялась Тишины за окнами.

…Не бойся её, милая! Пусть она тебя боится. А я научу, как. Посмотри — вот он, такой малыш, и то храбрится!..

Поворачиваюсь по её кивку и вижу на самой верхней полке, среди пучков трав и баночек с кореньями… игрушку. Глазки-бусины сверкают как живые настороженным блеском. А потом игрушка срывается с полки, мягкими неслышными взмахами крыльев в секунду пролетает эти несколько шагов и опускается мне на протянутую руку. Оказывается живой.

«Ты красивая. Почему ты плачешь?»

— Я… не помню.

Снова вздыхаю. Совёнок продолжает крутить головой, непривычно-молчаливый и серьёзный.

— Знаешь, кроха… иногда я думаю — а вдруг на самом деле это ты из нас двоих человек? Ну, заколдованный. А я — всего лишь вещь. Искусственная, созданная магией. Кукла, в которую Верда просто вдохнула жизнь, чтобы я помогала ей держать в узде Тишину.

Вот. Я это сказала. Так долго носила в себе эти мысли отравленной занозой, что даже больно вытаскивать.

Друг сердито возмутился:

«Глупостей не говори! Ты самый чудесный, самый добрый на свете человек. Человечнее тебя я никого не знаю».

— Да ты вообще мало кого знаешь, Совёнок.

«Пусть так. Зато я отлично знаю тебя. Ты — настоящая! Даже не думай никогда сомневаться. Это я сидел себе под деревом глупым птенцом, потерявшим гнездо, пока Верда не нашла. Если бы она не решила сделать из меня Стража Тишины и не подарила чуть-чуть магии, так и летал бы до сих пор по лесной чаще с единственной мыслью в голове, где раздобыть мышь пожирнее».

— Это она тебе так сказала. Ты понятия не имеешь, как было на самом деле. К тому же, если так, ответь мне на простой вопрос — где ты, в таком случае, этого верзилу видел?

Совёнок умолк, сбитый с толку. Он тоже не находил ответов на слишком сложные вопросы. Вернулись к тому, с чего начали! Мы ничего не ведаем о собственном прошлом, как будто оба были лишь игрушками, которые открыли глаза, только когда новый хозяин достал их из праздничной коробки.

За всеми этими тяжёлыми думами я совсем забыла о главной своей проблеме. Проблема немедленно напомнила о себе. Чужак дёрнул головой по подушке, из горла его вырвался хриплый выдох.

Надо спешить. Или его раненый дух уйдёт так далеко, что уже не вернёшь.

Я вскочила, убрала миску с коленей на стол. Спугнутый Совёнок слетел на спинку соседнего стула, качнулся, распушив крылья.

Сердце билось как заполошное, мысли метались в голове. Я не привыкла так быстро думать и решать! В Тихом лесу спешить некуда. Даже в окрестных деревнях, что притаились по его границам, мне никогда не доводилось лечить ничего серьезнее сломанной ноги, а уж Тишина и подавно обходила дома крестьян стороной, уж я-то об этом позаботилась. Кто ж знал, что в наших краях объявится этот странный чужак, на котором единственном на многие мили вокруг не будет моей магической защиты.

«Тэми! Прежде, чем идти за ним и возвращать с путей Тишины, подумай, что будет, когда он очнётся».

Я уже снимала с пояса мешочек трав… но затормозила. А и правда! Как только я верну чужака, он снова станет собой. А я понятия не имею, что он за человек и на что способен.

Нерешительно посмотрела на длинные сильные пальцы, расслабленно раскрытые и почти касающиеся пола, провела взглядом по руке — даже так видно, что под плотным рукавом скрываются по-мужски могучие мускулы, скользнула по широким плечам… Если захочет, он мне шею свернёт как цыплёнку голыми руками. Или ещё чего похуже придумает — мелькнула непрошенная мысль, зажгла щёки.

Привязать. Точно надо привязать!

— Совёнок, тащи с кухни верёвку, — нервно скомандовала я.

Малыш молча и очень быстро послушался — метнулся в распахнутую дверь, почти задевая косяк.

Пока я ждала, кусая губы, взгляд зацепил ещё одну опасную деталь.

Меч на поясе чужака, на правом боку — далеко от меня. Гладкая рукоять, обитая потёртой чёрной кожей, простое металлическое «яблоко» в навершии, прямая гарда — тоже без особых изысков. Длинные ножны, опять же тёмной кожи без единого рисунка, лишь на конце скупо обитые сталью. Даже у меня в книгах мечи искуснее украшены! Но отчего-то именно эта простота пробрала до костей страхом. Это не оружие придворного франта. Это вещь, созданная убивать. Ничего лишнего.

Забрать и спрятать. Срочно.

Я шагнула к самому краю постели, быстро глянула в лицо чужаку — убедилась, что он по-прежнему в забытье — и склонившись над ним, медленно, осторожно потянулась к мечу. С поясом даже связываться не буду — понятия не имею, как это всё с такой громадины стаскивать. С сапогами, и то еле справилась. А тут — чуть ли не в обнимку возиться придётся, стыдоба…

Так что просто-напросто вытащу тихонечко меч из ножен и куда-нибудь унесу. Да хоть во дворе прикопаю, под липками. Потом видно будет — возвращать чужаку оружие, или забрать в награду за лечение, чтоб никаких колюще-режущих даже близко ему…

Но едва мои тонкие пальцы робко коснулись рукояти и потянули, едва каштановые локоны предательской волной скользнули с плеча и рассыпались по кожаному доспеху, едва сознание запоздало уловило изменившийся ритм чужого дыхания…

Мужские пальцы крепко сомкнулись на моём запястье. Сквозь плотную кожу перчаток опалили жаром. Я застыла в слепом ужасе, как заяц в капкане волчьих зубов — не дёрнешься, не вскрикнешь, не уйдешь от неминучей судьбы.

Глава 4

Сердечко у меня, кажется, подпрыгнуло в груди и перевернулось прямо в полёте.

Чужак… так и не открыл глаз. Видимо, сквозь сон почувствовал, что покушаются на его ненаглядное оружие, и среагировал. Я дёрнулась, но держали крепко. Слишком. Обручем железным по запястью — там, где быстро-быстро бился пульс.

А потом я заметила, холодея, что край моей перчатки сдвинулся, и большой палец держащего меня мужчины вот-вот коснётся обнажённой кожи.

О нет.

Время будто замерло, сгустилось вокруг нас, остановило бег меж двумя тактами дыхания.

Каюсь, у меня мелькала иногда мысль — вдруг Верда зачем-то сказала неправду о пророчестве? Вдруг и нет ничего. Может, это просто чтоб я по женихам не бегала — сидела себе сиднем в Тихом лесу в обнимку с Совёнком, и не отвлекалась на посторонние дела.

Но есть лишь один способ узнать наверняка. И тогда только два варианта — или жизнь, или смерть. А я как-то не горю желанием прямо сейчас проверять.

Сдвинулся палец. Ещё ближе к светлой полоске кожи. На волосок ближе к моей смерти. Или всё-таки жизни? Кабы знать наперёд…

Яростный шип Совёнка ворвался мне в уши. Ветром повеяло от крыльев.

— Стой!.. — прошептала я отчаянно, и он прямо в полёте сменил направление, плюхнулся на стол комком взъерошенных перьев, раскидал по столешнице принесенные верёвки.

«Что ты… а он… давай я ему!!..» — зачастил друг, воинственно переступая с лапы на лапу.

— Не смей! — всё так же горячо шептала я. — Он тебя прихлопнет как муху и не заметит даже!

Чужак нахмурил тёмные брови недовольно, сжал сильнее стальной обруч. Я поняла, что надо выпутываться самостоятельно.

Осторожно, медленно, убрала пальцы с рукояти меча, расслабила руку. Вдруг поможет, и мужчина подумает, что оружие больше вне опасности? С надеждой посмотрела ему в лицо.

Снова хмурится. Интересно, он и в жизни такой — вечно сердитый? Или может, это оттого, что я его неудачно головой об косяк приложила… Поди теперь, проверь.

Ну же, ну! Не трогаю я твою драгоценную железяку! Пусти…

Но охотник не торопится выпускать добычу из рук. Кстати о них. Две руки же у него! Две! И если он сейчас ещё и левой меня схватит… Может коснуться лица или беззащитной шеи раньше, чем я пикнуть успею. И поминай тогда, как звали…

Я перевела дыхание. Усмирила панику, как могла. Сейчас сделаю очень рискованную вещь, ведь лишь безумец станет убеждать хищника разжать клыки — но это единственное, что могу.

Заговорила тихо, доверительно, почти нежно:

— Отпусти! Я тебе не враг.

Жёсткая, будто из камня выточенная ладонь даже не дрогнула.

— Отпусти! Я не знаю, зачем ты явился в мой лес. Я не знаю, что за судьба переплела наши тропы. Но клянусь, здесь ты не встретишь зла.

Хват стал чуть слабее… правда, не настолько, чтоб пугливая добыча вырвалась на свободу.

— Отпусти! — повторила ещё раз. — Я река. Я пришла, чтобы забрать твою боль. Чтобы смыть грязь и вынести тебя к чистым водам, в которых — лишь исцеление и свет. Но воду не удержишь в кулаке. А свет нельзя забрать силой.

Пальцы разжались, рука безвольно упала на постель. Тело чужака изогнулось, через стиснутые зубы вырвался звериный рык боли. Я резко выпрямилась и отскочила на шаг, прижимая ладонь к груди.

Уходит. Тишина забирает его.

У меня? Сейчас?!

Не позволю.

Я снова бросила к чужаку — не слушая перепуганную скороговорку Совёнка, который умолял оставить и уйти, не слушая доводов рассудка, забыв вообще обо всём — кроме того, что в этот миг обрывается человеческая жизнь.

Не знаю, добрый он или злой, этот мужчина, не знаю, с просьбой, вестью или скрытым умыслом явился в мой лес, не знаю даже, не придётся ли мне пожалеть завтра о том, что делаю.

Сейчас я знаю только одно.

Тишине я его не отдам.

Полночи просидела я у изголовья — шептала заклятья, кружила рунным колесом, пела песни, сыпала травы на пересохшие губы своему безумцу, поила ключевой водой.

Полночи скалилась в окна Тишина, злобилась, ярилась, выла беззвучно, упрекала, что забираю то, что она считала уже своим — пока Совёнок, отправленный наружу, летал кругами вокруг дома, клокочущим шипом разгонял страх.

Полночи ворожила я на тёмные пути, манила одинокого путника, ушедшего по ним так далеко, что лишь смутный силуэт его виднелся на краю окоёма, у подрагивающей череды теней.

Чужак метался на постели, комкал в пальцах покрывало до дыр, рычал тихо сквозь зубы, иногда ругался — страшно, грубо. Кажется, даже металлические пластины, нашитые на доспех, раскалялись от жара, которым он был охвачен весь, до пальцев на ногах.

Но шёл — упрямо шёл ко мне.

И когда самый чёрный, самый страшный ночной час остался позади, я его вернула. Никогда ещё не возвращала зашедшего так далеко.

Тишина, разочарованная, уползла до утра, ворча.

Я слушала ровное спокойное дыхание лежащего на постели мужчины, бледного как лунный свет, и сил не было даже радоваться. Пот катил с меня градом, платье вымокло, пальцы подрагивали и не слушались.

Уснула я прямо так, за столом, уронив чугунную голову на скрещенные руки.

А на рассвете, когда солнце робко гладило оживший мир золотыми пальцами, я проснулась, будто от толчка. Распахнула глаза и увидела направленный на меня взгляд.

Слишком поздно пришло осознание.

Меч так и не отобрала. Привязать забыла. Совёнок, наверное, спит крепким сном где-то под крышей.

Вот сейчас, дурёха, всё и узнаю.

Глава 5

Не знаю, почему — но я думала, что глаза у чужака будут чёрные. Как и волосы, брови, одежда… и даже меч.

Но они оказались серые. Серые, как туча, несущая грозу в своей тяжёлой глубине. Вот у него глаза были такие же, и тоже несли мне, судя по всему, неслабое такое стихийное бедствие.

Чужак без сил откинулся на подушках и просто повернул голову — смотрел на меня, часто моргая и щурясь, медленно выбираясь из сонной дымки, туманящей сознание.

Взгляд скользил по моему лицу, я будто чувствовала прикосновения. И на секунду подумалось — вдруг всё будет хорошо? Ведь когда долго-долго грустно и тоскливо, потом непременно же должно быть хорошо. Иначе зачем всё?.. И мурашило меня, мурашило… Потому что взгляд был такой… пристальный, испытующий и кажется… кажется, даже восхищённый. Как будто он долго блуждал во тьме, а потом увидел красивый рассвет. И эта смутно мелькнувшая радость — такую невозможно подделать, это что-то физическое, глубинное, настоящее.

Я застыла на середине движения, приподнимая голову, как пугливая лиса, что выглядывает из норы, да так и осталась — на одной линии с его взглядом, глаза в глаза. Готовая от чистого сердца ответить на эту радость.

Поэтому и не пропустила, наверное, тот момент, когда всё закончилось.

Когда остатки сна слетели с моего чужака. Когда он вспомнил, кто он и откуда, и зачем явился в этот лес. И понял, видимо, кто перед ним.

Обмирая и чувствуя, как холод растекается по сердцу, я следила, как льдом схватывается его взгляд, что был почти тёплым минуту назад… увидела вспышку гнева, суровую решимость и жёсткость… и тогда осознала отчётливо, что пробуждение ему совсем не понравилось. Он меня совершено не знает — но, кажется, ненавидит.

Как же это было больно.

До онемения кончиков пальцев на руках. До желания бежать куда-нибудь, спрятаться ещё дальше в лес — где нет даже звериных троп, куда не заглядывает солнце, где никто никогда не найдёт. В такое место, где тебя не станут ненавидеть только за то, что ты — Хозяйка Тишины.

Я отшатнулась.

Чужак резко приподнялся на локте, но тут же зажмурился и сморщил нос от боли. Он всё ещё слаб — и это мой шанс. Меня сейчас никто не держит, не хватает за руку, словно я — его собственность. Значит, бежать, бежать! А лечить раненое горькой обидой сердце буду потом.

Не помню, как вылетела за дверь, хлопнула створкой, прижалась на секунду, отдышаться. Что теперь?

И поняла, что не хочу бросать свой дом, улепётывать, как лиса с подожжённым хвостом. В конце концов, это моё место. А ещё мне позарез нужны ответы.

Поэтому что остаётся? Правильно. У меня есть ещё секрет про запас. У лисы никогда не бывает только одного выхода из норы.

Ныряю в кухоньку, щёлкаю задвижкой. Прислушиваюсь — никакого шума за дверью. Это хорошо. Я быстрая, ловкая — мне полминутки на всё.

Хватаю с крючка в стене ворох одежды. Юбку — прочь, под ней и так штаны были. Осенний лес — это не шутки, холодом вечно тянет от стынущей к зиме земли. Волосы свои каштановые, густые, запихиваю наскоро под маленькую шапку, вязаную из серой шерсти. И вся я теперь — серая, неприметная, маленькая. Поверх рубахи — плотный жилет. Пусть скрывает то, чем природа наделила. Не особо щедро, но тем не менее.

Полминуты.

Тяжёлые шаги за дверью, медленные.

Сдираю зубами перчатку с левой руки. Моё второе кольцо, Печать Тишины, радостно вспыхивает на мгновение. Белый каменный цветок, прочный — как чары, что накладывает он на человеческий разум.

Если бы не эти чары, точно б не выдержала столько лет в одиночестве. А так — сбегала иногда в окрестные деревеньки, выменивала полезные вещи и продукты за лесные дары и целебные снадобья. И никто даже не догадывался, кто я на самом деле. Печать Тишины надёжно скрывала мой облик, путала сознание людей, заставляла верить… верить, что я не та, кто есть на самом деле.

Жаль, что на бессознательных Печать не действует — вчера бы пригодилось. Хотя рискованное дело, поэтому я до последнего тянула с применением. Ведь злому человеку всё равно, кого обидеть — девушку или хрупкого парнишку. Но сейчас я готова рискнуть.

Вздёргиваю решительно подбородок, иду к двери, хоть коленки трясутся. Кто бы ты ни был, чужак, а в собственном доме Хозяйку Тишины так просто не возьмёшь!

Щеколда поддаётся не сразу. Пальцы дрожат. Но не оставляю себе времени позорно струсить — хотя внутри всё колотится так, будто и впрямь на медведя-шатуна с голыми руками выхожу.

А вот и он. Мой медведь.

Стоит в сенях, притулившись лбом к стеночке, тяжело дышит и борется с позорной слабостью. А чего хотел-то? Три ночи с Тишиной на плечах идти, это вам не шуточки — думаю про себя с какой-то даже мстительностью. Потому что старалась для него, таскала — практически на собственных хрупких плечах, всю ночь его, болезного, выхаживала… а он в благодарность на меня взглядами зыркает!

Чужак оттолкнулся ладонью от бревенчатой стены, обернулся.

У меня дыхание перехватило невольно. Только сейчас, в полумраке крохотных сеней, по-настоящему понимаю, какой же он огромный. Шею ломит разглядывать. Смотрит свысока на меня… и на этот раз, обескуражено. Как на неведому зверушку, с которой непонятно что делать.

Не давая ему опомниться, протягиваю левую руку, всей пятернёй вперёд. Выпаливаю быстро, чтоб опередить:

— Я — сын лесника тутошного! Это мой дом. А вы кто? Как сюда попали?

Изображаю удивление, глаза большие делаю, честные-пречестные. Кольцо на пальце теплеет, разогревается, начинает лить магию в пространство. Волной вокруг меня. Аж воздух плывёт и дрожит.

Давай! Ты обязан мне поверить. Должен хоть что-нибудь — в обмен на то, что не отдала тебя Тишине.

Он застывает на мгновение, когда моя магия касается тела — впитывается под кожу невидимой пыльцой. Сбитый с толку взгляд в полумраке кажется совсем тёмным — словно гроза вот-вот уже готова обрушится на меня.

Долго — очень долго! Обычно чары Печати действуют быстрее. Снова его непонятное упрямство — неподдающийся он какой-то! Неужели я сделала роковой выбор, и надо было уносить ноги, пока ещё был шанс?

Сероглазый делает ещё полшага ко мне — и на этот раз я действительно загнана в угол. Спиной ощущаю рельеф бревна-кругляка. Роняю руку, сжимаю пальцы в кулак отчаянно. Печать уже раскалена — магия на пределе мощности. Нервы на пределе выносливости. Сердце на пределе скорости.

…А потом гроза вдруг проходит стороной. Понимаю отчётливо по тому, как легче стало дышать, как неуловимо изменился серый взгляд, и даже выражение лица нависающего надо мной мужчины стало не таким жёстким, а скорее… замкнуто-безразличным.

Магия подействовала. Спрятала меня.

Только вот этого укола разочарования в сердце я ну никак не ожидала. Это же здорово, что всё получилось! Должно быть здорово… И я привыкла уже, что обо мне никто не знает. И этот чужак не узнает тоже. Так будет лучше. А то, что плакать почему-то хочется… ну, поплачу потом, как уйдёт.

Повторяй за мной, Тэмирен!

…Я — легенда. Меня нет и не может быть в реальном мире.

…Я — пустота. Как ночной ветер в лесу, огибаю спящие деревья незримо.

…Я — Хозяйка Тишины.

А чужак отчего-то медлит и не уходит. Так и стоит, глубоко задумавшись — словно колеблется и не знает, как поступить.

И сейчас всё зависит от того, что ему на самом деле нужно в Тихом лесу. Потому что кольцо не в силах защитить меня от нападения, от меча, от безжалостной руки. Я даже не могу управлять человеком под чарами. Только заставить себе верить.

Значит, если этот сероглазый — просто разбойник с большой дороги, то и мальчишку-лесника обобрать и прирезать может. А вот если ему нужна была именно я… настоящая я!.. если именно за Хозяйкой Тишины сунулся он в этот лес… то, возможно, смогу спрятаться и переждать эту грозу. Когда он не найдёт здесь желанной добычи.

Чужак щурится на меня подозрительно. И я впервые слышу его голос.

— Здесь была девушка только что. Где она?

Низкий, уверенный голос, властный тон. На секунду растерявшись, едва не отвечаю — вот же она, под самым твоим носом! Вовремя спохватываюсь, что это я здесь главная, и я должна подчинять. А то чуть не поменялись местами. У него, кажется, это природное — и безо всяких чар.

— Не было здесь никаких девушек! Вы ошиблись! — говорю чуть громче, кристально честным тоном.

Хмурится. О, это выражение я прекра-асно знаю! Изучила в совершенстве каждую чёрточку за минувшую ночь, пока вглядывалась в его лицо, искала признаки выздоровления. Зараза неблагодарная.

— Нет, была. Я видел. Только что.

А вот это сюрприз. Он же должен верить каждому моему слову, раз магия подействовала! В рот мне заглядывать, как доверчивый ребёнок. Но продолжает спорить… Вот так и Тишину, наверное, выдержал — неподатливый, жёсткий, как древесина чёрного дуба.

Но и я сдаваться не собираюсь. Скрещиваю руки на груди, заявляю решительно:

— Говорю вам, не было тут никого! Мы со стариком-отцом в этой избушке одни живём.

Вот так я и спасалась всегда от возможных приставаний в деревне, когда выбиралась за припасами. Ведь надо было на всякий случай обезопаситься от мужских прикосновений. Да и слух о том, что в лесу живёт подозрительная девушка, был бы лишним. Так что я притворялась безобидным парнишкой, сыном лесника. Шапку на глаза пониже, плечи ссутулить, грудь спрятать… Не человек — пустое место. Не стоит лишнего внимания.

Кажется, разум чужака мои чары смутили тоже.

Он безразлично скользит по мне серым взглядом, а потом упрямо кривит губы, отворачивается.

— Я должен её найти.

Покачнувшись, пересекает в один шаг мои крохотные сени, размашисто выдёргивает брус и распахивает двери. Щурится ясному утру, делает шаг за порог… и уходит прочь, не оборачиваясь. Едва ноги волоча. Упрямый. Глупый.

Я для чего тебя лечила всю ночь, спрашивается, дубина ты стоеросовая? Чтоб ты помер всё-таки до конца под каким-нибудь очередным деревом?!

Злюсь, злюсь, и притопнув, бегу за ним. На ходу натягиваю перчатку обратно на левую руку. Чары теперь надёжно заплетены, будут действовать, пока я рядом, и даже после — воспоминания тоже останутся искажёнными.

Тьфу ты! Обуться забыла от злости.

Возвращаюсь, взбегаю на крыльцо. В сенях торопливо натягиваю высокие сапожки мягкой кожи, перекидываю через плечо походную сумку с разной полезной мелочовкой. Потом замечаю в углу объект своей ненависти — грязную пару здоровенных сапожищ. Чертыхаясь, прихватываю их с собой тоже.

Это как же сильно я ему нужна, что аж босиком ушёл искать?!

И вот эта мысль неожиданно примиряет меня с обидной реальностью.

Нет, мне точно позарез надо узнать причину!

Догнать было не так уж трудно. Отстаю чуток на безопасную дистанцию, бодро шагаю за верзилой через весь свой уютненький, чисто выметенный дворик.

— Эй, каланча! Ничего не забыл?

Останавливается, бросает на меня раздражённый взгляд через плечо. С таким выражением бык на лугу муху хвостом с боков сгоняет. Так и вижу в глазах: «И прицепилось же нечто! Маленькое, надоедливое и жужжит».

Надувшись, выставляю ему под ноги обувку.

Пробормотав что-то неразборчиво, словно простое «спасибо» сказать по-человечески язык отвалится, сероглазый принимается неловко натягивать сапоги. Движения чуть заторможенные — я вижу, что ему ещё плохо. Выспаться бы надо недельку, восстанавливая пожранные Тишиной запасы жизненных сил… но упрямый ведь! Потащился куда-то незнамо зачем, едва глаза продрал.

Хотя, почему «незнамо». Очень даже «знамо»! Это моя скромная персона ему так покоя не даёт, лишает сна и отдыха.

И отчего-то мне хорошеет ещё больше. Хотя, по уму, не должно бы — вполне возможно, что моя скромная персона ему нужна исключительно для того, чтобы свернуть мою изящную шейку. А потом и сон вернётся, и отдых.

— Вы чего её ищете, девушку-то эту? — спрашиваю, словно невзначай, и украдкой запихиваю выбившийся локон обратно под шапку.

Чужак бросает пренебрежительно, не отрываясь от созерцания дремучей чащи за хлипкой оградкой:

— Тебя, мелкий, не касается.

Вот же вредный человек! Даже я в своей чащобе лучше воспитана.

Забегаю вперёд, настырно влезаю в поле зрения.

— А давайте помогу? Я этот лес вдоль и поперёк знаю!

Новый взгляд. Снисходительно-ироничный. Ух, и бесят меня уже эти взгляды!! Когда лежал спокойненько с закрытыми глазами, намного лучше было. Почти приличным человеком казался, ей-богу!

Молчит, но и от помощи не отказывается.

Ну и славненько.

Идём вдвоём искать меня.

Ох, мамочки… и во что я, идиотина, ввязалась?..

Глава 6

Без Совёнка на плече непривычно как-то. Но он всегда чувствует, где я, — догонит скоро, как проснётся. Сипухи неплохо видят днём. Правда, на рассвете ему всё равно поспать надо, восстановить силы, не то крылья держать не будут эдакого малыша.

В общем, пока мы с чужаком одни по тропинке вышагиваем.

Прямиком в самую глушь — за оградой лес встаёт стеной сразу, нависает спутанным тёмным пологом, давит угрюмым молчанием, мигом глушит все звуки. Последний осколок древнего Великого Леса, что когда-то простирался от края до края земли, а теперь его теснят со всех сторон шумные людские поселения, поля и дороги. Дороги, конечно, кругом огибают, ни одна не идёт насквозь. Все знают, что Тихий лес не пускает гостей. Из него не возвращаются.

И этот сероглазый, что упрямо шагает вперёд, остро вглядываясь в лесную тень, тоже бы не вернулся.

Надо бы разговорить его… но как? Я не очень-то умею завязывать разговоры с незнакомцами… да вообще не умею никакие, если честно. А мой спутник, кажется, и не горит желанием ничего завязывать. Сосредоточенный, собранный, подозрительный…

— Мелкий, иди-ка впереди! Чтоб я тебя видел.

Вспыхиваю и теряюсь, не знаю, что ответить. Это он думает, я в спину ударю? Это так мне не доверяет?! После всего, что я… для него…

А хотя, не знает ведь. Ничего не знает…

Глотаю горечь. Послушно забегаю вперёд, поворачиваюсь к чужаку лицом и дальше иду, пятясь. Каждый корешок на тропе знаю, не споткнусь. Здесь, рядом с моим домом, деревья ещё совсем зелёные, их не коснулась осень. Возле Хозяйки всё оживает. Во мне слишком много внутреннего огня — того, что горит, чтобы противиться Тишине, отвоёвывать у неё то, к чему тянет она свои невидимые жадные руки.

— Какой я вам «мелкий»? У меня, между прочим, имя есть! …Тэм.

Сероглазый смеривает меня взглядом.

— Лет-то тебе сколько, а, мелкий?

— Двадцать!

— А по виду не скажешь. Ты что, в своём лесу корой с дерева питаешься, как заяц?

Говорит так серьёзно, ни единый мускул на лице не дрогнул, что я даже не сразу понимаю, что это шутка, и успеваю крепко обидеться.

— Нормально я питаюсь! У меня… у меня дед — охотник!

— Ты же говорил, с отцом живёшь? — остро глянул чужак, пробрал глазами серыми до мурашек.

— И… и с дедом тоже! Вот они оба сейчас на охоту и пошли. А меня на хозяйстве оставили.

Чужак скептически хмыкает, изгибая тёмную бровь, я ёжусь. Да уж, поучиться мне ещё в искусстве вранья! Я ж врала, что отец — «старик». Это сколько тогда деду лет? И что, оба старика сейчас на охоте, с бородами седыми наперевес? Засыплюсь, ох засыплюсь!..

Стоп. Так он что, опять сомневается в моих словах?! Трясу украдкой левой кистью — вдруг колечко барахлит. Оно в ответ нагревает палец, будто шепчет: «да стараюсь я, хозяйка, стараюсь! Кто ж виноват, что объект для работы такой… сложный попался».

— И давно ты тут живёшь… Тэм?

От звука моего имени, сказанного этим чужим красивым голосом с бархатными нотками, я почему-то сбиваюсь с шага. Спотыкаюсь и падаю… на ту самую, многострадальную уже пятую точку.

Сероглазый смотрит мгновение с высоты своего роста, потом протягивает руку. Моргаю на неё непонимающе… это что, мне? Зачем?

Качаю головой отрицательно, торопливо вскакиваю и принимаюсь отряхиваться, пряча глаза.

— С двенадцати. Восемь лет уже.

— И как же, позволь спросить, вы до сих пор живы остались в Тихом лесу? Целых восемь лет! — вкрадчиво интересуется чужак, и я слышу в его голосе тайную угрозу.

— Не знаю. Не опасно тут! Что б и не пожить? — отвечаю, а сама обмираю, и мысли мечутся, как заполошные. Совсем расслабилась с непривычки. Того и гляди проколюсь. Но, по счастью, кольцо ещё худо-бедно действует, и сероглазый мне снова верит. Кивает задумчиво:

— Значит, я был прав. Где-то здесь действительно живёт колдунья. Может, Дочь Тишины, а может, даже Сестра… И держит Тишину в узде своим присутствием…

Он глубоко погружается в свои мысли, а я смотрю на него и думаю. Интересно, что бы он сказал, если б узнал, что в Тихом лесу живёт не Дочь и не Сестра, а целая полновластная Хозяйка? Единственная на всём белом свете Хозяйка Тишины.

— Свернём сюда! — прерывает молчание чужак и кивает в сторону. — Здесь явно проходили недавно. Ветки обломаны.

Ага. Ну да, обломаны. Это я вчера твоей тушей и поломала, когда через лес домой тащила. Вот же глазастый! А я-то хотела по тропке протоптанной дальше увести, порасспрашивать по дороге…

Видно, не судьба. Кажется, мы не ищем лёгких путей! Вздыхаю, но всё-таки лезу через смятый подлесок. Стараюсь осторожно прошмыгнуть вперёд так, чтоб не задеть чужака.

— Вас-то как зовут? Вы не представились.

— Тебе незачем знать моё имя.

— Почему? — не оборачиваясь, иду всё дальше в лес. И хорошо, что видит лишь мою спину. Вдруг на лице будет слишком много написано. Например, что мне до жути хочется его имя. Просто, чтоб хоть что-то осталось на память, когда уйдёт.

— Потому что, Тэм, имя — это оружие. И знание — это оружие. А ты за пять минут выложил мне всю свою подноготную. Так что, мелкий, прими бесплатный совет. На будущее — больше так не делай.

Я резко выпустила из руки гибкую ветку, которую отводила с пути. Пусть бы треснула его сейчас по его вредной башке!! Но звука удара не последовало, а значит, я промазала. Горе-то какое.

Одно хорошо — я тоже не так проста, как думает этот чурбан. И хотя действительно наболтала слишком много с непривычки… не сказала главного. А без ключа к пониманию того, кто я, и почему сидела в лесу все эти восемь лет, то, что я сказала, всё равно бесполезно. Оружие, да — но незаточенное.

Правда, и он за всё время разговора не сказал о себе вообще ничего. И если приличные эпитеты в отношении него у меня скоро закончатся, будет сам виноват, что начну применять те, из более меткого цитатника, которые почерпнула во время своих деревенских вылазок.

Зря Совёнок волновался, ох зря! Как вообще в такого влюбиться можно?!..

— А ну-ка стой!

Меня хватают за плечо и рывком тянут назад, прежде чем понимаю, что происходит.

Не отпускают, держат, вцепляясь крепко до боли в нежную кожу — по счастью, прикрытую тканью рубахи.

А я, придя в себя, даже не смотрю вперёд — на то, что перед нами. Там ничего интересного, на самом деле. Всё это я вижу каждый день. Но вот рядом… Это мне внове. Непривычные чувства, сбивающие с толку.

Так близко. Так странно. И хочется вздохнуть — но не могу. Робко поднимаю глаза и вижу справа над собой чеканный профиль — суровый, сумрачный, точно ястреб, что выглядывает добычу. И прямо сейчас, в эту самую заколдованную минуту, его добыча — не я. Сероглазый всматривается в лесную тьму перед нами, ждёт подвоха, ждёт беды от неё. А я… он совсем забыл, кажется, что во мне совсем недавно тоже видел угрозу, не пускал за спину, не хотел, чтобы даже шла рядом. И в минуту опасности первым делом потянул к себе, защитить.

Он что, правда пытается сейчас защитить Хозяйку от Тишины?

Глупый какой чужак.

Но я глупее, потому что расплываюсь в ненормально счастливой улыбке.

Глава 7

Чувство опасности пробуждает меня от наваждения. Угроза от того, как близко то самое, смертельное касание, которое может стать для меня последним, заставляет тонкие волоски на затылке встать дыбом.

Нельзя расслабляться, нельзя! Я не имею права поддаваться искушению и еще хотя бы на миг позволить себе остаться рядом. Просто остаться рядом — чувствовать прикосновение сильных пальцев сквозь тонкую ткань, дышать запахом дубовых листьев и стали, удивляться такому непривычному, такому странному чувству.

Обо мне кто-то заботится.

Делаю резкий шаг в сторону, вырываюсь из цепкого хвата. Ловлю удивлённый взгляд серых глаз — мельком скользнувший по мне. Тут же снова посерьёзнел, тут же снова — не на меня. На проблему, которую он считает главной.

В десяти шагах перед нами, на пригорке, маленькая группа деревьев съедена Тишиной.

Чем ближе к этому месту, тем беспомощнее лето, тем быстрее отступает оно и сдаёт свои владения.

Сначала яркая зелень сменяется бледно-жёлтыми, выцветшими, полумёртвыми красками осеннего листопада. Потом, почти у эпицентра, редкий лист сиротливо держится на кончиках чёрных голых ветвей. И наконец, на самом пригорке — лишь обглоданные, полуистлевшие скелеты четырёх берёз, тут и там опутанные паутиной. Мертвенно тихо — и птицы, и насекомые убрались с этого места и теперь опасаются приближаться. Им проще спастись от Тишины, когда она выходит на охоту.

Судорожно вздыхаю. Я не успела спасти эти деревья. Не успела вовремя окружить защитным заклинанием — потому что вчера, когда шла на это место, чтобы подновить обветшавшие чары, отвлеклась на более важный объект защиты. Который стоит сейчас рядом со мной и внимательно оглядывает окрестности — словно ждёт, что Тишина вот-вот появится снова.

Но она очень редко так делает. День, а тем более раннее утро — не её время. Её царство — это долгие вечера, тёмные ночи, глубокие тени. Жаль, что он этого не знает. И не знает, что рядом с Хозяйкой Тишины ему бояться нечего.

Никому не ведомо, откуда взялась Тишина. Даже Верда не обладала таким знанием. Как и о том, как долго уже мир существует рядом с этой смертельной угрозой. Быть может, так было всегда?

Известно только, что в час, когда Тишина почти захватила мир, почти истребила всё живое, появились мы. Девушки и женщины с особым даром — носительницы такого яркого, такого ослепительного света жизни, рядом с которым Тишина останавливается, блекнет, прячется и уползает обратно в свою нору, словно мы слепим её невидимые глаза.

С тех пор много веков мы на страже.

У каждой одарённой этот свет разный. Самый яркий — у Хозяйки Тишины. Поэтому мой долг — беречь покой мира людей. Жить здесь, у самого логова Тишины, и не пускать её за пределы Тихого леса — чтобы спасти тысячи чужих жизней ценой одного-единственного одиночества.

Чтобы никто, ни один человек на свете на превратился в такие же мёртвые, истлевшие останки, как эти несчастные берёзы, при виде которых мне хочется плакать и просить у них прощения за то, что не успела.

А значит, я должна особенно тщательно думать о своей безопасности. Верда говорила, когда придёт час, я узнаю, как найти себе преемницу. Пойму всё сама. Но пока у меня такой нет — а значит, я единственный щит людей, оберегающий их от смертельной угрозы.

Поэтому мне ни в коем случае, ни за что на свете нельзя и на шаг приближаться к сероглазому чужаку. Если он меня коснётся — мне не жить. И тогда голодная Тишина выплеснется из запретного леса — прямо к ничего не подозревающим людям.

— Послушай, мелкий! — оборачивается ко мне чужак. — А давай ты вернёшься восвояси, и дальше я сам? Как-нибудь справлюсь. Не знаю, почему ты отпираешься, но в твоём доме точно побывала колдунья. Значит, он теперь защищён от всей этой дряни. А в лесу не место таким как ты… наивным и беспомощным.

Смотрю на него, кусаю губы. А он не замечает моего смятения и продолжает:

— Тишина совсем близко. А значит, и колдунья тоже. Они всегда рядом. Так что я её найду. Обязательно.

Опускаю взгляд. Его рука сжата в кулак, до побелевших костяшек.

Вернуться? Оставить… Какой простой выход.

Но простой выход не значит — правильный. Правильные пути сложны. Уж я-то знаю.

— Вы без моей помощи не выйдете из этого леса, — качаю головой. — Так что нет. Отделаться от меня так быстро не получится.

— Я сейчас пойду в самую глушь, — угрюмо говорит чужак.

— Я знаю.

— По следам, которые оставила Тишина!

— Я понял.

Мы смотрим друг на друга молча пару мгновений — и в сером взгляде с прищуром появляется что-то новое. Какой-то незнакомый оттенок. Удивление? Уважение?.. Я не так хорошо разбираюсь в оттенках взглядов всяких упрямых болванов, чтобы понять — какой именно. В глушь он потащится! К Тишине! Мало было прошлой ночи, он решил до конца угробиться.

Первая разрываю молчание.

— Вам так сильно нужно найти ту девушку?

Молча кивает, и понимаю, что объяснений снова не дождусь. Вздыхаю. Ну что с ним поделать!

— Понятно… А тогда давайте так. Вы сколько тут уже по лесу бродите? Сами же понимаете, что бесполезно ходить наобум. И если слишком задержаться, можно не вернуться. Вы же умный человек. Наверняка у вас там где-то дом есть. Кто-то ведь ждёт?

Снова не отвечает, но отчего-то я понимаю — угадала. Тоска сжимает сердце на секунду. Этот шип острой боли, который так часто впивается в меня с тех пор, как я встретила сероглазого… надеюсь, когда он уйдёт, всё закончится. Мне было так спокойно и хорошо, пока его не встретила — я хочу снова вернуться к этому привычному, уютному состоянию. Я не хочу ничего чувствовать. Правильно деревенские бабы говорили.

Изображаю улыбку, хотя внутри всё рушится, кровоточит, и в глубине души понимаю отчётливо — как раньше уже не будет. Никогда.

— Предлагаю заключить договор. Я вас отведу в место, где она живёт. Я его знаю — дом этой девушки.

Чужак встрепенулся как волк, который почуял след.

— Что взамен?

Пожимаю плечами.

— Взамен вы дадите мне слово, что если и там её не отыщете — уйдёте прочь из Тихого леса и вернётесь домой. Туда, где вас ждут.

Вот так. Маленькая ложь во спасение.

Колечко греется, работает. Да и без него чужаку должно быть понятно, что я предлагаю ему единственный способ найти хоть что-то в этом дремучем лесу. Соглашайся! Соглашайся, давай! Покружим ещё денёк по чаще… а потом ты уйдёшь. Уйдёшь и не оглянешься. Что тебе до нелепого мальчишки, сына лесника. Которому ты даже не хочешь сказать своё имя.

И кольцо справляется и на этот раз. Оно никогда меня ещё не подводило.

— Договорились. Тогда не будем тратить времени — по рукам, и в путь. Если всё получится, за помощь я тебе отплачу. Если заведёшь в ловушку — отплачу тоже.

Вот же… как только я начинаю про него хорошо думать, тут же скажет что-нибудь такое, чтобы злостью смыло все добрые чувства.

Рассерженно смотрю на протянутую мне руку. И как будто мало было, он ещё и добавляет:

— Сними перчатку. Договоры между мужчинами заключаются открытой ладонью, в знак честных намерений.

Глава 8

Отступаю на полшага, качаю головой.

— Не могу. У меня редкая кожная болезнь — вдруг заразная. Вам придётся поверить мне на слово.

Ну и потом — я всё равно не мужчина, а намерения у меня… не то, чтобы нечестные, но и всей правды я не говорю. Так что руку пожимать даже в перчатках мне чужаку не хочется. Не говоря уж о том, чтобы без…

Ух, какое раздражение на лице! Не привык, чтоб ему перечили.

Медленно убирает руку, привычным воинским жестом — на рукоять чёрного меча. И начинает внимательно меня оглядывать с ног до головы.

Кольцо раскаляется. Обжигает палец. Молчание меж нами вибрирует, звенит, и вот-вот столкнёт меня с шаткого мостика, где есть хоть какие-то установленные мной правила, в пропасть опасной неизвестности. Если не выдержит магия. Если он её всё же переупрямит.

На меня никогда не смотрели так.

Словно хотят положить на ладонь, поднести к лицу и высмотреть все-все тайны. Я всегда была невидимой и неуловимой, тенью, скользящей меж людей. А сейчас у меня чувство, что вот-вот поймают. И отчего-то мурашками по коже бежит желание — быть пойманной.

— Ты не выглядишь больным. И на других участках кожи никаких следов болезни. Что это за напасть такая, что поражает только руки? — Сероглазый делает шаг вперёд, снова сокращает расстояние. — Может быть, снимешь перчатки и покажешь, хоть издали? Мне любопытно.

Прячу руки за спину, отчаянно трясу головой.

Почему он снова не верит?

И я понятия не имею, что случилось бы в следующий момент, но меня спасли. Сквозь лесную чащу бесшумно пронеслась светло-коричневая стрела. Мой маленький отважный защитник, даже не разобрав, что происходит, несётся выручать. Он уловил главное — надо мной нависает чёрная скала, угрожая свалиться на голову, а я стою рядом — маленькая, перепуганная, и не знаю, что делать. Ага, а ещё почему-то не тороплюсь убегать с траектории падения.

…Атака закончилась, даже не начавшись.

Чужак резко выставил руку, и взъерошенный комок перьев затрепыхал крыльями в его сжатой ладони.

— Это что ещё за курица?.. — опешил сероглазый. Его внимание переключилось с меня, и давящий пресс чужой воли ослаб. Я снова стала дышать.

«Сам он курица!! Тэми, Тэми, ты как?! Я ему щаз…»

— Ну, точно курица. Ещё и клюётся.

— Это моя!.. Тьфу ты, мой! Совёнок, — сердито выпалила я, метнулась к чужаку, схватила его запястье и попыталась разжать пальцы. Помнёт ведь, дуболом! И откуда такие берутся только. — Или отдавайте, или я вас никуда не поведу!! Шатайтесь тут по лесу сколько влезет в гордом одиночестве, хоть до морковкиного заговения.

Попыталась толкнуть плечом, и даже ногами по земле заскользила — бесполезно! И правда скала — с места не сдвинешь.

Сердце билось оглушительно. Я шалела от собственной смелости, от близости, от пряного чувства балансировки на грани. А ещё — от того, что по смеху, пляшущему на дне серого взгляда, по тени улыбки на краешках губ, которую чужак по привычке не пускал на свой суровый воинский лик, я всё отчётливее понимала — он добрый. И слабых не обижает. И Совёнку вреда не причинит — а держит очень даже аккуратно, хотя мог бы шею свернуть какой-то там шальной птице за попытку вцепиться в лицо.

Знать бы только, распространяется ли такая милость на Хозяек Тишины, даже если они — молодые и вполне себе тоже беззащитные девушки.

Вдруг представила, что это меня держат его руки. Держат сильно, но осторожно, чтоб не помять ненароком. И смутилась до корней волос.

Совёнок притих. Удивлённо ворочал большой головой то на меня, то на чужака. Таращил чёрные круглые глаза. А чужак не менее удивлённо разглядывал чудную птицу. И совершенно очевидно было, что видит её впервые.

Я тихо проговорила, пряча взгляд:

— Возвращайте мне мою курицу, и идём уже скорее в лес. Провожу до домика колдуньи, и разбежимся, наконец. Без всяких там рукопожатий! Или вы мне верите, или нет.

Сероглазый приподнял тёмную бровь, и ответил неожиданно серьёзно.

— Я? Тебе? Нет. Но у меня не осталось выбора. За три дня я не нашёл здесь ничего — проклятый Тихий лес отлично хранит свои тайны. Ты — моя последняя надежда… Тэм. Помоги найти колдунью. Она мне нужна.

Я смотрела на него снизу вверх, кусая губы, и в моём сумасшедшем мозгу его слова сокращались, складывались и превращались в «Ты — моя последняя надежда. Ты мне нужна».

Небо, дай мне сил пережить это испытание!

Я ушла вперёд, прижимая к груди Совёнка и наглаживая, чтоб успокоить. Привычной лёгкой походкой скользя меж кустарников — идти было легко, трава здесь уже по-осеннему пала под дыханием Тишины, которая, видно, осталась в такой ярости прошлой ночью, что вымещала её на том, что под руку попалось. Попались берёзки. Она выпила их жизненную силу до самого дна — и теперь они мертвы, а я даже не могу остановиться и вызвать рунный круг, чтоб подновить защитные чары и на этом месте снова могло хоть что-то расти. Ничего — вернусь потом и сделаю. Когда всё закончится.

Чужак застыл позади и почему-то не торопился меня догонять — я спиной чувствовала пристальный, изучающий взгляд.

Бросила через плечо:

— Ну что, вы идете? Не бойтесь, здесь ничего опасного — Тишина перекусила и до вечера не покажется.

С угрюмым то ли ворчанием, то ли уже рычанием сероглазый за моей спиной высказал всё, что он думает о раздражающих лесных жителях. Но всё-таки «отмер» и последовал за мной, хрустя лесным палом и чертыхаясь на слишком низкие ветки. Я снова улыбалась.

«Тэми… Тэми, что тут у вас произошло? Ты выяснила хоть, кто он? Чего ему от тебя нужно? Чему ты улыбаешься?!»

— Ничему. И я понятия не имею, кто он. Знаю только, что я ему нужна, — шепнула я в ответ.

«И это что, повод для радости?! Мне вон тоже мышки нужны, когда я на ночную охоту вылетаю! Оч-чень даже нужны!! …Эй, ты меня слушаешь вообще?! И кстати — в какой это такой дом колдуньи ты его ведёшь?»

Я ещё больше понизила тон.

— В старую землянку, где Верда жила. Он обещал уйти из лесу, если никого там не найдёт.

«Тэмирен, ты когда-нибудь меня точно в могилу сведёшь своими сумасбродными планами!!» — Совёнок извернулся и клюнул меня в палец. Нет, в чём-то сероглазый прав — временами мой птиц становится похож на сердитую курицу. «И вообще — ты помнишь, сколько туда топать?! До вечера лишь бы добрались в ту часть леса! А там и Тишина выползет, как стемнеет. Проголодавшаяся. А ты всю прошлую ночь не спала и устала».

Я пожала плечами.

— Подумаешь. Ну, значит в землянке и заночуем. На ней полно охранных заклинаний после Верды осталось, Тишина туда не сунется. А утром как раз он уйдёт и оттуда за день успеет добраться до границы Тихого леса. А мы с тобой на радостях испечём пирог. Хочешь?

Совёнок посмотрел на меня, разинув клюв.

«Ты сама хоть понимаешь, что несёшь? Это и есть твой гениальный план?! Остаться там на ночь?! Вот с этим вот громилой?! Так, всё… дай хоть полюбуюсь на тебя напоследок. Спасибо за много лет дружбы, я буду вспоминать тебя незлым тихим словом…».

И пернатая язва распластала крылья по моим рукам, обнимая в притворном участии.

Под шум крови в ушах, под ощущение давящего взгляда меж лопаток, под шорох тяжёлых шагов всё ближе, до меня и правда начала доходить вся глубина сумасбродности моего изощрённого плана по выдворению чужака из Тихого леса.

Глава 9

Я решила поменьше болтать, чтоб не демаскироваться случайно. И дальше мы шли шаг в шаг молча. Этот мужчина точно был не из разговорчивых — я успела убедиться к тому времени, как день перевалил на вторую половину, а он не сказал мне и парочки слов, кроме нескольких уточнений, в каком направлении двигаться.

Всё дальше и дальше в глушь — и наконец, снова с головой в пышную летнюю зелень, не тронутую дыханием Тишины.

Тихий лес похож на яркую картину, написанную разноцветными мазками. Там, где защитные чары сильны, всё растёт и цветёт буйным цветом и лето стоит почти круглый год. Как только где-то чары ослабли, мой лес сразу даёт знать желтеющей листвой, и я спешу прочнее оградить это место от зла. Так и брожу весь год по своим владениям — совершаю вылазки то в одну, то в другую сторону, а заодно лечу и защищаю магией живущее в чащобе зверьё.

В общем, выносливости мне не занимать, и шагать полдня почти без привала не в новинку. Вот только…

Желудок неожиданно громко даёт знать, что я ничего не ела со вчерашнего обеда.

И хотя я вижу по недовольству, мелькнувшему на миг в глазах чужака, что ему не терпится продолжить путь… и догнать колдунью… он кивает в сторону. Там придавило подлесок здоровенное мшистое бревно — ствол поваленного в грозу дерева с расщепленным краем.

— Пять минут! — хрипло командует сероглазый уставшим голосом. Я решаю потянуть время. Он, конечно, храбрится и не показывает виду, но после такой тяжёлой ночи сам едва держится. Пусть отдохнёт немного.

Достаю из сумки яблоко и морковку, которые твёрдо вознамерилась грызть как можно дольше. Совёнок презрительно морщится на мой обед и улетает в чащу, на охоту.

Вообще они с чужаком будто сговорились на этот счёт, потому что, когда мы остаёмся одни, тот неожиданно хмыкает, выразительно косясь:

— Ну я же говорил — заячья диета!

А потом достаёт из холщового мешочка, притороченного к поясу, тонкий продолговатый кусочек чего-то, насыщенно-бордового цвета, и я чувствую просто божественный аромат.

Мясо. Вяленое, с травами.

Ох.

Мясо я любила. И даже очень. Не любила охотиться и убивать животных — так и не постигла эту науку за столько лет сидения в лесу. Просто рука не поднималась. Совёнок первое время пытался таскать мне пойманных в лесу мышей, но быстро понял по моему лицу, что подарок не получился. А в деревнях, куда я совершала вылазки, мясо было слишком дорогим продуктом, крестьяне его и сами-то ели только по большим праздникам, так что за то немногое, что я могла предложить, выменять удавалось совсем чуть-чуть. Причём хранить было тоже негде, так что у меня бывало лишь несколько мясных дней в году.

Нет, не буду пялиться. Неприлично.

С удвоенным энтузиазмом я принялась грызть морковку, увлечённо созерцая красочный лесной пейзаж.

Тишина.

Вздох.

Морковку вырывают из моих рук, вместо неё суют кусок мяса.

— Это… — непонимающе начинаю я, круглыми глазами глядя на пиршество на своей ладони. Святотатственным кажется даже касаться такой вкусноты какой-то там перчаткой.

— Тихо! Не говори не слова, пока я не передумал, — обрывает меня чужак и с ожесточением вгрызается в остатки моей морковки.

Следующие несколько минут тишины наполнены блаженством. Растягиваю их, как только могу. Сероглазый расправился с морковкой, потом — в два укуса — с моим последним яблоком, и теперь сидит, бросая раздражённые взгляды то на меня, то на лес, порывается снова в путь, а я всё смакую по маленькому кусочку чудесное ароматное мясо. И конечно, веду себя ужасно эгоистично, и надо бы отдать больному… недавно больному… но это выше моих сил.

— Так, говоришь, отец и дед — охотники? — неожиданно вкрадчиво спросил чужак совсем близко. И когда успел подсесть?

Я закашлялась.

Меня от души хлопнули по спине так, что я сорвалась с бревна и чуть было не плюхнулась прямо в траву. Сероглазый удержал — схватил чуть повыше локтя, крепко сжал.

— Мда уж. И мускулов, прямо скажем, совсем никаких. Тебе не мешало бы хоть топором помахать на досуге, мелкий.

Я хотела было возразить, что для заготовки дров у меня тоже заклинание имеется… но промолчала. Грозовой взгляд совсем близко — пристальный, испытующий, острый. Жар кольца на пальце — оно раскалено, снова на пределе возможностей…

Прямо на колени чужаку прилетела дохлая мышь.

«Вот! Я всё видел. Может взамен съесть это. Заодно от тебя отвяжется».

Совёнок уселся мне на плечо, довольный после удачной охоты.

Сероглазый с проклятиями вскочил, стряхивая с себя подношение. Кажется, он тоже таким не питается. Я торопливо пересадила Совёнка на запястье и убежала вперёд. Снова прокладывать путь через спутанный лесной подлесок — и надеяться, что со спины незаметно, в каком смятении нахожусь.

Остаток пути мы снова преодолели в молчании.

Наконец, на исходе дня, когда я уже стала опасаться, что чутьё и память подводят, когда небо начало блекнуть и терять дневные краски, а лес — по-особому пахнуть вечерними мокрыми травами, звучать вкрадчивыми шумами просыпающегося ночного зверья, мы вышли к заросшей по самые брови землянке Верды.

Я не была здесь пять лет, с самой её смерти.

Глава 10

Забора вокруг её жилища никогда не было — дикое зверье не решалось забредать на территорию прошлой Хозяйки, даже чтобы покопаться в огороде. И кажется, до сих пор запрет действовал — во всяком случае, мне сразу бросились в глаза пышно заросшие одичавшими овощами грядки. Особенно тыквы — они во все стороны разбросали свои вьющиеся плети и так густо заплели остатки тропинки, что пробираться ко входу в землянку приходилось с трудом.

Это хорошо — значит, и охранные чары Верды до сих пор действуют. Мне не потребуется тратить много сил на то, чтобы удержать Тишину за порогом этого дома, когда мы будем здесь ночевать.

Мы ступали очень тихо. Было ощущение, будто вторгаемся в святилище. На крышу старенького колодца взбирался дикий виноград, душной сладостью дурманили кусты облетающих бело-розовых пионов, заходящее солнце путалось в лесной чаще и последними лучами золотило низкую двускатную крышу землянки, выложенную поседевшим от времени мхом.

Чужак хмуро оглядывал царящее вокруг запустение и кажется, уже начинал догадываться, что никого здесь не найдёт.

Он вдруг остановился и уставился на что-то в дальнем краю поляны, под рябиной.

Небольшой холмик и на нём — несколько белеющих костей.

Чёрная волчица Верды — Тень. Её собственный Страж Тишины, такой же близкий и единственный друг, как для меня Совёнок. Волчица не перенесла смерти хозяйки и осталась на могиле, ждать её возвращения.

У меня мороз побежал по коже и как-то так случайно вышло, что я тоже остановилась и почти прижалась к руке своего спутника. Теперь я вспомнила, почему не ходила сюда так долго — это место было словно призрак моей будущей судьбы. Воплощённое одиночество, от осознания которого я всё это время так старательно убегала, прикрываясь радостью того, что нужна людям, зверям, птицам — нужна Тихому лесу, который без меня погибнет, и нужна всему огромному-огромному миру за его пределами.

Нужна всем… и в то же время никому.

«Тэми… Тэми! Поверни голову вправо и посмотри. Только тихо».

Шёпот Совёнка ворвался в мои мысли так неожиданно, что я даже не сразу поняла, что мне хотят сказать. Проследила взглядом в направлении, куда он указаал… и опешила.

На самом коньке замшелой крыши сидела белоснежная сова. И её совершенно точно не было там минуту назад. Она разглядывала нас — нас всех — пронзительно золотыми глазами, не мигая, и казалась неживой. А потом вдруг сощурилась довольно… и пропала.

— Что это было? — почти не шевеля губами, произнесла я, обмирая.

«Понятия не имею. Я с этой дамой не знаком».

— Что было — что? — резко повернулся ко мне чужак, задевая плечом — так близко я оказалась с перепугу. Я отскочила на шаг, на всякий случай.

— Мне показалось… там тень в окне мелькнула, — соврала я, нервно сглатывая.

— Не похоже, чтобы здесь вообще кто-нибудь жил… Так, ладно! Мелкий, не отставай, — пробормотал сероглазый и решительно направился ко входу в землянку через весь двор, тараня хватающую за колени зелень и оставляя свободный путь, по которому я тихонько двинулась следом. Вот уж кто не боится призраков прошлого!

Я подозрительно поглядывала по сторонам, но чужая белая птица больше не появлялась. Я такую вообще в лесу впервые видела.

Чужак тяжело стукнул в дверь, подождал, не будет ли ответа, а потом толкнул створку.

Она поддалась не с первого раза, но в конце концов, скрипя каждой досочкой, пустила нас внутрь. Никаких замков — необходимости не было.

Крыша опиралась прямо на почву, узкий и низкий дверной проём позволял спуститься на несколько ступеней вниз, в единственную комнату, выкопанную прямо в земле. Стены были укреплены бревенчатым срубом, а вот пол — земляной, утоптанный. Свет проникал только через узкое окошко-треугольник под самым скатом.

Чужак почти протыкал крышу головой, а когда вслед за ним ещё и я спустилась — места почти не осталось. Совёнок за нами не пошёл — сказал, разведает окрестности, вдруг сову повстречает и сумеет расспросить по-своему, по-птичьи.

Внутри осталось всё, как я помнила. Узкий топчан, небрежно прикрытый лохматой медвежьей шкурой, стол в три доски на бревне, еще один пенёк для сидения, пустой сундук с открытой крышкой — на исходе болезни Верда все вещи или мне отдала, или сожгла… в углу ведро, на гвоздиках, вбитых в стену, миска, кружка и другая нехитрая столовая утварь, которую мне забирать показалось кощунственным… а ещё любимый цветок Верды в глиняной кадушке на полу.

Настоящее маленькое деревце — давно засохшее. Я устыдилась. Так была ошарашена смертью наставницы и тем, что мне, пятнадцатилетней, теперь придётся самой хозяйствовать в лесу, что забыла о несчастном растении.

На его скрюченных веточках тут и там были развешены металлические безделушки. Верда любила цветок и украшала её всякими симпатичными мелочами — цепочками, стекляшками в металлической оправе, колечками… я как-то раз спросила, зачем — может, ритуал такой? Она не ответила, лишь пожала хрупкими плечами с накинутой на них серой шалью, и я поняла, что это один из «неправильных» вопросов.

Чужак без единого слова обозревал землянку — я видела только лишь напряжённые плечи и спину в чёрном доспехе, которая загораживала мне половину обзора. О чём он думает, интересно?

А он крутил головой, дотошно разглядывая жилище старой Хозяйки… а потом вдруг сильно вздрогнул всем телом.

В один широкий шаг оказался возле цветка. Медленно, словно заторможенно поднял руку и коснулся украшения, висевшего на самой верхней ветке с высохшим бутоном на конце. Маленького круглого медальона с цепочкой из потемневшего серебра, на котором тусклыми синими камешками выложен был какой-то узор. А потом сильно сжал его в ладони, рывком дёрнул на себя.

Цветок рухнул вместе с кадушкой, черепки и сухая земляная пыль разлетелись во все стороны.

Когда чужак обернулся и молча прошёл мимо меня обратно к выходу, не глядя, мне было страшно смотреть в его потемневшее, кипящее гневом и болью лицо.

Глава 11

Я как стояла, так и села на топчан, прямиком на пыльную медвежью шкуру.

Растерянно оглядела рассыпанные по полу украшения, которые вдруг оказались совсем не «просто» украшениями. И у меня не было ни единой догадки — зачем Верда их собирала, и почему одно из них так много значит для чужака.

А потом вдруг испугалась — не ушёл ли он в лес куда глаза глядят?! Вдруг решил всё же искать колдунью дальше, бедовый?

Я вскочила, стремглав бросилась вон из землянки, спотыкаясь на осыпающихся ступенях, уже представляя в панике, как буду его с такой форой догонять в чаще…

…и словно на стену каменную налетела, замерла у порога.

Он стоял у колодца в нескольких шагах от меня, смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль, а скорее всего — в прошлое. Стаскивал доспех — зло, остервенело дёргая пряжки. Потом отшвырнул его в пышную траву, не глядя. Туда же отправились куртка и льняная рубаха под ней, со шнуровкой у ворота.

На широкой обнажённой груди тускло поблескивал тот самый медальон, который он уже успел надеть на себя. На потемневшей серебряной цепочке, слишком короткой для его мощного телосложения. Теперь я смогла рассмотреть узор — круг из синих мелких камешков, а в центре один покрупнее. И тонкие бороздки от середины к каждому из круга, как звёздные лучи. Красиво…

Пока я любовалась… медальоном, конечно же… чужак откинул деревянную дверку в скате крыши, что прикрывала колодец от попадания листьев и всякого лесного мусора. Звякнула проржавелая цепь, ведро со скрипом стало опускаться вниз, пока мужчина размашистыми движениями раскручивал за ручку тугой вал.

Тихий плеск — ведро достигло воды. Уже с усилием, полное — назад. Взял его обеими руками, как только показалось в дверце, и, вытягивая цепь, перевернул над головой.

Когда ледяной ливень обрушился на поднятое к небу лицо, на плечи, спину, изукрашенную застарелыми шрамами, он тихо рычал и отфыркивался, как дикий зверь. Словно этим холодом пытался остудить гнев, унять боль, смыть с души что-то, давно терзающее… вымыть занозу из сердца. Я увидела это так отчётливо в то мгновение, словно он сам сказал мне об этом. Но не уверена, что вода помогла, и что старые раны на душе можно вообще исцелять так же просто, как на теле.

Сероглазый почувствовал, наконец, мой взгляд. Возможно, впервые вспомнил, что он здесь не один. Обернулся через плечо. Проговорил хриплым глухим голосом:

— Тебе набрать? Будешь мыться тоже, мелкий?

Я пугливо сжала ворот рубахи в горсти и поскорей помотала головой, отказываясь. Этого мне ещё не хватало!

Но снова предательское воображение помимо воли показало такие картины, что мне оставалось лишь краснеть до корней волос. А взгляд никак не желал отрываться от мужского тела так близко — непохожего, красивого, другого…

Да что ж со мной творится-то!! А впрочем, и ежу понятно, что. Но ни в коем случае нельзя поддаваться этим неправильным эмоциям! Я — взрослая здравомыслящая особа, и ни за что не позволю себе влюбиться в мужчину, который уже завтра утром навсегда уйдёт из моей жизни. И находиться рядом с которым для меня — смертельно опасно.

— Лучше пойду, в доме подмету! — пискнула я.

Чужак посмотрел на меня как-то странно, и я снова прикусила свой бедовый язык. Нет, ну конечно, убирать в жилище, где предстоит ночевать, никому не зазорно… но как-то уж слишком по-женски это прозвучало. Колечко на пальце опять потеплело, подтверждая мои опасения. Снова чуть не засыпалась!

Но сероглазый уже отвернулся и снова бросил ведро в колодец, выкручивая ручку.

Мне на плечо резко спикировал Совёнок — я даже покачнулась от неожиданности.

— Ну что, нашёл? — тихо спросила я, чтоб отвлечься, наконец, и перестать пялиться.

«Не-а! Никто эту сову не видел, даже белки. Даже сорока! Странно это всё, Тэми… очень странно… Я так устал, можно посплю? Маленько, до полуночи…»

Не дожидаясь ответа, он сонно смежил веки, распушил перья сильнее и стал похож на мягкую подушку, на которую хотелось лечь и тоже уснуть.

А я, вместо того, чтобы спуститься обратно и готовить жутко грязное жилище к тому, чтоб там можно было хоть как-то переночевать, всё стояла на месте и кусала губы. Наконец, не удержалась:

— Эй, вы бы не морозились! Второе ведро-то… Ветер уж вечерний, холодный! Темнеет… Пойдём в дом?

Он ничего не ответил, стоя ко мне спиной и продолжая медленно крутить ручку. Вот же… невоспитанный какой субъект! О нём заботятся, а он…

«Оставь… — пробормотал Совёнок спросонья. — Он всегда так делает… когда злится…».

— Чего?.. — опешила я, не веря своим ушам. Стащила Совёнка с плеча и принялась его тормошить. — Ты что сейчас сказал?!

Он ошалело заморгал на меня круглыми чёрными глазами, зевая.

«А?.. Чего?.. Уже полночь?..»

— Нет! Не полночь! Повтори сейчас же, что ты сейчас сказал?!.. — переспросила я страшным шёпотом.

«Не зна-а-аю… Я что, говорю во сне?..»

И он снова заснул прямо у меня в руках.

Я вздохнула.

Ничего уже не понимаю.

Осторожно, опасаясь поломать шею в полумраке, спустилась обратно в землянку. Бережно, чтоб не разбудить, пересадила Совёнка на брус под самой крышей. Кое-как нашла старенький веник, убрала осколки, вымела землю. Ссыпала разбросанные украшения в дырявое ведро — прикасаться к ним было как-то странно теперь, когда я поняла, что скорее всего, каждое из них раньше принадлежало какому-то человеку.

Сбегала вытряхнуть шкуру — у колодца, по счастью, уже завершилось непотребство с мытьём, и чужак задумчиво отирался рубахой. От Тишины прятаться по-прежнему не спешил. Не дождавшись, чтоб на меня даже внимания обратили, я снова спустилась в землянку.

Делать больше было нечего, и я уселась обратно на топчан, сложила руки на коленях и принялась ждать, вся как на иголках. Сердце до сих пор билось как сумасшедшее и не желало униматься.

И всё же, если не вернётся сам, через пять минут пойду торопить! Тишина выползет в лес совсем скоро, а значит, пора прятаться в доме, за пределами обережного круга защитных чар.

С уходом солнца за лес на поляне стремительно темнело, в крохотное окошко почти не проникало света, а никакой свечи или лучины у Верды я не нашла. Кажется, нам с чужаком придётся провести ночь в кромешной тьме.

Вдвоём.

Ох, мамочки.

Глава 12

— Её ведь нет здесь, правда? Колдуньи. И уже давно.

Тихий, усталый голос… я вздрогнула, когда его услышала. Потому что стало уже совсем темно — и я видела лишь очертания тела человека, который уселся прямо в дверном проёме на ступеньках. Слабый бледный свет взошедшей луны неярко обрисовывал плечи, голову, рельеф сильных рук, которые расслабленно лежали на коленях. Выражения лица видно не было — но я и так представляла себе, что должен чувствовать человек, который проделал такой длинный путь и ничего не нашёл. Вернее, нашёл — но не совсем то, что искал… и к тому же, об этом не знает.

Я сообразила, что от меня, вообще-то, ждут ответа. Ой, и намекали когда-то, что не поздоровится, если заведу в ловушку или иным образом обману…

Сглотнув комок в горле, я проговорила тихо:

— Честное слово, я сделал всё, что мог, чтобы вам помочь.

И это правда. В интересах чужака убраться из Тихого леса подобру-поздорову как можно быстрее.

Он помолчал в ответ. Вздохнул.

— Ладно, Тэм. Давай спать. Скоро выползет Тишина, чтоб её… — и он добавил несколько таких ядрёных слов, что у меня в темноте уши загорелись.

Чужак спустился по ступеням, низко пригибаясь, чтоб не ушибить голову о скат крыши. Запер дверь, и я по звукам поняла, что заложил изнутри брусом, который всё же был в жилище Верды, хотя снаружи она никогда не запирала дом, если уходила по делам. От скрипа задвигаемого бруса у меня по спине побежали жирнющие мурашки. Я забилась в самый-самый угол топчана, оперлась на бревенчатую стену, что пахла трухлявым деревом и пылью. Сжалась в комок, подтянула колени к груди и обхватила руками плечи.

Нельзя — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в темноте на меня случайно наткнулись! Что будет, если закончится действие кольца и наткнутся неслучайно, лучше даже не представлять.

Чужак в темноте пыхтел, как медведь в чужой берлоге, которая ему не по размеру. Звон и отчаянные ругательства возвестили, что он нашёл ведро. Непреднамеренно, правда. Потом посыпалась со стены какая-то жестяная утварь.

— Эй, Тэм! Голос подай, что ли. Мне надо сориентироваться в этом скворечнике.

— Ну… э-э-э… я тут!

«Что-то вы шумите много. Так спать невозможно! Полетел я, Тишину повысматриваю» — отозвался откуда-то сверху Совёнок. Его тень промелькнула в узком окошке.

Предатель.

Вот теперь точно совсем-совсем одни.

И я едва успела отпрянуть, когда ищущая «ориентиров» широкая ладонь с растопыренными пальцами едва не приземлилась мне прямо на лицо. Так же и дуба можно дать от неожиданности!!

— Ага, вот и стена! Ч-чёрт… — прошипел чужак, стукнувшись одновременно о край постели ногами и о скат крыши головой.

Дальше отступать было некуда — я оказалась зажата в углу. Сердце сделало большой «ту-дум» где-то в ушах, дыхание сбилось так, что я едва смогла выдавить:

— Вы… вы забирайте себе топчан, а я пойду на пол…

— Ещё чего придумал, мелкий! — проворчал чужак. — Эта рухлядь подо мной просто обвалится. Так что это ты спи здесь, а на пол пойду я. Всё, я понял, что где, теперь можно и на боковую. Спокойной ночи!

— Спокойной… а тогда шкуру! Шкуру хоть забери… те, — выпалила я. — Вы же промокли. Наверняка еще не высохли. Воспаление лёгких схватите в два счёта, на земляном полу ночевать!

— Ну, если настаиваешь… поделим по-братски — тебе постель, мне шкура, — усмехнулся он. Кажется, душевное равновесие к нему потихоньку возвращалось. Надо запомнить способ… хотя нет. Обливания ледяной водой — это совершенно точно не моё. Я мерзлявая.

В темноте меня вдруг коснулось на мгновение его плечо — горячее даже через тонкую ткань моей рубахи. Слишком горячее — даже испугалась, что жар.

А потом из-под меня рывком выдернули шкуру, я чуть не упала. И всё желание волноваться за этого грубияна моментально испарилось.

Ощущение чужого присутствия рядом пропало. Стало холодно — то ли от этого, то ли от того, что подо мной больше не было меха…

Второе. Конечно же, второе.

Несколько минут ещё длились возня на полу и пыхтение, прежде чем наступила тишина. Я, наконец-то, перестала чувствовать себя сжатой пружиной. Разжалась, и даже осмелилась растянуться на топчане — на всякий случай на боку, чтоб видеть хоть что-то, и вжимаясь спиной в стену.

Я всегда была такой благоразумной! Могла ли я еще вчера подумать, что ввяжусь в такую авантюру? И представить, где и как проведу эту ночь…

Не спалось. В голове безостановочно гудели мысли, и даже то, что тело было натружено за день, никак не спасало. А по слишком тихому дыханию чужака я поняла, что он не спит тоже. Лежит в темноте, смотрит в потолок, и о чём-то думает.

Вздох.

— Ты-то чего не спишь, мелкий? — тихо окликнули меня с пола.

И мне вдруг показалось, что эта ночь, и тишина, и темнота — они будто стёрли какие-то барьеры между нами.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что будет завтра. Вы же уйдёте, да?

Молчание.

— Да.

Теперь уже я молчу. И всё-таки решаюсь.

— Но вы же так и не нашли её… свою колдунью. Это ничего?

Мы словно перекидываем друг другу мячик молчания. Теперь его очередь держать паузу. Длинную, и я начинаю бояться, что так и не получу ответа.

— Мне уже кажется, что та девушка мне приснилась. Я был не в себе, с трудом соображал… наверное, здесь и правда не было никогда её — девушки с волосами цвета осени.

Подкладываю ладони под щёку, почему-то улыбаюсь в темноте невидимо.

— Какая она была? Ну, во сне. Красивая?

Снова вздох. На этот раз… мечтательный?

— Очень. Девочка-сказка. Никогда не видел таких глаз… Жаль, всё остальное не успел рассмотреть. Наверняка не хуже.

Ага, а мне стало жаль, что под рукой нет ничего тяжёлого — запустила бы от души!!

— Что ж не успели? Торопились? — буркнула я. Вспомнила, каким суровым взглядом он меня припечатал в следующую же минуту, как только очухался. Где ж тогда были его мечтательные вздохи?!

— Нет. Как бы я ни торопился, такую бы не упустил. Просто… хм… я уже плохо помню, мысли путаются. Видать, сильно Тишина меня приложила… Кажется, мне пришло в голову, что эта милашка может быть колдуньей.

— А это что-то меняет? — с горечью переспросила я.

— Это меняет всё, — резко отрубил чужак, и я всё-таки сполна прочувствовала, каково это — когда на тебя выливают ведро ледяной воды.

Глава 13

Стало обидно. Очень. А ещё гнев душной волной поднялся откуда-то со дна, где таились хорошенько задавленные, но, оказывается, всё ещё живые и болезненные мысли — это несправедливо, что я делаю такое важное для людей дело, а в ответ не получаю даже малейшей благодарности!

И вот теперь вообще такое. Чем я заслужила? Кажется, у чужака имеется серьёзный зуб на Хозяек. Но я-то тут при чём?

Так и подмывало рассказать всё, как было — и как нашла его, умирающего, в лесу, и как тащила, лечила и зачаровывала до самого утра из последних сил, чтоб вернуть из цепких лап Тишины… Мне пришлось сильно прикусить себе щёку, чтоб смолчать. Кто его знает, этого грубияна — что он сделает, когда узнает. С его-то гадким отношением к таким, как я.

Хотя, кого я обманываю… внутренний голос и чутьё шептали иное. Что этот человек, с которым я провела бок о бок целый день и которого, кажется, успела «почувствовать» настоящего, как бы он от меня ни прятался, — не причинит мне зла. Просто навсегда закроется стеной ненависти и презрения.

Да, возможно, мы, наконец, поговорим начистоту, и я узнаю, что такого важного и срочного ему нужно от «колдуньи». Скорее всего, будет какая-нибудь «сделка» и «деловой разговор». Но меня как человека он замечать перестанет совсем.

И наверное, именно поэтому, а вовсе не из страха, я промолчала снова.

А пока я лежала и тихо злилась на него, этот бесстыжий умудрился заснуть.

Я долго-долго слушала в темноте размеренное, глубокое сонное дыхание. А потом решилась на очередную авантюру. Хорошо, Совёнка поблизости не было, чтоб по голове мне настучать.

Села на постели, осторожно стянула правую перчатку. Ключ-кольцо с готовностью отозвалось матовым блеском. Шёпотом, едва шевеля губами, вызвала рунный круг. Если пойму, что чужак просыпается, успею погасить. Ну, или так я себя успокаивала.

Слабый золотистый свет. Медленно кружится колесо, унизанное вереницей древних символов, освещает полумрак. Тени хороводом по стенам. Неслышный хрустальный звон — каруселью по спящей тишине.

И другая Тишина — та Тишина, что в этот час уже не спала, а караулила одиноких путников под окнами, таясь за пределами обережного круга, тоже прислушивалась к моей незаметной мелодии.

Руна Зари замигала сияющей звёздочкой, от которой тянулись четыре изогнутых луча. Полетела, послушная моему приказанию, и рассыпалась искрами над спящим мужчиной.

Он спал на боку, спиной ко мне. Блики рунного круга пылали на обнажённой коже широких плеч, на непослушных тёмных волосах, на рукояти чёрного меча, который он положил рядом и даже во сне, казалось, отовсюду ждал угрозы.

Когда рунная пыль, оседая в танце, мягко коснулась его, он повёл плечами и что-то недовольно пробурчал, не просыпаясь.

Вот и всё. Теперь он будет защищён от Тишины — на ближайшие несколько ночей уж точно. Именно так я наводила охранные чары на деревья, животных и птиц, что жили в моём лесу, — пядь за пядью отвоёвывала у небытия тех, кого судьба вверила в мои руки. Даже окрестные деревни, что ютились под сенью Тихого леса на самом его краю, были защищены моими стараниями. Поэтому люди хоть и боялись соседства с чащобами, о которых ходила такая дурная слава, что-то всё же чувствовали и не торопились уходить из этих мест.

Разочарованное ворчание на самой границе восприятия — Тишина поняла, что у неё снова отбирают добычу. Что ж, смирись, заклятая подруга! Как смирилась я. Этот мужчина не достанется никому из нас.

Уставшая — очень много магии вложила в этот выплеск, чтоб как следует проняло моего «неподдающегося», — но очень собой довольная, я позволила себе зажечь ещё одну руну.

Руна Свеча тёплым огоньком порхала над моим левым плечом, а я любовалась спокойным сном своего тёмного воина, и вдруг подумала. Ведь была же наверняка — а может, будет, или даже есть где-то сейчас, особая для него женщина. Такая, что без страха и тревоги подходит к нему, кладёт руки на плечи, прижимается в темноте. Не боится увидеть в серых глазах осуждение и неприязнь, не боится услышать в голосе лёд. Не боится, что эти сильные руки оттолкнут. И сейчас, в тихий полночный час, она просто подошла бы и легла рядом на тёплый мех, и прижалась тесно-тесно, и он обнимал бы её до утра и грел своим теплом, которого у него так много.

Как же я ей завидую.

Как жаль, что я — не она.

Я проснулась утром с таким странным чувством покоя на душе — так бывает, когда принимаешь трудное решение и знаешь, что оно правильное. Сегодня чужак уйдёт, как и обещал. Я никогда его больше не увижу. Наверное, это и к лучшему. Всё-таки, правы были деревенские.

Одни беды девкам от любви.

Он стоял посреди крохотной комнатки и аккуратно, отточенными привычными движениями затягивал пряжки доспеха на плечах.

— А, проснулся?

Я кивнула, села и потянулась. Ощупала голову — шапка на месте, не потеряла во сне. Надоевшие горькой редькой перчатки тоже сидят хорошо.

— Иди, поешь тогда. Я разорил немного этот дикий огород. В твоём заячьем меню сегодня пир.

На крохотном столике у ближайшей стены были кучей свалены морковка, репа, капуста и даже несколько редисок. Представила себе брутального воина, таскающего для меня редиску из грядок за хвостики, и хихикнула. Нет, всё-таки бывает милым, если очень постарается! Жаль, что редко.

— Спасибо! А вы?

— А я лучше поем нормальной еды, как выберусь из чёртова леса. И в связи с этим у меня парочка вопросов к тебе, Тэм.

Как-то очень уж неожиданным был этот переход от мирного подтрунивания к слишком серьёзному тону. И в сером взгляде, обращённом на меня, тоже не было ни капли веселья.

Я подобралась.

Поднялась с постели и остановилась в шаге от чужака. Напротив, глаза в глаза.

— Какие?

— Хм… Знаешь, мелкий… у меня почему-то всё это время словно туман в голове. Такое чувство, что постоянно ускользают важные детали. И кажется, только сегодня начинает потихоньку проясняться. Задам первый вопрос, самый важный. От того, что ты на него ответишь, будет зависеть, задам ли следующий.

Ох, и не понравилось мне такое вступление. Ну почему нельзя разговаривать по-человечески, без загадок?! Но я постаралась казаться спокойной.

— Что за вопрос?

— Как я оказался в твоём доме?

Несколько долгих мгновений я смотрела ему в лицо, освещённое рассветными лучами, и, наконец, решилась. Сказать ту, пусть небольшую часть правды, которую могу выдать без слишком большого риска. И будь что будет. Быть может, он свяжет два и два и догадается, что от Тишины спасти его мог далеко не всякий человек… А это уже опасно… Но я просто разорвусь на части, если и сейчас промолчу.

— Вы оказались в моём доме, потому что я вас нашёл позавчера вечером в лесу. Без сознания, умирающего. Успел дотащить в дом до темноты. Подлечил… кое-какими лесными травами. Ну а дальше вы проснулись и стали искать какую-то девушку. Я рад, что вам уже лучше, туман в голове прояснился, и вы перестанете бегать за призраками. Люди, которые бегают за призраками, не долго остаются среди живых. А я… а мне бы этого не хотелось. Так что возвращайтесь уже поскорее… туда, откуда пришли. Кто бы вы ни были.

Ну вот. Я сказала правду. Как же легко стало на душе! И даже…

— Хорошо. Вижу по глазам, что не врёшь. Хотя и всей правды не говоришь. Поэтому следующий вопрос. Ты пойдёшь со мной?

Я опешила.

— Как?

— Ногами.

— Куда?

— Куда я, туда и ты. Мне нужен оруженосец. Парень не робкого десятка. Человек, которому я могу доверить охранять мой сон. Ты подходишь.

— Но я… я не могу.

— Глупости, Тэм! Отпросись у отца, у деда, у прадеда — с кем ещё ты там живёшь… Что тебе здесь делать, в глуши? По крайней мере, на службе у меня ты сможешь забыть о заячьей диете и питаться по-мужски, добрым мясом.

В его искушающих глазах плясали чёртики. А я почувствовала непреодолимое искушение согласиться.

Но тогда… кто останется хранителем Тихого леса? Кто будет обходить его день за днём, накладывая защитные чары? Когда постепенно обветшают старые заклинания, когда один за другим почернеют деревья и падёт барьер, который сдерживает Тишину, когда она хлынет за его пределы и нападёт на спящие деревни, а потом потечёт дальше и дальше, словно сошедший с ума голодный океан… чем я смогу успокоить свою совесть? Тем, что вдоволь наелась мяса? Тем, что меня позвали серые глаза с их искушающими чертями, а я, как влюблённая дура, согласилась?

— Не могу. Простите, — тихо ответила я и покачала головой.

И наверное, было что-то в моём тоне такого, что он не стал настаивать. Просто кивнул в знак того, что принимает мой ответ.

— Что ж… в таком случае знай, что я благодарен тебе за спасение жизни. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь, только попроси.

Я грустно усмехнулась.

— Ага, непременно! И кого же мне…

— Дункан Роверт, Чёрный меч Севера.

И я снова уставилась на протянутую мне открытую ладонь. Кажется, в этот раз моя перчатка уже его не смущала.

Дункан. Кажется, на одном из древних наречий это имя означает «тёмный воин». Ему подходит. Мой тёмный воин — который ворвался в мою жизнь так внезапно и слишком многое изменил за такой короткий срок.

Непрошенное тепло, от которого у меня не было защиты, разлилось по сердцу. Я робко улыбнулась и протянула руку в ответ.

Он крепко пожал в ответ, обжёг через перчатку. И не торопился разжимать пальцев.

Слишком близко. И слишком поздно я заметила внимательный прищур серых глаз.

— И всё же кое-что ещё я хочу узнать о тебе, Тэм. Прежде чем уйду.

— Что…

— Почему ты прячешь руки.

И он молниеносным движением обхватил моё запястье левой рукой. А потом правой в одно движение стащил перчатку.

Я в панике дёрнулась, но меня и не думали пускать.

— Так и думал. Никаких болячек. Просто чистая кожа. Что ж… в благодарность за помощь я не буду выпытывать твой секрет, Тэм. В конце концов, у нас у каждого есть свои. Мне просто было любопытно. Ну а раз всё с тобой в порядке… давай хоть попрощаемся по-человечески.

И он осторожно, почти бережно сжал мою обнажённую, беззащитную ладонь своей.

Глава 14

«Ну, вот и всё. Доигралась» — мелькнула вспышкой мысль.

А потом ослепила другая вспышка. Всё вокруг стало золотым, затем белым, очертания предметов и человека передо мной утонули в этом чистом свете. Так бывает, когда в летний жаркий полдень закроешь глаза и долго не открываешь, а после распахнёшь — и резкий поток света лишает зрения на минуту. Вот и со мной случилось похожее.

Сердце, словно громкий-громкий часовой механизм, отстукивало моё время щелчками всё медленнее и медленнее — и показалось, что остановится совсем.

А потом пришло тепло.

Оно струилось через ладонь — щекотно, до покалывания подушечек пальцев. Оно тянулось куда-то к самому сердцу, и топило прочно засевший там ледяной осколок многолетней тоски.

Стало почему-то легко. Как будто меня погладили по голове и сказали, что теперь всё будет хорошо. И так захотелось довериться этому чувству. Хоть на миг обмануться.

А ещё… я, кажется… не спешила умирать?..

Стоп. Но ведь было же пророчество! Или нет?

Я ничего уже не понимала.

А когда перед глазами перестали плясать сверкающие мушки, и реальность снова вернула свои права и окружила меня теснотой старой землянки, первое, что я увидела, был встревоженный взгляд серых глаз.

Дункан… Да, теперь у меня есть его имя.

И кажется, он мне что-то говорил. Я сделала усилие и разобрала — через плотную пелену, забивавшую уши.

— …в порядке? Тэм!

Мою руку сжали сильнее. Я тряхнула головой, часто заморгала. Поняла, что свечение, судя по всему, заметила я одна.

— Кажется… да, в порядке.

И это как раз самое странное!

— Ты закрыл глаза на секунду и замер истуканом.

Секунда? Это была всего лишь секунда?! Но тогда в эту секунду спрессовалась для меня целая вечность. За которую во мне что-то изменилось — никак не получалось уловить, что.

Я слабо улыбнулась:

— Просто замутило немножко. Вы правы, надо всё-таки позавтракать.

Осторожно вытянула пальцы из крепкого медвежьего рукопожатия, которое грозило их расплющить.

И тут же словно погасили солнце. Окружающий мир потускнел, выцвели краски. Из меня как будто всю энергию разом вычерпали огромным черпаком. Вот теперь и правда замутило — накаркала. Чтобы не показать, как ослабели колени, я перетекла одним шагом к столику — благо, всё в этой крошечной комнате было рядом, и плюхнулась на пенёк, что служил табуреткой.

Слабость не проходила. Я протянула руку, вытащила первый попавшийся овощ — кажется, это была здоровенная редиска, всё ещё мокрая от колодезной воды, которой её мыли. Вонзила в неё зубы — хоть как-то скрыть смятение. Вкуса не почувствовала. Да что же со мной творится?!

Чужак… Дункан так и стоял на том же месте, подозрительно на меня смотрел. Мой взгляд зацепился за его руку… и я едва не покачнулась от мучительного, болезненно-сладкого желания снова её коснуться. Этот голод терзал меня намного сильнее голода настоящего.

Я выронила редиску. Спрятала руки под стол, сжала в кулаки.

Так дело не пойдёт. Я сильная. Я должна справиться.

Заговорила, не поднимая головы — потому что боялась, если ещё раз посмотрю, сорвусь.

— Спасибо — заячий завтрак чудесный. Я уже в норме. И за ваше щедрое предложение тоже… мне так жаль, что не могу его принять. А теперь идите уже! Уходите скорее. Отсюда ступайте прямиком на север — день солнечный, направление не потеряете. К вечеру выйдете на деревеньку Волчий Лог, а там наверняка разберетесь, куда дальше. Доброго вам пути.

Вот так. Спокойный голос, ровный. Замечательно всё со мной. Жила столько лет без всех этих… прикосновений, и дальше проживу. А то, что чувствую себя сейчас испорченным колодцем, из которого стремительно уходит вся вода — так это ничего. Отдохну и стану как новенькая.

Только бы он уже ушёл. Только бы перестал меня взглядом своим сверлить. Потому что кольцо — оно ведь тоже на пределе возможностей, того и гляди кожу на пальце испепелит.

И мой тёмный воин шумно выдыхает. Отворачивается. Разжимается цепкая хватка стального взгляда, и я снова могу дышать — почти. Сильнее, сильнее стиснуть кулаки — пусть ногти впиваются в ладонь, я должна перетерпеть. Когда он выйдет за порог, мне станет легче. Точно. Исчезнет эта пугающая потребность — догнать и обнять, прижаться всем телом.

Потому что, оказывается, можно.

— Прощай, Тэм.

Шелест одежды, пара быстрых шагов.

И снова останавливается — в дверном проёме. Ну же! Ну скорее. Пожалуйста. Просто сделай ещё один шаг. Закрой за собой проклятую дверь. Хватит этой пытки.

Что же ты медлишь? Какое тебе дело до тощего сына лесника… или внука охотника… я уже забыла. Правильный ответ — никакого. Должно быть. И нет ни единой причины сейчас останавливаться.

Ударил кулаком расшатанный дверной косяк. Рычит тихо:

— Да что ж со мной такое… Словно цепями тянет…

Тянет. Словно цепями. Я тоже их чувствую теперь — эти цепи.

Может, такова и была цена нарушения запрета? Связь. Я не понимаю, как, я не могу выразить словами, что именно теперь нас связывает — но у меня такое чувство, будто он взял себе часть меня и, уходя, вырывает её с корнем.

Кожа под кольцом горит, словно металл плавится. Осторожно стаскиваю и левую перчатку тоже, она падает на пол, как последний сухой лист с осеннего дерева. Так и я стряхиваю с себя пепел прошлой жизни. Как раньше — уже не будет, я чувствую это болезненно-остро.

Несколько белых каменных лепестков в кольце потемнело. От моего движения они рассыпались, тонкой струйкой пыли стекли на шершавые некрашеные доски столешницы. Бедное, работало на пределе всё это время — как и моё сердечко. Но лепестков всё ещё достаточно, чтобы колдовать.

Главный вопрос — стоит ли.

Я нерешительно подняла взгляд на широкую спину, затянутую в чёрную кожу, что всё ещё маячила в дверном проёме, почти перекрывая его. Что будет, если я сниму чары? Если Дункан поймёт, что я обманывала его всё это время? Я — Хозяйка Тишины, одна из тех колдуний, которых он так ненавидит…

Слишком страшно проверять. Слишком трудно решиться — и одним движением разрушить весь привычный уклад жизни, который раз за разом, день за днём повторялся столько лет. Дом, огород, хозяйственные дела, немного книжек и рукоделия, прогулки по лесу, забота о сохранности чар на деревьях и лесном зверье, иногда — вылазки в деревню украдкой… И всегда в страхе, и скорей — обратно, скорей в привычную, безопасную, спасительную глушь. Где совсем не страшно и никто не найдёт… как я думала.

Всё это теперь перечеркнуть одним махом? Променять на… что? Ненависть и недоверие в сером взгляде, презрение к обманщице? Какую-нибудь сделку, где меня и мою магию просто используют, а после выбросят из своей жизни? И вот тогда, когда я уже привыкну к тому, что больше не одна, будет намного-намного больнее.

Нет уж. Я так не хочу. И эти не нужные мне цепи… лучше оборвать их сейчас. Пока с его уходом я отдаю лишь малую часть себя. Потом это будет уже слишком большая брешь, которая не уверена, что зарастёт.

Поэтому поднимаю руку, вытягиваю открытую ладонь к двери.

— Вам и правда лучше уйти. Просто поверьте. Так будет лучше. Счастливого пути!

Огненные искры по кольцу. Магия будто собралась в кулак — в отчаянном, очень сильном выплеске вырвалась на свободу.

Мой тёмный воин дёрнул плечом, тряхнул головой… и ушёл. Чары убеждения снова сработали.

Сквозь узкий дверной проём, который ничто больше не загораживало, полился солнечный свет.

Магия угасла, втянулась обратно в кольцо, и оно потускнело. Отдыхай теперь! Долго не понадобишься.

Еще несколько бесконечных минут я просто сидела и невидящим взглядом смотрела на гору овощей перед собой. Ждала, когда станет легче.

Не стало.

Потому что воспоминания жалили — в этой крохотной комнатке они были на каждом шагу. Свёрнутая медвежья шкура, небрежно брошенная в углу. Топчан, хоть и старый, всё ещё был довольно крепким — он бы выдержал. Мне просто уступили место. Надёрганные и вымытые овощи, с показной небрежностью сваленные на стол. Даже о чужом человеке он заботился — потому что соратник, товарищ, пусть и временный. А я так не привыкла, чтобы обо мне заботились — что эта непрошенная забота самым острым, самым непреодолимым оружием пробила все мои щиты, ударила прямиком в нежную сердцевину.

А ещё звал с собой. А ещё…

«…Мне уже кажется, что та девушка мне приснилась. Я был не в себе, с трудом соображал… наверное, здесь и правда не было её — девушки с волосами цвета осени. Девочка-сказка. Никогда не видел таких глаз…»

И снова это ощущение пустоты. Ладонь, которой он касался, жгло огнём.

Почему я такая трусиха?

А вдруг я, испугавшись перемен, испугавшись риска, собственными руками уничтожила свой единственный шанс на счастье?

Взъёрошенный, паникующий, в окошко влетел Совёнок, плюхнулся на стол, едва не уронил всё.

«Тэми! Тэми! Тэмирен!! Ты что натворила?!»

— А что я натворила? — спрашиваю безучастно и смотрю на то, как медленно катится до самого края стола огурец. Поднимаю руку, останавливаю, аккуратно укладываю обратно в кучу.

«Я летел, и вдруг как на стену наткнулся. Аж сердце закололо. Помчался обратно со всех крыльев. Что здесь случилось? Что-то не так! С тобой точно что-то не так, Тэми! И с тобой и с твоей магией».

Сходя с ума от беспокойства, он всматривался чёрными глазами-бусинами в меня так, как только он умел — куда-то в глубины моей магической сущности, в то, что скрыто.

Я сухо и коротко объяснила, что произошло. Совёнок так и шлёпнулся на хвост, распластал крылья поверх морковных хвостиков, разинул клюв.

— …так что, как видишь, жива и невредима. Получается, пророчество было враньём? Верда просто не хотела пускать меня из лесу?

Мой птиц энергично покрутил круглой головой.

«Не верю. Дыма без огня не бывает! Вспомни-ка хорошенько, как именно она тебе о пророчестве говорила, какими словами».

— Ну-у-у… — я задумалась. — Честно говоря, никогда прямо не утверждалось, что если я прикоснусь к мужчине, в то же мгновение умру на месте. В первый раз она сказала буквально: «верная смерть для таких, как мы».

«Я помню ещё что-то вроде „смертельно опасно“ и „смертельная угроза“, в разных вариациях», — добавил задумчиво друг.

Мы переглянулись. Получалось, что пророчество могли просто неверно истолковать. Но в нём всегда, так или иначе, упоминалась угроза гибели Хозяйки, которая возникнет, если она коснётся мужчины. Что это всё значит?

Я решительно встала.

— Так, довольно! Хватит киснуть. У нас с тобой, между прочим, ещё куча дел до темноты. Помнишь мёртвые деревья, которые я не успела защитить? Нужно срочно обновить там чары.

Совёнок посмотрел так, что я поняла — моя напускная бравада его ни на секундочку не обманула. Но он тактично промолчал.

Руку снова обожгло. Боль на этот раз была сильнее, глубже, до самой кости. Но прошла, как только я постаралась о ней не думать и вытащить из памяти другое воспоминание — о прикосновении широкой, тёплой ладони.

Боль не исчезла — она лишь затаилась, спряталась глубоко внутри. И меня посетила сумасшедшая мысль — может, это потому, что я лишь подумала о лекарстве, а не приняла его?

Моё лекарство сейчас на полпути домой…

Стоило мне вспомнить, стоило представить — и невыносимое желание прикоснуться снова, обнять, прижаться всем телом, скрутило меня тугим узлом. И это не была просто тоска — нет. Что-то, чему у меня не было названия. Что-то глубоко — так глубоко, будто вышитое красными стежками на белой изнанке моей магической сущности.

Проходя мимо дверного косяка, на котором до сих пор были отметины там, где Дункан со всей дури ударил его кулаком, я замерла. Потянулась рукой, коснулась подушечками пальцев места, которого касался он. И меня всю, словно молнией, пронзила мысль.

Да я же умру без него теперь! Умру на самом деле, по-настоящему без его прикосновений.

Тряхнула головой, отогнала наваждение.

Нет, не может быть! Я всё придумала. Так не бывает. Я действительно заболела, но в этом наверняка нет ничего магического — и у этой болезни есть очень простое название.

Первая любовь.

Руна Зари отозвалась с трудом. Если честно, я не помню, когда мне приходилось столько сил вкладывать, чтобы воспользоваться простым заклинанием.

Да с меня пот градом катил, когда закончила!

Чёрные иссохшие стволы деревьев прямо передо мной рассыпались пеплом — но они станут удобрением, на котором вырастет новая жизнь. Теперь этот пятачок леса снова защищён от Тишины, которая коварно подкралась среди ночи и выпила жизненные силы деревьев до самого донышка — так, как она умеет делать с любым живым существом, будь то бегающее на ногах или лапах, летающее на крыльях или цепляющееся корнями в землю. А ещё теперь в это место снова вернётся лесное зверьё — оно обычно первое убегает от Тишины, лишь только её почуяв. Если, конечно, успевает.

Глубоко дыша, я сделала шаг назад, пока не уперлась спиной в ствол ближайшего целого дерева. Как могла, успокоила дыхание и сердцебиение.

«Умница, Тэми! Отличная работа! А теперь пойдём уже домой. До вечера как раз доберёмся» — беспокоился Совёнок на нижней ветке, распускал и снова собирал крылья.

Я вдруг опомнилась, что до сих пор хожу в постылой шапке. Стянула её и бросила под ноги. Каштановые локоны раскрутили пучок, упали на плечи. Стало легче.

Подняла голову. Там, высоко, деревья сплетали руки, врастали в небо. Тёмная листва казалась резной рамой, в которой на небесном полотне лёгкими росчерками нарисованы были перья летящих куда-то облаков.

Я вдруг сообразила, что не помню, видела ли когда-нибудь небо без этой рамы. Такое — чтобы огромное, бездонное, чтобы от края до края, и взгляд терялся в его бесконечности. Чтобы чистое, и его не прятали от меня кроны ревнивых деревьев, как своё личное сокровище.

Лесная тишина, которая всегда казалась мне уютным убежищем, сейчас тюремными оковами сдавила грудь.

«— Да что ж со мной такое… Словно цепями тянет…» — пришёл из памяти голос.

Как же горько я ошиблась. Цепи никуда не делись с его уходом. У меня не вышло их разорвать.

Обдирая спиной пышный мох, я скользнула по стволу дерева вниз. Сжалась в комок у корней и закрыла лицо ладонями.

«Тэми! Тэми, ты чего…»

Я очнулась от прикосновений мягких крыльев к лицу. Лежала на подстилке из опавших листьев и не понимала, что происходит. Я что же — в обморок упала?

С трудом поднялась и села, чувствуя слабость во всём теле. Я, конечно, магичила и много сил потратила, но никогда ещё после такого колдовства не лишалась чувств.

«Я же говорю, что-то не так с тобой! Как будто… как будто чего-то не хватает в твоей магии. Она… не цельная больше. Как рисунок, в котором стёрли часть узора. И он исчезает всё быстрее».

Кое-как, держась за дерево, я встала на ноги. В глазах потемнело — хотя ещё был день, до вечера далеко. Пульсирующая боль в правой руке не прекращалась, стала только сильнее.

Пора было посмотреть правде в глаза.

— Малыш… ты только не переживай слишком сильно. Кажется, мы с Дунканом и правда запустили пророчество.

Совёнок смотрел на меня с ближайшей ветки перепуганными насмерть глазами и молчал. И напоминал сейчас ребёнка, у которого заболела мама и который впервые осознал, что родители — не вечны.

— Не паникуй! Я не собираюсь умирать… прямо сейчас. И вообще. Чем больше я вспоминаю момент, когда это случилось, тем больше понимаю. Само прикосновение было не опасным. Даже наоборот — это было так… — Я почему-то смутилась и решила не расписывать Совёнку, насколько это прикосновение было мне приятно. — А вот проблемы начались, когда оно прекратилось. И это значит…

Боль немного отступила, и я почувствовала, что на верном пути.

Это значит, что прикосновения моего тёмного воина — и есть моё единственное лекарство. Он действительно, не подозревая о том, забрал часть меня — часть моей магии, часть моей жизни. Это никакая не метафора. Пророчество связало нас намного крепче, чем я могла подумать. И теперь надо мной та самая смертельная угроза, о которой оно предупреждало.

Я умру, если не получу себя обратно.

Я умру без его прикосновений.

Да, я, наверное, тот человек, которого судьба пинками выгоняет в другую жизнь, чтобы он решился хоть на какие-то изменения. Это ведь самое трудное на свете — сделать шаг, отважиться, что-то изменить. Не искать тысячу причин, чтобы не делать. А найти одну-единственную — почему сделать нужно. И по-другому просто никак.

Я поискала глазами шапку, наклонилась и принялась отряхивать её. На душе стало спокойно от принятого решения — хотя от страха поджилки тряслись. Не представляю, как я смогу сделать то, что задумала. Но кажется, выбора у меня и правда нет.

— Совёнок, хватит паниковать. Лучше помоги. Вспомни-ка — на сколько дней хватает моих обычных чар защиты от Тишины? Тех, что я вешаю на деревья.

«Ну… недели на две-три. От здоровья дерева зависит, от вида, от возраста. А потом…»

Да, я знаю. А потом, если чары не обновить, с деревом случится то, что я видела перед собой только что. Тишина его «выпьет»..

— А на зверя?

«Тоже по-разному, зверю твоей защиты хватает чуть подольше».

— Хм…

«Тэмирен!!! Я требую, чтобы ты немедленно рассказала мне, что ты задумала!!!»

Я сунула шапку во внутренний карман тёплого жилета. Кажется, скоро она пригодится мне снова.

— Просто подсчитываю. Совёнок, Верда ведь должна была покидать Тихий лес иногда, хоть на какое-то время? Чтобы меня откуда-то привести, например. Да и все те украшения… откуда-то же они тоже взялись.

«Ты на что намекаешь?»

— Не намекаю. А подсчитываю. Сколько точно дней Тихий лес может протянуть без своей Хозяйки, пока Тишина окончательно его не пожрёт и не вырвется за пределы защитного круга.

«И что насчитала?»

Он спустился с ветки и уселся мне на плечо, крепко сжав когтями. Кажется, начинает догадываться, что я задумала. И ему это очень — очень сильно не нравится!

— Получается, что около трех недель, пока не начнёт умирать середина леса, где заклинания подновлялись давно. Животные и птицы, скорее всего, начнут убегать на окраины, но когда Тишина дойдёт до границы, им некуда станет отступать. Граничные чары накладывала не я, они слишком древние. Через них зверью не пройти, только человек может, да и то не всякий. Должно быть много силы воли, чтобы перешагнуть границу — обычных людей инстинктивный страх перед Тишиной гонит куда подальше сразу. В общем… получается, что у меня есть примерно месяц, может — месяц с небольшим прежде, чем лес без моих защитных чар окончательно погибнет и Тишина, пожрав всё, до чего могла дотянуться и усилившись во сто крат, прорвёт обережный круг и нападёт на людей.

Совёнок нахохлился.

«И сейчас ты меня осчастливишь своим безумным планом, на что ты хочешь потратить этот месяц?»

Я вздохнула.

— Горько признавать свои ошибки, но я сделала очень большую. Просто потому, что была трусихой. Теперь надо исправлять. И знаешь… — Я поморщилась от очередного приступа боли, которая доползла уже до самого плеча. — Кажется, выхода-то у меня нет. Если я останусь в Тихом лесу… пророчество меня убьёт. И тогда обновлять чары станет просто некому. Тишина в любом случае победит — и если я останусь, и если через месяц не вернусь назад. Поэтому остаётся один-единственный вариант.

«Самый безумный и сумасбродный, конечно же».

— Самый правильный и верный. Хотя даже при одной мысли о нём у меня всё внутри переворачивается от страха.

«Зато ты наконец-то начнёшь ценить мои мудрые советы и признаешь, что надо меня слушаться», — проворчал Совёнок привычным тоном, чтобы скрыть, что ему тоже страшно.

— Уже признала!

Я поцеловала его в клюв.

— В общем… держись, дружище. За ближайшие недели мы должны сделать невозможное. Найти человека, о котором я не знаю ничего, кроме имени. Понять, что между нами происходит. Отыскать способ порвать связь, вылечить меня и вернуть всё обратно, как было.

«И для этого…»

— Да. Мы с тобой прямо сейчас уходим из Тихого леса.

Глава 15

Я всегда очень точно чувствовала границу Тихого леса. Ту незримую черту, за которой словно дышать становилось легче и светлело под сенью листвы. Здесь даже птицы пели громче, как будто им не приходилось оглядываться и пёть «шёпотом» на всякий случай.

И в то же время странным образом за чертой я больше не чувствовала себя в такой безопасности. Это уже не был мой дом. Это было их место. Других людей. Территория чужих, на которой я была не Хозяйкой, а всего лишь незваным гостем.

Тишина смотрела мне в спину, пока я уходила всё дальше и дальше, борясь с мучительным желанием оглянуться. Но оглядываться нельзя.

И было в её взгляде не злорадство и не самодовольство дикого зверя, который уже скоро получит шанс вырваться из клетки на свободу. Нет — в нём была тоска злой собаки, которую хозяин оставил одну на цепи.

— Ой, нет! Никаких чужаков и незнакомцев тут сегодня не проходило. Тэм, а у тебя нету еще той настоечки? Ну, от прыщей? — улыбчивая Алисия смущённо потупилась. Мне нравилась эта слегка глуповатая, но добрая и милая девушка. Я всегда предпочитала иметь дело с её семьей — родители, похожие на два румяных колобка, тоже не внушали мне особых опасений, да к тому же не лезли с лишними расспросами.

В деревне Волчий Лог всё было тихо и мирно, как всегда. Она ютилась на самом краю Тихого леса, к северу от черты. Крестьяне держали коз — на коров не хватало места под выпас, разводили огороды, собирали дары леса на окраинах, не слишком забредая вглубь. Люди не могли этого объяснить, но чутьё тоже подсказывало им, где именно проходит граница, которую не стоит нарушать. Правда, и уходить с насиженных мест никто не спешил — я не особо вслушивалась обычно в местные разговоры, но даже до меня краем уха доходили сплетни о том, что в более населенных частях страны, а уж тем более в городах, живётся намного труднее.

— Нет, от прыщей сегодня не захватил, — вздохнула я, и Алисия погрустнела. — Спешу. Мне пора!

— Куда спешишь-то? Вечер на носу, — удивилась девушка, дёргая за цепочку наглую козу, которую она как раз вела домой с выпаса. Я окликнула её у самой калитки, на зелёных досках которой были начертаны белой краской два круга с точками посередине. Значение символа давно позабылось, рисовали его по привычке. Но я-то знала, что это «совиный глаз», древний оберег от Тишины. Сам по себе он не работал, но я тайком накладывала на ворота защитные чары, когда приходила в деревню за провизией.

— О, какие гости! — окликнула меня мать Алисии, распахнув окно и отирая извалянные в муке руки о передник. — Тэм, заходи! Переночуй у нас — я как раз тесто на блины ставлю.

Сначала я хотела отказаться — каждая минута дорога. Но с другой стороны… я шла весь день, ужасно устала, а все предыдущие ночи спала отвратительно. Да и отдача от заклятия заставляла терять силы всё быстрее и быстрее.

Совёнок завозился на плече.

«Тэмирен — мы же всё равно не знаем точно, в какой стороне искать. Раз тут не проходил, то придётся наугад. А по ночам наугад ходить нельзя в незнакомых местах. Ты не забывай — мы уже не дома. Среди людей намного — намного опаснее, чем в самой дикой чаще. Давай останемся? Этих мы хотя бы знаем».

— Так и скажи, что блинов захотел, — проворчала я, но не нашла причин отказываться.

Сидя под окном с геранями, за покрытым белой скатертью столом, блаженно доедая кружевной блин на козьем молоке и едва сдерживаясь от того, чтобы пальцы не облизывать, я задумалась.

И всё-таки — ну почему Дункан не пошёл через Волчий Лог? Я же говорила ему, что эта деревня ближе всего. Почему-то была уверена, что его путь пройдёт через это место, и я смогу хоть что-то узнать у местных. Жаль, что единственная ниточка в моих руках оборвана. Придётся идти дальше, искать населённые места и спрашивать, не знает ли кто человека с таким именем.

Я мысленно повторила его.

Дункан Роверт. Чёрный меч Севера.

Мне нравилось, как оно звучит. Нравилось ощущать его на языке.

Миссис Эшли подложила мне ещё один блин — обжигающий, золотистый, с рваным хрустящим краем. Долила молока в глиняную кружку.

— Кушай, мальчик, на здоровье! Тощий какой — без слёз не взглянешь!

Алисия хлопотала у большой печи, на полатях которой засыпали её младшие братья. Где-то прокричал петух. Уютно пели сверчки. Совёнок на моих коленях расправлялся с половинкой моего предыдущего блина и алчно косился на новый.

— У нас гости? Почему я не знаю? — раздалось за стеной добродушное бурчание.

Пухленький бородатый мистер Эшли скидывал в сенях обувь, мыл руки в настенном рукомойнике, под который подставлена была деревянная кадушка.

— Тэм пришёл! Покормила парнишку. Уложу спать на лавке — куда его на ночь глядя в лес обратно отпускать.

— И то верно! — довольно улыбнулся отец семейства, заходя в дом. — Может, согласится, наконец, к нам в наймиты. Лиску скоро замуж сбагрим — лишние руки в хозяйстве не помешают.

Пунцовые щёки Алисии подтвердили, что она очень бы даже и не против.

Хозяйка торопливо выставила на стол рядом со мной ещё одну тарелку.

А мистер Эшли вдруг, не дойдя до своего места, свернул по широкой дуге и направился в другую часть комнаты, задёрнутую цветастой тканью. За ширмой виднелся угол кровати.

— А пожалуй… лучше здесь поем, — проговорил он, слегка заторможено.

И тут я наконец-то поняла одну важную вещь. Даже рука с блином застыла — я забыла, что несла её ко рту. Ох, и глупая! Как же раньше не замечала. Это ведь было очевидно! Я всегда сторонилась мужчин из-за пророчества, опасалась приближаться, и даже о снадобьях своих лечебных предпочитала сторговываться с женщинами. Может, поэтому и заметила только сейчас.

Они тоже меня избегали! Мужчины. Тоже опасались приближаться. Держались на отдалении — инстинктивно, не сознавая того. Точно так же, как люди избегали приближаться к границам Тихого леса из страха перед Тишиной. Я точно так же их пугала — даже несмотря на то, что они принимали меня за парня.

И только один хотел, чтобы я была рядом. Шла плечом к плечу и прикрывала спину.

Только один с такой же лёгкостью перешагнул мои нелепые попытки держаться от него подальше, с какой сбросил перчатку с моей руки. Для настоящего прикосновения.

Ночью мне никак не удавалось заснуть. На лавке было жёстко, чужое место и чужие запахи напрягали, сопение незнакомых людей рядом заставляло дикого пугливого зверька во мне сжиматься от желания уйти обратно, в спасительную лесную тишину. Но я держалась. Да и Совёнок, что уселся рядом на краю стола, сомлевший от блинов и довольный, обещал караулить мой сон.

Наконец, усталость взяла своё. Я погрузилась в дремоту с единственной мыслью.

Где же ты — мой тёмный воин…

…Он снова уходит прочь от меня по тропе, дальний край которой теряется за окоёмом. Поля по обе стороны — голые, ощетинившиеся стернёй после убранной ржи. Где-то на горизонте — зубчатая тёмная линия редких деревьев. Луна бросает бледный свет, перемешанный с глубокими тенями там, где её скрывают бегущие быстро облака. Ночной ветер студит до самых костей — скоро осень.

Идёт медленно, устало. Идёт всю ночь, потому что не захотел останавливаться на ночлег. Что-то гонит его — долг, или тревога, или попытка убежать от правды, которую он оставил позади.

А мне легко и спокойно — потому что это лишь сон. Здесь я могу не прятаться. Здесь я могу быть собой.

Во сне я снова в любимом светло-голубом платье, босая, и ветер трепет распущенные косы. Бегу — очень быстро, и знаю, что смогу догнать. Это ведь мой сон — а значит, возможно всё.

Он останавливается раньше, чем я добегаю.

Не замедляя бега, врезаюсь с разгону в широкую спину и делаю то, о чём так давно мечтала — прижимаюсь всем телом, обвиваю руками, трусь щекой об холодную кожу чёрного доспеха.

— Сказка… — его хриплый голос срывается, и я не узнаю, что он хотел сказать ещё. На мою хрупкую ладонь ложится широкая и тёплая, крепко сжимает. Мне так хочется услышать дальше — это ведь у меня в голове, почему бы не придумать себе хоть немного приятностей! Но моё сновидение упрямо молчит, лишь сильнее стискивает пальцы, словно хочет удержать. Не дать мне проснуться.

Глупый. Нельзя удержать грёзу. А мечты — это всего лишь мечты. Они не сбудутся сами.

Если ты не остановишься.

Если я тебя не догоню.

Если мы не перепишем нашу реальность заново. Реальность, в которой я — Хозяйка Тишины. А ты меня ненавидишь.

Просыпаюсь вся в слезах под утро. За окном едва светлеет. В груди тянет ощущением, будто у меня забрали что-то очень дорогое мне. А плечо уже не просто болит — немеет. Уговариваю себя, что это просто спала не на том боку, залежала руку. Хотя прекрасно знаю правду. Интересно, сколько у меня осталось времени?

Сажусь, пытаюсь справиться с головокружением. Поправляю сползающую шапку. Бесстыдник Совёнок, конечно же, сладко спит. Наверняка во сне видит блинчики. Я его не часто таким баловала — без свежего молока и яиц особо не разгуляешься. А он у меня тот ещё сластёна, хоть и не признаётся.

Поднимаюсь и бреду к умывальнику, потом выхожу на зябкое крыльцо, ёжусь. Мне навстречу торопится хозяйка с ведёрком парного молока — уже подоила обеих коз. У ног её увивается пёстрая кошка.

— Встал уже? Пойдём, молочка налью. Каша в печи, скоро допреет.

— Не надо, миссис Эшли, спасибо! — вздыхаю я. — Мне уже пора. Сколько до ближайшего поселения топать? Если выйду на Северный тракт.

— Миль десять, — задумалась она. — Там трактир вдоль дороги первым покажется, «Пьяный Поросёнок». На пересечении с Восточным трактом. А после уж Полночное крыло пойдёт, там городов и городишек уйма. А тебе за какой надобностью?

Я неопределённо пожала плечами.

Из плохо нарисованной карты в одной из книг Верды я знала, что королевство делится крест-накрест на четыре равные доли — Полночное крыло, Восходное крыло, Полуденное крыло и Закатное крыло. Столица нашего «четырехкрылого» государства, с королевским дворцом и гаванью, расположена на юге. А в самом центре, на перекрестье — Тихий лес.

Тёмное сердце страны. Место, где сходились бы все пути — если б не огибали в страхе Тихолесье по самой границе.

— Простите, что задерживаю, — окликнула я хозяйку, когда та уже открывала дверь. — Можно еще вопрос? Вам не встречалось ли случайно человека по имени Дункан? Дункан Роверт, если точнее. Не знаете, кто это?

Миссис Эшли удивлённо звякнула ведёрком, чуть не пролила. Поставила у ног, даже не обращая внимания, что пёстрая немедленно сунула туда наглую усатую морду. Посмотрела на меня круглыми глазами.

— Ну да, ну да… ты же в лесу живёшь… наверное, у вас там совсем дикие эти ваши лесники… но я не ожидала, что до такой степени, — пробормотала она.

Я смутилась.

— И всё-таки?

— Конечно, знаю. И надо же, какое совпадение — этот господин, имя которого в Полуночном крыле каждой кошке известно, как раз вчера почтил нас своим визитом. Мы глазам не поверили! Жаль, что не согласился задержаться даже на час. А уж голова деревенский так упрашивал, так упрашивал! Чуть не треснул пополам, кланяясь.

Мне стало одновременно радостно… и очень обидно. За то, что потеряла столько времени впустую. Значит, правильно я шла! И не надо было останавливаться — подумаешь, ночку бы не поспала. Надо было догонять.

— Вот же… Алисия! — не удержалась я. — А говорила, не было здесь вчера никаких чужаков.

— Так какой ж это чужак? — укоризненно посмотрела на меня миссис Эшли, с жалостью, как на больную. — Лорд Дункан, Чёрный меч Севера, — повелитель всего Полуночного крыла. Второй человек в северных землях после короля. Ума не приложу, что он вообще забыл в нашей глухомани.

Глава 16

По Северному тракту шагать было легко. Намного легче, чем по заросшим лесным тропкам. Но непривычно — чувствуешь себя крохотным насекомым на ладони. Не спрятаться нигде.

Зато пока ноги делают рутинную работу, голова свободна. И я снова и снова кружила мыслями по одному и тому же заколдованному кругу, как коза на привязи.

Лорд Полуночного крыла. Властитель северных земель.

Как же меня так угораздило-то?!

С одной стороны, это уже не иголку в стоге сена искать — всё полегче. Миссис Эшли даже смогла ответить на вопрос, где живёт этот самый лорд.

«В холде Нордвинг, конечно же!»

Холды, как она снисходительно пояснила, это такие большие дома, наследственные дворянские владения, каждое из которых вмещает в себя жителей, как три деревни. Как подобное может выглядеть, она не слишком представляла. Моя собеседница ни разу в жизни не покидала Волчьего Лога, поэтому и где Нордвинг находится, тоже не могла подсказать.

Мистер Эшли, которого наша оживлённая беседа всё-таки разбудила, тоже затруднялся ответить. Его познания в географии родной страны были чуть шире — он пару раз в год, если был хороший урожай, наведывался с приятелями в «Пьяного Поросёнка» — но всё равно на вопрос о том, как добраться до Нордвинга, я услышала лишь туманное «иди на север, это где-то там». Вроде бы, «где-то там» измерялось днями пути, а не, скажем, месяцами, и хотя бы это радовало.

Так что, в конце концов, я решила положиться на удачу и просто пойти по Северному тракту. Рано или поздно отыщется, кого расспросить. Своего тёмного воина я обязательно найду.

Что стану делать, как только найду — по-прежнему оставалось самым сложным вопросом. На который у меня ответа не было.

И вот теперь дорога, по-летнему сухая и утоптанная, плавно утекала из-под моих ног, я шла уже почти целый день, изредка отдыхая и подъедая гостинцы в дорогу от миссис Эшли, а ответы всё не придумывались.

Совёнок улетел вперёд — на разведку. Он то и дело возвращался, чтобы сообщить то, что и так было ясно — дальше всё тот же пустой тракт. Кстати, подозрительно пустой. Я не понимала, почему столь важный путь, связывающий между собой разные земли королевства, настолько заброшен.

Оуленд — так звалась наша страна, и в этом названии слышались отголоски древнего культа сов. Наверное, потому и четыре земли, на которые делилась её территория, назывались по традиции «Крыльями». На самом деле, Нордвинг с древнего наречия как раз и означает — «Северное крыло»…

Я вдруг остановилась.

Хм. Интересно. А откуда вообще я всё это знаю? Не припомню, чтобы Верда меня учила древним языкам. Она меня вообще ничему не учила, кроме рунной магии, да умения выживать в одиночестве. Но если так подумать — немногочисленные книги, которые у неё были, я читала с лёгкостью. А вот в том же Волчьем Логе крестьяне были сплошь неграмотные, их познаний в чтении и письме с горем пополам хватало собственное имя накарябать или вывеску трактирную прочесть. Помню, это стало для меня крайне грустным открытием однажды, когда я вздумала расспрашивать Алисию на предмет каких-нибудь книг, которые ещё не читала.

Получается, меня учили грамоте. Ещё до Верды. И знания о географии страны — они ведь тоже у меня не только из книг! Если хорошенько пораскинуть мозгами… да, я почти уверена, что помню то, чего не было изображено на той старенькой карте, где половина линий была стёрта, а часть названий и вовсе выцвела. Например, я откуда-то знаю, как называются остальные холды. И то, что они приходятся центрами своих земель — южный и вовсе играет роль столицы всего королевства…

Воспоминание накрыло меня, как снежная лавина.

…Сухой надменный голос. Мужской.

— До чего же глупое дитя. Называю последний раз — или останешься без ужина!

— Да, сэр…

— …Полуночное крыло. Холд Нордвинг. Чёрный меч Севера…

…Восходное крыло. Холд Оствинг. Алый меч Востока…

…Полуденное крыло. Холд Саутвинг. Белый меч Юга…

…Закатное крыло. Холд Вествинг. Серый меч Запада…

Запомнила? Повтори!..

Четыре Крыла. И я послушно повторяю их названия, скольжу пальцем, перемазанным чернилами, по висящей на стене карте, очерчиваю прихотливо изогнутые границы.

Четыре легендарных меча, каждый из которых вручен властителю Крыла по праву рождения и передаётся его первенцу в день, когда тот становится новым главой рода.

Четыре холда, в одном из которых я живу.

Снег растаял, и я вынырнула из-под лавины своих воспоминаний, и снова смогла дышать.

Кто я? Откуда? Который из холдов был моим домом… и почему перестал им быть?

Словно человек, что едва не утонул, я запрокинула лицо и глотала пьянящий холодный ветер рваными глотками. А потом — как впервые! — увидела его.

Небо. То самое — бесконечное, безграничное, без остатка вбирающее в себя душу любого, кто осмелится посмотреть в него по-настоящему. В которое хотелось пролиться, в которое хотелось взлететь, в котором хотелось остаться. Его не отбирали у меня больше ревнивые кроны. Оно было всё моё. Суровое, северное, такого же стального, будто тайком прячущего зиму оттенка, как… глаза человека, которого я ищу. И так же, как в его глаза, в это небо опасно было вглядываться слишком долго.

Чтобы не забыть, что стоишь ты всё же на земле. Что ты не птица — и летать никогда не сможешь.

Тянущая боль волной онемения прокатилась по телу, захватила уже не только правую руку, но и половину груди. Я поморщилась, повела плечом. Надо спешить. На обратном пути налюбуюсь — когда с заклятием будет покончено. А в том, что придумаю, как его снять, я не сомневалась — мне слишком хотелось жить, да к тому же…

Я сбилась с мысли, когда заметила, где нахожусь. Как же надо было глубоко погрузиться в собственные нелёгкие думы, чтобы только сейчас обратить внимание? Этот отрезок Северного тракта мне был знаком. Даже слишком. И сжатые поля, и прерывистая линия тёмных деревьев на горизонте…

Кажется, мой сон был не совсем сном. Оставалось надеяться, что уж повелителю всего Полуночного крыла точно не придёт в голову запоминать всякие дурацкие сны, а тем более верить в их реальность. Иначе провалиться сквозь землю мне, как вспомню, как вела себя в этом сне. Обниматься лезла, подумать только! Стыдоба.

Он всё равно думает, что я ему пригрезилась. Вот и получит ещё одно подтверждение. Я — всего лишь сон. Как он там меня называл?

«Сказка».

Стряхивая мечтательную улыбку с губ, я решительно ускорила шаг.

В том, как опасно слишком сильно отрываться от реальности, я убедилась уже скоро.

Трактир «Пьяный Поросёнок» обнаружился сразу за рощицей. Совёнок, что вернулся с разведки настороженным и притихшим, предложил заночевать под деревьями, только не соваться к людям. Но ведь мне нужно было узнать, где этот холд Нордвинг! А если дальше тракт останется таким же пустым, шансы поскорее это сделать сильно снизятся. Время же утекало сквозь пальцы неумолимо. И я решила рискнуть.

На потемневшей от времени деревянной вывеске с трудом просматривались очертания улыбчивой свинки, стоящей на задних копытцах. В передних она держала кружку. Выцветшая улыбка сейчас, в угасающем свете холодного дня, казалась похожей на оскал.

Таверна была в два этажа, приземистая и вытянутая, с двускатной кровлей. Узкие решетчатые окошки вполне уютно освещались изнутри, до моего уха доносилась визгливо-радостная скрипичная мелодия, тянуло упоительными запахами мяса и картошки. Рядом прилепились какие-то хозяйственные постройки.

Возле одной из них я невольно затормозила. И было от чего — в ней не хватало половины двери. Выломана в щепки. Угрюмый тощий мужичок стоял и чесал в затылке, глядя на это безобразие. Второй присел на чурбачок у стены и торопливо заканчивал сколачивать новую створку, пока не ушёл дневной свет.

«Подрался тут кто-то, что ли?» — удивился Совёнок, который с насеста на моём плече внимательно оглядывал местность.

— Вечер добрый! — отважилась я на вопрос, стоя в почтительном отдалении, на всякий случай. — Примут здесь на ночлег парня-бродягу?

Колечку я уже дала работу. Здесь мне особенно ни к чему казаться девушкой. И пусть пророчество, кажется, уже заработало — лишнее мужское внимание по-прежнему лучше не привлекать.

— И тебе не хворать! — сипло отозвался тощий, а потом принялся отрывать покорёженную створку. — Иди, у Боппса спроси, трактирщика, есть вообще места или нет.

— А что, может не быть? — опасливо переспросила я. Мне и без того не улыбалась мысль соваться в такое многолюдное место, а теперь оказывается, оно ещё и забито под завязку. Я почувствовала, что не раз с благодарностью вспомню своё лесное одиночество.

— Ты из какой дыры вылез? Не знаешь разве, что скоро Ночь первых холодов? Все торопятся забиться хоть в какое укрытие. Каждый идиот думает, что там, где много народу, шансов, что Тишина сожрёт кого-то другого, больше.

— Да потому что так и есть, дубина! — проворчал тот, что чинил створку. — Я лично очень рассчитываю пережить ещё одну зиму. А Тишина пускай забирает мою ведьму-тёщу — и подавится!

— Видел я твою тёщу, — хохотнул тощий. — Тишине на один зуб не хватит!

— Не хватит — пусть твоей закусит, там как раз на четыре моих! — огрызнулся плотник. Они продолжали препираться, но я уже не слушала.

Я лихорадочно соображала.

Это что же получается… Северный тракт был таким пустым, потому что сейчас никто не рискует путешествовать? Все попрятались и ждут какую-то Ночь первых холодов. А боятся они этой ночи, потому что…

«Тэми… Тэми, я их правильно понял? За пределами Тихого леса… Тоже водится Тишина?!»

Да, я подозревала, что большой мир будет полон опасностей и неожиданностей. Но к такому точно не была готова.

Тишина — здесь? В Полуночном крыле?!

Я регулярно обходила границы Тихого леса. И абсолютно точно была уверена, что никаких разрывов, никаких обветшавших звеньев старые заклинания обережного круга, наложенные еще до моего появления, не имели. А это значит…

Мозги лихорадочно соображали. Или Тишина может самозарождаться заново на пустом месте. Или за границы Тихого леса её когда-то собрали не всю, какие-то части, осколки остались на свободе. Эта версия казалась мне самой правдоподобной. Или… её кто-то научился создавать. В это хотелось верить меньше всего.

В любом случае, я непременно должна узнать больше! Последние сомнения относительно того, стоит ли идти в таверну, развеялись. Много людей — это много разговоров. Я обязана подслушать.

— И где этот ваш Поппс?

— Боппс! — буркнул плотник, отвлекшись от перебранки. — Ступай через большие двери, прямиком к стойке с пивным бочонком. Который в замызганном фартуке, тот Боппс.

Я представила фартук, и Боппс-Поппс мне уже не понравился. Вздохнула — делать нечего! — и направилась в указанную сторону.

— Эй! — окликнул меня второй. — Со зверями нельзя!

«Я тебя одну не пущу!» — прошипел Совёнок и клюнул меня в мочку уха. Я силой отцепила его когти от плеча.

— Ничего-ничего, мой друг пока полетает, поохотится. У вас же наверняка тут водятся мыши? Я сказ-зала, поохотится!!!

Бурча и высказывая всё, что думает о моей безрассудности, Совёнок нехотя взлетел. Предупредил, что будет следить за мной через окно.

Я обернулась.

— И кстати… извините, что отвлекаю — хотел спросить. А что у вас с дверью-то?

Тот, который ломал, всё-таки доломал. Отбросил щепки прочь. Зыркнул на меня угрюмо из-под кустистых бровей.

— Так это… коняка лордовская. Бешеная, как… — он добавил парочку крепких слов.

Сердце моё скакнуло в груди предвкушающее.

— И какого же лорда, если не секрет?

— А ты, я гляжу, шибко любопытный?

— Ну… — я сделала невинный вид. — Из глуши я пришёл. Скучно там было. А у вас вон как интересно! Вот думаю остаться, вдруг какая работа есть.

— Работа вся, что была, уже у проверенных людей. Не ты один такой умный тут. — Плотник, что сидел поодаль, передал напарнику готовую створку, и тот принялся её налаживать. — Так что если денег нету, иди дальше счастья пытай. Вдруг в холде Нордвинг повезёт. Это если ты совсем бедовый и не боишься, что Ночь первых холодов на тракте застигнет.

— Это лорд Нордвинга был здесь? — в лоб спросила я, не выдерживая неспешной манеры речи собеседников. — Повелитель Полуночного крыла?

— Хто ж ещё-то! У нас тут не так много лордов. — Плотник выплюнул изо рта гвоздь и продолжил уже резвее. — Неделю назад явился, коня оставил на постой в конюшне нашей. Ну и зверюга, скажу я тебе! Никогда такой не видал. Думал, живьём сожрёт. К ней на шаг подойти боялись — никого, кроме хозяина, не признаёт. Кусаться лезет! А копыта знаешь какие? Разок тюкнет — костей не соберёшь. Корм ему вилами закидывали, через щёлочку. А утром сёдня как хозяина почуял, копытами своими двери-то и проломил. Так встречать торопился.

— Чего он вообще чёрта своего тут оставлять вздумал, лорд наш? — поинтересовался тощий, сметая щепы в кучу метлой.

— А я почём знаю? Сказал, отправляется в место, где конь не пройдёт. Только человек.

Я с большим трудом подавила улыбку.

Это уж точно! Тихий лес — он такой.

И как же мне его уже не хватает.

Трактирщик запросил за ночь столько, что я опешила. Я и вообще-то денег в руках не держала почти, только видела издали — да и то медные. В деревне мы обычно просто обменивались нужной продукцией. И уж тем более слабо представляла, где взять целых три монеты серебром.

— А нету — проваливай! — меланхолично подытожил Боппс-Поппс, протирая глиняную кружку тряпкой не первой свежести. — Перед Ночью первых холодов дешевле только под кустом.

Оглушённая шумом и гамом обеденного зала, в этот вечерний час битком набитого жующими и выпивающими людьми, я торчала у высокой стойки, чувствуя себя полной дурой. И почему я не подумала о деньгах, когда отправлялась в поход?!

Решение оставалось одно. Не совсем приятное, и я хотела бы его всеми силами избежать… но видимо, придётся.

Со вздохом полезла в сумку, что несла через плечо, порылась в ней.

— Этого хватит?

На прилавок перед трактирщиком звякнула серебряная серьга с тусклым белым камушком в каплевидной подвеске. Потемневшая от времени, но красивая. По дороге из леса мне, по счастью, пришло в голову завернуть снова в землянку Верды и захватить украшения, которые висели на засушенном дереве — те, что Дункан сбросил на пол, точно мусор. Для него, похоже, важным было только одно из них, которой он надел себе на шею. Ну и теперь понятно, почему в принципе его драгоценностями трудно было удивить, и он не считал их чем-то, достойным своего внимания.

А я решила взять, на всякий случай. Вдруг подвернётся возможность что-то узнать о прежних владельцах. И вот теперь просто отдаю, как разменную монету… стыдоба! Ну хоть сообразила обойтись одной серьгой из пары — второй, если что, хватит для опознания. Остальные вещи всё же планировала сберечь. На дальнейший путь по Северному тракту мне достаточно будет сухарей, что дала в дорогу миссис Эшли — я не привередливая. Но вот сегодня в трактире мне позарез хотелось остаться и разузнать побольше, а значит, придётся скрепя сердце раскошеливаться.

Глаза трактирщика сверкнули. Он молниеносным движением накрыл сережку грязной тряпкой и незаметно смёл себе в руку под прилавок. Кивнул мне на ближайший пустой столик у стены.

— Так и быть, ночуй. Правда, учти — место осталось только на конюшне. Зато с меня бесплатные харчи и выпивка сколько влезет. Вряд ли в тебя влезет много, — довольно заключил он, окинув меня презрительным взглядом.

Мда уж. Что речь о месте на конюшне, он, конечно, не мог сказать до того, как взял плату. Нет — мне, конечно, так даже больше нравилось, чем оставаться в доме, где за стенкой будут храпеть чужие люди. Бр-р-р-р… лучше с лошадьми. Вряд ли они по характеру будут сильно отличаться от оленей, с которыми у меня в лесу было отличное взаимопонимание. Но вот серёжки было о-очень жалко!

Я подавила вздох и поплелась за столик.

Впрочем, вздыхать расхотелось, как только мне принесли ужин. Краюха свежего хлеба, мясная похлёбка и тушёные овощи! Настроение моё мигом улучшилось, и я принялась орудовать ложкой, а заодно навострила уши.

Сидеть пришлось долго. Болтовня за соседними столиками сливалась в непривычный гам, и прошло немало времени, прежде чем я сумела выцепить из этой слипшейся кучи отдельные голоса. Да и сами разговоры были о каких-то обыденных вещах, перемежаемые ругательствами и местными словечками, которые я понимала через раз. И всё же время от времени в этом мутном потоке моя ловчая сеть выхватывала настоящую рыбу.

…- Как думаешь, сколько до Ночи первых холодов осталось? У меня бабло на исходе.

— У меня тоже, ….

…- Эх, чтоб её, эту Тишину, черти на том свете … …! Кого-то опять не досчитаемся. Не слыхал, есть кто больной в «Поросёнке»?

— Тёща Дженкинза радикулитом мается, еле ходит уже. Зуб даю, Тишина в этот раз её схарчит.

— Та не, ты его трепотню меньше слушай. Ему просто сбагрить её поскорее не терпится. Конюхова тёща ещё нас всех переживёт, вот увидишь!..

…- Вот накоплю баблишка, да махну в Восходное крыло. Там, говорят, солнышко, водичка тёплая, красота-а-а… Колдуньи — такие сочные, что глаз не отвести. Жаль, от нашей северной дыры нос воротят.

— И не говори. Были б в нашем крыле хоть рудники золотые, самые завалящие. А то говорят, эти Орденские красотки за свою помощь такие деньжищи требуют, что даже если мы всем Полуночным сбросимся и весь Нордвинг продадим с его … лордами и их … конями, и то не хватит даже одну самую захудалую Дочку Тишины переманить.

— Ага! Этим … тоже подавай тёплое море и сладкие персики. А простым людям на Севере хоть подыхай.

— Не-е, я тебе говорю — надо раздобыть баблишка и драпать отсюда, пока очередная зима не пришла. Тишина с каждым годом всё злее.

— Да кто ж с тобой спорит…

…- А я вот слыхал, в Оствинге живёт аж целых две Сестры.

— Враньё! В этот холд бы людишки со всего Оуленда ломанулись.

— Так они там хитрые — понастроили стен до неба и пускают только по золотому пропуску. Его дают, или кто там родился, или кто купил себе пропуск ентот.

— Даже не стану спрашивать, сколько за него отвалить надо.

— И правильно, не спрашивай — остатки волос поседеют в ужасе!

— Да иди ты…

За соседними столиками, наконец, доели, выпили уйму браги и вышли нестройной толпой на улицу. Наступала ночь. А я всё сидела, не в силах сдвинуться с места — собираясь с мыслями, раскладывая по полочкам то, что узнала.

Кожа холодела, покрывалась мурашками, руки сами собой сжимались в кулаки. Тот расклад, который получался, мне очень-очень не нравился.

Выходило, что по всему Оуленду до сих пор случаются нападения Тишины. Не той, что жила у меня под надзором в Тихом лесу — а какой-то дикой, бродячей. Она не атаковала каждую ночь, а ждала случая. Выползала с наступлением первых холодов. Выбирала жертв среди ослабленных и больных людей. И никто не мог себя чувствовать в безопасности, а потому люди сбивались в тесноте под крышей любого подходящего укрытия и просто пережидали холодные ночи, и каждый надеялся, что беда настигнет соседа.

А главное — в королевстве до сих пор живут колдуньи! Такие же, как я.

Верда рассказывала мне, что женщины, обладающие магией Тишины, бывают разной силы. Чем мощнее дар, тем реже он встречается.

Дочь Тишины способна зачаровать и защитить только одного человека рядом с собой — иногда нескольких. На большее её магии не хватает. Но я представляю, как много даже это значит, если по королевству до сих пор бродят неприкаянные и голодные осколки Тишины! Наверняка какие-нибудь богатеи готовы целое состояние отвалить таким колдуньям, чтобы нанять их в качестве личных телохранителей.

Сёстёр Тишины намного меньше. Такая одна уже может наложить защитные чары на довольно большую территорию. Если послабее, на какой-нибудь дом, например. Если посильнее — то и на целую деревню. Ну, или холд.

А вот Хозяйка Тишины всегда одна. И только ей подвластна такая мощь, что она может держать в повиновении Тишину на столь огромном пространстве, как Тихий лес.

Правда, Верда ни разу мне и словом не обмолвилась, что Дочери и Сёстры объединились в какой-то там Орден. А самое неприятное, что, судя по всему, работали они только за деньги. И Полуночное крыло отказывались защищать, потому что его лорды и жители были бедны, они не могли дать столько богатств за свою защиту, как зажиточные торговцы Восходного крыла или, тем более, королевский холд крыла Полуденного.

Меня это всё почему-то ужасно бесило.

Хотелось остаться в таверне до той самой пресловутой Ночи первых холодов и подкараулить здешнюю Тишину. Но медлить было нельзя. Как бы ни безобразничали мелкие осколки, это будет просто детский лепет по сравнению с тем, что случится, если из Тихого леса вырвется голодная праматерь. А она непременно вырвется, если я не успею вовремя вернуться. Ну, или помру, не найдя своего тёмного воина и способа снять связавшее нас заклятие.

Ах-х-х… едва я об этом вспомнила, правую руку снова прострелило болью, которая отдалась пульсацией в груди. Я едва сдержала стон, заработала подозрительный взгляд хозяина и, наконец, решила пойти спать.

Кое-как выползла из-за столика и направилась прочь из общего зала, где сонный Боппс уже ставил стулья на столы, а девочка на побегушках торопливо подметала пол.

После духоты наполненного винными парами помещения ночной воздух показался целебным напитком.

Ничего, я что-нибудь придумаю, чтобы помочь этим людям! Встану затемно, и пока все спят обойду таверну кругом, наложу защитные чары. На какое-то время им хватит… А там разберёмся.

Я уже чувствовала, что не будет мне покоя, пока не соображу, как оставшиеся осколки Тишины загнать туда же, под обережный круг Тихого леса. Конечно, мне станет намного труднее её сдерживать, и сил придётся тратить больше… но как же я смогу спокойно спать, зная, что по всей стране люди живут в ужасе и не знают, кто из них может не проснуться утром?

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг. Сначала взгляд выцепил привычный силуэт несущегося на меня из темноты на мягких крыльях Совёнка.

«Беги!»

И только потом я заметила, как от тени, что отбрасывали стены конюшни, отделилось несколько ещё более тёмных силуэтов.

— А вот и наш билетик на тёплые моря! Ну, рассказывай, малыш — что ещё есть в твоей сумочке?

Глава 17

Страх полоснул по нервам, сковал тело. Я привыкла к опасности, которая медленно подкрадывается по ночам тихой поступью, опасности, которую чувствуешь задолго до её приближения — но не к такой. Это ведь люди! Те самые, что совсем недавно мирно ужинали со мной за соседними столиками. Те самые, которых я хотела защитить от Тишины. А вот теперь в руках одного из них — нож. Двое других не видят угрозы в худеньком мальчонке, поэтому просто идут на меня, щеря снисходительные ухмылки.

Оторопь прекратилась, стоило мне увидеть, как Совенок врезается в одного из грабителей — того, что с ножом, полосует острыми когтями лицо. Яростный крик разорвал ночную тишину.

Шутки кончились. Стоявший рядом громила широко размахнулся, чтобы ударить моего друга и смести прочь хрупкий комок перьев, который осмелился встать на пути.

Ударить. Моего. Единственного друга.

Гнев вскипел в моей крови.

Я рывком стащила перчатку с правой руки. Но рунный круг вызвать не успела. Ещё один, четвёртый, незаметно подкрался сзади, дёрнул сумку. Она сползла и повисла на локте. Обдавая меня мерзким винным духом, приземистый щербатый мужик ругнулся, возмущаясь, что добычу не получилось отобрать с первой попытки. Подался вперёд и схватил моё запястье потной мозолистой рукой…

Чтобы тут же резко выпустить — с криком, как ошпаренный.

Его обожгло прикосновение к моей коже.

Это я обдумаю позже, а сейчас…

Время ускоряется. Рунный круг вспыхивает в полутьме, острыми гранями древних символов кружит, кружит, пока наверху не остаётся один.

Руна Пера.

Нападающих слишком много на меня одну, а половина моей силы уже утекла в песок за эти дни… но я слишком зла, и это помогает. Мрачным удовлетворением колет на мгновение, когда вижу смятение и ужас на лицах людей, что взмывают в воздух, как пёрышки.

А я делаю едва заметное движение ладонью, и круг смещается ровно на одно деление.

Руна Ветер.

Они хотели ударить Совёнка. Они вышли на меня с ножом. И я наверняка не первая, кого недобрая доля столкнула с ними ночью на узкой дорожке.

Весь свой гнев я вкладываю в бешеный порыв ледяного ветра, который подхватывает эти грязные «перья» и со всего размаху впечатывает в стену конюшни.

Испуганное ржание сонных лошадей. Кажется, плотнику завтра придётся сколачивать новую дверь.

Они убрались с моего пути, бледные как смерть, быстрее, чем моё сердце перестало оглушительно колотиться где-то в ушах. Кто-то прихрамывал, один был исполосован совиными когтями, а в общем почти невредимые. Бормоча что-то про чёрную магию и божась, что если б знали, никогда бы не подумали беспокоить господина великого мага. И что нижайше просят прощения.

Кажется, половина постояльцев таверны проснулась от криков, люди пугливо выглядывали из окон, где-то хлопали двери. Но ко мне никто не решился подойти.

«Тэми, Тэми… всё, всё! Уже прошло. Уже всё позади».

Совёнок упал мне на грудь, обнял крыльями. Я прижала его к себе — маленькое птичье сердечко билось часто-часто. И только теперь поняла, что меня всю колотит нервная дрожь. Запоздало пришёл и скрутил в тугой узел не страх — а смертельный ужас.

На деревянных ногах я сделала несколько шагов, переступила обломки многострадальной двери. Нашла пустое стойло. Судя по здоровенным зарубкам на высоте моего роста — именно в нём ночевала та самая ужасная копытная зверюга, которая насмерть перепугала завсегдатаев «Пьяного Поросёнка».

Символично. Сегодня здесь переночует ещё одно опасное, внушающее всем ужас существо.

Я вытащила из яслей остатки сена, бросила под ноги. Улеглась в углу стойла, сжалась в комок, подтянула к животу сумку и обняла её. Совёнок без лишних слов оставил меня одну, уселся на дверцу стойла и вперился внимательным взглядом в сумрак. Бдит. Но я и без того была уверена, что ко мне больше никто не сунется.

Гнев, страх, остальные эмоции постепенно отступали, дрожь стихала, я согревалась. Оставалась грызущая, подтачивающая изнутри тоска.

Сегодня я впервые применила силу против человека. Насколько проще всё было, когда я сидела себе спокойно в своём лесу! И как всё усложнилось теперь.

А выплеснутая магия будто расширила ещё больше дыру, через которую утекали мои жизненные силы. Я почти физически почувствовала, как песок в песочных часах посыпался быстрее. Нужно спешить. Я должна скорей найти своего тёмного воина… пока не слишком поздно.

Это была последняя связная мысль перед тем, как я соскользнула в неглубокий беспокойный сон.

…трепет языков пламени в камине. Резной каменный орнамент — совы, сидящие на дубовых ветвях.

Перед камином в кресле с невысокой спинкой сидит мужчина и смотрит в огонь. Широкую спину покрывает тёмный плащ с белой меховой опушкой — он кажется королевской мантией, так величественно и строго ниспадает до самого пола, ложится красивыми складками на дорогой ковёр винного цвета. Рука мужчины сжата на рукояти меча, висящего на боку. Он размышляет о чём-то напряжённо, выискивает в пламени ответы — но не находит их.

Вздрагивает, когда мои босые ноги неслышно касаются пола, утопают в пышном ворсе ковра. Я невесома как дуновение ветра в своём сне — но он меня чувствует. Не оборачивается, словно боится спугнуть.

А я снова позволяю себе забыться, на минуту поверить в то, что мои сны — всего лишь сны. И медленно, точно предопределение, иду к человеку, который стал вдруг значить для меня так много. Когда это случилось? Как? Я не знаю. Я не помню, как было по-другому. Знаю только, что его прикосновения нужны мне будто воздух. Я хочу хотя бы маленький вдох сделать во сне этой ночью, прежде чем снова нырнуть с головой в пустые и тусклые дни, в которых я одна.

Подхожу и склоняюсь к нему, обнимаю сзади за шею, прижимаюсь к щеке. Чувствую успокоительную твёрдость плеча под локтем.

И мы замираем в этом уютном мгновении — на острие между двумя расставаниями.

Слабый ручеек силы течёт в меня — от кожи к коже, от тела к телу, от тепла к теплу. Возвращается ко мне. Так же, как возвращается ощущение жизни. Сердце сладко замирает при мысли о том, как ослепительно прекрасно было бы это прикосновение наяву.

Мои волосы падают Дункану на плечо. Он осторожно берёт в ладонь одну длинную прядь, пропускает сквозь пальцы. Любуется, как на них играют блики огня. Тихий голос касается меня так же осторожно, так же бережно.

— Я который день бьюсь над твоей загадкой, Сказка. И всё без толку. Помоги мне её разгадать.

— Некоторым загадкам лучше оставаться неразгаданными, — грустно улыбаюсь и пытаюсь отстраниться.

Горячая ладонь ложится на моё запястье, сжимает его там, где трепещет пульс.

— Ты живая. Ты настоящая. Я чувствую биение твоего сердца. Почему ты не можешь остаться со мной? Почему уходишь так быстро?

Я не знаю, как ему объяснить. «Потому что я не хочу слышать, как в твоём голосе вместо этой странной потаённой нежности зазвенит леденящая сталь? Не хочу видеть, как в серых глазах ядовитым цветком расцветёт ненависть?»

— Мы ещё встретимся. Обещаю. Только… остановись и дождись меня. И однажды я тебя догоню.

Он не отвечает, только пальцы сжимает крепче — не хочет меня отпускать.

— Пусти. Так будет лучше… — шепчу снова, и горло перехватывает от непролитых слёз.

А потом едва заметно касаюсь губами холодного краешка уха…

…и просыпаюсь раньше, чем он успевает обернуться.

За полчаса до рассвета я обошла таверну, наложила заклятье обережного круга. Отныне и на ближайшие несколько недель это место защищено от Тишины.

А когда вернулась, у дверей конюшни меня ждал трактирщик. Он сменил фартук на кипенно-белый. Нервно переступал с ноги на ногу, поглядывая исподлобья.

Увидев меня, замялся, а потом протянул на овальном жестяном подносе ту самую серёжку, что вчера забрал.

— И это… не гневайтесь, милсдарь… но не могли бы вы уехать уже сегодня?

Рассвет над Северным трактом оглушающе красив.

Перед отходом я выспросила у трактирщика, что холд Нордвинг всего в трех днях пешего пути отсюда.

Оставалось узнать, кто придёт раньше — я… или Ночь первых холодов.

Глава 18

Ранним утром третьего дня я остановилась на распутье и осознала, что у меня нет совершенно никакого понятия, куда поворачивать.

Солнца я не видела с самого начала похода — высокое строгое небо было затянуто плотным саваном облаков. Пустынный Северный тракт тонул в седых клубах тумана. Они медленно расползались по ровной, слегка всхолмленной местности, где на много миль вокруг глазу было не за что зацепиться — лишь тронутая осенним дыханием блеклая трава, в которую тут и там были вплетены лиловые нити вереска. Сегодня под моими ногами впервые хрустнула тонкая плёнка льда.

Здоровенный каменный указатель выше меня ростом был сделан в виде сидящей на столбе четырёхкрылой совы — символа Оуленда. Оплывшая от времени, со стёсанными углами и обломанными по краям перьями, она одно крыло прижимала к груди, а тремя оставшимися указывала строго по направлению путей. Кое-где камень хранил следы чёрной копоти и сажи, будто побывал в огне. И самое неприятное — буквы, что были на нём вырезаны когда-то, теперь никак не получалось разобрать.

А все три дороги, что убегали из-под камня, меж тем вели на Север, куда и мне нужно было, только под разными углами. Ну и которую выбрать?

И почему я не озаботилась поточнее выспросить дорогу, когда была возможность? Местные, видимо, и без того прекрасно знали, куда поворачивать, и читать надписи им было ни к чему. Ну, или не все были достаточно грамотные. Оставался ещё третий вариант, самый неприятный — меня нарочно хотели запутать и снять с себя ответственность перед лордом Нордвинга, если вдруг он вздумает когда-нибудь разбираться, кто навёл «тёмного мага» на холд.

«Тэми, как ты себя чувствуешь? Если я полечу на разведку, дождёшься меня?»

Ах да. А ещё волны боли от заклятия расползлись уже по всему телу, и я огромными усилиями воли заставляла себя снова и снова передвигать ноги на пути к цели. И если до цели ещё далеко… Я не уверена, что могу просто спокойно сидеть и ждать, пока Совёнок разведает каждый из трёх путей.

Если я сверну не туда, моего утекающего сквозь пальцы времени может просто не хватить, чтобы вернуться и попробовать снова.

— Я не знаю, что делать… — призналась я тихо. — Просто не знаю.

Момент, когда она появилась, я пропустила. Моргнула — и вот уже сидит на указательном камне, словно соткалась прямо из тумана.

Белая сова с золотым, как древний клад, взглядом. Настоящая.

И сидит она, вцепившись острыми крючьями когтей именно в то из каменных крыльев, что указывает прямо.

Совёнок спрыгнул с моего плеча, кинулся вперёд… Но сова исчезла раньше, чем он сделал три взмаха крыльями и добрался до камня. Теряя равновесие от неожиданности, он всё же уцепился в последний момент за перекладину одного из каменных крыльев.

— Ты с ней не смог поговорить? — спросила я тихо и так осторожно, будто каждое громкое слово ещё сильнее било молотком по моей гудящей голове. Шагнула, уселась под столбом, прикрыла глаза. Слабость во всём теле подкралась предательски внезапно.

Голос Совёнка звучал обескуражено.

«Тэми… она такая странная! Знаешь, каждое живое существо ощущается как водоём. И в нём текут жизненные токи. У цветов — словно капли росы крохотные, у деревьев — бурливые ручьи…»

— А у меня?

«У тебя — полноводная спокойная река».

— И эта сова…

«Океан, скованный льдом».

Но всё же мы решили довериться этому океану. И пошли прямо.

Когда к вечеру третьего дня холд Нордвик выступил из сумерек, пожар боли охватил уже меня всю — и я понимала, что восхождение к вершине этого крутого холма будет последним, что я сделаю в своей жизни, если вдруг окажется, что хозяина нет дома. Пророчество шло за мной по пятам, дышало в спину и вот-вот собиралось настигнуть.

Гордый силуэт массивного здания был чётко очерчен на фоне вечернего неба. Чёрный как ночь новолуния, холд врастал в гребень холма, охватывая его полукругом После низеньких деревенских домишек двухэтажный холд, сложенный из массивных плит и валунов, казался мне каменным монстром. Какой силой, каким упорством должны были обладать люди, что построили его здесь — на такой круче!

Узкие окна-бойницы подозрительно поглядывали с высоты на открытое пространство у подножия возвышенности, куда ни один враг не подобрался бы незамеченным. Двускатная крыша в центре, плоская — у одноэтажных крыльев, которыми Нордвинг обнимал вершину холма.

Дом моего тёмного воина был похож на кольцо с ониксом. Такое у Верды в сокровищнице тоже имелось.

Несколько троп вились по склонам холма, петляя. Они были разной ширины — одни для телег, другие для простых путников. Я выбрала самую узкую и неприметную. На остальных было всё так же пусто. Кажется, здесь тоже ждут приближения Ночи первых холодов.

Я поднималась всё выше и выше — и только свет, мерцавший в окнах, танцующие блики живого огня в каменных чёрных провалах, давали мне сил не останавливаться. Совёнок вцепился в плечо, тревожно глядя в темноту. Распушил перья, пытался меня греть. Он был молчаливый и притихший, не сказал ни слова с тех пор, как Нордвинг показался на горизонте.

А потом стылый северный ветер — здесь, на высоте, выстужающий живое тепло до самых костей — принёс звуки весёлой музыки, топота и песен. В холде праздник?!

Тяжёлые дубовые ворота распахнулись, стоило мне робко в них постучать. Кажется, привратник давно меня заметил. Я уже настроилась врать поубедительнее — но приземистый бородач в кольчуге без лишних слов кивнул в сторону внутреннего двора. Интересно, они тут в холде Нордвинг все такие же, как хозяин, — угрюмые и молчаливые, как на подбор?

— Что, правда можно? — не удержалась я.

«Тэмирен!!! Не лезь на рожон. Пустили — иди молча и радуйся!»

— По приказу лорда, накануне Ночи первых холодов пускаем всех без разбору, — хмуро пояснил бородач, закладывая обратно здоровенный брус засова. — Да к тому же к нам сегодня и так много чужого люда привалило. Одним больше — одним меньше… — он пожал плечами.

Я нервно оглянулась. Впереди, в полукруглом выходе из тёмного мешка прохода в стене, уже маячили фигуры танцующих людей, огни костров. Раздавалось нестройное пение.

— А… что все празднуют?

— Наш новый король почтил холд Нордвинг своим драгоценным присутствием, — бородач сплюнул себе под ноги и уселся на скамью поодаль, возобновил занятие, которое я, очевидно, прервала — заточку секиры. — Пришлось открыть все кладовые, чтоб показать, как сильно мы счастливы. Так что ступай смело. Ешь, пей, веселись… Только дальше двора не суйся, где простому люду наливают.

— Почему?..

— В большой зал стража королевская никого не пускает — может подзатыльником угостить, если зазеваешься. Там сейчас наше Величество… трапезничать изволят. И эти его две… Орденские, — кажется, он едва удержался от бранных слов. Впрочем, тяжёлый презрительный взгляд, который привратник бросил в сторону маячивших вдали окон первого этажа, с лёгкостью позволил мне дорисовать пропущенное.

Кажется, нового короля здесь не очень любят. Как и колдуний из Ордена Тишины.

Целых две колдуньи… Что они здесь забыли?

Я всегда сердилась на своего чужака за то, что он так глупо и незаслуженно мазал чёрной краской всех женщин с магией Тишины и относился к нам с такой предвзятостью. Но сейчас почему-то ощутила острый укол неприязни.

Я меньше всего на свете хотела бы приближаться к этим колдуньям. Хотя, возможно, в других обстоятельствах любопытство бы пересилило… но не сейчас. Вот только выбора не было.

Где-то там — моё сероглазое лекарство. И если я в ближайшее время до него не доберусь… холод расползался по телу, протянулся уже до кончиков пальцев на ногах. Правую руку я не чувствовала.

«Тэми, Тэми! Потерпи чуть-чуть. Осталось совсем немножко!»

Я тряхнула головой, отогнала обморок, что готовился вот-вот утащить меня в темноту.

Я шла так долго не затем, чтобы свалиться без сил у порога. Я справлюсь! Найду лорда Полуночного крыла, заберу у него обратно свою силу… не знаю как, но непременно заберу!.. верну всё на место, как положено. И спокойно уйду обратно в Тихий лес, зализывать раны. Ведь очевидно, что в этом чужом, шумном, подавляющем своей величественностью месте я так же неуместна и беззащитна, как дикий цветок, проросший сквозь камни чёрных стен. Неизвестно как занесённый сюда ветром.

Внутрь я смогла пройти через дверь для прислуги, когда сообразила, куда группа плечистых парней тащит бочонки, дрова и какую-то снедь из кладовых. Пристроилась рядом незаметно, надвинув шапку на глаза и держась в тени. В общей суете никто не заметил.

Потом потихоньку отделилась от них и долго плутала по узким коридорам, пропитанным запахами дыма очагов и сытной снеди. Шла на шум — и не прогадала.

Задорная скрипка и грохот кружек, выкрики и песни сливались в общий гул за высокими дверями, возле которых четверо рослых воинов с алебардами и в золочёных доспехах несли караул. Судя по лицам, они бы предпочли тоже веселиться внутри, а из-под тяжёлых шлемов пот катил градом, и оттого они ещё больше злились и глядели на окружающих цепными волкодавами, которым не терпится растерзать хоть кого-то, чтобы выместить злобу.

— Стоять! Не положено. Тем более оборванцам вроде тебя, — вальяжно бросил тот, что был ближе.

— Но я…

— Пшёл вон!

Я стиснула зубы. В ушах нарастал звон, который забивал визгливую песню настырной скрипки, уносил посторонние звуки, стирал их. Оставлял только боль, раскалёнными иглами коловшую всё тело.

Стащила перчатку с правой руки. Печать-Кольцо тускло мигнуло наполовину почерневшими лепестками. Что же наврать… чем убедить…

Дрогнула и распахнулась одна из тёмных створок. Глазом я успела зацепить узор на ней. Круг из мелких синих камней. В центре ещё один камень — крупнее. От него во все стороны бороздки лучей, как звёздный свет. Где-то я уже видела такое… мысли путались, я не смогла вспомнить.

Подвыпившая парочка средних лет, оба расфуфыренные и весёлые, вывалилась в коридор и поспешила прочь. Пухленькая дама жеманно хихикала, позволяя усатому мужчине обнимать себя за плечи.

Я ринулась в открытый проход — чтобы чуть не врезаться грудью в древко алебарды.

— Ты глухой что ли, щенок?!

Я ничего не ответила. Потому что едва ли разобрала, что он мне говорит.

Там, в зале, ярко освещённом факелами и огнём двух огромных каминов, я увидела хозяев этого вечера.

Посреди зала, на возвышении, что отделял его от простых смертных, стоял короткий стол, покрытый алой скатертью. По центру его сидел худощавый молодой человек лет восемнадцати, если не младше, разряженный в золотую парчу и белоснежное кружево. Тёмные волосы тщательно завитыми локонами падали на узкие плечи. На бледном лице — два тёмных омута умных и равнодушных глаз. Тонкие, почти девичьи пальцы унизаны такими крупными кольцами, что я ни с того ни с сего подумала — ему должно быть тяжело поднимать руку.

Он вполуха слушал, о чём ему щебечет ослепительная рыжеволосая красавица в платье цвета первой листвы. Массивное ожерелье переливалось изумрудами в её декольте — такой глубины, что девушка казалась почти голой. По левую руку от венценосного юнца сидела другая — со странно короткими, пышными чёрными волосами, в лавандовом платье, застёгнутом под самое горло, но таком тонком и облегающем, что странным образом казалось ещё более откровенным. Вот только всё её внимание было приковано совсем не к королю.

Подавшись вперёд и покачивая серебряным кубком, девушка с чарующей улыбкой говорила что-то своему соседу слева, не сводя с него прищуренного взгляда хищника, выслеживающего добычу. А он слушал её с каменным лицом, положив на стол стиснутую в кулак руку и казалось, едва сдерживался, чтобы не отодвинуться подальше.

Чёрный плащ с белой меховой оторочкой красивыми складками спадает с широких плеч — совсем как в том сне. Мрачный взгляд, упрямая линия плотно сомкнутых губ.

Мой тёмный воин. Такой, как я запомнила.

И всё так же не выносит колдуний Тишины.

— Дункан…

Мой едва слышный шёпот утонул в раздражённом ворчании где-то рядом.

Кто-то схватил за локоть и дёрнул назад. Перчатка упала на пол. А у меня больше не оставалось сил никого зачаровывать. Последние крупицы песка осыпались с почти осязаемым шорохом.

Его величество вдруг резко повернул голову и посмотрел прямо на меня. Отсюда, издали, я совершенно чётко ощутила его пристальный взгляд, как толчок. Тёмные омуты глаз не изменили своего выражения, я понятия не имела, с каким чувством он на меня смотрит. Не понимала, как вообще увидел — в коридорах было намного темнее, чем в зале, да и я в своей замызганной и потрёпанной одежде, ещё более исхудавшая за эти дни и с шапкой, надвинутой на глаза, как никогда ранее походила на мальчишку. Мне даже не приходилось убеждать в этом чарами.

Король склонил голову влево, не отрывая от меня слегка прищуренного взгляда, и что-то сказал черноволосой. Она выпрямилась — и в меня кошачьей хваткой вцепился ещё один взгляд. Отсюда мне не видно было цвета и выражения её глаз… но в перекрестье этих взглядов меня оставили последние силы.

Перед глазами всё темнело, один за другим гасли пляшущие огни факелов, умолкали звуки, всё погружалось в небытие. Ноги подогнулись, я стала оседать на пол.

Последнее, что почувствовала — Совёнок резко разжал когти и стрелой ринулся с моего плеча вперёд.

Мне кажется, за порогом ждала Тишина. Подрагивая от нетерпения и скуля, как пёс, ждущий хозяйку. «Ты наша, наша! Зря ты ушла из Тихого леса. Зря поверила, что за его пределами есть что-то ещё. Нет ничего больше. Только мы».

И я почти ступила за эту мутную серую пелену, отделявшую меня от колыхания зелёных ветвей, словно в колыбели баюкающих чужие души.

Но меня выдернули обратно.

Я не хотела открывать глаз. Плотнее зажмурила веки. Я так устала! Скрываться, прятаться, врать. В лесу я никому и ничего недолжна была доказывать, там я была собой. Так хочется обратно…

— Этот оборванец пытался напасть на его величество!..

— Чушь. Пошли вон отсюда.

Резкий властный голос. Откуда-то я его знаю.

Сильные руки хватают меня за плечи, тянут вверх. Я должна встать на ноги? Не хочу, не могу… нет сил, я будто кукла из ваты.

— Но лорд Роверт, наша обязанность не пускать…

— Ваша обязанность — заткнуться, стать у стенки и не показываться мне на глаза до конца вечера! — рявкнул тот же голос, и у меня дрожь пошла по коже. — И вы, и ваш монарх — не более, чем гости в холде Нордвинг. Такие же, как этот мальчишка. Не вам решать, кого пускать, а кого не пускать. Ещё раз увижу что-то подобное — лично вышвырну за ворота, и будете объясняться с Тишиной.

Пронзительное молчание. Тихо звякнула какая-то железка.

— Все всё поняли? — уже тише, вкрадчиво — и оттого пугающе до мурашек добавил голос.

— Да, лорд!.. да, ваше северное властительство… да, поняли! — нестройным хором отозвались стражники.

— Уже лучше. А ты, курица, прекращай клевать моё многострадальное ухо. Уйди, мешаешь. Сейчас разберёмся, что с ним.

Меня куда-то потащили, закинув одну руку на плечи. Недалеко. Я почувствовала, что меня усаживают на что-то мягкое, вроде стула. Кажется, видела такие в коридорах — коренастые, прочные, обитые такой дорогой тканью, что я в своей грязной одежде боялась даже мысль допустить, чтобы на них сесть, хотя была смертельно уставшей. Жалко такую красивую вещь! Но на протесты сил тоже не осталось, и я откинулась затылком на камень стен, по-прежнему не открывая глаз.

«Дыши! Дыши, Тэми! Вот так, умница, умница!»

Воздух толчками проходил в грудь, наполняя меня жизнью. Я снова могу дышать. Я почти вернулась оттуда — из-за грани. Тишина разочарованно скулила и требовала меня назад, но тщетно.

Вместе с жизнью ко мне возвращалась потребность — мучительно острая потребность, которая вела меня все эти дни, заставляла двигаться, идти вперёд, так же верно и настойчиво, как перелётных птиц ведёт инстинкт.

Я попыталась поднять руку. Она была тяжёлая, будто каменная. Вышло с трудом. Но сил хватило только царапнуть слегка ладонью по его груди — а она была облачена в доспех, на этот раз гладкий, металлический, с какой-то гравировкой, неприятно холодивший кожу. Не так. Не то. Мне нужно другое. Мне нужно… живое, тёплое, дышащее — чтобы до мурашек, до звона в ушах, искрами по всему телу.

Но на это движение истратила все силы — а язык не слушается, и я не могу попросить.

Коснись меня! Пожалуйста.

Без твоих прикосновений я замёрзну насмерть.

— Тэм! Мелкий, ты меня слышишь? Ну что, не довела тебя до добра заячья диета?..

Со мной этот голос совсем другой — мягкий, тихий… снова подтрунивает, но я чувствую беспокойство на самой глубине. Тревогу, с которой его взгляд скользит по моему лицу.

— С Тишиной ты что ли по дороге столкнулся, не пойму…

Слабо улыбаюсь. Тишина не может навредить своей Хозяйке. Глупый какой чужак… Дункан. Мой тёмный воин.

— Сейчас тебе лекаря найдём. Сможешь посидеть так пять минут?

Что? Лекаря? Нет!!! Меня нельзя осматривать — как бы сильно ни действовало кольцо, после такого осмотра я ни за что не смогу притвориться мальчиком!

А ещё мне хочется кричать, чтобы он не оставлял меня одну. Только не снова.

Ещё один слабый рывок — мне удаётся вцепиться в край его плаща. Тёплый мех, в котором тонут пальцы, не греет. Есть лишь одно на свете тепло, которое способно меня согреть сейчас.

Как хорошо, что широкие ладони всё ещё на моих плечах — даже крохи тепла, что проникает через ткань моей рубахи, даже этого крохотного ручейка силы достаточно, чтобы не дать мне замёрзнуть окончательно.

Его пальцы вдруг сжимаются сильнее.

— Боги, Тэм… ты холодный, как мертвец.

Шуршание, какое-то движение рядом… мои плечи, спину, грудь, колени укутывает плотная ткань. Его плащ… Мне становится уютно. Наверное, так себя чувствуют люди, которых обнимают? Не знаю, меня никогда не обнимали.

Теперь меня укутывает не только плащ — но и его запах. Терпкий, мужской… сталь и дубовые листья. И ещё что-то, что я не могу выразить словами — но моё сердце начинает биться быстрее, разгонять кровь по онемевшему телу.

Только этого всё ещё недостаточно.

И снова собираю крохи сил — тянусь кончиками пальцев к живому теплу.

— Спаси… бо.

Вспышка. Ослепительная, жгучая. Огнём по телу — возвращая способность жить и чувствовать, наполняя лёгкостью и светом.

Медленно открываю глаза.

В полутёмном коридоре пляшут огни факелов. Силуэт человека, что опустился передо мной на одно колено, кажется черным, глубокой тенью. А ещё он близко — намного ближе, чем я ожидала. Мне трудно различить выражение лица. Кажется, он хмурится снова. Кажется, пытливо вглядывается в моё лицо. Что он видит?

Мои пальцы на его запястье. Кожа к коже, и его тепло щедро греет, достаёт до самого сердца.

Я не знаю, что произошло бы в следующее мгновение. Раскаленный метал кольца жжёт мою руку — снова на пределе, снова на той хрупкой черте, за которой лишь обоюдоострая правда. Тяжесть плаща на моих плечах.

Наше заколдованное молчание прерывает чужое вторжение.

— Лорд Роверт! Его величеству интересно — что это за нежданный гость, который удостоился столь… радушного приёма в холде. Сам властитель Полуночного крыла вышел его встречать! — Женский голос, игривые интонации… та самая колдунья в лиловом. Стоит в двух шагах от нас, насмешливо изгибает красиво очерченную бровь. — Ах, Дункан — да вы, кажется, встали перед ним на колени?

Лицо моего тёмного воина каменеет. Очарование момента рассеивается без следа.

Он медленно полнимается, возвышаясь надо мной, как башня. Смотрит сверху вниз, а я на него — запрокинув голову, и кажусь себе как никогда хрупкой и беззащитной.

А потом на суровом лице мелькает тень улыбки.

— Это всего лишь мой маленький оруженосец. Задержался в пути. Вернитесь на пир, Малена. Не ваше дело, кого и как встречает лорд Полуночного крыла. В холде Нордвинг всегда рады… настоящим друзьям.

Глава 19

И вот это его «настоящим друзьям» согревает меня ещё больше. Хотя и колет мимолётным стыдом. Я ведь вру ему! Разве «настоящие друзья» друг другу врут?

Но потом вспоминаю лёд, что сковал его взгляд при одном только приближении колдуньи Тишины, и понимаю, что лучше не поддаваться очарованию иллюзий. Мы не друзья, и никогда ими не станем по-настоящему. Я здесь по делу. Очень важному, но всё же делу. Забрать свою магию и вернуться в Тихий лес. Моё место там — там! — а не здесь, среди разряженных гостей и фальшивого дружелюбия, которое не прикрывает отравленных взглядов. Подобных тому, что источает красивое лицо колдуньи напротив.

Малена колеблется ещё пару мгновений, глядя на лорда, который стоит к ней спиной, и, судя по всему, даже не думает поворачиваться. А потом улыбка опадает с неё, как маска, обнажив надменную холодность. Холёная рука в крупных браслетах взлетает на мгновение — колдунья смахивает короткий витой локон, упавший на лоб. А после возвращается в зал, покачивая бёдрами. Да уж… была б у меня такая фигура, колечко бы не помогло. Я едва сдерживаю завистливый вздох.

— Не надо лекаря! — повторяю вслух. — Мне уже лучше, правда.

Сил хватает даже на то, чтобы подняться на ноги. Плащ сваливается, я едва успеваю подхватить его и неловко протягиваю Дункану, который по-прежнему стоит напротив и внимательно меня рассматривает. Совёнок, примостившийся на спинке соседнего стула, не торопится подлетать и обнимать меня крыльями, как это любит делать — будто не хочет нам помешать. Это отчего-то смущает.

Лорд холда Нордвинг принимает у меня плащ и небрежно швыряет на место, с которого я только что встала. Вдруг замечаю, что нагрудник доспеха — и правда уже не кожаного, а стального — у него украшен гравировкой с инкрустацией. Круг из синих камней, ещё один по центру — покрупнее, и лучи от него во все стороны, как звёздный свет. Наконец, вспоминаю, где я видела этот узор, кроме дверей в большой зал — на медальоне, который Дункан забрал в землянке Верды. Невольно следую взглядом выше — замечаю на шее лорда тонкие звенья серебряной цепочки, уже не потемневшей, а начищенной до блеска.

Он всё ещё его носит.

— Что это за узор? — спрашиваю прежде, чем успеваю прикусить язык.

Лорд вопросительно изгибает тёмную бровь.

— Простите, — смущённо отвожу взгляд. — Я имел в виду… у вас доспех красивый. Мне же придётся за ним следить… как вашему оруженосцу. Вот и засмотрелся. Узор на нём — я видел такой же на двери.

— Ничего удивительного, — сдержанно отвечает Дункан. — Этот знак — герб рода Роверт.

Прерывисто вздыхаю.

Верда хранила в своей землянке посреди Тихого леса медальон с родовым гербом лордов Полуночного крыла?.. Развить эту мысль не успеваю.

— Почему ты передумал и ушёл из леса, Тэм?

Пожимаю плечами — надеюсь, достаточно невозмутимо.

— Надоело. Захотелось повидать мир.

— Неудачное время выбрал для путешествия. Лучше бы пошёл сразу со мной. Ещё немного — и Ночь первых холодов застала бы тебя на Северном тракте.

— Она уже скоро? — ёжусь.

— Думаю, завтра или самое позднее — послезавтра, — задумчиво отвечает Дункан, а потом снимает со стены ближайший факел и кивает мне. — Идём.

Я едва успеваю за его широкими шагами. Мы уходим прочь по едва освещённому коридору. Тени пляшут по стенам. Шум веселья из-за приоткрытых дверей зала удаляется, тишина смыкается за нашими спинами. Меня догоняет Совёнок, приземляется на плечо, ласково тычется клювом в шею. Глажу его по голове и целую в перья на макушке.

— А откуда вы знаете, что завтра?

Взгляд через плечо. Лорд Полуночного крыла придерживает шаг, заставляет идти рядом.

— Я всегда чувствую приближение Тишины.

Прежде, чем успеваю осмыслить сказанное, добавляет:

— Надо будет с утра пораньше выгнать из холда лишних людей. Визит вежливости совершён, а держать такую ораву здесь все Первые холода мы не потянем. Ты, разумеется, остаёшься.

— А не опасно им… уходить накануне прихода Тишины? — возражаю робко. Один за другим мелькают провалы боковых коридоров, но мы в них не поворачиваем.

— Нет, не опасно. Они отправятся в столицу самым коротким путём. До ночи как раз успеют, — отрезает Дункан, и я не решаюсь расспрашивать дальше. Что это за «короткий путь» такой, что за один день можно половину карты преодолеть?

Узкая каменная лестница. Поднимаемся на второй этаж.

Здесь ещё темнее, факелы встречаются реже — словно обитатели холда не хотят расходовать их на освещение места, куда не ходят гости. А что это «непарадный» этаж, у меня почему-то нет сомнений. Потолки ниже, почти не встречается мебель, зато массивные двери тёмного дерева кажутся более старыми. В искусную резьбу тут и там вплетен герб рода Роверт. Одна из дверей — в конце коротенького тупичка по правую руку — приковывает моё внимание. Она украшена по-другому. Дубовые листья и совы. Торможу на секунду — но мой провожатый хмурится, и я снова ускоряю шаг, догоняю его.

Останавливаемся у неприметной двери безо всяких украшений в самом конце коридора. Дункан толкает её и входит, слегка наклонив голову.

— Здесь нетоплено, комнату не готовили к приёму гостей. Скоро пришлю кого-нибудь, принесут горячей воды и ужин. Ничего особенного, зато будешь всегда у меня под рукой. Так что располагайся. Курицу тоже можешь оставить. Хотел бы я себе такую верную птицу. Так налетел на меня на пиру, что я сразу понял — что-то с тобой случилось. Курица у тебя приметная, не спутаешь.

«Я его за эту „курицу“ когда-нибудь в такое место клюну, что долго вспоминать будет!» — ворчит Совёнок, но на удивление беззлобно. Всё ещё жмётся ко мне, будто не верит, что я и правда теперь в порядке.

Комната небольшая, но уютная. Всё тот же чёрный камень стен — присмотревшись, замечаю серые прожилки и белые вкрапления, которые мягко мерцают в свете камина. Дункан разжигает его сам, не дожидаясь прихода слуг. Нет, всё-таки, неправильный какой-то лорд… И зачем ему, чтоб была под рукой… Ах да, я же теперь оруженосец. И что, получается — его спальня где-то рядом?

Смущаюсь, мнусь на пороге. Очень стараюсь не пялиться в спину — отвожу взгляд, разглядываю узкую кровать у стены, застеленную коричневым шерстяным покрывалом, при виде которой сразу начинает клонить в сон. Рядом — кувшин для умывания, пока пустой. Узкое окно — больше похожее на бойницу в широченных стенах, плотно закрыто ставнями. Это хорошо. Даже с порога я чувствую, как оттуда тянет промозглым холодом. Какое счастье, что я дошла! И у меня теперь есть камин.

Первые языки пламени весело набрасываются на дрова. Тут же становится уютнее. Я начинаю верить, что у меня всё получится.

Остаётся придумать, как вернуть силу… спотыкаюсь о направленный на меня пристальный взгляд. Лорд снова на ногах, опять меня разглядывает. Далась я ему! Чумазый мальчонка в грязной одежде. Ничего же интересного!

— Я рад, что ты здесь, мелкий. Честно скажу — мне было непросто покинуть лес. Постоянно грызло чувство, будто оставляю за спиной слишком много неразгаданных загадок. Надеюсь с твоей помощью их разгадать.

Отвожу взгляд.

— Тихий лес не любит расставаться со своими тайнами.

— Ничего. Я упрямый.

Хлопает дверь. Я перевожу дух.

Рухнуть бы на кровать и уснуть без задних ног — но пачкать чистое покрывало не хочется. Надо бы раздобыть где-то хоть какую одежду! Никудышная из меня путешественница оказалась, не привыкла я к дальним походам — отправилась налегке. Кроме сухарей и фляги с водой, которую время от времени наполняла в попадавшихся по дороге ручьях, да безделушек Верды ничего с собой и не брала.

Хорошо, хоть частые прогулки по спутанному подлеску приучили меня хорошо запоминать раз увиденную дорогу. Я прекрасно помню все коридоры и переходы, по которым шла с лордом холда Нордвинг. Мне никто не запрещал здесь ходить — так что будем считать, на правах оруженосца здешнего хозяина могу свободно перемещаться. Да и… уборную не помешало бы найти.

— Совёнок, ты уже носом… то есть клювом клюёшь, засыпаешь. Оставайся, а я быстренько туда-обратно. Постараюсь раздобыть одежду на смену.

Он хочет возразить, но за сегодя мой храбрый друг, кажется, тоже выдохся. И в отличие от меня, у него не было магического лекарства. Поэтому он просто машет крылом в сердцах и отправляется на спинку кровати, спать.

«Просто не делай глупостей! Надеюсь, под защитой лорда тебя никто не обидит. Знаешь, Тэми — а он хороший. И место мне очень нравится. Здесь спокойно и как-то… по-домашнему».

— Ну вот и хорошо! Спи. Я скоро вернусь. И спасибо за сегодня — ты меня спас. Я так тебя люблю, малыш!

«Иди уже, иди! Подлиза».

Я надеялась, что за это время Дункан уже вернётся к гостям, и я смогу избежать очередной смущающей встречи. Но услышав знакомый голос внизу, на лестнице, отшатнулась и вжалась в стену.

Надо бы вернуться… нехорошо подслушивать…. но я ничего не могла с собой поделать.

— …к чему эти игры, Малена?

— Ну что вы… какие игры, лорд? Вы мне и правда очень нравитесь.

От звуков этого низкого мурлыкающего голоса меня всю прошибло дрожью. Медленно, прячась в тени, я подобралась к самому углу и осторожно выглянула.

Далеко внизу, на одном из лестничных пролётов две тени — так близко, что почти сливаются в одну.

— Возвращайтесь к своему коронованному мальчику.

— Ах, неужели? Вы… меня ревнуете?

— Не надейтесь. И вы, и остальные представительницы вашего проклятого племени мне глубоко противны.

— Как грубо!

— И будет ещё грубее, если не прекратите меня преследовать.

— М-м-м… это обещание?

Тихое рычание, сдавленные ругательства сквозь зубы. Тень резко распадается на две.

Дункан её… оттолкнул?

— Орден никогда — никогда, слышишь, дрянь? Не получит от меня то, чего хочет.

— Ах-хах… это мы ещё посмотрим! У Ордена ведь тоже есть то, что нужно вам. То, что можем дать только мы, колдуньи! Рано или поздно, Дункан, вы отчаетесь и сами придёте просить. И лучше бы вам решаться поскорее. Ночь первых холодов совсем близко — а зима в этом году ожидается лютой! Тем более, я вообще не понимаю, чего вы упрямитесь… ведь я предлагаю… такой приятный способ…

Я отшатнулась и снова вжалась в стену. Не стала слушать дальше. Только распласталась по чёрному камню, вцепилась в него пальцами, ударила в смятении затылком… чувствуя, как ледяные щупальца векового холода обвивают, выпивают из кожи тепло, что едва-едва вернулось.

Почему, ну почему меня это так задевает? Что мне за дело, что на него вешаются какие-то посторонние колдуньи?

Противный внутренний голос подсказал ответ. «Всё потому, что ты сама хотела бы на него вешаться. Стать непосторонней колдуньей. Ообнимать без страха, касаться не украдкой, говорить без утайки — так, как это было в твоём сне. Но никогда не решишься наяву. А ведь могла бы!..»

Да, я могла бы — открыться, рассказать, кто я такая, что я тоже владею магией Тишины. Ведь теперь совершенно очевидно, что ему нужно что-то от колдуний так сильно, что он готов был рискнуть и забраться в одиночку в Тихий лес. Но даже так не хочет обращаться к Ордену. Почему? Потому что знает, что они потребуют за свои услуги плату? Причём такую, которую он ни за что не стал бы платить? Что же это…

А ещё Дункан опять подтвердил, как сильно ненавидит колдуний. Как он сказал? «И вы, и остальные представительницы вашего проклятого племени мне глубоко противны…»

Больно. Как же больно и обидно.

Я не хочу этих ранящих чувств. Не хочу быть его Сказкой. Не хочу увязать в этом во всём ещё больше — чтобы, когда истина откроется, возвращаться в Тихий лес, унося в груди разорванное в клочья сердце. Возможно, и есть какой-то путь, которого я просто не вижу. Выход из этой странной и запутанной ситуации — и его непременно нашла бы какая-нибудь другая, опытная и мудрая. Но не я.

Всё, чего хочется мне — это вернуть то состояние покоя и безмятежности, которое царило в моёй душе прежде. Я просто не умею всего этого! Не знаю, как играть в эти игры. И не хочу, чтобы моё бедное сердечко стало подушечкой для иголок — а в него и так словно иглы раскалённые втыкаются каждый раз, как только я слышу о его чувствах к таким, как я. Что же со мной будет, если он скажет мне это в глаза, напрямую, уже зная, что я тоже колдунья? Или не скажет… но я всё прочту по взгляду. Как в тот день, когда он посмотрел на меня в первый раз.

И вот поэтому — а вовсе не потому, что снова накатила слабость, я и ушла. Решительно повернулась и побрела обратно в свою комнату. Надо всего лишь переждать. Не будут же они всю ночь на лестнице шептаться!..

Когда мои мысли потекли в этом направлении, я почувствовала, как под сердцем свернулось в клубок какое-то очень странное и непривычное чувство, похожее на злость, но чем-то неуловимо отличающееся. И если бы я перестала себе врать, то признала бы, что это ревность.

Когда я проходила мимо двери с «совиной» резьбой, мне почудились какие-то звуки из-за створки.

Я притормозила и прислушалась. Звуки повторились снова. Больше всего это было похоже на… перезвон колокольчиков? Жутковато, особенно если учесть, что я находилась одна в полутёмном коридоре поздним вечером.

Тихая мелодия, хрустальный звон… тихий вздох.

Я не решилась постучать и узнать, кто там вздыхает в такой час, и почему он не на общем празднике.

— Скажите, а что находится за такой красивой дверью, на ней ещё совы нарисованы?

Женщина лет тридцати на вид с узким неулыбчивым лицом бросила на меня странный взгляд и ничего не ответила.

Наверное, мой вопрос очень неприличен. Но я не смогла удержаться.

Грейс — так её звали — продолжила выгружать с подноса на маленький квадратный столик в углу моей комнаты разнообразную снедь. Еды было так много, что я словно наяву слышала мысли того, кто давал ей приказания: «Мелкого надо подкормить, иначе на своей заячьей диете он не долго протянет оруженосцем такого славного и могучего воина, как я». Нет, он, конечно вряд ли так думал на самом деле, но мне стало смешно.

Ещё один взгляд Грейс — на этот раз, подозрительный. Я подавила глупую улыбку и рассыпалась в благодарностях. Она скупо кивнула и так же молча ушла.

У меня теперь есть вкусный ужин, а в центре комнаты стоит лоханка и целый кувшин горячей воды. Грейс даже показала мне, где уборная, и обещала поискать что-то из одежды. У меня впервые за несколько дней ничего не болит и состояние, в котором я нахожусь, почти приближено к счастью.

Посреди ночи просыпаюсь от тянущей боли в правой руке. Снова. И понимаю, что лекарство, к сожалению, краткосрочного действия. Мне скоро потребуется ещё. Мне уже нужно!

Невероятным усилием воли гоню шальную мысль прямо сейчас отправиться на поиски. Я ведь знаю, где его комната! Совсем рядом. Слышала сквозь сон знакомые тяжёлые шаги в коридоре.

И оправдание есть — жизненная необходимость.

Но даже для меня это слишком большое безумие.

Переворачиваюсь на другой бок, между рукой и телом подкладываю подушку… уговариваю себя, что так и правда легче.

Я должна срочно придумать что-то, способное кардинально решить проблему. В противном случае останется только одно — стукнуть лорда Полуночных земель по голове и под покровом ночи похитить. А потом держать в Тихом лесу своим личным пленником, привязанного. Кормить, поить и периодически трогать.

Меня начинает колотить беззвучный истерический смех.

Рано утром вскидываюсь от громкого стука в дверь.

На пороге стоит миловидная блондинка с веснушками на вздёрнутом носике. Из-под чепца служанки тут и там выбиваются пушистые кудряшки.

Спешу поздороваться первой:

— Я — Тэм, новый оруженосец лорда. Простой парень, долго жил в лесу, поэтому не очень хорошо знаю порядки холдов… — Подозрительный взгляд, которым меня окинула девушка, тут же сменяется дружелюбным. Кольцо даже не нагрелось. Вот почему на обычных людей моя магия действует моментально! Почему некоторые требуют столько сил… и физических, и магических, и моральных.

— Очень приятно, а я — Берта! Пойдём! Хозяин велел тебя накормить горячим и показать здесь всё. Он уехал провожать гостей.

От того, с каким придыханием и мечтательным выражением она говорит «Хозяин», моё настроение моментально скисает снова.

Кухня в этом огромном холде находится в самом конце левого крыла, одноэтажного. Пока идём туда, Берта безостановочно щебечет. Она симпатичная, но мне уже хочется заткнуть уши. Совёнок на плече ёжится, то и дело перебирает лапами, и я понимаю, что были б у него уши, тоже бы захотел.

По упоительным запахам, что доносятся из-за широкой и добротной двери, приоткрытой в конце коридора, я понимаю, что мы пришли.

А потом, чуть позже запахов, меня достигают обрывки разговора. Молодой парень и женщина средних лет.

— …чтобы благородный лорд так расшаркивался перед паршивым простолюдином вроде нас?

— Заткнись, Боб! Не хватало ещё косточки хозяину перемывать в его отсутствие.

— Да вы просто на кухне сидели и не видели эту картину! Хозяин как птицу эту чумную заметил, так в лице весь аж переменился. Короля за столом одного бросил и ушёл, представляете? Стражники потом рассказывали, чуть в окно их не выкинул за то, что пальцем тронули этого бродяжку. Был бы он бабой, я б решил, что полюбовница явилась, а так… ну не понима-аю!

Смачный звук подзатыльника и следом — возмущённый вопль прервали эту пламенную речь.

Берта прыснула со смеху, кинула на меня заинтересованный взгляд из-под длинных как у коровы ресниц и толкнула дверь пошире. Разговоры тут же смолкли.

В кухне было светло и просторно. Мрачную строгость чёрного камня прикрывали деревянные панельки, которыми обиты были стены. На полках расставлена глиняная и жестяная посуда, расписные тарелки, всевозможные ложки-поварёшки. С потолка в углу свисали связки лука, чеснока, пряных трав. На здоровенной дровяной плите, почти во всю стену, задорно булькало что-то в необъятных размеров кастрюле.

Ещё более необъятных размеров женщина с добродушным пухлым лицом не очень добродушно поглядывала на стукнутого белобрысого парнишку, потирающего затылок. Он сидел на самом краю длинного дощатого стола за миской похлёбки. Больше никого в кухне не было — видимо, в этот час у всех слуг есть свои дела.

Я поспешила выдать заготовленное приветствие, попутно обрабатывая обоих колечком. Мальчик я, мальчик! Даже не сомневайтесь. Заклятие снова подействовало моментально.

Кухарка мадам Рослин попыталась меня как следует накормить — правда, из-за вчерашнего обильного ужина попытка провалилась. Поварёнок Боб попытался как следует расспросить — с тем же успехом. В конце концов, я принялась молча пичкать вечно голодного Совёнка кусками груши, которую этот прожора просто обожает, и обо мне, кажется, позабыли. Наверное, поняли, что я не горю желанием откровенничать — ну, или сработали слова «я не хочу вас стеснять, не обращайте на меня внимания», которые я ввернула в разговор, подкрепив чарами кольца. Как бы то ни было, разговор вскоре стал раскрепощённым, а когда к нему присоединилась Берта с чашкой чаю, и вовсе повернул в такое русло, что я едва не поперхнулась грушей.

— …Говорю же, Росси, я просто в отчаянии! Хозяина точно подменили, как вернулся из проклятого Тихого леса. Не зря про эту чащу ходит такая дурная слава! Его там сглазили, я уверена!

Берта отхлебнула чаю, оттопырив мизинец, и сердито звякнула чашкой о блюдце.

— Будет тебе, Берти, ты как всегда преувеличиваешь.

— И ничего не преувеличиваю! Он ко мне охладел и не пускает в спальню с тех пор, как приехал. Боб, негодник, закрой уши!

Кухарка, добрая душа, услужливо похлопала меня по спине тяжеленной рукой. Если б не она — перспектива помереть от пророчества очень бы побледнела на фоне ещё более реальной перспективы подавиться.

Моё желание поскорее смыться обратно в лес из этого вертепа усилилось стократно. Знала бы, что на сероглазого вешается каждая встречная-поперечная юбка, выставила бы его за дверь сразу, как только подлечила. Пусть бы его поклонницы на себе по лесам и таскали.

— А ты меньше фантазируй! Может, ещё вообразила, что станешь леди холда Нордвинг? Благородные лорды не женятся на таких, как ты!

Мадам Рослин протянула мне вторую чашку чаю и я с ужасом подумала было, что это она мне. Потом сообразила, что разговор вообще-то ведётся с Бертой, и от сердца отлегло. И в самом деле — я-то тут при чём…

Берта фыркнула.

— Нет, ну а что? Должен же хоть кто-то растопить тот осколок льда, который у него вместо сердца. Мужчине тридцать один год — это просто скандал, что он до сих пор не женился. Кому он в таком случае передаст Чёрный меч Севера? Раз та куча благородных леди, что на него облизывалась всё это время, ему не подошла — я считаю, у такой как я есть шанс. И твёрдо намерена им воспользоваться. Может, он ищет кого-то… особенного! — и она мечтательна возвела к потолку глаза.

Боб замаскировал смех, вгрызаясь в кусок хлеба с сыром.

— А почему он не женился?

И все трое посмотрели на меня. Даже Совёнок перестал клевать грушу.

Мамочки, я что же — вслух?..

Берта «отмерла» первой и открыла рот:

— Потому что восемь лет назад…

Мадам Рослин громыхнула крышкой чайника.

— Дурында, меньше языком чеши! Господину вряд ли понравится, если ты станешь больтать о семейных скелетах в шкафу каждому встречному-поперечному.

— Хочет стать хозяйкой целого холда, а сама за собственным языком следить не научилась! — Боб хохотнул и, увернувшись от очередного подзатыльника, выскочил из-за стола. Берта надулась.

А я сидела, вцепившись в чашку, и лихорадочно подсчитывала. Восемь лет назад…

Мне тогда было двенадцать. Это именно тот год, с которого я помню себя. Год, когда я очнулась у Верды в землянке с вычеркнутой из памяти здоровенной частью жизни.

Глава 20

Что же всё-таки произошло восемь лет назад? Событие, которое изменило не только мою жизнь… Неужели оно было у нас одно на двоих? Или это простое совпадение?

Как бы то ни было, пока я здесь — постараюсь найти ответы.

Мои размышления прервал шум снаружи. Топот копыт, конское ржание.

Берта бросилась к окну, чуть из него не выпала — так далеко высунулась. Можно было не спрашивать, кто там — по её лицу всё было понятно без слов. Она развернулась, на ходу расстёгивая верхнюю пуговку на платье, и поспешила к выходу.

— А ну-ка стой! — осадила её Рослин. — Ты все комнаты правого крыла после гостей прибрала?

— Росси, не занудничай! Должна же я встретить господина!

— Нет, не должна! — сурово насупила брови кухарка. — Вот заметит старшая экономка, что прохлаждаешься, влетит тебе! Еще не хватало, чтобы служанки под копыта лошади кидались. Конюх ему на что? И оруженосец. Эй, Тэм! А вот ты бы поспешил — в первый день работы нехорошо с чаем засиживаться. Иди, иди! Я присмотрю за птичкой.

Я нервно вскочила. И правда. Сегодня первый день моей службы в качестве оруженосца лорда Полуночного крыла.

Берта бросила на меня раздражённый взгляд, но подхватила метёлочку, брошенную небрежно на один из стульев, и застегнула пуговку обратно.

«Тэми, ты бы и правда шла уже! Я тебя пока здесь подожду» — с энтузиазмом добавил Совёнок, расклёвывая очередную грушу.

Вот же… за вкусняшки всё отдаст.

Я вздохнула и потащилась на выход.

Ох, мамочки.

Вот теперь мне и правда стало жалко постояльцев «Пьяного Поросёнка». Если им приходилось терпеть в своей конюшне такое чудовище…

Конь был не просто большой. Огромный!!! Угольно-чёрный, как самая беззвёздная ночь. С буйной гривой и хвостом, заплетённым в косы, длинными очёсами на бабках могучих ног — прямо над копытами, один удар которых наверняка способен мокрое место оставить от такой мелочи, как я. Раздувая ноздри и кося сверкающим глазом, монстр беспокойно перебирал копытами под своим могучим всадником.

Я нерешительно сошла с высокого крыльца и сделала несколько робких шагов по мощёному булыжником внутреннему двору. Осознала, что понятия не имею, в чём состоят мои обязанности, и что я должна делать. Мысли метались, как бешеные белки по сосне. Как я выгляжу хоть? Почему-то это волновало больше всего. Мы не в темной землянке и не в коридоре, слабо освещённом факелами. Сейчас, под ясным солнечным светом, на пустом дворе я вся как на ладони.

Умыться успела, хорошо. Шапка на месте, колечко греется — как всегда в присутствии моего неподдающегося — но работает. Одежду мне мужскую нашли на смену. Рубашка правда, великовата, зато из хорошей прочной ткани, пусть и потрёпанной. На мой вопрос Грейс вчера скупо пояснила, что это старая одежда, которую она собиралась перешивать для сына. Если я правильно поняла, её сыном был поварёнок Боб. Я даже не стала спрашивать, во сколько же лет она его, в таком случае родила — мальчишке на вид было лет тринадцать-четырнадцать, не меньше.

— Ты так и будешь там стоять? — спросил низкий мужской голос моего, получается… хозяина. — Подойди, не бойся. Он не кусается.

Лорд спрыгнул со своего монстра и огладил его по гриве. Тот всхрапнул и дёрнул головой.

Я кое-как протащилась ещё немного. Легко сказать — не бояться! И что не кусается… это он его не кусает. Насчёт остальных я не была бы так уверена.

— Как его зовут? — спросила я, чтобы спросить хоть что-то.

— Смерч, — отозвался Дункан скупо. Он был задумчив, снова хмурил брови и явно был не в духе. С чего бы? Ведь гости, которые его очевидно не очень радовали, уже уехали? Потом добавил, хотя мыслями, очевидно, был не здесь: — Раз ты теперь мой оруженосец, тебе придётся научиться ухаживать за моим боевым конём. Когда-нибудь ходил за лошадьми?

Я только головой покачала. Все душевные силы уходили на то, чтобы сократить последнее расстояние и не пуститься в позорное бегство. Как-то некстати пришло на ум, что этот монстр с лёгкостью проломил дверь в конюшню в «Поросёнке». Сказать ему, что ли, что спала в его стойле? Может, проникнется ко мне дружелюбием.

— Понятно. Он не слишком любит чужих, так что мой конюх тебе поможет. Я на первых порах тоже буду рядом, объясню, что к чему.

Я едва удержалась от того, чтобы ляпнуть, что конь весь в хозяина. Такой же неприветливый и мрачный, и никого вокруг не любит, я ко мне так вообще…

Мягкая лошадиная морда ткнулась мне в щёку раньше, чем я успела отшатнуться и сообразить, что к чему. Смерч тихо фыркнул, обнюхивая меня и смешно щекоча дыханием волосы.

— Чудеса!

Я подняла взгляд, и будто споткнулась. Нет, чудо было передо мной. Вечно мрачный хозяин холда Нордвинг улыбался. Я невольно улыбнулась в ответ.

— А… что ещё будет входить в мои обязанности? — спросила, чтобы скрыть смущение.

— Ничего особенного. Оруженосец повсюду сопровождает своего лорда, выполняет мелкие поручения, следит за оружием, ухаживает за доспехом, помогает его надевать и снимать…

Снимать. Доспех. Раздеваться, то есть.

Я торопливо отвела взгляд и попыталась не краснеть.

— Да, спасибо! Я понял.

Лорд осёкся и удивлённо на меня посмотрел. Кажется, моя попытка держать ровное лицо с треском провалилась. Дункан собирался сказать что-то ещё… Но тут раздался стук металлического кольца, вделанного в ворота. Привратник отодвинул маленькое квадратное окошко на уровне своего лица, выглянул, а потом принялся торопливо отодвигать засов. Сомневаюсь, что в военное время в этом холде-крепости так же беспечны, но сейчас, накануне Ночи первых холодов, сюда и правда, кажется, пускают всех без разбора…

— Как приятно снова почувствовать дружелюбный приём холда Нордвинг! Как будто и не уезжала.

Я не могла поверить ушам. Дункан резко вскинул голову. Он пристально смотрел на тонконогую белую лошадь и её изящную всадницу. Тихо ругался сквозь зубы словами, совершенно не приличествующими благородному лорду.

— Малена, вы что-то забыли? — прорычал он. Прозвучало скорее «какого беса вы здесь забыли». Честно говоря, второй вариант мне понравился бы больше, и я бы к этому вопросу с радостью присоединилась.

Мелодичный смех прозвенел над притихшим по-утреннему двором.

— Нет-нет, что вы! Я вернулась передать вам великодушное решение Его величества. — Лошадь приближалась, и я всё более отчётливо видела выражение лица его всадницы, сидящей в седле изящно по-дамски и одетой в лиловый плащ с яркой аметистовой брошью. Глаза всадницы сверкали ещё ярче, чем самоцвет в её украшении. В них горели самодовольство и предвкушение. — Наш славный король решил сделать широкий жест. Предоставить вам услуги одной из своих личных Дочерей Тишины на всю неделю Первых холодов.

Я слышала его так отчётливо — тихий выдох сквозь стиснутые зубы. Дункан помолчал, а потом решительно пошёл вперёд и схватил под уздцы белую лошадь, вперив в её всадницу тяжёлый взгляд.

— Я не соглашался на ту плату, что вы просили.

Ослепительная улыбка Малены стала шире.

— Ох, лорд — как вы недоверчивы! Эту неделю я буду помогать вам совершенно бескорыстно. Так решил Его величество — хочет сделать подарок холду Нордвинг и своему верному вассалу по случаю своей коронации. Но поверьте — вам так понравится, что вы не захотите, чтобы я уезжала.

Дункан ничего не ответил.

Меня снова кольнула в сердце тоска. Тайны, тайны… я понятия не имею, о чём говорят эти двое. И вряд ли кто-то будет посвящать простого оруженосца.

Малена спешилась, и как будто не замечая каменно-неприветливого выражения лица лорда Нордвинга, бесцеремонно уложила хрупкую ладонь ему на локоть.

— Пойдёмте же, лорд! Накормите гостью завтраком. Вы же хотите, чтобы мне понравилось в холде и я старательно — от всей души выполняла свои обязанности?

Он стряхнул её руку, но ответил подчёркнуто вежливо:

— Конечно, Малена. Завтрак подадут в обеденный зал через полчаса. Вам выделят те же покои. Располагайтесь.

Колдунья хмыкнула, откинула плащ с плеч и прошествовала к входным дверям. Подбежавший конюх с парнишкой-помощником принялись суетиться вокруг лошадей, а я стояла неприкаянная, и не знала, куда девать руки и что мне теперь делать.

Неожиданно Дункан притормозил, проходя мимо меня. На плечо мне легла тяжёлая ладонь.

— Отдохни пока с дороги, Тэм. Приступишь к выполнению обязанностей позже. И я рад, что пригодились мои старые рубашки — но скажи Грейс, чтоб не скупилась и пошила тебе новые, по размеру.

Я кивнула, пряча взгляд. Почему он всегда так делает? Каждый раз, как только я соберусь на него злиться. Снова пробивает все мои щиты.

Да, у неё есть его тайны. Но у меня — тепло в голосе и искренняя забота. А ещё прикосновение ладони, прижигающее кожу даже через ткань.

И кажется, мне этого слишком мало.

Из обеденного зала снова раздавался весёлый женский смех. Как радушный хозяин, Дункан составил ей компанию за завтраком.

А я… вдруг поняла, что его тайны я тоже хочу.

Дочь Тишины… у Дочерей — крайне ограниченный радиус действия силы. Они способны «укрыть» от Тишины не больше одного человека рядом.

Кого Дункан так отчаянно хочет защитить? Что наплевал на гордость и согласился оставить в холде женщину, которая совершенно очевидно надеется завлечь его в какую-то ловушку.

Совёнок нагнал меня в коридоре второго этажа, привычно умостился на плече.

«Я знаю, куда ты хочешь попасть, Тэмирен. Это особенная комната, очень важная. Я тоже хочу посмотреть».

— С чего ты взял, что важная?

Но он меня, кажется, уже не слушал. Как заворожённый смотрел на невысокую дверцу, увитую резьбой. Совы и дубовые листья. Тихий перезвон колокольчиков, который стих, как только мои шаги замерли под дверью.

И снова она попадается мне на пути — совиная символика. Оуленд, Совиный край — может ли быть, что название нашей страны не случайно?

Совёнок ведёт себя как-то странно… точно не знаю, в чём причина — но чувствую, как он беспокоится, как настороженно смотрит, приподнимает пёрышки, как это делают обычно птицы, чтобы казаться больше и не бояться.

А ещё точно такой же узор с совами и дубовыми листьями я видела во сне — в каменной резьбе камина, у которого сидел Дункан. Неужели и правда этот сон не был плодом моего воображения?

— Послушай, а ты не знаешь — что означает этот узор? — спрашиваю у Совёнка, не особо надеясь, впрочем, на ответ.

«Оберег. Сильный оберег, Тэми. В древности… так обращались к богам… кажется… чтобы они помогли защитить любимых».

Значит, оберег для защиты любимых… Желание узнать, что за дверью, усилилось стократно.

Я глубоко вздохнула, сделала шаг и постучала.

Ответом мне была по-прежнему немая настороженная тишина — хотя я отчётливо слышала, как совсем недавно из комнаты доносились звуки. Решимость моя узнать разгадку — хоть одну! — из множества здешних тайн, лишь окрепла. Я потянулась вперёд и сомкнула пальцы на круглой ручке.

Дёрнула… Потом толкнула… без толку. Заперто.

«Тэмирен — ты же не собираешься магичить?!»

Ну вообще-то… В чужом доме, с риском обнаружить перед всеми свои магические способности — это было и правда верхом глупости. Но меня вёл вперёд какой-то безотчётный инстинкт, который подталкивал в спину, соблазнял, нашёптывал, что я себе никогда не прощу, если не попытаюсь узнать правду.

— Послушай… — горячо зашептала я. — Мне же надо снять проклятие? Я ни за что не смогу, если не буду ничего предпринимать. Время утекает, его так мало осталось! На счету каждый день, каждая минута. Прости, дружище, но сейчас я просто обязана ввязываться во все встречные-поперечные авантюры. Чтобы что-то произошло, я должна что-то делать. Мне кажется, когда я подобрала Дун… чужака в лесу, тем самым потянула за ниточку спутанного клубка древних тайн и пророчеств. Что-то большое, очень важное — и мы стоим на самом краю. Давай сделаем ещё один шаг?

«Ты хочешь сказать, давай прыгнем с края обрыва, очертя голову…. Ну давай! Только потом не приходи ко мне жаловаться, что хозяева выставили тебя из дому за такое самоуправство!»

Я возмутилась.

— Но ты же сам хотел посмотреть!

«Постучать в дверь!!! А не взламывать её магией. Ты же это хочешь сделать?»

Я нервно улыбнулась и сняла перчатку с правой руки.

Кольцо отозвалось рунным кругом. Поворот, ещё поворот… Длинная наклонная черта, пересекается с коротенькой, а на другом конце — овал. Руна Ключ.

Дверь с тихим щелчком распахнулась, я перешагнула порог — быстро, не давая себе возможности передумать…

На меня огромными испуганными глазами уставилась маленькая девочка, сидевшая в постели, что казалась слишком необъятной для её худенького хрупкого тела. Она была одета в ночную рубашку, колени укрыты плотным одеялом. Рядом прыгал чёрный котёнок, пытаясь достать белой лапой бубенец на палочке в руках малышки.

У девочки была копна тёмных кудрей, затянутых в два хвоста белыми лентами. Её глаза поразили меня больше всего. Серого цвета — слишком знакомого грозового оттенка, чтобы это считать простым совпадением.

Девочка передо мной выглядела точной копией лорда Полуночного крыла.

— Привет! — поздоровалась я и смущённо улыбнулась.

Потом спохватилась и представилась по всей форме, запуская магию второго кольца. Убеждая малышку, что я — парень, зовут меня Тэм, я новый оруженосец лорда Дункана и случайно ошиблась дверью.

Девочка смотрела во все глаза то на меня, то на Совёнка, и ничего не говорила. У меня даже закралось подозрения, что она немая. То, что с ней что-то не так, было очевидно — сидит одна, в запертой душной комнате, не одетая, несмотря на весьма позднее уже утро, и на бледном, почти прозрачном лице её читается такое смятение, будто мы — её единственные гости за весь этот год.

— Прости, мы не хотели тебя напугать! — неуверенно добавила я и попятилась.

— Вы не пугаете, — наконец, проронила малышка. — Не уходи!

Я передумала сбегать, вместо этого медленно подошла и остановилась у самой постели. Вблизи девочка была ещё больше похожа на Дункана. И мне ведь должно быть всё равно… но сердце кольнуло странным чувством. Я понятия не имела, что у него есть дочь. Почему-то думала, что раз нет жены, то и… вот я наивная дурочка.

— Присаживайтесь, пожалуйста! — сказала девочка очень серьёзным тоном, явно пытаясь походить на большую.

Я села на краешек кровати, Совёнка спустила на колени. Чёрный котёнок спрятался за хозяйку и настороженно поглядывал на хищную птицу из укрытия.

— Как тебя зовут? — решила я продолжить знакомство.

— Мэг, — представилась она. Её серые глаза внимательно меня разглядывали. Я поняла, что именно мне кажется странным — она не ответила на мою улыбку ни разу. Я не так уж много видела детей, но эта была что-то слишком серёзная и неулыбчивая. Хотя, если вспомнить, чья она дочь…

— Сколько тебе лет? Мне вот двадцать, — поспешила добавить я, чтобы разговор не был слишком похож на допрос.

— Восемь, — ответила Мэгги.

Снова эти заколдованные восемь лет.

— А что ты здесь делаешь?

— Болею. Мне нельзя выходить.

Дальше расспрашивать перехотелось. Мне стало грустно. Я поняла, отчего она одна, и почему не гуляет в такое чудесное солнечное утро. Мне, которая выросла в лесу, даже трудно вообразить, что такое сидеть день за днём в четырёх стенах. Бедный ребёнок.

— А что, гости к тебе тоже не приходят?

Она покачала головой.

— Тогда давай мы с моей птичкой будем приходить? Кстати, не бойся его — он очень хороший. Хочешь погладить?

Мэгги бросила сомневающийся взгляд на Совёнка. Тот, не дожидаясь моей просьбы, перешагнул с моих колен прямо на постель, смешно перебирая когтистыми лапами. Пара коротких прыжков — и вот уже заглядывает девочке в лицо своими чёрными глазками-бусинами, в которые невозможно не влюбиться.

Кот ретировался на пол. Мэгги потянула руку к Совёнку и осторожно погладила.

На бледном, как первый снег личике расцвела первоцветом улыбка. Я разулыбалась в ответ.

— Надеюсь, мне разрешат тебя навещать. Я попрошу твоего… лорда Роверта, у которого я служу оруженосцем. Пообещаю, что не стану тебя утомлять — просто составлю компанию, чтобы ты не грустила…

Мэгги потянулась, сграбастала моего птица и прижала к груди. Совёнок на удивление не протестовал, а жмурился и блаженствовал, почище того котёнка. Восторженно разглядывая нового друга, Мэгги проронила:

— Спасибо! Было бы здорово! Я его тоже попрошу. Он хороший, просто слишком за меня волнуется. Кстати, а он знает, что ты девочка?

Хорошо, что я сидела. Не то бы упала.

Но прежде, чем я пришла в себя и собралась с духом, чтобы как-то ответить этому слишком глазастому ребёнку, на которого моя магия почему-то совершенно не подействовала, дверь позади меня скрипнула и отворилась.

И мне не надо было поворачиваться, чтобы узнать, кто на пороге. Я почувствовала спиной. Меньше всего на свете я хотела его увидеть сейчас! Это же катастрофа. Форменная.

Одно из двух — или меня просто выкинут из холда за то, что посмела вскрыть запертую дверь в хозяйские покои, или Мэгги проболтается папочке, что я на самом деле никакой не парень, а очень даже девушка, и тогда вообще трудно представить, что меня ждёт.

А потом я услышала шорох ткани платья, и на меня пахнуло удушливым запахом приторно-сладких духов. О нет! Только её ещё здесь и не хватало.

Низкий голос Дункана — хрипловатый, по-светски ровный:

— Проходите, Малена. Позвольте познакомить вас с моей…

Он запнулся, увидев меня. Я сидела, прямая как палка, не оборачиваясь, и медленно покрывалась ледяными мурашками. Только смотрела во все глаза на девочку и посылала ей мысленные сигналы молчать.

— ….младшей сестрой.

Я вся сжалась, словно хотела казаться меньше, а лучше — вообще исчезнуть. Паника захлёстывала. Одно… два… три мгновения молчания, и я понятия не имела, о чём думает каждый присутствующий в комнате.

— Тэм! Что ты здесь делаешь? И как сюда попал? — резко спросил Дункан.

Мои пальцы дрогнули. А я вдруг подумала — как же мне надоело всего бояться и прятаться. Может, признаться уже — и будь что будет? Это лучше, чем жить в постоянном страхе.

И тут на мою похолодевшую ладонь незаметно легла другая — тоненькая, хрупкая, похожая на птичью лапку. Осторожно сжала.

— Братик, не сердись! Я сама позвала в гости твоего оруженосца. Извини — ты просил никуда не ходить из комнаты, но я ослушалась. Тэм меня нашёл в коридоре и проводил обратно.

Снова бледная тень улыбки на бескровных губах. Огромные серые глаза смотрят на брата, потом на меня. Мне кажется, они видят слишком много.

— А еще, братик, ты представляешь — Тэм меня совсем не боится! Можно он будет приходить иногда? Мы могли бы… подружиться. И с его птичкой тоже.

Совёнок не отлипал от Мэгги. Я и не думала ревновать — вместо этого зацепилась за слова «не боится» и усиленно размышляла над тем, с чего вдруг кому-то в холде бояться маленькой девочки.

Но самое главное — она меня не выдала!

Я вернула ей заговорщическую улыбку и украдкой пожала руку в ответ. Сидела я по-прежнему спиной к двери, всё так же не решаясь повернуться, поэтому хотелось надеяться, наши рукопожатия остались незамеченными.

— Кхм-кхм… тогда хорошо. Пусть приходит, — веско проронил Дункан.

Я не удержалась и всё-таки обернулась. Надменное, недовольное лицо Малены, о которой все забыли, мои переживания и страхи, весьма реальная перспектива загнуться во цвете лет от дурацкого, неизвестно зачем вообще нужного пророчества… всё это отступило на задний план.

Влипла. Как есть влипла!

Когда он смотрит на меня вот так… внимательно и пытливо; когда, почти не зная, оказывает такое доверие — словно и правда между нами есть что-то важное, что-то в глубине, то, что не вытравят и не перечеркнут никакие Малены и никакие семейные тайны; связь — о которой он не знает из-за моей магии кольца, моего молчания, моего притворства… но которая заставляет его относиться ко мне совсем, совсем не так, как должен бы высокородный лорд к мальчишке-оруженосцу без роду и племени, с котором он знаком без году неделя… В такие моменты, как этот я особенно остро и неумолимо понимаю, что влипла окончательно.

Взгляд серых глаз, на который я отвечаю, неуловимо меняется. Кажется, я слишком пристально смотрела. Дункан хмурится, и кольцо на пальце отбивает жаром пульс. Я спохватываюсь и поскорее отвожу глаза — пока заклятие убеждения не лопнуло, в очередной раз испытывая запредельные нагрузки.

А он добавляет, глядя на меня с прищуром — и от этого взгляда, а ещё от слов, у меня неожиданно бегут мурашки.

— Но только в моём присутствии. Эта дверь отпирается или изнутри, или ключом, который есть только у меня. Безопасность сестры — самое главное для меня. Ей нельзя переутомляться, нельзя нервничать, поэтому… хотя бы в первое время, Тэм, я буду сам тебя приводить к Мэган.

— Хорошо… — пробормотала я глухо. Зачем-то поправила шапку. Как на зло, ужасно захотелось её снять, просто мучительное раздражение напало. Перспектива проводить много времени наедине с Дунканом — и его сестрой, меня почему-то не только не пугала, но казалась невыносимо манящей. Больше того — я бы прямо сейчас с удовольствием выгнала отсюда эту наглющую колдунью, которая совершенно точно лишняя и…

— О, мой лорд — но ведь мне теперь тоже понадобится ключ, разве не так? — вкрадчиво спросил мурлыкающий женский голос. И мне стало не по себе от того, что я вдруг поняла — всё это время она внимательно наблюдала.

Мягкие шаги. Шорох платья. Снова меня душит приторный аромат. Мэгги морщится и чихает, смотрит исподлобья настороженно на вошедшую. Какое право Малена имеет требовать ключ? Как будто… как будто она здесь на правах не гостьи, а практически члена семьи.

Колдунья аккуратно обходит кровать Мэгги, останавливается почти у изголовья — но не с моего края. Ко мне она не приближается.

Под плащом у неё, оказывается, уже другое платье — не то, что на ужине. В этом вырез корсажа устроен так, что почти не оставляет простора воображению. И когда колдунья наклоняется, чтобы подобрать с пола котёнка, даже я начинаю краснеть. Покачивается колье с аметистами. Глаза у Малены оказываются такого же цвета, как камни в нём — миндалевидные, непроницаемые, и выражение их надёжно спрятано под пологом длинных загнутых ресниц. Изящные руки с аристократически длинными пальцами гипнотически томно поглаживают чёрную, настороженно вздыбленную шерсть. Малыш, кажется, хочет сбежать, но боится и терпит.

Малена молчит и рассматривает — не Мэгги, которую явно видит впервые, а меня. А я украдкой рассматриваю её. От колдуньи невозможно отвести глаз — я никогда не видела таких красивых и нарядных дам. Платье всё того же лавандового цвета, что и вчера, выгодно подчёркивает бледность кожи и тёмный оттенок коротких, чуть ниже ушей, волос, крупными локонами разлетающихся от пробора. Она вся — словно диковинный экзотический цветок. Завораживает. Но стоит вдохнуть сладкий дурман… и он может оказаться отравой, а твой вдох — последним.

— Какой милый мальчик. Откуда ты, Тэм?

Вот так — сразу запомнила моё имя. И непонятно — действует на неё моя магия, или Малена искусно притворяется? И ведь не проверить… я ни разу так близко не общалась с другими колдуньями, не считая Верды. И уж тем более ни с кем из Ордена…Ох, а от меня ведь ответа ждут!

— Из деревни, миледи.

Вот так, не поднимая глаз. Осторожно, медленно прячу за спину руку с кольцом.

— Хм. Из какой же?

— Из очень глухой, миледи. Вряд ли её название что-то скажет вашему благородному уху. Простите, я засиделся! Мне ведь пора исполнять мои обязанности, служить лорду… я и так непозволительно долго околачиваюсь в господских покоях…

Ага, а ещё и не встала в присутствии господ. Мда уж. Белыми нитками шито моё враньё, если кто-то вздумает копнуть глубже. Никакая из меня актриса.

Я поспешно вскочила и пробормотав что-то Мэгги на прощание, вылетела из комнаты, едва не задев плечом собственного «хозяина». Ещё лучше!

Но и находиться под жгуче-внимательным аметистовым взглядом я больше физически не могла.

Совёнок остался с Мэгги. А я летела по коридору куда глаза глядят… пока меня не окликнули.

— А ну-ка стой!

Ноги сами собой послушались властного приказа. Тяжёлые шаги закованного в металл воина раздавались всё ближе и ближе, и наконец, поравнялись со мной.

— Идём.

— Куда? — удивилась я.

— Ты же хотел приступить к обязанностям оруженосца? Так что пойдём. Пусть они там одни останутся, познакомятся немного. Им теперь… целую неделю бок о бок провести придётся.

Голос его звучал до странности усталым. Я поспешила вслед, чтобы не отставать. Рискнуть спрашивать дальше? Однозначно.

— А почему? Зачем этой колдунье… миледи проводить время с Мэгги?

Хотя, кажется, я знала ответ. Но мне хотелось услышать подтверждение.

— Давай не здесь, — вздохнул Дункан и толкнул дверь, которая находилась всего через одну от моей собственной. Я смутилась, но вошла вслед за ним.

И растерялась окончательно.

В этой комнате пахло дубовыми листьями и сталью, а ещё — догорающим камином и чем-то неуловимым, что оседало на кончике языка пряностью, которую хотелось пробовать на вкус снова и снова. Тёмный камень стен, на котором развешано всевозможное оружие. Подставка под доспех в углу в виде деревянного человеческого торса на палке. Небрежно брошенный на кресле у камина знакомый плащ с белой меховой опушкой. И узор на камине… тоже слишком знакомый. Дубовые листья и совы. Это оно — то самое место из моего сна. И теперь нет никаких сомнений, что наша встреча мне не приснилась.

Та, где он называл меня своей Сказкой. Где держал за руку, чтобы я не уходила. Касался моих волос. Та, где я тоже впервые коснулась его кожи мимолётным поцелуем — лёгким и призрачным, как прикосновение крыла бабочки. И можно было зажмуриться крепко и представить, что ничего такого не было… вот только мои губы вспыхнулм жаром — от нестерпимого, всепоглощающего желания узнать, какова его кожа на вкус наяву, по-настоящему. И отчего-то казалось, что ответ на этот вопрос я тоже уже знаю — та самая притягательная пряность, та самая сердечная нота, вплетённая в запах, который я ощутила, едва переступив порог этой комнаты.

Это место пахло им.

И заклятие, связавшее нас, выбрало именно этот момент, чтобы подкрасться и вспыхнуть во всём теле притяжением, которому почти невозможно было сопротивляться.

А он стоял ко мне спиной — красивый, сильный, ни о чём не подозревающий… закованный в металл с ног до головы… одетый в парадный доспех с искусной гравировкой, специально для проводов короля. Вряд ли в таком лорд Нордвинга ходит каждый день. Даже страшно представить, как это всё неудобно и как сложно всю эту махину…

…снимать.

Я сглотнула.

Дункан тихо проговорил, слегка повернув голову ко мне и потирая лоб.

— Тэм, давай так… я сегодня смертельно устал — проснулся до рассвета, контролировал сборы, толкал прощальные речи… да ещё эта Малена как снег на голову. Так и быть, отвечу тебе на пару вопросов о Мэган — что сочту нужным рассказать, раз уж ты решил стать её другом. А ты пока мне помоги.

— П-помочь?

— Обязанности оруженосца, помнишь? В первый раз будет трудно, но я подскажу, что делать. Так что подойди и снимай. Так что ты хотел знать?

Последние слова его потонули в шуме в моих ушах.

«В первый раз трудно». «Подойди и снимай».

Щекам становится горячо. Эх, где ж ты — мой славный, милый Тихий лес? В котором было так спокойно, и сердце не проваливалось куда-то вниз с тяжёлым грохотом, и не стучало так громко, что кажется, слышно на весь холд. И чего мне дома не сиделось…

Останавливаюсь ровно в одном шаге позади него и с немалым трепетом обозреваю фронт работы. А фронт внушительный. Почти два метра человека, в железе с ног до головы… И как с этим прикажете справляться?! Особенно, учитывая нашу разницу в росте.

Едва успела прикусить язык — захотелось попросить скамеечку. Нервы.

Облизнула пересохшие губы.

Как правило, если не задумываешься, доспех кажется эдакой кучей непонятных железяк тут и там. Которые как-то сами по себе держатся на воине, словно они вторая кожа, а их владелец — железный человек. И только теперь, когда я присматриваюсь внимательно и с опаской, начинаю замечать детали. Масса кожаных ремешков тут и там, шнурки в прорезях, завязанные даже на вид мозголомными узлами…

— Простите, милорд… и как вы раньше справлялись сами со всем этим безобразием? Ой, то есть я хотел сказать…

Дункан хмыкнул.

— Мой прежний оруженосец женился недавно и перебрался на своё хозяйство. Надо было подобрать на его место кого познатнее… сына каких-нибудь местных землевладельцев… но я не терплю чужих людей рядом. Думал, сыну конюха поручить это дело, пока подыскиваю постоянную кандидатуру. Тем более, что он и за Смерчем ходить умеет. Но тут удачно подвернулся вариант получше.

Ох, теперь понятно, отчего этот сын конюха смотрел на меня так недобро сегодня утром. Да в его взгляде лютая ненависть сверкала! Служить лорду, наверное, большая привилегия. И этой чести удостоили меня.

Что ж… придётся не ударить в грязь лицом. А что руки дрожат — это ничего. Всё равно лорд ко мне спиной, не заметит. И пунцовых как свёкла щёк, надеюсь, тоже.

— Не подскажете, с чего начать? Я раньше никогда такого не делал. Если честно, не представляю, как к вам подступиться.

— Радуйся, что это не боевой вариант, а церемониальный. По традиции лорд холда встречает и провожает своего короля без шлема, с открытым лицом, в знак того, что не строит никаких заговоров. Ну и латные перчатки с кольчужными ботинками тоже не обязательны — к счастью. Это крайне неудобные штуки. А в остальном… предлагаю тебе начать с наплечников. Кожаный шнур почти у самой шеи видишь? Продет в звенья кольчуги, соединяет с ней.

— Д-да…

— Развязывай.

Я привстала на цыпочках и потянулась к узлу. Это был не простой девичий «бантик», а что-то хитрое, чтоб в бою не развязалось — ведь от этого зависит жизнь. Настоящие оруженосцы небось годами учатся такое вот плести.

Неожиданно ярко и остро вспомнился второй из наших «снов». Я так же стояла за спиной своего тёмного воина, а потом — обнимала за шею, касалась поцелуем краешка уха… Заклятие настойчиво толкало повторить. Я едва удержала руку, что уже тянулась дотронуться до тёмных непослушных волос, которые были так близко. А когда я заметила маленькую родинку под правым ухом… искушение стало почти непреодолимо.

Невероятным усилием воли я заставила себя вцепиться непослушными пальцами в узел. Надо срочно отвлечься! А то молчание в комнате становилось физически ощутимым — воздух между нами почти вибрировал как натянутая струна.

— Вы обещали рассказать о Мэгги, — тихо напомнила я.

Мы были так близко, что моё дыхание коснулось его кожи. Он слегка повернул голову вправо, и я поспешила ретироваться к левому плечу. Там тоже был узел, требовавший моего внимания, — только поэтому, конечно же.

Куда деть снятый кусок железа, я не знала, а потому неловко сложила в кресло, о спинку которого Дункан опирался одной рукой.

— Мэган, она… очень больна. — В голосе его я услышала сдавленную, застарелую боль — как от плохо заросшей раны.

Мои пальцы замерли на холодном металле оплечья.

— Что с ней?

— Никто не знает. Она родилась крохотной и слабой… я помню, как взял её в первый раз на руки, и она в моих ладонях казалась такой хрупкой, почти игрушечной. Боялся, не выживет. И до сих пор она похожа на тонкую свечу на ветру. Кажется, подует чуть сильнее — и погаснет.

А я вдруг поняла, что ни разу не слышала ничего о родителях Дункана. В холде он был единственным лордом. Но мне отчего-то не хотелось спрашивать. А он меж тем продолжал — спокойным голосом, вот только я прекрасно чувствовала, чего ему стоило это спокойствие.

— Но главная проблема не в этом. А в Тишине.

Мы молчали несколько мгновений. Я не выдержала и прервала молчание первой. Не давало покоя то, что я подслушала в таверне.

— По дороге сюда я слышал разговоры о том, что «бродячая» Тишина приходит с Первыми холодами и нападает на больных и слабых. Это правда?

— Да.

— И вы страшитесь того, что добычей станет Мэгги, — то ли вопросительно, то ли утвердительно продолжила я.

— Всё к этому идёт. Каждую ночь с наступлением холодов, каждую чёртову ночь… я боюсь, что Мэг не увидит утра. Поэтому жители холда сторонятся моей сестры — думают, что лучше не находиться рядом с ребёнком, за которым не сегодня-завтра придёт Тишина. Мало ли, захватит заодно тех, кто рядом. Я решил, что безопасней оставить её в комнате… где она родилась. Где остатки древнего обережного узора на двери — как последнее благословение нашей матери.

Побелевшие костяшки пальцев — его руки, сжатой в кулак.

Слёзы, что навернулись мне на глаза…

Если бы я только знала, как уничтожить Тишину! Если б знала… я всё бы отдала, только чтоб покончить с этим кошмаром навсегда.

— Вы поэтому искали колдунью в Тихом лесу? Чтобы она защитила вашу сестру?

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Тэм. Мы так не договаривались.

— Да, правда… простите. Можно ещё один, последний?

— Попробуй.

Я собралась с духом, чтобы спросить то, что было ужасно неловко спрашивать. Но когда каждый день ходишь по лезвию между жизнью и смертью, начинаешь понимать, какая большая ценность — время… и знания.

Мне позарез нужно узнать, почему Дункан не хотел соглашаться на условия Ордена. Что такого, взамен помощи, просили у него колдуньи? Как вышло, что колдунья Тихого леса для него оказалась единственным приемлемым вариантом?

Но тут до меня дошло, что спросить об этом — расписаться в том, что я подслушала разговор на лестнице. А потому меняю направление прямо в полёте и спрашиваю совсем другое.

— Я… хотел спросить, а что следующее снимать?

— Хм. — Секундное молчание, как будто мой вопрос оказался неожиданным, и ждал он совсем другого. — Теперь нагрудник. Пряжки на плечах. Расстегни.

Это дело уж совсем трудное. Пряжки затянуты очень туго. Хорошо ещё, перчатки я не стала надевать — прикосновений я больше не боюсь, а зачарованные кольца на моих пальцах видны только мне. В перчатках я ни за что бы не справилась с этими кожаными ремнями. Да ещё оказывается, они за спиной крест-накрест перекрещиваются, и мне приходится практически хоровод водить вокруг своего лорда, как деревенским жителям вокруг костра на день летнего солнцестояния.

И мой костёр совершенно так же опаляет меня своей близостью, обжигает искрами, манит теплом.

Одна пряжка… другая… кованый, красиво изогнутый металл, повторяющий очертания широкой грудной клетки, остаётся в моих руках. Тяжело.

Дункан принимает у меня железо, делает шаг в сторону и аккуратно вешает эту, самую громоздкую часть доспеха на манекен.

Мы молчим.

Наручи. Правая рука… левая рука… снова ремни, по две пары — у локтя и запястья.

Снимая их, я украдкой провожу кончиками пальцев по коже. Незаметно. Невзначай. Ну просто так получилось — правда ведь, мой господин? Ничего не значащая мелочь для вас… и целая Вселенная чувств и ощущений для меня.

Заклятие вибрирует под кожей, разбегается мурашками, кидает в жар. Мне безумно мало этой мимолётной ласки — как будто я смертельно голодна, а передо мной стол, уставленный самыми изысканными яствами, но мне дозволено лишь наслаждаться ароматом.

И я наслаждаюсь.

Пока помогаю ему расправиться с кольчугой. Почти обнимая, почти задыхаясь в запахе его тела так близко. Пока распутываю переплетение шнуров на светло-серой стёганой куртке — поддоспешнике. Это чтобы железо не тёрло, не обжигало, не давило. Даже боюсь представить, как в этом во всём жарко, неудобно… но когда на кону твоя жизнь, проблемы удобства как-то отходят на второй план. Уж я-то знаю.

А всё же неудобный вопрос задать так и не смогла.

И вот мы стоим друг напротив друга. Я — глаза в пол, мучительно стараюсь не дышать как загнанная лошадь, глубоко и перепуганно. Он — смотрит на меня сверху и по-прежнему молчит, а я не знаю, что прячется в этом молчании.

— С поножами справлюсь сам.

Киваю в благодарность. По-прежнему не в силах поднять глаз. Я рада этой передышке — на стадии поножей бы точно в обморок упала.

— А теперь скажи мне, Тэм — какой вопрос на самом деле ты хотел задать?

Вскидываю взгляд, как вспорхнувшая птица — и попадаю в ловчие сети его ответного. Ровно на три такта биения сердца. А потом всё же решаюсь.

— Почему вы не обратились в Орден Тишины, чтобы орденские колдуньи защитили Мэгги?

Темнота в сером взгляде сгущается. Он молчит, но, когда я почти теряю надежду, всё же отвечает.

— Я обращался.

— Они отказали?

— Они согласились. Но выставили непомерную цену. Хотя… если на кону будет стоять жизнь Мэгги, возможно, когда-нибудь мне придётся согласиться. Но пока была другая надежда, я всеми силами старался этого избежать.

Я знаю, о какой «другой надежде» он говорит. Той надеждой была я — «дикая» колдунья Тихого леса, не состоящая ни в каких орденах и не берущая платы за свои услуги. Понятия не имею, как он вообще узнал о том, что в Тихолесье такая есть… Но теперь я здесь, и ни за что не дам Мэгги в обиду. Даже если он никогда об этом не узнает.

— И что… что за плату они попросили?

В горле пересыхает, последние слова шепчу почти без звука. Но я вижу, что он ждал этого вопроса. И кажется, сейчас я действительно лезу во что-то слишком личное, потому что пауза снова затягивается.

А я снова совершаю не очень хороший поступок. Мне ужасно стыдно, но удержаться — выше моих сил.

Сжимаю ладонь в кулак за спиной, пробуждаю силу кольца, магическую силу убеждения.

— Пожалуйста, скажите! Вы можете мне верить.

И он всё-таки сдаётся.

— Орден Тишины уже много лет одержим одной идеей. Среди них много Дочерей Тишины, Сестёр Тишины… но ни одной Хозяйки. Это слишком редкое явление, слишком стихийное — и они бьются десятилетиями, но не могут найти столь сильной колдуньи.

— Зачем она им?!

— Какой наивный вопрос, Тэм. Разумеется, чтобы вправить ей мозги по-орденски и добавить к десяткам своих приспешниц. Учитывая, сколько они гребут за услуги слабейших колдуний, одна-единственная Хозяйка в их рядах озолотила бы Орден.

От одной мысли о такой перспективе мне поплохело. Как хорошо, что меня воспитывала Верда. При всех её недостатках она, мне кажется, по-своему меня любила.

— Но при чём здесь вы? Я не понимаю…

— В Ордене есть верхушка. Кукловоды, которых никто никогда не видел. Они отслеживают родословные многих знатных семей Оуленда, потому что в таких чаще всего рождаются одарённые дети. Составляют «карты крови». Я уверен, что в одной из таких карт напротив моего имени стоит жирный крестик. Учитывая моё происхождение и то, что по какой-то прихоти судьбы я очень плохо поддаюсь воздействию Тишины, они считают меня наиболее вероятным кандидатом.

— Куда?

— В отцы. Чтобы породить новую Хозяйку Тишины. И сразу забрать её в Орден, разумеется.

Никогда ещё не видела на его лице столько презрения. Моё сердце сжалось.

— Только не говорите мне, что плата, которую они хотят за то, чтобы защитить Мэгги…

— Именно. Они согласны охранять мою сестру столько, сколько потребуется, а не ту жалкую неделю, что подарил с барского плеча наш сюзерен, только если я сделаю ребёнка какой-нибудь орденской ведьме. И тут же подарю его Ордену. Как ценный трофей.

Глава 21

Меня охватило возмущение, даже слов не нашлось. Как можно относиться к людям, словно к… племенным животным?! Выводить Хозяйку Тишины, как породистую кобылу…

— Вы поэтому ненавидите колдуний?

— Не только. Есть и другая причина. Так что поверь мне, Тэм — все они подлые расчетливые твари, для которых человеческая жизнь значит не больше мешка зерна, которое можно взвесить. Которые можно сравнивать — какой весит больше, какой ценнее. Послушай моего совета — держись подальше от них, даже если прикидываются овечками.

Я сжала кулак сильнее за спиной, обхватила другой ладонью, согрела кольцо своим теплом.

— А что за… «другая причина»? Расскажете? Я…

Он резко оборвал меня:

— Нет. Это не твоё дело, Тэм.

Вот так вот. И магия не помогла. Жёсткая древесина чёрного дуба снова отразила мои чары, они отскочили от неё, будто комок бумаги.

А потом Дункан тряхнул головой и нахмурился.

— Что-то я разоткровенничался слишком. И вообще… что я здесь делаю? Собирался же побыть с сестрой, не оставлять её одну с Маленой… В последнее время у меня часто туман в голове. Наверное, побочное действие от нападения Тишины в том лесу. Иди к себе, Тэм! Сегодня твоя помощь больше не понадобится. А я вернусь к Мэган.

Он привычным жестом потёр лоб, а потом кивнул на дверь, словно намекая, чтоб я поторопилась.

Когда я забилась в свою комнату, как в нору, заперла надёжно дверь и швырнула на пол опостылевшую шапку, сердце колотилось так часто, словно у птицы, пойманной и зажатой в руке.

Он собирался остаться с сестрой, но пошёл почему-то за мной. Кольцо туманит его разум, но это всё на поверхности, наносное. А в глубине… Неужели его так же сильно тянет ко мне, как меня к нему?

И если да… я не наивная дура, я прекрасно понимаю, что во всём виновато заклятие, связавшее нас в момент первого прикосновения.

Если я решу ему открыться, если расскажу правду — перевесит ли это его ненависть к колдуньям? Он сказал, что ненавидит их всех. Что считает их… как он выразился?.. «подлыми расчётливыми тварями». Значит, и ко мне будет относиться так же, когда узнает?

Слишком часто с момента нашего знакомства я задаюсь этим вопросом. И каждый раз балансирую на грани между двумя разрывающими меня потребностями — спрятаться, защитить своё нежное сердце от разочарований, и открыться, забыв обо всём ринуться в неизвестное будущее. Выпить до дна чашу, которую оно мне сулит. Что в ней будет? Сладость или терпкий яд?

Я по-прежнему не уверена, что у меня достаточно смелости, чтобы проверить.

В одном уверена точно. Мимолётных прикосновений сегодня не хватило, чтобы утолить голод. Они только разожгли этот костёр сильнее. И судя по боли в правой руке, вонзающейся куда-то в самую кость, если я не найду всё-таки выход в самое ближайшее время, костёр этот сожжёт меня дотла.

Остаток дня проходит бестолково.

Меня находит Совёнок и мы вместе слоняемся по холду без дела. Как личный оруженосец лорда, я должна выполнять его указания — а указаний-то как раз и нет! Потому что самого лорда нигде нет, и я почему-то уверена, что он до сих пор в той комнате, за дубовыми листьями и совами. Где есть его сестра… и та женщина. Которая получила задание его соблазнить. И от этой мысли я чувствую горечь на губах — будто наелась дубовых листьев.

Скорей бы найти другую одежду. Никак не могу отделаться от мысли о том, что слишком длинная рубаха, в которой я хожу и рукава которой мне приходится подворачивать, — его. Словно касаюсь тела — чужого, мужского, всей кожей сразу, стыдно и до мурашек щекотно. Плотней запахиваю безрукавку, надетую сверху, как будто это может что-то исправить. Горловина с единственной пуговицей — слишком широка для моей тонкой шеи, ключицы холодит ветер. Суровый и стылый, с запахами осени и первого льда.

Я стою на продуваемом со всех сторон открытом пятачке перед конюшней. В конце концов, это единственное дело из всего перечня обязанностей оруженосца, которое мне пришло на ум.

Помощник конюха послал мне очередную отравленную стрелу взглядом, в котором отчётливо читалось «чтоб ты провалился». Молча вышел, как только я вошла, — обходя по дуге, как и все… за одним исключением. И оно, это исключение, сейчас с плотной осаде, бережёт свою честь от покушений. Я нервно хихикнула. Совёнок завозился на плече, посматривая на меня вопросительно. Я покачала головой — не признаваться же малышу, о чём я думаю. Тем более, он и так сам не свой в этом холде. Притихший, беспокойный.

В пустой конюшне на самом деле не так уж пусто — слышу тихое фырканье коней, шелест соломы в подстилке, когда они перебирают копытами. Здесь приятно пахнет, тепло и как-то… уютно.

Когда угольно-чёрная морда Смерча показывается мне навстречу в проёме над низкой дверцей одного из стойл, я даже не удивляюсь. А он не удивляется, когда я отпираю дверцу и просто захожу к нему. Только косит чёрным взглядом на птицу, но скоро привыкает к ней и перестаёт замечать.

А у нас с ним вообще устанавливается полное взаимопонимание. Я отчётливо ощущаю все нюансы лошадиных эмоций — и то, как могучему животному тесно в таком узком пространстве, и как хочется обратно на простор, и чтоб ветер рвал гриву и земля комьями летела из-под острых копыт, а звёзды водили хороводы над головой, сменяясь алыми рассветами. И как он скучает по хозяину, который в последнее время слишком часто о нём забывает. Кажется, мы скучаем оба — и это тоже нас роднит.

Закончилось всё тем, что он улёгся в подстилку и дал плести себе девчачьи косы с бантиками из соломы на гриве, а я, прижавшись к чёрному лоснящемуся боку, поддалась жалости к себе.

— Совёнок, ну ты мне хоть скажи — чего он там так долго?

«Не знаю».

— А о чём эта ёлка стриженая разговаривала с Мэгги, когда мы ушли?

«Ни о чём».

— Это как?

«Малена пыталась спрашивать какую-то ерунду — про котёнка, про платья, сюсюкать с девочкой, но она просто молчала. Ни разу рта не раскрыла за всё время, и смотрела исподлобья так, что даже колдунья заткнулась. Злая, как осами покусанная, просто стояла и смотрела в окно, пока лорд не пришёл. Ну а с этого момента прям расцвела — смотреть было противно нам обоим с Мэгги».

— А дальше? — спросила я после небольшой паузы, внутренне обмирая.

«А дальше не знаю. Меня отправили полетать».

Ясно. Совёнок тоже злится. Ему понравилась Мэгги и не понравилась Малена. Как и мне.

Ранний ужин в кухне. Ничего интересного, кроме тихих разговоров слуг о том, что печник, который следит за исправностью каминов в холде, сказал, будто застарелый ревматизм его предупреждает — Тишина заявится в самые ближайшие дни. А точнее, ночи. Когда одна из служанок, вздыхая, сообщает всем, что ей пора отнести поднос с едой в комнату младшей хозяйки, все отводят глаза. Поднос возвращается спустя несколько минут нетронутым.

Ухожу спать рано, как и другие слуги, но до глубокой ночи ворочаюсь в постели, не могу заснуть. В голове безостановочно крутятся мысли. Правильно ли я поступаю? Что же делать дальше?

Что бы я ни выбрала, какой бы поступок ни совершила мысленно — каждый раз мне кажется, что именно это будет худшим выбором, и воображение рисует самые безрадостные последствия.

Когда простыня подо мной сбивается в ком, а круговерть мыслей окончательно прогоняет остатки сна, я слышу тихий стук в дверь моей комнаты.

Вскакиваю и бегу к двери, прикладываю ухо и вслушиваюсь в тишину за дверью. На мне только лишь рубаха — одна из тех двух, что мне дали. Как парень я не могла попросить себе приличной ночной рубашки, поэтому пришлось обходиться тем, что есть. Я босиком, и этот кусок ткани даже не прикрывает колен. А ещё волосы распущены! Так что открывать прямо сейчас — самоубийственно. Разве что за дверью…

— Тэми, ты спишь? — едва различимый шёпот из-за двери, жалобный. Я скорее бросаюсь отпирать. Угадала.

На пороге колышется белая тень, едва не сваливается мне на руки. Успеваю подхватить. Она тонкая как щепка, невесомая, призрачная. Тяжёло дышит, как будто пройти несколько шагов от одной комнаты до другой для неё — почти непосильная задача.

Втаскиваю Мэгги в комнату поскорее, пока никто не увидел, ногой захлопываю дверь, потому что руки заняты. Веду её и усаживаю на кровать — сердце сжимается, когда девочка начинает надсадно кашлять. Руки у неё ледяные. В холде и без того неуютно по ночам — камин не греет дальше пары шагов от него, а стылый камень стен источает холод, от которого не спрятаться даже под тёплым одеялом. Даже мне, взрослой девушке, нелегко, а Мэгги и вовсе похожа на замёрзшего лягушонка.

— Ну зачем ты из постели вылезла посреди ночи? — тихо журю малышку, а она прижимается ко мне доверчиво.

— Не хочу спать рядом с жабой.

— Какой ещё жабой?

Она поднимает голову с моего плеча и морщит носик.

— С Маленой.

— Так она что же, в твоей комнате до сих пор? — удивляюсь я.

— Ага. Брат сказал ей не отходить от меня ни на шаг. Она обещала караулить, особенно сегодня и завтра ночью. Они ждут Тишину.

— И что же, караулит? — недоверчиво переспросила я. С трудом представляла себе колдунью самоотверженной сиделкой при маленьком ребёнке.

— Неа. Дрыхнет. Всю постель мою заняла, — пробурчала Мэгги, а потом оглянулась и внимательно осмотрела мою кровать.

Я вздохнула.

— Ну хорошо, хорошо! Оставайся у меня. Не влетит тебе?

— Нет, если я к утру переберусь обратно! — просияла девочка. — Спасибо, Тэми! Ты хорошая. Мне с тобой спокойно.

Она взобралась на постель с ногами, и я поскорее укутала малышку одеялом. Совёнок еще не вернулся с ночной охоты, мы были одни. Я разожгла огонь в камине посильней. Вернулась к Мэгги, пригревшейся и сонной, и обняла за плечи.

— Чего ты на самом деле боишься? Там, в своей комнате?

Она засопела как ёжик, но не стала отвечать.

— Малены?

Она фыркнула, усилив сходство.

— Темноты?

— Я тебе маленькая, чтоли? — проворчал ёжик. Я погладила её по голове.

— Ну тогда… Тишины?

По воцарившемуся молчанию я поняла, что попала в точку. Мэгги даже пыхтеть перестала. Да она практически не дышала!

— Мэгги… по дороге сюда я слышала, что есть города, которых охраняет какая-нибудь из Сестёр Тишины. Там безопасно. Если ты так болеешь, может тебя отправить туда, чтобы…

— Нет. Мне нельзя.

— Если дело в том, что туда нужен золотой пропуск, то я сомневаюсь, что твой брат не может…

— Ты не понимаешь. Дело не в пропуске. Да ради меня Дункан всю землю вверх дном перевернёт и достанет, что нужно. Просто… врачи сказали, я не доеду так далеко. Единственный способ, чтобы кто-то приехал сюда. А они не хотят. Не знаю, почему.

Ну конечно. Вряд ли брат посвятил Мэгги, что именно затребовали с него колдуньи в оплату такой услуги. Я тоже промолчала. Но как же стало горько! Бедная девочка, как она вообще справляется с такой ношей…

Повинуясь порыву, я пересела так, чтобы оказаться напротив Мэг, и посмотрела ей в глаза.

— Ты секреты хранить умеешь?

Малышка отёрла украдкой глаза и кивнула.

— Так вот. Я тебе клянусь, что никакая Тишина тебе не достанет. Понятно? Я ей не позволю. Потому что я — самая настоящая Хозяйка Тишины.

Мэгги закрыла рот ладошкой, спрятав сдавленный возглас.

— Да. Настоящая. Так что твоя «охранница» может дрыхнуть хоть круглые сутки — я тебя в обиду не дам. Больше никогда.

А потом, когда девочка бросилась мне на шею, и я долго гладила её по спине, впитывая рубашкой Дункана горячиё слёзы, я думала о том, сжав зубы и изо всех сил стараясь не зареветь тоже — что не знаю как, но я непременно выполню свою обещание. Чего бы это мне ни стоило.

— Ты… ты поэтому мальчиком нарядилась? Чтобы никто не узнал? Потому что это секрет? — спросила тихо Мэгги, когда оторвалась, наконец, от вымачивания рубашки.

— Ага. Так что и ты тоже молчи! Я на тебя надеюсь. А то твой брат… он, конечно, очень хороший… и ещё умный, и добрый, и вообще… но вот колдуний терпеть не может. И я боюсь, что если он узнает, кто я, прогонит меня и даже смотреть в мою сторону больше не станет, и…

— Ясно. Влюбилась, — с серьёзно-взрослым видом кивнула Мэгги, отсаживаясь и принимаясь заплетать непослушные тёмные кудри в косу.

Я покраснела, открыла было рот, чтобы начать спорить… но махнула рукой.

— Ты ещё маленькая и ничего не понимаешь! — заявила я, на что получила скептический взгляд, под которым покраснела ещё больше. Кажется, этот ребёнок, предоставленный сам себе, и правда слишком много думает и слишком много читает. Вполне возможно, не только детскую литературу.

И это навело меня на очень интересную мысль.

— Слушай, Мэгги! Я видела у тебя в комнате столько книг… скажи, ты случайно не читала в какой-нибудь из них — а когда вообще и как появилась Тишина?

Девочка бросила плести косу и задумалась.

— Вот так вот прямо нет… но у меня были мысли на эту тему. Понимаешь, после Войны четырёх крыльев… — а потом она неожиданно замолчала, к чему-то прислушиваясь. — О, брат идёт!

— Ты уверена?! — перепугалась я.

— Ещё бы! Я за эти годы сидения могу по шагам целую историю уже рассказать. Идёт-идёт! Прямо сюда. Сердитый. Меня в комнате не нашёл. Так что я бы на твоём месте как-нибудь спрятала волосы и ноги, и поскорее. А то мы дверь-то с тобой забыли закрыть!

Единственное, что я успела осознать, оглушённая стуком собственного сердца — переодеться однозначно не успеваю. Потому что уже через пару мгновений шаги услышала и я — решительные, грозные… мамочки!

Представила, как выгляжу со стороны — лохматая, в просторной рубахе чуть ниже неприличных мест, одно плечо вываливается из ворота… Это будет эпический провал!

— Покрывало! — вздохнула Мэгги.

— Что?!

— Покрывало!!! Тэми, ты всегда такая тугодумка? Или только, когда брат мой рядом?

До меня, наконец, дошло, что она имеет в виду. И вовремя. Потому что едва я успела подхватить со стула небрежно брошенное покрывало, сшитое из разноцветных лоскутов ткани, и замотаться в него с головой, так что только нос торчал, как в дверь громко постучали.

— Тэм! У тебя Мэган? — и не дожидаясь ответа, Дункан толкнул незапертую дверь.

Мэгги подтянула колени, укутанные одеялом, к груди, и спрятала в них улыбку.

Я замерла посреди комнаты — покрывало на цыпочках.

Грозовой взгляд переместился с меня на Мэгги. Тёмные брови привычно нахмурились. Я глубоко вдохнула в ожидании головомойки.

— Почему я не нашёл тебя в комнате? — прогремели первые раскаты грома.

Девочка неожиданно бесстрашно вздёрнула подбородок.

— А ты сам пробовал спать рядом с такой гнусной жабой?! Да от её духов повеситься хочется! И она раскидывает руки-ноги на всю кровать, будто королева!

Дункан поперхнулся дальнейшими нравоучениями. Воодушевлённая Мэгги продолжала. Кажется, она единственная во всём холде, кто совсем-совсем не боится его лорда.

— И вообще! Ходишь тут, глазами сверкаешь, напугал вон… Тэма. А он, между прочим, мой друг и спаситель! И нам было очень весело, пока ты не заявился со своей вечно хмурой физиономией! Никогда не улыбнёшься, не поиграешь со мной… Да знаю я, знаю, что на тебе целый холд. Но тебя же никогда нет рядом! А я… — её голос дрогнул и договаривала она почти шёпотом. — Я по тебе очень скучаю.

И целый повелитель Полуночного крыла, лорд холда Нордвинг, могучий грозный воин кажется… растерялся.

— Мэг… но пойми же — скоро Тишина явится на порог, а ты убегаешь от единственного человека во всём холде, который тебя может защитить! И по холодным коридорам шастаешь. И… вообще, неприлично юной барышне сидеть одной в комнате юноши!

— Так в чём проблема? Давай я не одна буду сидеть! — буркнула Мэгги, насупившись. — Иди к нам! И в кои-то веки просто отдохни, как нормальный человек.

Я переступила босыми ногами, ступни которых предательски торчали из-под края покрывала. Каменные плиты морозили до костей, будто в сугробе стою. Дункан — и как нормальный человек? Да я не помню, видела ли хоть раз, чтобы он улыбался — а уж ночные посиделки с разговорами…

Тем сильнее было моё удивление, когда он, вместо того, чтобы продолжить нас ругать, молча шагнул в комнату и закрыл за собой дверь.

Сразу стало тесно. То ли эта небольшая комнатка на такие габариты не рассчитана, то ли… кажется, этот эффект возникает всюду, куда бы он ни пришёл. А ещё Дункан не сводил почему-то внимательного взгляда с меня — а я всё жалась в своём коконе, пряталась глубже, оставляя лишь глаза. Опасность и предвкушение хмельной волной пробежали по венам. И я не знала, чего мне хочется больше — чтоб не трогал и даже не смотрел, или чтоб рассердился, что в таком неподобающем виде встречаю своего лорда… И приказал вылезать.

Остановился в шаге от меня.

— Вы что, в привидения играли?

— Мне просто холодно, — глухо пробормотала я из-под слоя ткани. Мэгги позади прыснула со смеху. Дункан бросил на неё удивлённый взгляд… который тут же потеплел.

— Кажется, дружба с тобой на неё и правда хорошо действует. Эх-х-х… ну да ладно, уговорили!

Чего?!

У меня глаза, наверное, стали с два блюдца, когда вельможный лорд прошествовал к моей узенькой кровати, которую уже оккупировала его сестра, а потом невозмутимо на неё плюхнулся. Да ещё как! Спиной опершись об угол кровати со стеной, вытянул длинные ноги по диагонали. Жалобно скрипнули пружины. Дункан заложил руки за голову с видом мальчишеским и почти озорным… и улыбнулся, глядя на Мэгги, у которой на лице был написан ошалелый восторг. А серые глаза смотрели со щемящей нежностью — и лишь на самом донышке пряталась грусть.

А когда я налюбовалась, мне стало неловко. И захотелось убежать куда-нибудь подальше, спрятаться. Они — семья. Самая настоящая. Что я тут делаю? Я только буду им мешать.

И я сделала осторожный шажок в сторону. Мою позорную попытку бегства прервал властный оклик:

— Эй, Тэм! Иди-ка тоже сюда. Места достаточно. Не то ноги отморозишь — какой из тебя тогда будет оруженосец?

— Безногий! — прыснула Мэгги.

И я невольно поддалась общему настроению какого-то странного, безбашенного и совершенно неправильного веселья. Мы как будто вырвали у судьбы маленький кусочек покоя перед бурей, которая, я чувствовала, была уже близко. Что она принесёт? Не раскидает ли нас по разным берегам?

Я подошла и осторожно села на край постели. Рядом с Дунканом. Больше места ведь не осталось!

— Рассказывайте.

Властный лорд и здесь не мог не приказывать, пусть и в шутку. Я бросила на него косой взгляд украдкой. В простых холщовых штанах и рубахе со шнуровкой у ворота, в которой видно было голое тело, с влажными волосами, что закурчавились и прилипли к вискам, с таким расслабленным, почти умиротворённым выражением лица, мягко освещённый пляшущими языками пламени, он казался непривычным и… каким-то домашним, уютным. Я не могла прекратить любоваться. Таким он мне нравился ещё больше.

— О чём рассказывать?

— Что за беседы вы тут вели.

Я замялась. Темы наших бесед были такими, что не очень подходили для расширенного состава обсуждающих. Тут же встряла Мэгги:

— Мы обсуждали, что тебе пора жениться!

Лицо Дункана тут же вытянулось. Мне захотелось провалиться сквозь пол. Я и так сидела на самом краешке, а теперь и вовсе отодвинулась, рискуя свалиться.

— Когда-нибудь женюсь.

— А нам надо не когда-нибудь! — наседала малышка, бросая на меня такие взгляды, за которые мне захотелось её чем-нибудь стукнуть. Хоть подушкой.

— Не когда-нибудь рано. Для начала, Воробышек, я должен так укрепить холд, чтобы и ты, и мой будущий ребёнок были в абсолютной безопасности.

— Безопасности от чего? — удивилась Мэгги.

— Да так… — Дункан бросил на меня странный беглый взгляд… и я догадалась. О том, чего он не стал говорить при сестре. Но знал, что пойму я — после недавнего нашего разговора.

Он не хочет, чтобы за его ребёнком начал охоту Орден.

Думать о таком было волнительно и странно — как будто я подглядываю в замочную скважину за чьей-то жизнью. Неправильно, неразумно, и я не должна даже слушать такие серьёзные откровения о совершенно чужом мне мужчине… но почему-то не могу остановиться.

— С чего вдруг такие темы? — продолжил допытываться Дункан. И я поняла, что по въевшейся привычке он продолжает собирать информацию, даже если кажется равнодушно-расслабленным.

— А мы тебе невесту подходящую нашли! — заявила Мэгги, поудобнее обхватывая колени. Её губы слега подрагивали, будто она еле сдерживала улыбку, глаза сверкали немного болезненным блеском… да мелкая заноза наслаждается всем происходящим! Ну я с ней потом поговорю!!!

— Так-так… а вот это уже интересно!

Дункан убрал руки из-под головы, сел ровнее. Взгляд стал острым, цепким…. У меня засвербело под ложечкой от нехорошего предчувствия. А Мэгги невозмутимо продолжила игру с огнём:

— Как ты относишься к колдуньям?

Это катастрофа. Кажется, глупышка не совсем понимает, каких больных точек касается. Неужели только со мной он откровенничал до такой степени?

— Если ты о Малене, то и думать забудь! — резко ответил Дункан. — Она здесь только ради твоей защиты. И вообще. Колдунья Тишины — последняя на свете женщина, которую я стал бы рассматривать на роль своей невесты.

— Братик, ты скучный! — не сдавалась егоза. — Колдуньи Тишины могут быть очень даже ничего…

— Что, Малена успела тебя так очаровать за какой-то день? — Дункан подозрительно сощурил глаза.

Теперь настала очередь Мэгги возводить глаза к потолку. А потом она посмотрела на меня таким извиняющимся взглядом, что я прямо-таки услышала: «Тэми, прости моего брата, он временами бывает жутким тупицей!».

А потом я чуть не подпрыгнула, потому что мне на плечо приземлилась тяжеленная лапа.

— Тэм! Ну хоть ты ей скажи. С колдуньями надо держать ухо востро. Им нельзя верить. Так что пусть моя сестра не даёт себя обмануть. Эта… назовём её дамой, хотя какая она к чёрту дама… вошла в наш дом, как лиса в курятник. Никто из нас не должен позволить себе стать её добычей. Понятно вам?

Понятно… а мне ничего не было понятно. Кроме того, глубинного, требовательного, уносящего меня стремительным горным потоком чувства, которому я не могла сопротивляться. Кроме желания — и во мне оставалось всё меньше иллюзий, что оно вызвано лишь заклятием. Кроме огня, живительное тепло которого проникало в меня от прикосновений даже через слой ткани.

Я замерла, чуть дыша, вцепившись изо всех сил в края покрывала, которое того и гляди норовило сползти. Боясь пошевелиться, чтобы не прекратилось волшебство. Дункан о чём-то ещё переговаривался с сестрой вполголоса долго, но я уже ничего не слышала — весь мой мир сжался до расстояния между мной и широкой тёплой ладонью, лежащей у меня на плече. Тепло стекало по коже вниз и собиралось где-то в животе в тугой ком непривычного жара. Я уже забыла о том, что когда-то мёрзла. Теперь мне было горячо.

А потом меня лишили этого живительного тепла, и я не сразу поняла, что случилось. Оказалось, он просто убрал руку.

— Ладно, Воробушек. Пойдём спать. Ты уже зеваешь.

Я поспешно вскочила с кровати и отпрыгнула в сторону, когда Дункан потянулся к Мэгги, чтобы взять её на руки. Малышка и правда уже клевала носом. Вид у неё был ужасно сонный… и счастливый.

С девочкой на руках незваный ночной гость покидал мою комнату. А я не могла придумать ни единой причины, чтобы хоть немного его задержать.

Проходя мимо с драгоценной ношей, Дункан притормозил на мгновение… чтобы тихо сказать, глядя на меня сверху вниз.

— Спасибо.

Лицо его было в тени. Камин догорал. Я поняла, что снова начинаю мёрзнуть.

— За что?

Край покрывала сполз, открыв моё лицо. Непослушный локон выбился. Как хорошо, что уже совсем темно и ничего не видно. Как жаль, что уже совсем темно и он меня не увидит.

— Она совсем другая с тобой. Так что — спасибо. И знаешь… можешь приходить к ней, когда захочешь. Но впредь любые прогулки по коридорам — только при мне. — Поколебавшись, он добавил. — И ночные посиделки тоже.

Я не нашла слов и просто кивнула.

Они ушли, оставив меня одну. И это одиночество и звенящая ночная тишина неожиданно больно ударили. Как же быстро я привыкла! Как же я могла так быстро привыкнуть…

Но ничего. Быть может, это не последние такие «посиделки»? И я смогу урвать ещё хоть кусочек тепла и счастья, перед тем как… уйду. Чтобы когда-нибудь снова вернуться — пусть ненадолго. Я ведь обещала Мэгги защиту? Что, если получится снять заклятие и я смогу бродить туда-сюда между Тихим лесом и Нордвингом, два-три раза в год возвращаясь в холд, чтобы подновить защитные чары? И тогда у меня будет несколько дней счастья в году…

Жизнь показала, каким наивным был мой план. Он не имел ни малейшего шанса сбыться.

Следующей ночью в холд Нордвинг пришла Тишина.

Глава 22

Наутро напряжения в воздухе столько, что его можно черпать ложками.

Холд Нордвинг замер в ожидании.

Самое моё яркое впечатление — все молчаливы и действуют слаженно, будто один человек. Да, пожалуй, — «единение» ключевое слово.

Никаких споров на кухне, никакого ворчания в карауле… я слоняюсь туда-сюда по холду неприкаянная, и всюду вижу ровно ту же картину. Мы как будто готовимся к осаде. А неприкаянная я потому, что мой лорд весь день посвящает делам холда, а мне никаких поручений не оставил. Только приказал выдать тёплую одежду — и теперь на мне плотный плащ с капюшоном. Совёнку нравится — можно крепче сжимать когти на плече, без моих вечных ойканий.

Высокая фигура в чёрном мелькает то тут, то там, до меня то и дело доносится рокот знакомого голоса. Дункан отдаёт приказания, проверяет запасы, инспектирует дозорных… а больше, полагаю, просто пытается добавить уверенности людям своим спокойным видом.

В конце концов, не выдерживаю и поднимаюсь туда, где в очередной раз мелькнула тёмная шевелюра. На стену вокруг холда. Охрана пропускает без лишних слов — все здесь уже знают, чей я оруженосец.

Узкая лесенка в толще кирпича, сводчатый потолок, о который даже я едва не бьюсь головой… и вот из тесного, душного полумрака выныриваю на свободу. Глотаю холодного воздуха полной грудью — обжигающе-льдистого, с терпкой нотой слишком рано надвигающейся зимы. В этом месте словно времена года забыли свой нормальный порядок и пытаются успеть один другого раньше, расталкивая по дороге соседей. Ведь и осень-то едва наступила! Но вот сейчас у меня стойкое ощущение, что скоро выпадет снег.

Дальше предаваться размышлениям не получается — крепкая рука хватает мою ладонь и тянет вверх, вытасивает с последних ступенек, на которых я застыла, прячась в тени. Мигом жалею, что надела перчатки — в кои-то веки они мне пригождались по прямому назначению, для тепла. А лучше бы сейчас их не было, и я не потеряла бы даром такое ценное прикосновение.

— Долго поднимался! — бросает мне лорд вместо приветствия, а в противовес строгим словам в уголках глаз прячется улыбка. — Я заждался.

— Откуда вы знали, что я приду? — отвечаю смущённо.

— Твоя курица пролетела раньше.

Ох, да. Совёнок отказался следовать за мной в тесный коридор, сказал, какой толк быть птицей, если не можешь использовать крылья. Обещал слетать на разведку — посмотреть, что делается в округе.

— Что тебе не сидится? Приказ был всем жителям холда быстрее заканчивать ежедневные дела и расходиться по комнатам сразу после обеда.

Вроде и ругает, но как-то нестрашно. Для проформы. Ему, кажется, приятно, что не нужно стоять тут одному под пронизывающим северным ветром. Стража тоже попряталась в каморках внутри стены. Кому и не сидится на месте под самым носом надвигающейся Ночи первых холодов — так это лорду холда Нордвинг.

— А я решил, что место оруженосца — рядом с его господином.

В кои-то веки я проявляю находчивость и говорю то, что нужно, тогда, когда нужно — а не мысленно перед сном, прокручивая в голове раз за разом ситуации, в которых я ответила не так и не то. Всё-таки, с людьми разговаривать мне ещё учиться и учиться. Но кажется, в этот раз получилось хорошо.

Мой лорд косится сверкнувшим взглядом, и молча кивает, предлагает пройти вперёд. Нет, он точно чувствует что-то сквозь мой маскарад — слишком обходителен, слишком заботлив. С мальчишками-оруженосцами так себя не ведут.

Я послушно делаю шаг к прямоугольным зубцам стены… и у меня перехватывает дыхание.

Ни разу не поднималась так высоко над миром!

Закружилась голова, и я вцепилась пальцами в тёсаный камень, в его ребристую, жёсткую, слегка скруглённую временем надёжную опору.

— В первый раз всегда впечатляет, — проговорили совсем близко. Я чувствовала его присутствие спиной.

— Мне кажется, к такому нельзя привыкнуть. И в сто первый впечатлит.

— Когда увидишь в сто первый, сравнишь ощущения.

Я не стала ему говорить, что если всё получится так, как я запланировала, сто первый случится лет через тридцать. Потому что посещать холд Нордвинг я смогу не чаще двух-трех раз в год в лучшем случае, чтобы не оставлять Тихий лес без присмотра. И так сердце не на месте — как он там без своей Хозяйки…

Но все тревоги — потом. А сейчас я замерла, потрясённая величием момента.

Нордвинг будто парил над бездной, залитой белым туманом.

Рухнувшие на землю облака стелились у подножия холма. Стёрли все краски, утопили в дымчатой белизне вересковые поля, погасили звуки — и теперь крутая возвышенность казалась островом, плывущем в бесконечном океане под свинцово-серым небом, кораблём без руля и ветрил.

Дункан встал рядом, оперся на парапет локтями. От его дыхания в воздух улетел ещё один клочок тумана. Совсем как зимой. Холодно.

Может, и там, внизу, всего лишь дыхание спящего великана — и напрасно мы боимся и ждём неизвестно чего?

Но нет. Чутьё подсказывало, что Тишина действительно близко. Я будто слышала уже биение невидимого сердца. Голодную ярость. Это не цепной пёс, подобный тому, что я оставила в Тихом лесу — нет! Бешеная бродячая собака. Незнакомая мне, а потому вдвойне опасная. Но я справлюсь. Обязана справиться.

Боги, как же мне нравится молчать с ним рядом! Вот так, любуясь украдкой чеканным профилем, скользя взглядом по костяшкам пальцев больших обветренных рук. Почти касаясь плечом.

Но ещё больше нравится говорить.

— Мэгги рассказала кое-что интересное… — начала я.

— М?

— Говорит, какую-то старую книгу читала. И она связала первоначальное появление Тишины и войну… я не запомнил точно, там было что-то о крыльях.

— Войну четырёх крыльев? — Дункан повернулся ко мне, случайно задев локтем. Я поспешно отодвинулась. Может, он и не видел в этом ничего странного, но меня такая близость ужасно смущала.

— Да, кажется, она.

Он задумался.

— У сестры острый ум. Она мало знает о жизни за пределами холда, но её разум парит в таких далёких далях, что иногда я завидую её свободе. Значит, она втихомолку строит теории о происхождении Тишины…

— Угу. Ведь никто ничего толком не знает. Только гадать и остаётся. Так всё-таки, при чём здесь война?

Дункан помолчал какое-то время, обдумывая что-то, а потом кивнул.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Судя по твоей запинке, ты не знаешь даже, что это за война. Я прав?

— Д-да… — мне стало стыдно моей необразованности.

— Неудивительно. Вряд ли в доме лесника было слишком много книг.

— Охотника!.. — пискнула я, обновляя обветшавшую легенду. Кольцо на пальце в очередной раз дало о себе знать жжением. Я проверяла сегодня утром — меньше половины лепестков осталось. Возникал реальный риск, что выносливость кольца закончится раньше, чем окрепнет моя решимость признаться.

— Не важно. Так вот, Тэм — Война четырёх крыльев была страшной войной, прокатившейся по Оуленду в древние времена. Весь ужас её был в том, что у нас не было иного врага, кроме нас самих. Брат восстал на брата, Крыло воевало с Крылом. Все четыре земли королевства перегрызлись между собой за право быть главнейшей и подчинить остальные.

— Не удалось? — затаив дыхание, переспросила я, когда он остановился.

— Как видишь, нет. После кровавой усобицы, едва не истребившей половину жителей страны, установилось хрупкое равновесие. Мы учредили выборную монархию.

— Какую-какую монархию? — снова удивилась я.

Дункан вздохнул. Мне стало стыдно. Небось, уже жалеет, что выбрал себе такого глупого оруженосца. Я, оказывается, понятия не имею, в какой стране живу и как тут всё устроено.

— Нового короля выбирают жребием после смерти старого. Каждый холд выставляет одного претендента. По традиции таким претендентом становится повелитель Крыла, глава рода. Не важно, мужчина или женщина, старшие дочери у нас тоже наследуют.

Я задумалась. Это что же получается — недавно проводили такую жеребьёвку и выбирали нового короля… И Дункан участвовал? У него был шанс стать королём всего Оуленда…

— Но в этот раз фортуна снова улыбнулась Полуденному крылу, и Саутвинг во второй раз подряд сохранил статус столицы. Такое редко, но случается. — Он отвернулся от меня, высматривая что-то в призрачной дали, и добавил. — Я не жалею. Нордвингу не пошла бы столичная мишура.

Да, пожалуй. Не представляю себе в этом суровом и сдержанном месте ораву чиновников и прихлебателей, что скапливаются у трона, подобно стае крикливых воробьёв, стремящихся урвать падающие крошки.

— И всё-таки… при чём здесь Война четырёх крыльев?

— Мы отклонились от темы. Так вот — о войне. Пожалуй, соглашусь с Мэган — она правильно нащупала связь. Никто не слышал о Тишине до той войны. Обрывочные летописные сведения, мифы и предания старых эпох не доносят никаких известий о таком коварном и мерзком явлении. А во время самой войны почти перестали писать летописи. Те немногие, что были, погибли в огне.

У меня вдруг мороз по коже прошёл — я вспомнила обожжённый, почерневший камень межевого знака, который увидела на перекрёстке по пути сюда. Его покорёженная древность теперь казалась немым укором людскому безумию.

— А когда спустя несколько десятилетий выжившие стали снова писать книги — на их страницах впервые говорилось о Тишине. Она уже была там — как что-то, всем известное. Ужас, вполне знакомый и настолько привычный, что никто не удосужился написать, откуда он взялся. Словно и так все знали, и незачем было повторять очевидных вещей. Люди быстро ко всему привыкают — и к плохому тоже.

— Получается, как и когда появилась Тишина, всё-таки никто не знает… — расстроилась я.

— Да. Но мы можем очертить примерный круг. От начала Войны четырёх крыльев — и до возобновления летописания. Где-то в этом проклятом круге и родилась Тишина.

Он добавил пару крепких солдатских словечек и в отношении Тишины, и в отношении её колдуний.

Я покраснела и решила, что если и соберусь с духом ему всё рассказать, то всё-таки не сегодня. Ещё денёк. Хотя бы один.

Пора бы мне в двадцать лет уже знать, что за трусость всегда следует расплата.

Работу в этот день действительно все прекратили засветло. Ранний ужин в почти пустой кухне мы с Совёнком поглощали вяло, без энтузиазма. Взбудораженный организм отказывался принимать еду. Натянутые тетивой нервы не давали расслабиться ни на миг.

Кухарка и Берта — единственные, кто составили нам компанию. Да и служанка в конце концов тоже решила уйти к себе в каморку, только выполнить напоследок оставшееся дело — отнести ужин лорду.

Она так делала каждый вечер — Дункан предпочитал ужинать в одиночестве, у себя в комнате. Вообще не любил почему-то принимать еду за длинным столом в общем трапезном зале, как это положено повелителю Полуночного края и главному человеку в холде Нордвинг. Видимо, в день встречи короля этого медведя насильно вытащили из берлоги.

Вслед за Бертой распрощались и мы. Мадам Рослин угрюмо кивнула и торопливо принялась гасить огонь в очаге.

Я медленно шла по коридорам пустующего холда, что казался вымершим, обезлюдевшим — он словно затаился в ожидании. Не дойдя до очередного поворота, остановилась, как только услышала голос женщины, с которой меньше всего хотела бы встречаться сейчас.

— Как удачно! Я проголодалась.

— Простите, миледи, это ужин господина. — В голосе Берты ревность.

— Ах, вот как… Тогда понятно. Застегнись! Ты перепутала почтенный холд с борделем, из которого тебя, верно, вытащили.

Даже у меня уши покраснели. Уж не знаю, как там себя чувствовала Берта, но она ничего не ответила. А мне в глубине души даже было приятно, что Малена так сказала. Мне тоже не слишком нравилось, в каком виде Берта носила ужин лорду. Утешало лишь то, что кажется, её ухищрения не очень действовали, поскольку возвращалась она неизменно не в духе.

И всё же встречаться с колдуньей не очень-то хотелось — с самого появления в холде я всеми силами старалась избежать разговора наедине. Хотя внутренний голос подсказывал, что когда-нибудь он всё же произойдёт.

А потому я медленно-медленно, особым тихим «лесным» шагом попятилась и нырнула в первый попавшийся боковой коридор. Затаилась и почти перестала дышать.

«Тэми, можно я ей причёску попорчу? Или не только причёску?» — прошипел Совёнок.

Я покачала головой.

А потом вздрогнула, когда длинная тень легла на слабо освещённый пол коридора. И всё же Малена не спешила выйти на свет. Только проговорила тихо, и её мурлыкающий тон как никогда напомнил мне голос кошки, караулящей мышь у норы с выпущенными коготками.

— Милый маленький зверёк… Ты же знаешь, что рано или поздно мы поговорим. И поверь, в твоих же интересах, чтобы рано. У меня есть что тебе предложить.

Она помедлила, и не дождавшись ответа прошла мимо, ничем не выдавая, что знает моё местоположение.

Только тогда я выдохнула.

Я мерила шагами свою комнату и не знала, как поступить. Небо за окном стремительно темнело. Было так холодно, что мне пришлось плотно закрыть окно ставнями, чтобы окончательно не выстудить воздух. Разум твердил, что Тишину лучше встречать снаружи — как всегда я делала, лицом к лицу. Сердце звало остаться рядом с Мэгги, успокоить. Я заглядывала к малышке днём, чтобы подбодрить — она храбрилась, но в лице не было ни кровинки. Призналась мне по секрету, что после каждой Ночи первых холодов ей становится хуже.

Как будто Тишина пытается съесть, но не может — и только откусывает каждый раз по кусочку от её жизненных сил. Отступает на время — чтобы вернуться в следующем году с новой яростью и новым упорством. Я не могла понять, что Тишине нужно от такой маленькой девочки. Но видела в больших серых глазах страх — каждую осень Мэгги боялась, что это возвращение Тишины станет последним.

А ещё из скупых разговоров людей в холде я знала, что отступающая Тишина каждый год прихватывает с собой вместо Мэгги кого-нибудь другого. Выбирает самых слабых, старых или больных. И прямо никто не говорил — но я чувствовала, читала в глазах, что среди тех, кто потерял близкого человека, были и такие, кто втайне считал, что это несправедливо. Мол, девчонка всё равно не жилец. Пусть бы её и забирала Тишина. И сейчас есть такие, кто считает так же — и ропщут, что лорд приставил единственную в холде колдунью Тишины к своей сестре.

К вечеру дверь в покои Мэгги, где сидела Малена, стали охранять вооружённые стражники. Когда речь идёт о жизни близких, людям свойственно забывать о долге. Кажется, Дункан опасался, что кто-то из обитателей Нордвинга попытается отбить колдунью и заставить её защищать «своих». А ещё я по его страшному, потемневшему взгляду видела, как горько ему делать выбор. Как невыносима сама необходимость выбора. Если бы он мог, защитил бы всех в этом холде. Но он не может.

Зато могу я.

Вот и решение. Мне надо на стену. Прямо сейчас.

Проход был заперт! Заперт!! А караульные попрятались, и на мой стук никто не ответил. А я, стоя в темноте на пронизывающем ветру, в котором метались колкие снежинки, кусала обветренные губы и не могла придумать ни единого предлога, под которым я могу пойти к Дункану и попросить пустить меня на стену.

«Тэми, я знаю другой путь».

Напряжённый, какой-то странный и почти безжизненный голос Совёнка вернул мне надежду. И озадачил снова — он будто разговаривал со мною во сне.

— Откуда?

Он ничего не ответил, только сорвался с моего плеча, неровно взмахивая мягкими крыльями, и ринулся в ночь. Я — за ним.

Я никогда бы не заметила эту маленькую дверцу позади какого-то сарая, почти вплотную прилегающего к стене в самом дальнем краю двора. Она открывалась с трудом, внутри было душно, и я чуть шею не сломала, поднимаясь по узкой лестнице, которой явно не пользовались уже очень давно.

Но вела она точно на стену.

— Как ты догадался, что тут проход?

И снова нет ответа.

Я решила допросить Совёнка когда-нибудь потом. Сейчас было не до этого.

Чёрное небо и рваные белые облака на нём. Мчащие быстро, повинуясь могучему зову северного ветра.

До самого горизонта — оживший туман, что поднялся уже намного выше, затопил холм до подножия стены. И я до боли в глазах всматривалась в него — и наконец, увидела, как в глубине его просыпается стремительно текучая тьма.

А потом разом исчезли все звуки. Даже свист ветра. Даже грохот сердца в ушах. Даже шум моего сбивчивого дыхания.

Так всегда бывает. Это — поступь Тишины.

Я вскинула левую руку. Ключ-кольцо, мой верный друг и надёжный соратник. В отличие от Печати-кольца, ему не приходилось так натужно трудиться в последнее время. Пусть выручает!

Рунный круг вспыхнул и, повинуясь моей воле, расширился, стал огромным — таким, что зеленоватые сполохи отразились в чёрном зеркале неба.

Я не стала прятаться, хоть и понимала, как рискую — рискую, что меня, наконец, разоблачат. Вытянув левую руку, я пошла по стене. Тащила за собой рунный круг, чувствуя себя лошадью, вспахивающей борозду.

В этот угрюмый ночной час на стене было пусто, ни единой живой души. Но если кто-то выглянет…

Не важно. Сейчас важно другое. Защитить.

Я отогнала неуместные мысли и сконцентрировалась на вычерчивании обережной линии вокруг холда. Такой же как та, что охраняла Тихий лес.

Когда я закончила, с меня пот градом катил.

— Ну вот… теперь наш дом в безопасности, малыш! — ляпнула я прежде, чем сообразила, что именно сказала.

Совёнок слетел на плечо.

— Ой, ну то есть я хотела сказать…

Он осторожно коснулся моей щеки холодным клювом.

«Дом всегда там, где люди, которых любишь».

Я промолчала в ответ. А что я могла сказать?

Тишина беззвучно выла и бросалась на незримую стену вокруг холда Нордвинг. Даже в этой тёмной, беззвёздной ночи я знала, чувствовала кожей, что она там. Невидимая, не имеющая ни формы, ни цвета, ни голоса, но оттого особенно пугающая.

И сегодня эта бродячая Тишина злилась, злилась — но впервые встретила в этом месте непреодолимую преграду на пути к живым душам. Она ничего не могла поделать с ней — а потому в конце концов сдалась, уползла обратно в ночь, поджав хвост.

Туман растаял — ушёл, будто впитался в холмы. Облака рассеялись, показалась полная луна. Стало светло и как-то… ясно и спокойно на душе.

Я поняла, что всё сделала правильно.

— Ну что, зверёк — поговорим?

Я резко обернулась. За моей спиной стояла Малена и улыбалась, довольно щуря свои кошачьи глаза.

— Совёнок, стой!

Я едва успела удержать друга. Кажется, он ринулся исполнять угрозу — попортить Малене… что-нибудь. Сделал вираж прямо в полёте в последний момент, и острые когти пронеслись совсем близко от колдуньи.

На её красивом, породистом лице не дрогнул ни единый мускул. Интересно, из какой семьи забрали её? Она тоже не знает ничего о своих близких, как и я? Пришлось отогнать неуместное чувство жалости и какой-то… близости, что ли. Ещё чего мне не хватало.

— Мне с вами говорить не о чем… — пробормотала я, задыхаясь. Слабость придавила каменной плитой. Пришлось опереться спиной о парапет. Ночной ветер сушил ледяной пот на висках. Мне становилось по-настоящему плохо.

— Ещё как есть! — мурлыкнула Малена и сделала шаг вперёд. — Например, о том, какого ты уровня. Сейчас меня это интересует больше всего.

У меня темнело в глазах, колени слабели. Я сползла по камню вниз — стоять больше не было сил. Заклятие и так выпивало меня изнутри — за последнее время я почти не видела Дункана и никак не могла улучить минутку дотронуться. А без его целебных прикосновений я была словно цветок, который забыли полить. Так ещё и обережный круг добил окончательно.

Совёнок метнулся ко мне и распластал крылья на груди, обнимая. Пытался согреть.

Малена склонилась надо мной и внимательно всмотрелась. Устрашающее шипение моей птицы даже не заметила — продолжила тихо говорить, словно сама с собой.

— Хм-хм… впрочем, можешь не говорить. И сама вижу. Судя по остаточному аромату магии в воздухе, ты прогнала Тишину. Защитила целый холд. Значит… да, уверена — ты Сестра Тишины.

Она выпрямилась и бросила на меня сожалеющий вгляд.

— Эх, а я, признаться, надеялась, что нашла полновесную Хозяйку. Такое известие произвело бы феерический эффект в Ордене. Но то, как ты выдохлась… да ты же бледна как смерть, деточка! Явно показала максимум того, на что способна. Значит, всего лишь Сестра… жаль. Но дикая, необученная и не известная Ордену Сестра Тишины — это тоже великолепно!

— Что вам… от меня нужно? — с трудом выдавила я.

Малена улыбнулась, плотнее стягивая плащ на груди и ёжась от холода.

— Лучше спроси, что я могу тебе предложить. Поверь, зверёк, ты сейчас в таком положении, что это я — твоё спасение. А мне от тебя не нужно ничего. Так что советую внимательно послушать — предложу лишь один раз. Не согласишься — пеняй на себя, потому что…

— Что вы от меня хотите? — упрямо повторила я ещё тише.

Колдунья нахмурилась. И кажется, разозлилась, что её перебивают.

— Я тебе предлагаю вступить в Орден. Только в таком случае я смогу тебя защитить.

— Защитить от чего? — удивилась я.

— А вот это ты, зверёк, узнаешь, только если согласишься. Я не собираюсь делиться секретной информацией с чужой мне, и к тому же крайне наглой девчонкой. Другое дело — с сестрой по Ордену. Так что решайся быстрей, и пойдём уже с этой стены. Здесь дует. Итак — согласна ли ты принести клятву верности Ордену Тишины? Тебя обучат, ты будешь богата и сыта, в любое время у тебя будет крыша над головой и положение, которому позавидуют короли. Наконец, ты получишь гарантии своей безопасности от любого, кто захочет на тебя посягнуть. В обмен на верность Ордену и послушание его магистрам, разумеется. Целуй!

И она протянула мне ладонь с крупным перстнем, в овальном камне которого клубился лиловый туман.

Кажется, эта королева жизни, уверенная в себе и своём Ордене, даже не сомневалась в том, что мелкая оборванка вроде меня с радостью ухватится за возможность приобщиться к такой великой и славной организации.

Вот только у меня перед глазами до сих пор стояло лицо Дункана. И презрение в его взгляде, когда он говорил о методах, которыми колдуньи пытаются вывести новую Хозяйку Тишины — как чистокровного рысака или породистую псину.

— А идите вы… сами со стены. А то простудитесь ещё! — ответила я и откинулась затылком на холодный камень. — Колдунья с соплями — малоприятное зрелище, наверное.

Молниями из её глаз меня можно было бы прошить в десятке мест одновременно. Она отдёрнула руку, будто обжёгшись.

— Так, значит… Что ж. Ты когда-нибудь вспомнишь о моём предложении и пожалеешь, что не согласилась. Но будет уже поздно. Я не повторю его дважды.

Она резко отвернулась, взметнув края плаща, но остановилась, не дойдя до тёмного провала прохода вниз. Снова повернулась ко мне.

— Удовлетвори хотя бы моё любопытство напоследок. Вдруг нам больше не доведётся говорить. Почему ты притворяешься мальчиком? Я-то сразу почувствовала твои чары прикрытия, они меня не смогли обмануть. Но окружающим ты удачно отводишь глаза.

«Тэми, Тэми, не вздумай ей ничего рассказывать!»

Глупыш. Я и сама прекрасно это понимаю.

Я пожала плечами.

— Не хочу, чтобы кто-то знал, что я колдунья. Вы правильно сказали — я дикая, необученная… просто хочу жить, чтобы меня никто не трогал. И никто обо мне не знал. Если в вас есть хоть капелька солидарности к такой же, как вы… пожалуйста, молчите о моём секрете!

Малена усмехнулась, сдувая локон, брошенный ветром на высокий лоб.

— Она ещё имеет наглость просить! Такая незамутнённая наивность… что я даже немного завидую.

А потом она замерла, прислушиваясь, и её улыбка стала шире.

— Что ж — так и быть, я выполню твою просьбу. Промолчу о твоём секрете… обитателям холда. Не благодари!

Теперь этот шум услышала и я. Звук окованных металлом сапог, отражённый гулким эхо.

— Что здесь происходит? Малена, почему вы оставили Мэгги одну? Вам совсем плевать на собственные обязанности?

Затаённая ярость в сдержанном голосе. Длинная тень, упавшая на меня.

Всё моё существо потянулось к тому, кого я и страшилась, и втайне надеялась увидеть на стене этой ночью. Но сил не осталось совсем — ни на какие объяснения. Даже чтобы встать.

Зато Малена явно чувствовала себя хозяйкой положения. Её улыбка как никогда напоминала оскал хищницы.

— Что вы, Дункан! Как мне может быть плевать. Я ушла на стену как раз, чтобы выполнить свои обязанности.

Он сделал ещё шаг, и его высокая массивная фигура в чёрном плаще окончательно выбралась из узкого плена каменного свода.

— Поправьте меня, если ошибусь. Вы — Дочь Тишины. Колдунье вашего уровня хватает магии для защиты лишь одного человека. Того, рядом с которым вы находитесь. — Серые глаза в темноте казались чёрными, как беззвёздная бездна над нашими головами. И они кипели гневом. — Как же вы собираетесь защищать мою сестру, находясь здесь?!

Колдунья подошла и смахнула невидимую пылинку с его плеча. Мне показалось, Дункан в шаге от того, чтобы свернуть ей шею.

— Да, вы ошибаетесь, мой милый. Если думаете, что знаете всё о колдуньях Тишины. Видите ли… в моменты высшего напряжения душевных сил колдунья иногда способна подниматься на ступень выше. Ненадолго — на пару минут. Мне это удалось. Да-да, не удивляйтесь так! Только что я защитила весь холд Нордвинг. Тишина отступила — и судя по тому, что я успела почувствовать, вряд ли вернётся до весны. Надеюсь, когда вы осознаете смысл моих слов и прочувствуете всю глубину своей признательности, найдёте способ меня отблагодарить.

Железный обруч ладони Дункана сковал её запястье, когда Малена попыталась коснуться его щеки.

— Непременно. Холд Нордвинг по достоинству отблагодарит вас за такой, без сомнения, бесценный дар, Малена. Завтра в вашу честь будет пир. Мы будем долго вас славословить. Каждый житель холда расскажет, как счастлив, что вы почтили нас своим присутствием.

Малена переменилась в лице. Её аж перекосило. Словно устала держать маску, и та слетела с неё на пару мгновений.

Она выдернула руку, бросила на меня злобный взгляд и, по-кошачьи фыркнув, ушла прочь со стены.

«Я прослежу за этой гадиной и за Мэгги».

Мы с Дунканом остались одни.

Глава 23

И тут лёд безмятежности треснул. Спокойствие, которое он держал всеми силами так долго, дало сбой. Вот же Маленка — из тех везучих женщин, с которыми все невольно по струнке ходят. Ну а мне… досталась искренность.

— Тэм!! Какого чёрта ты делаешь на стене?! — прогремело у меня над головой. Я слабо улыбнулась. И вот что ему сказать?

Дункан тяжело дышал пару мгновений, глядя на мою жалкую фигурку, скорчившуюся у парапета… а потом вдруг вздохнул — и уселся рядом. Плечом к плечу.

Я замерла, чтоб не спугнуть момент. На меня его близость действовала странно — тут же начинало казаться, что все проблемы я себе придумала, и всё будет хорошо. Не может не быть. Уютно. Мне с ним очень уютно и спокойно.

— Прости, мелкий. Вывела меня она — а досталось тебе.

Он боднул меня плечом.

И даже вечно дежурящая боль от заклятия, и даже смертельная усталость от вычерчивания обережного круга отступили. Мне вдруг нестерпимо захотелось положить Дункану голову на плечо — но нельзя. Этот жест — слишком женский. Слишком… такой, на который я не имею права. Потому что он — только для близких людей. А я ему никто. Он меня даже не знает. Я, Тэмирен, на самом деле просто не существую в его Вселенной.

— Вы поэтому не любите есть в трапезном зале? Чтобы с ней не встречаться? — спросила я, чтобы заполнить неловкую паузу.

Дункан бросил на меня взгляд искоса.

— В том числе. Честно говоря, в последнее время я опасаюсь, что Малена вздумает подсыпать мне что-нибудь в еду.

— Отравить?! — ужаснулась я.

Он усмехнулся.

— Наивный ты всё-таки, малыш. Не отравить. Эх, ладно… — Он вскочил и подал мне руку. — Хватит здесь мёрзнуть. Пойдём уже. Надо проверить, как там Мэган.

Я была благодарна ему за то, что он избавил меня от мучительных поисков предлога, чтобы его коснуться. Доверчиво вложила ладонь в его руку. Пусть у меня была всего лишь пара мгновений вот так, кожа к коже… но они позволят мне дожить до следующего прикосновения.

Когда моя линия жизни успела превратиться в пунктир?

Наверное, в тот миг, когда я нашла тёмного воина у корней дуба — и не смогла благоразумно пройти мимо. И что делать с этим со всем, я по-прежнему не знала. А сегодня всё запуталось ещё больше.

И всё-таки… что он имел в виду, когда сказал, «в том числе»? Есть и другая причина, почему он не любит ужинать в трапезном зале?

— Кстати, не думай, что я забыл. Ты так и не ответил мне — что делал на стене, — проговорил Дункан, когда мы спускались по лестнице без света, нащупывая путь в темноте. Он придерживал меня за локоть, чтобы я не скатилась кубарем.

— Хотел посмотреть на Тишину, — выдавила из себя я позорную полу-правду.

— Хм… Зачем это?

— Ну… я молодой, здоровый — решил, что мне её бояться нечего. А посмотреть было интересно.

Хорошо, что в темноте не видно моего лица — он бы сразу понял, как безобразно я вру.

— А дальше что? Я тебя когда нашёл, ты был бледный, словно смерть. Малена что-то тебе сказала?

— Я… просто переоценил свои силы. Это всё Тишина.

Внутренне обмирая, я ждала, пока он обмозгует мои слова в молчании. Я ведь почти не соврала — мне действительно было плохо из-за Тишины. А точнее, того опустошения всех сил, которые потратила, чтобы её прогнать. Скорее бы снять заклятье — и тогда мой внутренний резерв перестанет напоминать прохудившееся ведро, которое сколько ни наполни, будет протекать.

Наконец, он снова заговорил — непривычно мягко, и я внутренне выдохнула.

— Тогда отдыхай завтра. Твоя помощь не понадобится. Если хочешь, на праздник в честь Малены можешь не приходить, мой виночерпий справится вместо тебя. Мне почему-то кажется, что наша милостивая спасительница нравится тебе не больше, чем мне.

— Это ещё слабо сказано… а знали бы вы, как к ней относится Совёнок! — проворчала я. — Дал бы я ему волю, этой Маленке пришлось бы парик заказывать!

Дункан расхохотался и крепче сжал пальцы на моём локте.

Как жаль, что этот коридор такой короткий.

Весь следующий день я проспала. Изредка сквозь забытие до меня доносились отзвуки пира и весёлой музыки.

В сумерках я всё-таки встала с постели — организм требовал хоть немного пищи.

Вообще-то, он много чего требовал, чего я ему дать не могла. Кажется, чем больше я получала присутствия своего тёмного воина, чем больше прикосновений, взглядов, запаха — тем больше хотелось. Меня физически тянуло к нему, я чувствовала его в любой точке холда, я поворачивалась за ним, как подсолнух за солнцем. И эта связь начинала по-настоящему пугать — потому что я становилась зависимой. И пожалуй, если не найду лекарство… сделаю какую-нибудь глупость.

Вот и сейчас… Зачем-то приоткрыла дверь и прислушиваюсь к шагам в коридоре. Совёнок донёс, что в трапезном зале уже все разошлись — он шпионил там для меня. Между прочим, доложил и что хозяин холда просидел весь вечер во главе стола с каменным лицом, почти ничего не пил и не ел. Когда я уточнила, что по левую руку от него была «виновница торжества», Малена, тут же поняла причину такого воздержания.

Зато простой люд во все лады славил «милостивую госпожу» и «спасительницу». Честно говоря, я даже была рада. Не представляю, как бы себя чувствовала, если б меня так усадили и заставили принимать поздравления. Наверное, под землю готова была б провалиться от смущения. Как ночной зверёк, которого насильно вытащили из норы на свет.

Нет — со зверьком себя сравнивать не стану! Так называла меня она. Малена.

И словно в насмешку над моими мыслями, голос этой гадины послышался и в коридоре. Я аж подпрыгнула.

— Куда ты это тащишь, идиотка? С твоей грацией беременной жабы только расплескаешь. Отдай мне поднос. Милорд сегодня ничего не ел за ужином. Переволновался из-за Тишины. Я сама отнесу ему. А ты ступай прочь, на кухню.

— Но госпожа… — сердитый голос Берты пытается вклиниться в поток медово-ядовитых речей.

— И если услышу хоть ещё одно возражение — отправишься драить нужники! Ты что, не была на сегодняшнем торжестве и ничего не слышала? Нет такого каприза «спасительницы холда», который лорд бы не исполнил. Что стоишь, хлопая глазками? Пошла вон!

Я слушала её, стискивая кулаки. Впиваясь ногтями в нежную кожу до боли. Чувствуя, как леденеет сердце.

Малена снова это делает. Снова зачем-то отирается возле хозяйского ужина.

Сейчас я как никогда понимала Совёнка. Сама бы с удовольствием проредила шевелюру этой стерве, которая возомнила о себе невесть что. Но… не буду же я опускаться до подобного.

А всё-таки жаль, что моего птица нет рядом. Отпросился к Мэгги. Каждую свободную минуту проводит с малышкой — у них дружба. Я даже чуть-чуть ревную.

Ну ничего. У меня тоже есть, что сказать.

Дверь впечаталась в стену с оглушительным хлопком, когда я её распахнула и ураганом вылетела в коридор. Если колдуньям положено быть злыми, то кажется, я на правильном пути. В последний момент вспомнила об осточертевшей шапке и кое-как натянула, подпихивая каштановые пряди внутрь.

Берта прошла мне навстречу — вся красная, на ходу застёгивая пуговку. Хотела что-то сказать — но бросила взгляд на моё лицо и промолчала. Скрылась на чёрной лестнице в самом конце коридора.

Малена замерла точёной статуэткой посреди прохода, балансируя поднос на кончиках пальцев левой руки. Она внимательно изучала содержимое — хлеб, сыр, нарезанное крупными ломтями запечённое мясо с пряностями, овощи, глиняную кружку с золотистой жидкостью. Простая, совершенно не по-лордовски, снедь.

Увидев меня, она вроде бы даже и не удивилась, только иронично выгнула изящную бровь.

— Что, зверёк, стережёшь покой своего хозяина? А ночью что же — спишь на коврике у его постели?

Вместо ответа я выдернула поднос из её рук.

— Ночью он без меня справляется, не маленький, — процедила сквозь зубы.

Малена чему-то рассмеялась, откинув голову и обнажая белую шею в распахнутом высоком вороте тёмно-синего бархатного платья.

— Но вот ужины таскать… это обязанность оруженосца! — пропыхтела я, вскипая ещё больше. — А вы пошли бы уже, отдохнули. Намаялись поди… целый холд от Тишины защищая.

— Не ревнуй, зверёк! — подмигнула Малена. — И мой тебе совет, меньше ходи по комнатам взрослых и м-м-м… голодных мужчин по ночам.

Она не стала предпринимать попыток забрать поднос, и я выдохнула. Кажется, поле битвы в этот раз за мной. А может, я всё себе надумала? Ну не стала бы она так в открытую травить лорда… какой-нибудь гадостью. Или стала? Кто его знает, чему их учат, этих колдуний, в этом мерзком Ордене.

И я всё ещё невольно раздумывала о том, зачем ей могло понадобиться зелье, отчаянно пылая щеками, а ноги уже сами несли к заветной двери.

Совесть и стыдливость я успокаивала тем, что надо же накормить… своего голодного лорда. Хотя и ночь уже почти. Да и… в чём-то Малена определённо права. И уважающая себя девица ни по чём не стала бы… но я-то не девица. Я оруженосец. Днём и ночью прикрывать спину рыцаря — разве не мой священный долг?

Мой осторожный стук.

Его ленивое разрешение войти.

Удивление в серых глазах — ах да, он ведь поручал приносить еду с кухни служанке, а не оруженосцу… Это не мужское дело…

Дукан лежал на широкой господской постели поверх покрывала — вытянув длинные ноги и подложив руки под голову. Я порадовалась, что хотя бы помощь в раздевании ему не потребуется — простая домашняя одежда, широкая рубаха со шнуровкой на груди. Медальон сверкнул синими камнями. Сейчас он не был спрятан на теле, как обычно.

Уютное потрескивание дров в камине.

Я сбросила обувь, прежде чем утонуть голыми ступнями в пушистом ворсе ковра. Блики огня на тёмных волосах, когда Дункан резко сел, скрестив ноги… Я же ничего не делаю предосудительного — отчего так заходится сердце в заполошном перестуке?

— Ну и зачем ты на себя ещё и обязанности Берты взвалил? Сказал же, отоспись сегодня. Ты мне нужен отдохнувшим. Завтра планирую спровадить, наконец, Малену, раз её услуги больше не нужны. И отправимся с тобой объезжать Полуночный край. Проверим, что оставила после себя Тишина.

Я неловко прошла вперёд, переводя дыхание. В шапке было ужасно жарко. Безрукавка давила грудь. В голове метались мысли, и я даже не знала, что радует больше — перспектива поездки вдвоём, то, что Малена уберётся, наконец-то, восвояси, или слова о том, что я нужна.

В довершении всех моих мучений снова проснулась боль в правой руке — отдающая жаркой пульсацией под рёбрами.

Я слишком давно его не касалась. Целые сутки — слишком много для связавшей нас незримой цепи. И сейчас будто кто-то с силой тянул за эту цепь, подтягивая меня всё ближе к источнику моих радостей и горестей.

— Простите за самоуправство, — смущённо ответила я, пряча взгляд. Не знала, куда деть поднос, поэтому неловко пристроила его на узкий стол рядом с кроватью, подвинув свитки и чернильницу. Чуть не спихнула чёрную склянку на пол, ругнулась под нос, опять извинилась.

Дункан следил за моими манипуляциями, посмеиваясь. Протянул руку, взял с подноса кружку, осушил её в пару глотков.

— Будешь? — кивком указал на еду. Я отказалась. Это было слишком… смущающе. Ночные посиделки втроем с Мэгги — одно. Ночные посиделки вдвоём — уже совсем-совсем другое.

— Я сейчас пойду, мой господин. Только хотел сказать — ужин принес сегодня я сам, потому что мне пришлось с боем добывать его в коридоре. Показалось подозрительным, что Малена хотела забрать поднос у Берты и нести вам. Думаю, вдруг что подсыпет по дороге…

Взгляд Дункана стал острым как бритва.

— Согласен, подозрительно. Молодец, что отвоевал! Зная уловки Ордена… не удивился бы снотворному в эле. В смеси с чем поядрёней.

Он поставил кружку обратно на поднос и снова откинулся на подушках. Задумчиво посмотрел в потолок.

— А хотя знаешь, Тэм… Пожалуй, я бы и не отказался сейчас от хорошей порции снотворного. В последнее время плохо сплю… Мне совсем перестали сниться сны. А они мне раньше снились… отличные. Она больше не приходит ко мне во сне…

— Кто? — спросила я, совсем забыв, что собиралась уходить.

— Моя Сказка… два раза она убегала от меня… в третий… больше не отпущу…

Я сделала ещё один шаг и остановилась у самой постели, разглядывая его лицо. В этом мгновении странной, невысказанной нежности. На острие между вчера и завтра. Ночью, когда всё изменилось.

Откинув лохматую голову на локоть, и продолжая хмуриться, Дункан крепко спал.

Малена успела добавить своё зелье.

И пока сонный хмель медленно струился по его венам, пока ночь мягким совиным крылом укрывала нас от целого мира, я понимала всё отчётливей, что не смогу уйти.

Коварство Малены привело к неожиданным последствиям. Оно подарило мне воистину королевский подарок.

Осторожно, на цыпочках — к двери. Запереть на засов. Нам не нужен никто чужой. Вдруг Малена вздумает проверить эффект своего зелья, или ещё кто… никого не пустим.

Снова возвращаюсь к постели. Безумная идея, безумная! Но цепи между нами натянуты до предела. Ещё немного — и порвутся не они. А моё сердце выскочит из груди, по-прежнему прикованное.

Он кажется таким беззащитным во сне… на секунду колет совесть. Наверное, не очень честно так поступать. Хотя — по сравнению с тем, чего хотела от него Малена, зачем она опоила его сонным зельем, мои желания так невинны!

Ордену от него нужен был ребёнок.

Мне от него нужен лишь он.

И ещё одна малость — моя жизнь. Вернуть её обратно, пока не слишком поздно. Пока грызущая боль, что подтачивает изнутри который день, не сломила и не выпила меня до дна. А я не имею права быть слабой — на мне ответственность. За Тихий лес, за жизни людей. И его, и Мэгги, и многих безымянных, о которых я не знаю и никогда не слышала, но которые живы лишь потому, что одна маленькая Хозяйка Тишины регулярно обновляет защитный барьер вокруг Тихолесья.

Быть может, мой план и не сработает вовсе. Но я обязана попробовать.

Присаживаюсь на край постели. Дункан по-прежнему крепко спит. Широкая грудь мерно вздымается. Перемигиваются камни в медальоне. Тени от ресниц на щеках. Неожиданный прилив щемящей нежности сметает все сомнения и страхи.

Я ведь не делаю ничего плохого, правда! Я просто хочу его касаться — без оглядки на мой неловкий маскарад, без опаски, что вот-вот меня раскроют. Сейчас, когда он спит колдовским наведённым сном, я могу не бояться всего этого. Я могу быть собой.

Срываю надоевшую шапку, швыряю на пол. Волосы тугими локонами падают на плечи — ощущение такое, будто разбила стальной обруч, сжимавший виски смертельными тисками. Как же хорошо! Ещё бы безрукавку туда же, и остаться в одной просторной рубахе, вздохнуть полной грудью — но моё нечаянное безумие всё же не настолько безумно, чтобы начать раздеваться. Хватит и одного сумасбродного поступка. Вся надежда на мастерство Малены в зельеварении и то, что её сонное зелье достаточно крепко, чтобы Дункан не проснулся от моего присутствия рядом.

Какая ирония! Разве я могла подумать еще недавно, что стану думать о Малене так? Но сейчас я даже ей благодарна. Потому что её подлянка подарила мне драгоценные минуты наедине. Когда я наконец-то смогу прикоснуться к этому мужчине так, как мне хочется и так долго, как только смогу — чтобы проверить свою теорию.

Хотя… кому я вру. Конечно, не только поэтому.

И всё же. Пророчество сковало нас в тот момент, когда Дункан меня коснулся. Этого нельзя было делать, это было запретно. И предсказано было, что смертельно опасно. В этот момент он как будто забрал себе мою жизнь, и с тех самых пор держит её в руках. Так не должно быть — так не может больше продолжаться! И моя теория состояла в том, что если я смогу по-настоящему долго к нему прикасаться, моя энергия, моя магия, мои жизненные силы вернутся обратно.

Вот сейчас и проверим.

Я глубоко вздохнула, отёрла вспотевшую ладонь о штаны.

Мысленно дала себе пинка. Хватит волноваться, Тэмирен! Как вор на месте преступления, которого вот-вот настигнут, ей-богу. Наверняка, Малена в случае удачи — и то бы так не волновалась! Да что там — зуб даю, не волновалась бы совсем. А я-то не собираюсь делать с ним ничего… неприличного. Так, за ручку подержусь… наверное.

Но рука моя сама собой потянулась к его лицу. Вот поделом будет, если разбужу! Но удержаться было выше моих сил.

Сделала то, чего мне так давно хотелось — разгладила кончиками пальцев хмурую складку меж бровей. Дункан вздохнул. Но выражение лица его стало спокойным и каким-то… умиротворённым. И не проснулся, хотя повернул голову в другую сторону — ко мне. Это придало мне уверенности.

Тыльной стороной ладони — по шершавой щеке. Колючки отросли. Это были волнительные дни — когда ждали Тишину. Не до бритья, наверное. Но мне так нравилось больше. Напомнило те дни, в Тихом лесу, когда он был только мой. Принадлежал только мне одной на всём белом свете. Удивительное чувство! И сейчас было почти так же.

Осмелев, раскрасневшись, ныряю пальцами в его волосы, удивляюсь их неожиданной мягкости. Почему-то казалось — будут жёсткими, такими же, как его характер. А он снова меня удивляет.

Боль уже отступила — я даже не заметила, когда это случилось. Просто схлынула без следа, смытая чистым, ничем не замутнённым наслаждением. Это сладко — невероятно сладко, касаться его кожи. С ним я превратилась в настоящую сладкоежку.

Время застыло, усмирило свой бег, утратило значение. Да и что такое время? Его придумал человек. Времени просто нет в бесконечном и вечном мироздании. До меня, до нас — всё так же всходило солнце на востоке и садилось на западе. Так же вгрызались в землю упорными корнями деревья. Так же цвели цветы и небо осыпалось дождями. И после нас всё останется таким же.

А значит, не нужно торопиться жить. Прямо сейчас, в этом замершем мгновении — я счастлива. Поэтому не хочу даже думать о том, что будет дальше. Что будет, если у меня не получится разорвать связь.

Гори оно всё синим пламенем! Он всё равно не узнает.

Кладу руку ему на грудь и клонюсь ниже — к губам. Плотно сомкнутым, жёстким, по-мужски красивым. Если завтра меня здесь уже не будет… Если завтра меня не будет не только здесь, если просто не будет… Я хочу унести на губах вкус его поцелуя.

Я пропустила миг, когда всё изменилось. Когда рисунок его дыхания стал иным. Рваный ритм, глубокие вдохи. Опаляющий жар, что исходил от его кожи, капелька пота, бегущая по виску… всё это должно было подсказать мне, наивной, что не только сон-трава была в зелье Малены. Потому что для выполнения её плана никак нельзя было, чтобы мужчина просто валялся в постели до утра сонным бревном.

Но я была слишком наивна, чтобы о таком подумать.

Прежде, чем я коснулась его губ, веки Дункана дрогнули. Я замерла перепуганным зверьком — готовясь бежать, если он откроет глаза.

Но не успела.

Не открывая глаз, заблудившись на перепутье меж сном и явью, он почувствовал всё же моё присутствие. Одной рукой поймал и сжал моё запястье, другой — сдавил в медвежьем объятии талию.

Рывок — и я оказываюсь под ним. Моё выбитое дыхание. Тяжесть его тела.

В моих безумных, безумных фантазиях, которым я иногда давала волю, мне казалось, что такой медведь, как он, просто раздавил бы хрупкую меня. А вот теперь оказывается, что эта тяжесть — она как благословение. Как обещание, как клятва — в том, что ты нужна. И никуда-никуда тебя не отпустят. И не нужно тебе больше никуда бежать. Потому что единственное, самое правильное место на свете — то, где ты находишься прямо сейчас. И тело отвечает на эту клятву — признавая, подчиняясь в немом ответном обещании. И вот уже темнеет в глазах, и кровь бежит толчками в унисон.

Синие камни таинственно мерцают в прячущем нас полумраке. Медальон покачивается надо мной, когда Дункан замирает на пару мгновений, так и не открыв глаз — а потом склоняется, чтобы уткнуться носом мне в шею. Жадно втянуть аромат.

— Ты всё-таки пришла… снова… я же говорил, что больше не пущу…

Его губы на моём пульсе. Обжигают кожу на шее первым, самым жгучим и сладким поцелуем. От которого все мысли в моей голове осыпаются лепестками роз, и я совершенно забываю о том, что должна сказать или сделать. Я, кажется, хотела остановить, сказать, что это ошибка, что он просто бредит… или попросить не останавливаться? Мои пальцы впиваются в плечи — чтобы оттолкнуть, или прижаться сильнее? Я не знаю. Я забыла.

Проклятое колдовское зелье. Понимает ли он сейчас, что происходит? Осознаёт ли, кто я?

Но, кажется, наши тела знают лучше. Они знают ту правду, которая не видна разуму, затуманенному магией, травами, страхами и предрассудками. Правду — древнюю, как мир и жестокую, как удар кинжала.

Мы нужны друг другу. Несмотря на ложь между нами, его ненависть к колдуньям, мой долг и его долг, которые тянут нас в разные стороны.

Отчаянно нужны.

А всё-таки жаль, что я не успела поцеловать его по-настоящему.

Горячая ладонь нетерпеливо врывается под одежду. И касается того, чего не бывает и быть не должно у мальчишки-оруженосца.

— Дункан… — мой испуганно-удивлённый шёпот.

Камин почти догорел, в комнате совсем темно. Лишь слабые отблески умирающего огня рисуют очертания его тела.

Он застывает надо мной — неподвижный, как каменное изваяние. Открывает глаза — и бешеный, чёрный как ночь взгляд, в котором зрачок полностью съел серую радужку, останавливается на моём лице. И по мере того, как постепенно рассеивается дурман, в этом взгляде появляется осознание.

Кольцо на моей левой руке, Кольцо-Печать, которое так долго скрывало меня защитными чарами, с тихим печальным звоном распадается в пыль. Она чёрной струйкой стекает с пальца на смятую постель.

Глава 24

А время снова запускает маховик. Выталкивает нас стремительно из сказочно-прекрасного и такого тёплого настоящего в то незнакомое, холодное будущее, которого я боюсь — по дороге, которую мы оба проложили всеми предыдущими поступками. А ещё ошибками, предрассудками и ложью.

Я пытаюсь представить, что именно Дункан думает обо мне сейчас, взглянуть на всё его глазами — и мне вдруг становится очень и очень страшно. Особенно, когда мгновение за мгновением утекают в напряжённом, рвущем нервы на части молчании, его тяжёлое дыхание постепенно замедляется, а чёрный взгляд всё больше напоминает бездну, в которую я падаю, чтобы разбиться на осколки.

Те несколько слов, что он всё же сказал мне, наконец — такое чувство, что ему было больно вытолкнуть их из себя.

— Вот значит, как, Тэм… А твоё имя — тоже враньё?

Отвожу взгляд.

— Меня зовут Тэмирен. Можно Тэми… — шепчу и молюсь про себя — только бы не зареветь.

И снова тягучее молчание. Так тихо бывает перед грозой, когда замирает даже ветер.

Его выдох сквозь стиснутые зубы — почти рычание. Дыханием касается моей щеки на излёте — как последняя ласка.

— Я всё-таки не сошёл с ума. Я и правда видел тебя там, в Тихом лесу. А ты… всё это время водила меня за нос. Пока я подыхал от беспокойства за сестру, пока меня жрала заживо Тишина, пока… тебе было весело, да — колдунья?! Хорошая получилась шутка?!

Все слова, которые я хотела сказать, застряли у меня в горле. Я не знаю, как ему объяснить, как оправдаться. Каждое его обвинение — отравленной стрелой прямо в сердце. У меня от них нету щита. Не тогда, когда тело всё ещё плавится и сгорает от его близости, его тепла, его прикосновений… которых скорее всего, никогда больше не будет.

— Пожалуйста, убери руку, — прошу тихо. Смертельная усталость в моём голосе пополам с бессилием. Запоздало замечаю, что отчего-то начала называть его «ты» — хотя вряд ли имею на это право. Но по-другому язык не поворачивается. Не теперь. Не после всего.

Дункан вздрагивает слегка и будто лишь сейчас до конца понимает, в каком именно положении мы находимся. Медленно убирает ладонь, оставляя пылающий след на коже, задевая вздрагивающий живот. Порываюсь встать, но меня хватают за плечи и вжимают обратно в постель. Я видела не раз — так кошки прижимают мышей лапой к земле, чтобы не удрали.

— И что же ты делаешь теперь здесь, в моём доме, колдунья? После того, как отказалась пойти со мной и помочь, когда я искал твоей помощи? Дай, догадаюсь… — его взгляд наполняется таким презрением, что у меня начинает болеть сердце. — Орден изобрёл другой способ, как добиться своего? Не получилось в лоб — пойдём другим путём?! Сначала втереться в доверие как следует, усыпить бдительность? Ну так можете гордиться, вам удалось это блестяще. Из рук Малены я никогда не взял бы зелье… Из твоих — да.

От тяжести его несправедливых обвинений чувствую себя полностью раздавленной, уничтоженной, убитой. Кажется, даже воздух, которым дышу рвано и не в такт, пропитан ядовитой горечью.

— Ты ничего не понимаешь! Позволь, я объясню…

Он обрывает, стискивает плечи сильнее.

— Что, станешь лить мне в уши очередную ложь?! В этом вы все мастерицы. Но ты… превзошла остальных. Твоя игра была… гениальна. — Его взгляд скользит по моему лицу, касается губ, спускается ниже. — Как ты умудрилась убедить меня в том, что ты мальчишка?

— У меня… есть магическое кольцо. Было, — выдаю тихо крупицы правды, которые уже ничего не спасут.

— Ясно. А я-то ещё не мог понять, отчего такой туман в голове. — Его руки на моих плечах, наконец, разжимаются, он откатывается в сторону и садится, потирая лоб знакомым жестом. На губах появляется жёсткая усмешка. — И тебе я доверил защищать спину… А ты ударила туда, где не было брони.

Это уже слишком. Почему он так говорит? Почему не хочет даже послушать?!

Слёзы жгучей рекой — больше не могу их удерживать. И не хочу, чтобы видел, что плачу из-за него. Подумает, очередной спектакль. Поэтому пользуюсь неожиданной свободой, кубарем слетаю с постели, хватаю шапку с пола и, не разбирая дороги, бегу к двери.

— Простите, мой лорд. Завтра же меня здесь не будет.

Всё расплывается перед глазами. Не могу вспомнить, как же открывается чёртова дверь. Дёргаю трясущимися руками засов, но справляюсь попытки с третьей, наверное. Тяну на себя створку, она успевает приоткрыться совсем немного… и с грохотом захлопывается обратно.

За это время Дункан успевает меня догнать. Обе его ладони лежат на резных досках слева и справа от меня, и я как будто в клетке, в плену его рук. Он рядом — за моей спиной, так близко, но не касается. Только опаляет жаром своего тела… и еле сдерживаемой тёмной ярости.

— Тебе кто-то разрешал покидать холд?

Мой взгляд скользит по напряжённым пальцам на тёмной древесине, по вздувшимся венам, по волоскам дыбом на широком запястье… он как голодный, разъярённый зверь. Которого выпустило на волю колдовское зелье — разрушило все линии обороны, что воздвигал вокруг себя всегда сдержанный и спокойный лорд Полуночного крыла.

И наверное, я должна бы его бояться… да почему-то всё равно не выходит. Но и оставаться рядом с человеком, который меня ненавидит и презирает — лучше умереть.

— Почему ты не хочешь меня отпустить? Зачем тебе рядом лгунья и предательница? — глотаю солёные слёзы, стараюсь, чтобы не дрожал голос. В нём всё равно звенит обида, будто я маленькая девочка. Стыдно.

Он не отвечает. Ни через мгновение, ни через два, ни через три.

Просто… прутья клетки смыкаются теснее. Это всё больше и больше напоминает объятие. И голос, что раздаётся, наконец, над самым ухом — я никогда не слышала у него такого. Низкий, хриплый, задевающий какие-то струны внутри меня, о существовании которых я даже не знала.

— А может… дать тебе то, за чем ты пришла — а, колдунья?

Сердце делает кульбит, а потом останавливается.

— Ты сказал, что не хочешь детей от таких, как я.

— Не обязательно доводить до детей.

Его большие ладони накрывают мои — узкие и хрупкие, переплетают пальцы.

— В тебе говорит зелье… это всё оно… — шепчу, обмирая.

— Может быть.

Его дыхание шевелит мои волосы. Я не знаю, каким чудом держусь, чтобы не сократить последнее расстояние — так хочется сделать полшага назад, прижаться всем телом, откинуться на его плечо, подставить шею губам… но это будет неправильно. После всего — неправильно. И утром, когда действие зелья прекратится, он меня окончательно возненавидит.

Задавив ревность, напоминаю:

— Тебе же… было противно даже дотрагиваться до таких, как я. Как Малена…

— Но у нас ведь совсем другая история — правда, Сказка?

И то, с каким горьким разочарованием произносит он это имя — моё имя, которое сам дал мне когда-то, окончательно меня отрезвляет.

Выдёргиваю ладони из плена его пальцев. Отстраняюсь — прижимаюсь щекой к холодным доскам.

— Пусти. Не из холда… хотя бы отсюда. Ты всё равно не хочешь меня слушать. Ты всё равно мне не веришь. Тогда зачем?

Холод между нами, упавший, как топор на плаху, я чувствую всем телом. Начинает бить озноб.

Убирает руки, отступает. Я теперь свободна — могу открыть дверь прямо сейчас и уйти… но отчего-то медлю.

А Дункан вдруг касается моих волос — осторожно, бережно, почти нежно. Проводит ладонью тягуче-медленно по всей длине.

— Ты права. В моём возрасте пора бы перестать верить в сказки. Уходи.

Но когда я, закусив до боли губу и сильно ударившись плечом о дверной косяк, всё же вываливаюсь в коридор, меня настигает резкое и властное:

— Только не дальше собственной комнаты.

И вот эти его последние слова делают со мной какую-то непонятную штуку. Странным образом всё меняют. Не дают погрузиться на самое дно отчаяния.

Пока я пересекаю тёмный коридор, едва освещённый парочкой догорающих факелов, у меня внутри сплетается в клубок бездна эмоций — и обида, и стыд, и желание, и страх, и разочарование… Даже смешно вспоминать, какую спокойную и безмятежную жизнь я вела в Тихом лесу! Словно была чистым листом бумаги раньше — а теперь меня сжали в ладони, смяли, отпустили… и неожиданно я приобрела какую-то новую, более сложную форму.

Я остановилась и упала спиной на шершавую стену. Может, камень охладит разгорячённую кожу. Моё дыхание так шумно в темноте — никак не могу успокоиться. Поднимаю руку, касаюсь шеи — там, где калёным железом, печатью на теле положен его поцелуй. И темнота скрывает мою глупую улыбку, расцветающую на солёных губах.

С каким облегчением он говорил о том, что завтра выгонит Малену из холда.

А меня не пустил, хотя я сама хотела уйти.

Вдруг это что-то да значит?

Голос из темноты врывается в мои грёзы так неожиданно, что я вздрагиваю.

— Ну что, удачно? Ты…м-м-м… покормила нашего голодного лорда?

Перепуганная, я следила за тем, как от чёрных теней отделяется тень в густо-лиловом, шагает мне навстречу из ниши в стене у какой-то очередной двери.

Малена выходила в мерцающий круг света, глядя на меня с такой понимающей улыбкой, что я ощутила, как кровь приливает к моим щекам — и если я и до того наверняка была пунцовой, теперь моим румянцем, наверное, темноту можно освещать.

— Ничего такого не было!.. Не подумайте, просто… — почему-то начала оправдываться я… а потом до меня дошло. — Вы!! Это вы всё устроили!

Я даже онемела от удивления. Язык не поворачивался вслух произнести то, что я поняла вдруг так отчётливо, слово с глаз повязка спала.

И как такая прорва коварства помещается внутри одного человека?! Планы внутри планов внутри планов — в этом весь Орден…

Кошачья улыбка Малены стала шире, глаза довольно щурились, усиливая сходство, и я поняла, что угадала.

— Вы специально устроили спектакль с забиранием подноса неподалёку от моей двери, чтоб я услышала и вышла, да? Вам же ничего не стоило провернуть это всё где-нибудь подальше, втихомолку. И в прошлый раз возле кухни тоже… Но зачем?! Почему я?!

Малена пожала плечами.

— Очевидно же — потому что у меня не получилось. Неужели ты думаешь, что с моей ловкостью я не могла найти менее топорный способ дать ему зелье? И представь себе, находила. Не раз.

— Что?.. — я похолодела. Может, я чего-то не знаю? Дункан и Малена… перед глазами потемнело, стоило мне представить.

— Ни-че-го! — отчеканила Малена. — Мои безотказные любовные зелья, к которым втайне прибегает половина аристократии Саутвинга, на этого дубину просто не подействовали. Я долго искала причину, корректировала комбинацию трав, меняла дозировку… Всё без толку. По счастью, я быстро обнаружила проблему.

— Какую?

Малена бросила на меня снисходительный взгляд.

— Послушай, зверёк — а ты точно колдунья? Хотя необученная, верно… но женская интуиция ведь у тебя должна быть?

— Хватит говорить загадками, — смутилась я.

Но она ничего больше не пояснила, только продолжила внимательно изучать моё лицо.

Меня совершенно сбивал с толку странный, почти доверительный тон нашей беседы. И я должна бы её ненавидеть — гадкую, подлую, беспринципную… Вот, значит, как она решила — не получилось подложить под Дункана одну колдунью, подложим другую, делов-то! Главное, чтоб дело Ордена цвело и процветало!.. Но всё-таки сейчас, в мягком пляшущем свете, в этот поздний ночной час — ночью, когда открываются тайны, Малена почему-то больше не казалась мне врагом.

— Послушай, зверёк! — неожиданно серьёзно заговорила она. — Скажу тебе пару важных слов. Ты отказалась вступить в Орден — поэтому я не собираюсь нести ответственность за твою жизнь и безопасность. И не буду говорить всего, что могла бы. А всё же запомни — держись подальше от Саутвинга! И незнакомых людей. Впрочем, они все тебе незнакомые… Подальше от людей, в общем. И поближе к Дункану. А лучше, просто спрячься в его постели и не вылезай оттуда. Судя по тому, что я успела заметить, он вряд ли будет против.

— Вы не понимаете! — горячо возразила я. — Он меня презирает, он думает, что я…

— Не трать моё время на всю эту чушь, — перебила Малена изящным жестом. — У меня его не так много. На рассвете я покину холд. Здесь мне делать больше нечего.

— Как? Но я думала…

— Помолчи и слушай. Оставайся со своим лордом, рядом с ним сейчас самое безопасное место для тебя. А когда он сделает тебе ребёнка…

— Да как вы… — я вспыхнула до корней волос.

— Ну что за невоспитанный зверёк! Жаль, что ты не согласилась. В Ордене я сама занялась бы твоим воспитанием. Так вот, когда он сделает тебе ребёнка — а рано или поздно это произойдёт, сколько вы оба не сопротивляйтесь — приходи всё же к нам. Мы сумеем защитить и тебя, и дитя.

Молчание меж нами вибрировало и дрожало как струна от невысказанных вопросов.

— Защитить от чего? — задала я самый главный.

Малена покачала головой.

— Я и так сказала тебе больше, чем могла. Мне ни к чему лишние проблемы. Просто запомни — и сделай, как я говорю. И тогда возможно — возможно! — тебе повезёт.

Она развернулась и пошла прочь. Я как зачарованная смотрела несколько мгновений ей в спину — на величественную по-королевски осанку, разворот красивых плеч, плывущую над полом походку.

— Зачем вы мне помогаете? — бросила я в эту прекрасную удаляющуюся спину.

Малена бросила на меня взгляд через плечо.

— Не знаю. Быть может, ты напомнила мне меня саму… когда-то у меня тоже был такой наивный по-детски, открытый всему миру взгляд. И нежное, беззащитное сердце.

— Что случилось потом? — тихо спросила я, не надеясь на ответ. Но она ответила.

— Я очень быстро поняла, что если у тебя слишком нежное сердце, ты сдохнешь, если пропустишь удар, нацеленный именно туда. В самое уязвимое, где сильней всего кровит. Так что единственный способ выжить — никого и никогда не подпускать так близко, чтобы он мог этот удар нанести.

— Вас обидел кто-то? Сильно?

Малена снова отвернулась. Там, в густых тенях, куда не достигал уже свет факела, казалось, что она растворяется, исчезает. Что её уже нет там — только эхо задумчивого голоса.

— Моим первым мужчиной был благородный лорд. Красивый, широкоплечий, сильный. О, как я любила! А после ночи с ним узнала, что он просто поспорил в пьяном угаре, что уложит в постель колдунью. А ещё, что он женат.

Я прижала кончики пальцев к губам. Слёзы снова навернулись на глаза. И почему, зачем я спросила? Куда проще было видеть в ней только лишь бездушную стерву.

— Так что… Не повторяй моих ошибок, зверёк! Не подпускай слишком близко. Прощай. Ну — или до встречи!

Когда отзвуки её слов тоже растворились в темноте, я ещё долго стояла и смотрела ей вслед.

Как добралась до своей комнаты, не помню. Едва закрыла дверь — привалилась к ней спиной, тяжело дыша. Что за ночь! Что за безумная, невообразимая ночь! Столько всего произошло.

Мысли метались в голове, чувства раздирали грудь — и я рванула завязки на вороте рубахи, чтобы глотнуть хоть немного воздуха.

Я чувствовала себя так, будто мне — а не Дункану — подлили хмельного зелья. О том, чтобы уснуть, и речи быть не могло. Кровь кипела в венах, я никак не могла успокоиться.

А потому вдруг подумала, что если кто и не может сейчас успокоиться по-настоящему, так это он. Ему-то действительно подлили зелья! И по какой-то причине из моих рук оно подействовало. Но к результату так и не привело. А значит…

Он сейчас голодный.

Нет, не так. О-о-чень голодный.

А я убежала от него. И что теперь? Воображение услужливо подкинуло варианты. Он же мужчина. Не связанный никакими брачными и любовными клятвами. Он вполне может отправиться на поиски… более лёгкого способа насытиться. К той же Малене, например — ну, или Берте.

Да, это была очень глупая мысль. И наверное, подсказанная ревностью. Но она поселилась в мозгу и отчего-то никак не желала отпускать. И вот уже жгла меня огнём, сводила с ума, заставляла впиваться непослушными пальцами в твёрдое дерево в слепом, безотчётном желании открыть чёртову дверь и прислушаться, нет ли в коридоре шагов.

А потом я и правда услышала их — шаги. Это в комнате лорда двери были толстенные, резные, украшенные гербом рода Роверт — так что через них мало что можно было услышать, и я могла даже не волноваться насчёт того, чтобы наш с Маленой разговор остался в тайне от Дункана. А вот моя дверь намного тоньше. Да и слух, отточенный долгим общением с лесной тишиной, улавливал звуки очень чутко. Поэтому…

Мерные, тяжёлые — до боли уже знакомые. Всё ближе и ближе.

И сердце начинает колотиться в унисон, и дыхание замирает, и кусаю губы, глядя невидящими глазами в темноту. Вот сейчас! Сейчас они пройдут мимо, и сбудется мой страшный кошмар, потому что…

А они останавливаются у моей двери. Моей.

Ах, Малена, Малена… колдунья с разбитым сердцем — до сих пор кровоточащей раной, которую ты напрасно прячешь под маской гордости и безразличия. Ни к чему твои советы.

Как можно не подпускать ближе, когда ближе и так невозможно? Когда его запах — сладким ядом под кожей, с каждым толчком крови разносится по всему телу. Когда пальцы помнят твёрдость плеч. Когда каждое слово уже ранит больнее зазубренного кинжала… но каждый взгляд говорит о другом. Совсем другом.

И эти противоречия сводят с ума, раздирают душу надвое.

А мужчину за дверью раздирают точно так же. Потому что он колеблется, и не делает того самого, последнего шага. И моя рука точно так же застывает в воздухе, готовая лечь на засов и открыть…

Но он поворачивает назад, тихо ругаясь сквозь зубы.

А я — роняю руку без сил и сползаю по двери вниз.

Сегодня мы так и остались — разделённые. Слишком трудным последним шагом. Слишком надёжно запертой дверью.

Но завтра…

Завтра будет новый день.

Глава 25

Глаза я сомкнула лишь под утро. Бедная подушка — ей изрядно досталось. Комкала я её и так, и эдак, всё не могла улечься удобно. Но едва рассвело — очнулась, словно кто-то за шкирку из сна вытащил.

Его в холде нет.

Я села в постели, приложила ко лбу холодную ладонь. Камин догорел и стылый камень стен беспрепятственно пил тепло тела, даже одеяло не спасало.

Помню, последняя мысль, на которой вчера успокоился мой растревоженный разум — что есть одна хорошая вещь во всей этой ужасно запутанной ситуации. По крайней мере, мы с Дунканом вчера так «натрогались», что возможно, мне удалось вернуть обратно крупицы отнятой магии и расторгнуть, наконец, связь.

И вот теперь эти надежды пошли прахом. Совершенно очевидно, что всё стало только хуже. Потому что его отсутствие я ощутила как физическую боль — и чем он дальше, тем сильней. Оставалось только надеяться, что Дункан оставил свой дом ненадолго, иначе мне не поздоровится.

Кажется, он собирался объехать округу, посмотреть, есть ли потери от Тишины. Остро кольнуло сожаление — а ведь мы должны были отправиться вместе… Хоть бы скорее вернулся!

А передо мной вставал главный вопрос. Чем заняться до возвращения лорда.

Обязанности оруженосца с меня теперь, очевидно, снимут. Я горько усмехнулась — вряд ли после всего Дункан доверит мне охранять спину. Он мне вообще велел в комнате сидеть… Но ведь не запер? Не запер. Так что, пожалуй, сделаю вид, что не слышала. Я-то обещала всего лишь из холда не уходить. А в остальном…

Кольца больше нет. Так непривычно! Я посмотрела на левую руку, где тонкий белый след немым укором маячил на пальце. Хорошую вещь же доверили. Верда передала по наследству — понятия не имею, скольким поколениям колдуний верой и правдой служило. А я умудрилась сломать… об одного непробиваемого.

При мысли о том, какие обстоятельства стали последней каплей, я снова стала покрываться краской. Да уж… не выдержал мой лорд такого вопиющего противоречия — глаза видят одно, а руки… гм.

Немного поколебавшись, я всё же напялила шапку, прежде чем выйти за порог. Да, колечка больше нет. Но я всё-таки остаюсь маленькой и тоненькой, обитатели холда привыкли к тому, что мальчишка-оруженосец вечно туда-сюда слоняется… авось не будут сильно присматриваться. Вдруг хоть какое-то время удастся еще сохранить тайну. Не очень хочется пускаться в объяснения перед чужими людьми. Понятия не имею, что сказать.

И мои надежды вполне оправдались. Я побродила немного по двору, особо не приближаясь к посторонним, и в мою сторону никто даже не посмотрел. Все неспешно занимались собственными делами. Даже Совёнок куда-то подевался — наверняка пропадает у Мэгги.

Раскрытые настежь ворота холда, за которыми виднелся смазанный пейзаж туманных холмов, вересковых полей и серого северного неба, манили нестерпимо. Я опомнилась, что иду к ним, только, когда до желанного выхода оставались считанные шаги — уже под самыми сводами. Многотонная толща камня над моей головой давила, ощущалась будто ошейник — тогда как там, впереди, я могла бы снова дышать свободно. Я так соскучилась по этой свободе! Хотя бы ненадолго…

Прямо мне под ноги камнем с неба упала белая сова.

Села посреди дороги на мохнатых лапах, распахнула крылья, разинула клюв. Золотые глаза глянули насмешливо.

— Да что тебе от меня нужно?! — не выдержала я.

Птица не ответила.

— Ты за мной следишь? Помогаешь? Мешаешь? Что?!

С тем же успехом.

Ясно было одно — вот прямо сейчас эта странная птичка категорически против того, чтобы я покидала холд. Подыгрывает здешнему хозяину.

Вздохнув, я с тоской бросила последний взгляд на холмы.

— Ну ладно, ладно! Уговорила.

Делаю шаг назад. Насмешливый блеск золотых глаз сменяется довольным. Может, я конечно всё придумываю — но больно уж натренировалась в чтении совиных выражений за годы общения с Совёнком. Вот только эта… неразговорчивая какая-то. И как понять, что ей от меня надо?

Когда белая тайна вспархивает из-под ног и в считанные мгновения растворяется в утренней дымке, на булыжниках остаётся лежать перо.

Я поднимаю его и подношу к глазам. Переливается, как жидкое серебро.

Кто-то толкает в бок.

— Эй, малец! Чего стоишь на проходе? Дай дорогу!

Бородатый грузный крестьянин с усталым лицом тащит котомку на плечах. С ним женщина и двое чумазых детей. Кажется, временные обитатели холда Нордвинг отправляются по домам — Первые холода отступили и его призрачная защита больше не нужна.

— Простите! — оправдываюсь я. — Тут сова сидела, я не смогла обойти…

— Какая сова днём? Пьяный ты, чтоли? — хмыкает бородач и проходит мимо.

— Не было птички! — уверенно поддакивает глазастый юркий мальчишка и догоняет отца.

Ну не было, так не было. Тайной больше, тайной меньше… я уже устала разгадывать головоломки, которые подбрасывает мне судьба.

Сова оставила перо. Когда-нибудь мы точно ещё встретимся.

Следующей стала проблема добычи пропитания. На кухню соваться я не решилась. Там меня слишком хорошо знали, и наверняка начали бы присматриваться. Тем более — Берта после ночного происшествия. Ещё и с разговорами бы полезла.

Промаявшись кое-как до вечера, я решила отправить за едой Совёнка. Снова заперлась в комнате, оставила только ставни нараспашку. Он летал вниз и таскал в когтях то кусок хлеба, то грушу.

«Всё, больше не полечу. Меня обещали тряпкой прибить, если ещё раз увидят. Рассказывай, наконец, что стряслось».

Совёнок уселся рядом на спинку кровати и внимательно следил за тем, как я нервно вгрызаюсь в сочный фрукт.

— А почему ты решил, что…

«Ты мне голову-то не дури, Тэмирен! Я тебя как облупленную знаю с самого детства. Раз много ешь, значит есть что заедать. Ну и? Очередное пророчество разбудила? Мы все умрём? Сколько до конца света осталось?».

Я запустила в ехидину огрызком. Он не стушевался, поймал его на лету и принялся расклёвывать.

— Ну-у-у… Если вкратце… Дункан меня раскрыл. Он теперь меня ненавидит, трогать вряд ли даст и что делать с заклятием, я понятия не имею. Так что умру скорее всего только я. За себя можешь не волноваться. Ах да, и Кольцо-Печать сломала ещё.

Совёнок поперхнулся, и я почувствовала нечто вроде угрызений совести. Но недолго.

«И почему у меня хозяйка — такая дурёха неуклюжая?! Чем я провинился перед совиными богами?!.. Ох, горе моё луковое. Что, шапку при нём потеряла?»

— Нет. Не важно, — насупилась я. Лучше ему не знать, как всё было в действительности. — Посоветовал бы, что теперь делать, чем остроумие об меня оттачивать.

Совёнок стал перебирать лапами, бродить по доске туда-сюда и вертеть беспокойно головой. Думать.

«Сиди здесь и никуда не уходи».

— А ты?

«А я на стратегический совет. Надо обсудить проблему с умным человеком».

Я не успела возмутиться, как он сиганул в окно. Ну вот — доверяй после этого друзьям!

Вернулся он быстро.

«Идём! Мы всё придумали».

— Кто это — «мы»? — вскинулась я.

«Я и Мэгги, конечно же. Так что двери отпирай и двигай к ней в комнату. Давай, давай, поживее! А то как будто не ты помирать собралась».

Бурча и пряча на ходу волосы на всякий случай, я всё же пошла. А что ещё мне оставалось делать? Когда Совёнку что-то втемяшится в круглую башку, сопротивляться бесполезно.

Мэгги сидела на постели с оживлённым видом. Кажется, ей стало лучше с тех пор, как Тишина покинула холд. Уже не такая бледная, и глаза горят… а хотя, горят они наверняка потому, что они с Совёнком что-то задумали.

— Садись! — скомандовала Мэг. Почему мной все помыкают?!

Я села на стул у кровати. Вздохнула. Погладила Мэгги по руке. На неё сердиться не могу. Хотя, чего там — ни на одного из них не могу.

— Тебе лучше?

— Ага! — радостно отозвалась девочка и тут же отмахнулась от этой новости, как несущественной. — Совёнок всё рассказал. Бедняжечка! Я знала, конечно, что мой брат — дубина упёртая, но чтобы до такой степени, чтоб сердиться на такую лапочку… А я-то ещё думаю, чего он с утра пораньше такой злющий был и хмурый, когда проведать меня приходил. Водой ледяной опять обливался — по нему сразу видно. А вы, оказывается, поссорились…

То, чем мы занимались ночью, было трудно назвать словом «поссорились». Но можно и так сказать.

— В общем, Тэми, мы с Совёнком придумали, как тебе помочь.

— Как вы умудрились так ловко спеться? — прищурилась я.

На личике Мэгги расцвела улыбка.

— Ты представляешь — а он со мной разговаривать научился! Не словами, нет… он мне показывает картинки! Образы. Места, где я никогда не бывала, и никогда не побываю. Лес — такой красивый! Небо. Облака. Реки и холмы… я словно сама птицей становлюсь и летаю вместе с ним…

В носу защипало. Я украдкой погладила Совёнка по голове. Он слетел с моего плеча и приземлился Мэгги на колени, преданно заглянул в глаза.

— Ну и вот. Мы с ним всё обсудили — и решили.

— Что вы решили? — нехорошие подозрения стали мучать с удвоенной силой.

— Что моему брату позарез нужна такая невеста, как ты! — выдала малышка, просияв. — И раз он сам не понимает, какое сокровище приплыло ему прямо в руки, надо помочь!

Прежде, чем я успела возмущенно раскрыть рот и высказать всё, что я думаю о невоспитанных маленьких детях… и совятах, сующих свой клюв куда не следует, дверь снова распахнулась.

— Мэган! Всё в порядке?

А. Ну да. Ведь уже вечер.

Я втянула голову в шею, прежде чем поворачиваться на до боли знакомый голос, в котором ворчащими нотами перекатывалось недовольство. Судя по всему, ледяная вода помогла не очень.

— Зачем ты меня звала, Воробушек?.. Хм.

Мягким местом чуть пониже спины я почувствовала, что влетит сейчас далеко не Мэгги.

Мягкое место, как всегда, не обмануло.

Я едва успела вскочить и сделать шаг назад, подальше от разъярённого сероглазого урагана, как он меня настиг. Жёсткие пальцы сжали мою руку чуть ниже плеча. Я уткнулась взглядом в кожаную кирасу поверх кольчуги — такую я ещё не видела у него, в неё инкрустированы были крупные стальные бляхи по кругу и в центре, образуя тот самый герб рода Роверт, что и на медальоне.

Над головой пророкотало — как первые раскаты грома перед грозой:

— Мэган! Ещё раз используешь медальон, чтобы звать меня по пустякам, отберу. А теперь ты…

Я беспомощно глянула в сторону Мэгги — наверное, чтобы оттянуть момент, когда придётся посмотреть лорду в лицо. На груди малышки поверх ночной рубахи поблескивал медальон. Синие камни переливались особенно ярко в вечернем сумраке. Самоцветы так сами собой не светят. Понятно теперь — эта штука явно магическая, связывает сестру и брата. Мэгги только что каким-то образом активировала камни и позвала Дункана — чтобы свести нас двоих вместе.

Девочка, к слову, не казалась виноватой ни капли — напротив, смотрела на дело рук своих с довольной ухмылкой от уха до уха, от которой на щеках её играли ямочки. Совёнок, зараза, переступал с ноги на ногу слегка обеспокоенно, но тоже не делал никаких попыток прийти мне на помощь. Предатели.

Я подавила позорное желание бежать куда глаза глядят, вернулась к созерцанию главного объекта угрозы… подозрительно замолчавшего объекта… повела взгляд выше.

Кольчужный ворот, цепочка на крепкой шее. Вижу, как бьётся пульс под загорелой кожей, как ходят желваки на скулах… спотыкаюсь о губы. Пол плывёт под ногами. Хорошо, что меня держат. Крепко держат, надёжно так, и тянут зачем-то ближе. Я почти прижата к доспеху, уже чувствую холод, что излучает его остывшая на осеннем воздухе дублёная поверхность.

— И что — я? — сиплю, напоминая о себе.

— А ты, Тэм… Не смей использовать мою сестру в очередных своих планах!

Когда до меня, наконец, доходит смысл слов, отчеканенных таким суровым тоном, будто я преступница в руках правосудия, внутри вскипает самый настоящий гнев. Опять я кругом виновата?!

Решительно поднимаю взгляд, путаюсь в пристально-грозовом ответном, как птица в силках.

— Я никого не использовала! Меня тоже позвали. И нету у меня никаких планов!

Тёмная бровь недоверчиво приподнимается. Серый взгляд разжимает тиски, и я использую эту передышку, чтобы вдохнуть немного воздуха — но потом дыхание снова перехватывает, потому что он опускается ниже, пытливо осматривает моё лицо сверху вниз. Как будто изучает заново. Как будто видит впервые. И на этом маршруте, будто вычерченном по нежной коже, остаются огненные следы. Мне хочется коснуться лица, стереть их ладонью — но руки лорда Полуночного крыла, закалённые тяжестью чёрного клинка, держат слишком крепко, не дёрнуться.

— Почему ты покинула свою комнату? Я приказывал оставаться там.

— Мне надо было помереть с голоду?

— Я велел экономке приносить тебе еду. Когда она пришла, там уже никого не было. Спрошу ещё раз — почему ты нарушила приказ?

— А ты мне больше не господин, чтоб приказывать. Насколько я успела понять прошлой ночью — должности оруженосца меня позорно лишили!

Грозовой взгляд темнеет ещё больше. По спине бегут мурашки страха… но он какой-то странный, этот страх. Сладкий. Будто предвкушение. Кажется, мне до чёртиков хочется вывести из себя Его Невозмутимость Лорда. Снова.

— Оруженосцем ты была не такой дерзкой. Может, взять тебя обратно? Ты неплохо справлялась с обязанностями. Особенно… м-м-м… в раздевании.

Помнит, зараза! А я так надеялась, что он не станет пересматривать дни моей службы под новым, так сказать, углом. С учётом внезапно открывшихся обстоятельств. Снова прячу смущение под напускной бравадой.

— Кто сказал, что я пойду обратно? Здешний лорд слишком суров с подчинёнными. Обвиняет не пойми в чём, хватает… за что не следует… — добавляю севшим голосом, уже не уверенная, что это такая уж хорошая идея, злить лорда. Потому что его взгляд спустился ниже, продолжая исследования. Зря я напомнила.

Где-то сбоку зашуршало. Я оглянулась, одновременно пытаясь вырваться из захвата. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть скалу.

Мэгги, оказывается, вытащила откуда-то мешочек лесных орехов и теперь с увлечённым видом их грызла, сплёвывая скорлупки в руку. Совёнок с энтузиазмом ей помогал. Оба пялились на нас, не скрываясь. Как на сельскую ярмарку со скоморохами, ей-богу! Нашли себе развлечение, тоже мне. А потом маленькая нахалка ещё и добавила, кивая Совёнку:

— Слушай — ты видишь то же, что и я? Кажется, наша помощь не понадобится.

И провалиться мне пропадом, если Совёнок ей не подмигнул.

— Ага, ага… Слушай, братишка — мне, пожалуйста, сначала племяшку родите! Потом можно и племянника, так и быть. Но сначала чтобы девочку. А то мне играть не с кем.

Я вспыхнула и залилась краской. Взгляд Дункана опасно прищурился. Он открыл было рот, но я невежливо перебила:

— Давай не будем ругаться при ребёнке!!

— Давай не будем. — неожиданно покладисто кивнул Дункан. — А ну-ка пойдём!

Клещи на моих предплечьях разжались, но только для того, чтобы снова сомкнуться на ладони. Меня резко дёрнули и потащили вон из комнаты. За руку. Я удивлённо смотрела на это странное, непривычное зрелище — моя ладонь в его. Это… что? Это… зачем? Спрашивать у широкой, затянутой в доспех спины, что маячила перед самым моим носом, как-то не хотелось. Даже эта спина, казалось, излучала раздражение и злость.

Дверь хлопнула, мы оказались в коридоре.

И вот тут гроза, наконец, разразилась — когда громоотвода в лице Мэгги больше не было.

Дункан решительно прижал меня к стене и окончательно лишил путей отступления. Серые глаза метали молнии. Под маской суровости кипел такой ураган эмоций, что я испугалась — меня просто сметёт как пылинку и раздавит, если они вырвутся на свободу.

Он сорвал шапку с моей головы и швырнул, не глядя, куда-то на пол.

— Чтоб я больше не видел эту дрянь.

Волосы упали на плечи. Я смущенно потупилась, спрятала взгляд под ресницами — иначе Дункан прочёл бы в нём слишком много.

Осторожное касание заставило меня вздрогнуть. Я удивлённо покосилась на то, как он запустил руку мне в волосы и пропустил через пальцы — до самых кончиков, так что блики пламени заплясали и заискрились по тонким прядям.

Дункан коротко вздохнул. И сказал — неожиданно глухо, совсем тихо:

— Откуда ж ты взялась такая… на мою беду.

— Почему обязательно на беду? — обиделась я. Хотела добавить ещё что-то… но осеклась. Совсем забыла, что — мысли путались.

Длинные пальцы легли на застёжки моей безрукавки, тесно сдавившей грудь. Пробежались по ним, как по струнам скрипки.

— От этого тоже надо избавиться.

Задыхаясь, я прошептала:

— Разве не видно и так, что я девушка? Ты же не собираешься… проверять…

— Не бойся — в том, что ты девушка, я уже убедился.

Воспоминания ударили в голову, точно дикий хмель, — его руки на моей коже, его губы на моём пульсе… И я была уверена, что сейчас он вспоминает то же самое. Что и он не забыл наше ночное безумие.

Его руки осторожно проникли под безрукавку, уверенно легли на талию, обожгли сухим жаром ладоней через тонкую ткань. Дункан коснулся лбом моего лба, и мы замерли так — в странном, хрупком как весенний лёд молчании.

Как-то не так я представляла себе суровое внушение, которое он собирался мне сделать. Но кажется… для него тоже была сюрпризом собственная реакция на мою близость. Потому что выглядел мой лорд точь-в-точь как медведь-шатун, которого разбудили посреди зимы. Совершенно сбитым с толку.

— Это, наверное, зелье ещё действует… — полувопросом, тихо-тихо, почти неслышно проговорила я. Было страшно нарушить молчание. Было страшно, что тонкий лёд обрушится под нашими ногами, увлекая в тёмный омут стремительных вод.

— Если бы всё было так просто, — вздохнул Дункан.

А потом он резко отстранился и оставил меня одну у стены — выдыхать от облегчения… и самую капельку разочарования.

Пошёл прочь, но через три шага снова остановился. Бросил через плечо, не оборачиваясь:

— Я должен разобраться. В ближайшее время держись от меня подальше.

— Можно подумать — это я тебя хватаю и зажимаю где ни попадя! — выпалила я вслед возмущённо.

Вот же… дубина стоеросовая. И ведь собиралась поговорить по-человечески, всё объяснить. Опять задурил голову и ничего не успела.

Дункан быстро уходил от меня всё дальше в темноту, сердито бурча себе под нос что-то насчёт слишком языкатых оруженосцев, которые совсем отбились от рук.

Глава 26

На следующее утро какая-то другая, не знакомая мне служанка разбудила меня стуком в дверь. На лице немолодой женщины написано было любопытство, но она ни о чём не спрашивала. Кажется, у прислуги здесь вообще не принято лезть не в свои дела. Под суровым северным небом живут скупые на слова люди. Единственное известное мне исключение — Берта. Вот уж кто косточки готова всем и каждому перемыть.

Женщина неспешно, с достоинством прошла в комнату и развернула свёрток, что держала в руках.

На кровать, которую я по счастью успела прибрать, легло что-то настолько прекрасное, что я сначала подумала, она ошиблась дверью. Но меня уверили, что всё верно, и вскоре оставили одну. Совёнок так и ночевал у Мэгги, поэтому спросить, не сплю ли я, было не у кого.

Платье. Зелёное, как молодая листва. В солнечных лучах, что пробивались через приоткрытые ставни, дорогая ткань переливалась словно самоцвет. Оно было не новым, а скорее таким, будто какое-то время пролежало в сундуках как… семейная реликвия. Очень дорогая семейная реликвия, судя по жемчугу на лифе.

Округлый вырез — не очень глубокий, но точно ниже, чем выдержала бы моя скромность. Рукава до локтя, украшенные крохотными бантами и отороченные золотистым кружевом. В разрезе верхнего платья кокетливо видна другая юбка, изумрудного цвета. И еще одна нижняя юбка прилагалась к наряду — белая, тонкая, к самому телу. Это уж совсем было как-то… Я не очень разбиралась, что у них там принято, а что не принято у этих лордов, но почему-то мне показалось, что дарить нижние юбки девушкам выходит далеко за границы приличий.

Нет, не стану такое надевать. Пусть сердится на меня, сколько хочет. Шапку и безрукавку, так и быть, долой… но и это как-то слишком. Я не привыкла быть на виду — а это не то, что на виду, это… проще встать посреди холда и крикнуть, чтоб на меня все смотрели.

Я с толикой сожаления провела рукой по ткани, ощущая её слегка шершавую мягкость. В середине свёртка еще лежали зелёные атласные ленты в волосы. Пожалуй, возьму хоть это.

Как следует вычесав волосы, я собрала часть длинных каштановых прядей у висков и перевила зелёным атласом.

Боль вонзилась в правый бок острой иглой неожиданно, так что я охнула. Села на постель как подрубленная, придавив краешек чудесного платья.

Скоро отпустило, но всё же такое напоминание игнорировать нехорошо. Я уже под заклятием и вдали от Тихого леса — сколько?

Я принялась производить в уме нехитрые подсчёты.

Один день в Волчьем Логе. Еще день пути до таверны. Два по Северному тракту. И ещё в холде… В холде оказалось намного меньше, чем я думала — просто каждый из них был удивительным, красочным, вмещал намного больше мыслей, чувств, событий, чем у меня в лесу бывало за год.

День, когда я помогала своему рыцарю избавляться от доспеха — и потом наши посиделки в темноте, втроём с Мэгги в моей комнате.

День, когда мы с Дунканом говорили на стене о Войне четырёх крыльев и ночь, когда пришла Тишина, а Малена узнала о моей тайне.

Следующие день и ночь… ночь, когда о моей тайне узнала не только она. Когда его пальцы были в моих волосах, а его губы вычерчивали самый нежный на свете маршрут по коже — и я горела, и задыхалась, и плавилась в его руках… а потом истаявшее кольцо и рухнувшее заклинание притворства поставили стену меж нами. Насколько высокую? Я пока не понимала.

Еще вчерашний день, когда Мэгги и Совёнок так неловко, но так мило и трогательно пытались нас помирить.

Итого… неужели всего-навсего восемь? А мне казалось — целая вечность. Но всё равно пора спешить. Такое чувство, будто с тех пор, как мы стали ближе, действие заклятия усиливается с каждой минутой. И всё трудней находиться врозь. И всё трудней мириться с одиночеством.

Нет, надо всё-таки поговорить. Заодно поблагодарю за ленты и извинюсь, что не могу принять такое роскошное платье.

На стук в лордовскую дверь, к которой я подходила с немалым трепетом, никто не ответил. Тишина за дверью отчётливо звучала пустотой.

Ах да. И почему я решила, что человек, на котором целый Полуночный край, будет просто сидеть и ждать, пока я наберусь духу поговорить? Наверняка у него куча дел.

Повздыхав немного, я отправилась в кухню. Хватит отсиживаться. Рано или поздно тот момент всё равно настанет.

— Так вот почему хозяин меня больше видеть не хочет?! Что, новую грелку себе в постель нашёл в походе?!

Разъярённая Берта накинулась на меня, едва я ступила за порог и закончилась немая пауза, в которую все присутствующие просто пялились на меня без слов. Я, конечно, ожидала чего-то в этом духе, но всё равно так удивилась, что не нашлась с ответом. Меня никогда не оскорбляли. Я никогда ни с кем не ссорилась. И как себя ведут в такой ситуации, понятия не имела.

— Но какова дрянь, столько времени притворялась! А я тебя насквозь видела — неправильным ты была парнем! Ни один парень не будет стыдливо глазки отводить от такого шикарного декольте, как у меня!

— Так может, лорду как раз и надоело, что ты всем подряд его демонстрируешь? — пожала плечами я и спокойно прошла к столу. — Поищи причин в себе, прежде чем накидываться с пустыми обвинениями.

Берта несколько раз открыла и закрыла рот, будто рыба, вытащенная на берег, а потом чернее тучи уселась на своём краю стола. Вяло поковырялась в тарелке и быстро ушла.

Больше ко мне никто не лез. Поварёнок Боб получил подзатыльник от матери, как только попробовал ко мне подсесть.

А я вдруг подумала. До меня только сейчас дошло, что лица мужского пола больше не сторонятся меня и не обходят по широкой дуге. Вот Боб подсесть пытался, да и крестьянин вчера толкнул, когда я замешкалась, поднимая совиное перо… странно это. Как будто все пророчества и предостережения не касаться мужчин были нужны только для того, чтобы дождаться одного-единственного и связать меня с ним понадёжнее.

Я вздохнула. Эх… где он сейчас бродит, этот мой единственный? И как до него достучаться?

А достучаться надо. Сегодня — во что бы то ни стало, поняла я, морщась от боли под правым ребром.

— Вы не видели лорда Роверта? — обратилась я прямиком в подозрительную, неловкую тишину за столом. Четверо слуг и помощник конюха сделали вид, что меня не услышали, кухарка Рослин скупо покачала головой. Одна только младшая служанка, блондинка с двумя жидкими косичками, имя которой я не запомнила, — Ада, кажется, — шепнула:

— Он в это время дня в Зале памяти бывает.

— Никогда о таком не слышала! — удивилась я. — Проводишь?

Девушка кивнула, наскоро помыла за собой тарелку под упрекающим взглядом Рослин и вышла в коридор. Я за ней.

Мне позарез нужна хоть какая-то информация.

— Послушай, Ада…

— Ида! — Поправила меня она, стреляя смешливым взглядом.

— Люди часто намекают, что восемь лет назад в Нордвинге что-то произошло. Что-то нехорошее. Хоть ты мне расскажешь?

— Если замолвишь за меня словечко перед лордом! Надоело быть на побегушках. Пусть назначат меня на жилой этаж, на место дуры Берты.

— Я не его любовница, — вспыхнула я.

Мы шли по спутанным переходам, забираясь куда-то в самую дальнюю часть холда, где я ещё не бывала.

— Как скажешь, как скажешь! — торопливо поддакнула моя провожатая. — Просто не забудь. Когда удобный момент подвернётся.

Судя по всему, Ида мне ни на каплю не поверила. И по завистливым взглядам, которые она бросала на ленты в моих волосах, вышитые концы которых спускались на плечи, я сама дала повод для сплетен. Я уже пожалела, что взяла украшение. Надо было оставить. Зато похвалила себя, что не стала надевать платье. Страшно подумать, что было бы тогда.

Я поняла, что разуверять бесполезно, и вернулась к первоначальной задаче. Ускорила шаг, чтобы оказаться рядом с девушкой.

— Так вот, Ида… восемь лет назад. Что здесь было?

— Ну-у… у лорда вся семья умерла. Тишина её пожрала. Одна сестрёнка новорожденная на руках осталась.

У меня комок застрял в горле. Что-то подобное я и ожидала услышать, но всё равно было горько.

— Ещё говорят, там колдунья какая-то была замешана. Старая карга. Пришла из ниоткуда, всех напугала…

Я запнулась.

— Колдунья Тишины?

— Ага.

— А как… как её звали?

— Понятия не имею, — пожала плечами Ида. — Я тогда здесь не работала. Больше ничего не знаю. Дело тёмное. Спроси вон… у Гилберта, что ли.

— Гилберт — это кто?

— Смотритель Зала памяти. Он старый такой, что труха сыплется. И живёт здесь так долго, что, наверное, камни холда младше. Уж он точно всё про всех знает!.. О, пришли!

Мы остановились у низкой сводчатой двери, обитой широкими стальными полосами, и с массивным кольцом вместо ручки.

Я не заметила, как и куда исчезла моя провожатая. Просто всё вдруг отошло на второй план по сравнению с диким волнением, прокатившимся по телу призрачной дрожью.

Зал памяти — чьей памяти? Холда? Полуночного крыла? Всего Оуленда?

И не найдётся ли в этом зале хоть крупицы памяти… для одной потерявшейся колдуньи?

Чёрная пустота, в которую погружался разум всякий раз, как только я пыталась нащупать хоть что-то в воспоминаниях раньше двенадцати лет, — бередила, мучала, настырно требовала заполнения.

Я решительно толкнула тяжёлые створки. Они подались с протяжным скрипом.

В прохладном зале, который был вытянутой формы и с невысоким потолком, тени прятались по углам, скрывали свои тайны. Слабый дневной свет лил откуда-то сверху, его узкий луч собирался в центре зала и падал на прямоугольный каменный постамент. На нём громоздилась какая-то деревянная фигура в половину человеческого роста, и я двинулась вперёд, чтобы рассмотреть.

Шла с замиранием сердца мимо истёртых старинных гобеленов с батальными сценами, мимо вычурных доспехов и богатого оружия на специальных подставках, мимо расписных сундуков, потемневших от времени, и деревянной мебели, где с резных завитков на меня таращили глаза всё те же вечные совы…

Деревянная фигура на постаменте тоже оказалась совой. Я замерла, поражаясь искусству резчика. Четыре распахнутых крыла — и каждое перо выполнено было с таким тщанием, что казалось, подует лёгкий ветерок, и птица взлетит.

В мощных, окованных железом когтях сова держала меч. Я уже видела этот клинок. И знала, в чём его уникальность.

— …Полуночное крыло. Холд Нордвинг. Чёрный меч Севера…

…Восходное крыло. Холд Оствинг. Алый меч Востока…

…Полуденное крыло. Холд Саутвинг. Белый меч Юга…

…Закатное крыло. Холд Вествинг. Серый меч Запада…

Запомнила? Повтори!..

Моё воспоминание. Единственное, драгоценное, пришедшее так негаданно после встречи с ним. Отчётливое чувство, что один из холдов был когда-то моим домом. Быть может, сегодня я смогу узнать, какой именно? Или же вычеркнуть хотя бы один из списка.

Я потянулась и осторожно провела кончиками пальцев по мечу — от гарды вниз. Словно оружие могло передать мне частичку силы человека, которому оно принадлежит.

Тёмная рукоять, чёрная кожа, воронёная сталь. Ни единого пятна постороннего цвета. Идеальный в своей мрачной торжественности.

Чёрный меч Севера. Его носил на поясе человек, которого я спасла — но вот сейчас он зачем-то водрузил его обратно, в Зал памяти.

Родовой меч рыцаря, у которого я так недолго пробыла…

— Это ты, чтоль, тот странный оруженосец, который ни разу за время службы не наведался в зал, полный оружия?

Я резко обернулась на голос. Старческий, надтреснутый, но всё ещё полный скрытой силы.

Из темноты в круг света выходил хранитель Зала памяти, опираясь на клюку. В серой хламиде до пола, подпоясанный верёвкой. Белая борода и прозрачно-голубые выцветшие глаза под кустистыми бровями. Несмотря на возраст он был всё ещё высок, и я подумала, что в юности, верно, был и вовсе великаном.

— Я… не оруженосец.

— Да уж вижу. Ты — орденская колдунья!

— И никакая не орденская! — возмутилась я. Сколько можно меня туда записывать?!

— Ага! Значит, что колдунья — не отрицаешь, — довольно крякнул Гилберт, а это явно был он.

Ну вот. Обвели вокруг пальца как маленькую.

— С чего вы взяли… — сделала последнюю попытку отбиться я.

Он сделал ещё шаг ближе.

— У вас у всех глаза одинаковые. — Его собственные впились в меня так пристально, изучая каждую чёрточку, что мне стало не по себе. Казалось, такой взгляд может душу вынуть. — Как будто вы телом-то здесь, а разумом витаете где-то… в нездешних мирах. И видите что-то, чего никто из нас, нормальных людей, увидеть не может.

— Ну колдунья, и что? — я поняла, что отрицать бесполезно, и смирилась. — За что вы нас все так не любите? Если хотите знать, к Ордену я не имею никакого отношения. Я не орденская — я бродячая!

Взгляд из-под седых бровей посуровел, стал острым, будто клинок.

— А вот это, милая, ещё хуже. Потому что бродячих колдуний в холде Нордвинг любят ещё меньше, чем орденских.

— Но почему?!

— А за что вас любить? Что хорошего вы нам сделали? Если вас так слушается Тишина, пусть бы избавили добрых людей от этой напасти навсегда. А то может, вы сами и натравливаете на нас эту пакость, как своих ручных зверюшек, кто знает. А дети? Может, бродячих и не боялись люди так сильно, если б они не забирали из семей детишек. Так что не за что нам любить колдуний… Даже если у них такие ясные глазки, как у тебя.

Распалившись во время своей грозной речи и нагнав на меня изрядно страху, под конец он так же неожиданно успокоился и вдруг… улыбнулся.

А вот мне стало не до смеху.

Пробрало ознобом, я обняла себя за плечи.

— Холд Нордвинг уже посещала бродячая колдунья? Восемь лет назад, да?

Он не ответил, а всё изучал меня, будто решая, стоит ли продолжать разговор. А потом едва заметно кивнул.

— И… её звали… Верда?

Моё сердце замерло и казалось, перестало биться, пока он раздумывал в очередной раз… прежде чем кивнуть снова.

— Простите. Я знаю, что не имею права на все эти вопросы… Но умоляю, ответьте ещё на один. Это очень, очень важно! Скажите, восемь лет назад… эта колдунья… не забирала из холда Нордвинг маленькую девочку?

На лице Гилберта раздумья. Глубокие морщины словно становятся ещё глубже — на его коже, потемневшей от времени, подобной коре старого дуба. Старик напоминал мне корявый пень — дерево не даёт больше зелёных всходов, но отчаянно не желает рассыпаться в труху и цепляется упорно корнями в землю, вгрызается в неё. Попробуй стронь с места и переупрямь.

Он так много знает. Он точно знает больше, чем готов мне сказать, — но что именно?

Глупая надежда бьётся в сердце крохотной птахой, что вот-вот вылетит на волю. А вдруг?.. Может ли быть так, что холд Нордвинг, это удивительное место, и впрямь — мой дом? Мой настоящий, всамделишный дом? И что если…

Это совсем невероятно, но на какие-то доли мгновения успеваю подумать об этом. Если бродячие колдуньи иногда забирают детей из семей, где-то здесь могут жить и мои родители. Дункан не узнал меня — но какое дело могущественному лорду до маленькой девочки, которой я была восемь лет назад. Мало ли у каких местных крестьян или слуг могла расти зеленоглазая дочка…

— Нет. Из холда Нордвинг никто не забирал девочку восемь лет назад.

Наверное, так чувствует себя птица, бьющаяся в закрытое окно. Снова и снова теряющая перья, разбивающая крылья в кровь.

— Но… может быть… вы просто не помните меня?

Старик покачал головой, глядя на меня с жалостью.

— Поверь, я знаю всех, кто жил в холде Нордвинг в последние восемьдесят с лишком лет. И девочку-солнышко с ясными зелёными глазками запомнил бы. Разве что…

Кустистые седые брови нахмурились, я встрепенулась.

— Что?..

— Мне кажется… нет, я точно уверен, что видел когда-то женщину, у которой были такие же глаза, как у тебя. И это было не в Нордвинге. По молодости я много путешествовал. Я думаю, она могла быть твоей бабкой.

— Может, вы помните имя?! Город, деревню? Что-нибудь!

Он покачал головой.

— Если вспомню, скажу тебе.

Это было хоть что-то. Не то, на что я надеялась, конечно… но маленькая зацепка. Крошка пищи, чтобы моя маленькая птица не зачахла в тоске. Я продолжу биться об эти каменные стены, и когда-нибудь непременно их пробью.

Ну а пока — надо постараться выжать как можно больше из разговора с хранителем Зала памяти, раз уж я здесь и он, кажется, расположен ко мне вполне благосклонно.

— Можно еще вопрос? Может, вы знаете что-то о происхождении Тишины? Ну, какие-нибудь легенды, мифы, слухи…

— Экая ты любопытная, Ясноглазка! — усмехнулся Гилберт и оперся правой рукой о постамент, любовно погладил железные когти совы, истёртые до блеска прикосновениями. Это, видимо, часто делали — на удачу, что ли?

— Пожалуйста! Мне правда интересно.

— А я-то думал, ты поболе меня знаешь. Колдунья всё ж-таки.

— Неа! Мы тоже как в тумане. Знаем только, как её прогонять. Ничего толком не известно. Как будто кто-то…

Я запнулась.

— Прячет истину, — кивнул Гилберт. — Я тоже об этом часто думаю. Когда пытаюсь восстановить историю Войны четырёх крыльев. Обычно такие грандиозные исторические события рождают множество мифов, песен, легенд… а тут ничего. Как будто все всё забыли. Мы даже не знаем, почему она закончилась.

— Люди устали воевать? Решили, что четырём Крыльям лучше жить в мире?

— Какое ты наивное всё же дитя. Человек по своей природе — хищник. Хищники прекращают сражаться за территорию, только если кто-то сильнее остальных и выгнал или пожрал всех своих противников. Или же тот, кто выглядел доступной жертвой, оказался неожиданно сильным, так что застрял в глотке более хищного соседа и тот не сумел его проглотить.

— Если я правильно помню карту, четыре Крыла примерно равны по территории. Может, они оказались одинаковы по силе, и никто не смог нарушить равновесие и подчинить остальных?

— Или появилась пятая сила.

Стало меньше света, или это у меня темнеет в глазах?

— Вы думаете… Тишина?

— Не знаю. — Выцветший взгляд его посуровел, утонул в тени бровей, когда старик склонил голову в раздумьях. — Я только знаю, что Тишину привлекают болезнь и кровь. Что вот уже несколько веков в Оуленде не случалось войн, потому что мы боимся привлечь Тишину.

Я коснулась снова чёрного меча кончиками пальцев — осторожно, почти нежно.

— Мы как-то говорили с Дун… с лордом Ровертом о старых временах. Он тоже думает, что Тишина скорее всего появилась или во время Войны четырёх крыльев, или в годы после. Тёмные годы, от которых не осталось летописных свидетельств. А что если и правда… Тишина остановила войну? Люди забыли распри пред лицом общей опасности — врага более лютого, чем все, кого они знали до этого?

— Если когда-нибудь узнаешь точно, расскажи непременно мне, Ясноглазка! — подмигнул старик и заковылял прочь.

— Эй, стойте! Вы куда? — забеспокоилась я.

— Устал. Слишком много вопросов за раз.

— Самый-самый последний, можно?! — крикнула я в удаляющуюся спину.

Старик остановился и с недовольным ворчанием повернулся ко мне, уперев клюку в плиты пола.

— Чего тебе ещё?

— Ну-у… А лорд… он сейчас где? Он мне очень нужен.

— Откуда я знаю, где его носит, лорда нашего. Не сидит на месте долго. Как был неугомонным в детстве, так и остался. Где-то в холде. Меч вон, видишь — на месте, в лапах совиных. По обычаю это означает, что лорд Полуночного крыла в своих родовых владениях. Когда лорд их покидает, меч покидает своё положенное место вместе с ним.

И окованные железом оконечник клюки снова застучал по камню.

А я вздохнула. Значит, Дункан где-то в холде. Но я его не нашла. А так надеялась увидеть в этом зале! Выходит, опять не судьба.

Когда резко скрипнула тяжёлая дверь позади, я почувствовала спиной, кто вошёл. Даже не поворачиваясь, ощутила его присутствие. Узнавание, удивление… гнев. Тщательно сдерживаемый, кипящий под вечной маской лордовской невозмутимости — как водовороты, тянущие на дно глубокого тёмного омута, скрытые под обманчиво ровной поверхностью воды. Я снова ослушалась — не надела его подарок. Мурашки побежали по коже — от лопаток вниз, там, где меня касался его взгляд.

Хитрый старичок немедленно передумал идти отдыхать. Обернулся и приветствовал своего лорда коротким кивком.

— Девочка вот пришла, любопытная. Вопросы задаёт разные. Приказа не пущщать вроде не было…

— Она — мой оруженосец. Так что пусть ходит, где хочет. — Властный глубокий голос прокатился гулко по Залу памяти. — Раз уж посидеть спокойно на месте, судя по всему, её сам король не заставит. А вот что за вопросы задавала, после расскажешь.

Я сжалась. Кажется, он снова подумал обо мне невесть что. И я укрепила образ орденской шпионки, которая что-то разнюхивает. Как же обидно!

Так и не найдя в себе сил повернуться, я положила руки на краешек каменного постамента, ища уверенности и спокойствия в его твёрдой прохладе. Меня снова штормило.

Гилберт бросил цепкий взгляд, нахмурился.

— Вопросы, вопросы… обычные такие вопросы. А ты бы прекращал пугать девочку-то!

— Эта «девочка» — колдунья Тишины. — Резкая отповедь, намного ближе. Чеканный стук сапог по полу. Я крепче сжала камень. — Так что будь с ней осторожен.

Старик хмыкнул.

— То-то у неё в волосах ленты твоей матушки. Сам ты, погляжу, не больно осторожен. А туда же, поучаешь старших.

— Гил! — рявкнул Дункан.

— Всё-всё! Понял. А ты не сверкай на меня глазищами, не сверкай! Мне столько лет, что стращать поздно, не боюсь ничего. И девочку всё ж-таки побереги, а то у неё вон, глазки ясные уже на мокром месте. — Во взгляде хранителя Зала памяти мелькнуло непонятное веселье. — Эх-х… Пойду, пожалуй, погрею старые косточки на последнем осеннем солнышке.

— Солнце уже скрылось. Грядёт буря, — проронил Дункан совсем близко, за моей спиной. Так близко, что градус моего волнения поднялся до точки, в которой вот-вот закипит кровь в венах.

Мы оба молчали, пока Гилберт медленно, шаркающей стариковой походкой уходил из зала, бормоча себе что-то под нос и покачивая головой.

Молчали и когда скрипнула маленькая дверца в дальнем краю зала, совсем не заметная за раритетами старины, которыми заставлены были все стены.

Я вздрогнула, когда на каменный постамент по обе стороны от моих ладоней с металлическим лязгом легли руки, одетые в латные рукавицы.

— Значит, взяла только ленты. Не понравился подарок?

Я шумно вдохнула воздуха — хоть немного в горящую грудь. И едва подавив желание трусливо зажмуриться, как в ледяную воду с обрыва — обернулась.

Тёмный плащ на плечах, закованных в благородную сталь. Синие камни герба хищно сверкают на полном рыцарском доспехе. Он сегодня в броне — так и сердце его от меня закрыто, и я понятия не имею, о чём он думает и что чувствует. Его слова и поступки — они так противоречивы, что я совершенно сбита с толку.

— Нет… да… мне не нужны подарки. Спасибо.

Потемневший взгляд опасно сощуривается, когда лорд Полуночного крыла склоняется ближе.

— А что тебе нужно, колдунья?

Я невольно отклоняюсь. Спиной ощущаю твёрдые линии чёрного меча Севера. Надо мной раскинуты деревянные крылья совы, но я не чувствую себя спокойной и уверенной под их сенью. О нет! Не тогда, когда почти прижата к каменному ребру постамента стальной махиной.

И снова куда-то потерялись все слова — а я же полночи репетировала, что скажу! Собиралась затеять этот тяжёлый и нужный разговор, как только найду своего лорда. Ну вот, нашла! А толку…

— Почему ты так удачно попадаешься мне на пути, куда бы я ни пошёл? Скажешь, опять случайность?

Невпопад качаю головой. Да? Нет? Я не знаю. Я ведь и правда его искала.

Кровь толчками разносит по телу хмель. Меня пьянит сплетение бешеного, неправильного, запретного удовольствия от его близости — и обиды от ранящих слов.

Вот сейчас, сейчас сказать ему прямо в лицо — что это не я попадаюсь на пути, а заклятие сводит нас вместе снова и снова, заставляет отчаянно желать прикосновений… сказать, что без его прикосновений я просто умру. Но как произнести вслух? Когда в сером взгляде столько подозрений, столько невысказанных обвинений?

Опускаю глаза, не в силах больше терпеть этого прожигающего взгляда.

— Ты хотел… разобраться. Разобрался?

— Почти. Многое не сходится, девочка-загадка.

— Я могу тебе…

Подбородка касается твёрдая сталь, холодит кожу, и я инстинктивно поднимаю лицо. Мне не дают спрятаться.

— Потом. Сейчас у меня мало времени. Скажу главное.

Слишком близко. Непозволительно близко. Это уже почти поцелуй.

Его рука вдруг перемещается, ныряет мне в волосы на затылке, тянет.

Горячее дыхание обжигает шею. Дункан проводит носом по линии пульса, считывая его рваный, сумасшедший ритм, вдыхает мой запах. Еле слышно, будто в ответ на какие-то свои мысли, шепчет:

— Тобой… всё-таки, тобой…

Что? Что он имеет в виду? Спросить не решаюсь.

Кусаю губы, жду продолжения с таким волнением и страхом, будто от его слов зависит вся моя дальнейшая судьба. И то, каким тоном он говорит эти слова — низким, тихим, вибрирующим дрожью по коже моего обнажённого горла — спокойствия совсем не добавляет.

— Так вот. Я подумал и решил, что мне всё равно.

— Тебе… всё равно? — переспрашиваю, чтобы скрыть смятение.

Он кивает и отпускает мои волосы. Холодная сталь осторожно чертит маршрут от виска по скуле и вниз, останавливается вновь на подбородке.

Глаза в глаза — снова. Вижу своё отражение в серой радужке, почти затопленной чернотой.

— Да. Что ты колдунья, что ты из орденских. Я тебя у них забираю. Останешься здесь. — Моё сердце вот-вот готово взорваться чем-то горячим и сладким, но прежде, чем это случается, он добавляет. — В холде Нордвинг достаточно денег, чтобы оплатить твои услуги. Чтобы сделать тебе более выгодное предложение. Нам нужна защита от Тишины. А мне… нужна ты.

И если бы только… если бы только он сказал лишь эти, самые последние слова — я не знаю, что бы я сделала. Но то, что было сказано до них… я уже не могла стереть это из памяти.

Ледяная волна затопила сердце, погасила жар — так же неумолимо и жестоко, как осенние холода сковывают тёплую землю.

— С одним условием, — добавляет Дункан, заставляя меня поднять лицо выше, не позволяя прятать глаза, в которых, я знала, уже закипали предательские горючие слёзы.

— Каким?.. — едва слышно проговорила я.

— Если ты понесёшь… Если родится ребёнок — не важно, девочка или мальчик — он останется в холде. Я никогда его не отдам.

Я дёрнулась как от удара. Отстранила лицо, уперлась обеими ладонями в стальной нагрудник и толкнула, царапая нежную кожу об острые грани синих камней. Плотину, что сдерживала мои чувства, наконец, прорвало.

— Вот, значит, что ты решил… найти себе новую грелку в постель, вместо Берты? А раз уж и магичить умеет — совместим приятное с полезным, да?!

Он держал меня за плечи, пока я бешено вырывалась, как зверь, попавший в капкан.

— Что ты несёшь?! Я предлагаю тебе остаться в холде. В качестве его официальной колдуньи. И моей женщины. Что тебе не нравится?

А я не могла ему объяснить, что. Почему так больно. Почему нестерпимо хочется бежать — бежать как можно дальше в лес, и свернувшись клубком у древесных корней, выплакивать эту боль старым мхам.

— Я никогда… не буду… твоей содержанкой.

Серый взгляд полыхнул бешенством.

— А что — лучше ложиться под каждого, на кого в очередной раз укажет Орден — да, колдунья? — прорычал Дункан.

Я замерла, будто в меня попала молния. Мы стояли так несколько мучительно долгих мгновений, тяжело дыша.

— Пусти меня.

Лучше умру, чем буду это терпеть.

— Пусти, сейчас же! Я не останусь в холде.

Меня ждёт мой лес. Я нужна ему намного больше. И он никогда меня не обидит. Я придумаю что-нибудь, чтобы его защитить. Найду преемницу, в конце концов. Надеюсь, успею.

А пророчество… что ж, на то они и пророчества, чтобы сбываться.

— Как пожелаешь, — отрезал Дункан и разжал руки. Я чуть не упала, лишившись этой опоры.

Опомнившись, рванула ленты из волос. Я не имею на них права. Положила рядом, обхватила себя за плечи, силясь унять нервную дрожь.

Дункан протянул руку к постаменту. Я думала, возьмёт обратно ленты, но он даже не коснулся их. Резким движением выдернул меч из лап совы. Не глядя на меня, развернулся и ушёл прочь.

Двери хлопнули оглушительно.

Я осталась одна в звенящей тишине Зала памяти.

Кажется, заклинание, что связало нас намертво стальной цепью, туманит разум, стоит оказаться рядом. Любые доводы рассудка отступают, оставляя место лишь бушующему шторму эмоций — которому до них и дела нет.

Потому что, пока я брела по бесконечным коридорам в свою комнату, невидящим взглядом отмеряя повороты, на меня медленно-медленно накатывало понимание. Что именно я сейчас натворила, поддавшись обиде и оскорблённым чувствам.

Ничего не рассказала. Ничего не объяснила. Хотела доверия — но так и не доверилась сама.

А теперь… неужели слишком поздно?

Вот и комната.

На моей постели — глубокая вмятина, будто на ней сидел кто-то тяжёлый. Рядом — записка, свёрнутая трубочкой.

Гилберт сказал, меч остаётся в Зале памяти, пока лорд Нордвинга остаётся в холде. А Дункан только что его забрал. И ещё на нём был полный доспех. Снова.

Я подбежала к окну, дёрнула ставни. Лёгкие обожгло холодом. В небе клубились тяжёлые тучи, нависали над самой головой, вот-вот собирались пролиться ледяным дождём. Стылый ветер вцепился мне в лицо, сбил дыхание.

Он был прав. Грядёт буря.

Там внизу, в туманной дымке меж холмов — напоминавших спины уснувших животных, поросших вереском будто шерстью — уходя за горизонт, двигались чёрные точки. Вереница всадников на лошадях.

Мне ни за что его больше не догнать. Да и не захочет он меня слушать.

Я устало опустилась на кровать возле вмятины. Так была иллюзия, будто мы всё ещё рядом. Глупо. Глупо. Потерянного времени не вернуть.

Боль пронзила левый висок — такая сильная, как никогда раньше. Я встретила её как старую знакомую.

Развернула свиток замёрзшими пальцами. Он написал это ещё до того, как пойти в Зал памяти. Он тоже искал меня, чтобы поговорить.

«Утром был гонец. Король вызывает всех хранителей Мечей в столицу. Должно быть, это важно, потому что на моей памяти подобного не случалось.

Никуда не уходи из холда. Поговорим спокойно, когда вернусь.

Надеюсь, за это время мой разум достаточно очистится.

Хочу понять — я пьян от зелий или пьян тобой».

И нежным ядом — воспоминания о шёпоте на моей коже:

«Тобой… всё-таки, тобой…»

Глава 27

«Тобой, тобой…»

Эти слова, в которых несмотря ни на что прорывалась самая настоящая затаённая нежность, эхом звучали в моих ушах, когда боль вспыхнула огненным шаром в груди, ударила предательским кинжалом под самое сердце. Я упала на постель и свернулась клубком, пытаясь её унять. Как зверь в берлоге, что зализывает раны.

Мой тёмный воин уже далеко. Дальше, чем способно допустить сковавшее нас пророчество. За последние дни мы так сократили расстояние между нами, что теперь любое его увеличение слишком болезненно.

Натянутая до предела цепь. Её невидимая дрожь рождает вибрацию в пустоте, которую я различаю кожей, каким-то шестым чувством — как то, что помогает летучим мышам и совам летать в темноте.

А вдруг она порвётся теперь, эта цепь? Может, нам всего-то надо было держаться подальше друг от друга, разойтись, перетерпеть? Но нет, что-то подсказывало мне, что не может быть так просто. И скорее всего, всё будет наоборот.

Это не цепь не выдержит. Раньше — не выдержу я.

Ставни так и не закрыла. Очередной глупый поступок. А теперь нет сил встать и закрыть.

Пробирает холодом. Он заползает под одежду, кусает — сначала несмело, осторожно, будто пробуя, насколько я готова терпеть. Ничего, ничего… в лесу тоже бывало очень холодно. Особенно ночами, если приходилось задержаться в очередной прогулке по чащобам. Вот сейчас… подтяну покрывало, накроюсь краешком… согреюсь.

Мне бы эту ночь пережить. Утром выглянет солнце, станет легче. Точно станет. Всё самое плохое происходит по ночам — а свет разгонит тьму, рассеет мороки.

Буря за окном. В комнату вносится ледяной ветер, толкает шире ставень.

Дождя пока нет. Но запахи прелой влажной листвы щекочут ноздри, а порывы ветра всё сильнее. Значит, скоро будет.

Темнеет в комнате. Очертания предметов смазываются.

Надо, наверное, зажечь камин… Цепляюсь мыслями за какие-то мелочи, чтобы отвлечься от боли. Дышу на замёрзшие пальцы, начинаю дрожать под покрывалом.

Всадники уже далеко. Может, попросить Мэгги позвать его? Медальон?

Но нет. Дункан сказал, король призвал в столицу. Это что-то важное. Не станет же он поворачивать с полпути от того, что маленькая сестрёнка зовёт. Подумает, очередная шутка. Во второй раз не поверит.

Ничего, ничего… я сильная, я справлюсь.

Сворачиваюсь клубком тесней, прижимаю колени к груди.

Ветер шумит за окном, где так медленно и неотвратимо умирает свет, и на мгновение мне кажется, что я снова вернулась в свой лес. Лежу у корней, как раненый зверь — и кроны деревьев тревожатся и гудят над моей головой.

«Тэми, Тэми, Тэми, Тэми!!!»

Не сразу понимаю, что настырное встревоженное трындение над самым ухом — это голос Совёнка.

Чего он пристал? Испуганный какой-то. Может, кто-то обидел?

А, нет, это он из-за меня…

Скачет по постели. Я забыла дверь закрыть? Теперь вообще на меня сверху запрыгнул, трогает холодным клювом щёку.

«Ты чего? Тэми, ты чего?!»

Вот что ему ответить?

«Чем тебе помочь, что сделать?!!»

А что теперь поделаешь… Надо как-то объяснить. А то волнуется, бедный… Собираю последние силы. Тихо-тихо… Этот шелест едва слышный — неужели мой голос?

— Мы снова не поговорили… а он уехал. В этот раз надолго. В столицу, представляешь? Кажется… мы всё запутали… окончательно.

Закрываю глаза. Может, если заснуть, станет не так больно?

«Нельзя, Тэми! Нельзя тебе засыпать! Ни в коем случае не вздумай меня бросать! Ты мой самый-самый лучший друг, ты моя единственная хозяйка! Нам надо обязательно вернуться домой, у тебя там незаконченные дела, поэтому ты не можешь!»

— У тебя теперь есть… ещё друзья. Так что ты не пропадёшь, малыш. А за меня… не волнуйся. Знаешь… я не жалею ни о чём. Здесь, в холде… я, кажется, впервые по-настоящему жила. За эти несколько дней я чувствовала… и любила больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Совёнок молчит.

Если бы птицы умели плакать, их слёзы звучали бы именно так.

— Нет… об одном жалею всё-таки. Что не успела узнать, как это — когда тебя целует любимый мужчина. Ну что поделаешь… значит, не судьба. Он уже слишком далеко. Не вернёшь. Ничего уже не вернёшь.

Всё-таки закрываю глаза. Уже не так холодно. Мне просто — никак.

Вдруг на плечо перестаёт давить вес моего друга. Он срывается с места, быстро и почти неслышно хлопают мягкие крылья.

Звук — прочь. Удар ставня о стену.

Зачёркивая всё, что было до, стирая и смывая всякий след прошлых ошибок и прошлых бед, с небес обрушивается дождь. Тёмная масса воды из опрокинутого неба. Всё вокруг окончательно погружается во тьму.

Глупый малыш. Разве можно летать в такую бурю!

В середине ночи я выплыла на поверхность тяжёлого сна, больше похожего на обморок. Меня буквально вытолкнуло странное ощущение. Совсем-совсем забытое, но сейчас моё тело каким-то чудом разыскало его в глубинах памяти.

Ощущение, будто мама погладила по голове.

Мама… у меня ведь когда-то она была. Ещё до того, как я стала Хозяйкой Тишины, до Тихого леса, до пророчества… Когда я была всего лишь маленькой девочкой, важной для кого-то просто потому, что я — это я. А не потому что… длинный список причин, связанных целиком и полностью с магией.

Интересно, она еще жива? Моя мама. Родители — живы? Помнят обо мне? Оплакивают как любимого ребёнка, которого у них отняли? Или их уже давно нет на свете?

Мысли ворочались еле-еле. Ускользали. Казалось, я вот-вот приближусь к осознанию чего-то важного, но оно всё не давалось в руки — как скользкая рыба в мутной воде.

Я попыталась прислушаться к собственному телу — и оно не отозвалось, будто одеревенело. Не вышло пошевелить даже пальцем. Тяжёлые веки не хотели подниматься, а когда я все же разомкнула их, всё равно почти ничего не увидела — окружающее пространство терялось в плотной пелене. Это я ничего не вижу, или ночь такая тёмная?

А еще у меня звенело в ушах — звенело на ужасно раздражающей, мерзкой ноте. Да к тому же боль мерно колола висок в унисон с дребезжанием этого звона.

Но постепенно звон утих, и в моей голове воцарилась всепоглощающая тишина. Как будто настоящая Тишина уже ждала меня, готовясь принять в последние объятия ту, что так долго служила её стражем. Она словно ухмылялась и беззвучно урчала, как огромный довольный кот. «Ну что, Хозяйка — добегалась? А я говорила тебе, что ты наша, и никогда, никогда не сможешь уйти из Тихого леса! Нет ни единой дороги, что не привела бы тебя обратно».

Вот что, наверное, она сказала бы мне, если б могла.

И вот эта её наглая уверенность в том, что никуда я теперь от неё не денусь, заставила меня нащупать остатки сил глубоко внутри. Там, где всё уже было в сонном оцепенении, как скованная льдом река.

Я не хочу! Не хочу уходить так. Я хочу жить. Встретить рассвет. Дождаться нового дня. Потому что новый день — это всегда новый шанс и новая надежда. Ночь заставляет забыть об этом, она пытается задержать в своих тёмных объятиях, задушить отчаянием — и только день раз за разом напоминает простую истину. Ту самую мысль, которую я наконец-то смогла поймать.

Ничего не потеряно, пока ты живёшь.

Поэтому… я должна. Дождаться. Если есть хоть малейший шанс.

Я хочу снова увидеть пламя, разгорающееся в серых глазах.

Я хочу снова умирать и оживать в его руках.

Любить так сильно, чтобы дрогнули звёзды и замолчала Тишина.

Когда я поняла это, всё, что виделось непреодолимой преградой между мной и мужчиной, которого я люблю, — здесь, на краю боли и смерти вдруг показалось такой ерундой, что стало смешно.

И в тот же миг сквозь полог глухоты пробились какие-то звуки.

Шум ветра за окном, отголоски бури, шелест струй дождя, по-прежнему хлещущих из бездонных туч, мерное постукивание распахнутого ставня по стене… Или не ставня?

В моём воспалённом воображении, в том тяжёлом бреду, в котором я находилась, этот шум показался мне похожим на стук копыт одинокой лошади. Но ведь этого не может быть? Какой дурак станет ночью в такую бурю пускать лошадь по кручам, рискуя тем, что она переломает ноги в темноте и сбросит всадника в пропасть… Какая лошадь сможет выполнить столь безумную команду своего всадника и найти дорогу практически на память…

Грохот окованных железом сапог. Всё ближе и ближе.

Стук в дверь. Мою. Прямо латной перчаткой, со всей дури. Кто же так делает ночью?! Перебудит же весь холд.

— Тэм! Открой немедленно!

Надо же, всё-таки помнит моё имя, оказывается. А то в последнее время всё «колдунья» да «колдунья». Обидно. А это вот «Тэм»… оно какое-то доверительное между нами. Ведь это мальчишечье сокращение моего имени. И кажется, он к нему на самом деле уже привык, хоть и не признаётся. И от этого простого имени, сказанного пусть и в спешке, в каком-то странно-напряжённом порыве, у меня в сердце будто загорается маленький огонёк.

Толк.

Биение моего сердца — глухое, медленное, нерешительное — первый отклик онемевшего тела, который я ощутила за много изнурительных часов.

Ох, а дверь-то так и забыла закрыть… поняла я с запозданием, когда в комнату ворвался тёмным вихрем лорд Дункан Роверт, господин холда Нордвинг, повелитель целого Полуночного крыла, владетель Чёрного меча Севера и чего-там ещё…. Сейчас он звучал как большой и грозный зверь, который долго-долго бежал и который на самом деле совсем не опасный. Я слышала его тяжёлое дыхание, когда он замер у порога, впиваясь в меня взглядом. В полутьме комнаты могла разглядеть лишь смутное очертание массивной фигуры, но взгляд… взгляд ощутила как прикосновение. Он будто ощупывал моё лицо, белеющее в темноте мертвенно-бледным пятном, цеплялся в каждую чёрточку.

А у меня не было ни малейших сил не то чтобы встать — я не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, не могла ничего объяснить.

— Тэм, скажи хоть что-то! Ты…

Стальная махина подошла совсем близко с гремучим лязгом и нависла над постелью. Мне показалось, что Дункан перестал дышать. Он принёс с улицы ещё больше холода, который словно волнами шёл от выстуженного металла его доспеха, и я чуть-чуть поёжилась под криво натянутым на бок уголком покрывала.

Шумный выдох облегчения.

— У тебя в комнате холодно, как в могиле.

Ага, а вот этот ворчливо-недовольный тон я прекрасно знаю! Но он не спрячется от меня больше под напускной суровостью. То, о чём сказал его прерывистый выдох, его молчание и вцепившийся в меня взгляд — я прочитала это сердцем.

Рывок, еще рывок — ремни, на которые я когда-то потратила такую прорву времени, теперь в несколько нетерпеливых движений развязаны. Части доспеха летят куда-то на пол, торжественно усеивая путь лорда к камину. Дункан опускается на корточки и пытается высечь искру лежащим рядом кремнём.

Длинная цепь витиеватых ругательств повисает в воздухе.

— Дрова отсырели. Сколько ты так лежишь? Почему никого не позвала?

Бросает бесполезное занятие с огнём. Как — ну как ему объяснить, что мне сейчас это не нужно? Мне сейчас вообще ничего не нужно… кроме его самого.

В один широкий шаг добирается до окна — прикрывает, наконец, надоевший ставень.

В комнате тут же становится тихо — ветер и дождь отсечены от нас надёжной преградой, и кажется, даже немного теплеет. А потом и светлеет, когда Дункан зажигает крохотную свечу, каким-то чудом забытую на каминной полке.

Снова замирает на мгновение, разглядывая меня — а я даже боюсь представить, как сейчас выгляжу. Волосы спутанным пологом прикрывают половину лица. Бледнющая наверняка, с кругами под глазами и губами, искусанными в кровь.

А потом все мысли выбивает из моей головы.

Потому что Дункан садится на край постели и без лишних слов хватает меня сразу всю, сгребает в охапку с постели и усаживает себе на колени. У него мокрые волосы — промок под дождём, и с них капает мне на шею, и это ужасно щекотно. Голова моя как-то уютно и сонно укладывается ему на плечо — удобно, как будто оно для этого и предназначено. Руки безвольно падают вдоль тела, я по-прежнему не могу двинуться и напоминаю себе тряпичную куклу. Меня одной рукой обнимают за талию, держат надёжно, чтобы я не упала — крепко-крепко вжимают в стальную твёрдость тела. Зачем ему доспех вообще? А вторая зарывается мне в волосы на затылке. И в этом медвежьем объятии меня вдруг сдавливают так, что больно дышать.

— Сказка моя, радость моя… что же ты со мной творишь! Разве так можно. Почему ты ничего не сказала?

Я слабо шевельнула локтем и фыркнула тихо, по-ежачьи, ему в плечо — взмокшее, горячее, прикрытое одной лишь тонкой тканью рубахи, умопомрачительно пахнущее тем особым запахом, который бывает, наверное, только у человека, который предназначен тебе судьбой. Ну так, на всякий случай, чтобы ты уж точно его не пропустила.

Дункан слегка разжал руки, сообразив видно, что если я до сих пор не отдала концы, теперь-то уж точно отдам, ибо рёбра трещат. Заговорил тихо мне в висок, задевая кожу губами.

— Курица твоя попыталась объяснить, но он перепуганный был насмерть, я мало что понял. Нас связало какое-то хитрое заклятие, и теперь тебе нельзя быть от меня далеко. Тэм, что мне сделать? Чем помочь? Скажи.

Меня ошеломило то, как он это сказал.

Тот сплав заботы и отчаянной злости пополам с нежностью, с которыми он пытался удержать меня и не дать уйти за край. Так же, как когда-то я не пустила его — там, в Тихом лесу, где судьба переплела наши тропы.

Я с трудом разомкнула губы. Прошелестела:

— Мне… просто… ты. Тебя… коснуться.

Широкая тёплая ладонь легла на мою щёку.

— Так?

В меня словно хлынули потоки силы. Всё быстрее и быстрее они вливали в моё тело жизнь. Как деревья наполняются соками по весне и гудят в ожидании расцвета. Как реки бурлят свежими ключами и взрывают сковывающие льды.

Я ничего не ответила, только вздохнула и довольно прижмурилась.

А потом меня начала бить дрожь. Сильно-сильно, будто я была замёрзший почти до смерти человек, которого с размаху швырнули в обжигающе горячую ванну. И теперь он оттаивает… но слишком быстро, слишком резко.

Никак не получалось снова восстановить контроль над собственным телом.

Оно категорически отказывалось слушаться. Мы с ним словно уже были… слегка отдельно. И от этой мысли меня вовсе не слегка прошибло паникой.

Я стала задыхаться. Моя голова безвольно откинулась назад. С губ сорвался хрип. Сломанная кукла. Бесполезная. Стыдно как.

— Не смей! Слышишь, Тэм? Я тебе не дам умереть на моих руках. Я же сказал, что никуда тебя не отпущу.

С тихим рычанием он положил меня снова на постель. Рубаха, в которой он был, в пару быстрых рывков отправилась на пол. А потом я снова каким-то образом очутилась у него на коленях… но странно оказалась, будто на лошадь уселась верхом. Шершавые, источающие сухой жар ладони скользнули под мою рубашку, огладили талию, замерли на мгновение… а потом подцепили кромку подола и потянули вверх.

— Ч-то… ты д-делаешь…

— Тш-ш… тебя лечат прикосновения, так? Кожа к коже. И кажется, лекарства недостаточно. Надо больше. Я тебе дам.

Я попыталась слабо оттолкнуть эти слишком уверенные и сильные руки.

— Тэм, перестань, не дури! Я сейчас не мужчина, а врач. Перед врачами не стесняются.

Осторожно стянутая с меня тряпка тоже полетела на пол. Я замерла, снова прижатая щекой к его плечу, куда меня заботливо уложили обратно — удивлённая, растерянная.

Потому что в этот раз было совсем другое объятие.

Меня снова обнимали крепко-крепко, и прижимали к широкой груди… но теперь его сердце билось под моими ладонями так близко, что оглушало меня. Ритм пульса — словно сразу мне под кожу. Его жар постепенно становился и моим тоже. Рельеф медальона впечатался мне меж ключиц, будто сплавляя нас воедино.

Дрожь моего тела стихала постепенно, а потом и вовсе исчезла.

Осталось только ощущение невероятного, ни с чем не сравнимого покоя.

Мой тёмный воин держал меня в руках неподвижно и так бережно, словно боялся пошевелиться, словно я была хрупкой вещью, которую он мог сломать неловким движением.

Огонёк свечи робко трепетал, рисуя тенями изысканный узор на нашей коже.

Тепло и нега растекались по жилам расплавленным золотом. Я бы вечность так просидела — даже шевельнуться боялась, чтобы не спугнуть мгновение. Но всё ж одна мысль заставила встрепенуться и приподнять голову — чуть-чуть, на большее сил пока не доставало.

— А Совёнок? Как он там? С ним…

Дункан меня перебил:

— Не переживай. Довёз обратно в сохранности. Отдал экономке, она его отогреет и накормит как следует. — Широкая ладонь собственнически легла мне на затылок, надавила и уложила голову обратно на плечо. А я и не собиралась сопротивляться. — Честно говоря, не представляю, как он вообще умудрился меня найти в такую бурю. Но если б не он…

Дункан поёжился. Я вздохнула. Мы оба знали, что могло случиться. Он бегло поцеловал мои волосы и продолжил:

— Малыш успел в последний момент. Я уже почти ушёл в Око совы. Ещё немного, и было бы поздно — туда за мной никто бы не смог последовать.

— Око совы?..

— Что, и об этом не знаешь? — удивились у меня над ухом. — А, ну да… ты же в своём лесу сидела сиднем, откуда тебе.

Я помолчала в ответ, обиженно сопя… а потом до меня дошло. Так он что же, знает, что я не из Ордена, что я прежде носу не высовывала из Тихого леса?!

— Стоп! Откуда ты…

Меня опять никуда не пустили, хотя я и собиралась было посмотреть Дункану в лицо и понять, что вообще происходит.

— Тэм, погоди! Дай сначала я скажу.

Я застыла, удивлённая серьёзности его тона. А он как будто… с мыслями собирался? Я не торопила и волнуясь, ждала, притаившись в ямке у его ключицы, где гулко и непривычно быстро билось сердце.

— Терпеть не могу извиняться и почти никогда этого не делаю. Так что запомни сей исторический момент. Тэм, прости! Я был круглым идиотом.

Вот всего, чего угодно ждала, но не такого! А он продолжил — тихо и веско, и было видно, что признание даётся ему немалым трудом.

— Ты не была похожа на орденскую подстилку. Не вела себя так, не говорила… чёрт, даже пахла по-другому! И глаза твои доверчивые… такое невозможно подделать. Я не должен был тебя обвинять. Во мне… говорило, пожалуй, оскорблённое самолюбие. Меня уязвило то, что ты столько времени притворялась и не сочла меня достойным своего доверия. Да в конце концов — Тэм, неужели так сложно было сказать, кто ты?! Я бы смог тебя защитить. Ну и… отказ твой уязвил тоже, само собой.

Кажется, сегодня ночь откровений. Никогда бы не подумала, что моя любимая дубина стоеросовая способна вообще признавать свои ошибки.

Сидеть, прижимаясь ладонями к мужской груди, когда тебя сдавливают со всех сторон, не очень удобно.

Только поэтому, конечно же, я приподнялась выше — потянулась руками, обняла за шею. Уткнулась носом куда-то ему под ухо и затихла так.

Горячие ладони — по-мужски широкие, шершавые — будто отвечая на этот мой порыв двинулись от лопаток вниз, рассыпая искры по моей обнажённой коже. Оставляя мурашечный след до самой талии, где они остановились, сжали сильней.

— Пока я покидал холд Нордвинг и Смерч уносил меня всё дальше и дальше по Северному тракту сквозь ночь, я много думал. И наконец понял, что именно никак не сходилось в той картине, что я себе нарисовал. Она была складная, логичная… за исключением одной, самой важной детали. Тебя. Ты в неё категорически не вписывалась. И когда я это понял… когда стёр всё лишнее, наносное, придуманное и оставил только тебя одну… Всмотрелся внимательнее в то, что было всё это время буквально на ладони… Всё стало до боли просто. Я остановил коня и очень удивил своих ребят тем, что битый час стоял посреди тракта и не отвечал на вопросы. На самом деле раздумывал о том, чтобы повернуть.

— Но не повернул… — шепнула я, когда он замолчал.

— Долг хранителя Чёрного меча Севера, Тэм! Его величество призвал нас не просто так. Я не мог всё бросить, повинуясь только лишь своим желаниям. Я был уверен, что время ещё есть, и мы с тобой поговорим, когда вернусь. Понятия не имел, что… а, проклятье! Тэм, я всё ещё злюсь на тебя за то, что ничего не сказала о приступах.

— Мне тоже есть за что извиняться, — согласилась я тихо. Борясь с мучительно острым желанием дотянуться ещё немного и поцеловать-таки эту слишком удобно расположенную родинку под его правым ухом. — И всё же, какое счастье, что Совёнок успел.

— Я сразу понял по его виду, с тобой что-то случилось. Видела бы ты эти насмерть перепуганные круглые глазищи! Он рухнул на меня с неба взъерошенным мокрым комком перьев, еле подхватил.

У меня сердце сжалось от боли, когда представила. Милый, милый Совёнок. Мой самый близкий, самый лучший друг. Как же я его люблю! Затискаю, как только доберусь.

— Ну а по дороге домой он мне рассказал много интересного. Вернее, показал. Скрасил обратный путь, так сказать, — хмыкнули у меня над головой неожиданно.

И вот тут я напряглась.

— В смысле?

— Образами. Картинками. Удивительный у тебя птиц. Пожалуй, надо перестать курицей называть, так и быть.

Вот оно что. Выходит, от переживаний у Совёнка способности к общению ещё больше развились! Теперь он не только Мэгги может передавать то, что видел когда-то собственными глазами.

— И что же он тебе показал?

— Многое. — Голос Дункана стал задумчивым и каким-то… мягким. — Показал маленькую девочку в лесу — упрямую, немного перепуганную, но очень смелую. Показал… как ты меня тащила через дремучую чащу. Как отвоевала у Тишины. Знаешь, я рад, что не сошёл с ума и действительно видел тебя в той избушке, что это не бред воспалённого воображения… Передал разговор один ваш, вы заклятие обсуждали. В общих чертах я понял, но подробности ты мне будешь должна. Ещё… показал, как ты в одиночку защитила мой холд. Что это была ты той ночью — ты, а не Малена. И за это я тебе ещё непременно скажу спасибо отдельно. Потом. Будь уверена.

Ох. Вот тебе и друг — всё сдал! Я очень, очень смутилась. Но те ворчливо-ласковые нотки в голосе Дункана… они были слишком приятны, чтобы я так уж долго сердилась на Совёнка.

Когда Дункан остановил свой рассказ, я нетерпеливо засопела. До жути хотелось узнать, что ещё такого он теперь про меня знает.

— А дальше?

Вкрадчивый смех пустил новую волну мурашек, шевельнул мои волосы. Ладони снова провели по спине — вверх, меня будто гладили осторожно, как котёнка, успокаивая и приручая. Хотелось мурлыкать.

— Там был какой-то ещё разговор… я не совсем понял. Может, ты просветишь. Ты лежала здесь же, на постели — думаю, это было сегодня. Говорила что-то… про губы и поцелуи. Не напомнишь? Вдруг что-то важное.

О нет. Нет, нет, нет, нет, нет!!! Совёнок же не мог ему показать?.. Или мог?!

Память услужливо подсказала.

«Знаешь… я не жалею ни о чём. Здесь, в холде… я, кажется, впервые по-настоящему жила. За эти несколько дней я чувствовала… и любила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Нет… об одном жалею всё-таки. Что не успела узнать, как это — когда тебя целует любимый мужчина».

Да — вот теперь я до конца уверилась, что лечение подействовало и я вернулась в своё тело! Потому что неожиданно остро и терпко почувствовала каждый миллиметр кожи, где мы соприкасались. Осознала, как именно мы соприкасаемся, и как ничтожно мало нас разделяет. Вспыхнула смущением, когда с кончиков его пальцев будто жидкий огонь пролился там, где осторожные движения ладоней вновь прочертили путь по спине… и ниже.

— Так что там с поцелуями — а, Сказка?

Он услужливо притворялся, будто плохо разобрал, что именно показал ему Совёнок в моём признании. Давал мне путь к оступлению. Давал шанс сказать, что ничего такого не было, или мой друг что-то напутал.

Я промолчала.

Колкий поцелуй в сгиб шеи, у самого плеча. Ближе, ближе — теснее объятие, уже совсем как свою, уже не сомневаясь, что я действительно только для него. Ведь теперь он знает мою маленькую тайну — о том, что моя кожа никогда не знала ничьих прикосновений. Только он, только его. Я снова дрожу — но теперь это другая дрожь, и пряный хмель струится по венам.

Я жива. Я живу.

И кажется, мне твёрдо намереваются это доказать, самым наглядным образом.

— Ты же… говорил, что теперь врач…

— Но мы ведь тебя уже вылечили… — хриплый шёпот вкрадчиво в самое ухо, дерзкий укус.

Нетерпеливые руки опускаются еще ниже — на пояс, вместо которого у меня вшитая в ткань тонкая верёвка… Обводят круг, едва касаясь… и останавливаются на узле.

Нет, всё-таки, если замерзающего насмерть человека с разбегу швырнуть в ванну с кипятком, у него может и сердце остановиться.

Слишком всё быстро.

Я ужом выкручиваюсь из его рук и скатываюсь с колен — лохматая, алеющая как в лихорадке, с бешено стучащим сердцем и полной сумятицей в мыслях. Спасаюсь бегством к противоположной стене. По дороге подхватываю с пола одежду. Натягиваю, что придётся. А пришлась его рубаха. На шнуровке у ворота.

Не сразу понимаю по блеску в потемневших глазах, что не так, но вижу отчётливо, что смотрит он точно не в лицо. Опускаю голову и вспыхиваю ещё ярче, хотя казалось бы, куда уж больше. Подтягиваю выше ткань, к самому горлу. Шнуровка открывала чересчур много его жадному взгляду. Слишком непривычному взгляду — я пока так и не успела к нему привыкнуть. На мальчишку-оруженосца он никогда не смотрел так — чтобы бросало в жар, сердце трепыхалось пойманной птицей и подгибались колени.

Кстати, колени подгибались вовсе не фигурально. Всё-таки, я ещё была слаба. И мой «врач» этим немедленно воспользовался — в одно незаметное скользящее движение снова оказался рядом и подхватил меня на руки, я только ойкнуть успела.

— Поймал. Снова.

Дункан смотрел на меня пару мгновений пристально, не моргая… а потом потащил в коридор, ногой распахивая дверь.

— Куда это?!

— Ко мне.

— Зачем это?!

— Ну ты же не думала, что я тебе разрешу спать в этой комнате? А, Сказка? Она выстужена вся напрочь. Нечего было окна открывать.

Я поперхнулась дальнейшими возражениями. А он невозмутимо продолжил.

— И вообще, нам с тобой выспаться надо как следует.

На мой подозрительно-скептический взгляд ответили кристально честным и практически невинным.

— Ага, не смотри так, я действительно имею в виду всего лишь выспаться! Перед дорогой. Но если у тебя есть другие предложения, готов рассмотреть…

Я попыталась пихнуть его локтем, куда пришлось — к сожалению, без особого эффекта. Только сама ушиблась. Правда, коридор возмутительно быстро закончился, и возню пришлось прекратить.

В покоях лорда было просторно и тепло — слуги успели разжечь камин, и огонь весело потрескивал, наполняя комнату уютным мягким светом. А ещё одурительно пахло мясом и хлебом с подноса на маленьком квадратном столе в углу. Дункан перехватил мой взгляд.

— Тебя покормить с ложечки, радость моя? — тёмная бровь взметнулась в странном совершенно веселье, в уголках губ поселилась улыбка… к такому ему я тоже не привыкла, и смотрела теперь во все глаза недоверчиво. Было стойкое ощущение, что я всё время запаздываю в реакциях и ответах, и совершенно точно чего-то не улавливаю. Чего-то важного.

— Погоди… а что значит, «выспаться перед дорогой»?

Меня бережно поставили на пол. Босые ноги снова окунулись в подзабытую мягкость пушистого ковра. Они настойчиво подсказывали непутёвой хозяйке, чтоб она не вздумала ерепениться, потому что в этой комнате — просто чудесно, и тут и надо оставаться. Желательно, подольше. Я подавила неуместные порывы и постаралась сосредоточиться — внимание постоянно ускользало. Всё было действительно слишком быстро — стремительно, словно я камень, который долго-долго балансировал на круче, а потом резво с неё покатился, всё ускоряя движение. В голове у меня явно посветлело недостаточно, чтоб сообразить, что вообще происходит.

Я повернулась к Дункану — должен же хоть кто-то быть оплотом здравомыслия и холодного…

Лорд Полуночного крыла совершенно не холодно, а очень даже тепло взял моё лицо в ладони и заглянул в глаза.

— Я что, разве не сказал? На рассвете едем вместе. Ты отправишься со мной в столицу.

Вот оно. То, что я упустила из виду. Дорога, о которой он говорил.

Мне нельзя без него. А ему нельзя оставаться в холде — вассальные обязанности перед королем никто не отменял, Дункан и так уже из-за меня опаздывает на полдня, и я понятия не имею, чего ему это стоит.

Своей мужской логикой он принял единственное, по его мнению, возможное решение — ехать в Саутвинг вместе. Но…

— Есть ещё одна проблема, — проговорила я тихо, накрывая его ладони своими. Почему-то стало страшно. Я сейчас подхожу добровольно к той черте, которой всегда так боялась — к абсолютной откровенности. Как он отреагирует?

Вопросительно поднятая бровь. Мой лорд ждёт продолжения. А я пытаюсь собраться с мыслями, запрокидываю голову, глядя ему в лицо — сосредоточенная внимательность на нём ещё больше усиливает мой страх.

— Дело в том, что я не просто колдунья Тишины. Я не Дочь Тишины, и не Сестра… я та, кого Орден так отчаянно желает заполучить, что даже попытался засунуть Малену в твою постель. Хорошо, что они не знают, что для этого не обязательно ждать, пока появится ребёнок с особым даром. Потому что такой ребёнок уже родился… двадцать лет назад. Я — Хозяйка Тишины, Дункан. И я жила в Тихом лесу… потому что оберегала весь мир живых людей от голодного зла, которое в нём обитает. Моей силы хватает не на одного человека, не на один дом и даже не на один холд. Я могу окружить защитным барьером целый огромный лес! Именно поэтому я обязана оставаться там. А заклятье, которое нас связало… заклятие мне мешает. Я отправилась за тобой… не для того, чтобы стать твоим оруженосцем. Я отправилась… чтобы разрушить эту связь и вернуться обратно. Если я не вернусь с Тихий лес, не обновлю заклинания… Тишина вырвется оттуда и мне страшно представить, что случится тогда. Вот почему я отказалась оставаться с тобой. Вот в чём моя правда.

С замиранием сердца я следила за тем, как по мере моего рассказа его лицо застывало, каменело. Брови хмурились. Ладони, державшие моё лицо, напряглись, и я опустила руки, чтобы он мог убрать их, если захочет. Мне уже было все равно — я словно шагнула с обрыва вниз и теперь готова была принять любое его решение. Будь что будет.

Но он не убирал ладоней.

Только хмурился всё больше. Думал, думал — всматриваясь в меня так цепко, словно взвешивал каждое моё слово. Шутливо-весёлого настроения снова как не бывало. А я даже не успела порадоваться такой его стороне, которую почти не знала. И теперь будто кряжистый дуб стряхнул невозмутимо легкомысленный тополиный пух, случайным ветром занесённый в его крону — передо мной снова привычно-мрачный лорд Роверт, повелитель Полуночного крыла.

Наконец, я замолчала. Было так тихо, что потрескивание поленьев в камине я слышала так же отчётливо, как стук собственного сердца.

Почему он ничего не говорит? Я снова не выдержала молчания, торопливо сказала, пряча взгляд:

— Если это всё меняет, если я теперь для тебя — одна большая проблема, я пойму, если ты…

— Это ничего не меняет, — перебил Дункан. — Скажи только, как скоро ты должна вернуться в Тихий лес, чтобы Тишина не вырвалась на свободу?

— Я… не знаю точно, но по моим подсчетам через полторы недели… может, две.

— Хорошо. Ложись спать! На рассвете едем в столицу. А потом решим.

— Но…

— Ложись. Ты до сих пор бледная как призрак, а сейчас ещё бледнее стала. Отдохни, или завтра с лошади свалишься.

Я снова попыталась возражать, но меня сгребли в охапку и насильно засунули под одеяло, прямо в одежде. Оно было тяжёлое, мягкое и упоительно пахло — пахло, как его объятия. Но я всё же никак не могла успокоиться — потому что видела, что Дункан по-прежнему сосредоточенно размышляет над проблемой, которую я ему подкинула, и даже на меня не смотрит.

Я попыталась встать.

— Можно хотя бы к Совёнку схожу?

Меня толкнули обратно и припечатали за плечи для весомости.

— Спи! Я сам его проверю. Если сейчас увидит тебя в таком виде, ещё сильнее перепугается. Ты же не хочешь его пугать? Вот именно, пусть тоже отдохнёт. Вам обоим сегодня досталось.

Он направился к двери.

— Поешь и спи. Я скоро вернусь.

Мне кусок в горло не полез, естественно. На еду я и смотреть больше не могла.

Правда, честно попыталась заснуть. Уговаривая себя, что теперь-то чего бояться? Самое страшное позади. Я призналась. Ведь хуже нет вранья и недомолвок. Жить в постоянном страхе разоблачения, всё время с натянутыми нервами — и не знать, чего ждать, если вранье откроется. Ведь так?

Но всё равно успокоение не приходило. Я никак не могла понять реакцию Дункана на моё признание.

Он вернулся довольно скоро. Вошёл тихо, осторожно сгрузил раскиданные в моей комнате железки, которые снова собрал, в угол. Присел на корточки, пошевелил в камине кочергой. Потом подошёл к постели.

— Почему до сих пор не спишь?

Притворяться дальше было бессмысленно. Я открыла глаза, высунула нос из-под одеяла.

— Не спится. Мне… страшно. Я всегда боялась, что если расскажу, кто я, ты меня возненавидишь. Ты же всегда ненавидел колдуний Тишины. А к Хозяйкам у тебя, кажется, особые счёты.

Он вздохнул и присел на край постели. Положил на меня ладонь через одеяло. Напряжённый взгляд немного смягчился.

— Я никогда бы не смог тебя ненавидеть.

— Тогда почему?..

— Один вопрос, Тэм. Тебе знакома Хозяйка Тишины по имени Верда?

Я кивнула.

— Она была моей наставницей в Тихом лесу. Умерла несколько лет назад.

По жёсткой линии его губ я поняла, что он не особенно печалится по этому поводу.

— Она приводила в лес других людей, кроме тебя?

— Нет. Мы жили там совершенно одни. Кроме нас двоих я в лесу вообще никого не видела. Только крестьяне в деревеньках по окраинам. Но они не суются в чащу.

Он раздумывал пару мгновений, а потом сунул руку в вырез новой рубахи, которой успел уже где-то обзавестись, и вытащил медальон.

— Видела когда-нибудь это?

— Нет, никогда, — твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза, чтобы не сомневался в моей честности. — Первый раз я увидела эту штуку, когда ты нашёл её в старой землянке Верды. Я даже не подозревала, что у неё такое есть.

Дункан ответил на мой взгляд, смотрел недолго молча, будто взвешивая на внутренних весах мою искренность, а потом кивнул.

— Хорошо. Я тебе верю.

— Ты мне расскажешь?

Он знал, о чём я спрашиваю. Точно знал. Но покачал головой.

— Точно не сейчас. Это длинный разговор. И тяжёлый. А у тебя всё меньше времени на сон. Когда-нибудь — обязательно. Обещаю. А сейчас и правда спи — или я решу, что на самом деле недостаточно тебя вылечил, и нужны более действенные методы.

Я тут же юркнула глубже под одеяло, оставив только глаза. На его губах снова промелькнула тень улыбки. Мне стало немного теплее.

— Самое главное, Сказка — никому не говори в столице, кто ты.

— Малена про меня узнала. Случайно, — пробубнила я глухо через одеяло.

Дункан возвёл глаза к потолку.

— Да что ж за колдунья-то мне досталась бедовая!

— Вот и Совёнок так всегда говорит, вы с ним точно переобщались сегодня! — обиженно протянула я. Кажется, обстановка разряжалась, и мне хотелось верить, что все мои страхи — просто надуманные.

— Я вполне доверяю его мнению. В конце концов, он тебя знает намного дольше.

— Точно спелись… Нет, Малена к счастью думает, что я всего лишь Сестра Тишины. Я сумела вовремя притвориться.

— Хоть это хорошо. Пусть и дальше так считает! Это и так достаточно всё усложняет. Орденским у меня доверия ни на грош.

— Я заметила, — проворчала я. — Ладно, ладно, сплю! — добавила, когда Дункан с угрожающим видом ко мне наклонился, собираясь щекотать.

Через ресницы я следила за тем, как он смотрит в пламя, сидя в кресле перед камином. Любовалась красивым профилем, бликами пламени на коже. Таяла от нежности и тихого счастья, понемногу отогревалась..

И всё-таки он продолжал напряжённо думать, а временами привычно хмурился, и мне снова хотелось разгладить эту упрямую складку меж бровей пальцами.

Сегодня ведь ночь откровенных разговоров, так?

Я спросила тихо:

— Ты всё время хмуришься. Это такая проблема для тебя? Быть рядом с колдуньей. А ты не думал никогда… что Мэгги тоже может быть такой, как я?

Дункан обернулся ко мне.

— Конечно, думал. Но она точно не колдунья. Орденские проводили свои исследования, изучали её энергетику. В ней нет способностей колдуньи Тишины. Таких детей они с рождения ищут и отслеживают, есть отработанные методики.

— Тогда почему ты не спишь и сидишь… такой? Мне… больно это видеть. И страшно. Что это всегда будет между нами. То, что я — Хозяйка Тишины.

Вместо ответа он бросил на меня загадочный взгляд, а потом решительно пошёл к постели. Ух, мамочки… кажется, доспрашивалась.

Но меня всего лишь отодвинули подальше к стенке. Обмирая от сладко-сладкого и непривычного, но такого желанного и тёплого чувства, я прижималась к любимому мужчине, который обнял меня сзади и накрыл нас обоих одним одеялом. Уткнулся лицом мне в волосы и, наконец, ответил.

— Хватит лишних мыслей в голове, Сказка. Мне просто нужно как следует продумать, какие меры безопасности предусмотреть. Потому что рано или поздно Орден узнает. А мне, даже со всеми ресурсами холда Нордвинг, будет очень непросто защитить от орденских притязаний сразу двух Хозяек Тишины. Но я это сделаю. Так что спи — и ничего не бойся.

Это уже было слишком. Я поняла, что совершенно сбита с толку. Что он имел в виду, под «двумя Хозяйками»? Ладно, меня засчитаем за один. Если вторая — это не Мэгги, то кто?

Спросить было не у кого. Мой тёмный воин погрузился в сон за мгновение. Мне бы такие способности! Я обзавидовалась прям.

Но словно в ответ на мои невысказанные вопросы… сквозь сон он положил тяжёлую горячую ладонь мне на живот. И прижал к себе ещё ближе.

Глава 28

Когда я проснулась, не сразу поняла, где нахожусь. Слишком мягкая постель, слишком широкое одеяло, в котором я тонула, как в луна в облаках, непривычный запах… терпкий, мужской, будоражащий.

Потом вспомнила и резко села, порывисто огляделась.

В комнате я была одна. Камин догорел, нетронутый ужин так и ютился сиротливо на столике в углу, сквозь ставни пробирался тусклый утренний свет, какой бывает осенью, когда солнце словно никак не может решить — просыпаться или поваляться еще немного.

Вот и я не могла. В Тихом лесу спешить было некуда, вставать рано тоже не приходилось — мне ведь вполне хватало скромного огородика и лесных даров, чтобы прокормиться. Это деревенские девушки встают затемно, чтобы успеть переделать всю работу по хозяйству. Но я, жуткая соня, всегда могла позволить себе валяться в постели, сколько угодно. Мы с Совёнком совпадали в том, что оба любили от души пополучничать и так же от души потом отоспаться.

В общем, ранние подъемы давались мне нелегко. Сейчас же — и вовсе тяжко. Вставать и вылезать из этой чудесной постели не хотелось до безумия — особенно после вчерашнего, такого долгого и сложного дня, который словно разобрал меня по кусочкам и собрал заново.

Так не хочется уходить. В неизвестность, в туман, в дождливую осень, в холодный неприютный мир за пределами непоколебимой громадины холда, в далёкую и пугающую столицу, в этот муравейник, полный незнакомых людей, — не хочется.

И где же бродит, интересно, лорд? Мой тёмный рыцарь, которого теперь я, кажется, с полным правом могу называть «моим».

Помимо воли кольнуло неприятная мысль. Нельзя было даже пускать её в голову… но я слишком привыкла быть одна и полагаться только на себя — да и Верда постаралась, упрямо вдалбливая мне одно и то же на уроках. Не доверять никому. Люди — самая большая угроза для колдуний. Не знающие, не понимающие, злые ко всем, кто от них отличается. Правда, теперь я их понимаю лучше. Когда всю твою жизнь над головой висит угроза — непонятная и необъяснимая Тишина, которая может в любую ночь забрать тебя или кого-то из близких, так велик соблазн найти простое объяснение, найти козла отпущения. Решить, что это злые колдуньи насылают беду — чтобы нажиться на доверчивых обывателях и получше развязать их кошельки. Человеческий разум не любит блуждать в потёмках. Если объяснений нет — как нет у нас объяснений тому, отчего гремит гром, отчего радуга сияет в небе или… откуда взялась Тишина — человек непременно придумает их сам.

В лесу не выживают неосторожные. А я выживала долго.

И та самая мысль, жалящая, неприятная, стыдная, которая коснулась моего сердца мягкой кошачьей лапой с рысиными когтями внутри, была мыслью о том, что вдруг… Дункан просто хочет меня использовать. Поставить силу Хозяйки Тишины на службу холду, на службу Полуночному крылу — это ведь так заманчиво.

А иначе как объяснить, что всё так быстро, и так хорошо складывается? Неужели всего за несколько дней я стала для него и правда так важна? Неужели бывает на свете такое чудо?

Разум сомневался. А сердце твердило — да, бывает. Потому что для меня ведь он тоже стал за эти несколько дней самым важным, самым особенным, самым нужным человеком на свете. И мне отчаянно хотелось верить в то, что в этом чуде мы заблудились оба.

Засыпая и чувствуя тяжесть его руки на теле, я боялась и в то же время с замиранием сердца ждала, что будет, когда мы проснёмся рядом. А вот теперь я осталась одна, атакованная тревогами, как злыми пчёлами. Неужели ему не хотелось немного побыть вдвоём?..

А потом мой взгляд скользнул ниже… и я заметила распущенную шнуровку на груди. Тут же вернулось смутное ощущение тепла и нежности, доверия и защищенности, которое баюкало меня всю ночь в колыбели его рук. Очень крепкие и очень близкие объятия. Пока ещё только они — но… Я торопливо поправила одежду, давя возмутительно счастливую улыбку.

Нет. Всё пустое. Мои подозрения и страхи — пусть облетают ненужной осенней листвой.

Я видела его — видела настоящего. Когда я была для него никем, когда была просто мальчишкой-оруженосцем. Люди редко притворяются перед теми, кто ниже их по уровню. С ними они обычно показывают своё настоящее лицо.

Человек, который давился морковкой, чтобы голодный мальчишка поел мяса, который готов был пожертвовать жизнью в проклятом лесу, только чтобы найти помощь для сестры — такой человек не стал бы подличать и лицемерить. Даже когда он знал уже, что я — колдунья, без единого слова согласился меня отпустить после моего отказа. Хотя и злился. Очень злился, как я теперь выяснила.

Кровь бежала по венам всё быстрее. Кожа горела в ожидании новых прикосновений. Мне уже не хотелось спать. Вместо этого я ощутила невыносимый голод. Заклятие снова даёт знать о себе? Или оно ни при чём, и всё намного проще? Кажется, я всё меньше и меньше могу обходиться без Дункана. Это уже настоящая зависимость. Немного страшно… и в то же время радостно. Я не буду бояться зависимости. Абсолютно независимы только абсолютно одинокие люди. Я уже была такой. Больше не хочу.

Когда скрипнула дверь, я с разгону обрушилась на вошедшего и подпрыгнув, повисла у него на шее. Пусть глупо. Смешно. Не важно. Я так хочу.

Дункан обнял меня крепко-крепко в ответ, приподнял выше.

— Ты что? — со смешком мне в волосы.

— Соскучилась.

— Я тебя полчаса назад всего оставил. — Ворчит, а самому приятно, я знаю. — Между прочим, с огромным трудом оставил. Очень хотелось разбудить.

— Так почему не разбудил?

— Время, Тэм. Я бы тебя очень долго будил. А уже светает. Пора выезжать. Всё уже готово.

Я с сожалением подняла голову.

— Ну тогда… наверное, и правда пора.

Серый взгляд впился в меня с внимательным прищуром.

— Что такое? Говори, о чём сейчас подумала.

Эх. Тяжело с проницательными мужчинами. Я отвела глаза, смущаясь.

— Я подумала… мы всё-таки в дорогу. Вдруг заклятие снова потребует… ну… Может, пополнить мои запасы заранее?

— Какие ещё запасы?

— Запасы тебя.

Длинный выдох. Осторожно ставит меня на пол. Подумалось — зря я это всё, не ко времени, мы спешим и… Но он лишь перехватил меня удобнее, вжал в себя так, что дыханию больше не осталось места. Серые глаза всё ближе — и в них моё отражение. Всё ближе губы, и тихий шёпот:

— С другой стороны, я и так опоздал… Можно ещё немного задержаться…

И в этот миг резко распахнулась дверь, которую забыли запереть.

— Братик, братик! А где Тэми? Я ей Совёнка принесла, а её… ой. А что это вы тут делаете?

На пороге, переминаясь босыми ногами, торчала Мэгги. Прижимая к груди взъерошенную птицу.

Я отпрыгнула от Дункана подальше. Он откашлялся.

— Мэган! Сколько раз я тебе говорил, не бродить по коридорам? Тем более, босиком!

Малышка посмотрела на Совёнка и прыснула в кулачок.

— Так. Наша помощь им, кажется, уже не нужна. Сами справились.

— Мэган!!!

Совёнок тем временем сорвался с рук Мэгги и ринулся ко мне. У меня сжалось сердце, когда я увидела, как кривовато он летит, и как потрёпаны его перья. Нескольких маховых на левом крыле недоставало.

Обнял меня, и я ощутила, как быстро-быстро бьётся птичье сердечко.

«Тэми, ты…»

— Самая ужасная хозяйка на свете. Сама бедовая и непослушная. Я знаю.

И мы просто замолчали.

Мэгги всхлипнула.

На комок перьев в моих руках неожиданно легла большая ладонь.

— Спасибо, мелкий. Спасибо тебе за неё! Больше курицей называть не буду, так и быть. Такого храброго друга ещё поискать надо. И прости, что довёл до такого. Больше не повторится. Я буду её беречь.

— Вы что, сговорились? Сейчас тоже зареву, — пробормотала я, часто моргая.

«Ну хватит, отцепитесь от меня все!» — смущённый Совёнок вырвался из моих рук и вернулся к Мэгги. — «Давай уже, собирайся быстрей, непутёвая! Мы едем или как?»

Я посмотрела на него. Потом на Мэгги с её мокрыми глазами и босыми ногами. Потом снова на него.

— Мы едем. Мы — это мы с Дунканом. А ты тут останешься. Спать, есть и отдыхать.

«Чего-о-о?!»

— Того. И не спорь. В конце концов — это я твоя хозяйка, а не наоборот. Хотя ты всё время путаешь. Я непременно вернусь за тобой — обещаю!

Я вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью стылого утреннего воздуха. Холд потихоньку просыпался, но на широком дворе было ещё пусто.

Без острых когтей на плече отправляться в путешествие было непривычно. Но я не хотела рисковать своим маленьким храбрым другом. Кажется, когда Дункан не пустил меня ночью его проведать, он не Совёнка берёг от переживаний, а меня — чтоб я не слишком расстраивалась, в каком состоянии мой малыш вернулся из ночного полёта в бурю.

Совёнок, конечно, спорил до хрипоты — хотя я видела, что в глубине души ему и самому не очень хочется оставлять девочку, к которой он прикипел. И от этого ему очень стыдно, потому что вроде как бросать любимую хозяйку тоже нехорошо. Поэтому я решила за нас обоих.

В конце концов, Мэгги просто подмигнула мне и утащила его с собой в охапке. Сказала, что позаботится. А я чтоб взамен позаботилась о её братишке. «Братишка» напоказ хмурился и ворчал — мол, кто ещё о ком.

Семья. Мы были похожи на большую семью.

Как же странно и беззащитно это счастье. Словно огонёк свечи. Как же боязно нести его навстречу равнодушным северным ветрам.

Помощник конюха выводил Смерча, глядя на меня по-прежнему недобро, завистливо. В другой руке держал узду тонконогой белой кобылицы. Вот же гад! Самую норовистую выбрал — я слышала, он вечно на неё ругался.

Я сделала несмелый шаг вперёд. Ну ничего. Главное — не свалиться…

— Тэм, только не говори мне, что никогда не сидела на лошади!

— Хорошо, не скажу, — покладисто согласилась я. Интересно, как на неё залезают? Там вроде высоко.

Снова обречённый вздох.

— Джек, забирай Весну обратно в стойло. Тэм, иди ко мне!

Выходит, зря я впрок запасалась.

Потому что в новый день я вошла рядом с любимым мужчиной. Крепко держась за его руку, что обхватила меня поперек талии, чтобы я не свалилась с коня. Могучий Смерч нёс нас обоих наперерез северному ветру, ломая копытами хрупкий заиндевевший вереск. Мы свернули с Северного тракта спустя несколько часов путешествия — Дункан сказал, так быстрее.

Чёрный меч, притороченный к седлу, снова покинул холд Нордвинг. Запах конского пота мешался с ароматами кожи и стали, мёрзлой земли и застывших холмов. Прозрачно-серое небо Полуночного крыла раскинулось над головой — словно его соткала из дымных лоскутов невидимая пряха, а остатки бросила на землю, и те стали туманами. И мы мчались прямиком в это серое небо, приближая горизонт.

На мне новая плотная одежда — мы решили, что в мальчишечьей будет пока удобнее — тёплая кожаная куртка и плащ с широким капюшоном. Всё не совсем по размеру, Дункан откопал где-то в сундуках свои подростковые вещи. Обещал в столице найти что-то более подходящее, но сейчас мы отчаянно спешили. Только длинные волосы выдавали во мне девушку. Ветер играл ими, перебирал невидимыми пальцами спутанные пряди, бросал в лицо. Было ужасно неудобно, но я терпела. Вечно всё впопыхах. Столько важных девчачьих мелочей забыла! Хорошо хоть, до «красных дней» ещё далеко, а то совсем была бы труба.

Осторожное прикосновение к щеке заставило меня вздрогнуть и очнуться от раздумий.

Зелёные ленты.

— Вот. Забирай. И учти — ещё раз откажешься, в третий раз дарить не буду!

Не знаю, кто мы сейчас друг другу — я ведь не приняла то его предложение, а новых он не стал озвучивать. Не знаю, что ждёт нас дальше.

Точно знаю одно.

Теперь мы вместе.

Глава 29

Через несколько часов пути мы достигли каменных развалин. Они казались порванной ниткой бус с высоты, когда мы спускались к ним в пологую ложбину меж холмов.

Кольцо обгорелых камней высотой в два человеческих роста. Некоторые обрушились, некоторые пошли трещинами. Пара вообще валяется в стороне от других — чёрные, покорёженные, все в уродливых щербинах.

— Что это?!

— Это и есть Око совы, — мрачно ответил мне Дункан.

Смерч недовольно фыркнул. На спуске было много мелких каменных обломков, неудобно ступать. Красавец-конь явно не любил это место. Лошади — равнинные животные по своей природе, это вам не горные козлы.

— Что здесь произошло? И… нам точно сюда надо?

— Совершенно точно. Пора спешиться, дальше Смерча ведём в узде.

Я удивилась, но промолчала. Почему-то я думала, что мы поскачем верхом на юг до самого Полуденного крыла, и настроилась на долгое путешествие по однообразным холмистым равнинам. Даже радовалась, что проведём время наедине. Остановка была очень неожиданной.

Дункан спрыгнул на твёрдую как камень землю, помог мне спешиться, а потом крепко взял за руку. Мы приближались к чёрным камням, и моя тревога усиливалась. Мне определённо не нравилось это место — ещё меньше, чем Смерчу.

— И отвечая на первый твой вопрос… здесь когда-то прогремело одно из самых кровопролитных сражений Войны четырёх крыльев. Поэтому руины в таком кошмарном состоянии. Предки запретили восстанавливать здесь что-либо. Руины Ока должны служить вечным напоминанием о том, что бывает, когда брат идёт на брата с мечом.

Теперь ясно. Здесь пролилась кровь — много крови. И если моё предчувствие верно… после сражения на поле брани долго пировала Тишина, забирая тех, кто балансировал на грани. Неприятное место.

Тут и там камни поросли звёздчатым плющом, и его ядовитые плети впивались в трещины, ещё больше их расширяли. Здесь, в котловине, было немного теплее и дыхание осени ощущалось не так явно. Но сейчас я бы предпочла холодный ветер высокогорья.

— Прости, я всё-таки не понимаю, зачем мы здесь, — со вздохом призналась я, осторожно переступая ногами через крупные обломки. Было видно, что люди сюда приходят время от времени, узкая тропа угадывалась меж камней. Поодаль, где было почище, я даже разглядела что-то вроде следов от колёс телеги. — Мы разве не спешим? Не лучше ли было напрямик…

Дункан бросил на меня странный взгляд.

— Короче пути между Полуночным крылом и Полуденным не бывает. Более того — это единственный путь.

— Как это?.. — опешила я.

С трудом удалось подавить желание пригнуться, когда мы проходили меж двух торчащих справа и слева от тропы каменных «зубов». Казалось, они вот-вот упадут сверху и придавят.

— О боже, Тэм! Ты действительно ничего не знаешь о мире за пределами Тихого леса?

Я смутилась и крепче вцепилась в держащую меня руку. Покачала головой. Если уж я о бродячей Тишине ни сном ни духом не ведала, могу представить, какие ещё сюрпризы меня ожидают.

Дункан продолжил — приглушённым голосом, словно и он опасался тревожить застывший в веках покой этого места.

— По крайней мере, что Оуленд делится на четыре Крыла, ты в курсе?.. Хорошо. А как устроены границы между Крыльями?.. Вот. А ведь в этом вся соль. Границы скрыты магической завесой. Прозрачная пелена, слегка отливающая радужным сиянием, будто мыльная плёнка. Но её тонкость обманчива. Обычный человек не может проникнуть за пелену. Только зверь или птица. Именно поэтому срочные послания от Короны приносят голуби. Особой породы, королевской золотой. Их видно издалека — чтобы никто не мог спутать и пустить стрелу на охоте. Даже за непреднамеренное убийство королевского голубя — суровое наказание. Я получил птицу вчера с приказом немедленно явиться ко двору.

— Ты сказал… обычный человек не может. А необычный?

— Граница нипочём лишь колдуньям Тишины, — подтвердил мои подозрения Дункан. — Если бы ты путешествовала одна, легко бы её преодолела. Ну а поскольку мы с тобой теперь связаны, и ты вынуждена терпеть моё общество…

— Его стало существенно легче терпеть с тех пор, как ты освободил меня от обязанностей оруженосца, и мне не приходится стаскивать с тебя тяжеленные железяки, — улыбнулась я.

Мой провожатый осёкся. Настороженный серый взгляд вдруг полыхнул весельем.

— А кто тебе сказал, что освободил? Я ведь не успел найти нового. Так что придётся тебе по-прежнему раздевать меня каждую ночь.

Не краснеть.

Не краснеть.

Не краснеть.

Миссия провалена.

— Ладно, я поняла — никто никуда не может пройти через границу! А дальше?

— Ты очень мило переводишь тему, Сказка. И очень мило краснеешь. Ну да ладно, к этой теме мы ещё вернёмся. А пока ещё раз подчеркну — не «никто», а обычные люди не могут. Колдуньи не просто проходят, они ещё и очень ловко умеют «сокращать пути». Сворачивать дороги под своими ногами, как магический клубок. Ты думаешь, что она где-то далеко — а она уже подкралась и готова ударить в спину… прости, Тэм.

Я задумалась.

— Малена! Ты хочешь сказать, что в день, когда Малена заявилась в холд, чтобы помочь Мэгги, она что же… возвращалась аж от самый границы? Ты же вроде бы провожал всю компанию восвояси, но она пришла одна.

— Не совсем от границы, но она и правда преодолела большой путь за считанные часы, и лишь немного отстала от нас со Смерчем, возвращаясь в холд. Как ты понимаешь, это не так просто.

И тут меня посетила неожиданная мысль. Я даже остановилась.

— А я что — тоже так могу?! Я имею в виду… сокращать путь.

— Наверняка. А ну-ка скажи мне, Сказка — сколько времени заняла у тебя дорога от Тихого леса до холда Нордвинг?

Я задумалась.

— Ну-у… с остановкой в таверне, да потом ещё по Северному тракту… дня три, наверное!

— «Дня три, наверное», — передразнил меня Дункан. — Так вот имей в виду, что обычный человек тащился бы на своих двоих неделю. И к слову — я в курсе насчёт разбойников, которые напали на тебя с Совёнком у «Пьяного Поросёнка». Он мне их тоже показал. Сегодня утром я отправил людей разобраться. Достанем из-под земли. Больше эта свора на моей земле шакалить не будет.

Он мрачно улыбнулся, и против воли я пожалела бедолаг.

Смерч подошёл ко мне и ткнулся мордой в ладонь, напрашиваясь на ласку. Я провела ладонью по сплетённой в косы чёрной гриве, лбу, огладила лоснящуюся могучую шею.

— Погоди. Ну а как же король, королевская свита и вся та толпа народу, которая заполняла холд, когда я приехала? Они-то как пересекли границу?

— Чёрт, впервые в жизни завидую собственному коню… чего ты там спрашивала? А, да. Вот на этот вопрос лучше ответить наглядно.

Он крепче взял меня за руку и потащил вперёд.

Ровно посреди каменного кольца, как зрачок в Оке, был огромный круглый валун с трещиной посередине.

— Что это?

— А это, моя радость — замочная скважина. И у меня есть ключ.

С этими словами он вынул из ножен Чёрный меч Севера.

Тёмное лезвие хищно блеснуло в скупых лучах северного солнца.

А в моих ушах — снова рефреном:

— …Полуночное крыло. Холд Нордвинг. Чёрный меч Севера…

…Восходное крыло. Холд Оствинг. Алый меч Востока…

…Полуденное крыло. Холд Саутвинг. Белый меч Юга…

…Закатное крыло. Холд Вествинг. Серый меч Запада…

Запомнила? Повтори!..

— Мечи открывают порталы… — зачарованно проговорила я, глядя на то, как мой тёмный рыцарь уверенной поступью идёт к валуну.

— Совершенно верно. По одному порталу в центре каждого Крыла. Без них мы были бы отрезаны друг от друга. Четыре Ока совы — единственное, что связывает нас в единую страну… кроме королевской власти, колдуний и страха перед Тишиной.

Хруст камней под тяжёлыми, окованными металлом сапогами. Смерч тревожно прядёт ушами. Кажется, он знает уже, что сейчас будет. Видел неоднократно. В отличие от меня. Я смотрю во все глаза, чтобы не упустить ни единого мгновения.

— Говорят, что когда-то давно люди свободно путешествовали по всей нашей земле. Порталы пропускали любого. То было золотое время. Но люди использовали эту чудесную способность во зло. И порталы стали воротами, через которые соседи отправляли войска друг на друга, вторгаясь в самое сердце чужой территории.

— И снова никто не помнит, что произошло? Ни откуда взялась Тишина, ни как появилась пелена?

Дункан бросил на меня взгляд через плечо.

— Мы лишь можем радоваться, что порталы закрылись не насовсем. У нас, по крайней мере, остались открывающие их ключи. Четыре меча, по одному у каждого повелителя Крыла. С их помощью можно пройти через Око — но только, если на той стороне тебе рады и соглашаются принять. Так мы защищаем свои земли от повторения Великой войны.

Очнувшись, я двинулась с места и поспешила тоже к камню.

— А как же простые люди?

— Для обычных людей четыре раза в год устраиваются дни прохода. В это время любой желающий может пройти через границу, заплатив пошлину. Купцов с товарами мы принимаем даже чаще. Для Полуночного крыла с нашей бедной землей это вопрос выживания. Без телег с продовольствием из Полуденного и Восходного мы сдохли бы с голоду за две зимы.

Я, наконец, догнала Дункана и встала рядом с ним, чуть позади. Как зачарованная смотрела на тёмно-серый, в подпалинах, камень. Зияющий зрачок трещины так и манил заглянуть. В его глубине клубился туман. Кольцо на моей правой руке — единственное, которое у меня осталось, слабо запульсировало. Рунный круг просился на волю. И я откуда-то знала, что могла бы свободно пройти через портал, стоило лишь только захотеть. Однако сейчас я хотела увидеть другую магию.

— Готова? — спросил Дункан, улыбаясь.

— Мы попадём сразу в Полуденное крыло?

— Прямиком под стены столицы. Их Око — почти на самом побережье.

— Тогда не очень готова. Но это не важно. Давай!

Он с размаху вонзил клинок в камень.

Меня ослепила вспышка света.

Яркое голубоватое сияние вырвалось из недр валуна и растеклось по всему Оку, до самых границ. Хотя многих камней недоставало, или они были не в лучшем состоянии, свет замер на невидимой черте, образовавшей идеальную окружность. В неё попали и мы с Дунканом, и Смерч — и оставалось ещё место для небольшого войска, если б мы пожелали.

Мерно пульсируя, свет набирал силу. Дукан вытащил клинок и отправил его обратно в ножны. Смерч переступал копытами, прядал ушами, но в целом казался намного более невозмутимым, чем я сейчас.

Дункан отступил от валуна и заставил нас снова сесть на коня. Укрыл меня своим плащом, это хоть немного успокоило. Дальше всё зависло не от нас.

Долго ничего не происходило. Я начинала всё больше нервничать.

— Не дёргайся. На той стороне должны заметить свет и вложить свой ключ в замочную скважину. Так что это может быть надолго — если вдруг его королевское величество вздумал опочивать и некому принести Белый меч Юга. В назначенное-то время я не явился… так что понятия не имею, насколько теперь затянется ожидание.

— Нас могут и не пустить? — нервно спросил я, крепче вцепляясь в руку.

— Могут и не пустить, — невозмутимо ответил Дункан. Я похолодела. Это будет означать нарушение вассальной клятвы. Повелитель Полуночного крыла не явился на зов своего короля. Да, Нордвинг может просто закрыть свои границы, и королевская армия не достанет его, как и королевский гнев. Но без провизии с юга… лучше об этом не думать.

Бросив на меня короткий взгляд, Дункан добавил:

— На ту сторону уже прошли мои люди. Твоя птица настигла меня в момент, когда я уже отправил их, и один оставался в Оке. Колебался… теперь понимаю, почему. Тяжесть на сердце никак не давала сделать шаг. Так что королю уже сообщили, что я в пути. Он только не знает, почему задержался.

— А когда узнает? Мы же хотели держать в тайне…

— Не беспокойся. Я уже продумал кое-какие меры безопасности.

— Расскажешь?

Хитрый прищур в мою сторону.

— Я уже убедился, что уговоры и долгие споры в твоём случае приводят к не очень хорошим результатам. Так что запомни — твоя задача просто делать, как я говорю, и полмалкивать.

Возмутиться я не успела.

Снежно-белая вспышка — и всё вокруг исчезло.

А когда я открыла глаза… вокруг был уже совсем другой портал. Кажется, здешним людям предки не оставляли никаких заветов. Око совы Полуденного крыла было тщательно отреставрировано. Все камни на своих местах, круг идеально ровный. И хотя он тоже был обожжён и местами в трещинах и выбоинах, всё это тщательно драпировалось яркими тканями и плетистыми растениями с крупными алыми и розовыми цветами.

Над нашими головами раскинулось ярко-синее, почти летнее небо. Здесь было жарко. Где-то беззаботно пели птицы. И даже солнце будто светило какое-то своё, особенное. После северного сумрака этот золотой свет резал глаза.

Поодаль толпилась небольшая группа людей в кольчугах. При виде нас с Дунканом они издали радостные восклицания. Кажется, это и был потерявший командира отряд.

— Верность слову ничего не значит для вас, лорд Роверт? Его величество ждёт только вас.

Прямо перед нами возник мужчина лет пятидесяти с окладистой чёрной бородой, в которой мелькали серебряные пряди. Борода удобно покоилась на внушительном пузе, обряженном в красный бархат и украшенном толстой золотой цепью. Мне было искренне жаль его грустную лошадь. В руке мужчина держал белый меч. Кажется, юнец-король с лёгкостью доверяет столь ответственные дела своим придворным.

Дункан полыхнул грозовым взглядом, но ответил сдержанно:

— Верность слову значит для меня всё, Феррен. В свитке было сказано «явиться незамедлительно». А я и не медлил. Явился, как только смог.

Бородатый едва заметно скривился, как от зубной боли.

— Уж не эта ли смазливая девица — причина вашего опоздания?

Дункан тронул коня. Чёрная громада Смерча двинулась к робкой гнедой этого «Феррена», та отступила на шаг, вызвав неудовольствие всадника.

— Я прощаю ваше невежество и дурные манеры, Феррен. Но только на первый раз. В будущем постарайтесь воздержаться от подобных выходок. Проявляя неуважение к этой девушке, вы оскорбляете лично меня. Тэмирен, леди Тихолесская, высказала пожелание посмотреть столицу. Мы потратили несколько больше времени, чем я планировал, на сборы, поэтому прибыли с некоторым опозданием. Вы же знаете женщин — там ленту забудет, там ещё что… Но что поделаешь — я никак не мог отказать в такой маленькой просьбе своей невесте.

При этих словах «леди Тихолесская» с огромным трудом не свалилась с коня.

Глава 30

Упасть с коня мне всё-таки не дали. Тяжёлая рука на моём животе надавила сильнее, Дункан прижал меня крепче к себе, словно предупреждая, чтоб не вздумала спорить. Ну я и прикусила язык.

Не смотреть на удивлённые лица наших спутников, не видеть презрительного недоверия в глазах толстопуза Феррена, не обращать внимания на то, как он оглядывает меня, проезжая мимо, к выходу из каменного круга! Так, словно пытается понять — это что, такая странная северная шутка? По вечно каменным угрюмым физиономиям этих северных варваров никогда не поймёшь…

Судя по расфуфыренности самого Феррена, они тут на юге привыкли к куда более утончённым барышням, чем чумазая лесная девчонка без роду и племени. Я в качестве невесты столь высокого гостя с Севера совершенно не вписываюсь в его картину мира — а у меня, судя по всему, на лбу написано, что я не того поля ягода.

За разукрашенным, как причёска модницы, каменным кругом портала начиналась парковая аллея, усаженная розовыми кустами. Розы благоухали здесь и цвели пышным цветом, и я снова почувствовала себя как-то неуютно. Лето казалось таким неуместным — ведь я только что проезжала через вотчину стылой и пасмурной осени, уже пугающей по утрам дыханием зимы. Предощущением Тишины. А тут… розочки и белые барашки облаков на бирюзовом небе.

Или, может, — это я здесь неуместна?

Воины в кольчугах из сопровождения Дункана двинулись цепочкой за нами на вороных конях. Эти суровые мужчины с лицами, будто вытесанными небрежно из кусков камня, тоже бросали на меня заинтересованные взгляды украдкой, будто пытались понять, откуда я взялась такая рядом с их командиром и что такого особенного во мне, чтобы ради меня опаздывать на призыв короля. Что это именно я причина задержки Дункана, кажется, никто не сомневался — особенно после того, как он сам во всеуслышание заявил. Кстати, об этом.

Долго ехать с прикушенным языком я физически не смогла. Меня бы разорвало на много маленьких Хозяек.

Обернулась через плечо, встретив пристальный серый взгляд, на дне которого плескалось веселье.

— Леди Тихолесская?

Надеюсь, мой шёпот достаточно тихий. Хотя нервозные нотки в нём трудно скрыть. Интересно, какие ещё сюрпризы сулит мне это путешествие?

— Ну, а какая ещё? По-моему, тебе подходит. И да, на случай, если будут выпытывать, — твоё родовое поместье находится в самом диком медвежьем углу Полуночного крыла, где-то на краю Тихого леса, который даже на карты забыли нанести. Спросят, где именно — загадочно улыбайся и отмалчивайся.

Так, ладно. Это я ещё могу пережить.

Веселья в сером взгляде стало больше. Казалось, Дункан с трудом сдерживается, чтобы не начать улыбаться.

— Тебя ещё что-то беспокоит?

— Нет! То есть да. То есть… э-э-э… Когда это я успела стать твоей невестой?!

Лорд Роверт, повелитель Полуночного крыла, с невозмутимым лицом смотрел прямо перед собой, удерживая горделивую осанку настоящего благородного властителя. Одной рукой уверенно направляя боевого коня.

Никто бы не подумал, что в это самое время другая его рука, скрытая укрывающим нас обоих плащом, дерзко проникает под мою рубашку.

Кончики пальцев, дразня, провели по обнажённому животу. Я растеряла все вопросы и начала задыхаться — и отнюдь не от южной жары. Вкрадчивый шёпот на ухо:

— Сказка, тебе не угодишь! Я предвидел очередные возражения, вот поэтому и решил просто поставить перед фактом. Впрочем, ты всегда сможешь отказаться. Если, конечно, захочешь.

Да уж. Когда вот так убеждают — не словами, а нежным танцем пальцев по коже, любые возражения, даже если они и были, куда-то проваливаются без следа.

Но кажется, моё молчание в качестве ответа вполне его устраивало.

Широкая прямая дорога, мощёная белым камнем, вела нас прямиком к стенам столицы, что постепенно выступали из кружева зелёной листвы. Город казался выточенной из кости игрушкой — тонкие башенки, резные балюстрады, реющие стяги. Он был таким же белым, как меч на поясе Феррена. Белый меч Юга, достояние повелителя Полуденного края — и по совместительству избранного жребием короля всего Оуленда. Который сейчас ждёт нашего прибытия где-то за этими красивыми стенами.

Я чувствовала нарастающую нервозность. Ироничные подтрунивания Совёнка сейчас бы очень помогли. Мне уже его так не хватало…

Здесь было настолько жарко, что Дункан, в конце концов, снял плащ, и прикосновения его пальцев больше не отвлекали меня от тревожных дум. Взамен я решила отвлечься разговорами.

— Каким колдовством они задержали здесь лето?

— Саутвинг лежит на самом берегу южного моря. Тёплые течения согревают воздух. А горная гряда по другую сторону не пускает холодный северный ветер.

— Понятно…

Я покосилась на грузную фигуру Феррена, который отстал уже прилично и плелся в самом хвосте процессии.

— А кто этот… бородатый?

— Дядя короля по отцу. Мечи не могут передаваться в руки кому попало. Только ближайшим кровным родственникам. Иначе просто не сработают. Когда я вложил свой меч в камень, клинок Белого меча Юга осветился чёрным. Это дало знать владельцу, что гости с Севера посылают просьбу о визите в Полуденный край. Его право было решать, пустить чужаков или отказать. Тем более, кто по ту сторону, проверить невозможно. Как видишь, в этот раз пустили, несмотря на опоздание.

Его рассказ навёл меня на неприятную мысль.

— Ты так спокойно покинул Нордвинг с единственным ключом…. А если… не приведи небеса… что-то случится? И ключ попробуют присвоить — это же так заманчиво, получить власть над порталом! Если Чёрный меч не вернётся в холд — что, жители Полуночного края так и останутся запертыми навеки?

— Сказка, ты невнимательно слушала! Чёрный меч Севера будет послушен только человеку одной со мной крови. Каждый клинок передается в семье из поколения в поколение. Моей крови в Оуленде больше не осталось. Только Мэгги. А она под защитой, в холде. Так что меч в безопасности — никто не станет покушаться на артефакт, который в чужих руках станет бесполезным куском железа. Ну и потом… даже если что-то случится со мной, и он не вернётся на Север, всегда остаётся запасной способ снять завесу вокруг Полуночного крыла. Но о нём знает только хранитель Зала памяти, старина Гилберт. А он не признаётся даже мне. Учит тайком кого-то в холде себе на замену. Это заведено издревле — все знания не должны находиться в одних руках.

Он сказал это так спокойно… но я никак не могла отделаться от тревоги.

Тревога переросла в панику, когда мы въехали на улицы города.

Многотонная громада, что высилась над головами — на три, а кое-где даже на четыре этажа в небо! Я уж молчу о королевском дворце, который казался и вовсе горой камня. Холд Нордвинг был скромным уютным домиком по сравнению с этим каменным безумием, напоминавшим лабиринт. И здесь оказалось очень мало зелени. Прямо бедствие для глаз!

Но самое страшное оказалось даже не это.

Люди! Много людей. Кошмарно много людей.

Толпы собрались по обочинам центральной улицы. Горожане гроздьями высовывались из окон, стайки детишек чуть ли не кидались под ноги лошадям. Кажется, всем не терпелось посмотреть на гостей с Севера. Я как могла держала уверенный и спокойный вид. Не хотелось посрамить своего… нет, слова «жених» я пока даже в мыслях не решалась произносить. Своего спутника. А маленькая девочка во мне, полжизни проведшая в одинокой лесной тиши, закрывала уши и сжималась в комок в уголке сознания.

Очень не к месту и не вовремя всплыло предупреждение Малены — в том нашем прощальном разговоре. Она прямо сказала мне, чтоб я держалась подальше от столицы. Что, если я сама сую голову в капкан?

— Сказка, а ведь я так и не понял.

— Что? — я с трудом очнулась от тяжких раздумий. — Что ты… не понял?

Крепче вцепляюсь в его сильное запястье — подступающая слабость кружит голову, меня ведёт, будто вся кровь отхлынула от сердца. Это место мне определённо не нравится.

— Так и не понял одну важную вещь. Может, ты прояснишь загадку, которая вот уже несколько дней не даёт мне покоя?

— Я… вся внимание. Какая ещё загадка?

Роскошное здание королевского дворца всё ближе, мне всё труднее концентрироваться. Шум толпы забивает уши, оглушает.

— Раз уж мы выяснили, что ты не орденская колдунья и ребёнок от меня тебе был без надобности — что ты делала у меня в спальне той ночью?

Чего?! Ну и тему для разговоров он нашёл. В такое время в таком месте.

— Я приходила точно не за этим!!!

— Потише, радость моя, а не то все перипетии ночной жизни лорда Полуночного крыла станут достоянием здешней любопытной общественности. А за чем же тогда?

— Ни за чем! Я вообще тут ни при чём! Никаких подлых планов и тайных умыслов!

Кручусь ужом, пытаюсь заглянуть ему в лицо. Дункан что, опять мне не верит?!

Иронично выгнутая тёмная бровь, скупая улыбка краешком губ. Отвертеться не получится, он ждёт ответа. Я сдаюсь в конце концов.

— Это всё заклятье. Оно… Мне просто нужно было тебя потрогать. И не улыбайся так!!! Потрогать — это не обязательно то, о чём ты подумал. Я хотела… ну там, за руку подержать. По голове погладить…

— Сказка, если ты захочешь меня погладить — можешь обращаться в любое время. Я полностью в твоём распоряжении.

И я было открыла рот, чтобы возмутиться, но тут до меня дошло. Я вздохнула.

— Ты… просто отвлекаешь меня, да? Чтобы я не так нервничала.

Короткий поцелуй в макушку.

— Вот и прекрати нервничать! А не прекратишь — начну отвлекать методами посерьезней.

За всеми этими возмутительными разговорами я совершенно пропустила момент, когда мы миновали второе, ещё более высокое кольцо стен, отделявшее королевский дворец от остальной части города, и очутились во внутреннем дворе.

Совсем скоро мы узнаем, зачем королю понадобилось созывать хранителей мечей.

Когда мы попали внутрь королевского дворца, ощущение, что это огромная игрушка, только усилилось. Правда, теперь мы были внутри этой игрушки.

Стены, обитые богатыми тканями. Наборные паркеты с причудливыми орнаментами — и я даже боялась представить, сколько деревьев убили, чтобы сложить такие сложные узоры. Анфилады комнат, переходов, залов — тесно заставленных резной мебелью, с расписными потолками, гобеленами, мозаиками из полудрагоценных камней, целыми коллекциями изысканной посуды.

Казалось, те, кто создавал это место, задались целью не оставить ни единого пустого места. Все должно было кричать о богатстве и роскоши, о величии и достатке живущих здесь людей. Взгляду негде было остановиться и отдохнуть. Отсюда отчаянно хотелось бежать — и найти что-то простое, благородное и настоящее в своей простоте. Как узоры на стволе дерева, как ленивая гладь реки, как луг в редких пятнах цветов, как облака на небе.

Я покосилась на своего спутника. Он шёл быстрым уверенным шагом и почти не смотрел на всё это великолепие. И, очевидно, прекрасно знал, куда идти — Феррен, который должен был нас сопровождать, снова безнадёжно отстал. Успевали за Дунканом только его личные дружинники… ну и я в своей удобной мужской одежде.

— Ты здесь уже бывал?

— Да, случалось. При прежнем короле. Тогда Чёрный меч Севера ещё принадлежал моему отцу. Всё было проще.

— Представляю, как сильно ты скучал по Нордвингу в такие моменты.

Внимательный ответный взгляд — быстро, лишь на мгновение отрываясь от лабиринта путей перед нами, по которому Дункан меня вёл.

— Тебе здесь не нравится.

Не спросил, констатировал.

Всё чаще на пути попадались люди — разряженные придворные в парче и бархате, слуги в золочёных ливреях, стража с алебардами в простенках или по обе стороны очередных высоких двустворчатых дверей. Поэтому я понизила голос.

— Мне и не должно. Мы же здесь по делам, да и…

Он сжал мою ладонь чуть крепче.

— И когда мы их закончим, я тебя увезу обратно в Тихий лес. Только ты и я. Потерпи немного.

Это обещание придало мне сил. Я решила перестать кукситься и копаться в себе. Сейчас лучше наоборот — сосредоточиться и сохранять предельную собранность. Как перед боем.

— Ты можешь подождать меня в гостевых покоях, если хочешь. Для высоких гостей из других Крыльев здесь всегда держат свободными отдельные комнаты.

— Нет! — поспешно ответила я. Не хочу оставаться одна ни на минуту.

Дункан снова бросил на меня взгляд — на этот раз задержал его чуть дольше и как будто собирался что-то сказать, но в последний момент остановился и промолчал. Коротко кивнул, соглашаясь.

— Если я верно помню — а помню я верно, иначе Феррен бы уже поправил — Тронный зал совсем рядом. Вон за теми дверями — приёмный покой. В нём в это время дня наверняка толпится тьма народу, жаждущего королевской аудиенции. Подождёшь меня там, я оставлю с тобой своих людей. Готова?

— Да! — улыбаюсь храбро, а у самой поджилки трясутся почему-то.

Приёмный покой — широченный и вытянутый, как три коридора сразу, пестрел изысканными нарядами групп придворных, которые шуршали и переговаривались то тут, то там. Кто-то сидел на стульях с атласными сидениями, расставленных вдоль стен, кто-то прохаживался… но все как один обернулись на гостей из Полуночного края.

Закованные в железо, все в чёрном, они словно принесли холодное дыхание Севера легкомысленному жаркому Югу.

— Хм. Похоже, я вовремя! Что ж, пора — остальные хранители уже у входа в Тронный зал.

И я не могла остановить движения наших рук, когда мы разомкнули сплетенные пальцы. Не могла остановить тяжёлого, громыхающего металлом шага, с которым он уходил от меня по натёртому до блеска паркету. Мне остался только быстрый взгляд — ещё один из моей богатой коллекции. Я помню каждый из них, они всегда такие разные, и они — моё главное сокровище. Как наше молчание. И наши скупые слова, которых между нами сказано совсем не много. И прикосновения.

А цепи уже тянут обратно — даже несколько шагов между нами уже ощущаются как пропасть. Но я держусь. Останавливаюсь, сцепив руки в замок, и только смотрю в удаляющуюся спину.

Всё будет хорошо. Не провалится же он сквозь землю за этими дверями! Поговорят, обсудят свои важные мировые проблемы, и мой мужчина ко мне вернётся. Жаль, что спутникам запретили входить. Разговор строго секретен. Хоть его и пытаются маскировать под обычную аудиенцию у Его величества — просто гости в этот раз повыше рангом.

Отсюда мне прекрасно видно, как завидев Дункана, громко смеется, обнажив белозубую улыбку, высокий рыжеволосый воин. Усатый, невероятно широкоплечий, с волосами, сплетёнными в две короткие рыжие косы, в кожаном доспехе и тёмно-сером плаще. Хлопает его по плечу дружелюбным жестом, Дункан отвечает крепким рукопожатием. Меч в длинных серых ножнах на бедре этого воина — и дымчатый кристалл цвета вечернего тумана в перекрестье гарды дают мне безошибочно понять, что это и есть повелитель Закатного крыла, лорд с трудно произносимым именем Финбар Фостергловер. Серый меч Запада тоже прибыл на зов короля.

А вот повелитель Восходного крыла заставляет меня удивиться, хотя я вроде бы расспрашивала Дункана по дороге и не должна.

Потому что это не повелитель, а повелительница. Власть над Крыльями передаётся старшему ребёнку, и не важно, какого он пола. В Полуночном крыле старшим родился Дункан. В Восходном крыле первой была Даяна. И Алый меч Востока достался ей — этой статной светлокосой воительнице лет тридцати пяти на вид. Длинные пшеничные пряди рассыпались по плечам, затянутым в доспех. Тиара на лбу с алым камнем. Правда, никаких мужских брюк — ниже лёгкой кирасы у неё белая струящаяся юбка в пол.

А на левом плече восседает сова. Так похожая на моего собственного друга, которого я оставила в холде, что сердце начинает щемить тоской. Дункан не слышал, чтобы сова Даяны Бринн умела разговаривать. Но кто их знает, этих сов.

Трое повелителей огромных территорий, на каждой из которых живёт неимоверное количество народу — со своими мечтами и предрассудками, страхами и надеждами. Трое хранителей заколдованных мечей, которые одни сохраняют возможность для этих людей оставаться единой страной, а не рваным лоскутным одеялом.

И вот сейчас все они собрались вместе и делают вид, что между ними — только лишь беседа приятелей, которые давно не видели друг друга.

Остальные придворные подались назад, отступили невольно. Эти трое подавляли окружающих своим присутствием, той силой и властью, которую казалось, излучали их фигуры. Вокруг них моментально образовался круг пустоты.

Феррен приоткрыл золочёные двери, протиснулся в зал, захлопнул за собой. Я не успела разглядеть, что за ними творится. Видимо, он отправился доложить о том, что все трое в сборе.

А через полминуты створки снова дрогнули и пропустили в приёмный зал девушку, которую я прекрасно помнила по визиту короля в Нордвинг. Орденскую колдунью, одну из двух, что сопровождали его тогда — рыжеволосую красавицу, имени которой я не знала. Судя по всему, её-то аудиенция как раз закончилась.

Светло-розовая ткань летящей юбки, при каждом движении возмутительно бесстыдно открывающей ноги в высоких разрезах. Глубокое декольте, вызывающее даже по меркам фривольной дворцовой моды. Длинные рукава, схваченные в двух местах золотыми обручами. Холёная, прекрасная, высокомерная — колдунья окинула широким взглядом всех, кого должны были пригласить к королю после неё. Сказала какие-то учтивые приветствия и плавно двинулась прочь по приёмному залу. В мою сторону, уже ловя меня в ловушку зелёного взгляда.

Но раньше неё ко мне успели три разодетые в пух и прах придворные дамы. Воины, которых Дункан оставил со мной, а вернее меня охранять, не могли и не стали ничего делать против подобного бархатного нападения.

— Ах милая, откройте секрет — чем вы покорили суровое северное сердце нашего неприступного лорда?

— Над этим секретом уже который год ломают голову признанные красавицы королевства. Но до сегодняшнего дня все думали, что этот бастион никому не взять!

— Мы никому не скажем!

— Да-да, никому!

— Быть может, природной грацией?

— Обаянием?

— Тонким умом?

— Ну уж точно не изяществом нарядов и украшений!

Они дружно рассмеялись шутке, тщательно рассматривая меня с ног до головы.

И только тут до меня дошло, как я выгляжу. И что заминка, с которой Дункан разрешил мне пойти с ним и ждать у Тронного зала, была вызвана, скорее всего, тем, что он собирался предложить мне сначала переодеться и привести себя в порядок. Но уступил моему желанию. Потому что ему было не важно, в чём я — важно было, чтобы я не сходила с ума от волнения вдали от него в чужом, незнакомом месте.

Смотрю на себя словно со стороны. Потрёпанная мужская одежда, вся в дорожной пыли, да к тому же с чужого плеча. Грязь на обуви. Непослушные пряди выбились из причёски, в которую я кое-как пыталась их собрать зелёной лентой. Умывалась я тоже последний раз в холде.

Я растерянно стояла и не знала, что сказать. Почему-то в такие моменты никогда не находится подходящих слов.

Снисходительный голос рыжей вклинился в общее веселье. Если придворные дамы ещё старались соблюдать видимость приличий, то Орденским колдуньям подобные условности были не к чему.

— Она, должно быть, великолепна в постели, раз смогла обойти Малену, которую он туда не пустил.

Это было уже слишком.

Я сжала зубы, борясь с подступающими слезами.

А потом одно из двух. В следующий момент я или разревелась бы и молча ушла ждать Дункана где-нибудь в другом месте, так и не найдя нужных слов для достойного отпора. Или жахнула бы по этим курицам каким-нибудь заклинанием из рунного круга, который уже горел на пальце и просился вон из кольца. И им сильно повезло бы, если б это оказалась просто Руна Пера и их бы слегка покрутило в воздухе… скажем, где-нибудь под потолком. А не выбросило в окошко, в ближайший шипастый розовый куст.

А рыжая всё не унималась, проявляя то ли корпоративную солидарность, то ли уязвлённое самолюбие — потому что я ни за что не поверю, что Орден не захотел подстраховаться, и Малена была первой колдуньей, которую они пытались под него подложить.

— Да, наверняка в этом всё дело. Чем ещё такая замухрыжка смогла бы зацепить великолепного лорда Полуночного крыла, по которому сохнет половина королевского двора? Сохла бы и вторая половина, да они — мужчины.

Троица с готовностью рассмеялась шутке.

В следующую же секунду смех оборвался, будто им заткнули рты по команде.

— Насчет цепляния постелью — это вам виднее, Райна. И первой, и второй половине королевского двора известно, что лучшие специалистки по койкам в королевстве — Орденские колдуньи.

Рыжая, чей зелёный взгляд полыхнул лютой злобой, а за ней и придворные дамы отшатнулись, пропуская того, кому только что с таким упоением перемывали кости. Глупый — ну зачем было возвращаться? Я бы сама справилась. Как-нибудь… наверное… Но сердце уже вспыхивало опаляющей радостью, рвалось навстречу.

И я сделала этот шаг.

— А вот моя невеста даже целовать не даётся. Кстати, это огромное упущение, Сказка, не находишь?

Он поймал мой порыв, встретил на середине шага.

А потом, склонившись ко мне неожиданно быстрым движением, Дункан взял моё лицо в ладони и коснулся губ поцелуем.

Бесконечная нежность, безграничное доверие.

Поцелуй-узнавание, поцелуй-признание, поцелуй-выбор.

Такой тёплый и бережный, будто я была птицей в его руках, которую он не хотел напугать.

Такой осторожный и в то же время властный, как будто он хотел всему миру вокруг сказать, что я теперь его, а заодно и мне тоже — чтоб и мысли больше не допускала убегать и прятаться.

Я закрыла глаза, и все вокруг исчезло. Словно вернулась обратно в свой лес, как мечтала.

Этот поцелуй — мой первый в жизни поцелуй, наш самый первый поцелуй! — подарил мне и шёпот листвы, и пение рек, и пьяный хмель летнего луга.

Всё, чего не было в этом большом неуютном городе, всё, чего мне так не хватало, и что оказывается, мы всё это время носили с собой.

Когда я снова открыла глаза, не сразу поняла, где нахожусь. В притихшем зале его задумчивые слова прозвучали неожиданно громко.

— Почему выбрал её… да просто влюбился, наверное.

Глаза в глаза — и не важно, кто смотрит на нас, и не важно, во что я одета, и не важно, что вот-вот зареву на глазах у всех.

— А теперь прости, дорогая, но если я опоздаю снова, король точно велит отрубить мне голову. А зачем тебе безголовый муж?

— Незачем. Ты мне нужен целиком, — ответила я прежде, чем сообразила, что говорю.

Искрящийся смехом серый взгляд. Мы снова едва смогли оторваться друг от друга, отвернуться, разойтись. Но теперь у меня на душе был странный покой. Любопытные, завистливые, ядовитые и попросту сверлящие меня чужие взгляды соскальзывали, как с невидимой брони. Даже гулкий хлопок закрывшейся, наконец, за хранителями дверей в Тронный зал не нарушил душевного равновесия.

Заклятье не могло связать меня с Дунканом просто так. У всего этого должен быть какой-то смысл. Так что…

Всего лишь немного терпения. И мужества.

У нас всё получится.

Я прижала кончики пальцев к губам, словно желая сберечь вкус его поцелуя.

* * *

И потянулось время. Медленное, невыносимо медленное — как гусеница, которой зачем-то приспичило доползти от корней дуба до самой высокой ветки.

Чтобы подавить желание нервно ходить туда-сюда, я присела на один из великолепных стульев у стены — на самый краешек, чтобы не испачкать. Никто из ожидавших в приемном зале ко мне больше не подходил. Все оставили меня в покое, только усиленное жужжание сплетен и пересудов окружило плотным коконом. Но в них я старалась не вслушиваться.

Рыжая колдунья, которую Дункан назвал Райной, давно ушла — я даже не заметила этот момент.

Зато момент, когда снова открылась дверь, предугадала за несколько секунд — острым лесным слухом уловила звук любимых шагов.

Выходя, трое повелителей Крыльев спокойно переговаривались о погоде и урожае, о том, суровой ли будет зима, о поставках продовольствия… и вели другие ничего не значащие разговоры. Но я слишком хорошо уже знала своего жениха, чтобы не заметить его сумрачной сосредоточенности и беспокойства, с которым он обдумывал что-то, услышанное у короля.

Дункан первый взял меня за руку и взглядом предостерёг, чтоб ничего не спрашивала. Я решила помолчать. Пока мне довольно было и того облегчения, которое дарило его присутствие рядом, простое касание ладони.

— Друзья, я почему бы нам не отметить нашу встречу? Мы не так часто видимся, — заявил вдруг Дункан, глядя на своих спутников.

— Отличная мысль! — с энтузиазмом поддержал рыжий Западник. — Я захватил с собой хорошего вествингского эля.

Даяна поморщилась, но кивнула. Я же во все глаза глядела на сову у неё на плече. Коричневые перья в крапинку — совсем как у Совёнка, только темнее. Тоже сипуха. Что это может значить? Простое совпадение — или нет?

Прямо спросить я не решилась — не здесь, где каждый человек за нашими спинами усиленно греет уши.

— Ну так пойдём — подальше от любопытных ушей, — озвучил мою мысль вслух Дункан.

— Да они просто пялятся на вас двоих, ждут продолжения представления, — хмыкнул рыжий и подмигнул мне.

Я как-то совсем упустила из виду, какое количество народу видело наш с Дунканом поцелуй. Мысли в тот момент совсем о другом были.

— Фин, прекрати смущать мою невесту! Это моя прерогатива. Следующее открытое представление увидишь только на свадьбе. Остальные будут исключительно закрытые.

Мда уж. С делом моего смущания Дункан справлялся великолепно.

Даяна улыбнулась мне неожиданно тепло. Вокруг её глаз пролегли тонкие лучики морщин. Пожалуй, я немного погорячилась с возрастом. Ей было уже все сорок.

— Встретимся там же, где обычно. В гостевых покоях Полуночного крыла, через полчаса, — подытожил Дункан и первым двинулся прочь.

Всё в том же молчании мы преодолели несколько коридоров, анфиладу идеально круглых залов и спустились по лабиринту лестниц. За нами неотступно следовали двое наших северян. Феррена в качестве провожатого Дункан решительно отверг, картинно возмутившись и заявив, что пока на память не жалуется и гостевые покои Полуночного крыла в состоянии отыскать самостоятельно.

Но мы уходили всё дальше вглубь дворца, где помещения становились теснее, темнее, малолюднее.

Что происходит? Это не похоже на место, где король разместил бы столь высоких гостей.

Наконец, мы толкнули какую-то неприметную дверь, и оказались в помещении, чуть не доверху заставленном старой мебелью. Столы без скатертей, на них стулья, перевернутые ножками вверх, беспорядочно сваленные в кучу диваны, канделябры, рамы от картин.

— Хорошо, что в таких огромных дворцах у слуг редко доходят руки разобрать самые дальние углы, и годами всё остаётся на прежних местах, — скупо улыбнулся Дункан. А потом отослал своих воинов охранять снаружи.

— Можешь теперь объяснить, что происходит? — волнуясь, спросила я.

— Да. Сейчас, погоди.

Вместо ответа он сгреб меня своими ручищами, притянул ближе, зарылся лицом в волосы. И мы замерли так. Расспрашивать дальше расхотелось. Но он сам заговорил — тихо-тихо, на ухо, не выпуская меня из рук.

— Нам с другими хранителями срочно надо обсудить то, что сказал король — но точно не в гостевых, где нас ждут и могут подслушать.

— Ты поэтому сказал погромче, что мы отправляется в покои Полуночного крыла, а сам?..

— Да. Финбар приведёт Даяну сюда. Он поймёт, что такое «там же, где обычно». Мы с ним отлично посидели здесь в прошлый раз за бочонком вествингского эля и солдатскими байками. А пока ждём… хочу кое-что прояснить для себя.

Он поднял голову и заставил меня посмотреть ему в глаза.

— Правильно ли я понял, что ты передумала спорить и возражений по основному вопросу больше не имеется?

Я закусила губу, чтобы спрятать улыбку, и кивнула.

Его взгляд смягчился, напряжение, что тенью таилось в нём, слегка отпустило. Руки ухватили меня за талию поудобнее, располагаясь там вольготно, по-хозяйски.

— Хорошо. Хотя бы одной проблемой меньше. А с Тишиной мы как-нибудь решим. В конце концов, буду тебя периодически отводить в Тихий лес — налаживай там что надо, и возвращаемся обратно домой. Мы ведь уже убедились, что пару недель вдали от этого проклятого места ты точно можешь пробыть без угрозы для жизни.

Я вздохнула. Будет трудно. Что, если без меня Тишина совсем одичает и начнёт прогрызать защиту намного быстрее? Но что поделаешь, как-нибудь справлюсь. Всё так быстро, что я совсем не успеваю как следует подумать.

— Я вижу, тебя что-то ещё беспокоит. Давай, Сказка, договаривай, пока мы одни.

Осторожно потянув руку к его лицу, я провела кончиками пальцев по колючей щеке. Он поймал мою ладонь и поцеловал щекотно в середину — там, где линия жизни смыкалась с линией сердца.

— Просто всё слишком быстро.

— И ты думаешь, что моё поведение подозрительно?

Ох нет. Этот настороженный прищур мне знаком. Под непривычной мягкостью, которую Дункан проявлял ко мне в последнее время, остался всё тот же жёсткий и недоверчивый мужчина. Неужели я всё испортила своей нерешительностью?

Прежде, чем я окончательно погрузилась в пучины самокопательства, меня оторвали от земли и понесли. Я даже ахнуть не успела.

Усадили на первый подвернувшийся стол, надёжно зафиксировали руками по обе стороны, чтоб не сбежала.

— Тогда слушай. И внимательно, потому что повторять всю эту драматическую ерунду я вряд ли когда-нибудь буду. Да, поначалу у меня ещё были иллюзии, что всё просто, и мне всего лишь приглянулась красивая девушка. Строптивая, дикая, странная. Необычная, и поэтому никак не удаётся выкинуть её из головы. Обманщица, и поэтому никак не выходит перестать на неё злиться. Недотрога, и поэтому никак не получается перестать хотеть её — так сильно, что даже запах её волос кажется отравленным ядом, от которого нет противоядия.

Я замерла и забыла дышать, впитывая каждое слово. Он говорил и говорил — почти с яростью выжимая из себя слова признания.

— Иллюзии рассеялись быстро. Когда я гнал коня через бурю и думал, что могу опоздать, когда я увидел тебя там — маленьким раненым зверьком, который клубком свернулся на кровати и дрожит, а в глазах уже нездешние дороги… Когда думал, что ты умираешь, что я могу тебя потерять, так толком и не обретя… Со мной бывало похожее один раз. После смерти матери. Чувство, будто часть тебя отрезают кривым ножом. И эта потеря… будет невосполнима.

Неожиданно он склонился и уткнулся лбом мне в плечо. Я крепко обняла лохматую голову. Даже не знала, что можно сказать. Но кажется, он и не ждал от меня слов. Он хотел сам избавиться от них — тех, что носил в себе, невысказанными.

— Вот в этот момент я и понял окончательно, что попал в капкан, из которого выхода уже не будет. Да и не надо. Ну что, Сказка, ты по-прежнему думаешь, что всё слишком быстро?

Я помедлила с ответом. Он напряжённо ждал.

— Нет. Не думаю, — проговорила я, наконец, очень тихо. — Теперь я думаю, какая была дура, что вообще тебя отпустила из Тихого леса. Когда ты спал рядом со мной на полу, на той медвежьей шкуре в землянке Верды… я с трудом держалась, так хотелось лечь рядом и полезть к тебе целоваться.

— И правильно сдержалась, — со смешком мне в плечо ответил Дункан. — Учитывая, что ты притворялась парнем, скорее всего на такую выходку я бы спросонья ответил кулаком в зубы.

— А я бы предъявила какие-нибудь весомые аргументы так не делать!

— О да, твои аргументы более чем весомые. Во второй раз у тебя прекрасно получилось.

Я вспомнила, при каких обстоятельствах он раскрыл мой обман, и горячая кровь быстрее заструилась по венам. А его пальцы уже властно, как победитель в сдвшуюся крепость, проникали мне под куртку, комкали и тянули вверх рубашку… чтобы потом торопливо обтянуть обратно и поставить меня на пол с невинным видом.

— Кхм-кхм… что-то мне подсказывает, до свадьбы вы не дотерпите, — с хохотком заявил рыжий хранитель Серого меча Запада, с трудом протискивая широкие плечи в дверцу каморки. За ним входила Даяна, брезгливо приподнимая подол белой юбки над пыльным полом. Сова на её плече разинула клюв и разразилась длинной шипящей тирадой.

Я спряталась обратно Дункану за спину и принялась торопливо поправлять куртку и заправлять волосы за уши. Теперь не обязательно было помалкивать, и я не утерпела:

— А можно мне узнать, наконец, страшный секрет? Раз уж я допущена на ваш тайный совет. Зачем Его величество так спешно созвал всех в столицу?

Когда я выглянула снова и встала рядом с женихом, он обнял меня за плечи, а сам оглядел вошедших пристально.

— Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что он назвал нам все причины. Что-то в этом во всём меня очень напрягает, пока не пойму, что. Тэмирен, наш мальчишка-король только что заявил, что Орден готовит заговор по его смещению.

Финбар выдернул из кучи старой мебели более-менее приличный стул и поставил его для Даяны. Та критически осмотрела его и садиться не стала, поблагодарив улыбкой. Она вообще была немногословна, судя по всему, и предпочитала больше слушать. Хорошее качество для правителя.

— Зачем Ордену избавляться от короля? — спросила я, пользуясь заминкой.

Дункан нахмурился.

— Возможно, устали от постоянного контроля. Возможно, хотят посадить марионетку на трон — я не удивлюсь, если всё это план того самого Кукловода во главе Ордена, о котором все говорят, но которого никто не видел. Возможно, у них какие-то не известные нам мотивы. А возможно… король врёт.

— Есть ещё вариант, — хмыкнул Финбар, развалившись на том самом стуле, на который никто не покусился. — Что ему наврал кто-то другой. Та рыжая, например, которую он… кхм-кхм… на аудиенции к себе приглашает. Вполне может водить его за… кхм-кхм… нос.

— С чего бы ей наговаривать на собственный Орден? — удивилась я.

— Например, хочет руками короля убрать главу Ордена, и чтоб он посадил свою любовницу на это место, — пожал плечами Дункан. — Пока мы блуждаем в тумане, никаких вариантов нельзя исключать. Король сказал, что узнал о заговоре буквально пару дней назад и надеется, что присутствие сразу трех глав Крыльев в городе удержит Орден от нападения. Наш приезд спутает им планы и заставит на время отступить в тень. Поэтому он и заставляет нас быть всё время на виду и шататься по дворцу, натыкаясь на толпы придворных. А это значит, что пока мы не поймём, что происходит, торчать нам в столице.

— Я не рассчитывала на долгие визиты, — резко ответила Даяна. Ей эта ситуация явно была приятна не больше, чем нам.

— Мы тебя понимаем, — неожиданно мягко сказал Дункан.

— Я вообще удивлён, что ты согласилась приехать, — поддакнул Финбар, бросив на женщину взгляд, который мне показался сочувственным.

Одна я не понимала ничего, но спрашивать не решалась.

— Каков бы он ни был, он всё же король. Хранительница Алого меча Востока не может не явиться на зов. — А потом она повернулась ко мне и вдруг специально для меня пояснила. — У меня в Оствинге остался маленький сын. Полгодика всего. Мне было нелегко его оставить, но и рисковать перемещением малыша через портал я тоже не могла.

— Ой, — я невольно расплылась в улыбке. — Это же так здорово! Ребёночек. За ним, наверное, отец пока присматривает?

Она изменилась в лице, и я поняла, что ляпнула что-то не то.

Дункан крепче обнял меня за плечи и притянул ближе.

— Её муж умер прошлой осенью.

Я вздрогнула.

— Простите, не знала! Я… была бестактна.

— Ничего, дитя, — она слабо улыбнулась. — Правда, я думала, уже все в Королевстве слышали об этом. В каждой таверне досужие зеваки за кружкой пива обсуждали, как муж Даяны Бринн получил пустяковую рану на тренировочном поединке, и на него прямо на ристалище напала Тишина. Давным-давно не случалось нападений из-за таких мелочей. Да и погода была тёплой, холода ещё не пришли…. Мы слишком расслабились. И вот… нам не повезло.

Все замолчали. Я не знала, что можно сказать. Ещё и ребёнок. Бедная. Как она держится вообще?

— Тэми из очень далёких краёв. Она не слышала, — тихо пояснил Дункан.

Даяна тряхнула головой. Сова у неё на плече беспокойно заворочалась.

— Я ещё никогда не оставляла Тибо так надолго одного. Он у меня единственный ребёнок — поздний, желанный… нежданный подарок судьбы, когда я не надеялась ни на что. Я узнала о нём уже после… уже после.

Снова образовалась неловкая пауза. Горе и радость, скорбь и надежда — вихрь эмоций этой сильной женщины, казалось, наполнил воздух маленькой комнаты, сделал его плотным, осязаемым. Ещё немного, и его можно будет рубить мечом.

Разбил молчание Финбар. Кажется, у этого здоровяка, при всей внешней грубости, было чуткое сердце.

— Да уж, торчать в этой душной дыре у меня тоже нет никакого желания. Дружище, раз ты нас сюда позвал — говори, чего надумал!

Дункан прочистил горло.

— У каждого из Крыльев по традиции есть парочка личных голубей в королевской голубятне. Предлагаю сейчас же направить шифрованные послания в свои холды и призвать вассалов готовиться к возможному походу. Пусть выступают и станут лагерем у каждого из трех порталов. Мы должны быть настороже. Никакой из вариантов развития событий не должен застать врасплох. Король, Орден, все они одновременно… При необходимости мы в течение получаса сможем привести в столицу свои войска и навести порядок. Если мальчишка сам не справится.

— Орден узна-ает, — протянул лениво Финбар, но его глаза засверкали, а широкая ладонь как бы невзначай легла на рукоять Серого меча и огладила её. — Такие приготовления не провести в тайне. А у них везде свои уши.

— Пусть узнает. Может, это удержит его от опрометчивых шагов и даст время нам во всём разобраться. Ну или подтолкнёт к более решительным действиям, и мы опять же получим шанс узнать, какого чёрта здесь всё-таки происходит.

— Смелый план. Авантюрный и немного сумасшедший. Мне нравится, — Фин хлопнул себя по колену.

— Даяна, что скажешь ты? — повернулся Дункан к повелительнице Восходного крыла.

Она сложила руки на груди, пока его слушала, а теперь задумчиво постукивала по подбородку.

— Скажу, что я опасаюсь снимать войска, пока в Оствинге остаётся мой сын. Да, пелена на границе по-прежнему на месте, и никто не попадёт в Восходное крыло без Алого меча… но мне отчего-то неспокойно. Я хочу скорее закончить дела здесь и вернуться. Вы не чувствуете, что в последнее время что-то неуловимо меняется? Тишина становится злее. Она всё чаще выходит на охоту, и не всегда ждёт холодов. Гибель моего мужа… это лишь малая часть звеньев одной цепи, уходящей куда-то во тьму. Я не вижу, кто держит конец этой цепи, вижу лишь её колебания. И то, как её постепенно вытягивают. Подталкивая нас к чему-то… Слишком долго в Оуленде был мир. Много веков, со времён Войны четырёх крыльев. Не слишком ли ты спешишь, Дункан? Не станет ли это решение камнем, что столкнёт лавину?

— Ты предлагаешь ничего не делать, и покорно ждать, пока сделают другие? — резко ответил Дункан. — Я не стану торчать в столице в роли бесплатного пугала.

Она устало улыбнулась.

— Я предлагаю всего лишь проявлять осмотрительность и не рубить сплеча.

— Орден уже много лет ведёт свои подковёрные игры. Относится к нам, как к племенному скоту. — Дункан, кажется, начинал горячиться. — Всё больше думает о деньгах и власти, и всё меньше — о своих прямых обязанностях, ради которых, вообще-то, существует. Тишина действительно причинила очень много горя… всем нам. Простой люд по деревням не получает даже малой доли защиты — а у нас нет способа заставить колдуний оторвать свой зад от насиженных мест в городах и поработать по-настоящему. Быть может, пора, наконец, поставить Орден на место.

— Хорошо. Уговорил. Но только половину оствингского войска. Если я увижу, что ситуация действительно требует срочных мер, получишь больше, — проронила Даяна и развернулась в сторону двери.

— Ну а я всегда за хорошую заварушку, — проворчал Финн, поднимаясь тоже. — Давно не разминал кулаки. С тех самых пор, когда мы вместе с тобой гоняли пиратов с мыса Одноглазой Кукушки.

— Вот и славно, — голос Дункана смягчился, обнимавшая меня рука слегка расслабились.

На протяжении всего разговора о Тишине я молчала — хотя именно меня, пожалуй, он касался больше всего. Упрёки Ордена в бездействии, пусть и не адресовались мне, почему-то очень задевали. Но мы с Дунканом решили, что никто в столице не должен знать, что я тоже колдунья — даже повелители Крыльев. Это для Дункана я — особенный человек. А они пред лицом возможного заговора со стороны Ордена ещё подумают, чего доброго, что я — вражеская лазутчица.

И всё же отпускать Даяну, на задав один мучащий меня вопрос, тоже не хотелось. Когда ещё выпадет шанс вот так поговорить без лишних ушей?

— Простите… а можно кое-что у вас спрошу?

Дункан бросил на меня быстрый взгляд, но промолчал. Доверяет.

Даяна замерла с очевидным желанием поскорее уйти, но дружелюбно мне улыбнулась.

— Да, милая!

— Если я слишком навязчива со своими вопросами или спрашиваю что-то секретное, можете не отвечать…

— Раз ты невеста Дункана, то зная его недоверчивость и придирчивость, уверена, что тебе вполне можно доверять. Так что спрашивай — что смогу, отвечу.

Я сглотнула.

— Хорошо. Спасибо. Ваша сова… она говорящая?

Казалось, мой вопрос её не на шутку удивил. Она ожидала чего-то другого.

— Что?.. Нет, конечно! Где же ты видела говорящих сов — в детских сказках? Мне просто нравятся эти птицы. Говорят, в древности их в каждой благородной семье держали, как домашних животных. На удачу — чтоб боги смилостивились.

Она провела рукой по мягким перьям своей птицы, и та раскинула крылья, захлопала ими.

— Но я вижу, тебя что-то беспокоит. Ты хотела спросить иное. Так спрашивай!

Глаза цвета моря на рассвете смотрели внимательно. Даяна терпеливо ждала, пока я решусь, и не уходила. Мне стало неудобно, и я решилась.

— Вы не знаете… восемь лет назад в Восходном крыле не появлялась колдунья Тишины по имени Верда?

Дункан предостерегающе сжал руку на моём плече. Да помню я, помню, что никому не должна выдавать свою тайну! Я и не выдаю. Если окажется, что Верду там не знают — смысла спрашивать, забирала ли она девочку, тоже не будет. Но вдруг всё же?..

— Сожалею, но я впервые слышу это имя. Могу спросить у своего летописца, когда вернусь, пусть заглянет в свитки.

— Нет, не надо, спасибо! — я покачала головой.

Хозяйки рождаются обычно в благородных семьях — так считает Орден. В семьях, где велика концентрация магии в крови. Если бы Верда приходила в Оствинг к кому-то из местных лордов, вряд ли о таком событии Даяна бы не знала. Насколько я поняла, она у власти в своём Крыле уже лет пятнадцать. Удивительная женщина!

Так что — или правда не знает, или нагло врёт. И в первом, и во втором случае дальнейшие расспросы ни к чему не приведут.

Хлопнула дверь, Даяна покинула наш маленький импровизированный военный совет.

— Ну, рассказывай теперь! — Финбар Фостергловер вдруг передумал уходить, прислонился к стене и пытливо уставился на Дункана.

— Ты о чём, старина?

— Как ты умудрился взять в невесты колдунью. Или думал, никто не заметит? Даяна вон тоже поняла сразу, но промолчала из деликатности. Ну я-то человек простой, привык говорить, что думаю. А на колдуний у меня нюх. Так чего ты ещё нам не сказал во всей этой истории?

Мы переглянулись. Я кивнула.

Очень скупо и без лишних подробностей, пропуская самые смущающие детали, Дункан обрисовал ему ситуацию. Особенно напирая на то, что я не имею к Ордену никакого отношения, и что мои знания и умения против Тишины могут очень помочь. Представил меня Сестрой Тишины, как мы когда-то условились.

Финбар слушал и кивал, хитрющим ярко-голубым взглядом посверкивая то на меня, то на Дункана.

— Ну даёте… На мою поддержку можешь рассчитывать, брат! Может, хоть тебе повезёт.

— Мне кажется, и вы чего-то не договариваете… о колдуньях, — заметила я.

— Дункан, твоя невеста определённо мне нравится! И не делай, не делай такое лицо, как будто хочешь оторвать мне… кхм-кхм… важные детали организма. Не в том смысле!

Он вдруг сделал мечтательное лицо.

— Я тоже когда-то любил колдунью.

Мне вдруг поплохело, такая безумная мысль неожиданно пришла в голову. Я принялась лихорадочно производить нехитрые подсчеты. Финбару на вид хорошо за сорок. По возрасту он мне годится в отцы. Лорд, который когда-то любил колдунью… Насколько результативно любил?!

— А… как давно это было?

— Да лет пятнадцать уж назад. А помню, как вчера.

Фух. Всего лишь пятнадцать лет. Не двадцать. Почему-то от этой мысли стало легче. Конечно, к Финбару Фостергловеру я сразу почувствовала симпатию. И человек он, вроде, неплохой. Но, судя по всему, если даже та колдунья и нагуляла от него ребёночка, ему до этого теперь и дела нету. Так что становится дочерью подобного легкомысленного папаши и знать, что ему плевать на твоё существование — как-то мало удовольствия.

Не заметив натянутости моего тона, рыжий повелитель Закатного крыла увлечённо вещал:

— Хороша была, чертовка! И спереди, и сзади… а глазищи! Я потом год на других баб глядеть толком не мог, всё она мерещилась. По ночам снилась, зараза.

— Не знал, что ты такой романтик, Фин, — усмехнулся Дункан.

Я только теперь оценила, как мне повезло — его-то признание на контрасте можно назвать верхом утончённости.

— Тьфу! — скривился Финбар. — Не напоминай. Сам себе противен, как вспомню, как тогда расклеился. Жениться на ней хотел! После дня знакомства! Идиот.

Он вдруг замолчал, зло прищурившись и глядя куда-то в пустоту. В своё прошлое. В историю, которая, кажется, в отличие от нашей с Дунканом, была полна горечи. Я прижалась к жениху, неосознанно ища защиты, ища подтверждения — что у нас-то всё будет хорошо, и он сможет перечеркнуть рок, преследующий всех колдуний. Судьбу быть вечно одинокими. Он молча поцеловал меня в висок и погладил по спине.

— После жаркой ночки она исчезла без следа. Прихватив моего коня. До сих пор не понимаю, зачем ей это было нужно.

— Ты её искал? — тихо спросил Дункан.

Фин тряхнул головой.

— Ещё чего не хватало! Так, ладно, голубки. Хорошо с вами — но, пожалуй, утомительно. Сил нет смотреть на ваши обжимания. Пойду-ка спать.

Дункан проводил его задумчивым взглядом, и когда дверь захлопнулась, задумчиво проговорил:

— А я-то ещё гадал, чего он так не женился. Отец его заставлял, и невесту хорошую нашёл, из богатого рода. Но он всё твердил, что «от баб одни беды», и что его младшие братья наплодили достаточно отпрысков — будет из кого выбрать, Вествинг не пропадёт. А оно вот как… У тебя удивительный талант, Сказка. Выводить людей на откровенность.

— Твои откровения мне понравились больше, — прошептала я. Почему-то стало грустно. Я в который раз убедилась, как хрупко счастье — как трудно его найти, и как легко потерять. И так хотелось верить, что хотя бы у нас получится.

Глава 31

Мне определили покои, смежные с покоями жениха. Он приказал своим воинам дежурить у моей двери всю ночь по двое, сменяясь через четыре часа.

Я лежала в непривычно роскошной постели под алым балдахином, в рубашке с пенным кружевом, стоимости которого хватило бы купить половину Волчьего Лога, и никак не могла заснуть.

Безостановочно крутились мысли в голове. А ещё я очень скучала по Дункану. И вдруг меня пронзила догадка, которая заставила резко сесть в постели.

Да, я скучаю. Но я просто скучаю!

Куда-то пропал тот звериный, выматывающий голод, который без него вынуждал погибать от тоски. Который даже малейшее расстояние между нами заставлял переживать как физическую боль.

Ответ пришёл незамедлительно.

Я больше не связана с Дунканом заклятием. Наш первый поцелуй его снял.

Ошеломлённая, ошалелая, первое время я просто не могла поверить этому. Минута за минутой прислушивалась к внутреннему голосу, касалась осторожно кончиками пальцев лица, проводила по правой руке от плеча до ладони — и нигде ни малейшего дискомфорта или боли. Наоборот — всё тело охватил странный покой. Расслабленная нега. И это не было связано с чудесной ванной в королевском дворце, в которой я отмокала битый час перед сном. Моё тело было — словно река, напоённая солнцем в летний день. Звенящее от силы, наполненное теплом.

Больше. Никакого. Заклятия.

Постепенно до меня начало доходить, что это значит.

Теперь я могу не бояться, что если мы с Дунканом не будем всё время рядом, я умру. Теперь он — не будет считать себя обязанным всё время носиться со мной и держать за руку, не отпускать ни на шаг, чтобы не стать причиной моей смерти.

Всё, что будет дальше — будет не потому, что так решило пророчество. А потому, что мы сами так хотим.

Как же хорошо… Выходит, нам всего лишь нужно было поцеловаться? Я не могла поверить, что всё так просто.

Радостные раздумья оборвал стук в дверь — громкий, властный, и какой-то… странный. Я не могла понять, в чём странность, хотя без сомнения, узнала того, кто в этот поздний ночной час ломился ко мне. Особенно после того, как он парой резких команд отправил охрану «погулять».

Открыла без колебаний, конечно же. У него явно было какое-то срочное дело. Неужели что-то случилось? Запоздало поняла, что на мне лишь ночная рубашка. Хотя… после того, в каком виде он меня «лечил», это ещё очень приличный вариант.

Дункан ввалился в комнату, тяжело дыша, и тут же захлопнул дверь, щёлкнул задвижкой. Выглядел он плохо. Весь бледный, глаза лихорадочно блестят, бисеринки пота на лбу, тёмные пряди волос прилипли к вискам. Грудь высоко вздымается в вырезе рубахи, на которую он, по счастью, променял неудобный доспех.

По счастью, потому что иначе меня бы просто расплющило, когда он прижал меня к стене. Переплёл пальцы с моими, уткнулся мне в волосы и так замер, слегка подрагивая от напряжения. Его тяжёлое тело казалось твёрдым как железо. Оно источало сильнейший жар, который обжигал даже через два слоя ткани между нами.

— Что случилось?!

Я испугалась не на шутку.

— Тэм… со мной творится какая-то чертовщина, — с трудом ворочая языком, ответил Дункан. — Я проснулся… от ужасной головной боли.

— Может, тебя снова опоили?

— Если бы всё было так просто — если бы!.. Я мучался ровно две минуты, пока не сообразил, какое лекарство мне нужно. Сказка… только не пугайся, но кажется, твоё идиотское заклятие перекинулось на меня. Теперь ты — моё лекарство, без которого я просто сдохну.

Ох.

Вот это поцеловались, называется!

И пока одна, очень маленькая, но очень вредная часть меня радовалась, что вот теперь-то он поймёт, каково мне приходилось всё это время, другая — более благородная, уже вовсю жалела моего несчастного жениха.

— Дункан… я же рядом. Я никуда не собираюсь пропадать. Обязательно тебе помогу. Хочешь, всю ночь буду за руку держать…

Я не договорила. Дыхание закончилось, а нового мне не дали. Мой медведь сдавил меня сильнее и выдохнул в ухо:

— Ты не понимаешь масштабов бедствия, сладкая. Кажется, на нас с тобой заклятие действует по-разному. Это тебе достаточно было за ручку. Мне… я хочу тебя так, что темнеет в глазах.

Вот теперь я понимаю, что чувствовал Совёнок, отправляясь прямиком в сердце бури.

Меня, как беспомощную маленькую птицу, так же штормит и кружит в вихре эмоций моего мужчины. От них накаляется и искрит грозовыми разрядами даже воздух между нами.

Это словно натянутая до предела тетива боевого лука, с которой вот-вот сорвётся стрела — и сейчас последний миг, когда её ещё можно удержать. Но не после. Не в момент, когда неумолимое железо ринется в путь, чтобы настигнуть жертву.

И мы замираем на излёте этого самого мгновения.

Глаза в глаза. Его короткий взгляд — пристальный, испытующий. Чтобы проверить, чтобы спросить, чтобы убедиться.

Я не отворачиваюсь.

Беззвучно звенит тетива рвущимися нервами.

Наш второй поцелуй… я даже не думала, что поцелуи бывают такими. Пьяными, дерзкими, бешеными. До головокружения, до боли в искусанных губах. Отрывая какие-то части души друг у друга. Путаясь в волосах торопливыми пальцами, дрожащими от желания обладать.

Второй незаметно стал третьим, третий — четвёртым, десятым, тысячным… я сбилась со счёта. Но мне и не нужно больше их считать. Они все мои.

Если я — лекарство, то не хочу, чтобы он выздоравливал.

Сталь и дубовые листья. Тону в его запахе. Немного пугает безумие в потемневшем, почти чёрном взгляде. Сильные руки сжимают до хруста костей. Жаль кружево, оно было красивое. А теперь обрывками у моих ног — как перья подбитой птицы.

Когда появляется шанс вздохнуть, набираю воздуху в грудь побольше. Жмурюсь, словно перед прыжком в ледяную воду. Голой спиной чувствую каждый выступ рельефной золочёной лепнины на стене.

В этой комнате — белой с золотом — всё кричит о роскоши и власти. Драгоценная клетка, в которой невозможно чувствовать себя в безопасности. Я никак, никогда, наверное, не смогу привыкнуть жить в месте, где столько людей. Кажется, что кто-то обязательно увидит или услышит. Даже звук нашего сбивчатого дыхания в ночной тишине — оглушающе громок для моего лесного слуха.

Ничего. Я справлюсь. Смогу об этом не думать.

Вот не чувствовать себя малинником, в который забрался медведь, и теперь ломает тонкие ветки, чтобы добраться до ягод, потому что слишком голодный и слишком неуклюжий в своём голоде — уже сложнее.

Ох… Чтоб ему, этому Чёрному мечу Севера. Который Дункан вынужден таскать всегда с собой за пределами холда. Рукоять больно впивается в тело. Он в запале не замечает.

Отросшие за день колючки щетины царапают нежную кожу на шее, когда поцелуи смещаются ниже — под аккомпанемент тихого рыка, почти звериного.

Становится очевидно, что до кровати мы не дойдём. Не успеем.

И на секунду колет горечь. Потому что я знаю — по той щемящей нежности нашего первого поцелуя знаю — что если б не магия, всё было бы по-другому.

Но это ничего. Главное — помочь. Я знаю, какая пытка эта боль, которую обрушивает на тебя заклятие, не находящее выхода. Я сама это пережила. Ни за что не допущу, чтобы мой любимый человек мучался так же. Быть может, потом… всё изменится снова, и он вернётся ко мне прежний. Без этого пугающего взгляда — словно самое тёмное, древнее, дикое выходит из мрака к меркнущему кругу огня, чтобы утащить за собой обратно туда, в небытие.

Я пропускаю момент, когда Дункан неожиданно замирает, и только эхо частых и гулких ударов его сердца набатом отдаётся мне в грудь.

Словно каменное изваяние — одна, две, три бесконечные секунды… Больше не касаясь поцелуем дрожащего обнажённого плеча.

Напряжённые пальцы тянутся вверх, касаются моего лица наощупь. Стирают слёзы. Скупым, и оттого пронзительно нежным движением.

А потом он резко отстраняется — так, что лишённая опоры, я соскальзываю на пол. Обхватываю себя руками. А он отворачивается и уходит.

Вмиг мне становится холодно. И страшно — вдруг что-то сломалось между нами, я сделала что-то не так. Не смогла помочь, не смогла спасти — подвела, когда была по-настоящему нужна.

— Куда ты? — шепчу перепугано. Сгребаю с пола обрывки ночной рубашки, прижимаю к себе.

Дункан останавливается у самой двери, не оборачиваясь. Я не вижу его лица. Только широкую, каменно-застывшую спину, обтянутую рубахой, которую он так и не снял.

Он выжимает сквозь стиснутые зубы глухо:

— В том состоянии… в каком я сейчас… я просто тебя сломаю.

— Но как же…

— Ложись спать.

— Дункан! Ведь ты…

Обрывая меня, он рявкает:

— Нет! Пока жив — я буду управлять своими страстями! А не они мной!

Потом добавляет, каким-то невероятным усилием воли взяв себя в руки и понизив голос:

— Спи. Утром станет легче, я уверен. А пока запрись… и не пускай меня сегодня… даже если буду подыхать под твоей дверью. Поняла?

Защёлку он открыл не с первого раза.

— Люблю! — выкрикнула я вдогонку, когда Дункан уже делал шаг. И он замер на пороге. — Я тоже тебя люблю. Очень. Я не стану запирать дверь. Просто приходи, если станет совсем плохо.

Дверью он хлопнул так, что чуть лепнина с потолка не облетела. Хорошо, если не перебудил весь дворец.

Уже сбежав с холодного пола под одеяло, дрожа там и потихоньку отогреваясь, я слышала, как Дункан возвращает караул обратно, и рыча и отчаянно матерясь втолковывает, что если хоть одного человека этой ночью подпустят к моей комнате, включая его самого, оторвёт всем головы и скормит Тишине по кусочку.

Всю ночь за стеной слышались шаги — будто раненый зверь метался в логове. Временами доносился жалобный треск мебели, которую бессердечно ломали. Но шаги ни разу не приблизились к выходу.

Я забылась беспокойным сном лишь под утро, прижав ладонь к шее, где всё ещё сладко горела исцарапанная поцелуями кожа.

Кажется, мы поймали стрелу в полёте голыми руками.

Поспать удалось всего пару часов — судя по тому, какой гул стоял в голове, когда я села в постели. И по рассветным лучам, что просачивались сквозь широкое окно, когда я тёрла виски, пытаясь понять, что меня разбудило.

А разбудили женские хихикающие голоса в соседней комнате.

Сон как рукой сняло.

Я наскоро влезла обратно в свой вчерашний «мальчиковый» костюм — что под руку попало — и ринулась в коридор. Ревность вскипала душной волной и гнала вперёд логики и здравого смысла.

Стража на выходе была не та, что вечером — но при виде меня оба невозмутимых северянина ухмыльнулись и отвели взгляд. Кажется, те, кого они сменили, успели чего-то наболтать. У меня загорелись уши, когда представила, чего.

Я рванула соседнюю дверь… в комнате хозяина не было. Только две служанки, оживлённо болтая и хихикая, сметали щепки с пола и укладывали обломки невинно изничтоженной мебели в большую корзину. Моё появление заставило их тут же застыть на месте, вытянуться по струнке и умолкнуть. Но они обе просто впились в меня глазами, так что я поёжилась. Потом одна из них, миниатюрная молоденькая блондинка, не удержавшись, прыснула со смеху, после чего старшая темноволосая подруга пихнула её локтем, хотя и у самой глаза лукаво улыбались.

И эти нам с Дунканом косточки перемывали. Что ж за наказание такое! Не зря я боялась дворца с его тонкими стенами и чересчур наблюдательными обитателями.

— Леди желает завтрак?

— Может быть, наполнить вам горячую ванну?

— Заплести волосы?

— Позволите прибраться в ваших покоях? Мы не хотели тревожить ваш сон в такую рань…

— Чего изволите?

Я замялась. Ревнивый порыв остыл, и объяснить, зачем я ни свет ни заря заявилась в комнату мужчины, пусть даже собственного жениха, оказалось затруднительно.

— Спасибо, ничего не нужно! Пожалуй… разве что… — я осеклась. Просьба была нетипичной, но у меня выхода не было. Повторения вчерашнего как-то не хотелось. — Не найдётся ли какой-нибудь ненужной женской одежды?

Собирались мы в спешке, вчерашний вечер тоже получился слегка сумбурным… не говоря уж про ночь — так что где там запропастился припасённый наряд, я понятия не имела. А выйти «в люди» и поискать Дункана отчаянно хотелось. Как он там после бессонной ночи? Вдруг ему совсем плохо? Судя по состоянию мелкой мебели в комнате и по кровати, покрывало на которой даже не было смято, вряд ли хорошо.

— Зачем же вам ненужная?

Обе девушки выглядели удивлёнными.

— Мы сейчас принесём ваш собственный наряд! Лорд Роверт велел доставить в ваши покои, когда проснётесь.

— Мы поможем облачиться!

— И волосы приберём!

Младшая отложила метёлку, подхватила с какого-то чудом уцелевшего кресла свёрток и двинулась к выходу.

Я бросилась вперёд неё, изо всех сил пытаясь сохранить хотя бы видимость степенного шага. Потому что сообразила, какую картину они застанут в комнате.

Успела буквально на пару шагов раньше. Затолкала обрывки ночной рубашки под кровать и уселась на неё. Судорожно переводя дыхание, нервно заправила волосы за ухо. И всё равно у меня не было уверенности, что мой манёвр остался без внимания. Больно глаза у девушек стали хитрые, когда они вошли и принялись оглядываться по сторонам. Словно ожидали и в моей комнате обнаружить какие-нибудь разрушения и прочие непотребства, которые бы наглядно свидетельствовали о том, что и здесь вчера ночью побывал буйный лорд Полуночного крыла.

А потом начались чудеса.

Потому что меня нарядили в самое красивое, самое невероятное платье на свете! То самое, зелёное, от которого я уже один раз отказалась, но, памятуя угрозу Дункана насчёт лент, больше отказываться не решилась.

И вот сегодня сегодня мне больше не хотелось артачиться. Быть маленькой дикаркой, мальчишкой, лесным зверьком.

Сегодня, в этом роскошном блистательном месте мне тоже захотелось выглядеть достойно. Соответствовать высокому статусу жениха, и чтобы никто-никто не мог упрекнуть его в дурновкусии или удивиться, за что он выбрал такую чумазую неряху в невесты.

Поэтому я мужественно терпела все манипуляции, и даже утягивание в корсет. Волосы позволила собрать в высокую причёску по моде королевского двора. Украшений никаких у меня с собой не было, но девушки вышли из положения, как-то по-хитрому заплетя эту сложную конструкцию зелёными лентами.

Декольте, правда, оказалось действительно смущающим. Я никак не могла взять в толк, зачем делать такой неудобный крой. Ни присесть как следует, ни наклониться… жуть.

Зато можно было порадоваться, что длинная юбка закрывает мои очень практичные, но совершенно не подходящие к наряду походные сапожки. Дункан платье-то захватил, а вот о бальных туфельках к нему по-мужски не подумал.

Я невольно хихикнула. Снаружи барышня, внутри я осталась всё той же лесной дикаркой. Ну да сам виноват! Знал, кого в невесты брал.

Настроение стремительно улучшалось, подобно тому, как всё ярче и ярче разгорался утренний, по-летнему золотой солнечный свет.

Заклятье, судя по всему, не безнадёжно. Я вырвалась, и он вырвется тоже. А справиться помогу. Будет сопротивляться — даже насильно. Не знаю, как… но как-нибудь.

Эта мысль неожиданно воодушевила. А чего это я, собственно, должна сидеть и ждать под охраной северных громил, пока мой блудный жених объявится? Ещё не факт, что объявится в ближайшее время. Вдруг он меня вообще, избегать теперь решил. А я, может, целоваться хочу!

— Не скажете ли, где сейчас может быть лорд Роверт? — учтиво поинтересовалась я с невинным видом. Хорошо хоть в голову мне никто залезть не может и узнать, что за мысли там крутятся.

— Так это… лорд перед нами не отчитывался, — озадаченно протянула старшая служанка, держа мою одежду на вытянутых руках с таким видом, будто ей больше хотелось её выбросить, а не в стирку забрать.

Я задумалась. Ненадолго.

— Не подскажете ли, в таком случае, где тут у вас во дворце можно добыть очень-очень холодной воды? Прямо-таки ледяной.

В крови закипало предвкушение, когда я пробиралась через маленький садик во внутреннем дворе, окружённый со всех сторон алебастрово-белыми стенами дворца. Широкие, посыпанные мелким речным песком дорожки уводили меня всё дальше вглубь пышных зарослей, источающих незнакомые пряные ароматы. Таких пород деревьев в сумрачном Тихом лесу не было. Для них требовались простор, свет и жаркий климат. Многие цвели пышными махровыми цветами розовых, белых, лиловых тонов.

Ну а мне позарез нужен был родник Совиный Клюв, вокруг которого когда-то и выстроили холд Саутвинг, а впоследствии разросся шумный многолюдный город. Бьющий прямо из-под земли, из скального основания ключ. Как меня заверили, полный кристально чистой воды — и такой ледяной, что зубы сводило, если из него попить.

Северные стражи тащились в двух шагах позади. Они, судя по всему, решили на всякий случай буквально толковать приказ Дункана охранять меня. Я пыталась спорить — бесполезно. Видимо, командир навёл вчера на своих людей такого страху, по сравнению с которым мои любые уговоры были — как котёнок лапкой.

Но когда я увидела знакомую широкую спину в просвете листвы… надо сказать, сердце у меня от этого зрелища пропустило удар, ибо спина была голая… в моём голосе, видимо, появилось достаточно убедительности, и бравые ребята отстали.

Ну или встречаться со своим лордом в таком бешеном состоянии не хотели лишний раз, не знаю. Больно уж торопливо они ретировались. Я сомневаюсь, что им часто приходилось слышать, как их начальник крушит вокруг себя предметы интерьера, каждый стоимостью с их меячное жалование.

На маленькую круглую полянку в обрамлении цветущих деревьев я выходила тоже не без трепета.

Дункан, без сомнения, слышал мою перепалку со своими людьми, но не спешил оборачиваться. Он стоял ко мне по-прежнему спиной, опершись ладонями о край каменного бордюра вокруг широкой чаши, в которую стекали тугие серебряные струи родниковой воды.

Наверное, только после того, как освободилась от заклятия, я смогла прочувствовать, насколько меня к нему тянет по-настоящему. И эти капли воды, стекающие по впадине позвоночника до самой кромки тёмной ткани штанов, мне хотелось собрать губами. Мышцы, что бугрились под бронзовой кожей, даже отсюда казались напряжёнными как камень.

— Какого беса ты вчера так долго молчала, Тэм?

Я остановилась.

Нужных слов найти не удалось. Не дождавшись от меня ответа, Дункан продолжил — таким ровным тоном, что у меня мурашки побежали:

— Надо было мне сразу дать по роже.

— Захотела — дала бы! — выпалила я. За кого он меня принимает вообще? За безропотную овечку?

Он промолчал. Я сделала ещё шаг. Платье прошелестело тяжёлой тканью о траву.

Дункан резко обернулся.

Впился в меня таким взглядом… таким… которым сразу и раздел, и сделал всё то, что мы не успели вчера ночью.

Да-а-а уж… Судя по всему, платье мне и правда идёт. И декольте… оно, пожалуй, действительно к месту.

— Там остановись. Ближе не надо, — хрипло сказал мой жених, прикрывая глаза. А потом ещё и руки за спину спрятал.

Зря я раньше в девчачьей одежде перед ним не ходила.

Сердце подскочило куда-то к горлу. Авантюрный дух, за который меня всегда ругал Совёнок, так и надирал сделать какую-нибудь глупость.

— Почему не надо? Я соскучилась, — промурлыкала я и сделал ещё шаг.

— Потому что ещё немного, и я тебя утащу под во-он тот куст.

— Ну и…

Он торопливо оборвал меня:

— …И опоздаем на очередную срочную аудиенцию к королю. Он ждёт нас на завтрак. Двоих. Только тебя и меня. Понятия не имею, за что такая честь. Но идти надо.

Дункан говорил быстро, тяжело выталкивая слова, по-прежнему на меня не глядя. Бедненький — бледный такой, тени залегли под глазами, черты лица заострились, зубы упрямо сжаты, желваки ходят на скулах…

Я поняла, что к королю идти не хочется совсем. Хочется остаться прямо здесь.

Идея с кустом уже не представлялась такой уж глупой. А при свете дня страхи казались надуманными, пустыми… да и тут, в саду, среди деревьев, я снова чувствовала себя почти как дома.

Полностью игнорируя его приказ, я подошла вплотную.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с опасным прищуром. А, ну да, как же я могла забыть! Лорд Полуночного крыла не любит, когда его не слушаются.

— Я что тебе сказал? Это так мой оруженосец выполняет повеления своего господина?

В ответ я ослепительно улыбнулась.

— А я сейчас не оруженосец! Я — врач. Так что, больной, стойте смирно и не брыкайтесь! Сейчас я вас буду лечить.

— Тэмир-рен! — рассерженный рык отозвался мурашками по коже. Если он думал меня напугать, то добился прямо противоположного эффекта.

— Как же вы с Совёнком похожи всё-таки, — улыбнулась я, ещё немного робея, но в этот раз полная решимости помочь, невзирая на сопротивление. — Оба вспоминаете моё полное имя, только когда хотите отругать.

И ещё на полшажочка ближе, до головокружения остро ощущая горячий маршрут, по которому его тяжёлый взгляд двинулся по моей коже.

— У тебя совсем инстинкт самосохранения отсутствует, да? — вздохнул Дункан, всё так же держа руки за спиной.

— Очень голова болит? — вместо ответа спросила я. Он промолчал. Но я достаточно потрудилась целительницей в Волчьем Логе, чтобы и так увидеть. По выражению глаз, по бледности, по испарине на лбу.

Не просто болит — взламывает изнутри, путая сознание. И ледяная вода не помогла. Жаль, мои лечебные чары были совсем слабенькими, я больше травами и кореньями лечила. Сложные случаи мне не по зубам — такие, как неведомая болезнь Мэгги или странные фокусы заклятия.

Остаётся лишь надеяться на то, что одно подходящее лекарство у меня всё же есть.

Попробую лечить его собой.

— Ты сам сказал, если врач — то ничего, то можно! — привела я убийственный, как мне показалось, аргумент.

— Безбожно врал. Тэм, ты правда думаешь, я тогда был спокоен и невозмутим, как полагается лекарю? — сверкнул на меня глазами Дункан.

Я не удержала взволнованного выдоха при воспоминании о том нашем «лечении». А уж как я была неспокойна!..

Но это ничто по сравнению с тем, что кипит в моей крови сейчас.

Никогда не думала, что мужчина может так смотреть на женщину.

Между нами совсем мало расстояния. Пусть он не хочет меня касаться. Но если я, маленькая, сейчас немного приподнимусь на цыпочках…

— Я тебя вылечу! — решительно заявила я, тряхнув головой. Один каштановый локон вылетел из причёски, упал на грудь. Я неожиданно остро ощутила это мимолётное шелковистое прикосновение — кожа стала болезненно чувствительной. Моё сбитое напрочь дыхание — когда я заметила, как он проследил это движение.

— Нет.

— Дай мне помочь!

— Не раньше, чем я буду уверен, что полностью себя контролирую.

— Вот и проверим твой самоконтроль!

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша, как два непримиримых противника. Несколько долгих мгновений царило молчание — я даже слышала жужжание пчёл в розовых кустах.

И наконец, мой жених не выдержал первый.

— Хорошо. Но очень тебе советую не играть с огнём. Можешь трогать. Но не больше. Делай то, что хотела, когда пришла ко мне в спальню той ночью, в холде.

И он закрыл глаза, опираясь на чашу родника и сжимая каменный край ладонями — крепко, до побелевших костяшек. Каменная невозмутимость его лица не смогла меня обмануть — я видела, что ещё чуть-чуть, и с жалобным хрустом полетит каменная крошка из-под напряжённых пальцев.

Не веря своему счастью, я осматривала фронт работы. Обширный такой фронт, надо сказать. Попробовать облегчить его боль простыми прикосновениями, ладонями к сердцу… получится ли? Хоть ненадолго?

Я сделала ещё кое-что, прежде чем уничтожить последнее расстояние между нами.

— Знаешь, а у меня ведь осталась пара маленьких секретов, — шепнула я. Дункан нахмурился. Я продолжила, вскидывая правую руку. — Например, у меня есть ещё одно волшебное кольцо кроме того, которым я туманила тебе мозги.

— Надо было тебя не Сказкой назвать, а Головоломкой, — проворчал Дункан, но глаз не открыл. Я уже чувствовала его тепло так близко, всей кожей. Он должен чувствовать моё тоже. И не хочет сорваться ненароком… поняла я. Вот и не открывает.

Рунный круг вспыхнул, повинуясь призыву. Радужные блики легли на лицо мужчины с закрытыми глазами, на траву, на зеленеющие кроны деревьев.

Руна Росток. Ею я пользовалась не очень часто. Обычно, если не успевала отбить какое-то дерево у Тишины, и она его основательно обгладывала. Совсем умершее растение на эту руну уже не реагировало, к сожалению. А вот заставить чахнущее пойти в рост… это запросто. И сейчас мне захотелось использовать эту способность для совершенно хулиганских целей.

Всё-таки, мы сейчас были во внутреннем дворе большого дворца — укромном, спрятанном в самой отдалённой части лабиринта, который представляла собой королевская резиденция… её даже холдом язык не поворачивался назвать. Но мало ли кто выглянет невовремя из какой-нибудь башни.

Быстрее и быстрее вертится рунный круг. Вот на верхнем делении замирает нужная руна — стилизованный стебель, росток новой жизни.

— Что ты делаешь? — проговорил Дункан. — Надеюсь, мне показалось, и ты не совершаешь такую глупость, как колдовство посреди дворца.

— Больной, не отвлекайте меня разговорами! — важно пресекла я попытки лорда заняться добычей информации в такой неподходящий момент. — Вы сейчас полностью в моём распоряжении. Так что помалкивайте.

По его губам скользнула мимолётная улыбка. Но мой суровый северянин тут же принял обратно серьёзный и внушительный вид. А мне до жути сильно захотелось вывести его из равновесия. Я что, зря наряжалась, что ли, чтоб теперь на меня не смотреть?! И вообще — колдунья я или кто? Всю жизнь прожила тихо, как мышка. Неужели теперь не заслужила права на капельку безумства?

Руна вырвалась из круга, отразилась в каждом листке окружавших поляну деревьев. Их ветви дрогнули и пошли в рост. Потянулись, сплелись друг с другом ветвями, как возлюбленные пальцами. Скрыли небо над нашими головами зелёным пологом, за которым совсем потерялось солнце. Лишь редкие золотые лучи проникали сквозь прорехи в этом живом ковре. Точно так же я поступила и с кустами роз. Теперь нас окружала сплошная стена, через которую к нам никто бы не подобрался, и никто бы не посмел подглядывать.

Дункан снова хмурился, пытался понять, что происходит, и почему стало темнее. Кажется, боролся с желанием открыть глаза. Но раз лорд что-то решил, теперь он связан собственным решением. Вот пусть и терпит, раз такой принципиальный.

Я опустила руки. Робкий взмах ресниц. Приподнимаюсь на цыпочки.

— И второй маленький секрет. Я… когда к тебе ночью приходила… в общем, просто подержаться за ручки — не совсем то, чего мне хотелось.

Прежде, чем спросит — тянусь, тянусь, и касаюсь поцелуем краешка его губ. Нежно, невесомо, почти не ощутимо. Но он вздрогнул всем телом.

— Тэм…

— Молчи.

И ещё раз — в другой уголок.

А потом, совсем осмелев, прямо в губы — плотно сомкнутые, будто каменное изваяние целую, и не они вчера ночью так яростно и неистово объясняли мне, что такое настоящий поцелуй. Но сегодня лорд решил проявить выдержку.

Что ж… у меня в запасе ещё одна маленькая мечта.

Провожу ладонями по его груди, срывая судорожный вздох, обнимаю за плечи, а потом тычусь носом в правое ухо, как требующий ласки котёнок… и осторожно пробую языком ту самую маленькую родинку на шее, под самой мочкой, которую когда-то разглядела. В том нашем зачарованном сне. Когда я ещё думала, что пророчество будет вечно надо мной довлеть, и одиночество — мой единственный удел. А этот мужчина казался таким далёким, что проще до звёзд дотянуться рукой.

Но вот сейчас вдруг стал ближе всех на свете.

— Р-р-р-р…

Сильные руки смыкаются на моей талии. Не выдержал-таки! — понимаю с ликованием. Прямо мне в лицо — ошалелый, бешеный, потемневший взгляд.

Рывок — и мы поменялись местами. Теперь я прижата к краю чаши. Изгибаюсь в спине, слышу, как совсем близко шепчет родник. Ещё немного прогнуться — и коснусь волосами.

Хриплый шёпот мне в шею, в нервно вздрагивающее в сладком предвкушении горло:

— Ты правда думаешь, что так мне полегчает? Стало лишь хуже. Я же просил не играть с огнём. Так что доигралась ты, Сказка. Будешь наказана.

— А ты и правда думаешь, что я тебя боюсь, мой суровый северный лорд? Я давно уже… ай!

Зачерпнутая в чаше ледяная вода капает мне на ключицы, стекает по груди в ложбинку, почти не прикрытую тонким кружевом зелёного платья. Щекотно, холодно, остро, сладко до дрожи.

Путь холодной воды повторяют горячие губы.

Всё-таки не очень много времени у нас было. Зелёный кокон вокруг поляны скоро пришлось расплетать. Король ждал на завтрак. Ах, эти короли! Вечно им нет дела до желаний своих вассалов.

Так что самоконтроль мы так и не проверили.

Зато теперь я очень хорошо знала, зачем платьям такие… удобные вырезы.

А когда уходила с поляны, на моей груди задумчиво поблёскивал синими камнями медальон с гербом рода Роверт.

Глава 32

Король Себастиан. Юный восемнадцатилетний монарх.

Перед встречей с ним почему-то волнуюсь так, что мутит. Даже то, что мою руку крепко, по-хозяйски сжимает любимый мужчина, даже то, что я — невеста одного из четырех высших лордов королевства и мне вряд ли что-то угрожает, даже герб рода Роверт на моей груди не спасают от грызущей тревоги. Слишком живо в памяти воспоминание о тёмном непроницаемом взгляде, которым король встретил моё появление в холде Нордвинг на пиру — так, будто он увидел нечто важное во мне. А ещё что-то говорил Малене на ухо, и я уверена — обо мне тоже. Расспросить бы колдунью как следует… Делаю себе зарубку в памяти.

Двери в покои, где собирается принять нас Его величество, пока заперты, двое стражников застыли по обе стороны холодными изваяниями. Королевская Гвардия белого меча. Мечи на их поясах — с белыми рукоятями и в белых ножнах, в знак почитания того, самого главного клинка, которому они служат, и который по праву хранит король как глава рода властителей Полуденного крыла.

— Успокойся.

Дункан сжимает мою ладонь ещё крепче, и я ойкаю невольно. Криво улыбнувшись, он отпускает её совсем. Кажется, его болезненная тяга ко мне не только не ослабевает, но ещё усиливается. Я чувствую это по лихорадочному жару кожи, по тому, как он смотрит, по грозовому напряжению между нами, от которого перехватывает дыхание, а мир вокруг то и дело будто ускользает, расплывается, тает. Да я даже дворца не видела, пока сюда шла! Едва спохватилась в последний миг расплести магический зелёный купол в саду!

Всё казалось игрушечным, нарисованным, ненатуральным — а объемным, настоящим, живым лишь мой мужчина. И его с трудом контролируемая жажда.

— Сколько ещё нам тут торчать! — ворчит Дункан. И я понимаю, почему. Чем дольше мы стоим вот так — совсем-совсем близко, моё платье касается его ног, его запах дразнит и сводит с ума меня… тем труднее. Тем более, что сегодня мой жених выглядит так, что я сама с трудом удерживаю жадные взгляды. По пути сюда он переоделся в тёмно-зелёный с серебром камзол — как нарочно подобранный под моё платье. А может… и не нарочно. Дункан сказал мне с презрительной усмешкой, что король велел с сегодняшнего дня забыть традицию ношения доспехов в присутствии монарха. Мол, его оскорбляет вид грубого железа в его утончённом дворце.

И вот, мы пришли, такие нарядные, я терплю тесный корсет и болезненно тугую шнуровку на спине, изо всех сил стараясь не думать о старых сапогах под платьем, Дункан ярится в непривычной одежде, то и дело поводит плечом до треска нитей… а Его величество уже битый час вынуждает нас ждать высочайшего приглашения «разделить с ним завтрак».

Я не понимаю местных этикетов, но мне кажется почему-то, что «мальчишка-король», как за глаза называют Себастиана многие подданные, просто таким образом пытается доказать свою значимость, власть. Тем, что спокойно может заставить вассала ждать столько, сколько потребуется. Как по мне — глупый, и вправду мальчишеский метод.

Да к тому же способен кого угодно вывести из себя и настроить против. Вон как жених мой раздражается с каждой секундой! Его, лорда и повелителя Полуночного края, заставляют ждать, как простого смертного.

— Ей смешно! — немедленно вскидывается мой спутник и сверкает на меня серыми глазами так, что улыбка замирает на моих губах. А его взгляд опускается на мои губы и останавливается на них с каким-то тяжёлым, сладко-жгучим выражением.

Дункан вдруг поворачивается к одному из своих людей, что сопровождают нас на расстоянии двух шагов и бросает повелительно:

— Нехорошо заставлять нежных девушек стоять так долго под дверью. Я сопровожу невесту до ближайших кресел, а вы дайте знать, как только король готов будет нас принять.

И меня без предупреждения, не позволяя и слова сказать, хватают в охапку и тянут в сторону изящных бордовых занавесей прямо на стене. Я думала, там окно — и ошибалась. Они скрывали что-то вроде большой ниши, алькова, с двумя удобными креслами и круглым столиком.

Рывок — и лента на ближайшей занавеси оказывается на полу. Тяжёлая, расшитая золотом ткань распускается — взмахом крыла готовой взлететь птицы.

Ох… кажется, кто-то распробовал мои методы лечения!

Пальцем по моим губам — чтоб молчала.

А я и не думаю возражать. Шумит в ушах от волнения, от дерзости нашего поступка, от нестерпимого желания обнять, прижаться крепче, хоть на миг позабыть все тревоги — урвать своё мгновение счастья в крохотном островке спокойствия посреди бури, приближение которой я уже чувствую — хотя не могу объяснить, как.

Сжимаю пальцами бархатную спинку кресла, что попалась рядом, откидываюсь на стену, поднимаю глаза. Здесь полумрак, уютно, пахнет цветами и пыльной тканью. Здесь можно было бы так спокойно и хорошо посидеть… если б мы и правда забрались сюда отдохнуть.

Встречаемся взглядами.

— Тэ-эм… какая ты сегодня красивая.

Нам нельзя шуметь — рядом люди. Поэтому мы обрушиваемся друг на друга торопливо, жадно, беззвучно. Он больше ничего не говорит. Я сдерживаю срывающееся дыхание до того, как оно станет стоном. Целуемся так, будто все эти годы порознь знали откуда-то о человеке, который уже создан для тебя небом, осталось найти. И отчаянно, до боли в сердце скучали друг без друга. А вот теперь, после бесконечной разлуки, после пропасти одиночества, наконец отыскали.

Его ладони на моей шее… зарываются в волосы… окончательно рушат причёску. Мои — сначала робко ложатся на серебристый позумент на его груди, а потом всё смелеют, и вот уже гладят через тонкую белую рубашку там, где гулко и быстро стучит сердце.

Если кто-то приблизится, мы же услышим шаги?.. Уже не знаю. Уже не помню, где нахожусь. Дункан тянет меня за собой в своё безумие.

Хочется вздохнуть поглубже — но проклятый корсет не пускает, и я задыхаюсь, перед глазами темнеет.

— Что?…

— Шнуровка…

— Сейчас, подожди.

Я даже не успеваю начать протестовать, как меня разворачивают лицом к стене, и я ложусь щекой на прохладный, чуть выпуклый узор поблескивающей кремовой ткани, которой она обита. И всё-таки тихого стона удержать не получается — от облегчения, когда пыточный механизм на спине ослабляется… а потом от того, как длинным, медленным, сводящим с ума движением две широкие горячие ладони оглаживают спину от плеч до самой… хм. Какое счастье, что через плотную ткань платья — и что какие-то остатки разума ещё нашёптывают нам слова благоразумия, не дают окончательно сорваться.

В кольце его рук мне и спокойно, и до головокружения неспокойно одновременно, когда он прижимается сзади всем телом.

— Так лучше? — спрашивает глухо, накрывая поцелуем плечо, которое неведомо как и когда успело выскользнуть из нежного плена кружев.

Я не отвечаю. Не могу облечь словами то, насколько лучше мне сейчас.

И мы замираем. Не двигаемся — и даже, кажется, почти не дышим. И если есть у нас только этот, украденный миг — он один стоил вечного блуждания в темноте по одиноким дорогам.

Мы всё-таки не услышали шагов. Смутный силуэт за пеленой ткани, деликатное покашливание.

— Кхм-кхм. Простите, милорд, но вы просили… Его величество ожидают.

— Р-раз-дери вас всех… Сейчас!!! — рявкнул Дункан так, что силуэт снаружи поспешно ретировался.

Однако медвежьи объятья разжиматься не спешили. А точнее, они и вовсе не cдвинулись ни на миллиметр.

— Эм-м… Дункан.

Что-то неразборчиво проворчали мне в шею, а что — я не поняла, поэтому дёрнулась энергичнее.

— А нам… никуда не пора?

Горестный вздох. Я повысила голос, одновременно пытаясь отодрать от талии хотя бы одну железную лапу.

— Господин лорд Полуночного крыла, там вроде как это… король вас зовёт!

Ноль реакции.

— Ну и ладно. Подумаешь. Мелочь какая, — я расслабилась и обмякла в его руках, послушно откинув голову на плечо. — Отправит кого-нибудь на поиски нерадивого вассала, и так найдёт. А то — пусть вообще сам ищет, нечего штаны на троне даром просиживать.

Дункан почти силой оторвался от меня. Простонал:

— Тэ-эм, я с тобой превращаюсь в прыщавого подростка, который не может думать больше ни о чем, кроме того, чтобы затащить свою девушку в какой-нибудь укромный уголок потемнее. Твоё заклятие меня добьёт когда-нибудь!

Я развернулась и уставила ему палец в грудь.

— Если и правда не поторопимся, король добьёт первым!

И решила подать пример — схватила край занавеси, чтобы отдёрнуть.

— А ну-ка стой! — пригвоздили меня к полу властным окриком, а для надёжности ещё рванули назад за плечи.

По спине щекотнули мурашки. Честно сказать, я бы тоже предпочла остаться. Но…

— Давай сначала в порядок тебя хоть приведём, — с сожалением протянул Дункан, разворачивая меня к себе. А я постаралась не смотреть в глаза — чтобы не сгореть и не осыпаться горсточкой пепла к его ногам от того, что там увидела.

Его пальцы — медленные, неловкие от остаточных волн того шторма, что захлёстывал нас только что, — пробежались по моим волосам. Приглаживая пряди, заправляя за уши. Лента нашлась с трудом — смятым комком повисшая на поручне кресла. Наших совместных усилий в этой душной и сладкой тишине хватило лишь на то, чтобы кое-как собрать пару верхних прядей с висков и связать их простым узлом.

Кстати о кресле. Я обежала глазами царящий в алькове хаос — и ужаснулась. Как мы за столь короткий промежуток времени сумели сотворить столько разрушений?!

Кресло сдвинуто к самой стене, упирается в неё углом, напирая на более везучего собрата. Столик опрокинут. И ещё на нём ваза красивая с лилиями… была. Но теперь хрупкое цветное стекло вдребезги, и в луже воды сиротливо плавают мятые белые лепестки.

А ведь я даже ничего не слышала!

А ведь снаружи все всё слышали.

У меня загорелись не только щёки, но и уши со стыда.

Дункан же не обращал внимания ни на что вокруг, он хмуро оглядывал меня.

— Хм…. вот с этим сложнее.

Я кинула взгляд вниз. Кружево на драгоценном платье его матушки порвано аккурат на декольте, и висит сиротливо лохмотьями.

— Ничего-ничего! — торопливо заверила я. — Это мы быстро исправим.

Вспыхнуло кольцо. Руна Игла — тонкая чёрточка серебристого света — послушно мелькнула в воздухе. Немного магии, и кружево было как новое. Одно из самых практичных и часто используемых заклятий в моём арсенале.

И я только было намеревалась напроситься на похвалу… как снова споткнулась о крайне говорящий взгляд моего жениха, который задумчиво блуждал вверх-вниз по платью. Зоной декольте уже себя не ограничивая. И явно примериваясь.

— Это что, так любую рваную одежду починить сможешь?

О боги. За что мне это! Мне ведь уже некуда больше краснеть — и так варёный рак.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, наконец, и сделать последнюю попытку перебить воздействие заклятья доводами разума… но Дункан опередил. Тяжело вздохнул и прислонился к моему лбу на мгновение.

— Ну всё, всё… я в порядке. В порядке. Почти держу себя в руках. Почти подавил желание послать всё к демонам и увезти тебя обратно в холд прямо сейчас… Тэм, а у тебя часом в твоём мешке с сюрпризами нет охлаждающего заклинания?

Я с сожалением покачала головой.

— Что ж… тогда, похоже, мне придётся ведро ледяной воды с собой везде носить. Пр-роклятье!

И наши стражи, и королевские старательно делали каменные лица, пока Дункан тащил меня за руку через весь коридор обратно к дверям с позолотой, в которую тут и там были вписаны покрытые белой эмалью крохотные мечи королевского герба.

Когда я перешагнула порог, надеялась только, что мой полыхающий зарёй румянец можно будет списать на смущение при виде столь высокой монаршей особы.

Монаршья особа оказалась не очень высокая.

Хотя нет, не так.

Его величество Себастиан (цифр именам королей в Оуленде уже давно не присваивали, с тех пор как трон стал переходить от одного холда другому по жребию) был вполне рослым для юноши. Это на контрасте с Дунканом он казался тонким, лёгким и каким-то… несолидным, что ли.

Королевские покои для личных аудиенций находились в одной из башен дворца и представляли собой полукруглую комнату, почти половину которой занимали окна в пол с решетчатыми белыми рамами. Золотистые занавеси почти не скрывали их. Это место будто парило над окружающим пространством — куда ни кинь взгляд, всюду видно лазурное южное небо в лёгких прочерках облаков.

У меня тут же холодок побежал по спине. Я попыталась прикинуть, виден ли отсюда сад — безумство с зелёным куполом показалось мне теперь куда менее безобидной вещью. Но сбилась с мысли и так и не смогла понять. Ну да теперь уж будь что будет.

Себастиан стоял как раз у одного из таких окон, держа руки за спиной, когда мы вошли. Тут же обернулся. Белые, густо расшитые золотом одежды были идеальной рамой, которая не отвлекала внимания от лица короля — и его внимательных, вдумчивых глаз. Я помню, как меня будто толкнули, когда их взгляд мёртвой хваткой вцепился в меня там, в холде Нордвинг. Сейчас было похожее ощущение.

Король молчал. И смотрел на меня. Тонкий золотой венец на тёмных волосах до плеч, бездонные глаза-колодцы, надменное выражение на бледном лице.

Дункан отпустил мою руку и коснулся плеча покровительственным жестом. Когда он заговорил, я услышала, как глубоко-глубоко, почти скрытые на нижних обертонах, перекатываются нотки недовольства и угрозы. Кажется, моему жениху столь очевидное внимание короля пришлось не по вкусу.

— Ваше величество, позвольте представить…

— Тэмирен, леди Тихолесская. Я слышал.

Неожиданно низкий голос для такого молодого парня. Глубокий и бархатистый, красивый… обволакивающий какой-то.

Я помимо воли сделала шаг вперёд.

И склонилась в глубоком церемониальном реверансе.

А потом чуть не потеряла равновесие, когда меня накрыло обрывком воспоминания.

…Женский голос — манерный, чуть визгливый.

— Левую ножку назад и вбок!.. Изящнее, изящнее, тянем носок!.. А теперь… приседаем!.. Поклон!.. И-раз, и-два, и-три!.. Выпрямились! Поднялись! Держим осанку! Держим!..

Очнулась, когда почувствовала на локте горячее и твёрдое прикосновение. Дункан не дал мне упасть и почти вытащил из этого воспоминания и этого треклятого реверанса.

— Простите, ваше величество — моя невеста не очень привыкла кому бы то ни было кланяться. Не в наших северных обычаях.

Я… не привыкла, да.

Но я отлично знаю, как это делается.

Потерянный навык намертво впечатался в память тела.

Сердце стучало как бешеное. Я скромно потупила глазки и понадеялась, что так смогу скрыть смятение. Ну и говорить сегодня, надеюсь, много не придётся. Со мной явно что-то происходит, и лучше мне поменьше болтать, чтоб ненароком не сболтнуть лишнего.

После обмена пустыми любезностями король сделал приглашающий жест. Круглый стол под кипенно-белой скатертью был накрыт на троих. Серебряные приборы сверкали как звёзды. Хрусталь, кремовые салфетки, белые розы… и очень — очень! — много вилочек, ложечек и ножей.

Дункан покосился на них хмуро и осторожно уселся на хлипковатого вида стул с изогнутой спинкой — предварительно отодвинув один для меня.

Я с облегчением спрятала под длинной скатертью ноги в старых сапогах. Одним поводом для волнений меньше. Мне и оставшихся хватит выше крыши.

Мой жених решил проблему выбора столовых приборов просто — взял самую большую вилку и самый крупный нож. И почему-то я не сомневалась, что менять их с каждым новым блюдом и ломать голову над тем, какой прибор к чему нужен, он не собирается.

Целая вереница лакеев в ослепительно белой ливрее с золотым позументом приносила на подносах и раскладывала по тарелкам крохотные разноцветные горки чего-то странного, на которые сверху водружены были тонкие ломтики чего-то ещё более странного. Неслышно ретировались в какую-то невидимую дверь, будто их и не было.

А король всё это время внимательно наблюдал за мной.

Я в ответ рассматривала его, даже не глядя в тарелку и почти наощупь что-то там отрезая и ковыряя.

Дункан молча закипал.

— Послушай, Твоё величество, — может хватит протирать дыру в моей невесте, и скажешь уже прямо, зачем мы здесь?

Я чуть вилку не уронила.

Чёрные глаза короля сверкнули бешенством, но он тут же погасил эмоции — вот у кого бы Дункану сдержанности поучиться! Король невозмутимо дёрнул плечом.

— Всего лишь залюбовался. Даже у нас при дворе не часто встретишь столь хорошо воспитанную леди, так тонко владеющую нюансами этикета. Должен признаться, я сам временами путаю закусочную вилку с рыбной.

Вот теперь я её уронила.

«Обратите внимание на длину зубцов — средние чуть короче! И скругленные кончики… Милочка, не отвлекайтесь!.. Ну и конечно, конечно, упаси вас боги спутать когда-нибудь её с вилкой, предназначенной исключительно для того, чтобы брать кушанья с общих блюд…»

На белую скатерть веером легли разноцветные брызги.

Дункан повернул голову и посмотрел на меня. Отлично! Теперь они меня буравят взглядами оба.

Я очаровательно улыбнулась и взяла другую вилку. Первое правило воспитанного человека — хорошо воспитан не тот, кто не проливает соус на скатерть, а кто не замечает, как это делают другие. Ну же, господа! Проявите немного хорошего воспитания! Пока у меня губы не начали дрожать.

— Любимая, позволь за тобой поухаживать.

Протяжно скрипнул стул, проехавшись по дорогому паркету. Дункан встал, потянулся и сграбастал с противоположного края стола, где сидел король, квадратное серебряное блюдо с крохотными кусочками теста, увенчанными паштетом странно-зелёного цвета. Я на минуту испугалась, что он со своей медвежьей грацией опрокинет весь стол, но по счастью обошлось. Блюдо приземлилось со стуком рядом с моей тарелкой, надёжно прикрывая всё безобразие, которое я развела.

Я немного выдохнула и позволила себе чуть опустить напряжённые плечи. Взглядом выразила всю глубину своей благодарности. Он ответным выразил, что всю глубину благодарности я буду демонстрировать потом.

— Что ж, вернёмся к вопросу, ради которого я вас пригласил, — вкрадчиво прервал наши гляделки король. — Если не считать, разумеется, повода познакомиться, наконец, с вашей невестой. Кстати, помнится мне, всего несколько дней назад, во время моего визита в Нордвинг, о помолвке и речи не было?

— Тогда — не было, — невозмутимо ответил Дункан и снова замолчал. Король напрасно ожидал продолжения, и я увидела новую вспышку раздражения в глубине чёрных омутов.

Зачем Дункан это делает? Зачем его злит?

На него так действует заклятие, заставляя вести себя на грани грубости или…

Я задумалась.

В остальном мой жених вёл себя вполне нормально, разве что выглядел бледнее обычного. И я подумала, что возможно, чего-то не понимаю.

Это игра! Меня осенило внезапно.

Осторожное кружение двух хищников друг напротив друга. Матёрого зверя и юного, но злого, мечтающего показать своё место, пробующего клыки.

Каждое слово, жест, интонация… и даже то, как показательно Дункан не торопится на королевские аудиенции, как показательно король игнорирует его присутствие, всё внимание посвящая мне — всё преследует свою цель.

Королю непременно нужно доказать своё влияние. Повелителю далёкого Полуночного края непременно нужно доказать, что Нордвинг не собирается пресмыкаться перед королём, и вольный северный народ как жил сам по себе, так и будет.

Как там объяснял Дункан? Король в Оуленде — всего лишь первый среди равных. Не больше.

— Итак, вы подумали над моим предложением?

Король откинулся на спинку стула, сложив кончики пальцев и чуть склонив голову на бок. Ждёт ответа на свой вопрос.

Что ещё за предложение?!

Вместо того, чтобы учтиво ответить своему сюзерену, Дункан повернулся ко мне, неторопливо наполнил мой бокал какой-то светлой жидкостью из кувшина, и пояснил.

— Видишь ли, дорогая — Его величество посещал нас не просто с визитом вежливости.

— Совершенно верно! И я всё ещё жду ответа на вопрос, который тогда задал, — резко бросил, теряя терпение, Себастиан.

Дункан до дна осушил свой бокал, со стуком поставил его обратно.

— Я не собираюсь обручать вас с моей сестрой. Мэган останется в Нордвинге.

Нет, всё-таки не могу не восхищаться тем, как Себастиан умет держать лицо. Для такого юного короля… просто поразительно.

Он лишь отбросил салфетку, встал из-за стола и ушёл обратно к окну. Снова отвернулся, сжав левой рукой запястье правой, сомкнутой в кулак.

— Могу я узнать, по крайней мере, чем обусловлен отказ? О вашей сестре здесь хорошо заботились бы. Она бы ни в чём не знала отказа и росла в роскоши, как королевская невеста, вплоть до совершеннолетия.

Дункан с каменным лицом смотрел перед собой.

— Северные цветы не растут вдали от дома.

— Хорошо, тогда я согласен оставить её в Нордвинге до того, как ей стукнет восемнадцать. Давайте, по крайней мере, заключим договор!

— Проклятье, я не корову продаю! — вспылил, наконец, Дункан, и отшвырнул вилку. — Мэг сама выберет себе жениха, когда вырастет! И клянусь, это будет её выбор! А не мой!

Молчание.

— Но вы же понимаете, что здесь она была бы в безопасности… от Тишины? Или… для вас уже не актуальна эта проблема?

Дункан медленно поднялся, упираясь кулаками в жалобно скрипнувший стол, и уставился тяжёлым взглядом в спину короля.

— Да, я прекрасно понимаю, что вы отправили к нам личную колдунью на несколько дней специально, чтоб я прочувствовал как следует — каково это, когда больше не нужно тревожиться за безопасность сестры. Чтобы я меньше артачился и быстрее согласился. Если б вы и вправду искренне думали о её благополучии, давно бы уже велели одной из колдуний принять предложение Нордвинга и остаться работать на постоянной…

— Я не могу им ничего велеть! — резко оборвал его Себастиан и бросил короткий злой взгляд через плечо. — В этом и проблема. Орден полностью автономен. Королевские приказы для него — пустой звук… впрочем, как и для остального королевства.

Дункан не стал спорить с этим утверждением, и Себастиан усмехнулся. Резкая складка легла у его губ.

Вместо того, чтобы начать разубеждать сюзерена, хотя бы из вежливости, лорд Полуночного крыла упрямо гнул свою линию:

— К тому же, я по-прежнему не понимаю, для чего вам это нужно. Почему именно моя сестра?

Король пожал плечами. Казалось, разговор перестал его интересовать. Он любовался облаками и отвечал ровно, почти без эмоций.

— А почему бы и нет.

— Даже если отбросить моё нежелание торговать сестрой на политических торгах… по древнему обычаю не принято, чтобы правящие семьи четырёх крыльев связывались династическими браками. Постоянное смешение крови в таком узком кругу привело бы…

— Я знаю. И мы так давно соблюдали это правило, что одно исключение не привело бы к дурным последствиям. Так что не прикрывайтесь заветами предков, лорд Роверт. Мы оба понимаем, что вы просто не хотите усиления влияния нашего двора. Не хотите, чтобы Север стал уважать, наконец, королевский престол. Хотя бы из любви к королеве-северянке.

— Королевский престол всё равно перейдёт к другому холду, когда вновь повернётся колесо жребия, — процедил Дункан. — Не исключено, что к Нордвингу. Пойдём, Тэмирен! Судя по всему, завтрак окончен.

Он встал и протянул мне руку. Я вложила в неё свою ладонь и позволила повести к выходу. Настроение было отвратительное. Да к тому же почему-то стало жалко короля.

Я притормозила у порога.

— Ваше величество!

Дункан ревниво зыркнул на меня. Зря. Я не почувствовала от Себастиана никакого мужского интереса. Нет, тут явно было другое.

Король медленно обернулся и знакомый, давяще-пристальный взгляд опустился мне на лицо. Что-то происходило с ним за непроницаемой пеленой этого взгляда. Я чувствовала опасность, что ходит по пятам за этим мальчиком. И почему-то отчаянно не хотелось уходить вот так. Как будто чего-то важного в этом разговоре не хватило.

— Ваше величество… простите мою дерзость. Мне постоянно кажется, что вы хотите мне что-то сказать… но не говорите. Это так? Потому что, если я права — прошу вас, не молчите! Сколько бед бывает из-за того, что люди просто боятся поговорить по душам. Я с радостью…

— Я король. Я не имею права ничего бояться.

Мои плечи поникли. Стало отчего-то горько. Ну вот — полезла со своими глупостями, куда никто не просил. Выставила себя наивной дурочкой.

— Тэм, пойдём уже!

Мой жених явно уже терял терпение.

И всё же… всё же король смотрел так, будто колебался. Решался на что-то. И я никак не могла заставить себя уйти так просто.

— Подождите! — Себастиан сделал шаг к нам. Он, кажется, принял какое-то решение. Как бы я хотела знать, какое. — Хорошо. Я принимаю ваш отказ, лорд Роверт. Вернее, временно принимаю. Возможно, мы ещё вернёмся к этому разговору когда-нибудь. Но взамен прошу удовлетворить хотя бы одну мою просьбу. Одна лишь малость — надеюсь, вы не откажете в ней своему королю.

— И чего же хочет мой король? — иронично вздёрнул бровь Дункан. Я, конечно, его очень любила, но вот в такие моменты хотелось стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Ну что ему стоит хоть для вида поберечь болезненную гордость этого мальчика-короля?

— Я хочу уcтроить торжество и продемонстрировать на нём Ордену всемерную поддержку, которую оказывают Саутвингу остальные крылья. И лорды этих крыльев, само собой. Так, чтобы не осталось никаких сомнений, что любые попытки покушения колдуний на мою власть закончатся для них плачевно. И ваше присутствие даёт отличный повод для такого торжества.

— Хм. Правильно ли я понимаю…

— Именно. Предлагаю вам с леди Тихолесской справить свадьбу в столице. И не позднее завтрашнего дня — пока нетерпеливые лорды не собрались восвояси. Я сам готов выступить посажённым отцом.

Ч-чего?!

Пол под моими ногами качнулся.

Дункан ничего не ответил королю, а только сжал мои пальцы сильнее. А тот, между тем, продолжал торопливо:

— Приданое невесте будет моим королевским подарком к свадьбе. Платья, украшения, и всё, что только ещё нужно для церемонии, найдётся в дворцовой сокровищнице. Так что можете ни о чём не думать. У вас уникальный шанс устроить торжество, о котором ещё много лет будет гудеть всё Королевство! И никто не посмеет упрекнуть невесту в низком происхождении… простите, но я получил великолепное образование, и точно знаю, что никаких Тихолесских благородных домов в королевстве нет… так вот, никто не посмеет упрекнуть в низком происхождении невесту, которую к алтарю поведёт сам король.

Дункан по-прежнему молчал. А у меня внутри царила такая буря эмоций, что как-то это всё упорядочить не было решительно никакого шанса. Так что вся моя надежда была на него. Должен же хоть он разобраться, что тут вообще происходит?

Себастиан же продолжал напирать — с настойчивостью голодного волка зимней ночью, который завидел добычу, и теперь ни за что не сойдёт со следа, пока в неё не вцепится.

— В конце концов, вы обещали помочь с Орденом, Дункан! Даю слово, что после такой демонстрации поддержки трону я отпущу вас обратно в Нордвинг на следующий же день. В противном случае… кто знает, сколько ещё придётся вам пробыть в столице, прежде чем закончатся эти кошки-мышки с колдуньями.

Кажется, последний аргумент стал решающим.

Интуитивно король нащупал самую больную точку. Он не мог этого знать, но на другой чаше весов по-прежнему была Тишина. И нам с Дунканом позарез надо как можно скорей выбираться из столицы и спешить в лес. Время уже на исходе. Я опасалась, что счёт идёт уже на дни.

Взгляд любимых серых глаз — тяжёлый, пристальный, испытующий — опустился на моё лицо.

— Я не могу принять такое решение один. Всё будет, как скажет моя невеста. Что до меня… мне совершенно не важно, когда, лишь бы она стала моей. Так что — почему бы и нет. Что скажешь, Тэм? Готова со мной на ещё одно безумство?

Я посмотрела на него. Утонула в неожиданной ласке, с которой он вглядывался меня и ждал ответа. С волнением — о да, с настоящим волнением!

Готова ли я на безумство с ним?..

…Сойти с ума, подобрав чужака с мечом в лесу.

Сойти с ума, покинув место, в котором жила пол жизни.

Сойти с ума, согласившись стать невестой того, кого знаю какие-то считанные дни. И понимая, что без него теперь ни жить, ни дышать. Но больше никогда и ничего не бояться — потому что все страхи он заберёт себе…

Дункан поцеловал кончики моих пальцев.

Ещё одно безумство? Почему бы и нет, действительно.

— Я согласна. При одном условии.

Осторожно тяну его за руку вниз, он склоняется ко мне ухом.

— Ты должен найти мне, наконец, туфли.

Рука на моей талии, ответный шёпот — жаркий, пьянящий:

— Легко. Только предупреждаю сразу — первую брачную ночь получишь не раньше, чем я восстановлю самоконтроль. А то твоё заклятье, чтоб его бешеные совы пожрали, просто плавит мне мозг и заставляет…

— Кхм-кхм! — сердито прервал нас король. — Это можно понимать так, что я могу отдавать необходимые распоряжения?

— Отдавайте! — милостиво соизволил мой северный варвар таким великодушным тоном, будто это он тут был венценосной особой, а Себастиан при нём — так, мажордом какой-то. Да я и сама, честно сказать, начинала забывать о постороннем присутствии — особенно, когда губы жениха, будто невзначай, коснулись кончика моего уха, а потом ожгли беглым поцелуем висок.

— А раз так, выметайтесь уже из моих покоев! — надо же, а он умеет голос повышать, оказывается. — И я настоятельно советую вам, Дункан, усилить охрану невесты до церемонии. Во избежание провокаций со стороны Ордена.

И хотя всё внутри меня пело от ощущения сбывающейся прямо сейчас сказки…

И хотя с Его величеством мы прощались, вроде бы, на позитивной ноте…

Странное ощущение недосказанности по-прежнему не желало меня покидать. Все ли причины назвал Себастиан? О каких тайнах молчат его чёрные глаза?

Уже у самого порога король вдруг окликнул нас.

— Постойте-ка! Ещё одно дело, последнее на сегодня.

Дункан осторожно закрыл створку высокой двери. Повернулся, моментально насторожившись, не выпуская моей руки.

Себастиан громко хлопнул в ладоши.

Открылась неприметная внутренняя дверца, что вела в смежные покои. Вошёл Феррен, семеня и покачиваясь грузным телом. В руках его была золотая клетка. И в ней голубь, к лапке которого был привязан тоненький свиток, обёрнутый чёрной кожей от непогоды. Алая клякса сургучной печати… с гербом Ровертов. Птичка беспокоилась, казалась напуганной.

— Потрудитесь объяснить, что это значит?

Дункан сделал шаг вперёд и резким движением выдернул клетку из рук Феррена.

Король криво улыбнулся. Мне кажется, была б у него реальная власть над непокорными лордами Крыльев, он бы не стал терпеть подобной дерзости.

— Почтовый голубь, которого направили вам из Нордвинга, слегка ошибся в направлении, и вместо королевской голубятни едва не попал в когти моему соколу. По счастью, я вовремя спас глупую птицу.

Дункан сверкнул на него глазами.

— Благодарю. Очень любезно с вашей стороны. Короли ведь должны заботиться о благополучии своих вассалов.

— Только если вассалы не перепутают направление, в котором лететь.

Я едва дотерпела до ближайшей укромной комнатушки, коих в дворце-лабиринте было видимо-невидимо. Дункан оставил своих воинов стеречь у входа, а потом распахнул крохотную дверцу, сунул руку в клетку и нетерпеливо сдёрнул послание с лапки голубя.

— Ты веришь королю? Ну, в эту странную историю? — спросила я.

— Ни на секунду. Это не тот голубь, Тэм! У наших, северных больше пуха. А к моменту, когда они преодолевают такие обширные пространства без портала, еще и существенно меньше запасов жира остаётся. Этот же — жирный, откормленный южанин в кудрявом оперении.

— Прямо как Феррен, — я не удержалась и прыснула со смеху.

Но Дункану явно было не до смеха.

— Мальчишка вскрывал послание, я уверен.

— Так почему отдал нам? Или… почему не подсадил птицу незаметно к остальным, чтоб мы ничего не заподозрили?

— Скорее всего, не смог понять, что именно он прочитал, — хмурился Дункан, ломая сургуч, на котором не было никаких видимых следов проникновения, и отбрасывая в сторону. — И хочет посмотреть, что мы будем делать после того, как получим послание. А ещё этот щенок просто обожает картинные позы и широкие жесты, благодаря которым чувствует себя хоть немного более значимой фигурой, чем есть на самом деле.

Он быстро пробежался глазами по скупым строчкам узенькой полоски пергамента. Я не выдержала, и заглянула ему за плечо.

На послании обнаружились какие-то странные закорючки, которые совершенно ничего мне не сказали. Шифр?

— Ну, что же там?

Дункан поднял на меня глаза.

— Я тоже прочитал. И тоже ничего не понимаю. Кроме того, что его написал Гилберт, и почему-то я уверен, что адресовано оно тебе.

Что?!

Хранитель Зала памяти в холде Нордвинг зачем-то гонял лордовского голубя туда-сюда через пол карты, только чтобы написать мне пару слов непонятными закорючками?

— Тэм, здесь написано следующее: «Передай кое-что Ясноглазке. Пусть спросит у Бешеного Лиса о младшей сестре его бабки по линии матери».

Глава 33

Ясноглазка.

Так меня называл только Хранитель зала памяти в холде Нордвинг.

В голове как наяву зазвучал надтреснутый старческий голос.

«… — Нет. Из холда Нордвинг никто не забирал девочку восемь лет назад.

Наверное, так чувствует себя птица, бьющаяся в закрытое окно. Снова и снова теряющая перья, разбивающая крылья в кровь.

— Но… может быть… вы просто не помните меня?

Старик покачал головой, глядя на меня с жалостью.

— Поверь, я знаю всех, кто жил в холде Нордвинг в последние восемьдесят с лишком лет. Правда…

Кустистые седые брови нахмурились, я встрепенулась.

— Что?..

— Мне кажется… нет, я точно уверен, что видел когда-то женщину, у которой были такие же глаза, как у тебя. И это было точно не в холде. По молодости я много путешествовал. Я думаю, она могла быть твоей бабкой.

— Может, вы помните имя?! Город, деревню? Хоть что-то!

Он покачал головой.

— Если вспомню, скажу тебе.

Это было хоть что-то. Не то, на что я надеялась, конечно… но маленькая зацепка. Кроха пищи, чтобы моя маленькая птица не зачахла в тоске. Я продолжу биться об эти каменные стены, и когда-нибудь непременно их пробью».

И вот теперь у меня чувство, будто птица внутри расправляет крылья. Свежий ветер с запахом моря манит — здесь, в Полуденном крае, он особенный на вкус. Хочется отбросить прошлое и узнать, что он мне сулит.

И почему-то мне кажется, что сейчас, наконец-то, у меня в руках оказался кончик нитки, потянув за который я размотаю весь клубок.

— Тэм, ты ничего не хочешь пояснить?

Улыбаюсь, не могу удержаться, чтоб кончиками пальцев не погладить послание. Кратко пересказываю тот наш разговор с Гилбертом.

— Ну вот. Теперь ты понимаешь? Кажется, он всё-таки вспомнил, где видел ту женщину — с глазами как у меня. Вернее, это у меня как у нее. Это же просто здорово! Правда, я понятия не имею, что это за Бешеный Лис…

Рыжие брови Финбара ползут вверх, пока мы зачитываем ему послание.

— Только старый хр… хранитель Гилберт мог вспомнить эту дурацкую кличку. Меня так уже лет сто никто не называет. Хотел бы я в старости вместо маразма иметь такую память.

В покоях лорда Закатного крыла по-холостяцки неприбрано. Одежда вперемешку с оружием, тарелками, кружками и бутылками разной степени наполненности. Как он умудрился? При наличии такого количества слуг во дворце.

Широкие окна занавешены плотными шторами. Хозяина мы, кажется, разбудили — даром, что полдень. Больно долго нам никто не отвечална стук. Да и сейчас лорд, казалось, с трудом понимал, чего мы от него хотим.

— Фин, расскажи нам всё, что знаешь о младшей сестре своей бабки по линии матери. Это важно! — терпеливо втолковывал ему Дункан. Развалившись в кресле напротив, Финбар почёсывал задумчиво рыжую бороду и глядел в потолок, с трудом, кажется, удерживая желание зевнуть.

А пока заржавленные со сна шестерёнки в голове лорда Закатного крыла почти со слышимым скрипом проворачивались, я шепнула на ухо жениху:

— Почему «Бешеный Лис»?..

Мы сидели рядышком, он держал меня за руку. И это было всё так же непривычно, как и в первый раз, когда меня коснулась его ладонь. Мысли о скором замужестве я вообще решила оставить «на потом», обдумать всё это как-нибудь в тишине. Пока не верилось — словно речь вообще не обо мне. Я же едва-едва успела привыкнуть называть Дункана «женихом»! И не представляла, как смогу назвать его… «мужем».

Стоило подумать о таком, как горячая волна затапливала сердце и хотелось улыбаться без причины. Огромным усилием воли я заставляла себя концентрироваться.

Дункан зашептал еле слышно, не сводя внимательных глаз с Финбара.

— Бешеный Лис — это его старое прозвище. С тех времен, когда мы с ним гоняли пиратов у западного побережья Оуленда. Он его терпеть не мог и бесился, как только слышал. Думаю, Гилберт специально использовал именно это прозвище, а не имя, на случай, если кто-то всё же разгадает шифр и прочтёт послание. Уж старик-то о нём знал. Нордвинг всегда был дружен с Вествингов. Мы часто бывали в гостях у Фостергловеров, до того как… Когда-то. Фин был для меня чем-то вроде старшего брата, на которого хотелось равняться. А вот при чем здесь младшая сестра его бабки…

— Ну и трудную задачку вы мне загадали! — протянул Финбар, переводя на нас пронзительно-голубой взгляд. — У меня же тьма-тьмущая родственников! Прадед по линии бабки был любвеобильный мужик, бабка моя была то ли шестой, то ли седьмой среди его многочисленных отпрысков. И вы правда думаете, что я вспомню хоть что-то о её младшей сестре?

— Думаю. Фин, напряги извилины, это и правда очень важно! — с нажимом повторил Дункан, украдкой поглаживая мою ладонь большим пальцем.

Тот не стал спрашивать, почему так важно. Это меня удивило… но лучше всяких слов сказало, какая крепкая дружба связывает их с Дунканом. Финбар понимал, что если надо будет, ему и так расскажут. Ну а раз не рассказывают… значит, есть причины.

Я поняла, что если окажется, что меня с этим рыжим верзилой связывают родственные узы, пусть даже очень отдалённые, я буду очень рада.

— …Эйна! Нет, Эйла. Точно Эйла! Так её звали. Я вспомнил! У моей бабки по линии матери была куча братьев и только одна сестра. Подумать только, впервые в жизни мне пригодятся уроки семейной истории и эти бесконечные генеалогические древа, которые меня заставляли вычерчивать. Как я их ненавидел! Как-то раз взял перо, и вместо подписей подрисовал везде…

— Ближе к делу, Фин! — рыкнул Дункан, теряя терпение. — Оставь эту байку до лучших времён. Так что там с этой младшей бабкой? За кого вы её замуж выдали?

— Дункан, не шуми! У меня после вчерашнего голова болит. Сейчас! Дай, соображу. Если вспомню, что нарисовал на ветке, вспомню, что там было за имя.

Мы долго и терпеливо… ну почти, ждали, пока на него снизойдёт озарение.

Озарение снизошло после того, как Финбар «немного промочил горло» и как следует позавтракал остатками вчерашней трапезы.

— О! Дошло! Не было рядом с её именем никакого другого. Пустой овал. Там скандал случился громкий. Эта Эйла оказалась с характером, и не стала выходить за жениха из младших лордов, за которого её сватали. Куда-то уехала из Закатного крыла — с концами. Её никто не видел с тех пор в Вествинге.

— Фин — ты мне скажешь, куда она уехала, или мы должны проторчать здесь, покуда ты не пообедаешь, а потом ещё и поужинаешь?!

Голубые глаза хитро сверкнули.

— Так это… я разве не сказал? Сюда она уехала. В Саутвинг. Он, правда, тогда столицей не был. В это время трон как раз по жребию получил Оствинг. Но город у тёплого моря всегда притягивал к себе тех, кому не сиделось дома. А младшая бабка моя по линии матери была как раз такой. Она, вроде, врачом стать хотела — лекарское дело изучать. Семья от неё отказалась за непослушание, в общем… ну и что там с ней дальше стало, не имею ни малейшего понятия.

В Саутвинг. Она уехала в Саутвинг.

Название города набатом стучало в моих ушах, гремело пульсом, отзывалось дрожью.

Место, в котором сходятся все пути.

Быть может, мы сможем найти Эйлу в городе? А вдруг она обзавелась здесь семьёй, и где-то в этом городе я смогу отыскать… и своих родителей? У кого-то же забрала меня Верда.

Я вскочила и осмелилась обратиться с просьбой… к своему возможному родственнику.

— Быть может, вы вспомните ещё хоть что-то об Эйле? Что-то, кроме имени — что поможет нам в её поисках?! Как она выглядела хотя бы? И сколько ей сейчас должно быть лет и…

— Да откуда ж я знаю, как! — рассмеялся Финбар. — Я с ней даже никогда не встречался. А лет ей сейчас должно быть не меньше, чем Гилберту, так что вряд ли моё описание чем-то помогло бы. Одно могу сказать точно. — И он неожиданно тепло посмотрел на меня, а потом широко улыбнулся. — В роду моей матери у женщин часто встречаются зелёные глаза.

На городские улицы соваться ужасно не хотелось. Даже восседая на могучей спине Смерча, даже чувствуя надёжные руки любимого мужчины, без пяти минут мужа, даже в красивом зелёном платье, под которое мне, наконец, нашли туфли — я всё равно ощущала себя в этом каменном лабиринте зверьком, которого за шкирку вытащили из норы.

Дункан предлагал остаться во дворце под охраной, и чтобы он сам отправился искать следы Эйлы. Но я не соглашалась ни в какую. При мысли о том, что тайна, которая не давала мне покоя всю сознательную жизнь — тайна моего скрытого во мраке прошлого — так близко, я совершенно теряла терпение.

Город был красив, хоть и не нравился мне — это приходилось признать. Но первое, на что упал мой взгляд, когда мы выехали из дворца, была высоченная четырёхгранная башня, очень грузная и несуразная на вид, из ветхого посеревшего камня, который очень не вязался с обликом изящных белокаменных строений по соседству. Я понятия не имела, зачем может быть нужно такое строение — точно не жилое. Но и для военных целей оно явно не годилось, ведь расположено было далеко от крепостных стен города, в самом его сердце.

Секрет мне открыл Дункан, указав на много-много маленьких окошек, что усеивали башню по периметру всей верхней части.

— Это Совиный дом. Старинный питомник сов. Здесь живёт несколько десятков этих птиц, за ними тщательно ухаживают. Хотя, в основном, здание заброшено, конечно. И по-моему, того и гляди рухнет кому-нибудь на головы.

— Совы? Здесь? Зачем?!

— В ритуальных целях. Например, именно совы помогают выбрать нового короля. Я бывал на предыдущем обряде, могу тебе рассказать, как это выглядит. Посреди главной городской площади устанавливают круглый каменный стол. В нём — четыре углубления, каждое своего цвета, по цветам Крыльев. В углубления кладут подношения для сов — говяжье сердце рубленое обычно. Потом пускают одну из птиц, живущих в Совином доме. Они приучены к человеку и не боятся толпы, какая собирается посмотреть на выборы короля. В общем, из которого углубления сова возьмет пищу, к тому Крылу и переходит трон. Как видишь, всё гениальное просто.

— Странно… а я почему-то думала, что жеребьёвку проводит Орден.

— Нет. В башне живёт несколько человек, которые хранят древние традиции выращивания сов в неволе. Орден не имеет к ним никакого отношения. Никто не хочет, чтобы колдуньи вмешивались в политические дела.

Совиный дом скрылся за угловатыми очертаниями городских зданий, лишь квадратная макушка какое-то время настырно торчала.

Я вспомнила, о чём давно хотела спросить.

— Да, насчёт Ордена! Колдуньи рассеяны по всему королевству… но где-то же должно у них быть… должен… ну что-то вроде берлоги, главного дома, куда они забирают одарённых девушек и где учат.

— Никто не знает. Ходят слухи, что оплот Ордена — где-то в горах на северной границе Полуденного крыла. В самом труднодоступном месте, куда никому не ведомы дороги. А сами колдуньи надёжно хранят этот секрет. На самом деле, о них вообще мало что известно достоверно. Особенно о верхушке Ордена.

— О Кукловоде?

— Да. А может — Кукловодах. Мы не знаем, один человек во главе Ордена, или несколько, женщина это или мужчина.

— Мужчина? Но как?

Я бросила взгляд через плечо. Дункан оглядывал пристально улочки, что становились всё более узкими там, куда мы направлялись. Он замешкался с ответом на пару мгновений, но все же заговорил снова — так же тихо, как и до этого.

— А почему нет? Если все колдуньи обладают магией и властью над Тишиной, это ещё не значит, что управлять ими не может кто-то без дара. Кто-то, кто держится в тени и прячет лицо. Вариант мужчины я бы тоже не исключал.

Я замолчала. В голове у меня вертелись самые странные предположения — одно безумнее другого.

Мои размышления прервало то, что мы прибыли на место.

Городская лечебница для бедняков. Сюда, в отличие от знаменитой на весь Оуленд больницы Белой Совы, где лечились только богатые, принимали любого. Здесь никого не спрашивали, кто он и откуда. Посовещавшись как следует, Финбар и Дункан решили, что если и искать место, где так удачно затерялись следы Эйлы, мечтавшей стать лекарем, то именно здесь.

— Эйла? Вы ищете Эйлу?

Сухонький старичок в белом халате, завязанном тесёмками на спине, удивлённо на нас посмотрел. Могучий лорд Полуночного крыла и его спутница в бальном платье были невообразимым зрелищем для такого места. Мы еле поместились в крохотном кабинете главного лекаря лечебницы. Дункан даже садиться не стал — такой хлипкой выглядела мебель.

Старик лекарь, к которому нас направили тут же, потому что он работал здесь уже полвека, глядел строго и так, что сразу становилось неуютно. Мол, ходят тут всякие богатые бездельники, отвлекают от важных дел.

После внушительного вклада на нужды лечебницы старичок подобрел.

— Эйла, значит… Помню такую.

Я едва удержалась, чтобы не начать забрасывать его вопросами, но Дункан предостерегающе сжал мою руку. Старичка нельзя было торопить.

Он какое-то время раздумывал, сложив пальцы «домиком» и шевеля губами под пышными белыми усами. А потом коротко и быстро, по-деловому, стал выдавать информацию.

— Пришла к нам когда-то. Окуда родом, не говорила. Добрая девушка, красивая. И очень старательная. Помогала много. К нам редко приходят с добровольной помощью — к сожалению, в лечебнице часто гостит Тишина. Много больных, много смертей, они её привлекают. Колдуньи не снисходят до Нижнего города и не марают здесь своих дорогих платьев, — он неодобрительно покосился на мой зелёный наряд, который здесь казался неуместно ярким. — Так что принимаем всех желающих, кто не боится работать бок о бок со смертью. Жаль, что Эйла пробыла с нами не долго.

— Куда она направилась после? — подобрался Дункан.

— Куда-куда… на небо она отправилась! — проворчал старичок. — Старательная девушка была, да. Но здоровья хрупкого. После трудных родов так и не оправилась. Тишина её и прибрала.

— Родов? — удивилась я. Мороз побежал по коже от упоминания Тишины.

— Ну да, — пожал плечами лекарь. — Обычное дело у девушек без семьи, которая бы за ними приглядывала. Влюбилась Эйла в одного бедняка, пока лечила, ну и… сами понимаете. Парня, правда, Тишина забрала тоже, ещё до рождения девочки. Так что крошку Эдит мы сами воспитывали. Всей лечебницей. Общей дочкой нам была.

Старичок улыбнулся в усы, у глаз его собрались лучики морщин.

У меня же голова кружилась от обилия новостей. А главное, примерный подсчет показывал, что если бедняжка Эйла по возрасту мне годилась бы в бабки, то её дочь, получается…

— Так что же стало с Эдит? Мы можем поговорить с ней? — Дункан выложил на стол перед лекарем ещё один звякнувший мешочек, как только старичок сделал драматическую паузу. Мешочек тут же исчез в одном из бездонных ящиков.

— Да она ушла от нас, как только стукнуло семнадцать. Не нравилось ей лекарское дело, насмотрелась с детства всякого. Говорила — куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — старичок вздохнул.

— И куда же «подальше» она ушла? — вкрадчиво поинтересовался Дункан, не давая собеседнику уклониться от нити разговора.

Я затаила дыхание.

А старичок, как назло, снова взял паузу, разглядывая потолок. У меня же в голове билось настырное: «только б не оказалось, что она ушла куда-то на другой конец карты!»

Нам ведь и правда, невероятно повезло найти следы Эйлы и её дочери с первой же попытки. Везение не может продолжаться вечно.

И кажется, я напророчила.

— Куда ушла Эдит, спрашиваете… А вот это, благородные господа, мне неведомо! Просто-напросто в один прекрасный день явилась наша девочка с прогулки, сияя как начищенный медный таз, и заявила, что нашла работу мечты. Какую — не призналась, мол, завидовать будем. Собрала свой нехитрый скарб и исчезла, как её и не было. Обещала навещать, конечно… Но у девиц её возраста один ветер в голове. Мы с тех пор о ней ни разу даже не слышали. До сегодняшнего дня.

Я почувствовала ужасное разочарование.

Как будто долгожданный подарок раскрываешь — а там пустота.

Старичок принялся торопливо нас выпроваживать, ссылаясь на срочные дела — опасался, видимо, что мы попытаемся забрать деньги обратно. Всё ж-таки последний мешочек он получил только за то, что признался, что ничего больше не знает. Но мы с Дунканом не собирались так поступать — лишь бы деньги пошли по назначению и помогли лечебнице.

— Можно последний вопрос? — спросила я устало, уже у самой двери. — Какого цвета были у неё глаза? Ну… у Эдит.

— А то вы сами не знаете, раз спрашиваете! — съязвил старичок, проворачивая ключик в ящике стола. — Зелёные! Как у вас прямо! Похожи вы на неё. Как матушку-то свою сыщете, уж напомните про нас. Далеко, видать, птичка залетела, раз дочь такие платья носит. Пусть навестит, как обещалась. Крышу бы нам починить не помешало, да и простыни новые закупить, совсем обветшали…

Я сильно приуныла, но Дункан так просто сдаваться не собирался. Он не успокоился, пока не опросил всех, кто работал в этой лечебнице больше двадцати лет. Таких, правда, не так много осталось. В основном женщины.

Удача улыбнулась на последней — краснеющая и хихикающая полненькая тётушка в белой косынке отчаянно строила глазки моему жениху, а потом призналась, что прекрасно помнит Эдит.

— Эта вертихвостка всегда считала, что слишком хороша для этого места. — Сказала она, стреляя в меня неприязненным взглядом. — Но тут мы, по крайней мере, занимаемся благородным трудом, и нас за людей принимают. Благодарят, молятся за наше здоровье! А она выбрала спину гнуть на господина! В служанки она пошла работать. Не знаю, куда, Эдит не говорила. Нос только задирала до небес. Ну да вряд ли она долго радовалась. Небось по стопам матушки своей пошла, обрюхатил её какой-нибудь важный господин, и дело с концом! Иначе с чего бы ей пропадать? Уж наверняка бы в гости к нам пришла потом, хвастаться. А она как в воду канула.

Уставшая, с гудящей головой, я с огромным трудом дождалась мгновения, когда мы с Дунканом вернулись обратно во дворец. Собственные покои мне показались волшебным местом. Я рухнула в кресло у окна без сил, радуясь мягкости спинки. Жаль, у меня в лесу такого не было — я б из него не вылезала, мне кажется, там бы и спала. Как же быстро человек привыкает ко всему хорошему!

Дукан стоял напротив, возвышаясь надо мной как скала, накрывая своей тенью.

— Тэм, не отчаивайся! Богатых домов в столице много, но не бесконечное же количество. Рано или поздно мы узнаем, где она.

— Если только за прошедшие двадцать лет она не сменила работу ещё раз двести, — слабо улыбнулась я. А потом, поколебавшись немного, спросила. — Побудешь со мной? Или у тебя срочные дела?

Обниматься и целоваться хотелось до смерти.

На мою невысказанную просьбу в его глазах вспыхнули огни. Но он покачал головой.

— Нет, я не могу остаться, не проси. Слишком много был с тобой рядом сегодня. Уже с трудом держусь.

Я перевела дыхание. Закусила губу.

Молчание между нами скручивало тишину в плотный жгут, било по нервам, тянуло всё ближе.

Даже шаг расстояния кажется пропастью. Я тоже — слишком привыкла.

«Не уходи» — попросила одними губами.

По его лицу я видела, что он стиснул зубы.

И я не знаю, что бы он решил — но громкий стук в дверь нарушил наше уединение.

— Эй, голубки! Я знаю, что вы уже вернулись! У слуг в этом дворце слишком большие уши и слишком длинные языки.

Финбар.

Мы переглянулись с Дунканом. Возможно, присутствие других людей ослабит струны напряжения между нами… и мы сможем побыть рядом ещё немного. Да, заклятие больше на меня не давит — но он по-прежнему, моё самое лучшее лекарство.

— Впустим? — спросил Дункан, изгибая бровь.

— Если нет других вариантов, — ответила я, взглядом договаривая, чего бы хотела сейчас на самом деле.

— Эй, я всё слышу, между прочим! — забасил из-за двери рыжий.

Дункан стукнул в дверь кулаком, не отрывая глаз от меня.

— Молчи! Мы тут решаем, хотим ли видеть твою беспардонную физиономию. Прямо сейчас у нас с невестой есть масса более интересных идей для времяпрепровождения.

— А я что — стой тут в коридоре и красней, как впечатлительная девица? Вот погоди, надумаю я жениться, сторицей отомщу!

Дункан рассмеялся, отпирая всё же дверь.

— Вот чего мне точно не стоит бояться, так этого. Заходи уже, пока не добавил королевским слугам ещё повода для сплетен на год вперёд. Мы тут ничем предосудительным не заняты. Просто разговариваем.

— Да я уж давно понял, что «просто». Не то б ты меня сразу послал… прогуляться, не стесняясь в выражениях, — проворчал Финбар, вваливаясь в комнату. Он был уже при кольчуге, на груди которой в стальном круге выделялся чеканный герб — закатное солнце, садящееся в море, Серый меч Запада и чайка. Сам этот меч, конечно, тоже на поясе. Но кроме него еще я разглядела минимум парочку кинжалов в ножнах, короткую булаву, притороченную к поясу справа, а если они с Дунканом хоть немного похожи в своей осторожности, так ещё и засапожный нож, наверняка, имеется. Вид у повелителя Закатного крыла был очень бодрый и воодушевлённый.

— Ну, рассказывай, уже можно по-родственному обниматься, или мне твой жених голову оторвёт? — подмигнул мне Фин.

— Полезешь к ней обниматься — оторву в любом случае! — заверил Дункан, оттирая его плечом подальше. Фин миролюбиво поднял ладони вверх, а потом плюхнулся в одно из кресел в противоположном углу комнаты, у двери, развалился в нём и всем своим видом принялся демонстрировать, что одними шутками мы не отвертимся — он твёрдо намерен докопаться до правды.

Я поняла, что скрытничать уже бесполезно. И с молчаливого согласия Дункана — кивком — принялась рассказывать, что мы узнали. В конце концов, речь о родственнице Финбара, он имеет право.

Досказала ровно до того момента, где ниточка оборвалась, и нерешительно умолкла, складывая руки на коленях. Дункан всё это время прохаживался по комнате, как большой нервный зверь. Только что хвостом по бокам себя не хлестал. Похоже было, что его что-то тревожит. Только мне не говорит. Ну тогда и я не стала заговаривать об одной беспокоившей меня мысли. Мы ведь… не все возможные источники информации ещё испробовали.

И тут молчание прервал Финбар, который всё это время внимательно слушал, не перебивая:

— Малышка явно стесняется озвучить эту версию. Я сам тогда.

Я резко выпрямилась. Фин, посерьёзнев, продолжил — пристально глядя на меня своими удивительно-голубыми глазами.

— Дункан, а не может так быть, что твоя невеста с королевским холдом как-то связана? Эдит могла и во дворце найти работу.

Мой жених резко остановился.

Да.

Я поняла по глазам, что об этом он и думал всё это время. И такой вариант ему не очень нравится. Это… в который раз бы всё усложнило.

Дункан резко ответил, чеканя слова. Глядя пристально мне в глаза.

— Я думаю, что нам не следует торопиться и ворошить осиное гнездо. И уж точно не обсуждать такие вещи здесь. Скорее завершим все дела в столице, потом… решим ещё кое-какие небольшие проблемы… — Я поняла, что под этими «небольшими проблемами» он подразумевает Тишину. — А потом укроемся с Тэми поскорее за надёжными стенами холда Нордвинг. И вот тогда уже при случае… и королю послание отправим с нужными вопросами. Но пока… интуиция подсказывает, что сейчас нужно очень осторожно обращаться со сложными темами.

Финбар кивнул. Сказал очень тихо:

— Согласен с тобой, дружище. Время сложное. На доске слишком много фигур. Если выяснится, что твоя невеста — не пешка, а кое-что посерьёзнее, многие захотят её в свою игру. Так что… поступайте, как считаете нужным. А Закатное крыло всегда поддержит.

Я нервно сцепила пальцы. Почему-то меня начало потряхивать от нервов.

— Вы, по-моему, оба что-то не то себе напридумывали. Я — и королевский холд… даже подумать смешно. Служанки не становятся королевами! Моя мать не могла… И вообще, если бы я была похожа на покойную королеву, меня бы здесь узнали. Хоть кто-то бы точно узнал. Ну там, портреты фамильные, внешнее сходство…

Финбар пожал плечами.

— Королеву Летицию я видел пару раз. Она была черноволосая и черноглазая, как и сынок их, который сейчас на троне. Ты на неё уж точно не похожа! Себастиан, кстати, единственный ребёнок в семье. У Её величества было слабое здоровье, двое младших детей умерло во младенчестве, после она так и не оправилась. Часто болела, колдуньи от неё не отходили ни на шаг, отгоняли Тишину. Летиция померла года за три до мужа своего, Эгобарда. Он её вроде как очень любил, с любовницами замечен не был, даже после смерти королевы фавориток не заводил. Так что никаких бастардов или чего-то в том же духе.

Финбар встал, размял шею, повертел плечами.

— А впрочем, я давно не появлялся в столице. Был слишком занят делами холда, которые свалились на меня после смерти моего собственного папаши. Может, тут какие-нибудь новые слухи появились — надо расспросить придворных дам или служанок поболтливее. И так и быть, эту благородную миссию я готов взять…

Он вдруг осёкся, резко повернулся к двери.

Лёгкие шаги замерли у порога.

Тихий стук, и не дожидаясь разрешения, створки толкнули.

В дверном проёме показалась та, кого всё это время я подспудно ждала увидеть.

Малена.

В своём любимом аметистовом платье под горло, со смоляными кудрями и сверкающими глазами, гордым изломом бровей и аристократической грацией, колдунья была великолепна. В руках она держала серебряный поднос. А на нём — большая квадратная шкатулка изумрудного бархата, наверняка с драгоценностями, флакон духов, какие-то разноцветные стеклянные баночки. Король сдержал обещание. Прислал свадебные дары.

Мгновение — и Малена смертельно бледнеет. Глаза под взмахом длинных ресниц становятся огромными, удивлёнными и какими-то… беззащитными. Как будто её ударили, и этот внезапный удар сбил с лица циничную маску.

Медленно-медленно наклоняется поднос, словно тонкие изящные пальцы колдуньи вмиг ослабели. Точно во сне я слежу за тем, как с него падают на пол королевские подарки, а стеклянный флакон разлетается в мелкое крошево.

Комнату окутывает душно-сладкий запах.

Глава 34

Я невольно жмусь к Дункану.

А вот Финбар, напротив, весь меняется в лице и будто подбирается, как хищный зверь перед прыжком. Делает шаг. К Малене!

И я вдруг понимаю, что этот вот её странный ошеломлённый взгляд… как будто призрака увидела… он был не мне, и не Дункану.

Он был адресован рыжему лорду Закатного крыла.

«— Моим первым мужчиной был благородный лорд. Красивый, широкоплечий, сильный. О, как я любила! А после ночи с ним узнала, что он просто поспорил в пьяном угаре, что уложит в постель колдунью. А ещё, что он женат. — Так что… Не повторяй моих ошибок, зверёк! Не подпускай слишком близко».

«— Я тоже когда-то любил колдунью.

— А… как давно это было?

— Да лет пятнадцать уж назад. А помню, как вчера. Хороша была, чертовка! И спереди, и сзади… а глазищи! Я потом год на других баб глядеть толком не мог, всё она мерещилась. По ночам снилась, зараза.

— Не знал, что ты такой романтик, Фин.

— Тьфу! Не напоминай. Сам себе противен, как вспомню, как тогда расклеился. Жениться на ней хотел! После дня знакомства! Идиот. После жаркой ночки она исчезла без следа. Прихватив моего коня. До сих пор не понимаю, зачем ей это было нужно.

— Ты её искал?

— Ещё чего не хватало! Так, ладно, голубки. Хорошо с вами — но, пожалуй, утомительно. Сил нет смотреть на ваши обжимания. Пойду-ка спать.

— А я-то ещё гадал, чего он так не женился…»

Я совершенно перестаю что-либо понимать. Или кто-то из них двоих врал нам, или… их любовь пала жертвой огромной, чудовищной несправедливости. Ошибки ценой в полжизни врозь. Ошибки или… чьего-то злого умысла?

Финбар делает ещё шаг к Малене.

А она выставляет перед собой серебряный поднос как щит.

— Не подходи! Даже не думай!

— Оленёнок, какого чёрта…

Его вкрадчивое, глухое, перебивает разъярённый вопль дикой кошки:

— Не смей называть меня этим глупым прозвищем!!! Ублюдок, предатель, грязный…

— А ну-ка стой, женщина! Что за чушь ты мелешь? — глаза Финбара вспыхивают злым огнём. Он выпрямляется во весь свой немалый рост, кольчуга поблескивает на широких плечах. Это уже вовсе не тот благодушный простак, которым он любит прикидываться. Пожалуй, вот теперь я вижу в нём того могучего, грозного лорда, который мог столь глубоко ранить неприступное сердце колдуньи.

Во взгляде Малены такое дикое пламя, что будь у неё магия посерьёзней, чем магия Тишины, остаться бы Финбару горсткой пепла.

Впрочем, и без того у неё есть, чем ответить. И серебряный поднос направляется в полёт прямо в голову Фину. Тот ловко уклоняется и делает ещё шаг.

— А то, что ты на меня спорил — тоже чушь, ослиная твоя башка?! А то, что ты меня… под носом у своей жены… тоже?!.. Скотина рыжая…

— Какой ещё жены, блаженная?! — взревел Финбар, окончательно выходя из себя. — Дункан, скажи ей!

— Кхм-кхм… Малена. Ну вообще-то, у повелителя Закатного крыла, которого ты только что чуть не покалечила, нет и не было никогда никакой жены, — Дункан осторожно вмешался в огнеопасную беседу, украдкой отодвигая меня от траектории полёта тяжёлых предметов.

Малена замерла, растерянно глядя попеременно то на Дункана, то на Финбара, и даже опустила коробку с драгоценностями, которую подняла с ковра и кажется, намеревалась тоже использовать не по назначению.

Она что же, даже не знает, кто он такой?! Как это вообще… Что произошло между ними пятнадцать лет назад?!

Кажется, не меня одну интересовал этот вопрос.

— Та-а-ак… — Финбар нахмурился, не сводя глаз с Малены. — А пойдём-ка, Оленёнок, поговорим!

— Не смей меня так… ай! Пусти, мужлан!!!

Пользуясь её замешательством, Фин преодолел последний шаг до колдуньи, а потом просто подхватил её под коленки и закинул на плечо.

— И не подумаю! Мы сейчас с тобой как следует всё проясним! Дункан, твои покои же свободны? Ну и ладненько!

— Ты… я… да я тебя уничтожу! Убью! Что ты себе… Пусти немедленно!!!

— Тихо, женщина! Я тебя один раз уже выпустил из рук. Во второй — не дождёшься.

И он как следует прихлопнул её по выдающимся выпуклостям.

Колдунья опешила от такой наглости, а потом взвыла раненой кошкой и кажется, принялась царапаться и кусаться. Вот только в голубых глазах повелителя Закатного крыла было что-то такое… мне показалось, его это только заводит.

Хлопнула дверь.

Приглушенные вопли из коридора.

Хлопнула ещё одна.

Теперь приглушённые из-за стены. Крики.

Что-то упало.

Что-то звякнуло.

Что-то бухнуло в стену.

— Дункан… Дункан, что ты стоишь?! Надо что-то делать!

Мой жених лишь посмеивался чему-то и качал головой.

— Что ты смеешься!!! А вдруг они друг друга там переубивают?!

— Не переубивают.

А за стеной тем временем наступила зловещая тишина.

— Ну вот — наверное, уже убили!!!

В этой тишине раздались новые вскрики. А потом долгий стон.

Тут уж я не на шутку перепугалась.

— Нет, я так не могу — стоять и ничего не делать! Я пойду их разнимать.

Дункан меня поймал за руку у самой двери.

— Э-э-э… Сказка. Я, конечно, рад, что ты у меня такой невинный зайчонок, но как бы это тебе сказать… — он бросил на меня странный взгляд, от которого у меня все волоски на коже дыбом встали. — Просто поверь, трогать их сейчас не надо. А вообще, давай-ка и правда куда-нибудь отсюда уйдём! Подальше. Кхм. Ну, хотя бы в сад. Это и правда уже слишком для моих измученных долгим воздержанием нервов. Пойдём, Тэм! Подышим свежим воздухом.

И тут до меня дошло.

Я густо покраснела и стрелой вылетела из комнаты вслед за ухмыляющимся женихом.

Эти двое там вовсе не сражались. А очень даже активно мирились.

— Нет, всё-таки во дворце стены отвратительно тонкие! То ли дело у нас в холде. — жених обжёг меня взглядом, вытаскивая в коридор.

Мы гуляли долго — до полной темноты.

Вернулись обратно, лишь вдоволь нацеловавшись в каждом закутке дворца, где только удавалось скрыться от посторонних глаз.

Были как пьяные — друг другом, своей любовью, тем, что завтра уже станем друг для друга чем-то большим, чем два одиночества, чьи пути неожиданно пересеклись посреди Тихого леса.

Сегодня на наших глазах случилось самое настоящее чудо. Из углей, тлевших столько лет, два человека снова зажгли испепеляющее пламя. А значит — бывает огонь, который не погасить. И поэтому хочется верить — у нас получится тоже. Но страшно. Очень страшно. Тревога сжимает когтями сердце и никак не хочет отпускать. За какие-то считанные дни — незнакомка, оруженосец, возлюбленная, невеста… жена? Разве может быть всё так просто?..

Он каждый раз отрывался от меня первый. За миг до того, как поцелуи станут укусами. За миг до того, медвежьи объятья начнут причинять боль. Заклятье каждый раз подводило его к этой грани — но нечеловеческим усилием воли ему удавалось сдержать звериный голод. Пока — удавалось. И я не знала, чего во мне бывало больше в такие мгновения — благодарности… или разочарования.

Скорее бы завтра!

Пусть он осторожничает, пусть боится сам себя и того тёмного, что вырывается в нём из-за магии, связавшей наши судьбы… но первую брачную ночь я с него состребую, во что бы то ни стало.

Когда мы вернулись, за стеночкой была умиротворённая тишина.

Дункан нарочито громко хлопнул дверью. И мы сели ждать. Сдвинув кресла так, чтоб мне ближе положить голову на плечо. Моя рука в его руке… и настойчивые попытки не смотреть в сторону постели, которые я раз за разом проваливаю.

Мой косой взгляд на жениха. Он делает вид, что не замечает.

Моё движение украдкой — прижаться щекой ещё ближе, ещё теснее. Его мучительный выдох, почти стон.

— Нам нельзя сейчас головы терять, малыш, неужели не понимаешь?

Вскидываю голову, касаюсь кончиками пальцев его щеки.

— А вдруг у нас тоже… есть только одна ночь. Вдруг… завтра не будет, и мы как осенние листья на ветру…

— Хватит! Прекрати! — берет моё лицо в ладони, путается в волосах, заглядывает в меня так, будто хочет — в душу. — У нас всё будет по-другому. Мы не обречены повторять чью-то судьбу.

Темнеет за окнами. Мы не зажигаем свечей. Мне хочется представить, что мир вокруг исчез. Все эти люди со своими желаниями, интригами, злыми или добрыми помыслами, направленными на нас… пусть хотя бы ненадолго скроет от них темнота.

Осторожные, бережные, утешающие поцелуи — на моём лице. Брови, закрытые веки, скулы, и ниже, ниже…

— Сказка моя, любовь моя, судьба моя… Каждый раз, когда мне кажется, что я знаю, о чём ты думаешь, ты снова меня удивляешь… У тебя в глазах будто лесные тайны заблудились — ты знала? Я хочу разгадывать тебя всю жизнь.

Раскрытой ладонью — по шее вниз, кончиками пальцев по ключицам, по медальону с синими камнями, что я ношу, не снимая.

— По традиции лордов Полуночного края такие носят только члены одной семьи. Ты поняла? Ты уже моя. Я уже назвал тебя своей. Так что ничего не бойся.

И ниже, ниже — туда, где сердце бьётся так часто. Где самые нежные на свете прикосновения. И хочется верить каждому слову. Что у нас есть завтра. Что наше завтра будет наступать снова и снова.

— Болван! Я же говорила тебе, нечего к ним сейчас соваться. Твой друг проявил больше деликатности!

Голос Малены — как у кошки, что вдоволь наелась сметаны. Глаза блестят, губы-вишни, кудри встрёпаны, платье застёгнуто не на те пуговицы. И кажется, ещё красивее стала.

Следом за ней в комнату расслабленной походкой входит Финбар, не сводя со своей колдуньи горящего взгляда. Плотно притворяет дверь, которую мы забыли закрыть.

Я резко отодвигаюсь от жениха, сажусь прямо-прямо, чуть ли не ручки на коленках складываю. Торопливо оглядываю одежду — в порядке ли. Вроде бы да. А он не пускает далеко — оставляет тяжёлую руку лежать на плечах.

Финбар плюхается в единственное свободное кресло у двери, тянет Малену к себе за талию.

— Мой друг пускай оторвётся на минуту от своей колдуньи и послушает, что скажет моя. Оленёнок, скажи ему то же, что и…

— Ещё раз назовёшь меня Оленёнком, откушу тебе что-нибудь важное.

И всё ж она послушно села на предложенное место, обвила руками шею.

Рыжий лорд ухмыльнулся.

— Ещё раз вздумаешь кусаться, зубастая моя, стану называть тебя на Оленёнком, а Кабаргой.

— И угораздило же влюбиться в такого остолопа, — фыркнула колдунья, поудобнее устраиваясь у него на коленях.

— А давайте вы начнёте всё-таки с самого начала! — перебил их нежности Дункан. Зря. Я б с удовольствием ещё послушала. — А то вы пока тут воркуете, мы с Тэмирен сидим и ничего не понимаем. Малена! Кто и когда тебе сказал, что Финбар женат? И что вообще произошло между вами пятнадцать лет назад?

Я пихнула его локтем в бок. Ну нельзя же так бесцеремонно, в самом-то деле! Хотя и мне самой любопытно до ужаса.

— Мы… просто хотели сказать… если вдруг есть ещё какой-то новый враг, мы бы хотели знать… кого ещё нам опасаться?

— Уже никого, — вздохнула Малена. — Лучше посочувствуйте мне. Какой наивной дурой я была.

Они с Финбаром переглянулись и начали рассказывать. По очереди и одновременно, дополняя друг друга.

История оказалась старая как мир. Всему виной были людская ревность и зависть.

Это случилось в Оствинге, куда Финбар приехал с дружественным визитом в составе посольства Закатного края. Никто не знал, что один из широкоплечих рыжих воинов, которых в изобилии рожала Вествингская земля, на самом деле — наследник Серого меча. Феардан Фостергловер отправил старшего сына к Оствингскому двору, присмотреться к местным незамужним девицам. Раздолбай и гуляка Фин никак не желал остепениться, и отец, в конце концов, поставил ему ультиматум. Серый меч в обмен на внуков.

В честь высоких гостей Оствинг затеял пышный приём, на него была приглашена вся местная знать. Но скучавшему Финбару ни одна из девиц не казалась достаточно интересной, чтобы ради неё распрощаться с свободой.

Зато он сам, судя по всему, показался достаточно интересной добычей для одной из них.

Младшая дочь повелителя Восходного края, Дея, была достаточно наблюдательной, чтобы заметить — один из гостей далеко не просто гость. Сейчас трудно судить, что навело её на эту мысль. Быть может, слишком ровная осанка, слишком высокомерный взгляд, слишком хорошая обувь. Может, подслушала чей-то разговор… ясно одно. Отчаянно завидуя старшей сестре, которая должна была наследовать холд Оствинг по праву первородства, она нашла отличный способ занять такое же место.

И всё поначалу шло неплохо.

Финбар вспомнил, как лениво развлекал беседой подсевшую к нему симпатичную блондинку в белом плате с гербом Восходного края, вышитым на груди. Уже прикидывал про себя, под каким предлогом закончить унылый разговор и уйти спать пораньше…

Но вдруг ему будто кто-то как следует врезал под дых — да так, что разом выбил весь воздух.

На пороге трапезного зала замерла девушка, закутанная в пыльный дорожный плащ. Пышная тёмная коса до самого пояса, тонкие пальчики, робко сжимающие фибулу плаща, взгляд испуганного оленёнка…

Финбар сам не понял, как оказался рядом.

Когда юная колдунья улыбнулась в ответ на его предложение снести головы каждому, кто посмеет её пугать в этом зале, у неё на щеках обнаружились ямочки. И тогда он понял, что пропал.

А та колдунья, выполнявшая первое после посвящения задание Ордена — поиск по всему Восходному краю одарённых девочек — без памяти, без оглядки влюбилась в широкоплечего высокого лорда. О котором знала только придуманное имя, коим он представлялся в этом посольстве. Который смотрел на неё так, будто она была произведением искусства. Единственной женщиной на всём белом свете. В руках которого она забыла и цель своего путешествия, и кто она такая. И то, что Орден не запрещает своим колдуньям связи с мужчинами, но строго карает отступниц, которые вздумали променять его на брачные узы и прочную сердечную привязанность.

Но судьба решила за неё — раньше, чем ей пришлось бы встать перед выбором. Раньше, чем проснулся Финбар, который, совершенно ошалев и потеряв голову, решил, что поиски, в принципе, можно дальше не продолжать. И так и быть, получит старший Фостергловер своих внуков. Так что наутро придётся всё же рассказать своей колдунье, что, во-первых, она уложила на лопатки не кого-нибудь, а наследника Закатного края, а во-вторых, что ни в какой Орден она больше не вернётся. Поедет с ним.

Если бы только он не отложил этот разговор.

Если бы только она не проснулась раньше него.

Если бы только не вышла в поисках воды из комнаты — из первых попавшихся пустых покоев, которые они нашли той ночью почти на ощупь, не в силах оторваться друг от друга, не в силах вынырнуть из водоворота пьяных, безумных поцелуев.

А в коридоре её уже ждала разъярённая Дея.

Она, судя по всему, очень не любила проигрывать. И ей до смерти надоело всегда быть второй.

Дея вихрем налетела на растерянную Малену. Сказала ей, что она — законная жена мужчины, который только что шептал Малене на ухо слова любви. Лживые, лживые! Нужные лишь для того, чтобы уложить в постель очередную доверчивую дурочку. Сколько их уже у него было!

Дея, верно, решила, что всё равно так или иначе женит на себе Финбара — так что её статус жены лишь вопрос времени. И даже если в будущем произойдёт какая-нибудь случайная встреча с темноволосой колдуньей, перед той всё равно предстанет счастливая супружеская чета повелителей Закатного края. По пути к заветному холду надо было всего лишь отшвырнуть мешающую соринку.

А потому она лгала. О, как вдохновенно лгала!

Заявила Малене, что её муж всего лишь поспорил с другом, будто колдунью уложить в постель не труднее остальных баб. Будто Дея слышала этот разговор собственными ушами — вот и отправилась искать неверного мужа по чужим комнатам… и нашла. Да и что ожидать от этих колдуний — всем известно, что они сплошь развратницы и потаскушки…

Много, много чего ещё говорила Дея, сверкая на неё разъярённым взглядом. А у Малены не было причин не верить.

Тогда она не подозревала ещё, что люди могут быть такими коварными. Её учили вдали от главной Обители Ордена, в глухой провинции Восходного края, где растят маленьких колдуний до того, как начать основное обучение. Малена только-только вырвалась в большой мир и была слишком, слишком доверчива.

Да к тому же — она теперь вспомнила теперь эту светловолосую! Видела её, как только вошла в зал — рядом с ним, смеющуюся его шуткам… Так значит, то была его жена…

Боль была слишком сильна. Не разбирая дороги, Малена бросилась прочь. Подобрала свой плащ с пола в трапезном зале. Взяла первого попавшегося коня на конюшне и понеслась, не разбирая дороги.

После бегства Малены Дея разбудила Финбара и попыталась влезть к нему в постель вместо нее. Сказала, что видела, как сбегает колдунья, прихватив коня. Попробовала «утешить». Но он быстро смекнул, что его во второй раз за сутки хотят обвести вокруг пальца, и выгнал нахальную девицу. Жениться к этому моменту расхотелось в принципе. И вообще, после того Финбар долгое время считал всех женщин меркантильными стервами и даже думать о женитьбе не желал.

А в то время, как он заливал свою тоску кислым элем, Малена всё дальше и дальше мчалась по пустынным дорогам сквозь утренний туман.

Никто за ней не последовал, хотя втайне от самой себя она и прислушивалась, не застучат ли копыта позади. Надеялась, что всё это просто дурной сон.

Дурной сон оказался длиной в пятнадцать лет.

Когда они закончили рассказ, надолго воцарилось молчание.

Малена и Финбар были всё ещё во власти нелёгких воспоминаний. Я видела, как они смотрят — так, словно до сих пор видят друг друга прежних. Даже несмотря на то, что прошедшие годы не пощадили — ни снаружи, ни внутри. И пожалуй… внутри даже сильнее.

— И что вы теперь намерены делать? — Дункан первым нарушил тишину.

Малена вздохнула.

— Нам придётся очень хорошо подумать, как…

— А что тут думать? — нахмурился Фин. — Я тебя забираю, да и всё. Вот этих двоих поженим — и сразу махнём в Вествинг. Никакого Ордена больше! Я тебе не позволю быть у них на побегушках.

Колдунья выпрямилась, сверкнула глазами.

— Не рано ли ты раскомандовался?! И вооще, ты правда решил, что всё так просто? Меня возьмут — и отпустят, стоит только попросить? Из Ордена не уходят!

— А я не собираюсь ни у кого спрашивать! — зло отчеканил Финбар. — Пусть попробуют забрать у лорда Закатного края его жену.

Малена замерла и долго молчала, глядя ему пристально в глаза. А потом коснулась кончиками пальцев небритой щеки. Сказала почти с нежностью:

— Сумасшедший. Безумец. Ты же меня совсем не знаешь… такую.

— А мне и не надо. Ты моя, и точка! Хватит того времени, что мы потеряли по дурости. Больше ни одного дня не потратим.

— Я… не умею сидеть долго на одном месте. Да я заскучаю через месяц! И начну тебя пилить, а ты будешь раздражаться и…

— Ребёнка тебе заделаю, тогда точно некогда будет скучать. А лучше парочку.

Малена вздёрнула подбородок.

— Ты невыносим в своей самоуверенности! Ты правда думаешь, что меня, орденскую колдунью, вдохновит перспектива стать непричёсанной мамашей сопливых рыжих спиногрызов?!..

— И каждый вечер массаж ног тебе.

—..Хорошо, я согласна.

И она положила голову ему на плечо. А потом уткнулась лицом. Спрятала, чтоб никто не увидел её слабости, её слёз. Но я всё же успела — на мгновение успела увидеть в ней того большеглазого оленёнка, ту наивную девушку, какой она была когда-то. Не подпускать слишком близко, говорила ты? Ах, как часто мы раздаём другим советы, которым не следуем сами!

— Я думаю, тебе надо её спрятать. Есть в столице надёжное место на примете? — вполголоса спросил Дункан.

— Откуда?.. Я тут сто лет не бывал. И ещё столько же не буду, надеюсь, — глухо ответил Фин, поглаживая Малену по спине.

Дункан кивнул.

— Надеюсь на то же самое. Тогда слушай…

Они ещё долго обсуждали, где надёжнее переждать эти сутки, и в каком порядке мы все будем выезжать из столицы, когда всё закончится.

Колдунья вдруг резко выпрямилась и повернулась ко мне. Сверкнула покрасневшими глазами.

— Нет! Вы не понимаете — уходить надо немедленно! Зверёк, послушай — я ведь не зря предупреждала тебя об опасности, и чтоб ты не смела и носа совать в столицу! Но ты, конечно же, меня не послушалась.

— Кстати, об этом! — вмешался Дункан, глядя на колдунью по-прежнему настороженно. — Не хочешь ли просветить, что ты имела в виду? Что за опасность грозит Тэмирен?

Малена вскинула точёную бровь.

— Предлагаешь сделать вступительный взнос за право присоединиться к компании честных людей?

— Можешь думать как тебе угодно.

А она вдруг ужом вывернулась из рук Финбара и поднялась. Оправила платье, сшибла щелчком лезущий в глаза локон.

— Расскажу. Но только, когда будем далеко отсюда. Мы и так слишком много здесь всего наболтали. Больше, чем следовало! — в её глазах отразилось удивление. — Надо же, давно я так не теряла осторожность. Вот что значит раскиснуть. Забыла обо всём на свете.

Финбар не смог скрыть довольной ухмылки. А она стрельнула в него не менее довольным кошачьим взглядом, но тут же снова вернулась к нам.

— Королевский дворец — это огромная шкатулка с сюрпризами. Я сама недавно здесь и не знаю всех его тайн. Но одно точно — разговаривать откровенно в этих стенах не следует. Так что предлагаю выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Просто поверьте мне на слово.

— Поверить на слово… Хм… — Дункан задумчиво потёр подбородок. — И что же меня так смущает…

Я тихонько толкнула его локтем. Не время добавлять к их с Финбаром хрупкому равновесию новые переменные. Пусть сами между собой разбираются. В конце концов, все мы разные с разными людьми. Если для нас Малена была хитрой и расчётливой стервой, не факт, что она будет такой же с мужчиной, которого, кажется, и впрямь по-настоящему любит. Тем более, что мой рыжий возможно-родственник не производит впечатления глупого человека. Так что лучше нашу личную историю общения с Маленой не ворошить.

Вместо этого я тоже поднялась с места и встала лицом к лицу с ней.

Две колдуньи. Мы такие разные — но у нас оказалось больше общего, чем можно было подумать.

— Знаешь, Малена… не только у тебя есть секреты. И если ты помнишь, я колдунья тоже. Так что можем разговаривать совершенно свободно. Никто посторонний нас не услышит. Гарантирую.

Я спрятала за спиной руку и сжала пальцы в кулак. Ещё одна очень полезная руна — руна Кошачья лапа — защищала каждый наш разговор в этой комнате. И самое первое обсуждение на «военном совете» в заброшенной кладовке я тоже тайком накрывала пологом тишины. Эта руна изрядно помогала мне в лесу, когда надо было подкрадываться к пугливому зверью, чтобы наложить защитные чары. Не стоит и говорить о том, как рад был Дункан узнать о ней и о том, что важные разговоры больше не обязательно вести по всяким пыльным углам.

Но, конечно, рассказывать Малене о кольце я не собиралась.

Колдунья долго смеривала меня внимательным взглядом.

— И что это за секретные чары, о которых даже я не знаю?

Но я только выше вздёрнула подбородок.

— Не доверяешь? — прищурилась она. Я стойко выдержала её взгляд. Полные губы колдуньи изогнулись в одобрительной улыбке. — И правильно делаешь. Молодец, зверёк! Учишься.

Тем временем Финбар тоже выбрался из кресла и встал рядом с Маленой, по-хозяйски ухватил её за талию.

— Дункан, мне не нравится то, что происходит. Нюхом чую — в столице неладное. Послушай, может, всё же плюнем на все эти платья и церемонии, и уйдём прямо сейчас? Важно же не платье… ну ты сам знаешь.

Я оглянулась на жениха. Он один по-прежнему невозмутимо сидел на своём месте, расслабленно положив руку на подлокотник кресла.

— Ты предлагаешь бежать, поджав хвост? Недостойно рыцаря. В конце концов, есть вассальные обязательства. И я дал слово. Ещё один день, Фин! Дай мне день. Король обещал после свадьбы нас отпустить. Там будет толпа горожан на площади. Никто не посмеет что-то сделать при таком количестве народу, в том числе вооружённого. Орденский заговор….

Малена резко его перебила:

— Орденский заговор? Нет никакого заговора!

Дункан иронично поднял бровь.

— Или тебе о нём ничего не известно. Или ты откровенно лжёшь, и сейчас активно пытаешься изобрести убедительную причину, чтобы выманить нас всех из столицы, когда там должен будет свершиться переворот.

— Эй, попридержи коней, дружище! Ты всё же о моей женщине говоришь! — вспылил Фин.

Дункан примирительно поднял ладони… но от своего отступать тоже не собирался.

Я решила разрядить обстановку.

— Малена… ты предупреждала меня об опасности. Чтоб я не приближалась к столице. Что ты имела в виду? Разве не об Ордене ты говорила?

Всё ещё бросая разъярённые взгляды на Дункана, она всё же снизошла до ответа мне.

— Орден? О нет, что ты! Опасность для тебя представляет король.

Я как сейчас помнила тот вечер, когда впервые явилась в Нордвинг в образе мальчишки. Как падала от истощения и боли, вызванной заклятием. И как впились в меня чёрные глаза короля — человека, которого я видела впервые в жизни.

— Малена… пожалуйста. Что сказал тебе король тем вечером? Когда вы с Райной сидели по обе руки от него на пиру в холде Нордвинг? Он склонился к тебе, и не отрывая от меня взгляда…

— Он приказал мне следить за тобой, зверёк. И узнать о тебе всё, что только можно. И уж простите меня, лорд Дункан — но вернулась я в холд тогда вовсе не за тем, чтобы оберегать малышку Мэган. Это было лишь предлогом.

— Что? — Дункан нахмурился и крепче сжал несчастный хрустнувший подлокотник.

— Истинной причиной стал… не приказ, нет — король не вправе нам приказывать… высочайшая просьба Его величества выяснить и доложить ему всё, что можно, об одной любопытной девушке.

— Девушке? — теперь уже я не могла сдержать удивлённого возгласа.

— Да-да, — подтвердила мою догадку Малена. — Он знал, что ты не мальчик. С первого взгляда знал.

— Даже я узнал, что она не мальчик, не с первого взгляда, а только с первого…

— Дункан! — смутилась я. Хотя кого тут было чем смущать.

Малена хмыкнула и продолжила, посерьёзнев:

— И знаешь, зверёк… я прекрасно знаю такой взгляд, каким смотрел на тебя король, когда давал мне это поручение. Поверь, ничего хорошего в нём не было. Я бы назвала его… ненавидящим.

— Но за что королю меня ненавидеть?!

— Понятия не имею. Тебе видней.

Я принялась нервно ходить туда-сюда, вращая кольцо на пальце, чтобы успокоиться.

— Я не верю. Не верю, что Себастиан меня ненавидит. Иначе зачем бы ему выдавать меня замуж? Почему он не приказал тебе причинить мне вред? А всего лишь следить? В конце концов, почему не подослал убийц тут, во дворце, где мы находимся полностью в его власти? Вон, дары прислал. Свадебные. Которые ты… немножко побила. Ничего не понимаю, но что-то тут не сходится!

Малена наклонилась и подняла коробку зелёного бархата. Сунула мне в руки.

— Ну, как знаешь, зверёк, как знаешь. С недавних пор… и я поверила, что чудеса случаются. Может, я ошиблась, и король действительно просто проявил любопытство. А теперь усиленно желает тебя облагодетельствовать. Просто по доброте душевной.

Я хотела открыть коробку, но Малена не дала — захлопнула, положив ладонь поверх моей руки.

— Не надо. Жених не должен видеть раньше времени ничего из наряда невесты. Плохая примета. — Она вздохнула. — Жаль, но больше я ничем тебе не могу помочь. Король рассердился на меня и больше к себе не приближает. У него теперь другая фаворитка. Так что я рассказала тебе всё, что знаю — а об остальном можно лишь гадать.

— Завтра мы узнаем всё наверняка, — мрачно процедил Дункан, поглаживая рукоять Чёрного меча Севера. — А до тех пор покои Тэмирен будут охранять все мои воины. Ни одна мышь не проскочит.

— А я добавлю ещё, из бравых Закатных ребят, — подмигнул мне Финбар. — Ну а сам, пока ночь, отправлю Малену в безопасное место. Завтра действуем по плану?

Дункан кивнул.

— Вот и отлично. Тогда доброй ночи вам. И это… Не засиживайтесь… и не залёживайтесь допоздна. Выспитесь сегодня хорошенько. Как перед боем.

— Сам-то своему совету последуешь? — проворчал мой жених.

Финбар ответил ухмылкой и отправился к двери. Не оглядываясь и не сомневаясь, что его колдунья последует за ним.

— Малена! — тихонько позвала я, прижимая к груди коробку.

Она обернулась у самого выхода.

— И что ты сказала королю? Ну, когда вернулась в столицу? Что ты сказала ему обо мне?

Колдунья надменно изогнула бровь.

— С какой стати я должна была перед ним отчитываться? Это был не приказ, а всего лишь просьба. Король не может приказывать орденской колдунье, так что… Я сказала, что ты — очередная любовница лорда Полуночного края. Только и всего. В конце концов… — она улыбнулась. — должна же у колдуний быть какая-то сестринская солидарность.

Дверь за ней захлопнулась раньше, чем я успела сказать спасибо.

Дункан осторожно забрал из моих рук коробку, и я очнулась от задумчивости.

— Но как же…

— Не надо. На всякий случай. Ничего сверх необходимого мы у короля не примем. Так и быть, платье свадебное придётся — но сначала заставь каких-нибудь служанок его примерить. Чтобы убедиться, что оно безопасно.

Он придирчиво оглядел ковёр, на который пролились духи. Затем в два счёта свернул его и вышвырнул в коридор.

Я только вздыхала, глядя на все эти манипуляции. И провожала сожалеющим взглядом коробку, которую Дункан, мне кажется, с большим удовольствием отправил бы туда же. Он приоткрыл её, не показывая мне, и фыркнул.

— Изумруды, под твои глаза. Как банально.

— Погоди! Но как же примета…

Он в два шага преодолел расстояние между нами. Коробка улетела куда-то в угол.

— Я не верю в приметы. Только в последствия наших действий. Тэм, завтра в это время ты уже будешь моей женой! Ты по-прежнему сожалеешь о королевских подарках?

— Дай-ка подумать… — фыркнула я. — Когда выясняется, что мой жених умеет так забавно ревновать?.. вполне возможно, что и сожалею.

Дункан сжал мою талию и оторвал меня от пола. Я и пикнуть не успела.

— Смеёшься?

— Чуть-чуть… — шепнула я.

Мгновение. Другое. Глаза в глаза, чувствуя, как закипает кровь. И так хочется забыть о водовороте событий, который закружит нас уже завтра… Предчувствие кричало о том, что не будет всё так просто. А значит… у нас есть только одна спокойная ночь.

С мучительным стоном Дункан опустил меня на пол, разжал объятия и сделал шаг в сторону.

Я насупилась.

— Знаешь, я начинаю думать, что из меня слишком покладистая колдунья. Вот помариновала бы тебя лет пятнадцать, как некоторые, в тоске и любовных терзаниях — глядишь, ты бы мне тоже… массаж ног и всё такое.

— И массаж, и «всё такое» я тебе устрою, не беспокойся! — пригрозил мой упрямый жених. Но не сегодня. И раньше, чем ты начнёшь спрашивать, почему, сам тебя спрошу. Ты можешь предсказать, как поведёт себя твоё идиотское заклятье во время «всего такого»?

— Нет, — смутилась я.

— То-то и оно. Кто бы что ни говорил, Финбар прав. Завтра нам нужна предельно ясная голова. А мало ли — я из-за этого заклятия тебя неделю из комнаты выпускать не захочу?

Я покраснела гуще и промолчала.

— Впрочем, я и без него не захочу. Так что… спи, моя Сказка. И набирайся сил. Они нам завтра понадобятся. А я пошёл — мне ещё посты перед твоей дверью усиливать и переделать до утра тысячу других срочных дел.

И он и впрямь ушёл. Прихватив с собой мою красивую коробочку, между прочим!

Ну вот.

Ни коробочки, ни ковра, ни массажа. Так колдуньи и становятся злыми!

Я от души запустила подушкой в закрывшуюся дверь.

Потом снова вздохнула. Какой же он упрямый. Всё обернул в шутку. Но я видела в его глазах отголосок подступающей боли. Он будет не спать до утра и бороться с ней, лишь бы не причинить ненароком боль мне.

Ох… как бы пережить завтрашний день!

Глава 35

А утром принесли платье. Стайка служанок впорхнула в мою комнату внеся… это.

Оно было огромное!!! Белое, пышное, кружевное, сказочно-красивое… и огромное. И я не представляла, как во всё это великолепие влезу.

Просить кого-то примерить за меня я не стала. Мало ли, и правда с ним что-то не то — а подставлять кого-то из девушек, которые наверняка не в курсе, не хотелось. По счастью, пронесло — и наряд оказался просто нарядом.

Подшить его и подогнать по фигуре уже, конечно, никто не успевал. Но это было самое подходящее из тех, что нашлись в королевской сокровищнице — а как я поняла, в семье правителей Полуденного края сменилось много поколений модниц, каждая из которых оставляла после себя кипу платьев. Золотые рудники в горах и плодородные земли прибрежных равнин позволяли лордам Саутвинга исполнять любые капризы своих благоверных.

И вот сегодня их расточительность оказалась мне на руку.

Я кончиками пальцев провела по изящному кружеву, укрывшему корсет морозными узорами. Поправила кулон на груди.

Нет, всё-таки я пока не Роверт. Будь так, через этот кулон я смогла бы поговорить с Мэгги. Вот бы найти еще один и повесить на Дункана! Тогда я всегда была бы на связи с… мужем.

Несколько раз про себя повторила это слово, покатала на языке, попробовала на вкус.

Восхитительно. Идеально. И невозможно поверить, что такое может случиться наяву.

— Оставьте меня! Я хотела бы побыть одна недолго, — попросила я служанок.

— Но ведь ещё причёска и…

— Я позову, как только вы мне понадобитесь.

Они, наконец, послушались. Я осталась наедине с собой, выдохнула с облегчением.

Не только Дункан решил подготовиться к возможным неожиданностям.

Подобрав юбки, с трудом двигаясь в этом великолепном кошмаре, я всё-таки смогла кое-как поддеть под платье свои походные брюки. В крайнем случае, если придётся быстро бежать, юбку можно будет сбросить и остаться в одном корсете. Служанка кривилась, когда приносила мне утром моё старое тряпьё — хорошо, выкинуть без разрешения побоялась.

Поколебавшись немного, я скинула небесной красоты белые атласные туфельки, ленты которых крест-накрест охватывали лодыжки. Зашвырнула туфли далеко под кровать, а оттуда выудила свои старые стоптанные сапоги, которые со мной пережили столько приключений.

Натянула их на ноги. Платье явно шилось на более высокую невесту, так что подол волочился и полностью скрывал это безобразие.

Эх… Наверное, так никогда мне и не доведётся узнать, каково это — быть утончённой великосветской барышней с головы до ног.

И ещё одну вещь я прихватила с собой — которую прятала внутри подушки всё это время, чтобы даже любопытные служанки не нашли. Внутренний голос буквально кричал о том, что вокруг — опасность. Ходит кругами, принюхивается, ищет времени напасть. Вот только откуда последует нападение? И когда? Следует быть готовой ко всему.

На всякий случай Дункан утроил охрану. Снаружи у моих дверей шестеро самых сильных воинов из его отряда стояли на карауле с самой ночи. С ними — четверо бравых воинов Закатного края. Всё это отважное воинство, вооружённое до зубов, должно было сопроводить меня к месту бракосочетания — на дворцовую площадь, на которой, судя по гулу за окнами, что слышен был даже здесь, уже собралась толпа. Дункан и сам порывался остаться, не хотел упускать меня из виду на то время, что потребуется идти до площади — но традиции гласили, что жених не должен видеть невесту в день свадьбы до момента, когда отец за руку передаст ему дочь. От традиций было отмахнуться трудней, чем от примет. Сегодня тысячи пар глаз будут пристально следить за тем, чтобы все были соблюдены.

Роль посажённого отца сегодня должен был сыграть юный король.

Я чувствовала, что от волнения у меня уже дрожат коленки и внутренности скручиваются в тугой узел.

Сейчас… еще немного дух переведу, и можно звать служанок для завершающего штриха. Что-то придумать с волосами…

Миниатюрная служанка принесла фату, разложила по кровати белое облако.

Всего несколько минут — и я предстану перед огромной толпой, которая будет следить за каждым моим движением. Я представила себе Тихий лес, попыталась вызвать тот внутренний покой, который охватывал меня под сенью зелёной листвы, в лабиринтах лесных дорог.

Я справлюсь. Я смогу.

Служанка приоткрыла дверь в коридор и степенно, с достоинством сказала куда-то в пустоту, ожидавшим там стражникам:

— Леди Тихолесская просила никому ее не беспокоить. Госпожа изволит совершать омовения перед первой брачной ночью.

Я вздохнула.

— Какие еще омовения? Я ведь уже в платье.

Очень быстро захлопнув дверь, служанка уже поворачивала ключ, выуженный откуда-то из карманов передника.

— Госпожа, выслушайте, молю! Я должна сказать вам кое-что очень-очень важное.

Я застыла, глядя на девушку. И почему я не удивлена? Какие ещё новости должны свалиться на мою голову именно в такой…

А потом моей шеи коснулось холодное лезвие ножа.

Она подошла сзади, пока меня так успешно отвлекали у двери.

Райна.

Увлечённые охраной двери, мы совсем не подумали, что тайные проходы могут быть внутри комнаты.

Приторный запах духов, рыжий локон на моём плече. Грубая рука оттягивает назад волосы, пока нежной кожи у самого пульса касается смертоносная полоска стали. Довольное шипение прямо в ухо.

— А ну-ка, не шевелись, «леди Тихолесская»! Омовения тебе не понадобятся. Зато в ближайший час тебя точно не начнут искать.

В ушах зашумело, кровь ударила в виски.

Я дёрнулась и ощутила, как сильнее сжимается рука в моих волосах, как теснее становится холодное прикосновение к горлу.

— Лучше так не делай. Давай ты сегодня будешь послушной девочкой? Мы сейчас пойдём с тобой кое-куда. С тобой очень хотят поговорить. А чтобы ты не вздумала чудить и устраивать сюрпризы…

Хватка на моих волосах ослабла… и в следующий миг уверенным резким движением Райна стянула кольцо с моего пальца.

— …вот это я заберу себе. Неужели ты думала, что сможешь колдовать посреди дворцового сада и никто этого не заметит? Для дикой, необученной колдуньи ты чересчур опрометчива.

Я моментально почувствовала себя полностью беззащитной без кольца, которое было со мной, сколько я себя помню. А ещё — круглой дурой.

«Служанка» меж тем деловито подошла и быстрыми движениями связала мне руки верёвкой, которая тоже нашлась в недрах её бездонного передника.

Райна убрала на мгновение нож, а потом грубо развернула за плечи и толкнула в спину.

— Иди! Живо! И только попробуй издать хоть звук.

Остриё кольнуло теперь чуть пониже лопаток.

Тяжёлое платье свинцом тянуло к земле. Теперь я чувствовала себя в нём овцой, которую ведут на убой.

Прямо перед собой я увидела зияющий в стене чёрный провал. Он образовался на месте огромного напольного зеркала, в которое я совсем недавно любовалась свадебным нарядом.

Неужели этой свадьбе так и не суждено состояться? Жестокий блеск в глазах Райны и её улыбка гадюки, которые отражались в зеркале, не оставляли мне сомнений, что если я попробую закричать, тонкая белая ткань не долго будет служить преградой между мной и лезвием.

— Что ты застыла? — шипит рыжая колдунья, и напор острия становится сильнее.

— Там темно и наверняка грязно. Я испачкаю платье.

— Не волнуйся, оно тебе всё равно не понадобится.

Устав уговаривать, они со «служанкой» в четыре руки просто запихивают меня в проём и захлопывают зеркальную дверь.

Вот теперь можно паниковать.

Иду наощупь, почти в полной темноте, то и дело спотыкаюсь. Какое счастье, что додумалась надеть удобные сапоги.

То тут, то там под самым потолком тесного коридора попадаются узенькие окна-бойницы, через которые льёт слабый дневной свет, и это единственное, что не даёт мне врезаться в стену или запутаться в собственном платье. Я кое-как подтягиваю подол вверх связанными руками, чтобы не наступать на него. На глаза наворачиваются слёзы, но я не позволяю им пролиться. Кажется, скоро мне понадобится вся моя выдержка, чтобы понять, кому и что от меня нужно и что я должна сделать, чтобы выбраться из этого кошмара. Надеяться на чью-то помощь я не могу — пока меня хватятся, пока найдут этот спрятанный проход…

Путь оказывается на удивление коротким. Каких-то десять минут, и перед нами вырастает массивная приземистая дверь старого, посеревшего дерева.

А из-за неё доносятся странные пищащие, царапающие, хлопающие… подозрительно знакомые звуки.

Совы.

Много сов.

Когда «служанка» отпирает дверь очередным ключом и меня вталкивают в округлое помещение, заполненное специфическим запахом, я всё понимаю.

Мы в «Совином доме».

Я запрокидываю голову, разглядываю круглую башню, полую внутри и с лестницей, которая винтом уходит вдоль стены под самую крышу. Здесь тоже царит полумрак. Вдоль всей этой лестницы тут и там виднеются проходы, словно норы в толщине стены. На самых верхних уровнях, почти под крышей — жилища сов, и время от времени я вижу вылетающих птиц. А вот ниже… ближе к основанию башни многие боковые проходы закрыты прочными дверьми. И я понимаю, что они, скорее всего, для людей.

Теперь ясно. Совиный дом не зря выстроен в непосредственной близости от королевского дворца. Их наверняка соединяет целая система тайных ходов. Другие ведут в город. И люди, живущие здесь, в укромных кельях в теле древней стены, могут незаметно проникать всюду.

Эта башня напоминает жирного паука в центре паутины.

— Спасибо за честь! — стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Даже не думала, что когда-нибудь побываю в прославленной Обители Ордена. И уж тем более не думала, что она окажется в таком месте. Я думала, тайный оплот Ордена — далеко в горах…

— Это неудобно. Надо быть ближе к месту, где бьётся пульс общественной жизни и принимаются решения. — Ровный женский голос, глубокий и бархатистый, незнакомый, доносится из ближайшей незапертой кельи, обволакивает меня. — Мы специально пустили слух, что Обитель где-то в горах. Если хочешь что-то спрятать — прячь на самом видном месте.

Из темноты выходит женщина. Она одета в тёмный плащ с капюшоном, скрывающий всё тело, руки, волосы. На лице её — маска, вырезанная в форме совиной головы с клювом.

Слишком много чести на сегодня. Кажется, сейчас мне предстоит познакомиться ещё и с таинственным Кукловодом.

У меня тут же закружилась голова.

То ли от волнения, то ли от того, что мы стояли на карнизе шириной в пару шагов — площадке, где бесконечная спиральная лестница делала остановку в своём безумном движении вдоль стены. И почти у самых моих ног карниз обрывался. Внизу была темнота, лишь смутно угадывались далёкие очертания острых каменных пиков, торчащих в основании башни прямо из земли. Как-будто эта башня была построена вокруг очередной природной достопримечательности, коими так изобиловал Саутвинг.

— Совиные Когти, — ответила женщина, заметив мой взгляд. Ярко-алые губы под маской изогнулись в улыбке. — Мы называем так эти камни, на которых стоит наша Обитель. И не завидую тому, кто попадётся в них.

Мороз прошёл по коже от её слов. Показалось, что угроза адресована именно мне — и страх высоты немедленно заставил отступить подальше от края.

— Райна! — продолжила Кукловод сдержанно. — А скажи-ка, почему девочка связана?

Рыжая колдунья подобострастно склонилась, и не поднимая глаз, мурлыкнула:

— Иначе она подняла бы шум и…

— Было приказано просто привести.

«Служанка» немедленно забрала у Райны нож и в пару движений разрезала верёвки на моих запястьях. Я принялась растирать их.

— Это значит, что вы меня отпустите? — не удержалась я от вопроса. — И я смогу вернуться на собственную свадьбу? Меня ждёт жених. Лорд Полуночного края. И если я не вернусь, станет искать…

— Отпущу? — в голосе, приглушённом совиной маской, звучало тщательно сыгранное удивление. — Поверь, тебя никто не держит силой. И конечно, ты сможешь уйти. Но свадьба… о, свадьба не состоится, конечно же!

Я невольно сжала руки в кулаки. Только не поддаваться гневу. Не поддаваться эмоциям. Осторожность! Пока я не пойму, что здесь происходит, любое слово может привести к самым непредсказуемым последствиям.

— И почему, позвольте спросить?

Женщина сделала шаг вперёд, выступила из тени. Черты совиной маски рельефнее обозначились бледным дневным светом. Райна и «служанка» стояли чуть позади меня. Как будто тоже опасались лишний раз попадаться на глаза собственной госпоже.

— Свадьба не состоится, потому что в ней больше нет никакого смысла. Зачем тебе этот спектакль? Ведь король так спешит выдать тебя замуж поскорее за первого попавшегося вассала лишь для того, чтобы убрать соперника в борьбе за власть.

— Что вы такое говорите? — удивилась я. — Дункан и в мыслях не собирался покушаться…

— Кто говорил о Роверте? — усмехнулась колдунья. — Король опасается вовсе не его. А тебя.

Я замолчала, чувствуя, как ледяной рукой сжимает сердце страх. Как будто один за другим сбываются мои самые худшие подозрения. Ночной кошмар девочки, которая хотела всего лишь вернуть себе возможность спокойно жить, когда решила сделать шаг из-под сени Тихого леса.

— Ты ведь уже начала догадываться, верно? Находясь в этом городе — ты не могла не думать о том, кто ты.

Обрывки моих воспоминаний выстраиваются в ряд.

…Сухой надменный голос. Мужской.

— До чего же глупое дитя. Называю последний раз — или останешься без ужина!

— Да, сэр…

…Четыре Крыла. И я послушно повторяю их названия, скольжу пальцем, перемазанным чернилами, по висящей на стене карте, очерчиваю прихотливо изогнутые границы.

Четыре легендарных меча, каждый из которых вручен властителю Крыла по праву рождения и передаётся его первенцу в день, когда тот становится новым главой рода.

Четыре холда, в одном из которых я живу.

…Женский голос — манерный, чуть визгливый.

— Левую ножку назад и вбок!.. Изящнее, изящнее, тянем носок!.. А теперь… приседаем!.. Поклон!.. И-раз, и-два, и-три!.. Выпрямились! Поднялись! Держим осанку! Держим!..

Один за другим кусочки картины укладываются в мозаику.

— Ну же, девочка, скажи это вслух! Или ты хочешь, чтобы я сделала это за тебя?

Время быть храброй.

Время посмотреть прошлому в лицо. Заглянуть за тёмную пелену, которой скрыты двенадцать первых лет моей жизни.

Время признаться самой себе в том, что я…

— Я — Тэмирен, дочь Эгобарда, предыдущего короля Оуленда. Себастиан — мой младший брат.

Собственные слова слышу будто со стороны.

— Умница! — колдунья хлопает в ладоши, в широкой улыбке обнажает зубы. — Ты — не просто дочь. Ты старшая дочь! По законам Оуленда именно ты — а не Себастиан должна была представлять Полуденное крыло на жеребьёвке, когда страна выбирала нового короля! И если только станет известно, что существует наследница первой очереди… лорды вправе будут потребовать пережеребьёвки. Да к тому же… Тира, Айна!

Она вдруг прервала свою речь, от которой у меня голова была кругом, и громко хлопнула в ладоши два раза.

Из ближайшей кельи шустро выскочили две приземистые колдуньи, в серых хламидах и с отстранёнными выражениями бесцветных лиц. В один миг оказались возле рыжей Райны и схватили под обе руки.

— Ч-то вы делаете?! Как вы смеете?! — завизжала колдунья.

Женщина сделала ещё шаг и её голос наполнился мощью, зазвенел под сводами башни.

— Как мы смеем — что? И ты надеялась, Райна, мы и правда не узнаем, что результаты предыдущей жеребьёвки были просто-напросто подтасованы? О да, Тэми, девочка, не смотри так! Неужели ты никогда не задумывалась — как же так совпало, что Полуденное крыло два раза подряд получило трон? Какая удача, какой счастливый жребий!

— Да! Да!!! Это всего лишь жребий, это… — попыталась вклиниться Райна, но Кукловод резко вскинула открытую ладонь.

— Жребий? Или просто кто-то учил сову есть всё время с одного и того же цвета? И наверняка птичка получала награду за правильный выбор пищи с гадального стола. Да, Райна? О, я вижу по твоим глазам, что права. Ты не просто так спала с королём! Ты предавала свой Орден, рассчитывая при мальчишке стать во главе его — так? Дурочка, ты надеялась услужить сразу двум господам? А потом занять когда-нибудь моё место?

На рыжую колдунью было страшно смотреть — она смертельно побледнела. Райна даже не искала больше оправданий, только губы дрожали.

— Ну что ж. Сегодня все получат очередной урок.

Я вскинула голову, когда краем глаза уловила движение. По всей высоте башни открывались двери, на лестницу выходили одна за другой колдуньи в сером. Их лица скрывали капюшоны.

Двое, державшие Райну, потащили её к самому краю.

— Орден не прощает предателей, — резко завершила Кукловод. А потом рубанула воздух ладонью.

Толчок — и с диким криком рыжая колдунья полетела вниз.

Мгновение.

Мгновение.

Удар.

В оглушающей тишине я поворачиваюсь к женщине, которая только что отдала приказ. И сейчас, когда она почти вся на свету, я отчётливо вижу в прорезях совиной маски травянисто-зелёный взгляд.

Она отвечает мне, смотрит в упор, а потом поднимает обе руки к лицу — и снимает маску.

— Вот видишь, милая. Я всегда смогу тебя защитить. Кто бы ни обидел тебя.

Делает ещё шаг. Ко мне. А я бы попятилась — но боюсь запутаться в платье и упасть туда, где алчно ждут Совиные Когти.

— Я так долго тебя искала! И наконец-то нашла… дочка. Вместе мы перевернём этот мир. Зачем тебе какой-то чахлый Север? Мы объявим о жульничестве, уберём мальчишку с трона и сделаем тебя королевой всего Оуленда.

Когда она попыталась меня обнять, я отшатнулась.

Первая мысль: безумная. Эта женщина безумна!

Вторая: нет. Каждое её действие полностью разумно и осмыслено. Просто… у меня не укладывается это в голове. А для неё окружающие люди — всего лишь орудия на пути к цели. И я — не исключение. Дочь скромной сестрички из лечебницы для бедных всегда хотела выбраться из своего окружения, подняться как можно выше. Теперь понятно, какие ступеньки она для этого выбрала.

Никак не получалось посмотреть на неё, как на свою мать. Да и была ли она хоть когда-нибудь ею?.. по-настоящему. Смогу ли найти хоть что-то общее с этой циничной убийцей — кроме зелёных глаз?

И почему-то вспомнилась Верда. Старая колдунья не очень-то умела обращаться с детьми. Видимо, и с нею самой не шибко возились в детстве. Но я всегда-всегда чувствовала её присутствие рядом. И доброту. И скупую заботу. Всё, что я знаю о лесе и об этом мире, всё, что я умею делать своими руками — всему этому я обязана ей. Не будь её, я навсегда бы осталась ряженой куклой, делающей реверансы и послушно пляшущей на верёвочках кукловодов всех мастей.

Могила моей матери — в лесу. Там, где лежат обглоданные временем кости чёрной волчицы.

А сейчас передо мной… опасность. Которая угрожает людям, которых я люблю. И я понятия не имею, как с ней справляться — учитывая, что моё последнее оружие, кольцо, погибло в пропасти вместе с Райной.

Женщина всё это время внимательно меня разглядывала, довольно улыбаясь.

— Тэмирен, девочка! Жаль, что нам пришлось познакомиться с тобой вот так. Я хотела сделать всё по-человечески, сперва подружиться… но этот идиот Себастиан спутал все планы. Кто бы мог подумать, что он решится на такой дерзкий шаг, чтобы опередить Орден! Подготовить целую свадьбу за какой-то день. Но ничего, мы с тобой обязательно наверстаем всё то время, что было у нас украдено. Ты ещё боишься меня, я вижу — но дети и должны бояться родителей! Чтобы уважать и быть послушными. Это для их же блага. Потом ты непременно скажешь мне спасибо. Когда поймёшь, чего именно сможешь добиться с моей помощью. И…

Она говорила, и говорила, и говорила, всё больше воодушевляясь и сверкая глазами… но внезапно осеклась. А я уже это чувствовала.

Тишина всегда приходит туда, где один человек проливает кровь другого.

— Защитный круг! Немедленно! — вскричала та, которая когда-то произвела меня на свет и которую звали Эдит. Колдуньи на лестнице немедленно подошли к ней, а стоявшие на самом верху воздели руки.

Я не шевельнулась. Тишина не может навредить своей Хозяйке. Но меня удивило, что глава Ордена не делает ничего, кроме того, что раздаёт команды. Разве что…

Когда я увидела тень испуга в её зелёных глазах, меня осенило.

Она очень — очень! — слабая колдунья. Я ощущала рядом с ней лишь небольшой отголосок силы. Дочь Тишины — даже не Сестра. С очень слабеньким, едва проявленным даром. Наверное, поэтому её и не забрал для обучения Орден, пока она росла в лечебнице. Просто не заметил.

Значит, она добилась места главы Ордена вовсе не достижениями в борьбе с Тишиной. А наверняка, интригами и обходными путями. Мне стало ещё горше. Но то, что происходило вокруг, не давало погрузиться в пучину собственных переживаний.

Сначала наступила абсолютная, мертвенная тишина. Я не слышала даже шума крови в ушах. Знакомый металлический привкус во рту и дрожь у костей, кончики пальцев онемели.

Камни далеко внизу заволокло серым туманом. Он урчал, поднимался всё выше, тянулся призрачными щупальцами к людям.

Колдуньи бормотали что-то, я видела лишь шевелящиеся губы. Бледные запястья в упавших рукавах. Притаившиеся наверху птицы — ни одна сова больше не рисковала пролетать над бездной. А Тишина… эта чужая, непривычная мне бродячая Тишина, неизвестно как и неизвестно зачем появившаяся на моей родной земле… она не спешила поддаваться чарам.

Поднималась выше и выше, и руки колдуний уже дрожали от напряжения. И я почувствовала — что бродячая Тишина сейчас особенно зла и сильна, потому что её усиливает гнев той, другой Тишины. Как будто не было этих гигантских расстояний — я видела, как моя Тишина ворочается и рычит, готовится сорваться с цепи. Её ярость, её нетерпение. Почти, почти… судя по всему, счет идёт уже на дни, а быть может, и на часы. Вот-вот граница будет прорвана, и обрывки Тишины соединятся — во что-то ещё более мощное, враждебное, злое. То, от чего у нас уже не будет спасения.

Как же не хватает кольца! Я сжала кулаки сильнее.

Прости меня, Верда! Трудно даже представить, скольким поколениям Хозяек служил этот бесценный артефакт. Пока я его не потеряла.

На пальце — непривычная пустота. Кольцо словно было частью моей руки. Позволяло сосредоточить природную силу Хозяйки, направить её и…

…но ведь не оно её создавало.

Другие колдуньи справляются без колец.

Осознание этого простого факта, который почему-то всё это время от меня ускользал, словно сбросило пелену с разума.

— Что ты стоишь? — взвизгнула Эдит. — Ты же Хозяйка Тишины! Сделай что-нибудь!!!

Серые вихри уже подбирались с урчанием к границам бездны.

Спокойствие. Невозмутимость. Это моя единственная броня. Сейчас всё решится. Если у меня получится то, что я задумала… я должна переиграть Кукловода в его собственной игре. Обрезать ниточки. Но незаметно — так, чтобы она не поняла, что руки марионетки теперь движутся по её собственной воле.

— Простите, матушка. Райна забрала у меня кольцо Хозяйки. И теперь оно на дне пропасти. Без него я ничего не могу. Уверена, ваши колдуньи справятся и сами.

Беспомощность в голосе. Растерянность во взгляде. Хлопаю ресницами. А сама осторожно, потихонечку тянусь силой к Тишине. Знакомлюсь. Словно собаке руку даю обнюхать. Глажу. Успокаиваю. Вот так, вот так, не злись! Спи, спи. Засыпай на дне. Здесь для тебя нет пищи. Спи, Тишина. Я спою колыбельную тебе — о дремучих лесах и вековых деревьях, о ветвях, в которых заблудился ветер, о медленном кружении листев осенним утром, о мшистых корнях, что тянутся к сердцу земли. Слушай свою Хозяйку. Спи, спи…

Обессиленные колдуньи падают с ног, тяжело дышат, не могут шевельнуть и рукой. Эдит громко ругается на них за то, что они «так долго» и хвалит, что наконец справились. Бродячая Тишина, послушная и покорная моему тайному зову, мирно спит на дне бездны, у Совиных Когтей.

Я стою прямо на подрагивающих коленях и по-прежнему разыгрываю испуг. А теперь перевести скорее тему, пока никто ничего не понял.

— Матушка, но вы так и не объяснили мне! Как вышло, что я оказалась в лесу? Мне было так одиноко там!

Эдит отирает со лба испарину, нервно улыбается.

— Как хорошо, как вовремя успели… ещё бы чуть-чуть… Ты о чём-то спросила? О, конечно, дитя! Ты имеешь право знать. Но я расскажу только главное — не будем терять время, пора действовать. Мы ещё вдоволь наговоримся потом. Ты спрашиваешь, как вышло, что ты оказалась в лесу? Что была разлучена столько лет со мной, твоей матерью?

Она сделала пару резких жестов, и колдуньи стали расходиться по кельям. Я бы даже сказала, некоторые — расползаться. Их было не так уж много, как мне показалось на первый взгляд — около полутора десятков. Судя по всему, в основном молодые девушки, которые только учились. Опытные колдуньи, должно быть, сейчас продолжают охранять от Тишины каких-нибудь богатеев по разным концам страны. Впрочем, сейчас это мне было только на руку.

Эдит подошла ближе и заговорила тихо, прибавила доверительных интонаций в голос. Но всё же… Те двое, что сбросили Райну в пропасть, и «служанка» продолжали всё так же стоять позади меня безмолвной стражей. Так что никаких иллюзий питать не приходилось — у нас не доверительный разговор матери с дочерью после долгой разлуки, а очередная «обработка» орудия до послушного состояния.

Колдунья взяла обе мои ладони в свои. Я сдержалась и не отшатнулась. Они у неё были холодные, жёсткие и сухие. Зелёный взгляд Эдит с завистью прошёлся по моим волосам, по лицу без тени морщин.

— Знаешь — я ведь тоже была очень красивой девушкой когда-то, когда поступила в королевский дворец прислуживать. Король был ещё не женат и быстро меня заприметил. Ну а ты, наверное, хоть и жила в лесу, представляешь, какие бывают последствия. Я, конечно же, не стала скрывать от него новость о ребенке. Я слышала достаточно легенд и преданий из истории королевства, чтобы знать, что многие короли и лорды Оуленда женились на простых девушках. Когда браки между семьями повелителей четырёх Крыльев осуждаются, чтобы не смешивать слишком сильно кровь, это становится вполне привычным выходом.

— Вы надеялись, что он сделает вас королевой? — спросила я. По глазам поняла, что угадала. По мелькнувшей в них тени того, застарелого разочарования. Горечи крушения надежд. И почему-то у меня не оставалось больше сомнений, что ни она не любила Эгобарда, ни он её. Всего лишь мимолётная интрижка неженатого монарха с симпатичной служанкой. А вот Эдит… скорее всего, моё появление на свет было всего лишь ещё одним способом взобраться по ступенькам вверх. Она никогда меня не хотела и не любила. Орудие. Не больше. Но эту правду я оплачу как-нибудь потом.

— Какая теперь разница! Не сделал. А когда одна из придворных колдуний распознала во мне зачатки силы и объявила ему, что я тоже колдунья Тишины… он разозлился на меня за обман. Сказал, что знать больше не желает. А ведь я и сама не подозревала о своём даре!

Вот теперь я ей верила. Видя этот жёсткий блеск в глазах, эту застарелую обиду. Моё же сердце… вдруг кольнуло нежностью. Мой мужчина тоже не знал, что я колдунья. Но когда правда открылась, не отказался, не прогнал — сумел стать выше всего этого. Разглядеть за моей силой, за привычными представлениями о колдуньях — меня настоящую. Как же сильно я его люблю! Как же скучаю. Я должна еще немного продержаться. Чтобы вернуться к нему.

— Но ребёнка Эгобард мне не отдал, — продолжила колдунья сухо. Так, будто говорила о вещи, которую взяли взаймы, а после оставили насовсем. — В Оуленде важнее всего не титулы и статус, не признание бастарда, а сама кровь. Именно кровь — средоточие магии. Кровь решает, сможет потомок или нет воспользоваться одним из четырёх древних Мечей, открывающих порталы. Изменить это может лишь магический ритуал, при котором человек переходит в другой род.

— Такой, как замужество?

— Верно. Наследует Меч всегда старший ребенок рода. Вне зависимости от того, кто его родил, в браке или нет, мальчик это или девочка. Сила крови старшего ребенка всегда больше. Вот почему Себастиан жаждет поскорее избавиться от тебя, чтобы ты стала Роверт. Тогда старшим ребенком своего рода останется именно он.

— Спасибо, это я уже поняла. Что было дальше?

Эдит поощрительно мне улыбнулась. Кажется, ей импонировали моё спокойствие и невозмутимость. Она видела в них отражение собственных качеств. Да, может так и есть! И во мне куда больше от матери, чем я подозревала. Вот только она не знает, что я собираюсь использовать её наследство для совершенно других целей.

— А дальше всё было очень просто. Меня прогнали из дворца на все четыре стороны, посоветовали скорее поступить в Орден. Что я и сделала, как видишь. А ребёнок… с ребёнком всё было сложнее. Мою дочь Орден тоже хотел забрать себе. Ведь от колдуньи и высшего лорда могла родиться новая Хозяйка Тишины — то, чего так долго ждали, чего добивались, составляя многочисленные карты крови. И вот, у простой служанки получилось то, в чём не преуспел целый Орден! Разумеется, теперь они надеялись воспользоваться плодами моей победы. А Эгобард… твёрдо вознамерился помешать им и оставить дочь себе.

— Поэтому меня прятали… — потрясённо прошептала я. Всё новые и новые образы всплывали из тёмных глубин памяти. Нет, она не вернулась ко мне полностью — но в ярких вспышках я вспоминала и закрытые комнаты без окон, в которых вели занятия приглашённые лично для меня учителя… и щенка, которого подарили, чтобы я не чувствовала себя одинокой без сверстников… и лицо отца, серьёзное и немного печальное. Только теперь я поняла, почему он всегда смотрел на меня именно так — в те редкие минуты, когда навещал. А ещё… я вспомнила темноволосого и черноглазого насупленного мальчика, которого он иногда приводил с собой. Моего младшего брата.

— Да! Он спрятал тебя. Не представляю даже, как ему это удалось. Но спрятал. Скорее всего, где-то во дворце, в этой огромной шкатулке с секретами, где можно прожить целую жизнь, но не узнать и сотой доли. Его строили древние короли ещё до Войны четырёх крыльев. Полагаю, что «прятать на самом видном месте» — мудрость, которую постиг не только Орден. Тем более, что существовало несколько «детей-обманок» — подставных девочек из числа сирот, которых тоже растил и навещал король. Но настоящая была только одна. Та, у которой были мои глаза. Та, у которой была такая сильная магия, что все мы ощутили — за последние двадцать лет Тишина стала намного злее, нападает всё чаще, будто боится, что её скуют и засунут в клетку. Но Эгобард всё тешил себя надеждой, что после твоего двенадцатилетия сможет открыто тебя признать и показать миру.

— Почему двенадцати?..

— Именно в этом возрасте проявляется сила колдуньи. Или не проявляется. И если нет, если бы Орден удостоверился, что ты — пустышка, тебя оставили бы в покое. Ты больше не нужна была бы нам… Ордену, — торопливо поправилась Эдит. — И официально стала принцессой.

— Но я не была пустышкой, — тихо подтвердила я.

— Конечно, нет! И тогда случилось то, что спутало все планы — и твоего отца, и Ордена, и мои. В Саутвинг явилась настоящая Хозяйка Тишины из Тихого леса и потребовала тебя себе. По древнему праву, согласно которому старая Хозяйка забирает преемницу и воспитывает её самостоятельно — в чьей бы семье ни родилась одарённая девочка, хоть даже и в королевской. Орден не успел ей помешать, потому что не знал, где тебя держат. Это большая тайна — откуда Хозяйки узнают, где искать и кто будущая Хозяйка. Но она пришла к королю, безошибочно нашла скрытое место и указала на тебя. Он не мог не отдать — не только потому, что таков древний обычай. Эгобард испугался Тишины и того, что будет, если новая Хозяйка не поселится в Тихом лесу.

— Откуда вы знаете?

— Всё это рассказала нам сама Верда. Эта выжившая из ума, полубезумная от одиночества старуха. Мы почувствовали её силу, когда она проходила через город. И почувствовали выплеск твоей — первый спонтанный выплеск, который случился, когда она взяла тебя за руку. Тишина тогда бесновалась всю ночь и едва не сожрала полстолицы. Мы еле успели отбить кварталы Верхнего города. Нижний пришлось строить почти заново. Ну да беднота заполняет любые свободные места быстро, как голодные крысы. И так же быстро плодится.

Держи лицо, Тэми! Держи лицо. Держи.

— Тогда я впервые увидела тебя после многолетней разлуки — испуганное дитя, бредущее неведомо куда за незнакомой старухой по запутанным лабиринтам ночного города. И всё же ты не плакала! И не боялась Тишины, даже тогда. А Верда… приказала не стоять у неё на пути. И в красках расписала, что сделает с тем, кто попытается отобрать ребёнка. А на Тихий лес… на Тихий лес эта дрянь наложила какое-то мощное заклятие. Ни одна колдунья не могла даже приблизиться к нему за все эти годы.

Я едва сдержала грустную улыбку. Верда сделала всё, чтобы меня защитить. Да, обрекла на служение долгу, который был превыше желаний одного человека. Но странным образом именно там, в Тихом лесу, я была счастлива и свободна — намного свободнее, чем стала бы, если б осталась наследницей королевского двора. И уж тем более игрушкой Ордена.

Было только одно исключение. Один-единственный человек, который смог проникнуть сквозь обережный круг заклятий Верды и войти в Тихий лес.

Мой неподдающийся.

— И вот теперь, дорогая, ты наконец-то снова здесь, с нами! Со своей матерью, с Орденом, который поможет тебе выполнить истинное предназначение! Больше никаких препятствий у нас на пути. Я сделаю всё, чтобы ты стала королевой! Великой королевой-колдуньей, первой в истории. При тебе Орден расцветёт, при тебе мы подчиним все Крылья и заставим их лететь в правильную сторону.

Наконец-то она выпустила мои руки и отступила.

— Так поспеши же, милая! Не будем терять времени даром. Прямо сейчас выйди на площадь, где собралась вся столица, и возьми то, что принадлежит тебе по праву. А мы поможем. Как ты понимаешь, тебе всего лишь надо объявить о своём происхождении! Когда ты возьмёшь в руку Белый меч юга, он ярко осветится — намного ярче, чем у Себастиана на официальной коронации! — и твоё право перворожденности станет очевидно. Это увидят все, никто не сможет оспорить. Ты хорошо поняла, что нужно сделать, девочка?

Она смотрела на меня выжидательно. Хотела увидеть эффект «обработки».

— Разумеется, я всё поняла! — Немедленно согласилась я. — Какой великолепный план. Сама бы я никогда не догадалась. Спасибо, матушка! Я так счастлива, что вы меня нашли! Долгие годы мечтала найти свою настоящую мать.

Правильно говорят — бойтесь своих мечтаний. Они могут сбыться.

Я проглотила комок в горле и продолжила.

— Надеюсь, вы и дальше не оставите меня без своего чуткого руководства. Так что…. наверное, и правда не стоит терять время. Могу я уже идти?

Я подхватила основательно запылённые в подоле юбки своего подвенечного платья и осторожно повернулась к выходу.

Эдит довольно улыбнулась.

— Подожди, дорогая! Ах, как ты красива сегодня. Как похожа на меня в юности! Это воистину великий день. Я должна только дать тебе последнее напутствие. Не забудь — сначала избавься от своего варвара! Ты должна во всеуслышание объявить о том, что никакой свадьбы не будет. Пусть возвращается на свой нищебродский Север один. Ты — не Роверт, и никогда ею не станешь! Иначе потеряешь право первородства и владения Белым мечом юга, а мы не можем этого допустить, правда ведь? Потом, когда станешь королевой, выберешь себе любого другого мужчину, какого захочешь. Ты поняла?

У меня перед глазами всё потемнело от ярости, но я взяла себя в руки. Ещё немного потерпеть. Совсем чуть-чуть.

— Да-да, конечно, матушка! Я всё понимаю, и скажу ему, что…

— Ты хорошая дочь, послушная! Ступай и делай, как я говорю. Но на случай, если вздумаешь своевольничать, имей в виду. На крыше Совиного дома уже ждут лучники. Девочки так любят терять голову, когда влюбляются! Долг родителей направить их на путь истинный, наставить и помочь принять правильное решение. Так что, если ты сама не откажешься от неправильного жениха, я помогу тебе сделать так, чтобы проблема выбора перед тобой больше не стояла.

Глава 36

Я ничего не ответила ей, просто кивнула в знак того, что согласна со всем, что она скажет — только бы отпустила.

Дошла как во сне.

В комнату меня сопровождала одна «служанка». Появление посторонних было бы трудно объяснить. Но теперь у меня был такой надёжный якорь, призванный удерживать от любого безрассудства, что больше и не требовалось.

И я всячески гнала от себя дурные мысли и картины, которые услужливо подсовывало растревоженное, больное воображение.

Вой толпы, свист стрелы и кровь на площади… я заплачу любую цену, но этого не допущу.

«Служанка» торопливо собрала мне волосы в подобие причёски. Фату я отказалась надевать, она не стала настаивать. Насчёт фаты, видимо, указаний не поступало, а значит, ей было всё равно.

Я распахнула дверь и вышла туда, где меня ждала целая толпа вооружённой до зубов стражи. «Тень» следовала за мной по пятам и я даже думать не хотела, какие ещё смертоносные сюрпризы спрятались в карманах её передника.

Мы шли по бесконечным коридорам дворца торопливо. Каждая секунда казалась мне водой, утекающей в песок. Каждая секунда была дорога — ведь мой горячий мужчина может не выдержать ожидания, и сделать что-то, что смешает все планы заговорщикам. И тогда их решения будут непредсказуемыми. Нет. Я должна действовать сейчас — пока могу просчитать их действия хотя бы на шаг вперёд.

Из дворца. За стены — в город. Небо ярко-синее, солнце слепит по-летнему, словно насмешка. Пахнет цветами — мой путь по городу устлан лепестками роз. Дорога в тесном объятии высоких домов пуста, и только по обе стороны её — две линии королевских гвардейцев с торжественно воздетыми мечами.

Как много воинов с оружием! Это точно не простой праздничный караул. Себастиан готовится к возможным неожиданностям. Но он тоже не предусмотрел всего. Каким бы умным он не был — ум не заменяет жизненного опыта и хитрости, которых ещё неоткуда набраться в восемнадцать лет, и которых с избытком у моей матушки.

Чем дальше иду, тем слышнее гул — шумит толпа, что собралась на дворцовой площади. Ждёт событие года — свадьбу лорда Полуночного края.

Руки начинают дрожать, но усилием воли я снова концентрируюсь. Сейчас не время. В который раз хвалю себя за то, что надела сапоги. С туфель бы уже свалилась точно.

Вот и он. Деревянный помост, украшенный богатыми тканями и цветами — у самого основания Совиной башни. Там, где в Саутвинге испокон веков принято было проводить важные церемонии, такие как выборы нового короля.

На помост ведёт несколько ступеней. Подхожу к ним, задираю голову. И первым делом из немногочисленной группы людей там, наверху, ловлю взглядом одного-единственного человека. Моя жизнь, моя судьба, моя любовь.

Понимаю, что успела как нельзя вовремя. Дункан уже повернулся решительно в сторону дворца — с потемневшим суровым лицом, держа руку на рукояти Чёрного меча Севера. Я так и знала, что он почувствует — со мной что-то не то. И я не просто так задерживаюсь, чтобы прихорошиться, подобно всякой невесте.

Финбар пытается что-то ему говорить, тормозит, но он только отмахивается и выдирает локоть из лапы рыжего повелителя Закатного края, у которого на самом видном месте в кольчугу вставлена здоровенная оранжевая роза. Явно женской рукой. Мой жених не стал украшать себя цветами.

Завидев меня, Дункан резко замер и впился в меня взглядом, осматривая — всё ли в порядке. Конечно же, даже не посмотрел на платье и не заметил, что подол весь в пыли и паутине. Мужчины!

Я взяла себя в руки и послала ему уверенную улыбку. Приподняла юбки и поставила ногу на нижнюю ступень.

Всё будет хорошо. Я сумею защитить тебя, мой могучий воин. Так же, как ты всегда старался защищать меня. Просто сегодня — моя очередь.

Вид на жениха мне заслонила фигура в белом. Мой взгляд переместился на этого человека. Он подавал мне руку, чтобы помочь взобраться на помост.

Король Оуленда. Наследник лордов Полуденного края. Хранитель Белого меча юга. Мой брат.

Я вложила руку в его сухую горячую ладонь, он крепко сжал мои пальца и подтянул вверх. Я взлетела по ступеням, умудрилась даже не запутаться в пышных юбках. Не отрывая взгляда от него. Рассматривая каждую чёрточку бледного лица с тенями под чёрными, умными глазами.

Наверное, я давно чувствовала это. Просто никак не могла облечь словами. Наше родство.

На подозрительный прищур Себастиана я ответила очередной невинной улыбкой и глубоким реверансом.

— Вы не приняли моего подарка. Не понравился? — вымолвил он.

— Простите. У меня слишком ревнивый жених. Но я ценю… вашу доброту, — ответила я, поднимаясь из реверанса и возвращая ему фразу о «его доброте» так многозначительно, что он нахмурился.

Себастиан снова подал мне руку и вывел на середину помоста.

Гул превратился в приветственный рёв.

У меня вмиг закружилась голова.

Толпа народу — бескрайнее людское море плескалось у подножия помоста. Женщины, мужчины, дети — насколько хватало глаз. Весь город собрался приветствовать меня, будущую хозяйку Полуночного края… как они считали. Вверх подкидывали головные уборы, дети поднимались на плечи, и взгляды всех до одного были устремлены на меня.

Только твёрдая рука короля не дала мне упасть вниз, где толпа разобрала бы меня на тысячу памятных сувениров «на удачу».

А ведь Себастиан был прав — во всём прав насчёт Ордена! Хотя ему никто не верил. Жаль, что мы не прислушались и не предприняли каких-то шагов.

Я не стала поднимать глаза и высматривать лучников на крыше Совиной башни. И так знала, что они там есть. Ощущала чужие колкие взгляды обострившимся лесным чутьём. Сейчас, когда я престала полагаться на кольцо и открылась собственным чувствам, они обострились во много раз. Так что вертеть головой было не обязательно.

Да и нельзя было привлекать внимания. Нельзя было обнаружить заговор перед всеми — иначе тетива дрогнет раньше времени, и смертоносные острия начнут свой полёт, чтобы покарать меня за ослушание. И она — моя мать — наверняка сейчас смотрит тоже.

Вместо того, чтобы поднимать голову, я разглядывала то, что было внизу.

Видела много стражников — они двойным кольцом окружили помост, не пускали к нему никого чужого на несколько шагов. Хорошая мера, предусмотрительная. Но не до конца. Расстояние до нас точно короче полёта кинжала.

Они хорошо маскировались. И всё же я их почувствовала в толпе. Колдуний, которые маскировались под обычных людей. Меня сразу удивило, что в Совином доме собрались лишь молоденькие послушницы. Что Кукловод оставила самых ценных своих кукол пылиться в чулане. Сейчас, когда наступило время премьерного спектакля.

И вот теперь всё встало на свои места. Эти куклы тоже готовятся выйти на сцену. Ждут положенного часа. Не спешат, не подходят близко, старательно сливаются с ликующими горожанами.

Думаю, скорее всего это будут кинжалы. Заботливая матушка собирается выстелить мне путь к трону телами. Даже если я каким-то образом сумею предупредить о лучниках… у неё всегда есть запасной план.

На всякий случай и в толпу я не стала пялиться слишком долго. Только лишь, пока Себастиан говорил какую-то пафосную, подходящую к моменту речь.

Финбар смотрел на меня с гордостью, как на родную. Надо же… совсем недавно я была никто. У меня никого не было — совсем никого в целом свете, кроме Совёнка… хорошо хоть он в безопасности за прочными стенами холда Нордвинг. Но вот теперь… у меня оказалась целая куча родственников. И люди, которые много значат. Люди, которых я должна любой ценой защитить.

Даяна с совой на плече. Ободряюще мне улыбается. Птица её волнуется, раскрывает клюв, то и дело хлопает крыльями, и хозяйка успокаивает питомца, чтоб «не мешал».

Только на одного человека я избегаю смотреть. Боюсь, что по моему взгляду он поймёт слишком много.

Наконец, к краю помоста выходит священник Совиного культа. Тот, который должен сегодня соединить супругов во имя Великого бесконечного неба и благословить на то, чтобы «свить собственное гнездо». Толстый человек сонной наружности в расшитом золотом одеянии, в узоре которого угадываются птичьи перья. Высокая белая шапка на голове. Ему жарко, пот катится градом, и я уверена, что он хочет как можно быстрее закончить утомительную церемонию, чтобы уйти в тень с этого лобного места, где вовсю палит солнце.

Священник раскрывает толстую потрёпанную книгу, и толпа умолкает.

Затаив дыхание, все слушают длинный заковыристый текст брачной клятвы. У меня так шумит в ушах, что звуки сливаются в одно бессвязное бормотание, из которого я не понимаю ни слова. Король крепко держит меня за руку, как будто боится, что я убегу. Я — по левую сторону от него. А по правую — мой жених, который по-прежнему не сводит с меня горящего тяжёлого взгляда.

— Согласны ли вы, лорд Дункан Роверт, повелитель Полуночного крыла, хранитель Чёрного меча Севера…

Дункан выслушивает длинный список своих титулов, и почти перебивая священника, роняет веско:

— Согласен!

Священник кивает одобрительно. Пальцы Себастиана сжимаются тесней.

— Согласны ли вы, леди Тэмирен Тихолесская… гм, просто леди Тэмирен Тихолесская…

Да, мой перечень титулов куда как скромнее.

Драматическая пауза повисает над площадью. Все ждут моего ответа. Все — а с особенным нетерпением те, на крыше.

Я поднимаю глаза на брата, который тоже в упор смотрит на меня, не скрывая нетерпения.

— Ваше величество, вы позволите… сказать мне свои слова жениху в лицо? У нас на Севере несколько другие традиции. Мне хотелось бы их тоже соблюсти.

Чёрные глаза смотрят недоверчиво. Но Себастиан коротко кивает и нехотя разжимает пальцы.

Я делаю шаг вперёд и оборачиваюсь. Впервые встречаю открыто взгляд Дункана и… ох, мамочки. Чуть не теряю всю свою решительность.

В этом взгляде так много… кажется, он держится из последних сил, чтобы просто не схватить меня в охапку и не утащить отсюда, наплевав на все и всяческие церемонии.

— Итак, Тэмирен, леди Тихолесская… — скучным тоном в который раз принимается бубнить священник.

А я повышаю голос и звонко, на всю площадь говорю, выделяя чётко каждое слово.

— Я тут подумала… и решила. Я не согласна!

Взглядом моего жениха можно резать металл. Толпа уже взревела, пережёвывая подкинутую пищу для обсуждений, и пользуясь этим шумом, я добавляю тихо — так, чтобы слышал только он.

— …Выходить за тебя замуж в столице. Мне здесь не нравится. Лучше дома, в холде.

Его недоумение. Дункан хмурится, глядя на меня так, будто пытается в голову влезть. Наконец-то понял, что дело не чисто.

А мне всё равно страшно — смертельно страшно за него. Стрел пока нет. Но это пока. Эдит сказала, я должна сделать так, чтобы Дункан ушёл с площади один — только тогда он уйдёт живым. Я не должна быть рядом с ним сейчас. Любой ценой должна сделать так, чтобы у Ордена не создалось впечатления, будто я веду двойную игру. Как Райна. Я видела, что было, когда она попыталась.

— Тэм, что происходит? — его взгляд прожигает до самого нутра. Но как же мне повезло, что мой жених предпочитает сначала оценивать боевую обстановку, а лишь потом действовать. Вот и сейчас он ждёт моих объяснений.

— Если ты меня любишь… доверься мне. Стой на месте и не шевелись, что бы я ни делала. Так надо.

Себастиан отдаёт какие-то приказания стражникам. Те обнажают клинки и смыкаются вокруг него тесным строем.

А я вдруг иду прямо к брату, сломав ожидания. Он сжимает рукоять Белого меча Юга, что висит у него на поясе, обильно украшенном бриллиантами. Отстраняется. Чтобы я была подальше от магического клинка, способного доказать моё первородство. Надеюсь, это и правда похоже на то, что я иду забрать у него меч. Пусть там, сверху, тоже так думают.

Толпа уже явно поняла, что происходит что-то поинтереснее струсившей невесты. Подаётся вперёд, напирает, кто-то сзади взвизгнул, заплакал ребёнок. И вот это самое страшное. Как сделать то, что я задумала, чтобы никто не пострадал. Но я уверена, у меня всё получится — если только… если только он мне сейчас поверит.

— Не бойся, братишка, я не покушаюсь на меч, — говорю тихо, не снимая улыбки и почти не шевеля губами. И надо было видеть в этот момент выражение полнейшего шока на лице Себастиана. — Но у тебя же есть обычный кинжал? Дай мне, пожалуйста. Очень надо, поверь. Ты сберег жизнь мне — хотя мог приказать придушить во сне, когда я была в твоей власти здесь, во дворце. Теперь моя очередь возвращать долги. Ну что, поверишь?

Я подошла уже на самую границу вооружённого круга стражи. Если он сейчас отдаст приказ… мне снесут голову, а убитая горем матушка просто придумает новый план. Посокрушавшись предварительно, что дочка оказалась глупее, чем она думала, и не смогла подобраться к мечу незаметно, пока король ничего не подозревал. Если у такого осторожного Себастиана нет при себе тайного кинжала, мне тоже придётся туго. Запасной план включал моё нападение на какого-нибудь из стражников, а это тоже чревато.

— Тэм, ну его всё в бездну! Иди сюда…

Дункан теряет терпение и движется ко мне — подобно тарану. Один широкий шаг, второй… Последние капли утекают в вечность, и даже гул толпы, кажется, стихает, и сквозь шум в моих ушах ни проникает больше ни звука.

— Бастиан, пожалуйста… — шепчу я.

По дрогнувшим ресницам и расширившимся зрачкам я понимаю — он, как и я, вспомнил. Детское прозвище. Его так звал когда-то отец. Так звала и я в те редкие минуты, когда он приходил погостить.

Брат коротко кивает. Наклоняется, вынимает засапожный кинжал, тонкий как перо стилет, и перебрасывает мне.

Дункан добирается до меня, тяжёлая медвежья лапа опускается сзади на моё плечо.

Это словно взрезает пелену, укутавшую мои уши, и через неё проникает оглушающий шум толпы. А моя мысль будто ускоряется в сотни раз. Я быстрее их всех. Быть может, так действует та самая сила, что позволяет колдуньям сокращать пути. Я ведь никогда ею не пользовалась.

Так и есть.

В этом замедленном времени я чувствую движение десятка фигур в толпе. Они ощущаются как горящие языки пламени. Колдуньи — с даром Тишины. Дочери Тишины, Сёстры… у некоторых огонь горит весьма ярко. Но ни один не сравнится с тем, что бушует в моей крови.

Счёт жизни Себастиана тоже идёт на секунды. Но колдуньи ждут какого-то сигнала. И кинжал в моей руке… они могли подумать, что я с ними заодно. Что я хочу оборвать жизнь брата лично.

Я решила поддержать это впечатление. Подняла и направила остриё на него. Замешательство в чёрных глазах сменяется злостью.

Рычание Дункана за моей спиной. Рывок — он тянет к себе, укрывает своим телом, смыкает руки вокруг меня, словно готовится защитить от всего света.

А я… резко опускаю лезвие и взрезаю свою ладонь.

Проливаю кровь, и она алыми каплями ложится на выбеленные солнцем доски помоста.

Время вокруг меня замедляется ещё сильнее. Теперь даже они за мной не успевают. Другие колдуньи.

Мыслями тянусь к спящей на дне бездны голодной Тишине. Во время короткого знакомства в башне я сумела проникнуть в самую её суть. По сравнению с той, лесной, которая была матёрым, смертельно опасным зверем, эта бродячая Тишина показалась мне строптивым зубастым щенком. И щенка этого я смогла полностью подчинить своей воле. Жаль, не сразу поняла, что делать с этим умением. Тогда, в Совином доме, мною владело единственное чувство — страх за любимого. Желание увидеть его и убедиться, что с ним всё хорошо. Я боялась, что в ответ на мою попытку бороться мать отдаст приказ лучникам сразу.

Но вот теперь… теперь мы рядом, и всё хорошо.

Теперь я чувствую себя всемогущей. И магия вскипает в моей крови. Тишина всегда откликается на кровь… а кровь Хозяйки Тишины придаст ей стократ больше сил.

У Совиных когтей ворочается спящий зверь. Я дотрагиваюсь до его странного, нечеловеческого разума. Никогда не пробовала будить, только прогоняла и сдерживала. Да и никто из Хозяек, наверное, не пробовал — они ведь были в здравом уме. Но у меня осталось единственное оружие, которым я могу защитить людей, которые мне дороги.

— Тишина, проснись! Приди. Тебя заклинаю я, твоя Хозяйка.

И Тишина пришла на мой зов. Пришла неспешно, сонно, ворочаясь и ворча, потягиваясь спросонья туманными щупальцами.

Совиная башня ответила молчанием — но я даже отсюда почувствовала, как серые камни стали сочиться страхом. Там, внутри, не понимали, что происходит, и не могли сдержать пробуждающегося дикого зверя. Который выбирался из берлоги к своей хозяйке.

Зато сзади, из-за спины донеслись визги и крики. Паника на площади. Люди бросились прочь, спасаться и спасать детей. Наверняка будет давка. Боже, как страшно! Как бы я хотела этого всего избежать. Но не придумала ни единого другого способа. Если бы колдуньи в толпе применили своё оружие, Тишина всё равно пришла бы. При таком количестве орденских разом, вместе, они наверняка рассчитывали, что легко сумеют её прогнать и спокойно сделать своё дело, даже если такое случится.

Но они не ожидали, что это будет не простая бродячая Тишина, а усиленная магией Хозяйки. И я щедро вливала силы в своего цепного пса, чтобы он исполнил мою волю.

Туманные лапы потянулись к помосту.

— Тэм! Какого беса ты творишь?! — рычит в ухо мой жених. Я не отвечаю. Не могу ни на секунду ослабить концентрацию, чтобы не упустить «поводок». Но ощущение обнимающих меня сильных рук, широкой груди, которая загораживает меня, кажется, от всех тревог и бед разом… оно очень помогает. Я обязательно скажу ему, как сильно его люблю и ценю. Потом. Когда мы все будем в безопасности.

Судя по звукам, люди врассыпную бегут с площади. Хорошо. Это хорошо. А колдуньи теперь будут заняты своим старым, самым главным врагом, им будет не до заговоров.

Заставляю Тишину вырасти стеной, закрыть нас от Совиной башни. Это похоже на гигантскую волну, сочащуюся дымкой. И гребень волны вот-вот обрушится на маленькую кучку людей, стоящих перед ней на помосте, как на ладони. Зато из Башни теперь нас не видно. Лучники не смогут стрелять. Тишина… если я прикажу, она сожрёт стрелы на подлёте так же легко, как пожирала деревья в лесу.

Враг впереди не опасен. Но остались те, что сзади.

И я заставляю Тишину медленно ползти в обход помоста, растекаться дальше по стремительно пустеющей площади.

Как же быстро разделилась толпа! Как будто зёрна отделили от плевел. Люди убежали в ужасе. Но колдуньи… прятавшиеся среди горожан колдуньи остались стоять на месте. Всё-таки древние инстинкты победили. В такие моменты Орден, наконец-то, начал вспоминать, для чего его создавали — начинает лихорадочно творить волшбу.

Прямо передо мной в конце стражников Себастиан — белый, как его одежда. Только чёрные глаза горят, и взгляд по-прежнему твёрдый. Он не растерялся в такую минуту — и я понимаю вдруг, что горжусь моим маленьким братишкой. Кожу покалывает искрами магии, она бежит по волосам, которые вздымает невидимый ветер. Кончики пальцев охватывает зеленоватое свечение.

Стражники столпились вокруг своего короля, но они бессильны против Тишины. Он выкрикивает, перекрывая шум паникующей толпы:

— Где мои придворные колдуньи? Где Райна?!

— Не нашли её, сир! Искали всё утро… — бестолково отчитывается один из стражей.

— Малена хотя бы?!

— Её никто не видел со вчерашнего вечера…

Бастиан зло сцепляет зубы. Решаю его успокоить:

— Никто из них не придёт. Но не волнуйся, братишка. Я смогу нас защитить. Ведь я — Хозяйка Тишины, помнишь?

В этот раз уже прирученная бродячая Тишина послушалась меня быстро. И вот уже плотный купол закрывает помост со всех сторон, оставляя лишь небольшие проходы там, где щупальца еще не сомкнулись. Полностью загораживает небесную синеву сизым клубящимся маревом. Становится темно, как перед грозой. Мы в безопасности от разящей стали нашего общего врага.

Но и у меня силы на исходе. Никогда ещё так долго и так до дна не выкладывалась. Сдавленно говорю, почти не слышно:

— Надо… отправить королевских гвардейцев… колдуньи на площади… заговор Ордена все-таки существует. Их оплот… они засели в Совином доме. И Кукловод… тоже там. Они хотели убить… короля… и лордов тоже.

Молчу про свою роль в этом во всём. Пока не время.

Король ничего не понял из того, что я пробормотала. Но как хорошо, что рядом — любимый человек, который понимает с полуслова. Наполовину криком, наполовину матерясь, Дункан в два счёта доносит до Себастиана смысл моего послания, пока я медленно оседаю на доски, нагретые солнцем. Белое, основательно потрёпанное уже платье растекается вокруг меня.

Успеваю увидеть, как король отдаёт быстрые приказы. Как они уходят по цепочке стражников сквозь просветы в куполе дальше — туда, где так предусмотрительно Себастиан держал столько верных себе вооружённых людей. Финбар кидается с ними. Рыжеволосый лорд, конечно, не смог усидеть на месте, когда затевается большая заварушка. Даяна с то и дело кричащей совой остаётся на помосте, но на всякий случай держит обнажённый меч наготове.

— Тэм! Тэми, малышка, брось эту дрянь. Ну же, хватит! Мы дальше сами справимся. Тэм! Твою ж…

Я продолжаю держать. И держать, и держать, и держать…

Пока не темнеет в глазах и во рту не появляется металлический привкус.

Вскоре к беспокойному крику нашей совы присоединяется сонм криков других птиц в отдалении. Потревоженные птицы Совиного дома. Так я понимаю, что стража добралась до Ордена. А несмотря на всю свою магическую мощь… они бессильны против обыкновенной стали. Вся их сила — в коварстве, но клинок беспощаден в своей простоте.

Когда я, наконец, выпускаю из рук «поводок» и отправляю Тишину обратно спать, всё уже кончено.

К подножию помоста стража выталкивает кучку помятых колдуний со связанными сзади руками. С них сорваны капюшоны, и теперь как никогда очевидно, что это всего лишь заигравшиеся в политические игры женщины, которые забыли, в чём было их истинное предназначение когда-то.

Впереди — моя мать. И такой лютой злобой и ненавистью сочится её взгляд… что я понимаю, в эту минуту она придушила бы меня собственными руками, если б они не были у неё связаны.

— Тэм! — в изумлении восклицает Дункан, поднимая меня под локти. — У той, что впереди, у неё же глаза как…

— Знаю. Всё знаю. Это… долгая история. Я потом расскажу… — шепчу тихо. Чувствую себя пустым мешком, из которого вытряхнули всё зерно.

Мать пытается толкнуть какую-то пафосную речь, но Себастиан быстро приказывает увести её и остальных колдуний и запереть в подвалах королевского дворца, в темницу. Меня ещё хватает на то, чтобы предупредить брата, чтобы к каждой приставили вооружённую стражу, не развязывали и не спускали глаз — иначе ищи потом свищи этих умелиц по тайным ходам дворца… Он слушается, а в глазах его мелькает что-то вроде уважения.

Доволен и Фин. Он явно отвёл душу, помогая зачистить Орденский оплот, и уже предвкушает, что теперь-то никто не покусится на его драгоценную личную колдунью. Я больше не сомневаюсь, что Малена действительно не была в курсе заговора — ведь она была одной из приближённых короля. Вряд ли Орден хотел бы рисковать, что заговор раскроется раньше времени. Одного двойного агента, Райны, было более чем достаточно.

Вдруг, совсем неожиданно, становится тихо.

Стража увела колдуний, простой люд давно уже покинул площадь и попрятался в ужасе кто куда. Священник как-то незаметно скрылся под шумок тоже. Совы — и те замолчали. Даяна отпустила свою полетать, чтоб она не бесновалась у неё на плече.

И в конце концов на помосте остаёмся только мы с Дунканом, Фин, Даяна — и Себастиан, по-прежнему окружённый кольцом личной гвардии.

Четыре меча королевства в полном сборе.

На дрожащих ногах поворачиваюсь к жениху. Прячу лицо у него на груди, а он прижимает меня к себе крепко-крепко, но так бережно, что у меня на глаза наворачиваются слёзы. Ныряет рукой мне в волосы, целует висок…. И мы так замираем и стоим, не шевелясь. Словно только что отвоевали себе целую Вселенную. Но нам и Вселенной теперь будет мало, я знаю. Та бесконечная, невыразимая словами любовь, которая затапливает моё сердце — даже если она растечётся от края и до края этого безумного мира, и тогда ещё останется.

— Не смей больше никогда меня так пугать, — глухо говорит Дункан куда-то мне в волосы.

— Умгу, — отвечаю я.

— Это согласие или это намёк, чтоб даже не рассчитывал, что ты успокоишься? — я слышу, что он улыбается.

— Ну ты можешь попросить совета у Фина… он тебе подскажет, какими аргументами убеждать колдуний посидеть дома…

Дункан вздыхает и крепче сжимает объятия, до хруста костей.

— А мне-то можно её обнять? — сдержанно интересуется Себастиан за моей спиной.

— С чего это?.. — грозно вопрошает мой жених, но прежде, чем его ревность взыграет, я поднимаюсь на цыпочках и шепчу ему пару слов на ухо.

Он отрывает меня от себя, отодвигает на вытянутых. Смотрит на меня. Потом на Себастиана. Потом снова на меня. И снова на Себастиана.

Я киваю.

— Ага! Представляешь?

— И я надеялся, что список безумных поступков на сегодня ограничится свадьбой… — бормочет мой ошарашенный жених. — Ну иди! Только туда и обратно.

Я оборачиваюсь и с улыбкой тащусь к брату.

— Ты как? Выглядишь не очень. Силы вернулись? — спрашивает он вполголоса, пытливо меня осматривая.

— Ох, нет… я теперь, наверное, долго не смогу колдовать, — сокрушаюсь я, подходя к нему, и протягиваю руку, чтобы обнять. Вторую по-прежнему прижимаю к белому платью, останавливаю кровь.

— Это хорошо, — отзывается Бастиан и бросает пару каких-то отрывочных тихих команд своим гвардейцам.

А потом хватает меня за запястье и резко тянет к себе. Стража смыкается вокруг нас плотным кольцом, обнажая мечи. И острия этих мечей смотрят… в сторону трех лордов, повелителей Полуночного, Закатного и Восходного крыльев.

Твёрдые пальцы на моей нежной коже сжимаются крепче. Я совсем ничего уже не понимаю. Это ведь мой брат! Я же только что спасла его от Орденского заговора. Что он творит?!

Бастиан оглядывает троицу лордов, замерших как статуи… некоторые, как статуи, готовые убивать с особой жестокостью… и очень громко и чётко к ним обращается:

— А теперь, уважаемые лорды, вы меня внима-ательно послушаете. Если хотите, конечно, чтобы ваша… «спасительница»… осталась жива. Возьмите свои мечи, осторожно сложите их на середину, а потом отступите обратно. Только медленно, медленно! Не делая резких движений.

— Бастиан! — восклицаю поражённо. Мне просто не верится, что ещё один из моей семьи предал моё доверие. — Ты что…

— Помолчи, сестрёнка! — раздражённо бросает он и тянет меня ближе. — Теперь моя очередь. Сейчас говорить буду я.

— И лучше говорить очень коротко. И очень по делу. Потому что у тебя есть ровно одна минута, — замогильным тоном отвечает ему Дункан. Я слышу тихий лязг вынимаемого из ножен Чёрного меча. У меня мороз по коже от этого смертоносного звука. Бросаю взгляд на жениха… и в его глазах вижу обещание снять с Себастиана голову, если с моей упадёт хоть волос.

— Да что ж это такое происходит… — шепчу растерянно. Это был слишком долгий день — и какой-то душный, как кошмарный сон, который никак не желает закончится. — Бас… Как ты можешь! Ты же мой брат! Я помню, как ты приходил ко мне в детстве, как мы с тобой играли…

— Тэмирен, хватит сентиментальной чуши, — бесится он. — Ты просто не представляешь, каково быть вечным запасным вариантом. Слышать с самого рождения, что вот она — будущая королева, которую растят как королеву, учат, как королеву… А ты — так, на всякий случай. Если что-то не получится. И вообще… иди сюда! Твой умник-жених, который сверлит меня убийственным взглядом, даже не удосужился тебе руку перевязать.

Бастиан так и не роняет высокомерной маски с лица. Но достаёт откуда-то из-за пазухи белоснежный платок с королевским гербом и инициалами, и туго перетягивает мою раненую ладонь плотной повязкой.

Пытаюсь поблагодарить, но он лишь отмахивается.

— Лучше слушай, что я скажу. И вы все слушайте, благородные лорды!

Я оглядываюсь, и вижу, что помост, на котором застыли каменными изваяниями трое лордов-хранителей Мечей, окружает всё более плотное кольцо стражи. Они заполонили уже пространство внизу. Там, где недавно бесновалась толпа, теперь кипят ощетинившиеся сталью волны. И мы, несколько человек, — как на острове, который вот-вот затопит. А в центре этого безумия — капитан, который один, кажется, знает, куда и на какие рифы ведёт свой корабль. Боюсь, как бы не потопил его вместе со всеми нами.

— Мальчик, у тебя осталось полминуты.

Дункан делает шаг вперёд. Как будто и не замечая лес обнажённых мечей между ним и королём. Финбар и Даяна, кажется, во всём полагаются на Дункана и просто ждут результата противостояния. Воздух накаляется так, что становится трудно дышать.

О, как же не вовремя опустел мой магический резерв! Если я смогла управлять Тишиной без рунного кольца, быть может, и сами рунные заклинания получилось бы использовать только лишь силой мысли? А впрочем, чего жалеть о несбыточном…

Со всё возрастающей тревогой перевожу взгляд на брата. И почему-то не могу почувствовать к нему ненависти. Я за них переживаю. За них обоих! Не хочу, чтобы пришлось выбирать. У меня всё перед глазами черноволосый мальчик из моих детских воспоминаний. Мальчик… который слишком рано повзрослел, и теперь в его юношеских чертах проглядывают абсолютно взрослое упрямство и целеустремлённость.

— Меч, лорд Роверт! Я всё ещё жду, — повторяет Себастиан.

— Зачем тебе меч, идиот? Зачем тебе все наши мечи? Ты всё равно не сумеешь ими воспользоваться. Или ты задумал отрезать Саутвинг от остального мира? Это же безумие. Может, тебя просто в детстве роняли, и теперь последствия сказываются?

Вижу, как Бастиан бесится. Напоминания о слишком юном возрасте его выводят из себя, хотя он и старается держать себя в руках. Но видимо, это слишком больная мозоль, на которую слишком часто давят. Дункан специально его злит — не понимаю, почему.

— О нет, я не безумен! — восклицает брат. — Хотя вам было бы так просто на это всё списать. Но правда в том, что люди всегда считают безумными тех, кто видит дальше остальных.

Дункан останавливается.

— Что ты хочешь сказать, молокосос?

— А то, что разделение страны на Крылья — тащит нас в прошлое, медленно убивает! А вы — все вы, напыщенные лорды, зацикленные на своих уделах, отказываетесь это понимать. Границы не дают стране нормально развиваться! Они словно цепи, стягивающие нас и не дающие пошевелиться, а порталы — замки на этих цепях. Но вы продолжаете цепляться за прошлое! За собственную мелкую и ничтожную власть. — Бастиан горячится, начинает активно жестикулировать, его взгляд пылает лихорадочным блеском. — Сколько раз я предлагал хотя бы установить постоянный проход через порталы? А не те жалкие несколько раз в год, за которые вы все держитесь. Но вы всегда от меня отмахиваетесь. Считаете пустым местом.

Дункан молча слушал его с каменным лицом… но опустил меч.

Бастиан продолжал — и казалось, ему уже всё равно, слушают его или нет. Как будто он сейчас выплёскивает то, что много, очень много раз прокручивал в голове, наедине с самим собой.

— На этом разделении великолепно играл Орден! Порознь никто из вас не мог прижать этих зарвавшихся бабёнок к ногтю. Даже нормальные поставки продовольствия наладить!.. Даже разбойников по дорогам перебить!.. Нужна железная рука, которая объединит Крылья. Нужен общий план! Общая для всей страны власть. Способная отдавать приказы. И карать за их неисполнение, если нужно. И только вы не понимаете, что архаичная система Крыльев губит страну. А когда поймёте, будет уже поздно. По счастью, я не стал ждать, пока…

— Ты мог просто обсудить всё. Предложить нам общий план. Но ты выбрал другой путь. И назад… дороги тебе уже не будет. После того, как ты поставил под угрозу её.

Дункан снова поднял меч. И тут я… вдруг почувствовала то, чего не должна.

Отголоски магии. Слабые, но они были! А их источником… оказался мой жених. С его пальцев на рукоять Чёрного меча сорвалась вереница бледно-зелёных искр. Но как?!..

Заклятье. Оно связало нас чем-то, чему у меня не было названия.

И кажется, часть моей силы теперь у него.

Бастиан зло отвечает:

— И я напоминаю, что угроза её не коснётся, если ты остановишься и сделаешь, что велено! Меч. Меч, Дункан!

— Какого беса тебе нужны Мечи? — подаёт голос Финбар, стоящий позади в невозмутимой позе, руки сложены крест-накрест на груди. — Ты же всё равно не сможешь открыть ими портал. Только кровь…

— Вот именно, лорд Фостергловер, вот именно! — торжествующе восклицает Себастиан. Я вижу, как пляшут огни в его чёрных глазах, будто отражения звёзд в ночном пруду. — Вы как всегда нетерпеливы и забегаете вперёд, но я так и быть, расскажу, что вам предстоит сделать после того, как вы положите мечи к моим ногам. Феррен!

Его толстый родственник… наш родственник! — понимаю ошарашенно — торопливо выскакивает откуда-то из-под помоста, я так и не поняла, откуда.

Ставит посередине серебряную чашу на высокой-высокой тонкой ножке. Она мне по грудь. Диаметр чаши — с добрую тарелку.

— А теперь, лорды, я прошу каждого из вас… сделать примерно то же, что только что провернула Тэмирен. Разрезать свои ладони. И пролить кровь в эту чашу. Да-да! Кровь. Именно кровь — ключ ко всему. И я открыл способ, как взять этот ключ в свои руки. Как ни странно, помог мне… именно Феррен.

Толстяк в мгновение ока исчез с помоста, словно его и не было. Он явно не торопился совершать подвиги и находиться дальше в перекрестье взглядов, которые готовы были изрешетить Себастиана.

— Видите ли, мой незадачливый родственничек… оказался не совсем родственником. Ныне покойная моя тётка, видимо, не была верна мужу. Брату короля. Так и получилось, что Феррен не получил ни капли крови хранителей Белого меча Юга. Меч не давался ему в руки, он так и не смог с его помощью открывать портал.

— Но мы видели своими глазами… — начала я, но брат перебил.

— Да! Вы видели результат моего гениального эксперимента. Я смешал свою кровь с кровью Феррена через рассечённые ладони. И с этого момента… ему подчинилась магия Меча. Как видите, мои планы не настолько безумны, как вам хотелось бы верить. Я умею добиваться поставленных целей. — Он сжал сильней моё запястье, когда я попыталась незаметно отступить. — И сейчас вы сделаете, что велено. Несколько капель будет достаточно. А иначе…

Повинуясь его знаку, кольцо стражи сомкнулось тесней. Некоторые клинки находились уже в опасной близости от меня. И никто не мог сказать, блефует Бастиан, или же действительно готов убить меня ради собственной безумной мечты. Даже я не могла. Он даже Тишины не боялся! Решил, видимо, что карманный Орден отобьёт её при необходимости. Как делал столько лет до этого. Что до голодного зверя в Тихом лесу… пожалуй, только Хозяйки Тишины знали на самом деле, как он опасен. Всё остальное королевство жило в счастливом неведении под нашей защитой. Которая вот-вот может пасть.

Дункан молча прохаживался туда-сюда, как зверь в клетке, и внимательно смотрел то на меня, то на чашу. Я сказала ему губами: «Даже не думай».

— Слушай, мальчик… — проворчал Фин. — Ладно, Полуночный лорд невесту спасает. Неужели ты думаешь, что нам с Даяной есть дело до того, прибьёшь ты эту девочку или нет?

А сам незаметно «перетёк» в пространстве, пока Бастиан следил за Дунканом. И оказался на левом фланге. Там, где чуть тоньше было кольцо стражи. Я буквально кожей чувствовала, что хрупкое равновесие висит на волоске, и вот-вот всё обрушится. И тогда… прольётся кровь.

— О! На случай, если не подчинитесь, лорд Фостергловер, — начал Бастиан слишком спокойным тоном, — у меня есть запасной вариант. Один из ваших многочисленных племянников уже приглашён ко мне… скажем так, в гости. Фостергловеры ужасно плодовиты! Это не было проблемой. Так что, на самом деле, мне от вас вообще нужен только меч. Отдавайте и убирайтесь на все четыре стороны… в смысле, на Запад. На случай, если станете колебаться — просто посмотрите вокруг.

И правда. Площадь уже была наполовину заполнена вооружёнными людьми. У Ордена не было ни единого шанса сегодня, поняла я. Кроме как убить короля — сразу, прежде чем он отдаст приказ. Что они и попытались сделать. А он смелый… и отчаянный — мой брат — что решился выйти на помост в открытую, сам. Даже без доспехов.

Море стали всё смыкало волны вокруг помоста. Но глядя на смертельно опасный блеск в глазах Фина, я была уверена, что королевская гвардия заплатит слишком большую цену за то, чтобы просто приблизиться к хозяевам Истинных мечей.

Я не хотела этого. Всеми фибрами души. Всей сутью Хозяйки Тишины, своим предназначением — оберегать, спасать, защищать всех людей, и не важно, в каком Крыле они живут и чьи приказы исполняют.

Сила. Хоть бы крупицу силы мне сейчас!

Ныряю в себя, пытаюсь нащупать хотя бы отголоски… но я слишком опустошена. Разве что…

Где-то. Слабый, едва заметный ручеек. Питает меня, будто родник — уснувшую на зиму подо льдом реку.

Что это?

Выныриваю, и понимаю. Медальон Ровертов на груди. Мы начали церемонию! Хоть и не закончили.

— Моих родственников ты тоже тронул, свинья? — вмешивается Даяна. Её голос дрожит яростью. — Может, и моего сына? Может, он тоже у тебя в заложниках, или ты подослал своих цепных шавок в Оствинг?

Бастиан не отвечает. Даяна мрачнеет. И тоже вынимает меч из ножен.

— Я убью тебя. Никто из этих мужчин. Я доберусь первая.

— Да стой ты! — нехотя роняет брат. — Не скрою, у меня была такая мысль. Срезать прядь волос с головы твоего сына и показать. Чтобы ты знала — стоит мне отдать приказ… Мои люди уже давно подкупили одну из нянек. Так что цените великодушие вашего будущего Императора! Я не отдал приказ. Хотя мог. Но я всё ещё жду твой меч! И кровь. Если ты хочешь уйти отсюда живой и вернуться к сыну.

Из всего, что он так долго говорил, я понимаю только одно. Мой глупый младший братишка, который заигрался во всеобщее благо любой ценой… не смог переступить через жалость к ребёнку. И он не смог отдать простой приказ своей ручной колдунье Райне — убить старшую сестру, которую намного проще было сбросить откуда-нибудь из окошка потихоньку, чем с такими сложностями пытаться выдать замуж.

И я не могу допустить, чтобы эта троица лордов сейчас размазала его по стенке. А они это сделают, не сомневаюсь даже на секунду.

Даяна, конечно, услышала совсем не то. Угрожали её сыну. Больше для неё ничто не имело значения. Наверное, для меня на её месте тоже бы не имело.

Она замерла на мгновение. А потом с яростным шипением подалась вперёд, как змея. Мгновение равновесия закончилось, и вот-вот…

— Подождите! Заклинаю, подождите! — вскидываю перевязанную ладонь, на которой всё же проступают пятна крови. Делаю полшага и закрываю Бастиана. Успеваю увидеть, как изумлённо распахиваются глаза, как напряжённом чёрном взгляде вспыхивает что-то… трудно выразимое. Даяна удерживает меч в последний момент. Ближайший к ней стражник под шлемом, наверное, успел поседеть.

— Тэм, вернись туда, где стояла! — резкий окрик жениха бьёт по ушам, и так хочется подчиниться… но у меня родился совсем другой план. И он слишком мне нравится, чтобы хотя бы не попытаться.

— Нет! Я… хочу кое-что сказать. Кое-что важное.

По руке Дункана всё ярче бежит зелёное пламя. Его замечаю уже не только я. Фин смотрит на это невиданное зрелище, не мигая. И… ручеек в моей груди бежит всё быстрее. Ему не хватает самой малости, чтобы превратиться в полноводную реку.

— Что ты задумала?.. — процедил зло Бас.

— Спасти твою шкуру, дурак! Не мешай! — буркнула я. — В конце концов, кто из нас старший? Мне и заботиться… о младшеньком.

Пока он наливался краской бешенства и придумывал достойный ответ, я поспешила воспользоваться паузой.

— Дункан! Ты помнишь, что я сказала тебе, когда священник задавал мне какие-то глупые вопросы? Так вот. Властью Хозяйки Тишины я объявляю те свои слова не имеющими силы. Я… отзываю их.

Понимание вспыхивает радостью в любимых серых глазах.

Бастиан… до него тоже что-то дошло, и он дёрнул меня за руку, попытался оттащить подальше. Поздно.

Громко и чётко, так, чтобы слышно было на всей площади, я восклицаю:

— Я согласна стать женой присутствующего здесь Дункана Роверта, повелителя Полуночного края и Хранителя Чёрного меча Севера.

Зелёное пламя призывно сыпет искрами, взмывает выше, пробегает до кончика чёрного клинка. Медальон дрожит от нетерпения, как охотничий пёс.

— Отныне я — Тэмирен Роверт!

Вспышка белого света ослепила.

Мне в грудь ударил поток силы такой мощности, что я покачнулась. Связь, которую медальон обеспечивал членам одного рода… она теперь всегда будет с нами. И одно сердце на двоих, и одна душа, и одна магия.

Магия, которая снова бушует в моей крови полноводной рекой.

Один взмах моей руки. Одна руна, которую я легко смогла призвать и без помощи кольца — теперь, когда мою силу умножили на два.

И разлетающиеся кто куда воины в полном вооружении — как пылинки от дыхания смерча.

Глава 37

Но как же вовремя я вспомнила про смерч. Вернее, о Смерче.

Потому что в этот самый момент на площадь, что выглядела как поле боя после сражения, ворвался наш конь.

…Небо, как же легко и просто вошло в мой разум и мою жизнь это «наш»! Но это мне предстояло осмыслить потом. А сейчас… я просто мчалась в объятия своего сероглазого воина, на ходу сдирая осточертевшие тяжёлые юбки, и не заботясь больше о том, как выгляжу со стороны. Благословляя собственную предусмотрительность, которая заставила меня надеть штаны под платье. Топчась прямо по белой… когда-то белой ткани походными разваливающимися сапогами.

Стражники валялись кто где, некоторые вообще улетели с помоста. Передо мной была будто просека. Даже Фин и Даяна не удержались на ногах. Бастиан упал на одно колено, и теперь прожигал мою спину озлобленным взглядом.

И только мой… муж был на ногах — как вросший корнями в землю чёрный дуб. Такой же неподатливый и непокорный, каким я его впервые встретила.

Падаю ему на грудь. Он прижимает меня к себе левой рукой до хруста костей — в правой по-прежнему меч, хищно ждёт добычи, смотрит голодным клинком на врага, словно намекая, что ещё не напился чужой крови.

— Люблю тебя… Тэм… как же сильно я тебя люблю… Как ты меня напугала… больше никогда из рук не выпущу.

— И не надо! И не выпускай… — плачу и глотаю слёзы, улыбаюсь дрожащими губами, подставляя лицо горячим поцелуям, мимолётным и коротким, как удары сердца.

Я плохо помню, что было дальше.

Коварная слабость подкралась незаметно — я всё-таки истратила слишком много сил, и своих, и заёмных.

Помню, как наши северные стражи, приехавшие с Дунканом от самого Нордвинга, и небольшая горстка парней из Закатного Крыла всё-таки пробились к нам и помогли своим лордам пробить путь к выходу с площади. Помню, как Чёрный клинок всё же испил алой росы. Помню, как разошёлся Фин, раскидывая противников, помню яростную и прекрасную Даяну с развевающимися светлыми волосами и белым платьем под кирасой, которому тоже сегодня не суждено было долго оставаться белым.

Разгневанные повелители Крыльев сполна показали гвардии Саутвинга, что бывает, когда поют древние Мечи.

И всё это время муж прижимал меня к себе, как самое драгоценное сокровище. Исполнял брачные обеты — беречь и защищать. И последний, что дал только что — не выпускать из рук.

Дункан долго ругался, когда мы пробились, наконец, к чёрному коню. На его тонких красивых ногах были обрывки какой-то дряни… путы. Ему пытались спутать ноги. Увести, не оставить лорду Полуночного края возможности быстро покинуть город.

Судя по крови на острых копытах и бешеному взгляду Смерча, его раздувающимся ноздрям и пене на боках… можно только посочувствовать тем, кто пытался. Возможно, посмертно.

Дункан закинул меня в седло как куклу, велел держаться. Сам прикрывал отход боевых товарищей.

Всё это время Себастиан стоял на краю помоста и смотрел мне вслед. И… не отдавал больше никаких приказов. Я таким и запомнила его — высокая и тонкая фигура в белом. И тёмные омуты слишком умных и серьёзных глаз.

А потом окружающий мир померк, и я погрузилась в бессильное небытие.

Когда очнулась, первое, что почувствовала — я в безопасности. Потому что не может быть по-другому, когда обнимают любимые руки. А мерный ход Смерча отсчитывает милю за милей по вересковым полям. Мы… в Нордвинге?!

— Проснулась, наконец? — ворчит муж. Чуть было не назвала его по привычке мысленно «женихом». Целует мою макушку — ему как раз удобно.

Вечереет. Кажется, я проспала целый день. И здесь очень холодно, первый морозец уже прихватывает щёки, а дыхание вырывается облачком. Низкое серое небо, заката не видно за облаками. Как же хорошо дома!

— М-м-м… а где все?

— Фин забрал Малену и они со своими ушли на Запад. Даяна тоже. Наших ребят я тоже отправил по семьям, они заслужили.

— Но портал…

— Свободно пропускает Хранителя меча обратно в своё Крыло. Для этого, по счастью, Белый меч не нужен.

— Неужели мой брат нас даже не преследовал?

— Твой недоумок с манией величия пытался. У портала нас ждала засада. Но если ты помнишь, я вовремя подстраховался. Сразу, как приехали в столицу, мы с другими Хранителями отправили вестников в свои Крылья и подняли войска. Всех, кого можно было быстро поставить под копьё. И когда я вонзил меч в камень и открылся проход… Себастиан увидел в портале достаточное количество вооружённого люда, чтобы не рисковать за нами сунуться.

Я успокоилась и снова откинулась Дункану на плечо.

— И… что теперь?

— Теперь — Тихий лес. Как ты и хотела.

Я вздохнула. Сейчас мне больше всего на свете хотелось вернуться в холд. Обнять Мэгги. Послушать нотации Совёнка — я по нему безумно соскучилась. Принять нормальную ванну, о которой в Тихолесье можно было даже не мечтать. Но… с меня ведь никто не снимал обязанности Хозяйки Тишины.

Совсем скоро передо мной во всей своей остроте встанет главный вопрос. Как совмещать эти обязанности со статусом леди Роверт. Но пока… судя по рельефу местности, у меня есть еще хотя бы пара часов — просто полежать на плече мужа и подремать. Насладиться покоем.

— И гм… прости, что тебя снова тревожу, Тэм… я тебя не стал будить, но раз уж ты сама проснулась… ты не могла бы оглянуться и посмотреть назад?

Да что ж там ещё такое?!

Я встрепенулась, с огромным трудом приводя себя в более-менее вертикальное состояние. Вцепилась покрепче в руки Дункана, державшие узду, чтобы не упасть, и осторожно оглянулась.

На небольшом отдалении от нас прямо по вересковому полю скользила здоровенная серая туча. Не приближаясь, но и не отставая ни на шаг. Как верный пёс, бегущий за хозяином.

Моя бродячая Тишина.

Я испуганно пискнула и юркнула обратно, в уютные и спокойные объятья.

— Она давно так?!

— От самого портала.

— И… не нападает?

— Даже не пытается. Кажется, она просто по тебе заскучала. Мне её трудно винить.

— И она…

— Увеличивается время от времени, пухнет, как тесто в кадушке. Видишь ли… к ней приползают иногда новые куски. И она их в себя вбирает. Кажется, ты привлекаешь Тишину со всего Оуленда. И в этом мне тоже трудно её винить. Я тоже в тебя влюбился с первого… ну скажем так, близкого знакомства.

Я ошарашенно молчала. Подняла лицо на Дункана. Поразилась тому, каким уставшим он выглядит… но разговаривает так спокойно, словно мы по городским улочкам разгуливаем под руку в праздничный день. И он всё это время ехал с Тишиной за плечами, и давал мне спокойно спать?!

— Ты почему молчал?! Ты чего меня не разбудил?! — напустилась я на него.

Он улыбнулся краешком губ — скупой улыбкой воина, который только что пережил кровавое сражение, но на всякий случай всё ещё не выпускает из рук оружия.

— А зачем? Ты так сладко спала. И вообще… В бездну Тишину. Ты кое-что забыла, жена.

— Что же? — шепнула я. Скользнула руками по холодному металлу доспеха, обвила его шею, ответила на пристальный взгляд, в котором разгорались огни. И холод отступал, и казалось, что всё на свете по плечу.

— После обмена клятвами мне полагалось тебя поцеловать.

Тишина позади нас.

Тишина впереди.

Полог с прошлого сорван.

Будущее — всё ещё туманно и скрыто.

Но здесь и сейчас у меня есть всё, что мне нужно. Горячие губы, возвращающие к жизни и без слов говорящие о том, что я любима. Сильные руки, которые не дадут упасть. Мужчина, которому я верю больше, чем себе.

То самое мгновение, которое стоит вечности.

Тёмная зубчатая стена Тихого леса показалась на горизонте быстро. Очень быстро.

— Неужели я так долго спала… — задумчиво пробормотала я.

— Нет. Просто «сокращала пути», как и положено колдунье. Даже без сознания. Я теперь тебя всегда буду брать с собой, на любые вылазки, — пошутил Дункан. Потом добавил, не менее оптимистичным тоном: — Правда, если за тобой каждый раз будет так шататься твоя ручная… гм… зверушка, то ещё подумаю.

Я промолчала. Просто смотрела на то, как неумолимо надвигается Лес. Я полжизни провела в нём. И вот за считанные дни отвыкла. Оказалось, так легко привыкнуть к не-одиночеству. Это к одиночеству бывает трудно.

Чем он меня встретит на этот раз?

Срочно требовалось отвлечься, чтобы зубы не начали клацать от нервов.

— А знаешь… муж.

— Такое начало мне уже нравится! Продолжай, — проворчал Дункан, щекотно до мурашек целуя в шею. Я была в одном корсете от свадебного платья с тонкими кружевными рукавами, но на удивление не мёрзла. Магия всё ещё бурлила в крови, толчками разносилась по венам, будоражила и пьянила.

— Раз уж ты теперь весь мой…

— Та-ак…

Поцелуй сместился ниже, обжёг тот самый чувствительный изгиб, где шея переходила в плечо. Я решила всё же сказать, пока окончательно не потеряла способность связно мыслить.

— …То я теперь намерена из тебя все-все секреты вытрясти, так и знай!

— У меня нет секретов!

Я затылком почувствовала, что он нахмурился.

— А вот и есть! Ты теперь обо мне знаешь столько, сколько я сама недавно ещё не знала. А вот в твоей жизни… для меня по-прежнему столько тёмных пятен! Я хочу знать всё-всё.

— Узнаешь! Ещё как узнаешь, моя колдунья… м-м-м… всё… и даже больше.

Он откинул мои волосы на грудь. Горячие губы прошлись по выступающим позвонкам на шее сзади, а от касания к тонким волоскам на затылке со мной начало твориться что-то странное. Сознание принималось плавиться и размягчённое, податливое, не хотело больше ничего… кроме того, что предлагали эти жадные, ищущие губы. А надо было собраться перед очередным очень-важным-делом — неизвестно чем нас встретит Тихий лес.

— Дункан… тебе заклятие снова ударило в голову, да? — жалобно спросила я, закрывая плечом шею.

— Хм. Жена! Это даже как-то обидно. Думаешь, мне нужны какие-то там заклятия, чтобы тебя хотеть?

— Но мы так никуда не доедем!

— А зачем нам так уж спешить? Тишина без тебя столько времени провела. Пара лишних минут ничего не изменит. Или часов…

Его правая рука легла на моё бедро, по-хозяйски властно провела от колена — и выше.

Тишина позади заворчала, забеспокоилась… придвинулась ближе.

Ох! Я, кажется, теряю контроль… во всех смыслах.

Я вцепилась в сильное запястье и остановила на самом краю безумия.

— Мои… вопросы! Ты обещал ответить на все. Вот и отвечай! А то меня любопытство сгрызёт…

— Любопытство — это хорошо…

— Дункан!!!

Я буквально извертелась вся на лошади, чтоб принять какое-нибудь безопасное положение, но это решительно не удавалось. С огромным трудом я вернула мужа к серьёзному обсуждению серьёзных вопросов. Ну просто потому, что даже Смерч уже начинал волноваться — прядал ушами, отфыркивался — так близко уже придвинулась Тишина. Кажется, она у меня ревнивая. А заклятье… заклятье, помноженное на голод Дункана — страшная вещь. Я чувствовала себя буквально между молотом и наковальней.

— Хорошо, давай уже свои вопросы! — проворчал муж, делая вид, что капитулировал, хотя это, скорее, было временное отступление — учитывая, как по-особенному крепко прижал меня к себе свободной рукой. Уложив подбородок мне на плечо, к тому же. В общем… сосредоточиться не получалось.

— Эм-м-м… — я порылась в памяти. Ведь какая бездна вопросов была в голове, когда я только пришла в холд Нордвинг! Но последующие события заслонили их, и теперь всё казалось таким несущественным… по сравнению с тем, что мы теперь были вместе. Но отвлечь Дункана от заклятия было жизненно необходимо.

Маячивший теперь уже совсем близко Тихий лес сам подкинул тему для разговора.

— Откуда ты вообще узнал обо мне? Ну… что я живу в Тихолесье?

— А я и не знал.

— Как так? — удивилась я.

Дункан в очередной раз сокрушённо вздохнул, а потом выпрямился, и взялся всё же рассказывать. Уф-ф-ф… кажется, пока сработало.

— Это всё ради Мэгги. Я искал способ защитить её от Тишины. Учитывая её болезнь… каждая зима могла стать для моей девочки последней.

— А что же Орденские? — притихла я.

— Орденские колдуньи не хотели жить в Нордвинге. Как только они узнавали, что лордовская постель им не светит, тут же начинали вертеть хвостом. Те немногие, кого удавалось переманить, очень быстро разрывали контракт и убирались на какие-нибудь тёплые побережья, греть свои задницы на песке. Так повторялось раз за разом, снова и снова…

Легкомысленное настроение как рукой сняло с него. В голосе прорезался металл, и я даже пожалела, что подняла эту тему. Невольно вспоминались первые дни нашего знакомства… и то, какую ненависть к колдуньям я увидела в его взгляде. Именно эта ненависть заставила меня его бояться. Прятаться. Притворяться мальчиком.

— В конце концов я отчаялся найти тварь, которая была бы чуть менее продажной, чем остальные… прости, Тэм. Застарелая привычка. Я, наверное, никогда от неё не отделаюсь.

— Ничего… — я погладила его по руке. — Знаешь, после всех этих событий я стала тебя лучше понимать.

— И вот, когда я уже почти отчаялся — обнаружил одну странность.

— Странность?

— Да. Деревню у самого подножия Тихого леса. В которой год за годом никто не умирал от Тишины. Да она там даже не появлялась!

Я хлопнула себя по лбу. Так глупо подставиться! Ну конечно. Волчий Лог! Я на всякий случай окружала эту деревушку чарами, когда наведывалась туда за продуктами. Заботилась о местных.

— В общем, я предположил, что там может прятаться дикая колдунья, чудом избежавшая внимания Ордена. А учитывая, что по какой-то неведомой причине Тишина обходила стороной целую деревню — скорее всего аж Сестра Тишины. Но я не мог и предположить, что найду в лесу целую Хозяйку. И она… будет вся… целиком моя.

Моё сердце в очередной раз сладко ёкнуло. Нет. Пожалуй, такими темпами мы точно до леса не доедем!

— И ты пошёл за этой таинственной колдуньей в Тихий лес. Туда ведь никто и близко не мог подойти! Даже Орденские колдуньи так и не преодолели магический барьер. А ты…

— А я смог. Я же говорил — с детства на меня плохо действовали чары. Тишины я никогда не боялся. Решил, что и в запретный лес попаду, во что бы то ни стало. Правда, на всякий случай никого из спутников брать не стал, чтобы не рисковать своими людьми. Да и Смерча оставил в таверне.

Конь услышал свою кличку, тихо заржал.

Какое-то время мы ехали молча. Сокращать пути в сознательном состоянии у меня не очень получалось. Кажется, во сне это выходило инстинктивно. Но и без того оставалось совсем чуть-чуть. И сизые шапки облаков на мохнатых бровях старых елей уже так близко, что кажется, потрогать можно руками.

Смерч сам без приказа остановился, едва его накрыла тень деревьев.

— Давай… здесь сойдём, — предложила я мужу. — Хочу войти в лес пешком. Смерча лучше в поводу. Там осторожно надо.

Дункан спрыгнул с коня первый, взял меня за талию, и осторожно спустил вниз. Но разжимать руки не спешил.

Я успела лишь заметить хмельную дымку от заклинания, которая затуманила серый взгляд. И уже поняла, что сейчас будет. С каждым разом всё труднее мне было сохранять трезвость рассудка. Но хоть кто-то один из нас ведь должен!..

— Погоди. Тэм… как же красиво на тебе смотрится мой герб.

Он положил ладонь туда, где этот герб красовался. И рядом. И потом склонился, и поцеловал вокруг — остро, жгуче, так что совсем скоро уже металл медальона, кажется, нагревался от нашего огня.

Корсет оказался слишком тесным. Дункан взял его за вырез и рывком потянул меня к себе. Ткань жалобно затрещала и удержалась на месте каким-то чудом. В рукавах была тоньше, и скоро моё обнажённое плечо кусали его колкие поцелуи. А я путалась пальцами в тёмных волосах и могла только откидывать голову, подставляя горло губам, выдыхать его имя и таять, таять, таять.

И не важно, магия это или нет. Наша любовь сама по себе была магией. Даже без заклинания мы с каждым касанием, пусть мимолётным, вспыхивали и зажигали пламя высотой до неба — как молния и сухой стог сена, которому достаточно искры.

Тишина обрушилась внезапно.

С низким ворчанием, которое быстро перешло в голодный вой. Она упала сонмом туманных щупалец на магический барьер, тараном ринулась из глубины леса, и граница затрещала, вздрогнула россыпью зелёных искр. Упругая пелена напоённого магией воздуха слабо осветилась от корней рубежных деревьев до самого неба — и лишь теперь стала видна.

Дункан оторвался от меня. Резко оттащил себе за спину. Вынул меч. Тяжело дыша, на полусогнутых — готовясь встретить опасность лицом к лицу.

Смерч всхрапнул и встал на дыбы позади нас. Выученный боевой конь не бросил хозяина, но в его глазах читался ужас.

Только сейчас я заметила то, что должна была давно.

Чаща по ту сторону узкой полосы граничных деревьев была полностью выжрана — стоило внимательнее всмотреться. И я понятия не имела, как глубоко простирается эта проплешина. Язва на теле моего леса. Но кажется, нарыв вот-вот должно было прорвать. Мы успели чудом.

— Тэм, назад! — рыкнул Дункан. Крепко схватил моё запястье, не дал сделать шаг.

— Нет-нет, всё хорошо! — вздохнула я и нежно положила свою ладонь поверх его. — Разве ты не понимаешь? Я должна. Она встречает.

Он колебался не долго.

— Хорошо. Тогда я с тобой.

— Но…

— Никаких но! Ты за мной. Смерч… если он останется, его сожрёт та, вторая?

— Возможно, — смущённо проговорила я, оглядываясь на верного друга. — Лучше взять с собой. Там я смогу его защитить. Нас всех!

— А что ты собираешься делать с бродячей? Потащим тоже?

Я помолчала немного, раздумывая. А потом покачала головой.

— Нельзя. Для этого придётся поднять барьер… и тогда мать-Тишина может вырываться наружу.

Дункан кивнул.

— Тогда не будем тратить время. Граница уже трещит по швам.

Мы пересеклись взглядами на мгновение…

И двинулись вперёд.

Я провела их — своего мужчину и его коня. Туда, где был хаос, и боль, и неуправляемая стихия, и не видно неба и земли, и выдранные с корнем обломки деревьев носились над головами. В оглушающем, бьющем по нервам безмолвии.

Тишина была смертельно голодна. И зла. И она ревновала меня! Собиралась наказать за долгое отсутствие. А ещё очень хотела забрать себе добычу, которую однажды я уже вырвала из её когтей. О, без сомнения она узнала этого «неподдающегося»! Я нашла его у корней чёрного дуба когда-то — того самого векового дуба, которого, скорее всего, и не было больше. И не дала утащить за край. А теперь Тишина пыталась исправить эту несправедливость.

Она была теперь так сильна! Впитала в себя силу стольких поглощённых живых существ… я никогда ещё не сталкивалась с такой мощью.

Но и я теперь была вдвое сильнее. Ведь мой мужчина так и не отпустил моей руки. И по нашей коже струились зелёные вихри, сплетались в один, окутывали коконом защиты и нас, и верное животное.

Медленно, медленно мы теснили Тишину. Всё дальше, всё увереннее. Стало легче, когда я с удивлением почувствовала, что к моей собственной воле добавляется другая — мужская, жёсткая, несгибаемая.

И против нас обоих у Тишины не было ни единого шанса выстоять. Как побитый пёс, поджав хвост она отползла прочь. Утихла, присмирела, втянула в себя туманные щупальца… а потом скрылась из глаз. Ушла в те неведомые глубины Тихого леса, те подземные норы и трещины, в которые я никогда не рисковала за ней соваться.

С облегчением я увидела, что на дальнем краю окоёма виднеется редкий, с проплешинами, покорёженный, но всё же лес. Тишина пожрала не всё Тихолесье! А значит, зверям и птицам тоже было где укрыться.

Дункан отпустил мою руку.

Я согнулась, оперлась на колени, попыталась отдышаться.

— Мы… справились.

— Да. Мы справились, — мрачно повторил он, не глядя на меня.

Почему такой странный тон? Что случилось? Что не так?..

Но я не успела спросить.

С беззвучным визгом, от которого снова уши заложило, на барьер с внешней стороны ринулась моя бродячая Тишина, о которой я уже успела основательно позабыть. Она кидалась на него, и так жалобно трещащий, снова и снова — как собака, которую любимые хозяева оставили во дворе и ушли.

— Они меня с ума сведут обе… — простонала я.

Дункан всё так же хмуро оглядывал путь перед нами — тёмную, будто выжженную пустошь, по которой ветер переносил туда-сюда чёрную пыль. И я поняла, что его сейчас лучше не трогать. Что с ним творится, тоже разбираться будем потом. А сейчас — надо что-то решать, пока несчастный барьер окончательно не рухнул.

Я осмотрела зеленоватую пелену, которая снова стала видна под натиском бродячей Тишины. Вздохнула. Потом вздохнула ещё раз.

Что ж. Надо так надо!

— Любимый, мне нужна твоя помощь. Дай, пожалуйста, руку… вот так. И вместе со мной очень-очень сильно захоти кое-что сделать.

Я ожидала очередной шутки, но её не последовало. Молчаливый и собранный, Дункан выслушал, что он должен сделать, и просто кивнул.

Наша объединённая воля коснулась барьера.

И приподняла его.

Совсем чуть-чуть! Так, чтобы та, другая Тишина, не успела почувствовать, не успела проснуться и ринуться в брешь.

Но этих мгновений хватило Бродячей, чтобы юркнуть внутрь. Да, точно! Назову её Бродячая. И она чуть ли не хвостом виляла при виде нас. Даже не подозревая, что обрела только что постоянный дом и конуру, в которой ей придётся провести остаток дней. Ну, я так надеялась, по крайней мере.

Уложить Бродячую спать так и не вышло. Она так и плелась за нами хвостом. Сгруппировалась в более плотный комок, тёмно-серое облако, которое то стелилось у самой земли, то уплывало совсем высоко, то принималось выписывать зигзаги и петли где-то посередине.

Смерч на неё уже даже не реагировал — привык. Я, кажется, начинала привыкать тоже.

Так мы и шли нашей очень странной компанией.

Разговорить Дункана не получалось. Я нервничала, не понимала, что случилось, и в тревоге как-то сам собой снова «сворачивался» путь под нашими ногами. Очень скоро мы добрались до первых уцелевших деревьев. Ну… как уцелевших — от них остались лишь стволы, но это было хоть что-то. Чем дальше, тем чаще попадались сучья, потом кустарники, и в конце концов то тут, то там стали вспыхивать яркие пятна осенней листвы.

Бродячая первое время алчно поглядывала на всю эту «вкусность», но я не позволяла. Моему бедному Тихолесью и так досталось, пока Хозяйка решала свои сердечные дела! Но, пожалуй, придётся отпускать Бродячую иногда попастись на травке. Кажется, я уже неплохо контролировала своего ручного пса.

Очень скоро я стала узнавать места, по которым мы шли. И если так…

Я остановилась, Дункан тоже.

— Ох, кажется, от моего дома… ну, того, в котором я тебя лечила… ничего не осталось. Совсем. Думаю, он остался на выжженой пустоши, и мы по нему уже прошли.

А меж тем, на лес опускалась ночь. Спать под кустом бы не хотелось.

— Может… попробуем найти землянку Верды? Ну, ту, в которой…

— Тэм! У меня всё в порядке с памятью. Я помню. Веди.

Да что ж с ним творится… надо припереть к стенке и допросить. Но прямо сейчас это делать казалось почему-то плохой идеей. Уж лучше для начала найти укрытие на ночь.

И я постаралась снова нащупать то ускользающее чувство пространства, которое помогало мне скручивать пути. С каждым разом у меня получалось всё лучше, всё быстрее.

Наконец, уже тёмной ночью мы вышли на знакомую заросшую поляну. Оставили Смерча пастись, а Бродячей я, так и быть, тоже выделила одну из грядок. Было забавно смотреть, как грозное существо непонятной природы вгрызается в тыквы-переростки и они исчезают прямо на глазах.

Луна безразлично глядела на нас бледным глазом с высоты. В её слабом свете мы с Дунканом подошли к землянке, отыскали дверь. Я осторожно спустилась по старым ступеням, зажгла магией парящий огонёк — Руна Свеча по-прежнему отзывалась на мой зов даже без кольца. Знакомые запахи пыли и трухлявого дерева, узкий топчан, медвежья шкура на полу… Сколько воспоминаний!

Обернулась.

Дункан за мной не пошёл. Он стоял всё так же, в дверном проёме, наполовину согнувшись.

— Я буду снаружи. Покараулю твой сон. Отдыхай, ты сегодня устала.

И всё. Сказал и ушёл.

Я сердито выдохнула, сложила руки на груди.

Нет. Этого я так не оставлю!

Во-первых, мы молодцы сегодня. Столько героических дел совершили! Подвигов, можно сказать. Мы заслужили нормальный отдых — и он тоже, а не под стенами шататься до утра.

Во-вторых, игра Дункана в молчанку меня уже начинала очень сильно беспокоить. Стенку нашли, теперь есть куда его припирать.

Ну и в-третьих…

Да в конце-то концов! Я хочу свою первую брачную ночь!

В висках бешено стучала кровь. Меня начинало потряхивать от волнения. Пальцы дрожали, когда я, после беглого осмотра, поправляла одежду и подтягивала рукав на плечо. Пробовала успокоить дыхание — не вышло.

Так, ладно!

Пригладив растрёпанные космы, я решительно полезла наверх.

Застыла в дверях.

Пожалуй, ещё немного, и моё сердце просто не выдержит.

Надо было догадаться, что Дункан, когда зол — а он явно был на что-то зол! — как обычно решит усмирять плохое настроение ледяной водой. Но я не думала, что в этот раз он решит раздеться весь.

И я стояла, кусая губы, и смотрела. Теперь мне можно было не отворачиваться. Как он говорил? Никогда не думал, что найдёт в Тихом лесу Хозяйку, и «она будет вся целиком моя». Я тоже никогда не думала, что найду под чёрным дубом свою судьбу.

Вспомнилось, как лежала среди ночи на старом топчане Верды и не могла уснуть, прислушиваясь к сонному дыханию мужчины, спящего на полу на медвежьей шкуре.

…Руна Свеча тёплым огоньком порхала над моим левым плечом, а я любовалась спокойным сном своего тёмного воина, и вдруг подумала. Ведь была же наверняка — а может, будет, или даже есть где-то сейчас, особая для него женщина. Такая, что без страха и тревоги подходит к нему, кладёт руки на плечи, прижимается в темноте. Не боится увидеть в серых глазах осуждение и неприязнь, не боится услышать в голосе лёд. Не боится, что эти сильные руки оттолкнут. И сейчас, в тихий полночный час, она просто подошла бы и легла рядом на тёплый мех, и прижалась тесно-тесно, и он обнимал бы её до утра и грел своим теплом, которого у него так много.

Как же я ей завидую.

Как жаль, что я — не она…

И вот сейчас я поняла, как глупы были мои страхи. И нет никакой другой женщины. Я — его единственная.

Но он снова меня отталкивает, а в серых глазах — тень. Я должна разобраться.

— Ты так замёрзнешь! Возвращайся, пожалуйста. На медвежьей шкуре теплее.

Муж вскинул голову, но ко мне не повернулся, продолжая медленно вытираться рубахой.

— Тэм, иди спать.

Я обвела глазами поляну. Смерч улёгся на краю под деревом, продолговатая чёрная тень обнаружилась не сразу. Бродячая бледным сгустком тумана окутала тыквенную грядку, не шевелится. И никуда не уходит — просто покачивается сонным облаком. Тихая, мирная ночь.

— Без тебя не могу.

Молчание.

Хорошо. Я скоро приду. Посижу с тобой, пока не заснёшь.

Я послушно юркнула обратно. Не зная, куда себя деть, примостилась на краешек топчана. Посидит он, ага! Пока не полежит, из землянки не выпущу. Надо будет — новое заклинание изобрету. Дверезапирательное.

Моя природная практичность подсказывала, что топчан нас обоих не выдержит.

Я вскочила и бросилась приводить в порядок медвежью шкуру на полу. Хоть какое-то занятие! Правда, оказалось, что даже пыль из неё вытряхивать не придётся. На ней обнаружились остатки каких-то заклятий Верды. Жаль, что уже не узнаю секрет. Надо будет самой такое же придумать. Полезное. В холде пригодится. Мысли скакали, словно горох, который высыпали из мешка. Я ничего не могла с ними поделать.

Не зная, чем ещё себя занять, я вернулась обратно на топчан. Вот только взгляд снова и снова возвращался к тёмному звериному меху на полу. Щекам было горячо, а пальцы, наоборот, леденели. И я грела пальцы об щёки.

Его долго не было. Ещё чуть-чуть, и пожалуй, я начала бы ногти на руках грызть от нетерпения. Вздрогнула и чуть не подскочила, когда дверь, наконец, скрипнула, и широкоплечая фигура полностью закрыла проход тёмным пятном. Я к тому времени почти погасила магический огонь, оставила лишь слабые искры.

Мой медведь кое-как втиснулся в узкую берлогу. По пути раздражённо порыкивал, когда задевал что-нибудь плечом или головой. Странный у меня всё-таки муж. От ледяной воды люди замерзают обычно. Но горячее мужское тело рядом со мной источало жар, который я ощущала всей кожей. Прогремели железки, которые Дункан сгрузил в ближайший угол.

— Всё, я пришёл. Теперь спи.

Его тихий голос, звучавший сверху и совсем рядом, был напряжённым, глухим. Я видела лишь очертания фигуры перед собой.

Робко протянула руку. Коснулась влажной рубахи, облепившей его живот.

— Зря надел. Простудишься. Сними! Я утром постираю.

— Это ты простудишься. Вон, зубы клацают от холода, когда говоришь. Возьми себе шкуру. Ложись на топчан, я тебя укрою.

Зубы клацали не от холода, а от нервов. Жаль, что он этого не понимал. Я решила, что хватит недомолвок.

Вскочила и обвила его руками, прижалась всем телом — к такому большому, холодному, мокрому, твёрдому. Зашептала, уткнувшись в плечо лбом.

— Объясни мне, что не так. Что я сделала? Почему ты… так себя ведёшь?

Он вздохнул. Осторожно отлепил мои руки и отстранил.

— Всё так, Сказка. Ты не сделала ничего, кроме очередного чуда. А вот я… сегодня тебя подвёл. И не надо! Не перебивай. Не говори ничего. Я сам всё знаю. Это заклятье… оно всё больше берёт власть надо мной. Туманит разум. Когда я стащил тебя с коня и набросился, как зверь со своими поцелуями… я хотел взять тебя прямо там. У меня пелена была перед глазами, я не видел ничего, кроме тебя. Кроме твоей кожи под пальцами. Твоих глаз огромных. Зелёных, удивлённых таких. Твоих губ, которые моё имя выстанывали.

Я молчала и не прерывала. А сказать хотелось — что если так на него действует заклинание, то я благодарна тому, что его придумал. И что со мной то же самое происходит — и без всякой магии.

Но Дункан выжимал из себя слова с таким трудом и словно… болью, что я не решалась прервать. Я по-прежнему не понимала, что же такого случилось.

— Я совершенно потерял голову, Сказка, понимаешь? А воин не должен терять голову перед боем. Я даже не услышал приближения Тишины! И ты не услышала, пока она чуть барьер не проломила. Из-за меня всё могло закончиться бедой! Если бы Тишина тебе навредила… я не знаю, как жил бы дальше.

После его признания стало так тихо, что я услышала даже поскрипывание брёвен на ночном ветру. Облизала пересохшие губы.

— Только не говори мне… что ты теперь так мучаешься совестью, что… решил отложить нашу первую брачную дочь до возвращения в холд.

Дункан ответил резко:

— Пока мы в этом проклятом лесу, я больше ни на минуту не собираюсь терять бдительность! Кто знает, надолго ли заткнулась эта дрянь в чаще. Да и твоей новой цепной псине я не доверяю. Смерч — животное, его сон чуток. Успеет удрать, если зараза дёрнется в его сторону. А вот успею ли я почуять… если позволю себе снова утонуть в тебе… не уверен.

И мой невыносимо ответственный и слишком заботливый муж силой усадил меня на топчан. А потом толкнул мои плечи.

— Так что спи! Завтра утром осмотрим ещё раз лес, и если ты скажешь, что всё в порядке… отправимся домой. Каких-то три-четыре дня, и будем в холде.

Три-четыре дня?! Я едва сдержалась, чтобы не застонать.

Нет, я столько не выдержу! Сама превращусь в Тишину. Очень злую и очень голодную.

— Ты куда это? — угрожающим тоном уточнила я, когда заметила телодвижения тёмного пятна в сторону выхода. — Обещал со мной посидеть! Вот и сиди до утра. Мне… страшно. Темноты боюсь.

— Тэм, да как ты не понимаешь!!! — взорвался наконец дражайший супруг. — У меня от одного твоего запаха крышу сносит напрочь. Не могу я с тобой «сидеть»! Ещё пара минут в замкнутом пространстве, и я на тебя наброшусь.

Хм. Эта новость воодушевляла.

— Я верю в твою стойкость и выдержку! — заверила я его громко. — Ну пожа-алуйста! Я без тебя глаз не сомкну, и утром никуда не смогу пойти. А если вдруг нападёт Тишина, у меня даже не будет сил отбиваться, если не высплюсь. Ты же хотел караулить? Вот и карауль здесь.

На всякий случай я скрестила пальцы незаметно. Когда-нибудь, когда наша дочь вырастет, я расскажу ей, каких трудов мне стоило заставить её папочку мне её сделать.

— Р-р-р-р… ну хорошо! Но я приму меры предосторожности.

Мне самой уже хотелось взвыть. Какие ещё меры он там придумал?!

В слабом свете магических искр я следила за тем, как Дункан роется в барахле Верды, ругая её на чём свет стоит, и выуживает оттуда… верёвку.

Противоположная стена служила заодно и хранилищем кое-какой небогатой кухонной утвари. Высоко над головой в брёвна был вбит железный крюк — сколько помню, Верда подвешивала к нему связки лука, низки сушёных грибов, решето. Сейчас… один несносный медведь взялся привязывать к нему конец верёвки.

— Что ты делаешь, Тишина меня забери?! — простонала я, снова усаживаясь на топчане.

— Не видишь? Делаю так, чтобы среди ночи на тебя не наброситься. И ребра тебе не переломать ненароком, — рыкнул мой муж, обвязывая другой конец себе вокруг живота. Завершив своё чёрное дело, он угрюмо плюхнулся в угол и вытянул длинные ноги. Как раз почти на всё свободное место.

Когда небеса раздавали младенцам подарки по случаю рождения, мне явно достался неисчерпаемый запас терпения.

Я подождала, пока раздражённое сопение посаженного на цепь медведя прекратится, а потом осторожно стекла с топчана и по-кошачьи на четвереньках перебралась по полу в тот же угол.

Мягко скользнула под бочок и прижалась.

— Тэ-эм… — выдохнул Дункан. Неподвижный и твёрдый, как камень, он, казалось, боялся пошевелиться, чтобы зверь не сорвался с цепи. — Ну зачем? Ты что, не слышала, что я говорил?

— Слышала! — мурлыкнула я и потёрлась щекой о его плечо. — А теперь ты меня послушай.

Тихая ночь, плывущая над нами. Осознание невероятной, пьянящей свободы после всего, что мы сегодня смогли сделать. И любимый мужчина на расстоянии поцелуя. Что ещё мне может быть нужно для счастья?

Я перебралась вперёд, меж его расставленных ног, и опустила ладони ему на грудь.

— Я… тебя не боюсь.

Аккуратное движение кистью. Маленькая импровизация. Новое заклинание. Развязанный узел, и верёвка послушно опадает на пол.

— Я тебе доверяю.

Осторожно тянусь вперёд, наслаждаюсь упрямым блеском его глаз в темноте и выдыхаю в его плотно сжатые губы:

— Я очень сильно тебя люблю. А Тишина… теперь у неё есть не только Хозяйка, но и Хозяин. Она не посмеет нам помешать.

* * *

Что сказать… наутро у меня было чувство, будто по мне действительно как следует потоптался голодный медведь.

Нет, даже не так.

Я чувствовала себя, как пчелиный улей с медовыми сотами, который находится высоко-высоко на дереве, и медведь со всей своей мощью обрушился на это дерево, как следует переломал его железными лапами, чтобы добраться до вожделенного лакомства, помял и потоптал улей.

Но потом, насытив первый голод, долго и старательно вылизывал медовую сладость.

В общем, всё тело ныло, кости трещали, руки-ноги были как кисель и жаловались хозяйке, что теперь неделю шевелиться не собираются, и на них можно даже не рассчитывать. Но я с удовольствием готова была предоставить им такую возможность.

Зато в миг, когда первые рассветные лучи пробрались в землянку, и я наконец-то смежила глаза, засыпая прямо на полу, на плече любимого мужчины… в душе растекалось медово-сладкое счастье.

Глава 38

Мы проснулись на закате. И я понятия не имела, какого именно дня. Сказалась усталость последних дней. И… м-м-м… ночи.

Пальцы мужа лениво поглаживали моё обнажённое плечо. Но он не торопился открывать глаза. Мне тоже было лень шевелиться. Его рубаха высохла до утра, так сильно мы нагрели воздух в землянке, и я укрывалась ею, уютно свернувшись комочком под боком.

Всё тело по-прежнему сладко ныло. На душе было светло. Кажется, заклятье окончательно отпустило нас.

Но от того, как рассыпались щекотные мурашки по всему телу от движения пальцев по плечу, я поняла отчётливо — притяжение, по счастью, никуда не делось.

Дункан проворчал:

— И о чём же ты так громко молчишь?

Я прислушалась к себе.

— Всё закончилось. Заклятие больше не связывает наши судьбы, наши души. Теперь никому из нас не будет больно без другого. Боль не будет разрывать тело просто потому, что тебе или мне понадобилось отъехать на пару часиков…

— Да. Теперь я не смогу жить без тебя просто потому, что не смогу.

Я сладко вздохнула. Накрыла ладонью медальон.

Он вздрогнул под пальцами. Каждый камень осветился синим.

— Дункан?! Дункан, ты там?!

Я аж села. Муж открыл один глаз и посмотрел на герб.

— Мэгги?!

Голос девочки звучал приглушённо, словно перепрыгивал по землянке туда-сюда невидимым зайцем. Её саму видно не было.

— Да!!! Тэми? Тэми!!! Почему я тебя слышу? Что ты там… ой. Та-а-к… Братик!!! Ты мне ничего не хочешь рассказать?!!

— Нет! — веско припечатал Дункан и закрыл глаз обратно. — Ты меня так долго с ума сводила своим зудением насчёт того, что нашла мне самую лучшую невесту на свете, что терпи теперь, пока мы не вернёмся домой. Мы ещё пару дней… займёмся тут важными государственными делами, а потом, так и быть к тебе приедем.

— Тут — это где? — сурово переспросила малышка. В её голосе уже прорезывались фирменные властные «ровертовские» нотки. Я хихикнула.

— Тут — это в хижине посреди Тихого леса! — встряла я прежде, чем Дункан в очередной раз съязвит. — Совёнку огромный привет! Скажи, что мы по нему жутко соскучились! И это, ты уж прости… так получилось, что на свадьбу мы тебя не пригласили. Долго объяснять…

— Уи-и-и-и!!!!

Мои объяснения всё равно бы потонули в восторженном визге. Дункан поморщился и сделал вид, что прочищает ухо. Мэгги полупища-полувизжа пересказывала где-то там Совёнку сногсшибательные новости. Я втянула голову. Даже боюсь представлять, что она услышит от него в ответ. Хорошо, что медальон Совёнка не передаёт.

— Так, всё! Пожалей наши уши, — встрял муж, приближая лицо к гербу Ровертов, выложенному синими камнями. — И вообще, у меня тут срочное дело к жене появилось. Все разговоры будут при встрече. Ты там как, в порядке, Воробушек? Хотя судя по визгам, более чем.

Он накрыл ладонью медальон, а потом перевернул его наоборот, камнями к моей коже. Разговор прервался.

Вот это да! Как интересно быть Роверт, оказывается. У них свои магические штуки имеются. Пожалуй, я после такого даже по кольцам потерянным не сильно убиваться буду.

— Кста-ати, а что это у тебя за срочное дело ко мне было? — спросила я. Рука с медальона сместилась ниже.

— А это так в двух словах не объяснишь. И знаешь, что… сними-ка пока эту штуку. А то разговор-то не детский будет, вдруг Мэгги снова объявится.

После «разговора» я не сразу вспомнила, что неплохо бы найти медальон на полу и снова надеть. Посмотрела на мужа… и плюхнулась на медвежью шкуру обратно. Тишина спит. Почему бы нам тоже не последовать её примеру?

И всё же кое-что не давало покоя. Какой-то маленький червячок грыз с того момента, как мы заговорили о медальоне.

Я лежала рядом с засыпающим Дунканом и напряжённо думала. Мысль постоянно ускользала… но я, наконец, поймала её за хвост. Уселась рывком и тронула мужа за плечо.

— М-м? Надо же, какая мне жена ненасытная попалась. Пойдём на третий заход?

Он сграбастал меня лапищами и попытался утянуть к себе. Я упала сверху, но ладонями оттолкнулась от его груди и не далась целоваться. Хотя хотелось — страсть. Но, пожалуй, после очередного «разговора» я снова забуду, о чём хотела спросить.

— Погоди! Есть кое-что важное, о чём я хочу тебя спросить. Этот медальон… который теперь на моей груди. Что он для тебя значит? Как так вышло, что ты нашёл его здесь, в землянке Верды? Ты был такой злющий тогда… Я всю голову сломала, пытаясь разобраться в этой загадке… но так ничего и не поняла.

Он тут же помрачнел.

Сел рядом со мной, опёрся локтями о колени и долго смотрел в пустоту. Я уже пожалела о том, что спросила. Но всё же не теряла надежды на ответ. И в конце концов, его получила.

— Этот медальон… да, мне кажется, я готов поговорить с тобой и нём, Сказка. Хотя… больно вспоминать. Но ты моя жена, должна знать всё. Видишь ли… много лет назад твоя старуха побывала в холде Нордвинг.

— Это случилось восемь лет назад.

Он снова замолчал. Я сидела, как мышь, не шелохнувшись, и даже дышать боялась, чтобы не сбить его и он снова не закрылся. Восемь лет… я вспомнила, как долго меня преследовала эта роковая цифра. Ровно восемь лет назад, когда мне исполнилось двенадцать, я очнулась в землянке Верды, не помня, кто я такая и откуда. В холде Нордвинг мне намекали, что восемь лет назад что-то случилось такое… после чего лорд Дункан отказывался жениться. И перестал садиться за длинный обеденный стол в общем зале — кроме исключительных случаев, вроде визита короля.

— В холде свирепствовала болезнь. Совиная оспа. Много больных было. Многие умирали. В такие моменты Тишина особенно жестока к слабым. Нападает и забирает даже тех, кто мог бы ещё бороться. Поэтому уж прости… я против того, чтобы забирать твою ручную псину из Тихого леса. Хотя знаю, ты думала об этом.

Я смутилась. Пожалуй, да. Мне трудно будет объяснить людям, у которых не стало родных из-за Тишины, почему я её привела. И что она больше не кусается. И что дикий зверь — не плохой. Он такой не потому, что хочет причинять людям зло. Просто такова его природа.

— Оставим — так оставим, — вздохнула я.

Он снова помолчал.

— Ну… я-то с рождения неподдающийся. Ни болезнь меня не брала, ни Тишина. А вот отец… его совиная оспа быстро прибрала. Мать была на сносях. Как раз ждали Мэгги. Я больше всего за неё боялся… и за брата.

— У тебя был брат? — удивилась я.

— Да. Младший. Сейчас ему было бы… уже восемнадцать.

У меня сердце сжалось от боли. И я-то думала ещё, что моё прошлое хранит плохие воспоминания! Возможно, моё беспамятство и правда было благом. Возможно, я должна сказать Верде спасибо ещё и за это.

— И вот в момент, когда было труднее всего, когда к проклятой болезни добавилось ещё и нападение Тишины… появилась твоя старуха. В ночь, когда рожала мать — а это было в той самой комнате, где сейчас живёт Мэгги.

Меня будто толкнули в грудь. Комната. С обережным совиным узором. Та самая, которая привлекла внимание Совёнка, как только мы появились в холде.

— Данвин был в соседней комнате, совсем слабый… так звали моего брата. Всё время просили пить — и он, и мать. Я разрывался между ними. Единственный был на ногах. И единственный… не боялся к ним приближаться. Слуги были полумёртвые от ужаса из-за Тишины. Как всегда, в такие моменты все боятся быть рядом с больными. Чтобы Тишина не забрала за компанию.

— Бедные… как же тяжело вам пришлось… — прошептала я и прижалась теснее. Дункан обнял меня за плечи, поцеловал в макушку.

— Я знаю, что тебе не просто слушать мой рассказ. Как и мне вспоминать. Потерпи. Осталось немного. Когда твоя старуха явилась…

— Её звали Верда, — напомнила я.

— Я знаю. Прости, но мне не хочется называть её по имени. Она куда-то спешила. Теперь я понимаю, что в Саутвинг, за тобой. Торопилась, чтобы тебя не перехватил Орден, наверное. Потому что сразу заявила нам, что у неё нет времени совсем, и она сейчас должна быть в другом месте. Но почувствовала, что у нас тут нелады с Тишиной. Мы были очень благодарны ей! Я был благодарен. Сначала. Ведь она быстро прогнала эту заразу.

— Сначала? А что случилось потом?

— Наверное, глупо так думать, но я почему-то надеялся, что колдунья сможет помочь и больным. Но она не смогла. Мать приказала позвать старуху к себе. Они о чём-то говорили с глазу на глаз. Я не присутствовал. Иначе ни за что бы не позволил.

Его руки сжались в кулаки. В глазах плясал тёмный огонь. Он весь был сейчас там — в прошлом, в своих воспоминаниях.

— Когда старуха ушла, мать позвала меня к себе. Отдала мне на руки новорожденную сестру и сказала беречь её. А сама… угасла прямо у меня на глазах.

— Ты за это винишь Верду? Но ведь… любимый, прости, но я уверена — если бы она могла, спасла бы её!

— Нет. Не за это! — он покачал головой. — А за то, что… в уплату за помощь она забрала моего брата. Уже почти в бреду мать призналась, что колдунья попросила Данвина… в дар Тишине, как она сказала. Мол, мальчик не жилец всё равно. Он умрет к утру. А если ей отдадут ребёнка, она прогонит Тишину и спасет остальной холд и новорожденную девочку.

Я ужаснулась. Здесь, в этом месте, где Верда жила, где служила лесу столько десятилетий… я никак не могла поверить в такое. Что она могла принести в жертву ребёнка! Нет, здесь что-то было не так.

— Когда я понял, о чём говорит мать… я попытался помешать. Но было поздно. Мне сказали, что колдунья уже далеко. Они… вы умеете быстро исчезать, когда хотите. Старуха ушла. И увела моего брата с собой. Этот медальон…

Дункан с трудом разжал кулаки и осторожно коснулся украшения на моей груди.

— Это… мамин. Она повесила его Данвину на грудь, когда он заболел. Брат… ушёл в нём. И когда… у меня не получилось выйти с ним на связь, когда медальон замолчал… я понял, что брата больше нет. Долгие годы я хранил надежду. Несмотря ни на что… думал, что вдруг я ошибся. Вдруг мама не то поняла. Или я услышал. Пытался искать. Никто не знал, откуда эта колдунья. В Ордене о ней не слышали. Конечно, я думал и о Тихолесье. В первые годы я пытался туда попасть — несколько раз. Но лес меня не пускал. Я решился на последнюю попытку недавно, когда понял, что Волчий Лог каким-то образом укрыт от Тишины… по счастью, в этот раз удалось.

— Мне кажется, пока Верда была жива, она держала более сильную защиту. Я… на самом деле, ни разу не обновляла границу вокруг леса. Думала, она и так достаточно прочная, — добавила я смущённо.

— К счастью, Сказка. К счастью.

Он прижал меня к себе ближе, и я замерла. Не зная, что сказать. Что вообще можно сказать в ответ на такое откровение. Как облегчить боль — такую застарелую, что на душе остались шрамы.

— Так что… теперь ты понимаешь, что у моей нелюбви к колдуньям было более чем достаточно причин. И почему я так отреагировал, когда нашёл в этой землянке медальон. Это подтверждало, что брата больше нет. И не осталось никакой надежды.

— У неё было много чужих украшений… — прошептала я потрясённо.

— Именно. Значит, было много «даров Тишине». Хорошо, что теперь это прекратится. И вообще… я думаю, и Ордену теперь придёт конец. Раз Бродячая теперь тоже заперта в Тихом лесу — в нём просто не будет необходимости. Мы победили, Тэм. Окончательно победили. Так что… теперь ты знаешь всё.

— Не совсем! — я решила немного разрядить обстановку, которая стала слишком уж гнетущей. — Ты еще не сказал мне, почему так долго не женился. В холде только и судачили на кухне, что об этом.

Он наконец посмотрел мне в глаза.

— Никаких секретов, Сказка. После всего… я долго предпочитал быть один. Не хотел подпускать кого-то близко. Потому что потом… слишком больно, если с родным человеком что-то случается. Но появилась ты. И не оставила мне ни единого шанса.

Я всё-таки нашла способ его утешить. И утешала долго.

Но когда засыпала снова на его плече… поняла, что мне не даёт покоя какая-то важная мысль. Что-то в его рассказе…

Мысль словно натолкнулась на чёрную преграду. Барьер, подобный тому, что окружал мои собственные детские воспоминания, пока я к ним не пробилась.

Оставалось надеяться, что и этот барьер я когда-нибудь преодолею.

Прошла неделя. Ослепительно счастливая неделя!

Мы выходили с Мэгги на связь каждый день. Оказалось, она безумно тревожилась за нас, пока мы были в столице. Когда Дункан перевесил свой медальон на меня, связь перестала работать. Я ведь не была ещё Роверт! Так что Мэгги никак не могла выйти на связь, переживала и не знала, что и думать. Но теперь мы её успокоили.

Тишина больше не бунтовала. Бродячая же слушалась меня беспрекословно, почище цепного пса охраняла землянку — и даже Смерча от волков, что снова осмелели. Мы приучили её питаться зеленью. На таком питании она немного взгрустнула, уменьшилась в размерах и уплотнилась, но вроде бы привыкла. Я с грустью думала о времени, когда придётся возвращаться. Кто знает, как себя поведут старшая и младшая Тишина без моего присмотра, вдруг передерутся…

А время это неумолимо приближалось. Мне же мучительно сильно хотелось остановить мгновение.

Целую неделю мы только и делали, что отдыхали. Почти не покидали землянку. Точнее, медвежью шкуру.

Изредка выбирались в лес. Я подновляла защитные чары, расстраивалась из-за проплешин в зарослях, которые зияли на теле моего леса уродливыми шрамами, радовалась, когда видела свежие ростки или животных, которые возвращались на привычные места.

Лес оживал! Природа всегда исцеляется, если ей не мешать.

На рассвете седьмого дня я лежала, укрывшись мужниной рубашкой, и лениво размышляла о том, что завтра всё-таки придётся выбраться из нашей берлоги. В холде, верно, уж заждались. Но хотя у нас вместо медового месяца получилась всего лишь медовая неделя, каждый день был невероятно, упоительно сладким. И не хотелось, чтобы это заканчивалось. Умом я понимала, что впереди нас ждёт долгая супружеская жизнь, и нечего расстраиваться, и что всё равно рано или поздно нам пришлось бы выбраться из леса… но на сердце было тревожно. Как будто наше маленькое счастье в безопасности, пока мы здесь. А за пределами обережного круга Тихого леса… мы снова выйдем в огромный, тревожный, непредсказуемый мир.

Усилием воли я перевела мысли в более спокойную область. Хорошо, что Руну Иглы вспомнила. Учитывая, какие лоскутки остались от корсета моего свадебного платья… да и от всей остальной моей одежды… не представляю, что бы делала. Но всё равно — леди Роверт прибудет в холд не в слишком презентабельном виде. Надо бы что-то придумать…

И тут высоко над головой раздался шум.

Взъерошенным комком перьев в крохотное оконце под самой крышей ворвался…

Совёнок.

Увидев… то, что увидел, он шмякнулся на пол. Уже через секунду развернулся ко мне хвостовым оперением и вылетел обратно.

При виде его у меня кроме безумной радости возникло ещё какое-то странное чувство. Я застыла, но так и не смогла понять. Как будто мне нужно было что-то ему важное сказать. Или спросить. Но… снова мысли путаются. Ладно, потом соображу!

Я напялила рубашку Дункана и выбралась из землянки. Уселась при входе на порог. Прикрыла глаза ладонью от яркого солнечного света.

— Эй! Я тебя видела. А ну-ка дуй обратно!

«Я тоже много чего видел. Лучше б не видел» — проворчал Совёнок, спикировав ко мне под бок.

— И нечего меня отчитывать! Во-первых, я взрослая девочка. А во-вторых… мы с ним, между прочим, поженились в столице.

«Да слышал я, слышал! Оставил одну на пару дней, называется… да ладно, ладно! Поздравляю. Вы оба хорошие. И я вас люблю. И я даже очень за вас порадуюсь… потом. Сейчас времени нету».

Мы уселись на крыльцо, и я попыталась сграбастать вредного птица в объятия. Соскучилась неимоверно! Он не дался — хмурый, весь какой-то нахохленный.

«Да погоди ты! Послушай сначала. Я сюда не просто так летел, а…»

— Я тоже с интересом послушаю. Что тебя заставило сорваться с места и как ты нас нашёл. — Дункан появился в дверном проёме, хмурясь.

«Как нашёл, как нашёл… Хозяйка моя сама жаловалась Мэгги, что ты её из землянки не выпускаешь. Так что найти было не трудно. А вот зачем летел… собирайтесь скорее. Новости плохие».

Я насторожилась. Вскочила и вцепилась в руку мужа.

— Мы с малышкой разговаривали… позавчера, кажется. С ней что-то случилось? Болеет?

«Нет. Не болеет. У неё отобрали медальон!»

— Что? Кто посмел? — спросил Дункан таким замогильным голосом, что мне заранее было жаль этого человека.

«Предатель! В холде завёлся предатель. У короля был агент. Ему показалось мало Маленки. Он оказывается на всякий случай ещё одну продажную шкуру нашёл. Та служанка, как же её… Берта. Гадина забрала у Мэгги медальон, чтобы она не могла ни с кем связаться! Но это ещё не самое плохое».

— Так, говори уже быстро, что там случилось! Болтаешь много. Время уходит!

Дункан уже был возле Смерча, седлал его и проверял подпруги.

Совёнок принялся тараторить, спешно завершая рассказ.

«Берта втёрлась в доверие Гилберта! Охмурила старика так, что он её взял себе в преемники, Зал памяти хранить. И она… узнала у него ваш главный секрет. Как снять защитный барьер с Полуночного края насовсем. Она… она уничтожила деревянную сову!»

Я прижала пальцы к губам. На потемневшее лицо Дункана было страшно смотреть.

«Барьера больше нет! Чёрный меч теперь бесполезен. И королевские войска… они вчера пришли под стены Нордвинга. Мы в осаде!»

Глава 39

Конечно же, муж попытался уговорить меня остаться в лесу, под защитой обережного круга. Конечно же, я наотрез отказалась.

Зато пришлось вспомнить свои навыки оруженосца. Мы бы выиграли чемпионат по скоростному одеванию рыцарей.

Совёнок нетерпеливо перебирал лапами на низкой ветке ближайшего дерева, когда мы с Дунканом взбирались на Смерча.

«Вы скоро?! Ну давайте уже! Я Мэгги обещал вас привести. Её Берта в комнате заперла, я через окно улизнул».

Дункан не стал тратить время на ответ.

— Тэм! Помнишь, я тебе запрещал брать с собой свою дикую псину?

Я кивнула.

— Планы меняются. Бродячая идёт с нами.

Всю дорогу мы молчали.

Дункан держал руку на рукояти Чёрного меча Севера, который перестал быть ключом от портала, отпирающим границу Полуночного края… но не перестал быть мечом. Клинок словно дрожал и пел, готовясь покинуть ножны. Готовясь испить крови врагов, которые осмелились посягнуть на его дом. Чьей крови отведает он уже скоро? Я не знала, но сердце сжималось в бессильной тоске.

Я молчала ещё и потому, что сосредоточилась вся на том, чтобы «сворачивать» пути. Никогда ещё не делала это так быстро! Окружающее пространство смазывалось в одно цветастое пятно, ветер свистел в ушах, кожа будто покрывалась инеем, который тут же таял. И туманным плащом на наших плечах по пятам за нами следовала Бродячая.

Но в конце концов наступил момент, когда двигаться вперёд с той же скоростью уже было невозможно. Потому что на открытом поле у холма, на вершине которого стоял суровый и хмурый холд Нордвинг, подобно муравейнику бурлило огромное войско.

Себастиан явно хорошо подготовился к походу. И готовился давно. Запасной план на случай, если лорды откажутся добровольно сложить Мечи? Очевидно.

Смерч гарцевал на всхолмии, откуда было видно поле как на ладони. Вытоптанный вереск. Шум и гам. Запах костров. Палатки. И над всем этим суровый холд — словно воин в надвинутом на глаза шлеме. Мы успели! Холд не покорился наглецам. Себастиан взял столицу Полуночного Крыла в плотную осаду.

Дункан острым взглядом оглядывал ряды воинов-гвардейцев в белых плащах и кирасах и отряды солдат в вооружении попроще. Я заметила в центре — палатку роскошнее, настоящий шатёр, над которым реял королевский флаг. А чуть в стороне…

В лагере были колдуньи. Одна, другая, три, пять, десять… очень скоро я насчитала столько серых хламид, что сомнения больше не оставалось — король примирился с Орденом ради того, чтобы вместе обратиться против общего врага. То есть… нас. Не удивлюсь, если где-то здесь — и моя мать. Наверное, не самое глупое решение после того, как Бастиан видел моё ловкое обращение с Тишиной. Брат рассчитывает, что такое количество колдуний перевесит власть одной-единственной Хозяйки. Идёт на смелую авантюру… но разве не смелым сопутствует удача?

— Я не смогу «свернуть путь» через всю эту толпу, — пожаловалась я.

— Нам и не потребуется! — замогильным тоном бросил Дункан.

— Но ты же не собираешься один выходить против целого войска?! — встрепенулась я. Он покачал головой.

— Нет, конечно. Я похож на самоубийцу? Вот именно. И твой брат тоже не похож. Так что без сомнения, если я предложу ему поединок один на один, он откажется.

— Что же делать? Ты что-то задумал, вижу по глазам!

Он улыбнулся. Так, что если б те люди в долине увидели эту улыбку, бежали б уже без оглядки, побросав оружие.

— Сейчас проверим, действительно ли я теперь Хозяин Тишины, как ты говорила.

Это было… невероятно.

Повинуясь воле моего мужа, Бродячая окружила нас плотным кольцом, защитной бронёй. Рыча и шипя, выбрасывая во все стороны туманные протуберанцы, она возвестила о нашем прибытии. Очень скоро войско Себастиана пришло в движение, лавина звуков, что достигала нас сквозь белую пелену, доказывала, что наше присутствие более чем заметили.

Я боялась шелохнуться, боялась дышать. Как будто плывёшь через заводь, полную ядовитых змей — или плотоядных рыб. Так я ощущала это путешествие через всю долину до самого холма. Свист стрел и копий говорил о том, что нас пытались достать издали. Бродячая с сухим хрустом перемалывала всё на подлёте. Растительная диета явно пошла ей на пользу.

Под ногами Смерча скоро показался вытоптанный вереск, он ступал по едва остывшим углям солдатских костров, по обглоданным Тишиной остовам палаток, забытым сапогам и упавшим стягам.

И в конце концов, мы прошли сквозь войско Себастиана, как горячий нож сквозь масло. Очень скоро ворота холда Нордвинг распахнулись, чтобы пропустить хозяина. Но Дункан медлил, хотя Смерч вот-вот готов был сорваться в самовольный бросок до родной конюшни.

— Ты хочешь натравить Бродячую на войско моего брата? — догадалась я.

— Лучше так, чем тратить жизни моих людей, — отрезал Дункан.

Вот только, когда он попытался отправить её вниз с холма… она не пошла. То ли окончательно перешла на вегетарианскую диету, то ли устала, работая так долго, то ли почувствовала, как сильно мне не хочется, чтобы люди снова становились её жертвами.

Не важно, какая была причина. Бродячая просто отказалась шевелиться, махнула хвостом и утекла куда-то в основание холма, дремать в укромных лощинах.

Мы поскорее укрылись за высокими стенами холда, пока лучники внизу не вспомнили, что у них есть луки.

Нас немедленно обступили воины Дункана, которые приветствовали возвращение лорда приветственными криками. Им вторили простые жители холда. Весть о том, что повелитель обзавёлся женой, судя по всему, ни для кого уже не было секретом. И моё появление тоже восприняли с радостью — как будто мы несли им добрую весть. В победе теперь никто не сомневался.

Выяснилось, что предательницу Берту схватили ещё до нашего прибытия, она ожидает в старинной темнице в подземельях холда, пока лорд решит её судьбу. В комнате Мэгги день и ночь дежурят слуги и вооружённая охрана. Припасов после сбора урожая в холде хватит до самой весны. Но на этом хорошие новости заканчивались.

Берту схватили слишком поздно. Она успела сделать своё чёрное дело. Подлая гадина не просто отобрала медальон у девочки — а выбросила его в колодец. А ещё Берта… отравила все колодцы в холде. И убила почти всех почтовых голубей. Осталось всего две птицы, чудом уцелевшие.

— Что ж. Я знаю, куда отправлю этих вестников, — сказал мой муж, услышав новости. И в глазах его плясали отблески кровавого пламени.

Запасов воды в холде оставалось на неделю. Кольцо осады сжималось плотнее, к Себастиану всё подходили и подходили свежие силы.

На исходе этой недели затрубили горны на Западе. Им ответил рокот барабанов с Востока.

Павшая граница Полуночного края играла на руку не только захватчикам. К холду Нордвинг подошли союзники из Вествинга и Оствинга. Рыжебородый Финбар, горящий жаждой битвы — и Малена рука об руку с ним, на тонконогой белой кобылице. Даяна, закованная в доспехи с ног до головы, с тщательно спрятанными под изящный шлем волосами — которую можно было узнать только по сове, что сидела на её плече, да Алому мечу Востока на бедре.

Над долиной у подножия холма установилась мёртвая тишина. Реяли стяги, копья стеной высились и вонзались прямо в свинцовые небеса, люди по ту, по другую и по третью сторону готовились умирать.

Стоит ли говорить, что мой муж не мог усидеть в стенах своей крепости, когда союзники пришли ему на помощь?

И что на этот раз у меня не было ни единого шанса убедить его взять меня с собой.

Мне оставалось лишь смотреть со стены, обмирая от тревоги, как разворачивается битва — величайшая битва в Оуленде со времен Войны четырёх крыльев.

Со стены было плохо видно, что происходит в людском море на таком отдалении. Я всё больше нервничала, до боли вцепляясь в каменный край парапета.

Мне на плечо слетел Совёнок. Я просила его побыть с Мэгги — девочке на стену было нельзя, а оставлять её без кого-то из друзей рядом не хотелось. Малышка и так натерпелась — когда мы с Дунканом вошли в её комнату, она ничего не сказала, только заплакала, глядя на нас своими огромными глазами.

— Ты почему не с ней? — нервно спросила я.

«Она сама отправила. Ты не думай, Мэгги только с виду хрупкая. А на самом деле она сильная. Очень сильная! Между прочим, идею нам подкинула».

— Какую?

«Если магия позволяет слышать на расстоянии… что мешает изобрести заклинание, чтобы на расстоянии видеть?»

— Изобрести заклинание?

«Ну да. Ты же колдунья! Вот бери, и колдуй. А я полетел».

— Куда?!

Совёнок расправил крылья и сиганул с парапета.

«Хватит уже глупые вопросы задавать! Над полем боя полетаю. А ты… попробуй смотреть моими глазами. Я показывал Мэгги свои воспоминания, чтобы она могла путешествовать, не выходя из комнаты. Чем ты хуже?»

Сегодня действительно особенный день.

Сегодня весы истории качнутся в какую-то другую сторону, отмеряя время власти королей и лордов, простых воинов и оруженосцев. Вся история Оуленда пойдёт по другому пути — я это знала, я это чувствовала.

И колдовалось сегодня тоже особенно легко.

Заклинание, которому я сходу присвоила название «Птичий Глаз», получилось само собой.

Очень скоро я видела глазами Совёнка с высоты всё, что творилось внизу, в долине. В мельчайших подробностях.

Я думала когда-то, что битва — это когда строгие ряды воинов идут друг на друга приливной волной. Аккуратные шеренги, сложные рисунки построений — всё, как рисуют на миниатюрах в книгах.

В реальности… это было кипучее месиво. Людей, лошадей, всадников и пеших, благородных и простонародья, вооружённых разномастным оружием, дико кричащих устрашающие кличи, а потом — так же громко от боли, от смертельных ран, умирая и выпуская свою жизнь в землю, которая всё быстрее напитывалась алым.

Это было вовсе не красиво. В этом не было ничего величественного. Это было страшно. И больше всего поражало бессмысленностью.

Я не понимала, зачем всё это. Почему нельзя договориться. Зачем людям, которые ещё вчера торговали, пели общие песни, говорили на одном языке, пили за одним столом при встрече — а может, и женили детей — сегодня поднимать друг на друга оружие, остервенело вонзать клинки в плоть вчерашнего соседа.

Я не понимала.

Мне просто хотелось всё это остановить. Как угодно. Любой ценой. Но я понятия не имела, как. И могла только стирать слёзы, бегущие неудержимо. А ещё искать — напряжённо искать в этом столпотворении знакомые лица. И умирать от ужаса, что найду их среди лежащих на земле, белых как мел, с распахнутыми к небу глазами, на которые с неба падали крупинки первого снега.

Совёнок знал, кого я буду искать больше всего. Летал кругами, искал его для меня. Наконец, нашёл.

Чёрная молния Смерча врезалась в ряды сражающихся, все кто мог отскакивал прочь от острых копыт. Кто не мог, пропадал под ними. Я видела цель. Королевский шатёр. Он хочет крови Себастиана — хочет наказать моего брата за всё. И за то, что было на помосте в день нашей свадьбы. И за нападение на его дом исподтишка, пока хозяина нет. И за предательское уничтожение совы-хранительницы — обрушение границы, которая хранила Полуночное Крыло столько веков.

А Бастиан… не собирался отступать. Он просто стоял у своего шатра под королевским стягом, в окружении плотной толпы гвардейцев. И смотрел на то, как эта толпа стремительно редеет. Шлем, кольчуга, кираса с гербом Саутвинга. И в руке — Белый меч Юга.

Они с Дунканом вот-вот должны были схлестнуться. И любой исход этой битвы обернётся болью для меня. Я сцепила пальцы в замок и приготовилась не дышать. Но тут… фокус зрения Совёнка неожиданно сместился. Он увидел что-то ещё важное, что непременно хотел мне показать.

Белая кобылица, тонконогая, прекрасная. Всадница в чёрном платье и фиолетовом плаще. Тёмные волосы до плеч развеваются под серебряной тиарой. Малена с длинным кинжалом в руке прикрывает спину своего лорда.

Женщина в серой хламиде бросается почти под копыта лошади.

— Смерть предательнице! — я слышу вопль, который перекрывает шум битвы. Узнаю голос собственной матери.

Два коротких серебристых клинка летят прямо в грудь Малене. Вонзаются хищными птицами. На тёмной ткани не видно, как расцветают алые цветы. Но когда Финбар, почувствовав что-то, резко оборачивается, Малена улыбается ему извиняющейся улыбкой… и опадает с лошади, как подрубленный колос.

Рычание смертельно раненого зверя…

И меч бородача пронзает фигуру в серой хламиде.

Финбар падает на колени возле своей колдуньи, поднимает её голову, пытается делать перевязку… но я уже знаю, что всё бесполезно. Вижу по выражению её лица. По той бесконечной нежности, которая светится в её угасающем взгляде — и которую она никогда не позволяла себе показывать прежде.

Всхлипываю, вытираю лицо.

Кровь. Сколько крови! Когда уже это кончится…

И тут понимаю — что-то не так.

Низкий гул где-то за горизонтом. Привкус металла во рту. Закладывает уши. Вибрация словно охватывает всё тело, отдаётся в костах.

Тишина!

Моя лесная Тишина. Я не смогла её усыпить, как положено, — в этот раз. А она… напиталась за время моего отсутствия. Сожрала пол леса и не подавилась! И вот теперь… слишком много крови, чтобы она осталась в стороне от такого пира.

Королевство долгие века, со времен Войны четырёх крыльев удерживалось от кровопролития. Мы уже забыли, что такое братоубийственная война! Что кровь манит Тишину. А когда её столько…

Заворочалась и Бродячая у корней холма.

Краем сознания ловлю вторую картинку — Дункан добрался-таки до Себастиана. Они рубятся не на жизнь, а на смерть. У моего глупого младшего братишки нет никаких шансов. Счёт идёт на минуты.

А на горизонте уже взбухает сплошная серая стена тумана, высотой до неба.

Голодная, жадная до крови Тишина прорвала границу и выбралась за пределы Тихого леса — впервые за столько веков.

Плохая из меня вышла хранительница Тихолесья. Никудышная Хозяйка Тишины.

Караульные не хотели меня выпускать. Сказали — лорд строго-настрого сказал не слушаться, когда я попытаюсь прорваться.

Но я очень тихо велела им подняться на стену и посмотреть, что движется сейчас на Нордвинг. И если они не хотят, чтобы через час не осталось и костей от защитников холда, они должны немедленно выпустить меня.

Ворота с жалобным скрипом распахнулись — словно уже готовились оплакивать безумцев, которые забыли древний завет. Тот, что написан был на обожжённых камнях порталов, на рухнувших арках, на почерневших вестовых столбах.

Никаких войн в Оуленде — отныне и до скончания веков! Ни капли братской крови на землю Четырёхкрылого королевства!

Прошлое жестоко мстит тем, кто забывает его уроки.

Я спустилась с холма и беспрепятственно прошла в самое сердце поля брани. Передо мной расступались. Не знаю, почему. Может, потому что не решались заступить путь странной женщине с длинными распущенными волосами и в ярко-зелёном платье, одном из тех, что ещё хранились в сундуках Нордвинга.

А может, потому, что все до одного опустили оружие, и зачарованно смотрели в небо. Туда, где туманная лавина вздымала крутые пенные гребни, подобно океанической волне высотой с гору.

В такие моменты человек понимает, что он песчинка на ладони вечности. Которую сметёт первым же дуновением ветра.

Замерли окровавленные клинки. Какая-то лошадь, потерявшая всадника, понесла, обезумев. Даже небо потемнело. Снежные, тяжёлые тучи наползли на него, окончательно скрыв бледное северное солнце.

Я шла и шла, с упорством муравья, ползущего по древесному склону.

И остановилась как вкопанная. Когда мне под ноги упал человек. Упал на колени от толчка в спину.

Мой брат. Без шлема, без меча, с окровавленным лбом и диким выражением в упрямых чёрных глазах.

Позади него высился горой мой муж. Хищный чёрный клинок в его руке смотрел остриём в землю, но в любое мгновение мог взметнуться в последнем полёте.

— Не собираюсь умирать на коленях! — надменно бросил Себастиан и попытался встать. Дункан рукой в латной перчатке сдавил его плечо, не пустил.

Я подняла растерянный взгляд на мужа. Только теперь, только в эту минуту я вдруг поняла. Что это всё всерьёз. Взаправду. И не будет никакого будущего, если сорвётся в путь клинок. И ничего нельзя будет изменить.

— Нет! Хватит… хватит крови! Пожалуйста. Прошу тебя. Умоляю!

Думала, он рассердится. Но выражение его непроницаемых серых глаз, всё ещё пьяных горячкой боя, мне никак не удавалось прочесть.

А потом… вскричали люди. Те, с краю, которых первыми коснулась Тишина. И все мы резко обернулись. Даже Бастиан.

Тишина взяла нас в сплошное кольцо. Я должна была срочно что-то придумать… начать колдовать… но не могла. Всё расплывалось в потоке слёз. Магия не желала слушаться. Пальцы дрожали. Мысли разбегались. Я была растеряна, ощущала себя жалкой и слабой. Беспомощной, такой беспомощной пред лицом слепой стихии… самой страшной на свете стихии.

Людской ненависти.

Неба оставалось всё меньше. Туманный купол смыкался над нашими головами. Ветер стих, стало ещё темнее. Откуда-то сверху ко мне в руки спикировал Совёнок, прижался к груди перепуганным комком перьев. Он верил, что я придумаю что-нибудь. Они все в меня верят. А я… подведу в тот единственный момент, когда была по-настоящему нужна.

Стало трудно дышать.

Кожу на груди под платьем обожгло. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять — мне совсем не кажется. И жар по телу бежит колкими иглами самый настоящий. А потом… плотная зелёная ткань лифа осветилась изнутри.

Там, где я прятала одну вещь, которая казалась мне прежде чем-то вроде талисмана. Безделушка на память. Чтобы не забывать, что в мире ещё много непознанного. Что в мире ещё есть место чуду.

Я осторожно потянулась пальцами за вырез платья… и вытащила серебряное совиное перо.

«Тэми… она такая странная! Знаешь, каждое живое существо ощущается как водоём. И в нём текут жизненные токи. У цветов — словно капли росы крохотные, у деревьев — бурливые ручьи…»

— А у меня?

«У тебя — полноводная спокойная река».

— И эта сова…

«Океан, скованный льдом».

Она столько раз помогала нам! Эта непонятная молчаливая птица.

Вихрем перед моим внутренним взором промелькнули воспоминания. Её первое появление — в лесу, когда я нашла Дункана. Её довольный взгляд, когда мы с ним встретились. То, как она поджидала нас на крыше землянки Верды. Как помогла мне найти нужный путь в холд, сев на межевой знак, когда я чуть не заблудилась по дороге туда. Как мешала уйти из Нордвинга, сев на пути к воротам. И… оставила мне свое перо.

Нет. Белая сова не просто так помогала Хозяйке Тишины все это время. Значит, и сейчас должна помочь.

Я положила перо на ладонь, и неизвестно откуда взявшийся порыв холодного северного ветра взметнул его, понёс высоко в небо, где хмурилась и переливалась сизым Тишина.

Серебряные искры облетали в воздухе на лица людей, поднятые вверх.

Как заворожённая, я наблюдала за призрачным и невыносимо прекрасным полётом ослепительно сияющей в сумерках звезды.

Один за другим, такие простые, но такие важные вещи всплывали в моей памяти; новые и новые мазки ложились в общую картину.

Истина. Всегда такая очевидная. Как только посмотришь под правильным углом.

Наша страна не просто так называется Оуленд, Совиный Край! Деление земель на Крылья. Порталы — Око Совы. Заповедный ключ и Совиная башня, древняя традиция держать ручных сов, свадебные обряды и пожелания новобрачным «свить своё гнездо»… Межевые знаки в виде четырёхкрылых сов. Деревянная сова, что держала в своих когтистых лапах Чёрный меч Севера. И она же служила талисманом, уничтожив который, можно было навеки разрушить магическую пелену вокруг Полуночного Крыла. Обережные совиные узоры в холде — на камине, на двери… и ещё десятки и сотни деталей. Бесчисленных, подобно каплям росы. Подобно песку в море. Подобно листьям в лесу.

Быть может, подставка была не просто красивым украшением? А она изображала буквально, как именно попали мечи к лордам-хранителям?

Серебряная звезда взорвалась искрами. И в ореоле мерцающего света над нашими головами появилась она.

Белая сова.

Тишина замерла при её появлении.

Медленно хлопая четырьмя крыльями, птица опускалась вниз. Или не птица вовсе.

Упала на землю и обратилась человеком.

Женщиной — с лицом и волосами столь белыми, что на них было больно смотреть. В переливающейся, как снег в лунном свете, длинной шубе из перьев. Алмазном венце на голове. С двумя молочно-белыми толстыми косами, что спускались до самой земли. Высотой незнакомка была в полтора человеческих роста.

Я не могла даже предположить, сколько ей лет. В бесконечно мудром взгляде золотых глаз клубилась вечность.

Один за другим воины на поле брани опускались на одно колено, преклонялись перед ней.

И в конце концов, только мы с Дунканом остались стоять. Да Себастиан, который сделал шаг назад, пользуясь тем, что до него больше никому нет дела. Ему всё равно отсюда некуда было бежать.

Муж подошёл ко мне и встал плечом к плечу, готовясь защищать от всего света, если потребуется.

Взгляд золотых глаз остановился на нас.

А я… неожиданно прорезавшимся звонким голосом воскликнула на всю долину:

— О Великая мать! Не оставь своих детей в беде! Защиты просим у тебя. И прощения.

На вопросительный взгляд мужа я ответила еле слышно, чувствуя, что ещё немного — и упаду на ослабевших ногах от давящего прикосновения этого взгляда цвета расплавленного золота.

— Если есть… Хозяйка Тишины, есть Дочери Тишины и Сёстры… То должна ведь где-то быть и Мать Тишины.

Женщина подняла руку. В ней она держала серебряную маску совы с тонким клювом. Ногти на руках оказались длинные, острые, они отливали сталью. Кожа алебастрово-белая, ни кровинки, точёные черты лица и улыбка нездешнего, бессмертного существа, для которого жизнь простого человека — лишь миг, капля в колодце вечности.

Маска исчезла. Просто растворилась в сереющем вечернем воздухе.

— Вы можете звать меня Амариен. Давно не звучало это имя над Оулендом.

Её идеально очерченные синеватые губы сложились с улыбку.

— Да. Я — Мать Тишины. И сегодня пришло время вам об этом вспомнить.

А дальше… её голос зазвучал прямо у меня в голове. По лицам людей вокруг я поняла, что они слышат то же самое.

И наконец, зрение померкло и перед моим внутренним взором развернулись величественные картины событий прошлого. Воспоминания. Такого сложного существа, что мозг почти отказывался переводить их в понятные образы и слова. Но понемногу истина открывалась — история событий, отделённых от нас веками, как морское дно толщей воды.

Давным-давно боги в облике волшебных зверей пришли из невидимых и бесконечных звёздных пределов и стали создавать себе земли по вкусу.

Амариен создала Оуленд. И людей, что были прекрасны лицом и чисты помыслами. Драгоценных детей своих, чтоб было кому оценить красоту созданного мира. Ибо красота живёт лишь в человеческих глазах. Хрупки были тела этих людей, и души их после смерти уходили в Запределье по тёмным дорогам без возврата. Оставшиеся лишь громче славили Мать всего живого, благословенную Амариен.

Радовалось сердце матери при виде счастья её детей. Новые и новые чудеса создавала она им на радость. Но даже бессмертное существо иногда устаёт. И Амариен уснула. Сон богов длится века и тысячелетия, которые для них — не дольше мига.

А когда Великая мать проснулась… Дети передрались за сокровища своей земли, за её чудеса. Многие захотели владеть ими в одиночку. На земли Оуленда пришла кровавая междоусобная война.

Сердце Амариен не могло выдержать этого зрелища. Злоба и ненависть возлюбленных чад убивали её, опустошали, жалили чёрным ядом. Она сама чуть не умерла. Притворные обряды и почитание совиного культа не радовали, когда она видела, как дети предали и забыли её заветы.

И тогда, на поле битвы, что вошла в историю как Битва четырёх крыльев, где земля была скользкой и не принимала больше крови, а реки текли алым три дня, из гнева Великой матери на свет явилась Тишина.

Из слов, сказанных в минуту ярости.

Из проклятий, которые Амариен не успела удержать, заражённая злобой собственных детей, как чёрной хворью.

Ненависть бывает оборотной стороной любви. Тишина стала оборотной стороной божественной защиты.

Тишину привлекала кровь, раны, болезни и смерть. Она диким зверем нападала на всякого, кто осмелился поднять меч на брата, — раньше, чем кровь в ранах успевала остыть.

И войны прекратились. Люди были вынуждены установить мир. Как и всегда, чтобы объединиться и забыть распри, им понадобился общий враг. Таким врагом и стала Тишина.

В ужасе от того, что натворила, Амариен попыталась отозвать проклятие. Но было поздно. Всё, что она могла — это попытаться как-то смягчить последствия.

Она создала границы между Крыльями. Установила порталы и вручила четыре Меча хранителям из четырёх славнейших родов Королевства, чтобы предотвратить войны в будущем. И это показалось правильным решением. Даже сейчас на дне золотистых глаз кипели отблески того гнева.

«Посмотрите на себя — что вы сделали первым делом, как только упала граница вокруг одного-единственного Крыла? Тут же начали новую братоубийственную войну».

И она была целиком и полностью права.

Когда прошло немного времени, Амариен даже обрадовалась появлению Тишины. Но быстро оказалось, что контролировать собственное творение она не в состоянии. Этот дикий зверь теперь кидался не только на тех, кто нарушал мир. Когда такого рода пища стала попадаться всё реже, Тишина стала нападать на больных, слабых, пожилых, на малышей — на всех, кто не мог оказать ей отпора.

Только теперь Мать по-настоящему поняла, что натворила. Но сделанного было уже не воротить.

«Пусть будет вам наука, дети — сказанное и сделанное в гневе не воротишь. Берегите друг друга… Хотя вы всё равно не прислушаетесь к материнским словам».

Ей пришлось создать колдуний Тишины. Женщины самой природой предназначены создавать жизнь, Некоторые из них по воле Амариен получили способность изгонять Тишину — воплощение смерти.

Первое поколение колдуний сумело вытеснить Тишину в лес и запереть её там — но даже они не до конца справились, и обрывки Тишины остались бродить по королевству, собирая гибельную жатву и наполняя людские сердца страхом.

А сама же Амариен была слишком обессилена всем, что случилось — ей требовалось много веков сна, чтобы воспрять и очистить помутившееся оперение.

Она понадеялась, что на время её сна колдуньи сумеют управиться сами и станут надёжным оплотом для людей против чудовища. Но и здесь подстерегало горькое разочарование. Она дала этим женщинам магию, дала власть преодолевать большие пространства в мгновение ока, наконец, дала силу свободно проходить через границы меж Крыльями — и всё ради того, чтобы неутомимо охотиться на остатки Тишины!

Но они забыли свое призвание бескорыстно служить людям. Поддались алчности, жажде денег и власти, создав Орден.

В одно из пробуждений Амариен увидела это и снова разочаровалась в свои детях. Но предприняла ещё одну попытку всё исправить. Она устроила так, чтобы в каждом поколении рождалась колдунья — самая сильная из всех. Чтобы она жила в полной изоляции от мира и его соблазнов. И обновляла границу Тихого леса, что со временем начинала истончаться.

Амариен подарила ей два волшебных кольца — Ключ-кольцо и Печать-кольцо. Которые не создают силу Хозяйки, но лишь увеличивают то, что и так ей дано от рождения.

«Кстати, я не вижу этих колец на тебе, Тэмирен!»

Взгляд золотых глаз снова давящими оковами опустился на меня. Я вздрогнула.

«Говори, не бойся. Весь дальнейший разговор будет только для тебя и меня. И ещё — твоего избранника».

Я окончательно смутилась.

«Простите, Великая Мать. Я… Одно из колец разбилось об… неподдающегося мужчину. Другое упало в бездну и его уничтожила Тишина».

«Это моя вина!» — вмешался Дункан, решительно беря меня за руку. — «Она использовала чары на мне. Если захотите кого-то наказать, наказывайте меня».

Амариен снова улыбнулась — нездешней улыбкой, глядя будто сквозь нас.

«Что ж… я всегда знала, что мои дети не идеальны. Наверное, я и люблю вас так сильно именно за это. В бесконечной идеальности бессмертных созданий очень скоро устаёшь от жизни. Зато с вами… я никогда не могла соскучиться. Не успеешь оглянуться — приходится снова исправлять какие-нибудь… последствия».

Амариен продолжила рассказ. Я жадно ловила каждое слово.

То, что я знала, сплеталась с тем, о чём догадывалась и накладывалось на то, о чём понятия не имела.

В двенадцать лет просыпается сила Хозяйки Тишины. И с этого же возраста мужчины не могут её касаться, испытывают сильную боль.

Прежняя Хозяйка слышит зов силы и идёт искать свою замену. Приводит девочку в лес и обучает её. Делает хранительницей леса и новой тюремщицей Тишины.

«Я ждала много веков, когда появится такая, у которой огонь будет гореть особенно ярко. Чтобы усыпить Тишину насовсем! Собрать оставшиеся осколки. Прекратить бесчинства, которые творит она в мире людей. Окончательно исправить зло, которое я породила в порыве гнева. А для этого… нужен был апогей жизненных сил, торжества жизни. Таким апогеем является соединение женской животворной силы с оплодотворяющей силой мужчины. Связанные истинной любовью, они должны были зажечь внутри колдуньи особый, священный огонь. Соединение силы колдуньи, её избранника и ребенка, растущего в ней — и есть тот самый апогей».

Я сильнее сжала руку мужа.

«Но если так… если всё так… откуда же взялось пророчество?! То самое, которым меня пичкала Верда, сколько я себя помню? Которое так долго отравляло мне жизнь? О том, что Хозяйка Тишины не может касаться мужчины, потому что в тот же миг умрёт?»

Оставалось надеяться, что моя эмоциональность не рассердит Мать Тишины. Но говорить спокойно я не могла. Сколько бед я натерпелась из-за этого дурацкого пророчества! Сколько тревог. В конце концов, чуть не умерла, когда Дункан меня покидал… И ему тоже было больно!

«А пророчество… пророчество, дети мои, было нужно всего лишь для того, чтобы помочь жрице найти того самого, единственного».

«Как?!»

«Простите мне эту маленькую хитрость. Боги не всегда выбирают самый краткий путь достижения цели. Пророчество не проклинает — а защищает Хозяйку Тишины! При случайном касании к ней лишний, не тот мужчина будет испытывать боль. Насильном прикосновении — боль нестерпимую, и если она продолжится, то приведёт к его смерти. Но то же самое заклятие вызовет рождение чуда, когда…»

Голос Амариен в моей голове стал глубже, более гулким, словно звон колокола. Наполнялся силой и абсолютной властью.

«Когда избранник Хозяйки Тишины полюбит её так сильно с первого взгляда, что преодолеет незримую силу, которая отталкивает всех мужчин от колдуньи, заставляет бояться ее и не приближаться…

Когда Хозяйка Тишины полюбит мужчину так сильно с первого взгляда, что его единственного подпустит к себе столь близко, чтобы презреть угрозу собственной смерти, предсказанную ей в пророчестве…

Когда больше они не смогут быть вдали друг от друга…

Когда с каждым мгновением, с каждым прикосновением огонь между ними станет разгораться всё сильнее и сильнее, священным костром до самых молчаливых небес…

Когда семя жизни, посеянное в колдунье, даст всходы…

Тогда и только тогда будет окончательно подчинена Тишина».

Голос Амариен умолк. И лишь первый снег робкими звёздами осыпался с небес, кружил в потоках серебристого света.

Муж посмотрел на меня. Взглядом чистым и светлым, очищенным от злости и ненависти.

— Что ж, Сказка… по-моему, у нас с тобой всё получилось!

Я всхлипнула и бросилась ему на шею. И мне плевать было в тот момент и на Тишину, и на всех древних богов вместе взятых с их жестокими играми, в которые они играют судьбами людей.

Мне просто надо было, чтобы любимый меня поцеловал. И он не заставил долго ждать.

Дункан оторвался от меня с трудом, прижался лбом ко лбу. Мы слишком многое прошли. Мы заслужили это мгновение. Я вдруг увидела в его взгляде лукавые огни.

— Послушай, Сказка… а ты вообще поняла, что именно мы сейчас с тобой услышали? Какую новость? Единение, всходы жизни и все дела…

Я посмотрела на него удивлённо. Он улыбнулся — улыбкой усталой, но счастливой.

— Знаешь… я, наверное, первый в истории мужчина, который будет сообщать эту новость жене, а не наоборот. Родная, кажется… мы скоро станем мамой и папой.

И Тишина покорилась нам. Держась за руки, мы соединили свои силы — все трое. И она уползла обратно с Тихий лес. Уснула там. На этот раз, надолго. Мы надеялись, навсегда.

Амариен долго вслушивалась в что-то, ведомое ей одной — а потом объявила, что больше нет нужды караулить сон Тишины. Обновлять заклинания. Держать обережный круг вокруг леса. Больше нет необходимости, чтобы кто-то вечно был привязан к Тихому лесу и платил собственной жизнью и беспросветным одиночеством за безопасность других людей.

Больше не было необходимости в Хозяйке Тишины.

Я могла перестать быть Хозяйкой. И начать просто жить.

Амариен обвела золотыми глазами долину, полную коленопреклоненных людей, и велела всем подняться.

— Отныне жители Оуленда смогут больше не бояться Тишины и жить спокойно! Жить, любить, ненавидеть, ссориться, воевать, снова мириться, через кровь и грязь строить новый мир, строить что-то лучшее… чтобы снова это разрушать и пытаться заново… в общем, делать то, что делают обычно люди. Я, наконец, поняла, что дети вырастают для того, чтобы делать собственные ошибки и проживать собственную жизнь. Я не стану вам больше мешать.

А потом воздела руки, и меж её алебастрово-белых ладоней вспыхнуло три магических голубых огня.

— У меня осталось совсем не много лишних сил, прежде чем я отправлюсь в последний путь за Грань и оставлю Оуленд навсегда. Дункан Роверт и Тэмирен Роверт! Вы заслужили мою благодарность. За это я позволю вам высказать три просьбы. Если это будет в моих силах, я их исполню. Так что думайте! Думайте хорошенько, чего просить. Ибо я не всесильна.

Мы с Дунканом переглянулись.

Глава 40 (последняя)

— Тэм, давай ты первая! — подтолкнул меня Дункан.

Я сделала шаг вперёд. На меня смотрели все! Даже Себастиан. Все знали, что у этого бессмертного существа, у Великой Матери можно попросить всё. Ну, или почти всё. И каждый, затаив дыхание, ждал, о каких милостях я поведу речь.

Но меня ударил в самое сердце только один взгляд. Прозрачно-голубых глаз, полных звериной тоски и скорби.

Я огляделась. Финбар всё ещё держал на коленях голову Малены, сидя прямо на земле. Её грудь… больше не шевелилась. Он пытался наложить повязку. Она была мокра от крови. А мы все… слишком заняты были спасением сотен жизней от Тишины, чтобы задуматься о спасении одной-единственной.

Меня пронзили жесточайшее сожаление и стыд, горькое чувство вины, которое, я знала, будет теперь со мной всю жизнь. Наверное, что-то подобное испытывала и Амариен, когда поняла, что именно создала.

Я снова посмотрела в золотые глаза Матери.

— Пожалуйста! Пожалуйста. Если это в вашей власти. Спасите колдунью, которая служила вам всю жизнь… служила, как могла.

В следующий миг Амариен незаметно перетекла в пространстве — я даже не заметила. Просто моргнула — а она уже склоняется над телом Малены. Люди в благоговении и страхе отпрянули. Лишь Финбар не шелохнулся.

Долго всматривалась богиня в бескровное лицо колдуньи… а потом покачала головой.

— Сожалею, но это невозможно. Дух этой женщины слишком далеко ушёл тёмными тропами Забвения.

Финбар сжал кулаки. Надежда в его глазах умерла, едва родившись.

— Но… — она снова выпрямилась. — Есть один способ…

— Всё, что угодно!!! — прохрипел мой рыжебородый родич.

— Хорошо, — согласилась Мать.

Взмахнула руками — и тело Малены окутал вихрь серебристых искр. Всё быстрее, и быстрее, и быстрее…

— Когда чей-то дух ушёл так далеко, его уже нельзя вернуть в тело. Тело больше не в состоянии служить вместилищем. Но… дух вернуть всё же можно. Если поместить его в другое, подходящее тело.

Вихрь рассеялся.

И мы — изумлённые, онемевшие — видели, что тело Малены по-прежнему лежит на земле. Но на коленях Финбара сидит чёрная сова с аметистовыми глазами.

— Она будет вечной спутницей своего лорда. Береги её! Во второй раз уж не вернётся.

Со слезами на глазах Финбар медленно поднялся на ноги. Он будто постарел сразу на десяток лет.

— Спасибо, моя госпожа. Что ж… Значит, такова наша судьба. Мы должны были держаться друг за друга всеми силами, когда встретились. Мы оказались слишком слабыми. Сами виноваты в этом, и теперь пожинаем плоды своих решений. Ну, в конце концов… я ведь давно решил, что женитьба не для меня. Провести остаток дней в компании красивой, а главное молчаливой спутницы, которая не будет выклёвывать мне мозг — что может быть лучше?

Сова в ответ его клюнула, а потом упала ему на грудь, распластала крылья и прижалась.

— Так и быть — я не стану стирать её воспоминаний. Хотя при возвращении с того света их и надо бы забирать. Чтобы человек не мучался слишком — зная, чего лишился. Но этой колдунье я память оставлю — она сильна духом. Я горжусь такой дочерью.

Фин унёс чёрную сову, тяжело припадая на одну ногу, будто старик.

Темнота за пределами круга серебристого света поглотила их.

Я уткнулась куда-то в плечо Дункану и уже не скрываясь, ревела, прижимая распалённое лицо к холодной броне.

— А теперь — жду вторую вашу просьбу!

Говорить я не могла. Вторую просьбу высказал Дункан. Тихим, сдавленным голосом.

— Моя сестра. Мэган. Она никуда не уходила, ни по каким проклятым тропам. Ты можешь её исцелить, богиня? Только желательно, не превращая ни в кого.

Я приподняла лицо.

Амариен улыбнулась.

— Нет. Я не могу её исцелить. О нет, не делай такой разочарованный взгляд, воин! Я не могу её исцелить только по той причине, что твоя сестра ничем не больна.

— Что это значит? — встрепенулся Дункан.

Мать прикрыла на мгновение и снова открыла свои удивительные глаза.

— Вы узнаете в своё время. Жаль, что никто из вас не догадался, почему Тишина так настойчиво пыталась избавиться от этого ребёнка. А ведь появление её на свет даже я не предсказывала! Для меня самой это стало самым настоящим чудом.

Мы обескураженно молчали. Никто не знал, что сказать. Нам казалось, что теперь-то уж конец загадкам и тайнам! А выходит, мы ошибались. Но судя по всему, богиня просвещать нас не собирается.

Впрочем, наша любимая девочка не больна — это уже радует. Должны же быть сегодня и хорошие новости.

— Что ж, ваша вторая попытка была неудачной. Осталась третья просьба! Подумайте хорошо, чтобы не потратить последнюю попытку впустую.

Расстроенный Дункан снова передал это право мне.

Такая ответственность!

Чего же попросить… мысли никак не желали собираться в кучку. Перед глазами всё стоял образ чёрной совы с аметистовыми глазами.

Память. Амариен сказала, что у вернувшихся из-за грани обычно забирают память.

Я глядела в золотистые омуты глаз богини, и под их живительным светом тёмная пелена, что затуманивала мой разум, рассеялась окончательно.

Заклинание Верды… то самое, которое стерло первые двенадцать лет моей жизни… она ведь наложила это заклинание не только на меня!

Совиными перьями в воздухе кружилась правда, укладывалась в узор.

«Малыш, ты мне нужен!»

На руки мне взлетел Совёнок. Я погладила его по голове. У него тоже выдались нелёгкие дни. Амариен терпеливо молчала, ожидая просьбы… а я была заворожена открывшейся мне правдой.

Еще при первой встрече Совёнок сказал, что знает откуда-то Дункана. Он знал его привычку обливаться ледяной водой, когда тот зол — так же, как знала её Мэгги. Он хорошо ориентировался в холде, показал мне старый путь наверх стены. И комнату угадал, в которой Мэгги была и где умерла её мать — он даже знал значение орнамента на двери.

Малышка Мэгги… Совёнок с ней крепко сдружился сразу же. И научился показывать девочке образы в своей голове. Я, Дункан и Мэгги — единственные люди, с которыми Совёнок мог общаться. И теперь я понимала, что это неспроста.

Я ведь пыталась провести своё маленькое расследование, пока жила в холде. На мой вопрос о том, не забирала ли колдунья из Нордвинга девочку восемь лет назад, хранитель Зала памяти долго молчал… а потом сказал, что не забирала. Я ведь заметила странность тогда! Гилберт явно колебался, подбирал слова. А всё потому…

Всё потому, что девочку из холда Нордвинг восемь лет назад действительно не забирали.

Верда забрала мальчика.

«Тэми, ты чего? Ты чего, Тэми? Ты какая-то странная! Почему ты на меня так смотришь?»

Я набрала воздуху в грудь и попросила Мать, которая смотрела на нас с улыбкой:

— Наша последняя просьба… я скажу не только от себя, но и от Дункана. Я думаю, он тоже ко мне присоединится… хоте и не знает ещё, о чём я попрошу. Наша последняя просьба такая. Вы можете вернуть истинный облик Совёнку? Или… хотя бы память?

— Что?.. Сказка, ты о чём? — изумился Дункан.

Мой птиц только беспомощно крутил головой и переводил взгляд круглых как монетки глаз с меня на него.

Я повернулась к мужу.

— Совёнок появился у Верды тогда же, когда и я сама. Роковые восемь лет назад. Верда так спешила, когда явилась в твой дом, потому что почувствовала зов силы новой Хозяйки, своей преемницы. Почувствовала… моё пробуждение. Она должна была забрать меня! Спешила в столицу… Но по дороге всё равно повернула в Полуночный край. Помочь вам. У неё было большое сердце. Доброе сердце. Она не умела проходить мимо чужой беды.

Он слушал меня с каменным лицом, но не перебивал.

— Ты помнишь украшения, что нашёл в землянке Верды?

— Ещё бы мне не помнить.

— Я их подобрала. Взяла с собой, когда уходила из Тихого леса. Кажется, они до сих пор лежат где-то в моей комнате в холде. Серёжки, браслеты, цепочки, кольца… Теперь я знаю, откуда они. Верда была доброй! Она никогда бы не стала приносить в жертву Тишине людей. Все эти украшения в её доме… Это не люди, которых она убила. Это люди, которых она спасла! Как Амариен сегодня спасла Малену. Точно так же. Души, которые Верда поместила в другие тела, чтобы не дать им окончательно упасть в небытие.

Поколебавшись мгновение, я сняла свой медальон с шеи. И повесила на шею Совёнку.

— Великая мать! Я прошу тебя снова. Если это в твоих силах. Верни нам… Данвина из рода Роверт.

Я никогда — никогда в жизни ещё не видела столь ошарашенного выражения лица, какое было в этот момент у моего мужа! Сегодня для него день потрясений. Для всех нас.

Сама же я с надеждой уставилась на богиню. Та явно задумалась.

— Что ж… я чувствую на вас — всех троих, флёр сильного заклятия забвения. Думаю, оно было наложено предыдущей Хозяйкой Тишины, чтобы никого из вас не мучали воспоминания о прошлой жизни, к которой больше не могло быть возврата. Точно теми же чарами забвения, что накладывала я сама когда-то на всех людей. Которые заставили народ Оуленда забыть, откуда взялась Тишина, кто зачаровал границы между Крыльями, создал порталы и мечи. Мне казалось, что так будет лучше. Что это для блага моих детей. Но сейчас… я уже не уверена в этом. Потому что ответственность невозможна без знаний. Управлять собственной жизнью нельзя вслепую, дети должны взрослеть, в том числе через боль и горькие воспоминания. Именно это делает человека взрослым.

Она помолчала мгновение, и её длинные косы покачивались на ветру. А искры магии едва слышно звучали перезвоном серебряных колокольчиков.

— Ты ведь поняла уже — верно, девочка? Что я не смогу вернуть его, так же, как не смогла вернуть колдунью. Больше нет тела, в котором обитал этот дух. Но так и быть! В ответ на твою просьбу я сделаю то малое, что смогу. Верну воспоминания. Полностью. Вам всем троим!

И она всплеснула руками. Ослепительный свет сорвался с ладоней, лег нам на лица, впитался под кожу.

Память окончательно прояснилась у всех, кого затронуло заклинание Верды.

У меня — открылись детские воспоминания, все до последнего, всё, что было украдено. И у Совёнка — что он на самом деле человек. Данвин Роверт! Брат Дункана. Восемь лет назад мать уговорила спасти его проходимвшую мимо колдунью. И у самого Дункана — полог, который набросила на него Верда из жалости, «заметая следы», чтобы он не так страдал без брата. Заклинание не подействовало полностью на моего неподдающегося — он не забыл его и продолжал искать. Вот только не узнал, когда нашёл! Не узнал даже голос — хотя слышал. Именно поэтому Совёнок так легко установил связь с ним и Мэгги. Со своей единственной семьёй.

Это было трогательное и немного горькое воссоединение. Вообще за этот вечер я, наверное, литр слёз выплакала. Особенно, когда увидела Совёнка на руках у старшего брата.

Сначала малыш не мог понять ничего. Говорил — братик, как хорошо, что ты выздоровел! А как мама? Она уже родила? А кто у нас…

Но потом осёкся. И понял. И они оба молчали. Очень долго. Дункан просто гладил его перья и прижимал к себе. Сокровище, которой он не чаял уже найти. Которое, оказывается, всё это время было на расстоянии вытянутой руки.

А когда мы очнулись… вместо прекрасной женщины перед нашими глазами парила в воздухе Белая Сова. И в наших головах звучало эхо её хрустального голоса.

«Что ж… я сделала здесь всё, что могла. И хочу уйти на покой. Мои дети выросли. Вы должны решить сами, как жить дальше. Принимать ответственность за собственную судьбу. Будьте счастливы!»

И она растворилась в темнеющих вечерних небесах — как сон, как мечта, как будто привиделась нам и никогда не существовала. Но мы знали, что её облик будем хранить в сердцах всю жизнь.

В этот миг затряслась земля. Все, кто стоял, попадали с ног.

Лишь много позже мы узнали, что случилось в тот момент. Сова была только духом Амариен. Тело её всё это время лежало в земле. Родник Совиный Клюв, камни Совиные Когти в подземелье башни… это всё были не метафоры.

Когда она вырвалась из-под земли и унеслась к другим, новым мирам, половина дворца оказалась разрушена. Его так и не стали восстанавливать. Саутвинг больше не был королевской резиденцией.

На том самом поле битвы, которую потомки окрестили Воссоединением четырёх крыльев, было принято историческое решение.

О том, что будущее страны действительно в единстве. И разлад Крыльев всегда будет приводить к новым кровопролитным сражениям. Есть лишь один способ их предотвратить.

Финбар и Даяна вместе обратились к Дункану с просьбой принять королевскую корону. Прекратить чехарду родов на престоле Оуленда.

Отныне и навеки трон должен был принадлежать только его потомкам. Они посчитали его достойным этой великой чести.

Мой муж принял это великое бремя.

Наследная принцесса Дэмирен родилась по истечении девяти месяцев от всех этих событий.

Остальные амулеты в каждом из Крыльев были также разрушены. Все границы пали, королевство стало едино. Больше никаких стен между людьми! Никаких нападений Тишины, которая теперь мирно спала в Тихом лесу. И никакого Ордена — ведь его магия просто перестала быть нужной. А значит, этим женщинам пришлось искать себе новое место в новом мире.

На пересечении четырёх Крыльев, почти у порога Тихого леса, который действительно стал Тихим, мы выстроили новую столицу.

А в подземельях холда Нордвинг… устроили тюрьму для тех, чьи преступления посчитали слишком большими, чтобы даровать прощение. Включая Берту и тех колдуний, руки которых оказались в крови.

Самым почётным узником этой темницы стал человек, который раньше всех увидел необходимость объединения, но который, на свою беду, шёл к нему слишком кривыми путями.

Мой брат Себастиан.

Он не стал сбегать с поля битвы, пока мы вели задушевные беседы с богиней. Посчитал, что это было бы поведением, достойным лишь труса. И Дункан не стал приводить в исполнение смертный приговор. Помиловал его. Ради меня. А ещё потому… что мне кажется, он проникся к врагу самым настоящим уважением. Но он ни за что в этом не признается.

Но в обмен на жизнь брата Дункан попросил меня никогда больше с ним не встречаться, даже не спускаться в королевские темницы. Чтобы я, расчувствовавшись, не начала просить пощады для брата. А ему будет слишком тяжело мне отказывать.

Ведь преступник обязан понести наказание.

Все мы должны отвечать за свои поступки. Должны нести ответственность за свои жизни. Иначе никогда не научимся быть настоящими Хозяевами.

Не Тишины.

А своего мира.

Глава дополнительная, секретная

За мою жизнь многие люди заплатили своими жизнями.

Самой дорогой ценой стала жизнь моей мамы.

В ночь, когда я родилась, Тишина напала на холд Нордвинг. Я, конечно, не помню, но брат рассказывал, как завывал ветер, как дрожали камни толстых стен, как просачивался смертельно опасный туман в наш дом, охваченный болезнью.

Тогда никто не знал, почему на самом деле в ту ночь на нас напала Тишина. Все думали, она почувствовала, что в холде много больных и слабых людей. Она всегда чует такие вещи.

На самом деле Тишина напала из-за меня. Она предчувствовала появление силы, которая сможет полностью её сковать. Против которой даже сила Хозяйки Тишины покажется детской шалостью.

Силы, которой не было названия. Силы, которой никто не ожидал.

Именно поэтому с самого моего рождения Орден раз за разом пытался выявить во мне магию, выявить будущую колдунью, но у него никак не получалось. Им просто не хватало уровня, чтобы распознать такую мощь.

Ни Дочь Тишины, ни Сестра Тишины никогда бы не предсказала пробуждения моей силы.

Силы новой Матери Тишины.

В двенадцать она пробудилась.

Первое, что я обнаружила — я умею не просто «сворачивать пути», как делают все колдуньи. Я умею мгновенно перемещаться в любую точку пространства!

Какое же это было счастье для меня после долгих лет затворничества! Никакой больше болезни. Моя физическая слабость — та, которая приковывала к постели всё детство — была вызвана всего лишь тем, что моего хрупкого тела было слишком мало для того, чтобы взрастить такую магическую мощь. Ему требовались все ресурсы, какие только могли быть у маленькой девочки. И тело активно экономило энергию на всём другом. Даже на передвижениях.

А вот теперь, когда магия во мне раскрылась, как цветок… я отыгралась на полную. Всё королевство излазила! Где только не была! Путешествовала всюду. В горах и пустынях, дремучих лесах и непролазных болотах. Мне всё было интересно! Все чудеса мира отныне были на моей ладони.

А в мире было на что посмотретью.

Королевство процветало под правлением моего брата Дункана и его чудесной жены. За четыре года брака Тэмирен подарила ему двоих детей. Малышку Дэмирен и принца Дерека. Очаровательных сероглазых малышей. Не думаю, что они остановятся на этом.

Когда мне стукнуло пятнадцать, я впервые решилась посетить Тихий лес.

И влюбилась в это место всем сердцем. Там я долго говорила по душам с Тишиной. Спустилась в те бездны в теле земли, в которые никто и никогда не решался спускаться. Узнала, как одиноко ей было все эти годы. Стала ей настоящим другом. Первым её другом за долгие века! И постепенно утихомирила её злобу. Научилась языку безмолвия, на котором Тишина говорила с корнями гор. Объяснила, почему есть других живых существ плохо. И выучила её питаться солнечным светом.

Так что теперь Тишина уж точно не опасна! Но на всякий случай брат всё равно просил меня держать её в Тихом лесу и вообще пореже будить. Ему не очень нравятся мои безумные вылазки. Но кто бы мне запретил! А тем более он так непомерно занят делами Королевства, что на меня у него совершенно не остаётся времени.

И я стала часто навещать Тишину, хотя с каждым разом мне всё труднее давалось покидать лес. Все чаще хотелось остаться там насовсем. Наверное, потому, что я тоже чувствовала себя одинокой — такой же, как её вечная безмолвная узница.

Когда мне стукнуло семнадцать, я всерьёз задумалась о том, что те огромные кипучие силы, которые скрыты во мне, просто должны получить какой-то выход, или я свихнусь.

Я стала думать. Искать.

Я прошла такими путями магии, которыми никто не ходил до меня))))

Научилась менять форму вещей.

Научилась создавать предметы из ничего.

И когда впервые смогла создать птицу… задумалась.

Думала очень долго.

И в конце концов…

Самый первый эксперимент я поставила на той, кого было жалко меньше. Ну… она сама согласилась. Даже услышав о призрачной, мимолётной возможности. Наплевав на риск. Хотя я честно предупредила, что может ничего не получиться или в результате она станет какой-нибудь многолапой и многокрылой химерой или женщиной с четырьмя руками и глазом во лбу.

Но не зря мне говорили, что Малена никогда не была трусихой.

Правда, своему возлюбленному она ничего не сказала — мол, он бы ни за что не позволил. У них была связь, они общались мыслями все те десять лет, что она провела в теле птицы. Ну а я… способность понимать животных и птиц была одной из многих граней моего странного дара.

Сама я уже очень смутно помнила внешность Малены — мы и виделись-то несколько дней от силы, в моём далёком детстве. Но оказалось, этого и не нужно. Душа сама помнит своё тело. Мне оставалось лишь помочь. Немного подтолкнуть. И-и-и-и…

Нет, всё-таки в глубине души я думала, что у меня не получится.

Поэтому аж подпрыгнула, когда вместо чернопёрой совы передо мной на камни плюхнулась голая женщина. Очень красивая! С огромными оленячьими глазами. Хм… на вид моя ровесница. Что?!

Оказалось, что хитрая колдунья вспомнила себя не какую-нибудь! А молодую. В том самом возрасте, когда она встретила дядьку Фина. Сначала она долго сидела на камнях с обалделым видом. Потом зачем-то мяла собственную грудь и заявляла мне, что если бы знала о таком омолаживающем способе, давно бы уже в птичку превратилась. А потом вообще принялась раздумывать, не укокошить ли и собственного возлюбленного, чтоб таким же образом оживить и примолодить. Я насилу её отговорила.

Не буду описывать, какие чувства испытала, увидев их встречу с дядей. Я ревела в три ручья от этого зрелища.

Забегая вперёд, слова дяди о том, что он никогда не женится, который в нашей семье уже хором все повторяли, стоило ему начать, конечно же оказались лишь словами. Так что уже через год в семье лорда-наместника Закатного края произошло пополнение.

Тётя Малена, конечно, временами принимается ворчать, когда двое её рыжих спиногрызов особенно её донимают, что скучает по времени, когда она летала себе счастливой и свободной совой. Но у неё в такие моменты тут же глаза начинают подозрительно блестеть, и всё заканчивается тем, что она уходит куда-нибудь, чтоб никто не увидел её слёз.

Стоит ли говорить, кто стал подопытным номер два?

Конечно. Хорошенько натренировавшись на Малене, я с внутренней дрожью и немалым волнением взялась возвращать брата.

Получилось не сразу, не с первой попытки. Честно говоря, я его чуть не угробила в процессе. Думала, поседею, пока вернула. Так что после этого решила, что больше таких фокусов проворачивать не буду.

Остальные совы в Совином доме, которые тоже когда-то были людьми, мне кажется, неплохо живут там без памяти о прошлом. Животные в чём-то намного счастливее нас, людей. Да к тому же после возвращения брата я провалялась полгода в постели без сил. Так что Дункан мне строго-настрого запретил когда-либо ещё даже пытаться.

Поскольку Данвин помнил себя десятилетним, таким и вернулся. Есть что-то странное в том, что брат, который на самом деле старше тебя, теперь стал младшим. Но мы привыкли. Труднее было к привычкам брата, которых он набрался в бытность птицей. Ну там, не спать по ночам и отсыпаться днём, подозрительно хищно поглядывать на мышей и прочую мелкую живность…

Но самое главное, что он вернулся домой.

В общем, так и получилось, что уже в подростковом возрасте я достигла таких вершин в магии, которых не достигал ещё никто. И… мне больше не к чему стало стремиться.

Обычные люди меня побаивались. Парни даже глаз не решались поднять в моём присутствии. Как же! Сестра самого короля, могущественная колдунья, которая по щелчку пальцев управляет Тишиной, да ещё и людей с того света возвращает.

Так что….

К восемнадцати годам моё одиночество стало бесконечным, необъятным и вечно голодным зверем — таким же, как Тишина.

Я всерьёз подумывала о том, чтобы переехать в Тихий лес насовсем и жить там отшельницей, как многие поколения колдуний до меня. В конце концов, не такая плохая судьба.

Всё поставило с ног на голову одно случайное решение.

Уже решив переселяться в лес, я напоследок решила посетить те места Королевства, в которых ещё не бывала.

И вспомнила, что я ни разу не спускалась в подземелья холда Нордвинг. Брат запрещал. Но… мне ведь уже восемнадцать! Я взрослая. А скоро буду вообще жить одна. Так что — кто мне запретит? Тем более, он даже не узнает.

В подземельях было интересно. Не страшно. Скорее будоражаще. Я бродила по каменным коридорам, вертела головой из стороны в сторону… пока не наткнулась на запертую дверь. Кажется, тут был пост какого-то стражника. Забытая алебарда, пустые бутылки, колченогий приземистый табурет… Переместилась за неё.

И застыла, будто врезалась в стену.

Там была клетка. Тюремная камера. Вырубленная прямо в скальном основании холма, на котором стоял наш холд. В камере была узкая койка, солома на полу, стол, на котором кувшин, глиняная кружка и… стопка книг. Ещё — масляный фонарь под потолком. Но это же непрактично! А если искра? И пожар? Тут, верно, должен быть кто-то на карауле, но этот человек явно предпочёл покинуть пост.

Я подобрала подол длинной чёрной юбки и двинулась вперёд. Меня гнало любопытство. Чёрное платье позволило бы мне совсем слиться с темнотой, как и непослушные длинные тёмные локоны, которые я всегда носила распущенными — если бы не белые кисти рук и бледная кожа лица. Загар ко мне с самого детства не лип, от болезненной хрупкости избавиться так и не удалось.

— Ты кто?

Я вздрогнула и не сразу поняла, что ко мне обращаются. И что в камере… человек.

— Мэган… Мэган Роверт! — представилась я, отчего-то робея.

Человек, лежавший на койке, встал, а потом резко приблизился к решёткам, оперся на них. И уставился на меня пристальным взглядом сверкающих чёрных глаз. У мужчины были отросшие до плеч тёмные волосы, он был темноволосый, широкоплечий, но очень худой. Вот только на лице — ни следа измождённости или того полубезумного выражения, которое, как я думала, должно быть у заключённых, которые долго не видели солнечного света.

Нет, эти чёрные глаза были умны. И совершенно наглым образом меня разглядывали. Я бы даже сказала — ощупывали! С ног до головы!

— А-а-а… моя несостоявшаяся невеста! А ты выросла. Настоящей красавицей стала. Я всё-таки правильный выбор тогда сделал. Жаль, что теперь это уже не важно.

Я вспыхнула.

Как можно было так по-глупому попасться! Ну конечно. Это ведь Себастиан Предатель. Король-без-короны. Младший брат нашей Тэмирен.

Я попятилась. Пробормотала:

— Зря я сюда пришла. Это был очень глупый поступок…

— А ты, значит, у нас хорошая девочка! — криво улыбнулся узник, сверкая на меня глазами из под тёмных прядей волос, упавших на лицо. — Никогда не совершала отчаянных поступков. Никогда не делала того, что не одобрили бы другие.

Я вскинула голову.

— Почему же? Ещё как делала!

— Ну так давай — заходи ко мне в гости! Поболтаем. Я скован, как ты видишь. Чего тебе бояться? Я уже отвык от звука человеческого голоса. Меня не выпускают на поверхность. Кормят, дают свечи, книги, перо и бумагу… даже мыться водят регулярно. Так что не бойся, принцесса, я не оскорблю твой хорошенький носик недостойными ароматами.

Он всё больше расходился — и говорил, говорил, говорил… как будто моё присутствие заставило его выплеснуть всё, о чём он думал тут долгими ночами.

— Твой брат прекрасно знает, что наказание, которое он мне выбрал, сведёт меня с ума лучше всего. Быть здесь, в одиночестве, в абсолютном бездействии и знать, что молодость проходит мимо. Что жизнь проходит мимо! А я ничего в этой жизни не успел совершить. Я здесь торчу уже десять лет! Мне двадцать восемь. А всё, что я сделал — это стал строчкой в учебнике истории. Неудачный мятежник, пошедший против нашего благословенного короля Дункана Роверта Первого. Я знаю, я читал эти учебники! Но кому я это говорю… тебе не понять… принцесска.

Он с презрением посмотрел на моё платье, чисто вымытые волосы. Вернулся на свою койку, гремя цепями. Сел и откинулся на каменную стены.

— Мэгги. Меня зовут Мэгги. Ты не можешь не помнить, раз у тебя такая великолепная память. И… зря ты думаешь, что я не понимаю, каково тебе. Очень даже хорошо понимаю. Я сама провела полжизни взаперти. Так что…

И я вдруг совершила большое безумие. Переместилась к нему, уселась прямо на койку.

— Ну что, о чём поговорим?

Он опешил.

Я подняла глаза на него, попыталась найти какие-то интересные темы для беседы…

А он вдруг оказался близко-близко… и меня поцеловал.

Я вскочила в полном шоке. Приложила пальцы к губам и переместилась за пределы клетки.

Он бросился на прутья.

— Стой! Погоди! Прости, я… Мэгги! Я не хотел тебя напугать. Не уходи!

Мои эмоции переливались через край, грозя расколоть на части. Меня штормило, я не знала, что говорить и что делать.

— Прости, я … ты меня не напугал. Вернее, напугал… но не так. Я… пойду. Но я ещё вернусь, обещаю!

Когда я уходила, перед глазами у меня стоял тоскливый взгляд раненого зверя. Отчаявшегося раненого зверя.

Я не удержалась и вернулась в ту же ночь.

Он лежал на койке ничком, не раздеваясь, уткнувшись лицом в подушку.

Я села рядом, тронула его плечо.

— Уйди. Ты мне снишься. Я так и знал, что рано или поздно в этом проклятом месте у меня начнутся галлюцинации.

Тогда я осторожно коснулась его волос, погладила спутанные тёмные пряди.

— Нет. Я тебе не снюсь. И я правда-правда никуда не уйду.

Я видела, как он боится спугнуть меня и обидеть хоть единым словом или жестом. Только бы я больше не ушла. И не оставила его одного. Хотя гордость ни за что бы не позволила в этом признаться.

Мы проговорили до утра. А потом я стала приходить каждую ночь — потому что стражники не хотели тратить своё время и ночевать в угрюмых казематах, карауля пленника, который и так бы не смог сбежать. Днём их могли проверить, поэтому днём они исправно стояли возле клетки. А вот ночи…

Ночи были наши с Себастианом.

Мы говорили, и говорили, и говорили…

А потом… однажды темы для разговоров как-то разом кончились. Я вдруг обнаружила, что давно уже сижу, положив голову ему на плечо.

— Мэг. Скажи, если я сейчас тебя поцелую — ты не уйдёшь?

— Глупый. Я уже очень давно жду, когда ты снова поцелуешь меня.

И в конце концов, дело не ограничилось только поцелуями.

Я долго думала, как преподнести брату новости. Но решила, что такие новости просто нельзя преподнести «аккуратно», и выложила всё как есть.

Что я беременна и собираюсь замуж. Но жениха надо сначала выпустить из тюрьмы.

Дункан рвал и метал. Говорил мне, что я дура набитая, и этот хитрец просто меня использовал.

На это я отвечала, что иногда надо просто верить человеку. Он ведь тоже ненавидел всех колдуний. Пока не встретил одну, которой поверил.

А Тэми напомнила его слова, сказанные когда-то в разговоре с Себастианом. Что сестра будет сама выбирать себе мужа. Ну я и выбрала.

«Ты же видел, какой она была последние годы. Как будто состарилась душой, даже не начав толком жить. Дай сестре шанс стать счастливой. Быть может, совершать собственные ошибки… но разве не это делает человека взрослым? Разве не этому научила нас всех Амариен?»

Себастиан получил помилование.

Мы с ним поселились с Тихом лесу, ждать рождения малыша. Своими руками создавать дом, создавать тот уют, в который придёт наш сын.

Бастиан был ошеломлён, когда я снова открыла ему красоту этого мира.

Красоту, которой он на самом деле никогда и не знал — ведь он был пленником задолго до того, как попал в темницу под Нордвингом. Пленником престола, пленником честолюбия, пленником неправильных дорог.

И вот теперь мы с ним по-настоящему свободны.

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/xozyaika-tishiny-b247096

Content

Анна Снегова
Хозяйка Тишины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40 (последняя)

Глава дополнительная, секретная