Деатра Коэн, Адам Сигел

Целебные травы ашкенази. Забытое наследие великих целителей

Посвящается Джерому Сигелу (1933–2020)

Печатается с разрешения NORTH ATLANTIC BOOKS (USA) при содействии литературного агентства Alexander Korzhenevski Agency (Russia).

Copyright © 2021 by Deatra Cohen and Adam Siegel

© Маркович А. Е., перевод 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Предисловие

Понятие «травничество», или фитотерапия, на первый взгляд кажется довольно простым. Это опора на народную медицину для избавления тела от болезней с целью возвращения этого тела в естественное состояние равновесия. Но травничество – более сложная практика, чем можно было бы предположить.

По данным Американской гильдии травников:

Фитотерапия – это искусство и наука об использовании трав для укрепления здоровья, профилактики и лечения болезней. Она оставалась основной формой медицины в мире с незапамятных времен, письменная история ее насчитывает более 5000 лет. В то время как использование трав в Америке за последние 100 лет было омрачено зависимостью от современных лекарств, 75 % населения мира по-прежнему полагаются в основном на традиционные методы лечения, большую часть которых составляет фитотерапия.[1]

Доверие человека к лечебным свойствам растений имеет давнюю историю и широко распространено во всем мире, но какой бы универсальной ни была наша связь, способы работы с растениями могут различаться. Одной из причин этого является экология: каждая часть Земли уникальна, со своей собственной местной фауной и флорой, и все они зависят от своего природного окружения и друг от друга. Растения и животные, селящиеся и развивающиеся в одном регионе, привыкают к местным погодным условиям, составу почвы и всем другим организмам и существам, с которыми делят среду обитания. Таким образом, к примеру, народы, обитающие вблизи экватора, привычны к совершенно иным обстоятельствами, чем те, кто зовет своим домом Арктику. Эти две различные экосистемы создают очень разный жизненный опыт – и проблемы – для людей и прочих живых организмов, которые там поселяются.

Но люди – не единственные, кто приспосабливается к условиям среды. Растениям также необходимо поддерживать жизнеспособность в динамичных окружающих условиях. Чтобы преодолевать трудности, с которыми они сталкиваются, растения научились выживать, несмотря на невзгоды. Эти бесхитростные секреты выживания привлекают людей и другие организмы к флоре. Благодаря контактам с растительным миром мы не только научились выживать на протяжении бесчисленных поколений, но и поняли, как благоденствовать на этой бурной планете, которую мы называем своим домом.

Когда я начала изучать ботанику, программа обучения поощряла студентов знакомиться с собственными наследственными методами лечения. Эта идея не уникальна. Большинство, если не все ботаники, интересуются традиционными практиками своих предков и часто ищут в них вдохновение и наставление.

Если рассматривать отношения наших предков с растениями на протяжении тысячелетий, становится понятно, что наши тела, по крайней мере на физическом уровне, будут нести следы веществ, которые так много способствовали нашему благополучию.

В действительности люди полагались на растения для удовлетворения почти всех основных своих потребностей: еды, питья, жилья, утвари, инструментов, одежды, энергии, общения, тепла. Растения даже были предметом некоторых самых запоминающихся историй. Кто не помнит три волшебных боба, выросших за ночь до стебля, по которому Джек забрался в облака и нашел великана? Или, в более современной литературе, бескрайнее море красных маков, которое усыпило Дороти и ее друзей по пути к волшебнику Оз? У нас долгие и близкие отношения с растительным миром, и независимо от того, осознает это наш разум или нет, тела наши, кажется, помнят больше, чем показывают. Примерами сохраненных воспоминаний могут быть аллергическая реакция на клубнику или арахис, слюноотделение в ответ на вкус любой горькой травы или, в моем случае, смутное воспоминание, когда я в свои сорок впервые ощутила запах цветущей липы. Насколько я помню, я никогда раньше не встречала это дерево, и все же, как только я ощутила его аромат, я почувствовала, будто вернулась домой. На чисто интуитивном уровне мы уже знакомы со многими растениями, с которыми сталкиваемся, и наше индивидуальное взаимодействие с ними основано на давно забытых связях, ожидающих пробуждения.

Будучи в течение многих лет профессиональным библиотекарем, я с нетерпением ждала возможности исследовать то, что, как я предполагала, станет большой коллекцией источников, посвященных знаниям о лекарственных растениях тех людей, что я называю своими предками. Предки с обеих сторон моей семьи – ашкенази из черты оседлости. Семья моего отца эмигрировала в США и Канаду в начале XX в. из нынешней Украины, а именно из Киева и Черкасс. Родители моей матери были из одного региона Польши. Одна ветвь этой семьи восходит к основанию их города в начале XVIII в., где они оставались до самого начала Второй мировой войны.

Можно предположить, что ашкенази, имеющие хорошо задокументированную историю пребывания в черте оседлости Восточной Европы, восходящую, по крайней мере, к Средневековью, могли бы иметь исчерпывающий и выдающийся канон, посвященный целительским практикам, который бы, несомненно, включал в себя растительную медицину. Но такое предположение очень далеко от истины.

Когда я начала свои исследования, я была сначала удивлена, а затем шокирована полным отсутствием какой-либо информации о травничестве в общинах ашкенази черты оседлости. И я не была одинока в своем открытии – или его отсутствии. Несколько студентов из моей группы, имевшие такое же образование, тоже пришли с пустыми руками. В сердцах одна из нас пошутила: «Ну, по крайней мере, у нас есть куриный бульон!» Она была так же поражена, как и я, тем, что буквально ничего не смогла найти, но утешала себя верой в то, что старшее поколение, несомненно, полагалось на растительную медицину. А если и нет, то, вероятно, из-за религиозных ограничений.

Я все это обдумала. Хотя я не была воспитана в вере и почти ничего не знала об иудаизме, мне казалось сомнительным, что какая-либо религия, какой бы строгой она ни была, запрещает людям заботиться о себе. Что я действительно знала, так это то, что евреи, претерпев бесчисленные лишения, выживали в течение тысяч лет. Должно быть, им помогла природа вокруг них и окружавшие их растения.

Опираясь на свой опыт библиотекаря, я предполагала, что кто-то где-то в прошлом веке, должно быть, провел этноботаническое исследование народа ашкенази черты оседлости. Выглядело естественным, что объективная третья сторона могла провести базовый опрос такого значительного населения.

Но даже тщательный поиск в этноботанической литературе оказался безрезультатным. Информации, которой, как я предполагала, будет много, не существовало. Мой муж, который говорит и читает на нескольких языках, многие из которых имеют отношение к данному исследованию, изучил множество источников со всеми возможными лингвистическими углами зрения на предмет. В конце концов стало совершенно ясно, что не существовало не только этноботанического исследования восточноевропейских ашкенази, но и опубликованных описаний самих целителей, которые применяли бы знания о лекарственных растениях.

Я не могла смириться с таким поворотом событий. Хорошо это или плохо, но моя прежняя профессия преследовала меня, и я стала еще более неустанной в своей миссии по поиску доказательств травничества ашкенази. Не к этому ли подталкивали меня предки? Кто знает. Но я точно знаю, что не хотела чувствовать себя своего рода контрабандистом, вечно вынужденным ссылаться на традиции других народов, совсем не зная, на какие знания о растениях полагались мои дедушки и бабушки. Я была уверена, что если буду продолжать поиски, то в конце концов наткнусь на какие-то улики, которые, как я знала, существуют.

Моя настойчивость завела меня во множество тупиков, но время от времени я натыкалась на манящие фрагменты травнического прошлого ашкенази. Иногда у меня случались небольшие прорывы – например, в ту ночь, когда я без всякого энтузиазма искала изображения целителей в базе данных, посвященной холокосту. Вместо портретов я нашла фотографию чего-то похожего на старинную молочную бутылку. Когда я увеличила масштаб, чтобы лучше рассмотреть, неповрежденная этикетка намекнула на увлекательную и совершенно неожиданную историю. Это была бутылка «биттера» – ликера для поддержания здорового пищеварения, настоянного на лекарственных травах, таких как горечавка. Позже я обнаружила, что такие аперитивы были распространены в общинах ашкенази как в черте оседлости, так и за ее пределами.

Поиск изображений неуловимых народных целителей черты оседлости привел меня к источникам, которые я иным способом могла бы не найти. Один из них – каталог выставки. В нем представлены фотографии, сделанные в городах и селах черты оседлости в начале XX в. во время экспедиций Ан-ского. Кем был Ан-ский и почему его работа важна для изучения травяного наследия восточноевропейских ашкенази начала XX в.? Этнографическая работа Ан-ского – один из многих источников, которые вошли в основу этой книги, чтобы можно было наилучшим образом сфокусироваться на истории травничества ашкенази на предстоящих страницах.

Другим источником было своего рода этноботаническое полевое исследование, проведенное советским правительством в период между мировыми войнами в попытке найти недорогие лекарства после того, как внутренние запасы были истощены. Автору исследования удалось после Второй мировой войны привезти оригинальное исследование в США, через правительственные учреждения того времени перевести отрывок из этой полевой работы на английский и опубликовать в серии статей времен холодной войны в Восточной Европе. Этот труд формально охватывал территорию моих предков из Восточной Европы. Однако его расплывчатый язык поначалу отвлекал от понимания истинного содержания. В этой книге, несомненно, было что-то таинственное, но изложение ее затрудняло интерпретацию. На первый взгляд она выглядит как устаревший правительственный документ, который легко мог пасть жертвой энергичной «прополки» в любой публичной библиотеке. По какой-то до сих пор непонятной мне причине я решила более внимательно изучить данные, которые он так безобидно представил.

Хотя автор никогда точно не определяет, что за народные целители были опрошены для исследования, в одном из приложений к книге перечислено множество городов, выбранных для опросов. По странной прихоти я начала исследовать выявленные города, и почти сразу стало ясно, что большинство из них расположены вдоль Днепра, на территории современной Украины. Большая часть из них находилась на правом берегу. Это были города и деревни ашкенази (на идише – «штетл» и «дерфер») черты оседлости.

Как только я начала распутывать информацию, представленную в книге, совершенно неожиданно за ней потянулся шлейф улик. Чтобы убедиться, что я на правильном пути, я провела следующие 6 месяцев, расшифровывая данные из книги. В конце концов мне пришлось склеить кусочки миллиметровки, чтобы получилась огромная таблица, в которой я смогла точно собрать информацию, разбросанную по всему документу. Из нее я создала электронную таблицу, в которой мне было легче искать и сортировать. Я хотела не только лучше понять скрытое содержимое, которое я так непреднамеренно обнаружила, но и найти любые закономерности, которые могли из него вытекать.

Когда я закончила все это, кусочки головоломки встали на места. Я нашла не только травы, известные целителям Восточной Европы на рубеже XX в., но и самих целителей. Их история – на страницах этой книги.

Часть I

История народных целителей ашкенази

С незапамятных времен люди обращались за исцелением к миру природы, частью которого всегда были. В этом отношении евреи Восточной Европы ничем не отличались от любого другого народа. Если что и отличало многие восточноевропейские еврейские общины к XX в., так это нежелание принять современную эпоху и все те преимущества, что сулили ее технологии, включая медицину. Не разрушь Вторая мировая война их общины, традиции природного целительства, которые веками поддерживали жизнеспособность восточноевропейских евреев, были бы известны и сегодня. Увы, эта существенная часть их истории долгое время оставалась без внимания и впоследствии была совершенно забыта потомками. Так кем же были восточноевропейские евреи и какими свидетельствами их традиционной практики врачевания мы располагаем?

Чтобы попытаться ответить на последний вопрос, мы предлагаем краткий очерк народной медицины восточноевропейского еврейства: общин, в которых жили восточноевропейские евреи (известные по большей части как ашкенази), и того, что письменные исторические источники говорят об их методах лечения и верованиях – как в «официальную» медицину (будь то религиозную или светскую), так и в народную. Мы опишем и обсудим различных еврейских целителей, которые лечили восточноевропейских евреев (и их нееврейских соседей). И противопоставим мир мужчин и женщин-целителей (опять же, будь они религиозными или светскими, в официальной или народной медицине).

Теория куриного супа

Популярное сегодня среди ашкенази понятие исцеления часто сводится к «куриному супу». Однако у восточноевропейских евреев очень сложная лечебная традиция, которая восходит к иудейской Библии. Исторические записи еврейских общин многих столетий и стран (древний Ближний Восток, исламский мир, средневековая Европа и т. д.) свидетельствуют о богатом разнообразии практик с использованием растительных средств. Однако если исследователь станет искать свидетельства травничества в современных восточноевропейских еврейских общинах, письменные источники в основном сохранят молчание.

В то время как многие аспекты жизни и культуры ашкенази тщательно задокументированы и изучены, большая часть основных исследований, посвященных истории общин ашкенази, почти полностью игнорирует существование среди них традиционных целителей. Если о них и заходит речь, народных целителей обычно изображают отсталыми, невежественными и глупыми. Такое пренебрежительное отношение тесно связано с интересом современной медицинской культуры в повышении репутации у населения путем обесценивания досовременных традиций и тех, кто их практикует, а также клеветой на целителей, не имеющих формального медицинского образования, как на «суеверных», «шарлатанов» и так далее.[2] Однако несмотря на давние и неустанные усилия по «искоренению» их практик, народные целители ашкенази столетиями присутствовали в Восточной Европе и были неотъемлемой частью общественного благосостояния вплоть до XX в.[3]

Один из современных авторитетных источников, «Энциклопедия евреев Восточной Европы» YIVO, сообщает читателям, что традиционно подход ашкенази к здравоохранению не делал различия между тем, что сейчас считается «научной» и «народной» медициной. В то время как статья показывает, что ашкенази вплоть до уничтожения европейского еврейства в значительной степени полагались на лекарственные растения, она также умалчивает, какие именно растения служили им привычными народными средствами.[4]

Народная медицина

На сайте Всемирной организации здравоохранения в разделе «Традиционная, дополнительная и интегративная медицина» народная медицина определяется как «совокупность знаний, навыков и практик, основанных на теориях, верованиях и опыте, присущих различным культурам независимо от того, объяснимы они или нет, используемая для поддержания здоровья, а также для предотвращения, диагностики, улучшения состояния или лечения физических и психических заболеваний».[5]

Современные исследователи расширяют это определение, подсвечивая некоторые области, в которые клиническая западная медицина боится вступать: народный целитель здесь выступает катализатором, чье лечение должно приносить удачу, успокаивать злых духов или вызывать любовь. Опыт целителей часто используется для восстановления порядка путем усмирения злых духов, устранения болезненных состояний и восстановления гармонии. Благодаря работе народного целителя пациент может вернуться в здоровое и нормальное состояние. Таким образом, целитель играет первостепенную роль в социокультурном порядке, восстанавливая баланс коллективного здоровья сообщества.[6]

Поскольку восточноевропейские евреи практиковали народную медицину наряду с западной, если мы хотим лучше понять и оценить богатство их целебных традиций, в том числе знания о лекарственных растениях, нам придется взглянуть как на традиции, так и на прогресс, и выработать более инклюзивную точку зрения.

Растения и народная медицина

Современная научная литература, описывая народную медицину, противопоставляет «ботаническое» и «магико-религиозное». Ботаника трактует целительство как врачевание с использованием растений и других природных веществ, найденных в округе. Разумеется, благодаря непосредственному опыту и знаниям, передаваемым на протяжении тысячелетий, людям всего мира хорошо известны целебные свойства растений окружающего нас природного мира.

Магико-религиозная медицина, напротив, опирается на «нематериальные» лечебные силы. Приписывать причины природных явлений сверхъестественным силам – культурная универсалия, помогающая человеку лучше понять свое место в мироздании. Сверхъестественные силы дают объяснение всевозможным проблемам, включая болезни и экологические катастрофы. Чтобы восстановить естественный баланс или вылечить болезнь, люди обращались к таким силам, произнося заклинания и выполняя ритуалы.

Но ботаническая и магико-религиозная медицина никогда не были отдельными практиками – они всегда были причудливо переплетены. В траволечении растение или его часть обладают определенными целебными свойствами. В магико-религиозной медицине растение приобретает целебные свойства, когда его наносят на больное место с чтением молитвы. Практики народной медицины всегда понимали важную связь между магией и лечебными травами. Они верят, что лекарства работают не только благодаря растениям и применяемым веществам, но и благодаря силе заклинаний и других необъяснимых с научной точки зрения факторов. Таким образом, народный целитель был одновременно восстановителем равновесия и символом возможности такого равновесия.[7]

В Восточной Европе культура евреев-ашкенази была одной из множества, чьи традиции народной медицины включали как ботнические, так и магико-религиозные практики. Все культуры региона внесли свой вклад в сложную смесь целебных искусств, уходящих в глубь веков, если не тысячелетий. И, пожалуй, удивительно будет узнать, что народные врачебные практики евреев-ашкенази настолько неразрывно связаны с практиками их соседей, что их порой почти не отличить друг от друга.

Препятствия к знакомству с народными традициями ашкенази

Даже когда мы признаем эти культурно-исторические и географические взаимосвязи, путь к лекарственным растениям по-прежнему покрыт мраком тайны. Почему? На пути у тех, кто заинтересован в определении как методов лечения, так и самих трав, которые были известны восточноевропейским евреям на рубеже XX в., стоит ряд препятствий. Информация разрознена и часто доступна только на одном из множества языков, включая идиш, иврит, русский, польский, украинский, немецкий, французский, венгерский, латынь и греческий. Более того, большая часть основных исследований истории евреев-ашкенази концентрировалась на узких аспектах жизни общин, забывая или игнорируя значительные части наследия. Наконец, глубоко укоренившаяся культура евреев Восточной Европы была полностью уничтожена между 1939 и 1945 гг. Таким образом, чтобы вытащить на свет не самые понятные области истории ашкенази, такие как традиции травничества, сначала необходимо пересмотреть некоторые из существующих в настоящее время представлений о культуре здоровья и болезней среди ашкенази.

Ашкенази и черта оседлости

К концу первого тысячелетия одна из миграционных волн евреев, ведущих происхождение с Ближнего Востока, появилась в общинах вдоль реки Рейн, на территории современной Германии. Веками большая часть этого населения мигрировала из бассейна Рейна на восток – в современные Польшу, Россию, Украину, Беларусь, Литву, Латвию, Чехию, Словакию, Венгрию, Румынию и Молдову. Сегодня их потомки известны как евреи-ашкеназы или ашкенази. У ашкенази в Восточной Европе долгая и сложная история. В течение нескольких столетий из-за войн, потрясений и изменений границ большинство евреев Восточной Европы в итоге оказались вынуждены жить в рамках ограниченной геополитической области в составе Российской империи, известной как черта постоянной еврейской оседлости (далее – черта оседлости).

Внутри этой ограниченной зоны некоторые евреи селились в более крупных городах, другие же под покровительством богатых нееврейских землевладельцев основывали небольшие торговые городки, обычно известные как местечки. Несмотря на то что политические, юридические и географические ограничения черты оседлости сдерживали многие аспекты повседневной жизни евреев, те же ограничения открывали дверь для сложных и близких отношений с соседними нееврейскими общинами. Эти регулярные связи с соседними культурами значительно повлияли как на ашкенази, так и на их соседей. Еврейские, славянские и немецкие традиции встречались в этой напряженной зоне этнического, религиозного и культурного слияния, сталкиваясь или сплавляясь.[8]

Почему это так важно и какое отношение это имеет к народной медицине?

Как отмечал не один ученый, царство здоровья и исцеления, несмотря на все наложенные ограничения, в черте оседлости практически не имело границ. Евреи и неевреи, чьи жизни пересекались каждый день, свободно заимствовали друг у друга опыт в вопросах здоровья и исцеления:

Нет области науки, в которой сотрудничество между евреями и неевреями имело место в большей степени, чем в медицине. Несмотря на все социальные, политические и религиозные ограничения – что касается христианской Европы, – в случае болезни неевреи искали средства у евреев, а евреи просили помощи у неевреев. Это относится ко всем классам населения и к разным временам. Одна лишь медицина не признавала никаких границ.[9]

Следует подчеркнуть, насколько важным на протяжении столетий было исцеление для людей по ту сторону черты оседлости, учитывая связь исцеляющих сил с еврейскими религиозными властями: «О высокой ценности медицины можно судить по огромному количеству известных раввинов [на протяжении веков в черте оседлости], которые сами были врачами».[10]

«Пикуах нефеш»

Кто-то может подвергнуть сомнению материалы, используемые в народных средствах ашкенази, ведь может показаться, что они не соответствуют религиозным законам чистоты. Но иудейское учение долгое время считало, что еврейский народ в качестве руководящего принципа должен повиноваться заповеди «Поэтому избери жизнь».[11] Раввины, как представители духовенства, а часто и сами – целители, всегда умели разрешить очевидные религиозные противоречия выражением «пикуах нефеш» – «спасение жизни». Этот принцип иудейского закона утверждает необходимость сохранения человеческой жизни и фактически преобладает над любыми другими религиозными соображениями.[12]

Несмотря на внимание, уделяемое миру религии и здоровья, эта область перекрыта стеной, мешающей исследователям трав. Вся литература сходится на том, что евреи и неевреи в черте оседлости делились друг с другом знаниями об исцелении; однако в той же самой литературе не обсуждается важнейшая составляющая искусства народного целителя – сами лекарственные растения. Поэтому, чтобы заново открыть, какие именно травы знали и использовали еврейские народные целители Восточной Европы до самой Второй мировой вой ны, нам предстоит пройти по долгому, но увлекательному и почти неуловимому следу, оставленному народными целителями.

Ранние целители ашкенази в черте оседлости

В черте оседлости многие города, населенные ашкенази, тянулись вдоль торговых путей, связывавших Восточную Европу с большим миром. Веками странствующие купцы и торговцы, пересекавшие эти земли, везли с собой из дальних стран не только товары, но и новости, информацию и идеи. К Средним векам медицинские труды древнегреческих писателей – таких как Гиппократ, Гален и Диоскорид – были переведены на латынь и арабский язык, что сделало их доступными широкой аудитории по всей Европе. Эти классические тексты описывали растения и другие природные вещества и их эффективность в лечении болезней. Грамотные еврейские и нееврейские целители одинаково черпали из этих источников сведения для работы с растительной медициной. Впечатление, которое эти труды произвели на евреев, практиковавших медицину в Средние века, можно увидеть по восприятию сочинений Моисея Маймонида – сефардского врача, эрудита и философа из Северной Африки, чей расцвет пришелся на XII в. Его работы влияли на еврейских целителей на протяжении многих веков.

В черте оседлости с древнейших времен (и даже в начале XX в.) причины болезней понимались иначе, чем сегодня. Современная медицина доказала, что такой симптом простуды, как лихорадка, свидетельствует, что иммунная система организма борется с вторгшимся патогеном – например вирусом. Целители в досовременной Восточной Европе, напротив, утверждали, что болезнь вызвали сверхъестественные силы, например демоны.

Из всех известных сверхъестественных сил у евреев черты оседлости особую осторожность вызывал «дурной глаз»[13]. Вера в сглаз – древнее понятие, и, несмотря на то что оно характерно не только для евреев, упоминания о нем встречаются в библейских писаниях. Боявшиеся сглаза были убеждены, что это проклятие, наложенное на жертву, вызванное завистью или другими злыми чувствами. Часто мишенью сглаза становились невинные создания – такие как дети или животные. Сглазом могли быть вызваны практически любые проблемы: тошнота, боли в груди, головные боли, слабость или сонный паралич, – и это лишь часть из них. Лечением сглазов занимались многие народные целители в черте оседлости. Чтобы обрести поддержку в изгнании злых сил, люди искали экспертов как для лечения болезней, так и для их профилактики.

Баалей-шем

До сих пор мы говорили только о целителях в общем. Однако столетиями в черте оседлости процветали самые разные еврейские и нееврейские народные медики и целители. Алхимики, фармацевты, шаманы и врачи – все практиковали разновидности местной народной медицины.[14] Прежде всего среди целителей восточноевропейских еврейских общин были странствующие каббалисты, или баалей-шем, – люди, которые скитались повсюду, распространяя среди всех, кто нуждался в их искусстве, заклинания или чары, амулеты и травяные средства для борьбы со сглазом и другими болезнями.

Баалей-шем, «знающие имя (Бога)», были характерным признаком черты оседлости как религиозные лидеры и целители. Титул в единственном числе – «баал-шем» – означает способность его носителя манипулировать святыми именами, чтобы достичь желаемых результатов, в том числе именами Бога и ангелов, наряду с именами сатаны и злых духов. Баал-шем, как культурная универсалия, выполнял в целом ту же роль или функцию, что шаман или знахарь в традиционных обществах по всему миру, – выступал посредником между мирским и священным, между живыми и мертвыми. Баалей-шем были синкретическими целителями: в качестве руководства полагались на каббалу (писания еврейских мистических традиций), готовили как магико-религиозные, так и ботанические средства, включая амулеты, и пользовались традиционными знаниями о растениях и фармакопеей той эпохи, чтобы исцелять человека и соблюдать иудейскую заповедь «тиккун олам», «восстановить мир».[15]

Благодаря эклектичному подходу к целительству баалей-шем были широко востребованы как среди бедных местечковых жителей, так и среди элиты, будь то нееврей или еврей. Они были чрезвычайно разносторонними целителями: обещали восстановить жизненные силы и плодовидость, вылечить расстройства – особенно половые, и защитить от болезней, несчастий или сглаза.[16] Баалей-шем также обладали экстрасенсорными способностями к предсказанию, гаданию, толкованию снов и экзорцизму.[17]

Поскольку ашкенази на протяжении веков разделяли со своими нееврейскими соседями ряд сверхъестественных верований и практик, особенно в отношении загробной жизни, к баалей-шем часто обращались за защитой от потенциальных сверхъестественных угроз. Многие евреи считали, что пустые земли, окружающие города или деревни, были во владении злых духов – таких как библейская Лилит, подстерегавшая новорожденных мальчиков, чтобы похитить. Диббуки, неподобающе похороненные люди (буквально «рассекающие духи»), могли нападать на ничего не подозревающих путников по дороге в город или из города. Большинство людей считало этих призраков опасными, поэтому была необходима защита от возможных нападений на любого, кто мог оказаться в такой беде.[18] Чтобы противостоять потенциальному нападению, баалей-шем создавали персональные амулеты, заклинания и лечебные травы. К этим странствующим целителям обращались со множеством болезней, и они служили магами, гипнотизерами, терапевтами, педиатрами, урологами, акушерами, психиатрами, гомеопатами, парапсихологами и семейными врачами.[19]

Как и соседи-неевреи (т. е. позже, чем их коллеги в Западной Европе), баалей-шем в конце концов изучили мистические учения врача и алхимика Парацельса и включили их в собственные методы лечения.[20] Подобно другим шаманским целителям, баалей-шем вмешивались в духовный мир, но с особым еврейским акцентом, уходящим корнями в каббалу с ее опорой на иудейские ритуалы и символическую магию.[21] Рецепт защиты часто включал рукописный персонализированный амулет, гарантированно выполняющий широкий спектр функций. Каждый такой талисман был уникальным и должен был включать в себя четыре обязательных элемента: имена Бога и ангелов, соответствующие библейские отрывки или фразы, свидетельствующие о целительной силе Бога, тщательное описание различных функций предмета и имя человека, которому он предназначался, вместе с именем его матери.[22]

Вдобавок к библейским источникам для создания защитных амулетов баалей-шем также обращались к специальным лекарственным книгам (обычно называемым «сегулот» – «лекарства» и «рефуот» – «снадобья»). Эти источники были неотъемлемой частью медицины ашкенази со времен Средневековья, и еврейские народные целители обращались к ним вплоть до Второй мировой войны.

Книги о лекарствах

Помимо знания религиозной истории, религиозных законов и местных устных традиций, баалей-шем в значительной степени полагались на доступную медицинскую литературу. Их основными источниками были лечебные книги «сегулот йе-рефуот», которые расходились как в рукописном, так и в печатном виде.[23] Книги по лекарственным препаратам выпускались в различных формах. Существовали путеводители по «практической каббале», которые знакомили еврейских читателей с элементами славянских суеверий, народной медицины и целительских практик.[24] Переводы работ западноевропейских врачей на иврит и идиш также служили пособиями по лечению.[25] В то время как авторство многих книг о лекарственных средствах приписывалось известным еврейским врачам или баалей-шем, были столь же распространены анонимные тома. Это позволяет думать, что некоторые из них были написаны женщинами. Так, например, не имеет атрибуции «Сефер ха-толадот», посвященный исключительно акушерству.[26]

В XVIII в. Жулкевская типография – единственная на то время еврейская типография в Польском Королевстве – в основном печатала книги по практической каббале.[27] Такие сборники рецептов лечебных снадобий, амулетов и заклинаний циркулировали в общинах ашкенази на протяжении нескольких поколений, но развитие книгоиздания значительно расширило их распространение и использование.[28] Лечебные книги Жулкева изобиловали популярными взглядами на славянскую народную медицину и народными верованиями, что сильно отличало их от многих других публикаций в этом жанре, – особенно тех, что осуществлялись в еврейских общинах Италии, Германии и Нидерландов.[29]

Большинство книг по практической каббале были карманного размера или чуть крупнее (в 1/12 или 1/8 долю листа) и, как правило, были объемом не более 150 страниц. Обычно они содержали перечни распространенных заболеваний и соответствующих им лечебных средств. От любого недуга в таком справочнике могли быть рекомендованы заклинания (например, чтение определенного псалма) в сочетании с травяными отварами. Чтобы помочь с лекарствами читателям-ашкенази, авторы перевели понятия и термины с латыни, немецкого, польского и т. д. в разговорный идиш.[30]

Баалей-шем писали собственные книги, чтобы продвигать свои услуги и привлечь как можно более широкую аудиторию. Одна из книг о лекарствах, «Толдот Адам» Йоэля баалей-шем (также известного как Йоэль Хейльперин), была столь коммерчески успешна, что ее автор хвастался, будто нет в Польше ни одного города, в котором не было бы экземпляра.[31]

Некоторые травы, упомянутые в ранних пособиях о лечении

Гилель баал-шем, известный каббалист XVIII в., странствовавший по многим регионам черты оседлости, в своем ивритском труде «Сефер ха-Хешек» опирался на терминологию польского и восточнославянского диалектов: plaster (гипс), kwarta (кварта), wanna (ванна), syrop (сироп), funt (фунт), belladonna (белладонна), walerjana (валериана), majewij barzcz (майский борщ), krapiwa (крапива), gorczyca (горчица), woronii koren (вороний корень), pijawki (пиявки).[32]

Йоэль баал-шем, живший в Замосце (современная Польша) в конце XVII – начале XVIII вв., в своих рецептах использовал славянские термины: tsybulia (лук), ognennaia kost (цветки бузины), ruta (рута), malwa (мальва), smetana (сметана), petrushka (петрушка) и «славянские» травы, а также медицинские термины (эликсиры, бальзамы, пластыри), распространенные в стандартном научном языке того времени.[33]

Наряду с практической каббалой другим важным жанром лечебных пособий, которым широко пользовались баалей-шем, были переводы выдающихся европейских врачей той эпохи. Великим международным бестселлером с конца XVIII по XIX в. был «Avis au peuple sur sa sant» французско-швейцарского врача Самюэля-Огюста Тиссо («Советы всем людям относительно их здоровья»). Работа Тиссо выдержала множество изданий в нескольких переводах, и ее версиями на иврите и идише широко пользовались целители ашкенази в черте оседлости. Травяные средства, рекомендуемые Тиссо (все распространенные в Европе лекарственные средства того времени) в сокращенных переводах на идиш и иврит, включают бузину, лапчатку, розу, портулак, салат, лук-порей, вербену, герань Роберта, журавельник, кервель, петрушку, шалфей, розмарин, руту, мяту, майоран, табак, полынь, кору дуба, кармелитовую воду и венгерскую воду.[34] Независимо от того, были ли книги о лекарственных средствах написаны врачами в переводе на иврит или идиш или же авторами были сами баалей-шем, эта совокупность знаний, широко заимствованная из многих источников – как древних, так и современных, – оставила неизгладимый след в медицинской практике восточноевропейских евреев, и многие книги неоднократно переиздавались на протяжении нескольких столетий.[35]

Европейское Просвещение, интеллектуальное движение XVII и XVIII вв., которое подчеркивало ценность научной мысли в сравнении с традицией, в конечном счете повлияло на культуру целителей ашкенази, чьи практики уходили корнями в вековые традиции. А по мере того, как Просвещение распространялось в Восточной Европе, общественное доверие к традиционным мистическим методам целителей, таких как баалей-шем, стало ослабевать.

Так, к концу XVIII в. «цадиким» (с иврита – «праведник»), новым лидерам зарождавшегося хасидского движения, которое с XVIII в. способствовало духовному возрождению среди ашкенази, удалось вытеснить баалей-шем как целителей с паранормальными способностями. А обученные врачи вместе с фельдшерами – новой профессией – вытеснили их как общинных целителей с медицинской или околомедицинской подготовкой.[36]

Ранние еврейские врачи

Наряду с традиционными целителями и религиозными лидерами, евреев-ашкенази в черте оседлости также лечили профессионально обученные врачи. До XVII в. многие еврейские врачи Восточной Европы обучались в зарубежных академиях – в первую очередь в знаменитой медицинской школе в Падуе, Италия. Многие еврейские врачи занимались медициной не только, чтобы заработать, но были также учеными, раввинами, философами или поэтами. И хотя большинство евреев-ашкенази подвергались преследованиям, погромам, насильственному обращению в другую веру, ограничениям в повседневной жизни и предрассудкам, квалифицированные врачи часто добивались высокого социального положения в тех общинах, где жили. Примечательно, что эти врачи часто сосредотачивали свою практику среди высших классов, а не единоверцев в городах и деревнях. Многие квалифицированные врачи считали себя слишком возвышенными для столь скромных задач, как хирургия, которую они считали достойной только своих необразованных помощников.

Обученные врачи раннего Нового времени (примерно 1600–1800 гг.) предлагали консультации или руководили операциями, но в основном служили частными врачами или преподавателями в университетах.[37] Какие бы преимущества формальное образование ни давало им в социальном или финансовом плане, основной вклад еврейских врачей раннего Нового времени в развитие медицины заключался в их роли переводчиков, доносивших труды по исламской медицине (часто через иврит) до более широкой европейской аудитории.[38]

Ранние аптеки

Аптека веками оставалась основным коммерческим источником лекарств, к которому обращались как традиционные целители, так и обученные специалисты. Начиная со Средних веков аптека была тем местом, где традиционные и прочие целители приобретали свои секретные ингредиенты, рецепты и снадобья. В аптеках продавались не только готовые лекарства, но и такие растения, как Piper nigrum (черный перец), Cinnamomum (корица), Prunus dulcis (миндаль), Castanea sativa (каштан) и Laurus nobilis (лавр), а также различные корни, восковые свечи и благовония.[39]

Аптеки служили местом встречи баалей-шем и других целителей, где они могли заниматься своими делами, обмениваться историями и информацией о своем искусстве.[40] В Польше фармацевты были известны как aptekarz, alchemik или chemik. Фармацевты не только поставляли ингредиенты, но также полагались на свои собственные коллекции книг и рукописей для рецептов и инструкций по приготовлению лекарств. Аптекарские библиотеки во всех общинах порой собирали не только классические медицинские трактаты Гиппократа, Галена, Авиценны и Диоскорида, но также руководства по фармацевтике и парфюмерии, а также труды алхимической традиции. Среди самых важных алхимических работ были работы Парацельса и его учеников, чье мышление было сосредоточено на объединении целебных сил веры и природной медицины в магию.[41]

В черте оседлости доверие к природным лечебным и алхимическим средствам объединяло целителей разных вероисповеданий и общин – евреев, русских, поляков и др. Заготовкой и применением лекарственных трав занимались еврейские каббалисты, польские фельдшеры и частные врачи русского двора. Запасы коммерческих аптек в крупных городах Польши XVIII в. были составлены из того же набора травяных отваров, на которые полагались баалей-шем в местечках.[42] Еврейские целители оставили после себя множество письменных свидетельств, таких как рукописные рецепты, в которых встречается фраза «тимца бе-апотек» – «это найдешь в аптеке». Эти уверенные утверждения указывают на то, что баалей-шем были хорошо знакомы с коммерческим и светским миром аптеки и ее товаров, – ключевого источника уникальных элементов, необходимых для составления своих целебных средств.[43]

Ранние еврейские фельдшеры

Как упоминалось выше, в Европе раннего Нового времени широко распространилась новая парамедицинская профессия – фельдшер. Парамедики еще со Средних веков были неотъемлемой частью европейского медицинского ландшафта. Сложная история профессии фельдшера тесно связана с развитием как военной техники, так и анатомических знаний. Если сильно обобщить, фельдшеры были военными парикмахерами-хирургами, в противовес гражданским хирургам-парикмахерам (известным в Польше как цирулики), которые наряду с врачами и народными целителями практиковали по всей Европе.[44] Цирюльники обучались бритью и банным процедурам (т. е. парикмахерскому искусству), а также вправлению вывихов, кровопусканию, обработке ран и т. д. (т. е. хирургии). Мастерство цирюльника часто было семейным, дело передавалось от отца к сыну, многие их лекарства хранились в строгом секрете и использовались из поколения в поколение.

Прикрепление цирюльника-хирурга к вооруженным силам для лечения ран на поле боя и прочих недугов, обычных для военных кампаний, привело к появлению слова «фельдшер», происходящего от немецкого Feldscherer (буквально «полевой стригаль»). Самые ранние фельдшеры специализировались в парикмахерском деле: брили и стригли солдат. Однако со временем, по мере развития военного дела и медицинских знаний, их обязанности усложнялись, и в итоге включали вправление костей, назначение лекарств, банки, кровопускание, хирургию и ампутации. В итоге фельдшеры вытеснили гражданских цирюльников, ведь появление больших постоянных армий и почти непрерывные войны обеспечили постоянный приток проверенных в боях, опытных парамедиков по всей Европе.

Хотя мы, скорее всего, никогда не узнаем, кто из ашкенази первым стал фельдшером, в исторических записях предполагается, что он, возможно, служил в швейцарских наемных войсках еще в XIII в. Согласно документам, многие евреи служили общественными врачами, которым поручалось бороться с эпидемиями. Учитывая представительство в медицинских профессиях, призывники-евреи вполне могли поступить на швейцарскую военную службу в качестве фельдшеров.[45]

Когда должность фельдшера была создана в австрийской армии, фельдшеры (рекрутированные из гражданских цирюльников) официально появились в Восточной Европе. К началу XVII в. фельдшера обязана была нанимать каждая рота императорской армии.[46] В армии польского короля Яна Собеского, прославившегося снятием османской осады Вены в 1683 году, почти наверняка были ашкеназские фельдшеры. Отношение Собеского к евреям вообще было крайне либеральным, и, находясь на троне, он даровал общинам ашкенази Речи Посполитой множество привилегий и исключений.[47]

В дополнение к работе боевых хирургов, в которую входили ампутация конечностей, установка пиявок и зашивание ран, фельдшеры отвечали за назначение лекарств и должны были быть сведущи в траволечении. Из дневниковой записи фельдшера конца XVII в., который участвовал в кампании Собеского:

[Больничные] окуривания проводят можжевельником, полынью и даже апельсиновой коркой. Больных лечат слабительными, рвотными и потогонными средствами. Они не жалеют кровопускающих и баночных стаканов. Еще они лечат коньяком, – его, правда, трудно достать.[48]

Травяные фумиганты были широко распространены в общинах ашкенази вплоть до XX в. В своих мемуарах польский еврей Юрий Зуль (родился в 1908 году в Подгайцах, современная Украина) вспоминает комнату, где умирала его мать. Приложив немало усилий, его отец смог купить апельсин, дефицитный товар в те дни. Больной дали съесть плод, а драгоценную кожуру разрезали и разложили по помещению, что, по словам автора, было традиционным способом очистки загрязненного воздуха в комнате немощного.[49]

Другие целебные средства ранних фельдшеров также продолжали использовать веками. В том же фельдшерском дневнике XVII в. упоминается лечение огнестрельного ранения:

11 ноября фельдшер прикладывал травяные отвары и мазевые компрессы… пластыри из хлеба, смешанного со слюной и паутиной, для предотвращения гангрены и… когда эскадроны стали жаловаться на обморожение… готовил мази из трав, которые отлично предохраняли от него.[50]

Другие мемуары польского еврея XX в. из Апты (современный Опатув, Польша) свидетельствуют о сохранении этой практики: автор вспоминает, что в детстве они с друзьями пользовались паутиной для перевязки любых порезов и ран, которые могли приключиться в течение дня.[51]

Нигде больше в Восточной Европе фельдшеров так глубоко не привлекали к оказанию медицинской помощи, как в России. Появившись в русской армии в XVII в., из-за нехватки подготовленных врачей и большой численности царской армии фельдшеры были важнейшим компонентом медицинской службы вплоть до XX в. – сначала в русской, а затем и в советской армиях.[52] Такое расширение роли фельдшера ускорилось в связи с разделами Польши в конце XVIII в. и поглощением Россией большей части ее территории. После 1795 г. большинство евреев-ашкенази стали подданными России, включая всех фельдшеров, которые служили в бывшей польской армии, впоследствии продолживших военную службу под российским флагом.[53]

Отношение российского правительства к еврейскому населению было переменчивым. Во время разделов Польши, чтобы ассимилировать новых подданных в составе Российской империи, Екатерина Великая разрешила еврейским купцам жить и торговать во вновь приобретенных городах Могилевского и Полоцкого уездов. Аналогичные разрешения были дарованы евреям и в бывших османских регионах, завоеванных в 1793 году. Однако эти разрешения были географически привязаны к печально известным пределам черты оседлости, установленной в 1791 году. Эти пределы ограничивали передвижения и деятельность евреев-ашкенази в России, и сохранялись эти дискриминационные границы более века, вплоть до Первой мировой войны.

В таких сложных обстоятельствах фельдшеры-ашкенази и при новых властях продолжали заниматься своим ремеслом и приспосабливались к диктатуре эпохи насколько могли. Если удавалось пережить длительный срок обязательной военной службы, составлявший до 25 лет, они, чтобы заработать на жизнь, часто возвращались в сельские районы черты оседлости, в которых, как правило, было мало или совсем не было санкционированного медицинского обслуживания.

Фельдшеров-ашкенази черты оседлости отличали от их нееврейских коллег несколько специфических факторов. В то время как все фельдшеры Восточной Европы должны были проходить стандартную практическую подготовку, еврейские фельдшеры соблюдали обычаи, что отличало их методы лечения от методов других фельдшеров.

Одно из таких отличий заключалось в самом акте бритья. Во всей черте оседлости, даже в XX в., евреям запрещалось бриться. От фельдшера-ашкенази (или цирюльника), чья практика в основном распространялась на единоверцев, не ожидалось, что он будет оказывать эту услугу. Таким образом христианский парикмахер-хирург специализировался на первой, а не второй части этой разделенной дефисом профессии, а его еврейский коллега концентрировался почти исключительно на ее лечебных аспектах.[54]

Другое отличие – положение еврейской фельдшерской общины. Поскольку санкционированную медицинскую помощь в общинах ашкенази черты оседлости к XIX в. в основном оказывали фельдшеры, а не дипломированные врачи (большую роль в этом сыграли ограничения, запрещавшие большинству евреев посещать российские университеты, наряду с призывом в армию), их социальное положение было довольно высоким для полупрофессионального ремесла. Фельдшеры считались в своих общинах «народными врачами», а евреи-ашкенази ласково называли фельдшеров своей общины «рофе» или «ройфе» (на иврите – «врач»). Поскольку фельдшеры часто были «из народа», их скромная репутация создавала прочную и доверительную связь между ними и общиной. Предполагая, что при обращении за помощью они могут выбирать между квалифицированным врачом и фельдшером, пациенты-евреи гораздо чаще доверяли последнему, особенно когда обсуждали возможность обратиться к традиционному лечению.[55] Благодаря близкой душевной связи с общиной (обусловленной как ограничениями черты оседлости, так и прочной наследственностью, которая формировала их практику), фельдшеры регулярно взаимодействовали с другими традиционными народными целителями, знали их лекарства и широко этим знанием пользовались. В результате медицинский арсенал фельдшеров обогатился разнообразием ботанических и других народных средств, с которыми им случалось иметь дело.

Третьим отличием фельдшеров-ашкенази от их коллег-неевреев было использование лечебных книг, «сегулот ве-рефу’от», описанных ранее. Эти справочники секретных растительных средств были так же важны для еврейского фельдшера или цирюльника, как и для баалей-шем.

Одной из самых важных работ была «Маасе Товия» («Работа Тобиаса»), написанная врачом Тобиасом ха-Коэном и впервые опубликованная в 1707 году. На протяжении веков она была краеугольным камнем настольной литературы фельдшеров-ашкенази. (Сохранилось множество рукописных копий и печатных экземпляров начиная с 1908 г.)[56]

Конечно же, фельдшеры опирались и на светскую европейскую медицинскую литературу, например на труд Тиссо. Проходя процесс перевода, эти произведения часто переделывались для удовлетворения общественных потребностей. Одна из таких книг, Anleitung für Bürger und Landleute Генриха Феликса Паулицкого (1793 г.), была переведена на иврит (через польский язык) как Marpe le-Am, а отдельные главы были извлечены, сокращены и переизданы (брошюра под названием Imrei Israel была стандартным руководством при судорогах). В переводе на иврит Marpe le-Am был ключевым медицинским текстом XIX в., который сочетал методы западной медицины, традиционные знания о растениях и особые религиозные требования еврейской общины. Им широко пользовались фельдшеры, врачи и религиоведы.[57]

Доверие ашкеназских фельдшеров к медицинским трудам с явной религиозной направленностью показывает, насколько сильно на их подход к лечению влияли еврейские религиозные источники, такие как Талмуд, или другие религиозные авторитеты (например, Маймонид). В этих источниках, как правило, содержались подробные предписания по предотвращению болезней посредством совершения омовений и упражнений, по правильному приготовлению пищи и напитков, а также о пользе массажа, свежего воздуха и т. д.

Что касается Талмуда как медицинского источника, то большинство его целебных рецептов основаны на более чем сотне растений и их производных, таких как шалфей, мыльнянка (Saponaria), шпинат, опиум и оливковое масло. Многие предписания Талмуда, чаще адаптированные, но порой и без изменений, попали в качестве лекарств в арсенал фельдшеров. При некоторых кожных заболеваниях предписывали ванны с минеральной водой и очистительные процедуры с травяными клизмами.[58]

Фельдшерские лекарства в основном применялись для облегчения боли (например опиаты) или заживления ран с применением различных специализированных мазей и пластырей. Точные составы многих таких отваров (которые, как считалось, обладали исключительными целебными свойствами) тщательно охранялись. Самыми популярными фельдшерскими рецептами для заживления свежих ран в России конца XVIII в. были листья подорожника (Plantago). Его целебные свойства известны с древних времен. Тобиас ха-Коэн в «Маасе Товия» рекомендует использовать его при заболеваниях, связанных с органами пищеварения. Сегодняшние травники по-прежнему пользуются подорожником благодаря его способности лечить раны и другие недуги. В городах и деревнях черты оседлости подорожник большой (Plantago major) был одним из главных лечебных растений и высоко ценился традиционными целителями-ашкенази (см. Materia Medica: Plantago major, с. 179). Фельдшеры также полагались и на обычные бытовые ингредиенты. Хлопковое масло, смешанное с яичным желтком, или пшеничная мука, смешанная с яичным белком или медом, накладывались в качестве пластырей на раны. Основой для мазей служили сало, медвежий жир, хлопковое и лавровое масло (Oleum laurinum).[59]

Учитывая религиозный запрет на свинину, можно усомниться в использовании сала в мазях, которые еврейские целители готовили для еврейских пациентов. Однако этот ингредиент нередко упоминался как часть рецепта: Давид (Тевле) Ашкенази записал в своей книге «Бейт Давид» популярные в то время рецепты, в которых при физической слабости рекомендовали больным натирать подошвы ног свиным жиром и пить кипяченую воду с соком горечавки в качестве тонизирующего средства.[60] Это похоже на средство, записанное в начале XX в. в городе Елисаветград (современный Кропивницкий, Украина): народный знахарь, скорее всего фельдшер, давал простуженным мазь, приготовленную из сушеных цветков крапивы, смешанных с салом, которой натирали ноги после паровой ванночки.[61] (См. Materia Medica: Urtica urens, с. 237.) Также фельдшеры использовали толокнянку обыкновенную (Uva ursi) в виде настоя или сухого порошка при заболеваниях почек. Настои листьев валерианы пили как успокоительное средство, а корни валерианы глотали в качестве рвотного. Лекарством от многих болезней был кирказон ломоносовидный (Aristolochia clematitis), который использовался в народной медицине ашкенази даже в XX в.[62] (См. «Materia Medica»: Aristolochia clematitis, с. 65.)

Изменения, принесенные Просвещением

Европейское Просвещение вызвало у евреев специфический отклик. С конца XVIII в. сторонники Хаскалы (на иврите – «мудрость»), еврейского Просвещения, начали вырубать вековые традиции черты оседлости, особенно относящиеся к здоровью и исцелению. В рамках этого движения врачи с западным академическим образованием вместе с реформаторами здравоохранения, выходцами из зарождающегося среднего класса ашкенази, пытались изменить отношение населения к здравоохранению (наряду с реформами образования, культуры, политической и социальной активности и т. д.). К концу XVIII в., когда формальное обучение и образование стали доступнее восточноевропейским евреям, внимание новой еврейской научной элиты привлекли традиционные целители, у которых не было сертификатов и которые в своих лекарствах полагались на мир природы. Маскилим, сторонники Хаскалы, пошли в наступление с целью изменить повседневные, интимные привычки и обычаи евреев по всей черте оседлости. На этот раз мишенью новых реформаторов оказались традиционные целители.[63]

Одним из самых резких маскилим XVIII в. был родившийся в Германии Моисей Маркузе, «Кенигсбергский доктор». Сегодня его читают в основном за яркие описания еврейской жизни в Польше того периода, записанные в медицинском справочнике «Эзер Исраэль». «Эзер Исраэль» в качестве приложения включает книгу лекарственных средств (Hanhagat ha-Refu’ot), основанную на пособии Тиссо. В ней были описаны многие растения и растительные средства, хорошо известные в Европе в то время. Чтобы достучаться до польских евреев, своей предполагаемой аудитории, чьи лечебные и гигиенические привычки, по его мнению, устарели и стали невежественными, Маркузе намеренно перевел работу Тиссо на идиш, а не на иврит. Во введении к «Эзер Исраэль» Маркузе обвиняет традиционных еврейских целителей не просто в причастности к этой отсталости, но и возлагает на них ответственность за все беды восточноевропейского еврейства:

Мне пришлось писать на тайтше [уничижительный термин для идиша, который Маркузе рассматривал как искаженную форму своего родного языка – немецкого], потому что своей книгой я хотел ежегодно приносить пользу многим тысячам людей и спасти их от шарлатанов и дефективных – старух, дурных повитух, заклинателей сглаза, эпидемий, злых и нечистых вещей, невежественных баалей-шем и ужасно злых людей; от разливщиков воска [в магических целях], от гадалок, которые волшебным образом диагностируют все болезни, от неумелых проповедников, которые таскают за собой лекарства, чтобы продать их за хороший ужин, за долю малую, и от никчемных докторишек, которые сами себя провозгласили врачами, или их так назвали глупые старухи.[64]

Он продолжает свою обличительную речь, специально адресованную фельдшерам:

Я еще не упомянул наших дорогих докторов или целителей, которых у нас в Польше называют «рофеим» и «фельдшерами». Я называю их публичными, известными специалистами по убийствам, а не «рофеим».[65]

Работа Маркузе не получила того отклика, на который он рассчитывал, и его книга канула в безвестность, чтобы вновь быть открытой только в XX в.[66]

Можно предположить, что злословие Маркузе, выраженное на «тайтше», как он называл идиш, – языке, который он открыто презирал, – вызвало ответное пренебрежение, и, вместо того чтобы назначить общепризнанным стандартным медицинским источником, его книгу отправили в мусор те самые целители, которых он так стремился исправить.

Самые стремительные и далеко идущие изменения в еврейской медицине произошли за полвека до начала Первой мировой войны. Реорганизация российской системы здравоохранения, особенно учреждение земской медицины – системы местного управления, оказывавшей в сельской местности медицинскую помощь и другие услуги, – оказала большое влияние на маскилим той эпохи. Непрерывный поток книг и брошюр с популярными медицинскими советами, написанных сначала на иврите, а затем на идише, издавался специально на благо русского еврейства. Как и Маркузе до них, эти маскилим конца XIX в. были полны решимости заменить многовековые обычаи современными практиками. Новые защитники были убеждены, что реформа здравоохранения является необходимым условием улучшения условий жизни еврейских общин в черте оседлости.[67]

Маскилим, которые защищали новые «современные», «рациональные» методы здравоохранения как критические для здоровья людей, считали себя противоборствующими хорошо укоренившемуся врагу и даже выступали против вредных последствий сидячего образа жизни, таким образом осуждая привычки торговца и студента ешивы.

Еврейские кампании общественного здравоохранения в конце XIX и начале XX вв. окрашивали свои сообщения в более сдержанные тона, чем ранние реформаторы, подобные Маркузе. Тем не менее большинство писателей продолжали прежние нападки на народных целителей – то есть на всех, кроме врачей с университетским образованием. Они осуждали использование защитных амулетов и очерняли народных целителей, в числе других унизительных оскорблений называя их «старухами» и «колдунами». Даже альтернативные медицинские системы, такие как гомеопатия, были объявлены нелегитимными, потому что новая медицинская система учреждений рассматривала их как угрозу.

Почти каждая работа Хаскалы по здоровью и гигиене, опубликованная в тот период, включала раздел, посвященный нападкам на «ложных целителей». Различие между ложными и истинными целителями заключалось в научном образовании и официальной аттестации. Это неизбежно и автоматически делало всех народных целителей нелегитимными – лишь потому, что они находились вне признанных научных кругов. Только образованный и академически подготовленный врач, сведущий в последних исследованиях, считался авторитетом в области здоровья и исцеления. Столкнувшись со случаями, когда казалось, что народные целители излечивают болезни, врачи-маскилим утверждали, что болезни просто исчезли сами по себе.

С конца XVIII в., пытаясь дистанцироваться от того, что они считали устаревшим, маскилим публиковали свою реформаторскую литературу на иврите – языке, отстаиваемом сторонниками Хаскалы в качестве еще одного способа заставить ашкенази влиться в современную эпоху. Однако, как только стало очевидно, что использование иврита тактически неэффективно для достижения их целей (ведь большая часть их целевого населения даже не умела читать на иврите), эти же сторонники перепечатали свои предложения на идише – языке, на котором в повседневной жизни говорили в еврейских общинах черты оседлости. Только в конце XIX в., когда реформаторы предприняли попытки общаться на местном языке, они добились значительных успехов: использование идиша в медицинской литературе стало успешным инструментом повышения осведомленности масс.[68]

Преодолев коммуникационный барьер, маскилим удвоили свои реформаторские усилия, воспользовавшись эпидемией холеры, бушевавшей в России в 1890-х годах. Изданные в то время брошюры предлагали информацию и инструкции по лечению болезни, одновременно предостерегая евреев от всех народных целителей авторитетным тоном медицинской науки. С тех пор брошюры об общественном здравоохранении на идише стали крае угольным камнем медицинской литературы. Даже знаменитые писатели того времени, такие как И. Л. Перец, оказались вовлечены в этот процесс, добавив своей поддержкой слой популистского авторитета.[69]

Одной из отдельных мишеней были женщины, поскольку они более открыты для обсуждения таких вопросов, как контрацепция, половое воспитание подростков, школьная гигиена, венерические заболевания и собственное здоровье. Но такие кампании не были успешными повсеместно, хоть и продолжались вплоть до XX в. Один мемуарист вспоминает, как заказал для жены книгу «Что должна знать каждая молодая мать». Автор признался, что супругу не впечатлил его совет:

Она не хотела полностью следовать предложениям, содержащимся в книге. Это могло быть связано с трудностью осуществления указаний, данных в книге, на практике, а также с тем, что воспитание детей в соответствии с правилами, изложенными в книге, было тогда еще неизвестно в тех краях. [В черте оседлости]. Как бы то ни было, мне пришлось потрудиться и поуговаривать ее, прежде чем она уступила.[70]

Современные врачи и больницы

Когда в 1850-х годах российское правительство открыло евреям двери медицинских школ, значительное количество ашкенази воспользовались этой возможностью. Вскоре их представительство пропорционально выросло во всех областях сертифицированной медицины: клинической медицине, фармакологии, сестринском деле, акушерстве, стоматологии и фельдшерской практике. Хотя евреи, как мужчины, так и женщины, приходили в медицину по разным причинам, основы этого явно заложили ассимиляционные усилия маскилим.[71]

К 1870-м годам к услугам еврейских женщин в Санкт-Петербурге появились (пусть и ненадолго) женские медицинские курсы и официальные курсы по акушерству. Преимущественно женскими и еврейскими областями были стоматология и, в меньшей степени, фармацевтика – в основном потому, что они были ниже по престижу, оплате и привилегиям, чем клиническая медицина.

Многие врачи-евреи, получившие образование в ту эпоху, – за редким исключением выходцев из фельдшерских семей, – отмежевались от еврейских масс. Они поднимались по профессиональной лестнице, повышая свой социальный статус, обращаясь в христианство или присоединяясь к «ассимиляционистам, объявляя себя поляками или русскими израильской веры, меняя свои имена на более славянские или отказываясь говорить на идише, вместо этого говоря только по-польски или по-русски».[72]

По мере роста числа врачей-евреев подавляющее их большинство предпочитало частную практику, что усилило конкуренцию с давно привычными фельдшерами. Набирающий силу профессиональный класс еврейских врачей и сторонников ассимиляции выступал против «фельдшеризма» во имя социального и медицинского прогресса и призывал к упразднению профессии фельдшера.[73] Как можно представить, это еще больше усилило враждебность между сторонниками обычаев старины и приверженцами нового в еврейских общинах черты оседлости. Одна история хорошо иллюстрирует эту спорную ситуацию:

Доктор Эзра, приехавший в Эйшишок в начале 1880-х годов, стал живым символом Хаскалы в местечке… Одежда, что он носил, тот факт, что он отдал своего сына в русскую школу в Вильно, привычка купаться и плавать вместе с женой, а не на пляжах, разделенных по половому признаку, – все это и многие другие отходы от традиции раздражало некоторых «балбатим» («властных людей»).[74]

Такое мало действовало на горожан: они прекрасно знали, почему многие врачи приезжают работать в сельские общины: «Он (доктор Эзра) приехал в Эйшишок, потому что у него отозвали медицинскую лицензию, как и другие врачи – столкнулись с трудностями и оказались в местечках».[75]

Несмотря на трансформацию еврейского общества ашкенази усилиями маскилим и прочих, еврейский доктор в черте оседлости продолжал делить медицинский ландшафт с ройфе, прочими еврейскими целителями и целителями других вер, включая татар-мусульман и славян-христиан (называемых знахарями). Хотя количество народных целителей со временем уменьшалось, ни они сами, ни их лекарства не исчезли из черты оседлости полностью. В этом убеждают многочисленные источники, в том числе интервью с пожилыми иммигрантами-ашкенази, проведенные во Флориде в конце 1970-х годов. Многие ашкенази (в том числе и из наших семей[76]) даже после Второй мировой войны сохранили скептическое отношение к врачам (нееврейским), храня верность фельдшерам или продолжая полагаться на травяные и магические или религиозные средства (например амулеты).[77]

Отчасти такая приверженность традиции связана с тем, что в черте оседлости, где государственные ресурсы часто были евреям запрещены или не по карману, медицинское обслуживание считалось делом общины, и, соответственно, у ашкенази была давняя, хорошо развитая система общинного обслуживания. Там, где не было больниц, евреи часто нанимали местных врачей для лечения бедных в качестве благотворительности. Почти в каждом городке было предусмотрено, чтобы аптеки могли снабжать бедняков лекарствами бесплатно или со скидкой. Решающими звеньями в этой сети были общества «бикур холим» («посещение больных»), помогавшие с необходимым лечением и лекарствами. Еврейская благотворительность также содержала «хекдеш» – больницы для бедняков, снискавшие недобрую славу своей запущенностью. В итоге большинство евреев с подозрением относились к больницам и другим подобным учреждениям как к опасным для пациента. Как подчеркнуто выразилась одна газета на идише в 1903 г., «когда еврея везут в больницу, он считает, что его уже везут в „иене вельт“» («на тот свет»).[78] Держа это в уме, легко представить, почему ашкенази предпочитали заботу традиционных целителей и их привычные средства.

Современные еврейские фельдшеры

В начале XIX в. российское правительство открыло в черте оседлости ряд училищ, где фельдшеры могли сдать экзамены и получить официальное разрешение на практику гражданского фельдшера. Но из-за дискриминационных препятствий для доступа к образованию большинство фельдшеров-ашкенази не утруждались учебой – экзамены, необходимые для сертификации, они сдавали наудачу. Хоть многим фельдшерам-евреям, возможно, не хватало формального образования, чтобы сдать экзамены, знаний у них было достаточно – из практики (будь то военной или гражданской) или стандартных для того времени лечебных и популярных книг о здоровье, таких как Тиссо. В царстве Польском (оккупированной Россией Польше) фельдшеры были обязаны вывешивать за пределами своего дома традиционную эмблему цирюльника в виде трех медных пластин.[79]

Независимо от того, как были получены лицензии или сертификаты, к концу XIX в. еврейские врачи, фельдшеры и акушерки практиковали почти в каждом городе царства Польского со значительной долей еврейского населения. Почти во всех городах с еврейским населением не менее двадцати тысяч (например, Кельце, Лодзь, Ломжа, Петркув, Радом и Варшава) были также еврейские больницы.[80] В то время как в небольших или небогатых общинах не было своей еврейской больницы или даже врача-резидента, практически в каждом городе был по крайней мере один фельдшер. Большинство этих фельдшеров уволились из российской армии и переехали в сельскую местность, чтобы продолжать зарабатывать на жизнь медицинской практикой.[81] Фельдшер был одним из основных персонажей каждого местечка:

В Польше не было еврейской общины без городского дурачка. Подобно тому, как городок нуждался в цирюльнике, банщике, ночном стороже и повивальной бабке, должен был быть и мешугенер, до которого всем было дело и за благополучие которого отвечала вся община.[82]

Обратите внимание, как обобщение в этом насмешливом рассказе невзначай подчеркивает, сколь серьезно еврейские общины относились к обязанности коллективной заботы: предполагалось, что о здоровье и гигиене каждого местечка заботятся фельдшер, акушерка и даже банщик.

На заре XX в. роль фельдшера в медицинской помощи была признана по всей России. К 1905 г. были созданы 44 школы гражданских фельдшеров, в каждой из которых среди других методов лечения проводились обязательные курсы фитотерапии.[83] Несмотря на это, продолжали практиковать нелицензированные фельдшеры, особенно в сельской местности. Например, в Зарках (Кельцский район современной Польши) до начала Второй мировой войны не было постоянного врача. Однако в Зарках было два фельдшера: «Реб Аарон, фельдшер» и «Моше Винтер, парикмахер».[84] Почетное обращение «Реб» говорит о прочной связи с благочестием и исцелением. Еще в 1940-х годах местные евреи ласково называли фельдшеров Летичева (современная Украина) ройфами.[85] В местечке Щучин на территории современной Польши также проживало несколько фельдшеров и ряд других медицинских работников.[86]

Будет трудно подсчитать точное количество еврейских фельдшеров, которые практиковали в бывшей черте оседлости между двумя мировыми войнами, но авторы книги «Фельдшеры» предлагают следующее понимание:

В 1932 г. в Радоме (современная Польша) проживало почти 80 000 человек, из которых 32 % составляли евреи. [На это население] приходилось 15 фельдшеров-евреев и только 4 фельдшера-христианина. Можно сделать вывод, что евреи явно доминировали в профессии фельдшера, почти в 4 раза превосходя числом неевреев. Это также говорит, что, несмотря на отсутствие после 1921 г. притока новых кандидатов [в связи с отменой черты оседлости и законов, которые ее регулировали], еврейские фельдшеры по-прежнему были представлены в значительном количестве.[87]

Почему эти цифры значимы? Следует напомнить, что еврейскому фельдшеру во многих общинах доверяли больше, чем квалифицированному врачу. Фельдшерам не нужно было подчиняться популистскому призыву Хаскалы «идти среди народа» – они сами были народом.[88] Их популярность среди еврейских масс коренилась в повсеместном коллективном уважении, которое евреи питали к своим целителям. Сохранение этого уважения вплоть до XX в. можно объяснить тем, что еврейские фельдшеры появлялись и глубоко погружались в дела самых скромных общин.[89]

Однако, несмотря на свою вездесущность, народные целители не получают должного внимания в большинстве историй черты оседлости. Историй, подобных иллюстрированным воспоминаниям о детстве в Апте (современная Польша), повествующим о событиях периода до Второй мировой войны, немного:

Аврумеле Штрузер, другой парикмахер, также был фельдшером (в оригинале – feltsher, валяльщик), своего рода медбратом… у него была библиотека медицинских книг. К фельтшеру обращались с легкими недомоганиями: простудой, расстройством желудка, порезами и ушибами, ломотой и болями. Фельтшер мог также лечить недуги кровопусканием и пиявками, или «пияфкес». Я сам никогда не видел использования пиявок или кровопускания, но смутно припоминаю, как Люцер Клезмер говорил о своем двоюродном брате в Ожарове, фельтшере, который делал кровопускания. Видимо, для этой цели у него и были медный таз и скальпель. Чего фельтшер не мог вылечить сам, с тем отправлял к врачу… Была еще Юдис, помощница медсестры в царской армии [возможно, она тоже была фельдшером], что квалифицировало ее как своего рода доктора.[90]

Хоть это может показаться случайным, в этом воспоминании невзначай упоминается практикующая женщина, и это уже не было чем-то необычным в столь поздний период (начало XX в.). Тем не менее в литературе, посвященной опыту ашкенази в черте оседлости, мало или совсем никак не документирована работа женщин, особенно целительниц. Видится вероятным, что Юдис могла быть чем-то вроде фельдшерицы, уволившейся с военной службы и вернувшейся к практике гражданского фельдшера в маленьком еврейском городке Апта, в польской глубинке. В рассказах из Апты упоминается еще одна разновидность фельдшерского ремесла – костоправ. Но из всех средств автор может вспомнить только те, что были на слуху, такие как куриный помет и слюна. Еще вскользь упоминается табак и таинственная бутылка «настойки» – редкие отблески искусства травничества в черте оседлости.

В другой записи начала XX в. описывается приступ пищевого отравления во время вспышки холеры в Городке (в современной Украине, недалеко от Львова). Рассказчик теряет сознание, убежденный, что пал жертвой эпидемии. Очнувшись, он видит, что о нем заботятся городской раввин и местный «хирург-аптекарь», уверяющий, что опасность миновала. Хирург-аптекарь – наверняка фельдшер.[91] При еще одном несчастном случае, на этот раз в Куренице, другом городе черты оседлости (современный Куренец, Беларусь), вызывают хирурга-аптекаря, который ставит пиявки, предположительно для кровопускания, а затем окропляет раны своего пациента перед перевязкой «порошкообразным мелом».[92]

Между тем в польском городе Эйшишок (ныне Эйшишкес, Литва) более современный исследователь отмечает наличие в общине не только травничества, но и женщин-знахарок, которые «применяли не магические заклинания, а травы и другие народные средства, полезные как человеку, так и животному».[93] Эйшишок – еще одно местечко, где было два фельдшера, не имевших академической подготовки. Этих практиков межвоенной эпохи не только признавали, но и охотно обращались за их целительным искусством – как евреи, так и неевреи.[94] Одно из упомянутых средств заключалось в том, чтобы просто положить ломтики сырого картофеля на лоб пациента, чтобы снизить температуру, а затем заменить свежими кусочками, когда старые ломтики нагреются. Это средство с точностью несколько раз упоминали в неофициальном опросе по генеалогии ашкенази, который мы провели в социальных сетях в 2019 г.

Современные фармацевты

Наряду с подготовленными врачами и фельдшерами, которых десятилетиями цари выписывали в Россию из Западной Европы (Англии, Германии, Франции, Италии и т. д.), квалифицированные фармацевты изначально были заимствованной профессией.[95] Чтобы выдержать конкуренцию с фармацевтическим образованием Германии и Франции, в начале XIX в. в России был основан ряд профессиональных школ по подготовке фармацевтов. Эти новые школы нанимали преподавательский состав из медиков, и от студентов требовалось пройти высокотехнологичные курсы по фармацевтике, чтобы официально получить профессиональное звание «Провизор».[96] К 1879 г. экзамен на звание провизора был расширен, так что студенты должны были продемонстрировать дополнительные знания в области науки и научного оборудования.[97] Несмотря на numerus clausus[98] и другие ограничения, большой процент студентов-фармацевтов, в чье образование входила разработка растительных лекарств, были ашкенази.[99]

В дополнение к составлению и выдаче рецептов – растительных средств и не только – важной составляющей развития российской фармацевтической промышленности была предпринимательская энергия фармацевтов. Вместе с общим экономическим и промышленным ростом в 1870–1880-х годах росло количество фармацевтических мастерских, фабрик и складов. Украина, которая долгое время была центром выращивания и экспорта трав для Российской империи, стала ключевым регионом фармацевтического производства. Среди регионов, наиболее известных выращиванием лекарственных трав, были города Харьков и Одесса, а также Полтавская губерния – все в пределах черты оседлости.[100]

Поскольку в некоторых частях Российской империи выписывать лекарства евреям было запрещено законом, те, кто имел возможность путешествовать, отваживались покупать лекарства в районах, где были разрешены еврейские аптеки. Например, у Нехмии, фельдшера из Эйшишока, было двое детей, которые уехали из Польши, чтобы открыть свои аптеки в других местах. У евреев из Эйшишока был выбор: отправиться за 70 километров на север, в аптеку его дочери Сони в Вильно (современный Вильнюс, Литва), или примерно в два раза дальше на восток, в заведение его сына Аншеля в Ивенице (современный Ивенец, Беларусь).[101]

Несмотря на то что многим еврейским фармацевтам в межвоенной Польше нельзя было выдавать рецепты, они делали все возможное, чтобы удержать клиентов – порой в обход закона продолжая выписывать рецепты или предлагая собственные патентованные лекарства, формулу которых семьи поколениями хранили в секрете. По словам современного автора, некоторые из этих запатентованных травяных формул все еще производились почти столетие спустя потомками первых жителей Эйшишока:

Дочь Хайи Сореле Любецки, к примеру, до сих пор безгранично верит в лекарство своей матери от гепатита: напиток из измельченных побегов малины, одуванчиков и моркови, вслед за которым следует выпить настой свежей ромашки. Хайя Сореле также прописывала ромашковые ванночки при грибковых инфекциях и настои ромашки при простуде.[102]

В Эйшишоке тремя еврейскими аптеками владели Нахум Коппельман, Ури Кац и Ицхак Ури Кац. Вместе они покрывали спрос на предметы первой необходимости: безрецептурные коммерческие лекарства, которые еврейским аптекам законом было разрешено продавать, и привычные народные средства, которые всегда были в наличии. Кроме того, у них были банки и пиявки, компрессы из мочи (для животных), сырой чеснок для снижения кровяного давления, гусиный жир от обморожения, черника для облегчения диареи, черствый хлеб или паутина от фурункулов и другие товары для здоровья, привычные для той эпохи.[103]

Нехватка лекарств, сбор растений и народные знания

К революционному 1917 г. Первая мировая война туго натянула ткань российского правительства, экономики и общества. При этом отечественную фармацевтическую промышленность война стимулировала. После революции вызов советской фармацевтической промышленности бросили высокие цены и нехватка лекарств и фармацевтических материалов.[104] Чтобы решить проблему нехватки материальных средств и ресурсов, советское правительство финансировало по всей стране экспедиции по сбору известных лекарственных трав. (Это не было в новинку: за два десятилетия до того Николай II выделил 28 000 рублей на проведение первой в России инвентаризации лекарственных растений.[105]) Из юго-западных губерний бывшей черты оседлости лучше всего были организованы программы в Киеве и Чернигове; в провинциях, где проживали большие общины ашкенази, было собрано более 30 видов растений. Участниками экспедиций часто были школьники и их учителя, которых привлекали для сбора таких растений, как содержащая тропановый алкалоид Atropa belladonna (красавка) и наркотическая Datura stramonium (дурман). Еще одним лекарственным растением, которое собирали в больших количествах, была Valeriana ofcinalis (валериана).[106]

По рассказам переживших Вторую мировую войну ашкенази из города Летичев на Подолье (на территории современной Украины):

Народные целители, врачи и фармацевты региона использовали огромное количество трав и специй. Некоторые подольские травы столь широко распространились, что их выращивали систематически, как любую другую товарную культуру. Получается, траволечением занимались не только знахари. Многие знали основные виды трав и способы их использования. Как правило, люди умели распознавать растения, обладающие терапевтическими свойствами, поскольку в детстве их часто просили помочь целителям искать на полях определенные травы.[107]

Это воспоминание также подтверждает брошюра, написанная учителем ботаники из Подолья, под названием «Выращивание лекарственных растений» (1916), в которой потенциальным производителям рассказывается о передовых практиках.[108]

В межвоенный период из-за нехватки лекарств в Советском Союзе была развернута национальная кампания по увеличению количества и разнообразия лекарственных растений. Кампания проводилась в основном советскими научно-исследовательскими учреждениями, ботаническими садами, научными академиями и университетами и отчасти была мотивирована необходимостью расширения знаний о лекарственных травах, их классификации и описания и замены дорогих импортных трав местной флорой. Исследователи, прикомандированные к этим целевым группам, провели тщательную обширную работу, наблюдая и записывая, как местные жители выращивают лекарственные растения и используют их.[109]

Большая часть результатов исследований этих экспедиций хранится в постсоветских архивах и остается относительно недоступной, но часть этих знаний распространилась и на английском языке. Одно из исследований было посвящено лекарственным травам, известным народным целителям Украины и проводилось в течение десятка лет между войнами. На первый взгляд «Травы, используемые в украинской народной медицине» подробно описывают растения, известные исключительно этническим украинским общинам. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что название вводит в заблуждение.

Исследование выглядит как четкое этноботаническое описание разновидностей растений, при этом совсем не упоминаются какие-либо популяции или сообщества. Единственными зацепками в описании опрошенных народных целителей остаются названия городов, в которых проживали информанты. Краткий отрывок, подробно описывающий участников исследования, показывает:

Важно было знать, давно ли устоялось население районов, куда планировала отправиться экспедиция, и пришла ли уже туда [советская] коллективизация. Стабильное, старое, устоявшееся население, многие поколения жившее на одном и том же месте, с большей вероятностью сохранило древние традиции, обычаи и нравы, передаваемые из уст в уста, из поколения в поколение; сюда входит и знание лекарственных трав… поэтому экспедиции избрали своей целью районы правобережья Днепра с оседлым населением, где коллективизация была введена только недавно и, таким образом, еще не нарушила нормальную жизнь деревень.[110]

Даже при самом беглом изучении обнаруживаются некоторые удивительные факты. Заметное количество учтенных обзором городов, расположенных на правом берегу (т. е. на западе) Днепра, находилось непосредственно в черте оседлости; многие из них были заселены евреями в XVIII в. или ранее. И, что еще более удивительно, во многих из этих городов и деревень большинство населения было ашкенази даже в конце 1920-х и 1930-х гг.

Удивительно и волнующе размышлять о том, что те самые информанты, что передали свои знания о травах автору этого исследования, наверняка и были неуловимыми целителями-ашкенази черты оседлости. И хотя точные звания информантов не указаны (разве что в крайне общих терминах, таких как «жители деревни, знакомые с травами»), из этих нескольких драгоценных страниц можно экстраполировать, кто это мог говорить, на основе лекарственных растений, о которых сообщается в конкретных местах.

Нет сомнений, что фельдшеры, на протяжении столетий пользовавшиеся доверием почти в каждом сообществе черты оседлости, хорошо представлены среди информантов, опрошенных в исследовании. Фельдшер был бы очевидным выбором для консультации, как народный целитель с вековым неоспоримым опытом в народных лечебных травах.

Вторая фигура, имеющая решающее значение для этой истории, также появляется из регионов, исследованных в «Травах, используемых в украинской народной медицине»: акушерки, как и фельдшеры, также жили и работали почти в каждой общине Восточной Европы, но их роль в истории не была должным образом зафиксирована. В качестве информанта советского этноботанического исследования присутствие акушерки неоспоримо, поскольку очень большой процент лекарственных трав, упомянутых в исследовании, предназначен для поддержания гинекологического здоровья.

Женщины-целительницы и акушерки

В своем эссе 2006 г. «Ан-ский и этнография еврейских женщин» Натаниэль Дойч признает, что еврейские женщины Восточной Европы были, в некоторых смыслах, практически невидимы – порой с самого момента, когда они появлялись на свет, поскольку в черте оседлости было обычным делом не регистрировать девочек при рождении.[111] И, как отмечалось ранее, религиозная элита и элита Хаскалы в своих литературных произведениях уделяла одинаково мало внимания, если вообще уделяла, жизни женщин – так мало, что могло показаться, будто население черты оседлости состоит преимущественно из мужчин. Ниже мы сделаем попытку искупить это прискорбное пренебрежение, кратко рассказав о женщинах, которые играли важную роль в повседневной жизни общин почти во всех уголках черты оседлости, – женщинах-целительницах ашкенази, которые заботились о рождении, благополучии и смерти евреев и других народов региона.

Женщины всегда были целительницами. В [западной] истории это были нелицензированные врачи и анатомы. Они делали аборты, служили медсестрами и давали советы. Они были фармацевтами, которые выращивали целебные травы и обменивались секретами их использования. Они были акушерками, путешествуя из дома в дом и из деревни в деревню. На протяжении веков женщины были докторами без степеней; их не допускали к книгам и лекциям, но они учились друг у друга и передавали опыт от соседки к соседке и от матери к дочери. В народе их называли «мудрыми женщинами», а власти считали ведьмами или шарлатанами.[112]

Акушерки наряду с фельдшерами занимают центральное место в этой истории. Несмотря на самые краткие упоминания в иудейской Библии и других еврейских канонических текстах, эти женщины были в той или иной форме необходимы здоровью каждой общины с момента рождения человека. И все же литература ашкенази о черте оседлости почти полностью игнорирует акушерок – за исключением, возможно, случайных обличений, таких как Маркузе в конце XVIII в. Женщины эти, неустанно практиковавшие в черте оседлости и веками передававшие свои знания от матери к дочери, давали миру каждое новое поколение. И пока в XIX в. в Российской империи не появились официальные акушерские программы, большинству из них удавалось оставаться незамеченными буквально с незапамятных времен.

Из изобилия мужских сочинений о жизни в черте оседлости можно почерпнуть некоторые рассуждения и размышления раввинов, обсуждающих роль женщин в здоровье и целительстве. В этих часто суровых суждениях можно мельком увидеть скромную повивальную бабку. Эти истории всегда рассказываются как ни в чем не бывало, не приукрашиваются и не уточняются. Несмотря на почти полное отсутствие подробностей, в этих рассказах повивальная бабка появляется как незаметная героиня, порождающая одно поколение за другим, но не требующая даже малейшего признания за свои исключительные усилия.

Те немногие воспоминания, которые появляются в этой литературе, сходятся во времени и географии. От этих женщин требовалось брать на себя ответственность, и при этом оставаться скромными, работать, не ожидая похвалы, а во многих случаях и оплаты. В Апте (Польша), например, присутствие акушерки во время самых важных событий практически не ощущается:

Что касается младенцев, то их принимали на дому акушерки. Мой друг Харшл вспоминает, что у нас было две акушерки-еврейки: Итель и ее дочь, госпожа Варшавская… Все рожали дома, если не было осложнений.[113]

У широко известного целителя XVIII в. баал-шем Това была собственная выдающаяся акушерка-наставница, хотя ее опыт никогда не признавался:

Дор Зихрони, уроженка Меджибожа, вспомнила популярную историю о женщине, у которой были тяжелые роды: «К баал-шем Тову пришел мужчина и сказал: «Ребе, помогите мне, моя жена рожает, и она мучается уже больше суток. Она не может родить. Акушерка послала меня к тебе». баал-шем Тов сказал: «Приведи свою жену сюда». Когда она вошла, баал-шем Тов дал ей свою большую трость и велел ей ходить туда-сюда. Затем он отправил ее обратно к акушерке, и она тут же родила». Возможно, это средство перешло баал-шем Тову от матери, которая была акушеркой.[114]

В лучших случаях главенство акушерки оставалось без комментариев. Но если с родами под ее руководством что-то пошло не так, все осложнения приписывались ей. Таким образом, почти достаточной наградой было просто продолжать традицию: «Акушерку уважали и любили, но не было никакого статуса или «йихуса» (на иврите – «престиж»)».[115]

В недавно переведенных мемуарах, первоначально опубликованных на идише в 1910 г., рассказывается о жизни бабушки мужа автора – акушерки в черте оседлости и очень уважаемого общественного деятеля. Поскольку эта женщина практиковала до того, как формальное образование в области акушерства в Восточной Европе стало обязательным, ее методы, запечатленные в этих мемуарах, являются настоящими методами традиционной народной целительницы. И поскольку она была женщиной, лекарства и способы лечения ей приходилось составлять по памяти, а не из письменного источника. Опыт ее был доступен как евреям, так и христианам.[116]

Две вещи в этих мемуарах выглядят необычно. Во-первых, женский взгляд и автор. Во-вторых, упоминание нескольких конкретных лекарственных растений, которые акушерка использовала в работе. Даже такой скудный отчет не имеет себе подобных. Женские народные средства никогда не записывались (в отличие от изобилия информации в лечебных книгах, к которым обращались целители-мужчины): их лекарства всегда передавались из уст в уста, от одного поколения акушерок к другому, от незапамятных времен.

Чрезвычайно повезло, что автор на рубеже XX в. описывает хотя бы малую долю традиционных средств своей «бабушки-свекрови», которые запомнила, наблюдая, как та занимается своим искусством. Одним из средств, сохранившихся у автора, был напиток от болей в груди и кашля, который нужно было употреблять в течение целого месяца. Рецепт, в котором требуются «овсяные хлопья, сливочное масло и сорок граммов жженого сахара», кажется, полностью расходится с тем, что сегодня можно было бы прописать при подобных жалобах. Из других средств, прописанных этой акушеркой, – крепкий чай из сарсапарели (лианы из рода Smilax), который следует пить в течение четырех недель для облегчения ревматических болей, застоя крови и головных болей. При проблемах со стопами рекомендовалось парить ноги в ванночках с хорошо прокипяченными зелеными листьями тополя. Та же акушерка предписывала частые ванны, к которым добавлялся крепкий чай из «истолченных сенных крошек, таких, какие находят в амбаре». Каждому, кто жаловался на головокружение, также предлагалась доза кровопускания.[117]

Большую часть забот еврейской акушерки составляло здоровье младенцев, и, как и подобает, свекровь Венгерофф также запомнилась лечением детей. По словам ее внучки, она делала ванночки с добавлением солода или коры молодого дуба детям, больным золотухой (туберкулезное поражение лимфатических узлов шеи). Это идентично средству, которое поляки той же эпохи применяли для лечения ослабленных туберкулезом (см. Materia Medica: Quercus robur, с. 201). Автор пишет, что от болей в животе ее свекровь ставила на живот больным малышам горчичники.

Самоотверженность этой акушерки подтверждает подробное описание типичного обращения за помощью в предрассветные часы. Поскольку практика ее была большой, ей часто доводилось не спать по ночам. Когда кто-то тихонько стучал в окошко спальни и окликал ее по имени, женщина паковала лекарства из шкафчика у кровати, быстро одевалась и через несколько минут была готова помочь роженице.

Повивальные бабки, подобные «бабушке-свекрови», прошедшие обучение до реформы образования в России конца XIX и начала XX вв., продолжали вплетать в свои врачебные практики древние народные средства. В другом мемуаре примерно того же периода будущий отец вынужден сделать снисхождения старинным методам, раз вынужден обратиться к опыту акушерки:

И вскоре мы послали за акушеркой… пожилой и опытной женщиной, которая знала, что делать, когда роды очень болезненны и продолжительны. Она тотчас приказала открыть настежь двери всех чуланов и выдвинуть ящики всех комодов. Меня очень раздражало это проявление суеверия, но не время было рассуждать о философии с женщинами.[118]

Несмотря на скудость сведений о народных целителях, значение повивальной бабки можно оценить, изучив статистические данные о развитии медицинского образования женщин в России.[119]

Как отмечалось выше, к концу XIX в. все российские акушерки должны были пройти формальную подготовку по всем аспектам женского здоровья, включая репродукцию и уход за младенцами. В 1872 г. российское правительство стало предлагать в ряде учреждений «Женские медицинские курсы» в качестве четырехлетней программы. После того как в 1876 г. первая группа закончила обучение, программу повысили до пяти лет, что эквивалентно университетскому медицинскому диплому. К тому времени евреи составляли почти четверть всех студентов программы, а к 1879 г. уже треть студентов были евреями.[120] Накануне революции 1917 г. в черте оседлости было 6000 обученных акушерок: все они были женщинами, и почти пятая часть из них были ашкенази.[121]

Краткая биография одной из имеющих официальное образование акушерок Летичева, известной как «акушерке», описывает требования, которым она должна была соответствовать, чтобы в конце XIX в. официально заниматься акушерством. Поехав на восток, чтобы пройти курсы в Харьковском акушерском институте, Сара Гершенцвит Пулиер, родившаяся в Каменце-Подольском, вернулась на Подолье (в западной части Украины) и в 1890-х годах поселилась в Летичеве. Там она создала семью и более двадцати лет занималась своим ремеслом.[122]

Ко второй половине XIX в. и в последующие десятилетия среди фельдшеров в российских официальных документах стал фигурировать все больший процент женщин. Это напрямую связано с учреждением в Российской империи государственных школ акушерок. Выпускницы этих школ имели право носить двойное звание «фельдшерицы-акушерки».[123] Все они должны были знать медицинские процедуры той эпохи, включая применение лекарственных растений.

Но именно личные истории, о которых умалчивается, как о россыпи забытых хлебных крошек, раскрывают масштаб знаний акушерки о травах. Акушерки не только ездили в соседние города и деревни ухаживать за роженицами. Некоторые путешествовали на большие расстояния и даже осваивали новые земли. В Америке бабушка Этель Кротко Бернштейн, Шана Гитл, чья семья иммигрировала в 1890 г. из Кресилева (одного из городов на территории современной Украины, которые посещали межвоенные советские народные лечебные экспедиции) работала прядильщицей, травницей и акушеркой в Гранд-Форксе, Северная Дакота. Этель вспоминала в интервью:

«Бабушка приняла меня на свет. Она перевязала мне пуповину, и когда доктор пришел и увидел, что она сделала, сказал: «Очень хорошо, бабушка». Когда нужны были лекарства от разных болезней, бабушку приводили в аптеку и, раз уж она не говорила и не понимала по-английски, отводили в подсобку, где на полках в баночках стояли разные травы. Осматривая их, она указывала то на одно, то на другое, приносила травы домой, молола или варила их и готовила нужные лекарства, которые всегда действовали так, как от них и ожидалось».[124]

На архивном фото бабушки Розали Герут, Раифки Фингерхут, подписано, что до Второй мировой войны та занималась сбором трав в Швянчёнисе, Литва.[125] Такие свидетельства очень ценны тем, что предоставляют лишние доказательства основательного знакомства акушерок ашкенази и прочих народных целителей черты оседлости с лекарственными травами. Кроме того, ряд еврейских генеалогических сайтов перечисляют профессии, которыми занимались евреи в черте оседлости. Например, Gesher Galicia (www.geshergalicia.org) перечисляет такие профессии, как Hebamme (на немецком – «акушерка»), fryzjer wojskowy (на польском – «военный парикмахер») и cyrulik (на польском – «хирург»).

На редкой фотографии, снятой в Подольской области Украины во время экспедиций Ан-ского незадолго до Первой мировой войны изображена акушерка со своими «внуками». Но это только часть ее истории. Подпись к фото гласит:

Образцами для акушерок служат библейские Шифра и Фуа, отказавшиеся подчиниться жестокому приказу фараона. Поэтому Бог «сотворил им дома». (Исход 1:15–21). В фольклорной традиции восточноевропейских евреев люди сохраняли пожизненную связь с акушеркой, которая принимала их на свет, и считались ее «внуками». Чем больше «внуков» было у акушерки, тем больше была ее доля в будущем мире.[126]

Удивительно читать, что эти скромные женщины всю свою жизнь были частью детского мира:

Ребенок будет в особых отношениях с женщиной, которая сопровождает его мать при его рождении. Он будет наносить ей визиты, а она разделит с ним все его торжества и праздники. Он будет дарить ей подарки, особенно когда женится, и скорбеть на ее похоронах. Она называет детей, которых принимает, «детками», а сама, в свою очередь, известна всему сообществу как «бабушка» [или] «ди Бобех».[127]

Несмотря на низкий социальный статус акушерки, очевидно, ашкенази глубоко ценили этих женщин-целительниц и ту ключевую роль, которую они играли в общинах черты оседлости, что демонстрируется в следующем отрывке:

Мать Моше – Бейлу, повивальную бабку с «благословенными руками», – уважали как занятую «мать» большинства детей города. Она всегда была при деле и всякий раз, когда присутствовала на родах, должна была своими руками приготовить все необходимое. Во многих случаях ей не платили за работу при рождении ребенка, но тем не менее она продолжала работать тихо и эффективно до самой старости. Заменила ее Эдзия, жена Итшиале. Уважение людей к Бейле отчетливо проявилось, когда она умерла и все матери зажгли свечи у ее смертного одра и вокруг дома. За каждого ребенка, которого она помогла родить, была зажжена свеча. Вокруг были тысячи свечей. Зрелище, которое никто из видевших никогда не забудет.[128]

Две вещи в истории Бейлы, как ни странно, не уникальны. Во-первых, неважность материальной оплаты услуг традиционного целителя. Очевидно, большинство народных практиков мотивировало не вознаграждение, ведь им обычно не платили за услуги, – и это вполне в духе общей идеи и этики медицинской помощи в России на протяжении веков. Во-вторых, ныне исчезнувший обряд поминовения свечами. Этот забытый обычай соблюдался в большинстве общин ашкенази по всей черте оседлости и, к счастью, был зафиксирован этнографической экспедицией, проводившейся на рубеже XX в.

Экспедиции Ан-ского

В попытке задокументировать исчезающие народные традиции ашкенази черты оседлости этнографические экспедиции Ан-ского 1912–1914 гг. стали собирать их «сказки, легенды, поговорки, заклинания, снадобья и истории, рассказанные… мужчинами и женщинами».[129] Основная часть собранной информации по сей день остается несколько недоступной исследователям. Однако в последние десятилетия несколько раз публиковались подборки вновь обнаруженных фотографий, в их числе – снимки упомянутой ранее «бабушки»-акушерки.[130] Эти публикации содержат визуальные и устные свидетельства, еще больше проливающие свет на травничество и прочие народные методы лечения, которые общины ашкенази хранили вплоть до Второй мировой войны.[131]

Ан-ский – псевдоним русско-еврейского этнографа, журналиста и драматурга Шлойме Занвла Раппопорта. Он организовал первое комплексное этнографическое исследование ашкенази черты оседлости. Под влиянием аналогичной этнографической работы, проведенной в других частях Российской империи и Восточной Европы, Ан-ский запланировал две отдельные поездки по черте оседлости. Осуществилась, к сожалению, только первая. (Интересно, что межвоенные советские народно-медицинские экспедиции по Украине, о которых говорилось выше, посетят многие из тех же городов на маршруте Ан-ского, – возможно, повторяя его шаги). Во второй половине эпического проекта Ан-ского планировался сбор информации посредством исчерпывающего опроса. Опросник был составлен с целью получить подробные описания обычаев и повседневной деятельности восточноевропейских евреев. Прежде чем амбициозный план удалось реализовать, разразилась Первая мировая война, и экспедицию отменили. Опросник, хоть никогда и не использовался по назначению, отменно сохранился и сам по себе служит историческим документом. Благодаря чрезвычайно подробно составленным запросам, он освещает многие культурные обычаи, никогда не исследованные, особенно касающиеся жизни женщин.[132] Небольшое количество поверхностных вопросов, посвященных беременности и родам – области, в которой мужчины почти полностью отсутствовали, – обнаруживает ожидаемую банальность, но также описывает подробности некоторых давно утерянных традиций.

Вернемся ненадолго к памяти Бейлы из Замосца (современная Польша) – повивальной бабки, чьи «внуки» на ее похоронах провели процессию со свечами. Нижеследующая запись, взятая непосредственно из перевода анкеты Ан-ского, ясно показывает читателю, что поминовение Бейлы при свечах – лишь единичный пример гораздо более широко распространенного общинного обряда: «Практикуется ли обычай, при котором, когда умирает акушерка, все дети, которых она приняла на свет, провожают ее в последний путь со свечами в руках?»[133]

В то время как анкета раскрывает многие ранее неизвестные повседневные обычаи ашкенази, особенно в отношении женщин черты оседлости, также вырисовывается очень неожиданная закономерность: межкультурные параллели между еврейскими женщинами и их нееврейскими соседками. Особое значение имеют сферы врачевания и изгнания нечистой силы. Эти связи в который раз подтверждают, что евреи и неевреи часто взаимодействовали, делясь сокровенными знаниями, присущими традиционной медицине.[134]

Забытые народные целительницы

Необычное признание разнообразного опыта женщин-целительниц – «Местечковая книга», изданная через сорок лет после Второй мировой войны и современная достижениям Женского движения, неохотно дает читателям взглянуть через замочную скважину на еще один тип женщин-целителей черты оседлости. В коротком разделе, озаглавленном «Женщины за работой», на фоне случайного списка женских профессий выделяются целительницы: «торговка травами», «изготовительница сиропа», «медик, лечившая пиявками и другими народными средствами» (в которых мы смело можем распознать фельдшера, а возможно, и акушерку), и опшпрехерин – женщина, которая давала советы и снадобья людям, убежденным, что их сглазили. Сглаз – недуг, упоминаемый в Талмуде, который необходимо было устранить до того, как он вызовет дальнейшее заболевание. Такое скудное перечисление профессий вроде бы предполагает, что «Женщины за работой» не делали ничего, что стоило бы уточнять; но немного покопавшись, мы обнаруживаем кое-что гораздо более интригующее.[135]

В дополнение к вышеупомянутым открытиям экспедиции Ан-ского подтвердили, что практика опшпрехерин дожила до XX в[136]. Она уходит корнями в древнюю веру в сглаз. В основном женщины-опшпрехерин присутствовали почти в каждом местечке, и к ним обращались за помощью во время кризиса, беременности, при зубной боли, больных ногах, абсцессе, «роже» (рожистом воспалении кожи, вызванном бактерией Streptococcus spp.), укусах бешеной собаки, эпилепсии и любых других болезнях, которые, как полагают, были вызваны сглазом. Опшпрехерин в лечении никогда не пользовались письменными источниками; они обращались к устной традиции, глубоко окутанной тайной:

Беременные, особенно когда носили своего первенца, часто просили у этих пожилых женщин защиты [ребенка от сглаза]. Люди не только верили, что опшпрехерин может предсказать пол будущего ребенка, но и в то, что они могут влиять на то, будет ли он мальчиком или девочкой. У этих старушек был запас «проверенных» чар и заклинаний на каждый случай. Они использовали в качестве колдовских инструментов ножи, носки и гребни; они лили воск, варили яйца и знали сотни способов вылечить больного.[137]

Готовя этот проект, я разместил в социальной сети неформальный опрос, и многие респонденты – в том числе один из двоюродных братьев моего отца – очень живо вспомнили, что простуду в детстве им лечили тряпкой, которую матери перед сном надевали им на шею. Корни этой практики, вероятно, идут от традиционных целительских услуг, которые когда-то оказывали опшпрехерин. Большинство своих средств, однако, они тщательно хранили в секрете.

Старухи соблюдали осторожность и не разглашали свои тайные заклинания и лекарства. Даже членам семьи они отказывались что-либо раскрывать. Они будто чувствовали: если откроют кому-то заклинание или секретное средство, то отдадут часть своих сил и неизбежно станут слабее. Более того, как виновные в такого рода предательстве, они сами понесут некоторую форму возмездия, если вдруг снова воспользуются этими средствами.[138]

Народные целители соседних восточноевропейских культур на вопросы о средствах и способах также отвечали неохотно. Позже мы убедимся, что это еще одна параллель между целителями ашкенази и их соседями.

Женщины-опшпрехерин были популярнее, чем баалей-шем, и играли заметную роль более длительный период. Они зарекомендовали себя надежными народными целителями еще, по крайней мере, в 1700-х годах – это можно увидеть в тирадах Маркузе: «Я уже предостерегал вас в своей книге от невежественных баалей-шем, татар (т. е. прорицателей), воскоплавительниц, заклинательниц сглаза».[139] Даже современные писатели, например Авраам Рехтман, участник экспедиции Ан-ского, воздерживаются от описания практики опшпрехерин, чьи методы, как он писал, включали восковую церемонию. Х. Дж. Зиммельс в книге «Маги, богословы и врачи» также кратко упоминает этих «знахарок», исцелявших болезни искусным чтением заклинаний, а в случаях, когда нужно было изгнать сглаз, ливших воск.[140]

В еще одном рассказе о работе опшпрехерин плохо переведенное описание воскового ритуала десятилетиями вводило читателей в заблуждение. Эту историю можно найти в «Целительнице из Билгорая», части классического сборника «Из разрушенного сада»: «В случаях, когда кого-то парализовало, посылали за Соре Мордхе-Йойсеф, она поливала голову человека воском и указывала причины его испуга».[141] В этом отрывке, хотя и сильно искаженном, описывается опшпрехерин, выполняющая своего рода изгнание духов. Однако переводчик опустил наиболее важные атрибуты действия и неверно истолковал значение нескольких слов, в результате чего у читателя сложилось впечатление, что женщина по имени Соре Мордхе-Йойсеф выливала кому-то на голову горячий воск, а затем говорила, что это и было причиной его страха. На самом деле в отрывке говорится, что, когда пациент был парализован страхом (на идиш – «гекхапт», «пойман»), Соре Мордхе-Йойсеф проливала воск над его головой, чтобы определить признаки («симуним»), указывающие на причину.[142]

Невероятным образом традиционная восковая церемония дожила до XXI в. Однако сегодня в Восточной Европе ее применяют в основном украинцы. Современный антрополог, изучавший восковой ритуал, описал его так:

Во время восковой церемонии больного, пришедшего к целителю за помощью, усаживают на стул. Наполняют холодной водой чашу и расплавляют кусок воска. Целитель расспрашивает пациента о симптомах, затем произносит заклинание и выливает воск в воду над головой больного. Затвердевший воск вынимают из воды и интерпретируют его форму. Церемония считается эффективной при лечении паралича страха и многих других болезней.[143]

В черте оседлости, когда у кого-то был паралич от страха, за помощью обращались к тем, кто был мастером в устранении таких недугов. Опшпрехерин часто общались с женщинами-целительницами из соседних культур, заимствовали у них лекарства и, в свою очередь, делились с ними своими рецептами и заклинаниями.[144] Но поскольку нет больше самих опшпрехерин, чтобы можно было описать их работу, и нет известных описаний в заслуживающей внимания литературе по черте оседлости, посвященных этим женщинам или их практикам, нам приходится полагаться на их потомков, с которыми знахарки ашкенази могли бы общаться. Таким образом мы могли бы по достоинству оценить этих забытых традиционных еврейских целительниц из не такого уж далекого прошлого.

Некоторые современные народные целители из тех, что продолжают проводить восковую церемонию, – канадские украинцы, которые первоначально эмигрировали из западных регионов Украины, где жили в тесном контакте с ашкенази в самом сердце черты оседлости. В основном это женщины, и известны они под разными названиями: «баба», «байла» («шептунья»), «чаклунка» («заклинательница»), «чудесница», «потворница» («провидица»), «шептуха», «золотариха»…[145]

В провинции Альберта восковая церемония называется «вылiвати вiск» или «страх вылiвати», что, очевидно, означает «выливать воск» или «выливать страх». В церемонии есть элементы как христианских, так и дохристианских образов, и ее всегда проводят в сопровождении ритуальной молитвы. Эту форму народной медицины широко практиковали в Украине и легко перенесли в Канаду: материалы, которые для нее требовались, обыкновенны как для старого, так и для нового континентов, – чаша, вода, воск и заклинание.

За помощью к целительницам-опшпрехерин продолжают обращаться те, кого беспокоит страх, от которого хотелось бы избавиться. Страх может проявляться по-разному: эмоциональным или психическим заболеванием, ужасом, беспокойством или общим ощущением несчастья. Физические проблемы – слабость почек (приводящая к ночному недержанию мочи у детей), нарушения речи (такие, как заикание), тремор и эпилепсия, тревога, бессонница или общая нервозность или напряжение, также считаются симптомами, которые вызывает невылеченный страх. Известно, что иногда современные целители применяют для лечения таких состояний различные ингредиенты животного и растительного происхождений.[146]

Украинское лечение воском обычно применяется тремя отдельными сеансами, считается в целом успешным и, как известно, повышает репутацию целителя. Благодаря религиозному характеру этого лечения его допускает даже церковь (независимо от конфессии). Священнослужитель в Эдмонтоне оправдал эту практику, заявив, что она является проводником исцеляющих сил Бога и, следовательно, не противоречит церковным верованиям или практикам.[147]

Помимо очевидных параллелей следует отметить еще несколько общих черт. Оправдание терпимости к этой практике, данное служителем церкви, очень похоже на то, что дают раввины, которые ссылаются на правило «пикуах нефеш» в практиках, которые при других обстоятельствах могли бы считаться ересью. Кроме того, канадские целители часто не решались говорить о своей работе, так как боялись, что их способности высшие силы могут отозвать или обратить против них. Эта уклончивость свойственна и современным украинским целителям, и опшпрехерин, которых опрашивали члены экспедиции Ан-ского веком ранее.[148]

Еще одну параллель можно увидеть в случае с украинскими детьми, которых охватывал страх или, возможно, их сглазили («наврочували»), и, значит, восковая церемония могла бы им помочь. Лечение таких состояний заключалось либо в «выливании испуга», либо в бросании углей («вугля кидати»). И то, и другое часто имело успех.[149]

Опасение, что дети могут стать мишенью сглаза, было прекрасно знакомо ашкенази черты оседлости. В Апте (Польша) автор воспоминания пишет, что его младший брат плакал так безутешно, что мать решила, будто кто-то сглазил младенца. Ее страх основывался на том, что малыш был красивым ребенком и поэтому часто привлекал завистливые взгляды. Среди ночи мать отправила старшего сына к соседу, ребу Мойше Ицхеку, известному умением изгонять сглаз. Мальчик разбудил реба Мойше, объяснил, что брат не переставая плачет, и высказал подозрения его матери относительно причины. Старик, как было принято, спросил имена родителей и ребенка, а получив эти сведения, повернулся к углу, неслышно пробормотал молитву и велел мальчику идти домой. К тому времени, как ребенок добрался до дома, младший брат перестал плакать и уснул.[150]

Эти молитвы или заклинания считались важным атрибутом изгнания духов. Часто хранимые в секрете и произносимые едва слышно заклинания усиливали ауру таинственности процесса исцеления как для пациентов, так и для целителей, которые считали, что без сопровождающей интонации церемонии будут неэффективны. Повторение вслух и обязательно шепотом – вот еще больше параллелей между соответствующими ритуалами евреев и их соседей. Источники, в том числе Авраам Рехтман из экспедиции Ан-ского, описали необходимость произнесения молитвы шепотом и всю атмосферу тайны и божественной потусторонности, которую такое произнесение придавало излечению пациента.[151]

Опшпрехерин в черте оседлости, опрошенные и записанные сотрудниками экспедиций Ан-ского, декламировали свои заклинания на идише или на языке соседней культуры. Иногда в заклинаниях встречались христианские слова или верования. Одна знахарка, Хинде ди Тикерн (или Тукерн) («женщина, совершающая омовение женщинам»), которую Рехтман записал во время первой экспедиции Ан-ского, говорила со своими интервьюерами на украинском. Ее чтение шепотом транслитерировали с разговорного украинского языка на иврит, а затем перевели на идиш и опубликовали. Вот ее заклинание в переводе с английского:

Сглаз, я изгоняю тебя из шеи, из лба, из груди, из плеч, из позвоночника, из лодыжек, из пальцев, из живота, из спины, из ступней, из локтей, из коленей, из всего тела. Будь ты дурной глаз, или вредитель, или досада, пришел ли ты взглядом или мыслью. Пришел ты один, два или три раза? Пришел ты издалека или из другого времени? Утренний ты или вечерний? Я изгоняю тебя… Появился ты из глаз пруссака, цыгана, англичанина, еврея? От женщины или от мужчины. Или от девушки. Или от мальчика. Или из теленка. Я изгоняю тебя из костей, из крови и из всего тела. Ты не найдешь там счастья, ты не найдешь там убежища. Ты не будешь питаться белым телом. Ты не будешь пить красную кровь. Желтых костей не сломаешь. Я изгоняю тебя… посылаю тебя далеко, в болота, в синее море, в крепость каменную. Там ты найдешь счастье, там ты укроешься, там ты будешь питаться пылью и камнями. Да будет благословенно это опустошение перед лицом Господа и всех святых.[152]

Сравнительные прочтения заклинаний ашкенази с заклинаниями соседних общин показывают настолько много совпадений, что их сходство невозможно отрицать. Ниже – английский перевод декламации украинской воскоплавительницы, записанной в конце 1990-х годов в Канаде:

Я не пыль сдуваю, а страх. Я не пыль сдуваю, а страх и болезнь. Я сдуваю не пыль, а страх, болезнь, ненависть, нервы и сглаз. Пусть исчезнет из головы [имя], из сердца [имя], из внутренностей [имя], из верхней части спины [имя], из нижней части спины [имя], из всех суставов. Не пей красной крови, не суши белого тела и не обнажай желтой кости. На сердце не показывайся, не свивай себе гнезда. Исчезни и пропади во имя удачи, во имя здоровья.[153]

В Эйшишоке, как и в других еврейских поселениях черты оседлости, поколениями народная медицина и современная мирно сосуществовали до середины XX в. И, как и в остальной части черты оседлости, методы лечения варьировались от строго магико-религиозных до в основном травяных, со всевозможными комбинациями между ними. Заклинания, которые встречались там, включали произносимые на идише, славянских диалектах и татарском языке – многие ашкенази считали татар самыми искусными народными целителями.[154]

Рассмотрим магическое заклинание против зубной боли – его произносили на иврит и повторяли трижды:

Однажды шел Иов по дороге и встретил Ангела Смерти.

Сказал Ангел Иову: «Почему ты так поглощен болью?»

Иов ответил: «Оттого, что у меня болят зубы».

И сказал ему Ангел: «Как пустыня не имеет берега моря, так и зубы сына/дочери Такого-то больше не будут болеть и будут крепки, как еврейская буква Шин. Во имя кости, Аминь Селла».[155]

Хотя смешение языков и символов может быть связано с культурными заимствованиями, трудно понять, откуда именно пришли эти общие молитвы. Некоторые сходства очевидны – например, идентификация болезни и лекарства, перечисление предметов, – таких как части человеческого тела, имена тех, кто мог вызвать недуг или болезнь, положительные или отрицательные числа и так далее. Эти элементы представлены как в еврейских, так и в славянских народных заклинаниях.

Еще одно заклинание от зубной боли в Эйшишоке произносилось на русском вперемешку с другими языками и обращалось к трем царям: царю высоких небес, царю плодородных земель и царю дальних морей. Его можно было читать только ночью, при свете луны, вызывая в воображении силу, присущую определенной фазе луны. В Эйшишоке можно было услышать магические заклинания от многих недугов: укуса змеи, головной боли и желудочных спазмов, сглаза, а также так называемое «заклинание одеяла», которое покрывало все неудобства.[156]

Во многих восточноевропейских культурах воск был не единственным веществом, сопровождавшим заклинание в народных лечебных традициях. В качестве священных средств для подобных церемоний также фигурируют свинец и припой. Как и у воска, у них относительно низкая температура плавления, и если их вылить в холодную воду, они быстро твердеют, после чего целитель может приступить к толкованию.

Неповрежденные сырые яйца также были средством определения болезни человека, как и древесные угольки, которые бросали в воду, чтобы определить, вызвано ли несчастье человека сглазом.[157] Древесный уголь упоминается в еврейских источниках как предмет, помогающий прорицать. Даже Маркузе отмечал использование угольков в ритуальной церемонии народных целителей того периода.[158] И более века спустя, в начале XX в., традиционные еврейские целители все еще практиковали этот обычай с теми же самыми предметами. В Билгорае (Польша), если кто-то заболевал и не мог позволить себе врача, от его имени в стакан с горячей водой бросали горящие угли. Если угли тонули, это считалось верным признаком сглаза. Как только в этом убеждались, как в истории о плачущем младенце из Апты, к целителю отправляли ребенка, который рассказывал ему, что случилось, и сообщал имя немощного и его матери.[159]

В Эйшишоке чтобы обнаружить причины, по которым кто-то стал недееспособным из-за страха или хандры, беспокойства или депрессии, вместо воска использовался свинец. Кусок металла плавили на сковороде и, подобно воску, выливали в наполненную водой чашу, которую держали над головой больного. Как только вещество затвердевало, его форма истолковывалась, чтобы найти источник и излечить недуг.[160]

Опшпрехерин из Билгорая пользовалась жженым льном и декламировала заклинания, чтобы приступить к церемонии исцеления от рожистого воспаления: «Черная рожа, в поле, в поле». После этого она применяла к источнику инфекции мед – широко известное сегодня антибактериальное средство.[161] В некотором смысле заклинание можно рассматривать как религиозный спектакль, необходимый, чтобы помочь пациенту одержать психологическую победу над болезнью, в то время как настоящее физическое лекарство, в данном случае – обладающий антибактериальными свойствами мед, было спрятано на самом видном месте.

Еще один мемуарист вспоминает о двух целителях из восточноевропейского городка, известных заклинателях сглаза. Одна из них, опшпрехерин, использовала метод, удивительно близкий к «лимпийской» церемонии, практикуемой американскими шаманами. Голда, жена проповедника, столь же ученая, как и ее муж, знала, как удалить или вылечить инфекцию, предположительно вызванную сглазом. Она одновременно шептала под нос заклинание и, держа по неразбитому сырому яйцу в каждой руке, жестикулировала вокруг пораженного места на теле пациента, чтобы снять сглаз.[162]

Еще один городской народный целитель для снятия сглаза применил другую комбинацию магического предмета и неслышного заклинания:

Возчик Давид, доставлявший муку с мельниц в лавки… снимал сглаз маленькими косточками из человеческого скелета. До сих пор загадка, как к нему попали эти косточки. Если у кого опухало лицо, другими словами, если раздувало щеку из-за больного зуба или если он страдал от ангины, он шел к Давиду-возчику. Давид брался за эти косточки и обводил ими опухоль, все время шепча себе под нос заклинания. И пациентка была уверена, что если не сразу, то на следующий день или через неделю опухоль исчезнет. Жители города не сомневались, что опухоль была вызвана сглазом.[163]

Чтобы отвести от целителей любые обвинения в ереси за декламацию чего-то возможно непристойного, один религиозный авторитет дал им разрешение продолжить работу, потому что целительный эффект имел только звук декламируемых слов, а не их значение. Другой заявил, что заклинания – это иллюзия, целительная цель которой – принести успокоение в разум пациента, и заклинания как таковые не представляют угрозы. Еще один представитель церкви был обеспокоен возможностью обмена идеями между приверженцами разных конфессий или того, что соседи-неевреи попросят раввина сделать им личный амулет или даже помолиться за них. В конце концов он утешился, признав, что многие методы народной медицины так широко распространены и настолько древние, что их происхождение невозможно проследить. В итоге он постановил, что любые потенциально сомнительные средства оправдываются мицвой «спасения жизни» или «пикуах нефеш»: «Тот, кто действует быстро, достоин похвалы. Тот, кто воздерживается от этого, рассматривается как проливший кровь».[164]

Кормилица

Не будучи целительницами в строгом смысле слова, кормилицы дают еще один ключ к разгадке тесных связей между ашкенази и соседними культурами в контексте здоровья членов общины:

У кормилицы, как и у акушерки, особые и прочные отношения с ребенком. Ее собственный ребенок – «молочный брат» того, что она кормила грудью. Хотя лучше иметь еврейскую кормилицу, во многих местах даже православные нанимают крестьянку, если у них есть потребность и возможность иметь кормилицу. Несомненно, эта практика способствовала смешению еврейских и нееврейских суеверий и магических практик, так что часто трудно сказать, какая группа заимствовала у другой.[165]

В Апте мы находим более личную историю такой тесной связи:

Ядвига была кормилицей моей матери. Ей всегда удавалось родить ребенка одновременно с бабушкой; так она смогла выкормить шестерых бабушкиных детей.[166]

В последующие годы та же семья приняла Ядвигу, когда ей больше некуда было идти. Когда она заболела, они проследили, чтобы о ней должным образом заботились и устроили подобающие похороны, когда Ядвига скончалась.[167]

Плакальщицы и скорбящие

Несмотря на то что лекарственные растения не входили в стандартный перечень средств, которыми пользовались профессиональные плакальщицы, они играли значительную роль в исцелении общин ашкенази черты оседлости. Упоминания скорбящих женщин восходят еще к библейским временам. Тщательный опрос Ан-ского (вопрос № 1719) описывает важную роль, которую плакальщицы играли в обществе. Если бы состоялась вторая экспедиция, потребовалось бы сделать звуковые записи любых версий их песен.[168]

На фотографии, сделанной первой экспедицией Ан-ского в 1912 г., троица плакальщиц появляется на кладбище в г. Немиров (современная Украина).[169] А в городе Заблудово (современный Заблудов, Польша) профессиональную плакальщицу Эстер-Хайе вспоминают так:

Женщины стоят и ждут ее, как если бы она была величайшей знаменитостью. Ее знают не только жители Заблудова, но даже чужеземцы, приезжающие навестить могилы предков. Кто не знает, что своим «речением» она может сдвинуть могильный камень? Никто не останется равнодушным к ее «речению», даже мужчины.

Путь к кладбищу лежит недалеко от города, и когда Эстер-Хайе появляется, она чувствует себя как дома. «Доброе утро, Боже, – начинает она трагическую мелодию. – Твоя служанка Эстер-Хайе пришла». И, подойдя к могиле, она смотрит на женщину, за которую молится, и слова начинают литься из уст ее, как из родника.[170]

Скорбящие женщины были известны под многими именами – «баклогерин», «зогерке», «клогвайбер», «бетерке», «клогмутер», «платшке» – и были характерной чертой большинства общин ашкенази.[171]

В одной из историй рассказчик отмечает, что профессиональных скорбящих не только зовут на похороны, но и часто просят обратиться к умершему предку за помощью живущим с их повседневными проблемами. Трудные роды или опасные болезни – вот только две из многих возможных причин такого обращения.

Принося свечи, фитили и другие необходимые принадлежности, плакальщица подходила к могиле родственника своего покровителя, выкрикивала имя усопшего и трижды ударяла кулаком по могильному камню. Поскольку предки уже были в загробном мире и, следовательно, ближе к сущности, которая могла бы помочь в любой тревожной ситуации, считалось, что молитвы, которые читали скорбящие, давали более положительный результат, чем те, что произносились еще живыми грешниками на этом свете:

Как ты можешь лежать спокойно, когда дочь твоя нуждается в здоровье и пропитании? Потрудись ради нее, помолись Господу Вселенной, ведь ты ближе к Нему, чем мы, грешные, будь заступником за нее и весь Израиль, и скажем: аминь.[172]

В Апте плакальщиц помнили как нечто, оставляющее след в душе. Там их называли di platshkes (от польского płakać – «плакать»). Семьи нанимали их, когда родственник уже был на смертном одре и пропадала всякая надежда на выздоровление. Плакальщицы бежали по улицам к «бесмедреш», или молитвенному дому, распахивали двери Священного Ковчега, чтобы открыть свитки Торы, где, как считалось, жил Всевышний, и умоляли его спасти немощного от смерти. Видя эту картину, городские дети знали, что завтра утром будут похороны.[173]

«Плачущие женщины» упоминаются как в иудейской, так и в христианской Библии. На древнем Ближнем Востоке, а также в некоторых современных культурах считается, что женщина, исполняющая публичный плач, помогает местным смириться с коллективным горем: «В древние времена скорбящими, или плакальщицами, называли группы женщин, приглашенных на похороны и другие мрачные мероприятия, чтобы вести участников траура так же, как кантор или хор ведут паству в своей литургии».[174]

Названия этих женщин можно перевести как «мудрые женщины» или «умелые женщины». Это дает понять, что искусству исцеления посредством совершения траурного ритуала нужно еще было научиться:

Плакальщицы должны были не только прибегать к запасу погребальных песен, передаваемому из поколения в поколение, но и приспосабливать жалобы к конкретным потребностям текущей ситуации. Их причитания представляют собой реакцию общества на тяжелую травму.[175]

Война и разрушения в библейские времена были привычной частью жизни и напрямую затрагивали людей. Плакальщицы, ведя за собой общины в глубоко трогательных церемониях, могли направить коллективные эмоции – будь то праздничные победные песни или скорбные причитания, оплакивающие военные поражения. Именно публичные ритуалы, проводимые этими мудрыми женщинами, приносили в общину чувства единства, сочувствия и в конечном итоге исцеления.[176]

Подобная исцеляющая роль женщин ни в коей мере не была уникальной среди ашкенази черты оседлости. Даже в XX в. профессиональных плакальщиц можно было найти во многих частях Европы. На юге Италии, например, prefche практиковался еще в 1950-х годах. Финские плакальщицы из Карелии считались «почтенными празднующими», которые «разработали подробные ритуалы для основных обрядов перехода… Они вошли в [свою скорбь] постепенно… и отдались силам, которые высвободили и призвали… В этом смысле они больше походили на шаманов».[177]

Подобно Эстер-Хайе из Заблудова, эти женщины также вступали в беседу с теми, кто был по ту сторону завесы, и были «близки с энергиями вне пределов общеизвестного».[178] И подобно акушерке, которая немедленно отправляется на помощь при родах, эти женщины также были внимательными участниками поворотных моментов жизни.

Поскольку мы, скорее всего, никогда не услышим мелодии ашкеназских плакальщиц, подобных Эстер-Хайе, чьи песни, как описывалось, вызывали слезы «даже у самых циничных мужчин», нижеследующее описание искусства финской плакальщицы может дать некоторое представление о траурных песнях черты оседлости:

Взывая к освященным временем формулам, что живут глубоко внутри нее, она начинает говорить напевным голосом. Речь ее течет ритмично. Она рифмована и богата аллитерациями. Овладев своими чувствами и черпая из собственного глубокого источника древних стихов и формулировок, она пускается в путь и ищет его в скорби. Она обращается и к смерти, и к усопшим. Голос ее приобретает плачущий характер… постепенно она начинает вводить отдельные подробности из жизни усопшего.[179]

Это лишь несколько примеров женщин-целительниц черты оседлости. Теперь их нет – остались лишь слабые следы, которым мы должны следовать. В отличие от баалей-шем или фельдшеров-мужчин женщины-целители, такие как опшпрехерин, никогда не обращались к лечебным книгам. Также считается, что они не записывали свои тайные средства. Их древние традиции, веками передававшиеся устно из поколения в поколение, исчезли вместе с самими врачевателями. Может ли быть так, что письменная традиция для этих женщин все же существует, но ученые-мужчины – намеренно или нет – решили оставить эти истории из первоисточников без исследования?

Прочие знания о лекарственных растениях

Следует отметить, что зависимость от трав в общинах ашкенази черты оседлости и за ее пределами до Второй мировой войны была очевидна и в профессиях помимо целителей. Винокуры и владельцы трактиров, бывшие почти в каждом восточноевропейском ашкеназском городе, – еще один пример знаний о лекарственных растениях в черте оседлости. Эти ремесленники, многие из которых эмигрировали из черты оседлости до Второй мировой войны, делали традиционные настойки для пищеварения и другие травяные отвары. Например, в 1823 г. в Познани (современная Польша) семья Канторович основала ликеро-водочный завод. Чтобы придать напиткам лечебные свойства, на заводе использовались такие травы, как горечавка (Gentiana), семена аниса обыкновенного (Pimpinella anisum) и корень аира болотного (Acorus calamus).[180]

Травы употребляли не только внутрь: в черте оседлости были распространены и местные растительные препараты. В начале XX в. знаменитые американские предприниматели в области косметики, такие как польская эмигрантка Хелена Рубинштейн, пользовались семейными рецептами, которые передавались из поколения в поколение. Для создания кремов и лосьонов, суливших сияющую красоту, использовались запатентованные растительные ингредиенты.[181] Подобные примеры убедительно свидетельствуют, что у ашкенази были широкие знания о лекарственных травах, которые заслуживают более глубокого изучения, нежели доступные в объеме этой книги.

В заключение: возможности

Наконец, в воздухе висит вопрос, на который пока нет ответа: почему ашкенази продолжали полагаться на народных практиков и их старомодные растительные средства все годы своего пребывания в Восточной Европе, до самого конца?

В эссе, опубликованном в 1981 г., менее чем через четыре десятилетия после Второй мировой войны, один исследователь из Флориды невинно размышлял о чем-то подобном: «В эпоху научной медицины можно задаться вопросом: сохранились ли среди евреев какие-либо народные верования или народная медицина». Ответы, полученные им от нескольких пожилых иммигрантов, для всех, кто интересовался травничеством среди предков-ашкенази, одновременно удивили и ранили в самое сердце. Исследователь и сам не ведал, но его информантами были не кто иные, как горстка неуловимых народных целителей ашкенази, переживших Вторую мировую войну:

Интервью с пожилыми евреями в Майами (штат Флорида), дало некоторые интересные результаты… Они многое помнили о своем прошлом – будь то в Восточной Европе или уже после иммигрирации в Америку. Дюжина информантов описала 21 способ различного лекарственного использования растений и трав, таких как: чеснок в ухо при болях; асафетида[182], подвешенная на шее, при заразных заболеваниях; шандра, заваренная с анисом, от кашля; чай из цветков ромашки от судорог; чай из листьев (мальвы) от недомогания; свечи из стеблей клевера при газах у младенцев; пастернак в качестве мочегонного средства; петрушка в качестве дезодоранта; чай из листьев кукурузы при болях в почках; камфорное масло при боли в ухе; припарки из льняного семени при инфекциях и отеках; кусочки сырого картофеля при ожогах; сушеная малина от гриппа; касторовое масло и клизмы, «местечковые банки» при бронхите.[183]

Даже скудная информация, добытая исследователем у этих старейшин во Флориде семидесятых, показывает, насколько удивительно близки их средства к тем, на которые полагаются сегодняшние травники. Многие из этих же средств также упоминались в неофициальном опросе, который я разместил в группе соцсетей, посвященной еврейской генеалогии. Несколько респондентов рассказали, что их бабушки использовали ломтики сырого картофеля для лечения ожогов и лихорадки, чеснок от болей в ушах, многие вспомнили «банки» при простуде и других респираторных заболеваниях. Наиболее примечательно, что лечебные травы, о которых сообщали пожилые иммигранты-ашкенази во Флориде, совпадали с результатами этнографического исследования советской эпохи.

Трудно смириться с тем, что после Второй мировой войны к народным целителям, пережившим тяжелые испытания, десятилетиями не обращались. О целителях черты оседлости не было проведено ни одного известного этноботанического исследования. Нам остается только довольствоваться фрагментами, подробно представленными в этой части книги. Хорошо бы эти несколько страниц послужили вдохновением для дальнейших исследований целителей-ашкенази из черты оседлости и их лечебных трав.

Мы надеемся, что более пристальное изучение оставшихся письменных источников откроет больше. В одной из книг «ицкор» из города Бурштын (современная Украина) мемуарист вспоминает городскую еврейскую акушерку Файге ди Бобе, которая принимала роды большинства городских детей в конце XIX – начале XX вв., пока не появилась квалифицированная акушерка. Автор описывает некоторые из рецептов Файге: «У нее были лекарства от всех видов болезней. Пчелиные соты от отека, горячий бульон или ванна из молока и меда для ребенка, больного рахитом».[184]

В другой книге-ицкоре из местечка Фельштин (современное Гвардейское, Украина) рассказывается о «маминой неписаной лечебной книге», в том числе об использовании хинина при лихорадке.[185] Похожим образом ицкор из Войславицы (современный Висловец, Польша) описывает heymishe refu’os (домашние средства) женщин-целительниц – ванночки для ног в тазике с холодной водой и пеплом и хрен от головной боли.[186]

А авторы ицкора в местечке Антиполье (ныне Антополь, Беларусь) отмечают, что до приезда подготовленных медицинских работников около 1850 г. «все медицинское обслуживание находилось в руках «бобе», знахарей, «добрых евреев» (gute yidn), раввинов, опшпрехерин и «вайзеров». «Диагнозы» тогда были простыми: 1) болезни с лихорадкой, 2) боли в животе, 3) раны, 4) вывихи суставов и переломы костей и 5) «сумасшествие» («мешугейм»). Интересно, что авторы сравнивают славянских знахарей и еврейских вайсеров, поскольку эти слова родственны, и далее отличают их от опшпрехерин (будь то мужчины или женщины). Это еще один намек на то, что традиционное здравоохранение в черте оседлости было межобщинным делом, где все члены общества, независимо от этнической принадлежности или веры, отдали свою судьбу в руки целителей из каждой группы. И почему бы нет? У растений нет предрассудков, и они могут помочь всем, кто ищет и открывается их целительной силе.[187]

Все это говорит о том, что мы в состоянии восстановить исконные народные лечебные традиции ашкенази, воплощенные в опшпрехерин и акушерках, плакальщицах и кормилицах, запрятанные где-то на видном месте.

В заключение исследователь из Флориды напоминает, насколько важна связь с миром природы для памяти о наших предках, для собственного исцеления и для здоровья будущих поколений:

Ботаническая медицина – небольшое средство выполнения культурной функции обеспечения преемственности с прошлым через семейные и общественные отношения. Еврейскому народу, часто боровшемуся с неблагоприятными силами, эти общие и непрерывные [травяные] практики помогали сохранять сплоченность и идентичность. Лекарственные растения – ярко выраженные средства удовлетворения этих потребностей, которые выступают в качестве агентов исцеления и надежды, отражая наши связи с землей и демонстрируя непрерывный рост в соответствии с сезонными циклами.[188]

Часть II

Materia Medica[189]

Предисловие к Materia Medica

Все 26 трав, включенных в этот список Materia Medica, были известны народным целителям городов черты оседлости в период между двумя мировыми войнами (см. приложение 1 на с. 243).

В конце каждой соответствующей статьи о растении указаны города и деревни ашкенази, в которых были опрошены информанты. Название каждого местечка приводится на идише, согласно актуальному на время опроса. Статистические данные о населении между мировыми войнами для каждого упомянутого города и современные названия городов см. в приложении 1 на с. 243.

Советские исследования растений, частью которых стало украинское исследование, судя по всему, точно следуют маршруту, пройденному в черте оседлости более ранними этнографическими экспедициями Ан-ского. Советские этнографические экспедиции, видимо, использовали работу Ан-ского, проведенную за 15–20 лет до них, в качестве источника надежных информантов, хорошо разбирающихся в местных обычаях и народной медицине.

Еще одной интересной областью можно назвать характер использования лекарственных растений, которым регионы ашкенази отличаются от нееврейских регионов черты оседлости. Если сгруппировать данные украинского опроса по областям, то видны закономерности, которые демонстрируют, к каким травам чаще прибегали в каждом регионе. Также данные можно дополнительно сгруппировать по городам с разной степенью присутствия ашкенази. Кажется, отдельные группы применяли определенные местные растения, которые считали наиболее полезными, однако, чтобы лучше понять значение таких закономерностей, в этой области необходимы дополнительные исследования. Мы планируем затронуть эту тему в будущем.

26 трав, перечисленных в этой главе, были известны еще во времена Диоскорида. Мы показываем их применение в контексте траволечения вплоть до нашего времени. Хронология в приложении 2 (с. 250) приблизительно показывает эпохи травников, врачей и ботаников, упомянутых в описании каждого растения.

Особое внимание мы уделяем способам применения растительных лекарственных средств в Восточной Европе в сравнении с Западной. Сравнение имеет целью показать не только географические отличия, но и привлечь внимание к сходствам и различиям во времени.

Особый интерес представляют травы, Диоскоридом не описанные, но встречающиеся в городах и селах черты оседлости, – поскольку они поднимают множество вопросов, до сих пор остающихся без ответа. Были ли эти травы известны в Евразии другим народам, кроме греков, – например, татарам, людям, которых многие ашкенази почитали выше всех других народных целителей? Или лекари черты оседлости первыми применили эти средства?

Обратите внимание: там, где упоминается использование в современных странах, часто есть разница между народной медициной и официальной, или государственной медициной.

Перечисленные здесь растения составляют лишь малую часть тех, которые были известны и использовались ашкенази в черте оседлости вплоть до Второй мировой войны. Отметим, что в дополнение к лекарственным растениям были популярны и другие методы лечения, такие как банки и «гоголь-моголь» – смесь яиц и молока, которую давали детям при простуде. Еще одним популярным средством была тряпка, которую надевали на шею ребенку с больным горлом на ночь перед сном. И, конечно же, куриный бульон, – самое знаменитое средство, известное веками и само по себе содержащее лекарственные растения, такие как укроп и корнеплоды.

Помню, я как-то читала, что лечебные растения ашкенази применялись в основном в виде травяных чаев. Это, безусловно, подтверждается множеством рецептов отваров и настоев, о которых сообщают народные знахари черты оседлости.

Эта глава – не практическое руководство, а статья, представляющая исторический интерес. Если вы работаете с какими-либо травами в медицинских целях, всегда заранее сверяйтесь с авторитетными источниками и обязательно работайте с растениями осторожно и уважительно.

Алоэ древовидное

(Aloe arborescens)

• Семейство: Асфоделовые (Asphodelaceae)[190]

• Распространенное английское название: Aloe

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Алое деревовидне, столетник

• Немецкое: Aloe

• Польское: Aloes drzewniasty

• Русские: Алоэ древовидное, столетник

• Литовское: Medėjantis alavijas

Описание и распространение: многолетнее вечнозеленое растение-суккулент с деревянистым стеблем и мочковатым сильно разветвленным корнем, произрастающее в полузасушливых районах Африки, культивируемое в Европе как декоративное комнатное и лекарственное.[191] Матово-зеленые или сизоватые сочные листья до 60 см длиной, очередные, сидячие, на верхушке заостренные, по краю с загнутыми вверх крепкими шипами. В отдаленных частях Африки алоэ может вырасти от 9 до 16 м в высоту, а стебель иногда достигает в окружности 3 м. Красные, желтые или фиолетовые трубчатые цветки с шестизубчатым околоцветником собраны в кистевидное соцветие. Плод – почти цилиндрическая коробочка с многочисленными серовато-черными семенами.[192]

Древние средства с алоэ древовидным: в иудейской Библии алоэ описывается как ароматное, но такая характеристика не соответствует тому, что сегодня можно сказать о растениях, называемых алоэ. Скорее всего, в Библии подразумевается индийское сандаловое дерево (Santalum album) или агаровое дерево, также известное как древесина алоэ – его получали из зараженного плесенью дерева аквиларии, которое для защиты от патогенных микроорганизмов производит характерную ароматическую смолу.

Древние греки наделяли растение алоэ целебными свойствами, подходящими для «очищения кишечника» или лечения заболеваний пищеварительного тракта. Они также использовали растение для заживления ран; при необходимости к соку листьев прибегали даже, чтобы прирастить оторванную крайнюю плоть. Жителям Афин было известно, что алоэ облегчает кровоточащий геморрой, избавляет от синяков под глазами, очищает веки от блефарита (воспаленные крошечных сальных желез внутреннего века), сдерживает выпадение волос, успокаивает воспаление миндалин и поддерживает здоровье полости рта в целом.[193]

Ко II в. н. э. Гален сосредоточил внимание на двух лечебных свойствах алоэ: очищение кишечника и уменьшении желчи и мокроты. Он также отмечал, что сок при местном применении может действовать как эффективное вяжущее средство.[194]

В XX в. в Германии Хильдегарда Бингенская рекомендовала от мигрени рецепт средства из алоэ, мирры, пшеницы и мака. Чтобы снять головную боль, смесь нужно было замесить в тесто и нанести на голову, включая шею и уши, а затем накрыть шапочкой.[195] Чтобы вылечить «червей в зубах», она советовала паровые ванночки с алоэ и миррой.[196] Чтобы усмирить «дрожь в животе» или облегчить кашель, на пупок или грудь соответственно накладывали компресс из сока листьев алоэ. При ознобе или лихорадке Хильдегарда советовала смешивать сок или порошок шандры с алоэ и солодкой, в зависимости от сезона, затем проварить в вине и выпить. Желтуху лечили приемом сока алоэ, разбавленного водой.[197] Хильдегарда также рекомендовала применять сок алоэ как местное средство при язвах и чесотке.[198]

Парацельс, со своей стороны, таинственно описал алоэ в сочетании с миррой как часть алхимического рецепта получения серы. Этот замечательный препарат предполагался как «превосходный консервант при чуме, плеврите, при всех абсцессах и гнилостях тела».[199]

Тобиас ха-Коэн (также известный как Тобиас Кон) излагал вопрос еще более туманно. Он, возможно, использовал термин «алоэ» для растения, которое сегодня неизвестно. В его тексте единственное употребление слова, которое переводится как «алоэ», относится к ушным инфекциям, которые нужно лечить с помощью алоэ, приготовленного с ромашкой.[200]

Современное действие алоэ древовидного: смягчающее, слабительное, ранозаживляющее,[201] противовоспалительное, антисептическое, успокаивающее, стимулирующее[202].

Современные применяемые части алоэ древовидиного: листья.

Алоэ древовидное в современном траволечении: всемирно известная американская травница Розмари Гладстар называет алоэ «своего рода зеленой аптечкой первой помощи» и рекомендует читателям иметь его как комнатное растение. Если требуется слабительное (сильное слабительное), рекомендуется принимать алоэ в виде порошка или таблеток. Однако Гладстар и другие травники – как древние, так и современные – предупреждают, что алоэ следует применять с осторожностью и ни в коем случае нельзя – беременным или кормящим женщинам.[203] Свежие листья алоэ, надрезанные и пустившие сок, приложенные к раздраженной коже, – известное и сегодня, и в древности домашнее средство. Известно, что свежий сок алоэ помогает при ранах, предотвращая или вытягивая инфекцию. Для промывания ран или раздраженных глаз также можно приготовить настой из свежего сока листьев алоэ.[204]

Американские клинические травники Томас Исли и Стивен Хорн, а также британские медицинские фитотерапевты Саймон Миллс и Керри Боун пишут, что алоэ известно не только в качестве успокаивающего средства для кожи и слизистых оболочек: сок его эффективно укрепляет иммунную систему и помогает бороться с дегенеративными заболеваниями, такими как как артрит, рак и СПИД, а самым безопасным препаратом является разбавленный сок, приготовленный из мякоти листьев.[205] Дэвид Хоффманн, еще один ведущий британский медицинский травник, отмечает, что в малых дозах растение может стимулировать менструацию. Он предупреждает, что следует избегать употребления алоэ во время беременности и кормления грудью.[206]

В Германии свежий лист алоэ рекомендуется в качестве слабительного, а высушенное и измельченное в порошок растение является компонентом любимого шведского рецепта горького эликсира.[207]

В России на протяжении многих лет выращивают алоэ на подоконниках. При раздражении кожных покровов свежий лист накладывают на пораженный участок. Внутренне свежий сок используется как средство от проблем с пищеварением. В начале XX в. русский хирург и офтальмолог Владимир Филатов обнаружил, что при хранении в темноте при низких температурах листья претерпевают биологическую трансформацию, в результате которой образуются вещества, стимулирующие «жизненные процессы» организма. Коммерческие препараты, полученные этим методом, во внутренних исследованиях доказали эффективность в стимулировании иммунной системы и лечении респираторных заболеваний. Российские дерматологи, офтальмологи и гинекологи в настоящее время используют препараты на основе алоэ для местного применения. Российские медики также предостерегают от использования алоэ во время беременности.[208]

В Польше алоэ переносят в помещение, чтобы растение имело шанс пережить суровую восточноевропейскую зиму.[209] Алоэ является одной из 27 трав, использующихся в традиционном рецепте домашнего травяного ликера – бенедиктина. Вся формула, как правило, держится в строжайшем секрете, но известны и некоторые другие растительные ингредиенты: корень дягиля, корень аира, корица, апельсиновая цедра, имбирь, ваниль, мускатный орех, шафран и гвоздика.[210]

В Литве алоэ – очень распространенное комнатное растение, а также официальное, одобренное правительством медицинское средство. Во время Второй мировой войны сок из листьев использовали для лечения долго не заживающих ран и язв. В литовской медицине сок растения используют для лечения хронического гастрита, улучшения аппетита и укрепления иммунной системы. Сироп алоэ принимают для лечения анемии и кожных заболеваний, включая дерматит, экзему, псориаз и нейродермит. Еще его используют для восстановления после лучевой терапии. Практики народной медицины смешивают сок свежих листьев с салом, сливочным маслом и какао для лечения легочных инфекций и хронического бронхита.[211]

В аюрведической, традиционной индийской медицине, целебными считаются многие виды алоэ. Известно, что растение обладает охлаждающими свойствами, а его вкус варьируется от горького до сладкого. Лекарства из алоэ в аюрведе чрезвычайно разнообразны. Известно, что к многочисленным сильным сторонам алоэ относится поддержка печени, селезенки, крови, пищеварения и здоровья кожи. К нему обращаются, чтобы облегчить состояние при анемии, астме и запорах. Кроме того, алоэ известно как кумари, «девственница», и является основным тонизирующим средством для восстановления репродуктивного здоровья женщин.[212]

Алоэ древовидное в европейском траволечении начала XX в.: европейские этнографы начала XX в. подтверждают, что в продолжение древней традиции сок различных растений, принадлежащих к роду алоэ, использовался в качестве слабительного. В индийской народной медицине его применяли в качестве средства для укрепления желудка. Кроме того, задокументировано использование алоэ в качестве абортивного средства – при приеме внутрь растение может вызывать сокращения матки.[213]

Классическая книга «Современные травы» подтверждает силу алоэ как «слабительного средства для тех, кто ведет малоподвижный образ жизни и имеет флегматичную конституцию». Книга сообщает: поскольку действие алоэ в основном направлено на толстую кишку, оно также полезно как глистогонное – с оговоркой, что следует соблюдать осторожность, так как трава может вызвать геморрой.[214] В русской народной медицине свежий сок листьев алоэ применяли наружно для заживления ран, фурункулов и герпетических инфекций, а внутрь – при туберкулезе и головной боли[215].

Алоэ древовидное в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: в Апте (Польша) перед Второй мировой войной по крайней мере одна матриарх держала растение алоэ на подоконнике. Свежим соком из его листьев она лечила мелкие порезы, ожоги и фурункулы, нанося его непосредственно на пораженный участок. Известно также, что это средство открывает рану и вытягивает гной, тем самым предотвращая инфекцию. Детей в черте оседлости обучали этой лечебной технике и некоторым другим, которые сегодня подзабылись. Одно из таких средств – свежая, чистая паутина, особенно найденная в амбарах, – использовалось на протяжении веков, оставаясь надежным способом как очистки, так и перевязки мелких порезов. Паутину наматывали на рану, чтобы остановить кровотечение. Если под рукой не было паутины, в качестве крайней меры дезинфекции мочились на пораженный участок.[216]

В общинах ашкенази черты оседлости на рубеже XX в. свежий сок алоэ и очищенные от колючек и нарезанные на мелкие кусочки листья варили с медом. Такую смесь широко применяли при туберкулезе легких, особенно в Полоне и Летичеве. Народные целители в Летичеве также присматривались к этому препарату для лечения простуды и катаров желудка и как средству от туберкулеза гортани.[217]

Горец птичий, или спорыш

(Polygonum aviculare)

• Семейство: Гречишные (Polygonaceae)

• Распространенные английские названия: Knotweed, knotgrass, door-weed

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Спориш звичайний, спориш

• Немецкое: Vogelknöterich

• Польские: Rdest ptasi, rdest różnolistny

• Русские: Горец птичий, птичья гречиха, спорыш

• Литовское: Takažolė

Описание и распространение: травянистый однолетник с лежачими узловатыми разветвленными стеблями длиной до 60 см. Мелкие эллиптические серовато-зеленые листья у основания как бы обернуты белой перепончатой трубочкой-раструбом, который охватывает и нижнюю часть междоузлия. Цветки без запаха, очень мелкие, зеленовато-белые, иногда розоватые, сидят по 3–5 в пазухах листьев. На хорошей почве буйно разрастается, образуя сплошной ковер, называемый в народе «трава-мурава». Представляет хороший корм для птиц.[218]

Древние средства с горцем птичьим: самые ранние упоминания спорыша относятся к древним людям, которые знали растение под многими названиями и использовали во многих лекарственных средствах. Его видовое название, aviculare, происходит от латинского aviculus, или avis – «птица»: известно, что многие птицы питаются этой травой. Другие, более поздние названия, более шутливые, например «сильная рука», вызваны тем, что растение трудно вырвать из почвы.[219]

В Древней Греции вяжущие и охлаждающие свойства спорыша использовались для прекращения кровохарканья, лечения диареи и холеры. При укусах диких животных, перемежающейся лихорадке, боли в ушах или язвах на половых органах полезно пить препарат, приготовленный из этого растения. При лейкорее его по капле принимали в пессарии, а при болях в ушах варили в вине и принимали с медом. В качестве припарок листья накладывали при изжоге, кровохарканье, рожистом воспалении, отеках и свежих ранах.[220]

Много столетий спустя британский врач Уильям Салмон повторил большую часть замечаний Диоскорида и добавил, что «бальзам укрепляет суставы, успокаивает нервы и сухожилия и общепринят при подагре».[221]

Древнерусские травники XVII в. упоминают спорыш как кровоостанавливающее средство при женских кровотечениях и кровохарканье (кашле с кровью или окровавленной слизью из бронхов, гортани, трахеи или легких, которое может возникать при раке легких, инфекциях типа туберкулеза, бронхите или пневмонии и некоторых сердечно-сосудистых заболеваниях).[222]

Парацельс описывал спорыш как местнораздражающее средство, а итальянский ботаник XVI в. Пьетро Маттиоли задокументировал, что свежий сок спорыша используется при лечении открытых язв у животных, чтобы отгонять мух от ран. Он также отметил, что нанесение растения на свежее мясо защищает его от насекомых.[223]

Дальнейшая документация информации о растении становится редкостью, и только в XX в. травники снова начинают упоминать лечебные свойства спорыша.[224] (Интересное дополнение: археологические раскопки в Гданьске, Польша, показывают, что в XII и XIII вв. люди, жившие там, использовали горец птичий (Polygonum aviculare) для окрашивания тканей и нитей в синий цвет.[225]

Современное действие горца птичьего: вяжущее, мочегонное, кровоостанавливающее, ранозаживляющее, противовоспалительное, потогонное, местное.

Современные применяемые части горца птичьего: трава (стебли, листья, цветки) во время цветения.

Горец птичий в современном траволечении: в США XX в. растение рекомендовалось использовать в виде отвара, настоя или настойки для лечения диареи, дизентерии и энтерита, а также бронхита, желтухи и для поддержки легких. Спорыш также является средством остановки всех форм внутренних кровотечений, включая язву желудка. Сообщалось, что растение давали младенцам, страдающим холерой с диареей и рвотой. Кроме того, при постоянном приеме чай или настойка способствуют растворению песка и камней в почках.[226] В сочетании со зверобоем спорыш помогает уменьшить рвоту и срыгивание кровью.[227]

Коренные жители Северной Америки использовали спорыш при песке в мочевыводящих путях, болезненном мочеиспускании, кровавой моче и болях в желудке. Они также применяли его местно в качестве припарки от боли, порезов и воспалений. Женщины племени чокто пили средство из спорыша для предотвращения выкидышей. Известно, что китайцы используют это растение в своей традиционной медицине от болей при мочеиспускании, зуда и глистов.[228]

В немецкой фитотерапии спорыш был включен в рецепт чая от кашля.[229]

В первые десятилетия XX в. советский фармацевт исследовал то, как народные целители применяли препараты спорыша для остановки маточных и геморроидальных кровотечений. Его исследования способствовали возвращению растения в современную официальную российскую медицину. Один из таких продуктов, коммерческий препарат, отпускающийся по рецепту, использовался для остановки маточных кровотечений. В лечении геморроя спорыш является основным компонентом еще одного коммерческого продукта.

Для лечения головных болей русские народные целители пользуются кровоостанавливающими свойствами растения для стимуляции кровообращения в коже, накладывая компресс из свежей измельченной травы на затылок. В виде чая спорыш можно применять как средство от геморроя и часть более сложных травяных составов для остановки внутренних кровотечений. Чтобы уменьшить отек геморроидальных узлов, можно принимать сидячую ванну с настоем растения. Для поддержания здоровья полости рта, например облегчения зубной боли или лечения ларингита, народные целители предлагают использовать полоскание настоем спорыша. Свежий сок растения наносят на язвы и раны, чтобы вытянуть инфекцию. Кроме того, спорыш ценится при уходе за домашним скотом для лечения открытых язв и избавления их от мух и других насекомых. Однако травники предупреждают, что применять спорыш следует только под наблюдением врача или обученного травника.[230]

Горец птичий в европейском траволечении начала XX в.: на Британских островах было известно, что спорыш обладает вяжущими свойствами. Его настои оказались полезными при диарее, кровоточащем геморрое и всех кровоизлияниях. Кроме того, мочегонные свойства спорыша использовались для лечения странгурии и удаления камней. Отвар спорыша также применяли для уничтожения кишечных паразитов. Было обнаружено, что при остановке кровотечения из носа свежий сок растения эффективен, когда пораженную ноздрю опрыскивают раствором, одновременно нанося его на виски. В качестве местной лечебной мази спорыш служил отличным средством от язв.[231]

К концу XIX в. так называемый «чай Homero», приготовленный из спорыша, был в большой моде в Германии и Австрии и прославлялся как средство от астмы, туберкулеза и бронхита. Его изобретатель Пол Хомеро запатентовал свою формулу в 1885 г. как комбинацию горца птичьего и клоповника мусорного – растения, включенного в эту Materia Medica, с. 124, заявив, что его следует «использовать в качестве лечебного чая при всех заболеваниях горла и легких».[232]

В Чехословакии отваром травы лечили катар легких, а в Австрии спорыш – официально признанное государством лекарственное растение.[233]

В русской народной медицине спорыш применяли при малярии, опухолях, туберкулезе и других болезнях. Также он использовался как вяжущее и мочегонное средство, а сушеная трава была частью чайной смеси от диабета.[234]

Спорыш широко применялся в украинской народной медицине при заболеваниях почек и печени, катарах желудка и мочевого пузыря, поносах, лечения свежих и застарелых ран. Он также был ключевым ингредиентом при желчнокаменной болезни и других «каменных» заболеваниях. Один известный украинский травник говорил, что «На основании народной практики и личных наблюдений я пришел к выводу, что, как и зверобой, горец занимает большое место в народном лечении большинства обменных нарушений организма и ряда других болезней».[235]

Горец птичий в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[236] в черте оседлости на рубеже XX в. спорыш повсеместно встречался вдоль больших дорог, вблизи населенных пунктов, на свалках и в полях, то есть, как и другие сорняки, рос там, где жили люди.

В Балте, Виннице и Корсуни отвар спорыша знахари давали для уменьшения обильных кровотечений, а в гинекологических здравницах акушерки давали его женщинам, страдающим от обильных менструаций.

В Монастырище чай из растения давали больным туберкулезом.

В небольших городах и деревнях черты оседлости спорыш был также хорошо известен народным целителям благодаря свойствам, способствующим пищеварению. В Шепетовке, Черкассах, Балте отвар сушеного или свежего спорыша, настой растения или его сушеных корней давали детям и взрослым, страдающим от поноса, кровавого поноса и болей в животе. В Бердичеве его давали для стимуляции пищеварения.

Интересно отметить, что в Бердянске и Мангуше, двух украинских городах, где не было большого еврейского населения, отвар верхних, или надземных, частей растения применялся для больных геморроем и геморроидальными кровотечениями в качестве паровых ванночек. Оба эти метода лечения чем-то схожи с теми, что используются в современной русской народной медицине.

В Красилеве отвар растения, включая корень, использовался для полоскания рта, чтобы успокоить зубную боль, что аналогично использованию травы русскими.

В Анаполе отвар растения пили при заболеваниях почек, а в Бердянске – как мочегонное.

Для поддержания здоровья легких в Житомире, Бердянске и Мангуше при одышке пили тот же отвар, приготовленный из травы, очень напоминающий известный в Австрии и Германии конца XIX в. «чай Homero».

Отвар корня в Черкассах, Саврани и Балте был лекарством от лихорадки, подобно тому, как Диоскорид рекомендовал его при перемежающихся лихорадках.

Горячий слабый отвар спорыша пили и применяли для ванн при насморке и кашле в Звенигородке, Браславе, Бердянске. В Бердянске этот же некрепкий чай давали и от болей в животе.

Отвар всего растения, включая корень, служил в Уланове лекарством от венерических болезней, в том числе от сифилиса. Это средство является отдаленным отголоском того, что применялось древними и упоминалось выше.

В Черкассах отваром спорыша промывали гнойные раны.

В Ладыжине свежее измельченное растение, иногда смешанное с мальвой приземистой (Malva pusilla) в сочетании с жиром, прикладывали к абсцессам, что также напоминает то, что задокументировал Диоскорид около двух тысячелетий назад.

В Браславе порошком высушенного растения посыпали язык младенцам, страдающим кандидозным стоматитом, а в Староконстантинове местная акушерка рекомендовала купать детей в отваре спорыша для облегчения крапивницы.

Еще одним интересным дополнением является история пани Слуповски, пожилой «еврейки с польским именем» из Апты (современный Опатув, Польша), которая страдала астмой. Часто видели, как для лечения этого состояния она принимала зеленый порошок из маленькой деревянной коробочки. Она выкладывала его на маленькое блюдо, зажигала спичкой и наклонялась, вдыхая дым через сложенные чашечкой руки.[237] Возможно, в состав порошка входил спорыш или любые травы черты оседлости, известные в лечении астмы.

Дуб черешчатый

(Quercus robur)

• Семейство: Буковые (Fagaceae)

• Распространенные английские названия: Common oak, pedunculate oak, European oak

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Дуб звичаийний

• Немецкое: Gestielte Eiche

• Польское: Dąb szypułkowy

• Русское: Дуб обыкновенный

• Литовские: Paprastasis ąžuolas, ąžuolas, ūžuolas

Описание и распространение: мощное листопадное дерево высотой до 40 м, с сильноветвистой кроной. Листья лопастные, округлые.[238] Растение однодомное с раздельнополыми цветками. Мужские, тычиночные, цветки собраны в свисающие соцветия-сережки, а женские, дающие плоды, – в мелкие головчатые соцветия. Плод – орех (желудь). Дуб-долгожитель известен как медленным ростом, так и широким обхватом ствола: известно, что один замечательный образец достигал в диаметре 10 м. Знаменитый круглый стол короля Артура был вытесан из цельного куска дуба, вырезанного из огромного ствола или кряжа. В 1930-х годах, когда о дубе писала Мод Грив, еще не были доступны современные методы тестирования, и то, что тогда считали оригинальным Круглым столом, теперь считается копией XIII в.

Древние средства с дубом черешчатым: почтение к этому величественному дереву восходит еще к дописьменным временам. Из древнейших документов мы знаем, что греки считали дуб священным деревом, римляне посвящали его Юпитеру, а друиды поклонялись ему. Родовое название этого растения происходит от кельтского quer, что означает «прекрасный», и cuez – «дерево».[239]

Иудейская Библия – еще один исторический источник сведений о дубе, поскольку в регионе, известном как Святая земля, произрастало не менее двух десятков видов дуба. Множество еврейских слов использовались для обозначения дуба: êl, elon, i’a, alah, allon и elah или alahim.[240] Считается, что Авраам принял ангела Яхве под дубовыми ветвями.[241]

В северном полушарии в каждой религии и мифологии могучий дуб считался символом силы. Прославленный средневековый волшебник Мерлин колдовал под его куполом, как и друиды, выполняя свои мистические обряды. Считалось, что дуб обеспечивает защиту от молнии, и фермеры сажали его поодаль от домов в качестве громоотвода. Помимо того что дубу приписывалась способность защищать людей и животных от всевозможных болезней, один библеист описал его лечебные свойства как предоставление «отдыха несчастному странствующему еврею».[242]

Знаменитый Мамврийский дуб, или дуб Авраама – представитель вида дуб шариконосный (Q. coccifera), произрастающий в странах Средиземноморья, – считался местом, где росло то самое дерево, под которым Авраам разбил свой шатер. Согласно распространенному суеверию, любой, кто срубит или покалечит этот дуб, потеряет первенца.[243]

Если говорить о лечебных свойствах дуба, древние греки знали о вяжущих свойствах всего дерева. Но они определили, что прослойка между корой и древесиной и оболочка под скорлупой желудя обладают самым сильным действием. Отвар из них давали при кишечных расстройствах, дизентерии и кровохарканье. Порошкообразный препарат добавляли к пессариям и лечили женщин, страдающих кровотечениями (патологическим выделением крови или других веществ из организма).[244]

Желуди также считались лечебными, но при употреблении в пищу вызывали головную боль и метеоризм. Отвар их, однако, входил в состав противоядий. Кроме того, желуди, измельченные и используемые в виде припарок, успокаивали воспаления и язвы. Листья всех видов дуба мелко нарезали и делали примочки для тонизирования и уменьшения отеков.[245]

Древние также использовали галлы – чернильные орешки на листьях, образуемые некоторыми насекомыми. При измельчении вяжущие свойства галлов использовали для поддержания здоровья полости рта, включая облегчение зубной боли. При нагревании на углях галлы вдобавок к остальным целебным качествам приобретали кровоостанавливающие свойства. В качестве отвара ими пользовались в сидячих ваннах для лечения выпадения матки и выделений. Прочие препараты галлов предлагались при дизентерии и кишечных расстройствах. Замоченные в уксусе или воде галлы также использовались для окрашивания волос в черный цвет.[246] Маймонид позднее добавил к списку лечебных свойств дуба жаропонижающее.[247]

Врач XVIII в. Тобиас ха-Коэн в своем описании медицинского воздействия дуба назвал множество его имен, в том числе еврейское ella, латинское quercus и немецкое Eiche. Средства Тобиаса связаны с фебрильным (лихорадочным), пищеварительным и мочегонным действием дерева.[248]

Чуть позже швейцарский врач Тиссо советовал использовать измельченный дубовый орешек без скорлупы, чтобы залечивать лопнувшие кровеносные сосуды.[249]

Старинная легенда о дубе рассказывает, как евреи поселились в Польше. Согласно легенде, в городе Казимеж – или, в произношении на идише, Кузмер – под большим дубом король XIV в. Казимеж встречался со своей любовницей, еврейкой Эстер. Легенда гласит, что Эстер сыграла важную роль в решении Казимежа пригласить евреев в свое королевство для развития торговли. Ветви дуба, которому, предположительно, почти тысяча лет, были столь длинными и тяжелыми, что их приходилось поддерживать, чтобы не сломались. Ко Второй мировой войне дерево еще стояло и почиталось как национальный памятник.[250] Современный польский автор пишет, что этот дуб – лишь один из многих тысячелетних дубов в городке Казимеж на реке Висла, неподалеку от современного Кракова.[251]

Священным дуб считался и у литовцев. До XV в. люди делали подношения самым величественным дубам, чтобы обеспечить себе и своим общинам здоровье и хорошие урожаи, а церковь посвятила немалое количество служб поклонению дубу. Эта практика удивительно похожа на ту, что видели в Англии, где священник проводил церемонию под самым примечательным деревом на окраине прихода, чтобы «читать отрывки из Евангелия и просить благословения для людей».[252]

Современное действие дуба черешчатого: вяжущее, тонизирующее, противовоспалительное, дезинфицирующее, желудочное, кровоостанавливающее, ранозаживляющее.

Современные применяемые части дуба черешчатого: кора, желуди, галлы, листья.

Дуб черешчатый в современном траволечении: популярный американский травник начала 1970-х описывает отвар коры дуба как стягивающее средство. Он способен подавлять рвоту и кровотечение изо рта, а его вяжущие свойства полезны при хронической диарее и дизентерии. Как антисептик, дуб полезен в качестве средства для промывания или припарки для гноящихся язв. Желудь съедобен, а также его обжаривают и используют как заменитель кофе.[253] Дубовые галлы также ценились за свои целебные свойства, о которых было известно коренным народы Американского континента.

В американской практике XXI в. клинические травники определяют кору дуба белого (Quercus alba) и других видов дуба как источник мощных вяжущих средств, которыми можно помочь при геморрое и других заболеваниях вен, если принимать их внутрь. Однако при длительном приеме внутрь дуб может вызвать запор и другие осложнения. Наружное использование отвара коры не представляет опасности и может помочь при геморрое, как спринцевание – для остановки кровотечения или в качестве припарки от отека, варикозного расширения вен или синяков. В качестве полоскания отвар коры может облегчить боль в горле или кровоточивость десен. Порошкообразную кору можно смешивать с порошком черного ореха для лечения кровоточивости десен и расшатывания зубов.[254]

Хоть дуб и произрастает на Британских островах, в народной медицине к дубу черешчатому обращаются преимущественно в Ирландии. Для ирландских препаратов обычно требуется весенний сбор коры с ветвей не старше пяти лет. Местные виды применения включают полоскание при боли в горле, средство от диареи, ванночку для обтирания потливых ног или облегчения растяжения лодыжек. Подобные препараты помогают при зубной боли, язвах и невралгии, а можно применять и против остриц. В одной из ирландских деревень отваром листьев предпочитали лечить стригущий лишай. Средства из дуба также использовались в ветеринарии при язвах у лошадей и диарее у крупного рогатого скота.[255]

В то время как британский врач-травник Пенелопа Оди в начале 1990-х годов упомянула дуб очень кратко, отметив его сильное вяжущее действие, несколько лет спустя этнографическое исследование на Британских островах обнаружило, что ряд народных целителей с помощью отвара коры дуба лечит ревматизм и диарею.[256] Еще одно отмеченное региональное применение отклонялось от нормы: полоскание от боли в горле из истолченных в порошок желудей, а не из отвара коры.[257]

Русские народные целители для расслабления и здорового сна издавна предписывали гуляние в дубравах. Для облегчения воспалений горла, в том числе при охриплости, русские травники рекомендуют использовать средство для полоскания горла. В качестве ополаскивателя кора дуба считается эффективным средством при воспалении десен, стоматите, гингивите и кровоточивости десен. Наружные компрессы из охлажденного отвара коры лечат множество кожных заболеваний и помогают справиться с обморожением. Ванны из коры дуба народные целители рекомендуют для лечения симптомов аллергического дерматоза (состояние кожи, не вызывающее воспаления). При чрезмерном потоотделении также назначают такую ванну, что очень похоже на средство, найденное в Ирландии. Промывания отваром применяют для лечения паразитарной инвазии при трихомониазе, а также воспалений влагалища и вагинальных кровотечений. Для решения проблем с кишечником, таких как диарея, дизентерия и хроническое воспаление кишечника, а также мочевого пузыря или мочевыводящих путей, рекомендуется отвар коры. Мазь из коры дуба наносится местно для увлажнения очень сухой кожи.[258]

Дуб черешчатый в европейском траволечении начала XX в.: еще в 1930-х годах на Британских островах кору дуба продолжали использовать для дубления кожи. В Бретани дубовые орешки, или галлы, прессовали в лепешки и использовали в качестве топлива.[259]

Поляки пекли на дубовых листьях хлеб, чтобы его нижняя часть не подгорала. Они использовали желуди для приготовления кофе во времена его дефицита, а также как средство от дизентерии. Ослабленным и истощенным чахоткой и ревматизмом советовали купаться в настое коры дуба. Настой коры также давали для промывания ран, а полоскание для рта облегчало зубную боль.[260]

При проблемах с пищеварением немцы Западной Богемии пили дубовую кору, варенную в воде или молоке. Чтобы избежать диареи, они измельчали желуди, дубовые листья и семена подорожника и выпивали их с теплым пивом рано утром, после чего в течение нескольких часов голодали.[261]

В русской и украинской народной медицине кору дуба применяли в отваре с квасцами как вяжущее средство при полоскании горла, стоматитах, гингивитах, расшатывании зубов и других воспалительных заболеваниях полости рта и горла. Такой отвар также использовался для лечения свежих и солнечных ожогов кожи и слизистых оболочек. В украинской народной медицине кору молодых ветвей дуба чаще всего использовали как сильное вяжущее средство и для усиления кровообращения.[262]

Дуб черешчатый в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[263] дуб черешчатый был самым часто встречающимся деревом на правом берегу Днепра, где поселилось большинство ашкенази. Он рос в дубовых рощах и в грабовых лесах (граб обыкновенный (Carpinus betulus)) и широко использовался в народной медицине региона. Кора дуба также использовалась для дубления, древесина – для строительства, а желуди – на корм скоту. Листья, почки и молодые побеги дуба использовали в качестве заменителя чая. Кроме того, цветение дуба привлекало пчел, а из их меда варили медовуху и другие целебные снадобья.

В Балте, Ананьеве и Черкассах отвар дубовых ветвей использовали для полоскания рта, чтобы снять зубную боль, подобно русскому лекарству.

В Коленевке с этой же целью брали отвар коры старого дуба.

В Летичеве к такому отвару иногда добавляли свежие или сухие веточки дуба и ивы пепельной (Salix cinerea).

В Богослове, Монастырище и Летичеве настойка, отвар из сухой коры и молодых веточек служили средством от кровавого поноса – применение, которое встречается в большинстве традиций.

В Житомире отвар коры молодого дуба и молодой груши обыкновенной (Pyrus communis) пили при дизентерии. Это средство фигурирует как в современной русской народной медицине, так и в древнегреческих травяных текстах.

В Ладыжине народный знахарь готовил отвар коры дуба, ромашки аптечной (Matricaria chamomilla) и укропа лушистого (Anethum graveolens) и накладывал компрессы с этим отваром на раны и на глаза, что напоминает польское средство.

Сок листьев или отвар свежих листовых галлов дуба широко применялись для лечения герпеса в Черкассах, Звенигородке, Богослове и Житомире, а в Миргороде – для бородавок и ран.

Настой сушеных истолченных желудей знахари давали для приема внутрь при различных кровоизлияниях, в частности в Миргороде. В Мангуше женщинам с той же целью давали отвар сушеной коры. Такое средство можно встретить как в русской, так и в древней литературе по народной медицине.

Живокость полевая

(Delphinium consolida)

• Семейство: Лютиковые (Ranunculaceae)

• Распространенные английские названия: Forking larkspur, rocket-larkspur, feld larkspur, lark heels (Шекспир)

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Сокирки польові

• Немецкие: Gewöhnliche Feldrittersporn, Acker-Rittersporn, Feldrittersporn

• Польские: Ostróżka, ostróżeczka polna, ostróżka polna

• Русские: Живокость полевая, шпорник, сокирки полевые

Описание и распространение: травянистый однолетник с тонким стержневым корнем. Прямостоячий стебель голый, в верхней части ветвистый, достигает 120 см в высоту. Листья разделены на мелкие линейные доли. Нижние очередные прикреплены к стеблям короткими черешками длиной в 5 см, тогда как более высоко расположенные в основном сидячие. Цветки ярко-фиолетовые или голубые (редко белые или розовые) с характерным длинным шпорцем собраны в кисть. Плоды – листовки с черными ядовитыми семенами. Многие виды из рода Дельфиниум и их гибриды используются в декоративном садоводстве. Живокость полевая как сорняк часто встречается в посевах зерновых, в сухих лесах и вдоль дорог. Распространена как в Европе, так и в Северной Америке. Цветет в июне-сентябре.[264] Растение ядовито, поэтому в обращении с ним следует соблюдать осторожность, особенно детям.[265]

Древние средства с живокостью полевой: названием Дельфиниум (от лат. delphinus – дельфин) растения этого рода обязаны форме бутонов, которые, как считалось, напоминали дельфина. Несмотря на то что видовое название растения отражает его способность заживлять раны, древние игнорировали живокость полевую и вместо этого писали о близкородственном растении живокости аптечной, или вшивом корне (Delphinium staphisagria или stavesacre). Диоскорид знал, что вшивый корень ядовит, но в его время растение использовалось как рвотное, отхаркивающее и средство от вшей, от кровоточивости десен и для лечения грибка в полости рта.[266]

В эпоху Ренессанса ввезенный из Польши дельфиниум украшал классические сады и парки.[267]

В XVII в. Николас Кульпепер, описывая «Consolida Regalis, Delphinium», называл его «пятками жаворонка». Это имя приписывали Шекспиру, который включил его в текст вступительной песни к пьесе «Два знатных родича». Кульпепер также отмечал способность растения «противостоять яду» и «помогать при укусах ядовитых тварей».[268]

Современное действие живокости полевой: антигельминтное, слабительное.

Современные применяемые части живокости полевой: семена[269].

Живокость полевая в современном траволечении: к концу 1960-х – началу 1970-х годов американские травники обнаружили, что само растение живокости слишком слабо как лекарственное средство, а при употреблении в больших количествах токсично. В лучшем случае ее семена считаются средством для уничтожения вшей или других внешних паразитов.[270]

Живокость полевая в европейском траволечении начала XX в.: в 1930-х годах в Британии живокость полевая была описана как идентичный вшивый корень как по лечебным свойствам, так и по токсичности. В первую очередь его употребляли наружно для уничтожения вшей и гнид: в Первую мировую войну солдаты в окопах применяли его таким образом с большим успехом. Титрованная настойка из семян также считалась полезной для лечения спазматической астмы и водянки. Сок, выжатый из листьев, считался полезным в лечении кровоточащего геморроя. Варенье из цветков растения считалось «отличным лекарством» от сильной рвоты у детей; другой препарат из растения предназначался для подавления колик.

На Британских островах и в Северной Америке траву живокости использовали в качестве синего красителя.[271]

На рубеже XX в. словацкие народные медики давали отвар травы живокости для избавления от такого симптома, как наличие крови в моче. Женщинам давали этот чай после родов, чтобы ускорить выведение последа. Словаки также жгли высушенную траву для лечения рожистого воспаления.[272]

В Польше XX в. родственный вид, живокость высокая (Delphinium elatum), все еще встречалась в дачных садах, и женщины клали ее листья под простыни, чтобы отпугнуть блох. Корень живокости пили с молоком для укрепления слабого сердца.[273] В русской народной медицине цветки растения применяли как глистогонное и мочегонное средство.[274]

Живокость полевая в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.[275]: в черте оседлости в период между войнами живокость полевая была обычным сорняком: ее можно было найти на полях, на сельскохозяйственных угодьях и вдоль дорог. Широко применялась в народной медицине Восточной Европы.

В Ладыжине народные знахари готовили отвар цветков или всего растения в качестве мочегонной настойки.

Этот же препарат в Бирзуле давали при болезнях почек.

В Черкассах народные знахари полагались на живокость полевую для лечения диареи, кровавого поноса и дизентерии.

В Корсне ее предлагали от болей в желудке.

Это же средство целители в Ромене и Анаполе давали страдающим запорами.

Подобный отвар часто давали женщинам для остановки кровотечения, стимуляции менструации или для изгнания последа в Рицеве, Полоне, Литине, Уланове, Коленивке, Коростене, Махновке, Бирзуле, Каневе, Черкосе, Богослове, Звенигородке, Любашивке, Саврани, Балте, Базилии, Монастырище и Браславе. Такое плацентарное использование аналогично вышеупомянутому у словаков той же эпохи.

В Кресилеве настойка или отвар из сухих цветков живокости служили средством от зубной боли.

Отвар из нарезанных на кусочки корней, смешанных с вахтой трехлистной, или трифолью (Menyanthes trifoliata) и почками березы и сосны, применяли в Киеве при туберкулезе. Кроме того, местно применяли отвар корней растения в виде компрессов и припарок на опухоли.

В Ромене, Шварц-Тимехе, Ладыжине водный настой растения или его цветков служил мочегонным средством в народной ветеринарии.

В Рицеве, Бердичеве, Староконстантинове, Виннице, Литине, Коростене и Махновке тот же настой на водной основе применяли, когда коровы не могли отделить послед после отела.

В Ромене и Хадиче отвар живокости давали животным как вяжущее средство для лечения диареи.

Цветки растения также использовались как синяя краска для ткани. Такое использование было зафиксировано в Великобритании и в Северной Америке.

Зверобой продырявленный

(Hypericum perforatum)

• Семейство: Зверобойные (Hypericaceae)

• Распространенное английское название: Common St. John’s wort

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Заяча крівця звичайна, звіробій

• Немецкое: Johanniskraut

• Польские: Dziurawiec zwyczajny, dzwonki Panny Marii, ziele Świętego Jana, krewka Matki Boskiej, dziurawiec pospolity, ruta polna, krzyżowe ziele, arlika, przestrzelon

• Русские: Зверобой обыкновенный, заячья кровь, кровавчик

• Литовское: Paprastoji Jonažolė

Описание и распространение: травянистый корневищный многолетник, встречающийся на неосвоенных щебнистых участках, в лесах, полях, лугах и вдоль дорог по всей Евразии и на побережье Северной Америки. Стебли прямостоячие, двугранные, ветвистые, высотой 30–100 см. Листья супротивные, бледно-зеленые, продолговатые, усеяны небольшими темными маслянистыми железками, которые видны, если поднести лист к свету. Цветки желтые, с пятью лепестками и большим количеством тычинок, сросшихся нитями в три пучка, содержат масло, при растирании которого образуется красная жидкость. Плод – трехгранная коробочка с многочисленными круглыми черными семенами, которые имеют смолистый запах и горький, вяжущий, бальзамический вкус. Все растение имеет своеобразный приятный запах.[276]

Древние средства со зверобоем продырявленным: со зверобоем связаны многие древние суеверия. Его название Hypericum происходит от греческого и переводится как «над призраком» – намек на веру в то, что растение настолько неприятно злым духам, что даже его присутствие может заставить их бежать.[277] Название растения на идише – shudim shuts – буквально переводится как «защита от демонов», лаконично повторяя верование греков.

Зверобой на протяжении тысячелетий использовался в народной медицине для лечения наружных ран. Первые свидетельства его целебных свойств можно найти в трудах Гиппократа и Теофраста.[278]

Диоскорид в I в. прагматично описал зверобой, выделив траву за ее пригодность к «болезням бедра», способность вытягивать желчь и экскременты, а также целебную силу, если наложить его на ожоги.[279] Впоследствии Гален добавил примечание о вяжущих и стимулирующих мочеиспускание свойствах зверобоя.[280] Однако позже Хильдегарда, которая знала растение как «hartenauwe», выделила его холодный характер и сочла достойным только для откорма животных – настолько он был диким и неизученным.[281]

В исламском мире Маймонид записал названия растения, которые заметно отличались от греческих. В арабском и испанском языках зверобой ассоциировался с такими значениями, как «забывающий», «утишающий горе», «успокаивающий» и «трава для сердца».[282]

Английский ботаник Джон Джерард поделился мыслями о защитных свойствах зверобоя, пояснив, что «если его поместить в комнату, он защитит ее обитателя от всех злых влияний».[283] Парацельс в свое время также упоминал о защитных свойствах растения, но в отношении сохранения сыра. Он отметил, что, если поместить зверобой рядом с пищей, тот может защитить ее от червей, а при прикосновении к растению паразиты умрут и выпадут из хозяина. Он также прокомментировал тот факт, что видовое название растения, perforatum, как и в случаях с другими растениями с отличительными физическими характеристиками, было дано ему за темные пятна железок на листьях, похожих на дырочки.[284]

Врач Тобиас ха-Коэн также находил зверобой ценным, упоминая о влиянии растения на мочевыделительную систему и сославшись на его вероятную способность лечить мочекаменную болезнь. Не раз он упоминал об эффективности травы в решении проблем с пищеварением.[285]

В Средние века и позже поляки верили, что растение излечивает девяносто девять болезней – в дополнение к защите от магии и злых сил. Если зверобой повесить на окно, считалось, что он защитит дом от молнии. Польские народные целители обнаружили, что в медицинском отношении зверобой – мочегонное и ранозаживляющее растение, если его свежие цветки настоять на спирте, а затем наносить на рваные раны, ожоги и язвы.[286]

Современное действие зверобоя продырявленного: антисептическое, вяжущее, ранозаживляющее, успокаивающее, антидепрессивное, противовоспалительное, противовирусное, тонизирующее пищеварение, успокаивающее нервы.

Современные применяемые части зверобоя продырявленного: трава (стебли, листья, цветки).

Зверобой продырявленный в современном траволечении: зверобой – почитаемое народное лекарственное средство, где бы он ни произрастал, и постоянно используется, по крайней мере, с древних времен. Кросс-культурный обзор медицинского применения зверобоя в конце XX в. свидетельствует о его использовании в Азербайджане при кишечных расстройствах, в качестве анальгетика при болях в животе, а также в качестве тонизирующего и седативного средства при нервных расстройствах. В Северной Америке коренные жители лечат этим растением укусы змей. Народные целители во Франции используют растение для лечения ожогов. В Болгарии им давно пользуются для снижения кислотности желудка, подагры, ишиаса, ревматизма, геморроя, ночного недержания мочи у детей, диареи и нервных расстройств. На Британских островах растение применяется местно при кожных поражениях и для внутреннего применения при кишечных паразитах. Народные целители Литвы и Украины нашли в растении средство от рака печени, желудка, яичников и щитовидной железы. В Молдове зверобоем народные врачи лечат хронические колиты, гингивиты и стоматиты. В Узбекистане масляный препарат растения помогает при кожных заболеваниях.[287] В современной официально признанной медицине и в качестве ингредиента медицинских продуктов зверобой продырявленный также ценится французами, чехами, румынами, поляками и немцами.[288]

«Как нельзя без муки испечь хлеба, так без зверобоя не вылечить ни одну хворь». Эта русская поговорка свидетельствует о важности растения в лечебной истории страны.[289] В народной медицине России многие средства с этим растением в составе использовались при лечении астмы, простуды, язвы желудка и двенадцатиперстной кишки, цинги.[290] Зверобой также помогал для улучшения оттока и фильтрации мочи, облегчения оттока желчи из желчного пузыря, различных легочных заболеваний, лечения подагры и ревматизма, а также для облегчения нервного напряжения, головных болей, бессонницы, заложенности грудной клетки, туберкулеза и геморроя. Настой масла при местном применении лечит ожоги, язвы и раны, а настойкой можно полоскать горло и рот для лечения язв.

Применения зверобоя в современной литовской народной медицине схоже с российским – с некоторыми дополнениями: зверобой используется в том числе в качестве заживляющего средства при злокачественных опухолях, а также для уменьшения воспаления, облегчения боли, спазмов, остановки кровотечения и стимуляции кровообращения.[291]

Поскольку исследования последних десятилетий XX в. показали, что зверобой эффективен при легкой депрессии, в Соединенных Штатах стали популярны коммерческие препараты на его основе. Американские травники, однако, знают, что этим качеством лечебные достоинства зверобоя не исчерпываются. Трава помогает при бессоннице, беспокойстве, нервных расстройствах и в заживлении ран. Противовирусные свойства зверобоя помогают при таких инфекциях, как опоясывающий лишай, герпес, мононуклеоз и грипп.[292] Знаменитый травник Розмари Гладстар пишет о поднимающих дух свойствах зверобоя продырявленного. Она напоминает, что действие растения не до конца изучено в научном сообществе и присутствует во всем растении, а не только в его отдельных частях, в чем и заключаются целебные силы зверобоя.[293]

Все травники отмечают, что, хотя зверобой обладает множеством целебных свойств, применять его нужно с осторожностью. Зверобой нельзя принимать совместно с антидепрессантами СИОЗС[294], а поскольку он фототоксичен, то вызывает чувствительность кожи на воздействие солнечного света у тех, кто его принимает.

Зверобой продырявленный в европейском траволечении начала XX в.: вера в силу зверобоя была велика и широко распространена в Европе начала XX в. У растения было множество имен. Некоторые переводы иностранных названий – «жесткое сено», «пятнистое жесткое сено», «полет дьявола», «кровь эльфов», «кровь крестоносца Христа», «трава крови Господа нашего», «раны нашего Господа», «кровь святого Иоанна» и «ведьмина трава».

В районе Хафель на востоке Германии во время грозы произносили нараспев небольшое стихотворение, призывающее к силе Хартенауса – так называлась трава, которой тысячу лет назад пользовалась Хильдегарда, чтобы отвести опасность. Люди там защищали свой скот от колдовства, закапывая растение под порогом амбарной двери.

В Силезии растение было индикатором любви. То, какой цвет оставался на коже при раздавливании листа, определяло, взаимна ли привязанность. Ритуал сопровождался коротким стихотворением:

Коль добр ко мне,

То дай мне кровь.

Коль нет,

То дай мне грязь.

В других частях Германии венки из зверобоя бросали на крыши домов, чтобы защитить от огня.

В лечебных целях зверобой принимали в Тирольском регионе для снятия усталости. В Баварии пропитанное маслом растение называлось Johannesblut, «кровь Иоанна», и применялось для заживления ран и лечения сыпи.

В Пруссии отваром зверобоя лечили простуду. Кроме того, семья и домашний скот были защищены от вреда, если растение развесить вокруг жилых помещений – особенно если его собрали в День святого Иоанна, который приходился на летнее солнцестояние.

Словаки верили, что зверобой, который собирали в День святого Иоанна, обладал особыми свойствами и в основном использовался для окуривания.

Словенцы готовили цветки, поместив их в бутылку, а затем залив очищенным маслом. Оставив эту смесь на солнце в течение тридцати дней, ее отжимали через ткань, полученное настоянное масло смешивали с небольшим количеством камфоры, масла розмарина и масла ягод можжевельника, а затем снова помещали на солнце еще на три дня. Полученная мазь представляла собой готовое лекарство.[295]

В Польше вплоть до XII в. зверобой, который, как считалось, защищал от злых духов молодую мать и ребенка, развешивали по дому и надевали младенцу на шею до первого купания.[296]

В Советском Союзе зверобой был очень важным лекарственным растением. В народе его называли «травой от 99 болезней» – то же прозвище, что у средневековых поляков.

Зверобой продырявленный в России издавна применялся как в народной, так и в официальной медицине – как самостоятельно, так и в сочетании с другими травами. Многие препараты назначались при заболеваниях печени, желудка, кишечника, мочевого пузыря и почек, ряде гинекологических заболеваний, заболеваниях легких, воспалительных процессах, абсцессах, язвах, фурункулах, кожных высыпаниях, ревматизме, физическом напряжении, гангренозных язвах и даже ночном недержании мочи и неприятном запахе изо рта.[297]

Официальная советская фармакология выпускала мази и аэрозоли на основе зверобоя для лечения ран, ожогов, абсцессов, воспалений мягких тканей, фурункулов, маститов, травм наружных покровов глаза, заболеваний придаточных пазух, горла и верхних дыхательных путей. Зверобой также использовали внутрь для лечения раздражения желудочно-кишечного тракта и в качестве полоскания рта при стоматите и гингивите.[298] Зверобой называли самым важным народным лекарственным растением в регионе, и известный украинский травник сказал о нем:

По лечебной «силе» я лично сравниваю зверобой с земляникой, – с той лишь разницей, что сезон земляники длится три-четыре недели (ягодный сезон) и при сушке она в основном теряет свои активные свойства, в то время как высушенный на солнце зверобой – всегда свеж и эффективен. Я думаю, что во всей нашей флоре нет в этом смысле растения, подобного зверобою. В народе его называют «травой от 99 болезней».[299]

Зверобой продырявленный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[300] как и в других частях Советского Союза, между мировыми войнами народные целители в черте оседлости полагались на зверобой продырявленный как на лекарство от многих болезней. Из почти сотни городов и деревень, исследованных в период между войнами, подавляющее большинство сообщили о медицинских свойствах зверобоя, что свидетельствует о важной роли этого растения в репертуаре восточноевропейских народных целителей. Трава обычно встречалась на лугах, на холмах и среди кустарников в Украине.

В Летичеве народные целители ашкенази лечили зверобоем кожные заболевания.[301] Почти в 20 населенных пунктах знахари применяли препараты зверобоя для лечения различных кишечных недугов и болезней почек. Среди них Анаполь, Славута, Полона, Лаховиц, Заслав, Рицев, Красилев, Монастырище, Браслав, Балта, Бирзула, Черкассы, Звенигородка, Конотоп. Те же знахари и еще несколько человек в городах Летичев, Литин и Конотоп – скорее всего, местные фельдшеры – лечили препаратами зверобоя случаи диареи и кровавого поноса.

В Коленевке знахари использовали зверобой для лечения дизентерии.

В Уланове знахари готовили настойки семян зверобоя для лечения диареи.

В Прилуках и Уланове верхушки растений с цветками применяли при респираторных заболеваниях, таких как кашель и одышка, воспаление легких, легочные заболевания.

В Житомире народный знахарь лечил зверобоем туберкулез.

Знахари Шварц-Тимеха, Саврани и Бирзулы обращались к этой траве при заболеваниях почек, крови и обмена веществ.

В Коростене, Корсуни, Богослове, Браславе и Монастырище при головных болях, вызванных анемией или головокружением, как молодым, так и старым, отваром зверобоя мыли волосы или давали питье из него. В Лаховице народные целители иногда добавляли в рецепт тысячелистник обыкновенный (Achillea millefolium).

В Базилии тому, кого укусила бешеная собака – будь это человек или корова, – давали отвар зверобоя.

В Прилуках, Ритцеве, Полоне, Хмельнике мазь из зверобоя применяли при насморке.

В Хмельнике свежие или гнойные язвы лечили местно мазью из свежих или сухих цветков со сливочным маслом.

В Махновке настойку зверобоя использовали для промывания ран.

Наиболее интересные области применения зверобоя в черте оседлости – лекарственные средства при заболеваниях нервной системы. Эти методы лечения, кажется, предвосхищают современные исследования второй половины XX в., которые подчеркивают способность растения успокаивать тревогу и депрессию.

Например, в Браславе отвар зверобоя знахари использовали как средство от нервных болезней, в том числе и для массажа «при параличах». Слово «паралич» в ассоциации со страхом использовалось и в рассказе «Целитель из Билгорая», где оно было модифицировано идишским словом gekhapt, «схваченный».[302] Эта модификация слова «паралич» определенно связана с идеей одержимости, возможно, воображаемым демоном – ведь название растения на идише, shudim shuts, переводится как «защита от демона». В билгорайской истории пациентку лечила опшпрехерин, которая провела ритуальную восковую церемонию и, возможно, как часть своего лечения также использовала травы. Поскольку документальные свидетельства как по истории из Билгорая, так и по событию, записанному в Браславе, очень скудны, трудно узнать точные обстоятельства каждого случая. Но весьма возможно, что целительница, которую опрашивали в Браславе, была опшпрехерин, а лечение, описанное в Билгорае, включало препарат с использованием зверобоя. Также очень вероятно, что эти ашкеназские народные целительницы пытались лечить парализующий страх, вызванный верой в демонов или даже в сглаз, которые были широко распространены в черте оседлости на рубеже XX в.

Еще один признак того, что зверобой хорошо знали и использовали опшпрехерин, дает нам автор этноботанического исследования советских времен Наталья Осадча-Яната. В необычном отступлении она кратко описывает, как ее отец годами страдал от хронического несварения желудка. Хотя вывод о том, что его положение было вызвано стрессом или беспокойством, является спекулятивным, факт остается фактом: после тщетного приема «всех возможных лекарств» отец, по совету «деревенского шарлатана», начал принимать препарат из зверобоя, и его желудок был вылечен.[303] «Шарлатанами» часто называли целителей, у которых не было академического образования и которые практиковали симпатическую медицину – медицину, включающую как травы, так и магию.

В черте оседлости зверобой имел важное значение в поддержании женского здоровья. Настой всего растения давали роженицам повитухи в Анаполе и Рицеве. В Бердичеве и Черкассах эта трава помогала женщинам, страдающим гинекологическими заболеваниями (неуточненными).

В Богослове как мужчинам, так и женщинам давали тот же настой, чтобы и останавливать кровотечения, и вызывать менструацию.

Детям, страдающим диареей, акушерка давала настой зверобоя в виде купания или питья. В Староконстантинове и Базилии акушерка давала то же самое средство детям с недержанием мочи – возможно, для лечения симптомов страха.

Многие люди в черте оседлости выполняли непосильную работу – в том числе поднимали или таскали тяжести, что вызывало перенапряжение и боль. Для такого состояния готовили настойку с использованием зверобоя продырявленного, коры дуба черешчатого (Quercus robur), коры вишни обыкновенной (Prunus cerasus), корней ревеня (Rheum), травы тысячелистника обыкновенного (Achillea millefolium) и руты душистой (Ruta graveolens). Это средство использовали в Звенигородке, Славуте, Ритцеве, Олт-Костине, Кресилеве, Монастырище, Брослеве.

Народные ветеринары в Балте, Звенигородке и Чоповичах давали отвар зверобоя скоту, страдающему кровянистой мочой и болями в желудке.

Земляника лесная

(Fragaria vesca)

• Семейство: Розовые (Rosaceae)

• Распространенные английские названия: Strawberry, wild strawberry

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Суниця, лісна полуниця

• Немецкое: Erdbeere

• Польское: Poziomka pospolita

• Русские: Земляника лесная, земляника обыкновенная

• Литовское: Paprastoji žemuogė

Описание и распространение: многолетнее травянистое растение, встречающееся в основном в негустых лесах, на полянах и опушках на севере Евразии и по всей Северной Америке. Листья и цветоносы вырастают прямо из короткого бурого корневища, как и длинные укореняющиеся побеги. Тонкие, светло-зеленые листья разделены на три листочка с грубо зазубренными краями и светлыми волосками, покрывающими нижнюю сторону листьев или их жилки. Как и у других представителей семейства розовых, у земляники белые цветки с пятью лепестками и многочисленными тычинками и пестиками, собраны в небольшие рыхлые соцветия. Плод, обычно называемый ягодой, представляет собой разросшееся мясистое ярко-красное цветоложе с погруженными в нем мелкими семенами – орешками.[304]

Древние средства с земляникой лесной:

Растет среди крапивы земляника;

Прекрасно зреют сладкие плоды

Вблизи других, неблагородных ягод.

Уильям Шекспир. Генри V (Пер. Е. Бируковой)

Земляника лесная известна с древности, но лишь вскользь упоминается классическими авторами, такими как Вергилий или Плиний Старший. На английском название растения изначально было strewberry, потому что плоды казались разбросанными среди листьев. В искусстве исторически растение могло символизировать что угодно: от чувственности и земных желаний до праведности.[305]

Хильдегарда Бингенская писала, что земля, на которой растет земляника (или erpere, как она ее называла), скорее теплая, чем холодная, однако не одобряла ее. Она предостерегала от использования земляники в качестве лекарства, так как считала, что та создает слизь в организме, а плоды «непригодны для употребления здоровым или больным человеком, потому что растут рядом с землей, а также потому, что растут в гнилостном воздухе».[306]

Врач Тобиас ха-Коэн упоминает землянику[307] как помощник пищеварения и средство, поддерживающее здоровое развитие спермы и яйцеклеток.[308]

В Польше лечебные традиции земляники уходят в глубь веков, если не тысячелетий. Считается, что дикая земляника растет в регионе со времен неолита и ранние славяне употребляли ее в пищу. К XVI в. польские врачи знали, что препараты из земляники могут лечить воспаления легких и поджелудочной железы, снижать высокую температуру и избавлять от неприятного вкуса во рту. Растение использовалось для извлечения яда после укуса паука, подавления сыпи, успокоения воспаленных глаз, облегчения простуды, уменьшения камней в почках и желчном пузыре, заживления ожогов, лечения желтухи и цинги. Кроме того, корень земляники, помещенный в пораженную ноздрю, был безотказным средством от кровоте чения из носа. Известно, что живущие в Польше цыгане использовали землянику в качестве общего стимулятора аппетита и давали ее детям с анемией. Растение широко использовалось в кулинарии в качестве добавки к компотам или сиропам.[309]

Современное действие земляники лесной: вяжущее, мочегонное, тонизирующее.

Современные применяемые части земляники лесной: все растение.

Земляника лесная в современном траволечении: американские травники 1970-х знали, что чай из листьев и корней земляники полезен страдающим от диареи, дизентерии, гематурии, камней в мочевыводящих путях и других расстройств мочевыделительной системы. При кожных заболеваниях, таких как прыщи или экзема, состояние может облегчить употребление чая одновременно с местными ванночками на пораженные участки. Для снижения жара полезен свежий сок из плодов земляники. Чай из листьев также считался безопасным для детей тонизирующим средством при выздоровлении.[310]

Коренные народы Северной Америки пользовались всеми частями растения для лечения диареи и дизентерии. При расстройствах желудка готовили отвар корня. Язвы лечили припарками из листьев.[311]

Девушки в Корнуолле начала XX в. применяли листья этого растения для улучшения цвета лица. Источником такого лекарства, возможно, была техника, почерпнутая из народной песни, возникшей в регионе. В Ирландии считается, что чай из листьев земляники может подавить «чрезмерный пыл».[312]

В Польше листья земляники смешивают с листьями малины. Смесь считается одним из лучших заменителей обычного чая.[313] В России в настоящее время плоды рекомендуют для лечения склероза, повышенного кровяного давления (гипертонии), запоров, кишечных заболеваний и диареи.[314]

В современной литовской официальной медицине земляника считается ценным целебным растением. Как часть здоровой диеты, земляника является источником витамина С, а настой из ее листьев помогает в лечении сердечно-сосудистых заболеваний и поддерживает пищеварение, а также функцию печени и почек, выводя токсины и снижая уровень холестерина. Для здоровья полости рта рекомендуется полоскание свежевыжатым земляничным соком, чтобы уменьшить воспаление слизистых оболочек или устранить любые вредные микробы, вызывающие неприятный запах изо рта. Настои из листьев и ягод пьют при подагре. Ягоды, в которых высоко содержание железа, принимают для лечения анемии. Настои из сушеной ягоды снимают жар и способствуют потоотделению, а также помогают разрушить камни в почках и желчном пузыре или лечить цингу и подагру. Ягоды земляники входят в медицинскую диету при лечении воспалений кишечного тракта, геморроя, туберкулеза и диабета. Если жевать землянику, можно уменьшить образование зубного камня.

Практики народной медицины в Литве также работают с этим растением для лечения, среди прочего, сердечных заболеваний, гипертонии, атеросклероза, камней и простуды. В качестве косметического ингредиента пасту из листьев и свежих ягод добавляют в отшелушивающие маски для лица, смешивая с яичным белком. Свежий сок ягод также используется для осветления веснушек, пятен и прыщей. Отваром листьев лечат сыпь, угри, золотуху.[315]

Тех, кто рассматривает возможность употребления земляники в пищу, все источники предупреждают о возможности аллергической реакции.

Земляника лесная в европейском траволечении начала XX в.: британская травница Мод Грив в первые десятилетия XX в. упоминала, что дикая земляника, будучи намного мельче и нежнее, чем ее культивируемая родственница, дает более тонкий и изысканный вкус. Несмотря на эти тонкие качества, на Британских островах растение служило слабительным, мочегонным и вяжущим средством. Хотя в ранние английские фармакопеи были включены и плоды, и листья, чаще обращались к последним.

При лихорадке плоды принимали для понижения жара. Корень использовали для лечения диареи, как и отвар, который принимали для лечения дизентерии.

Было известно, что свежие плоды растения отбеливают зубы, если сок подержать во рту несколько минут, а затем прополоскать рот теплой водой. Чтобы очистить кожу и смягчить легкий солнечный ожог, свеженарезанными плодами натирали лицо сразу после умывания. Чтобы усилить загар, сок втирали в кожу, оставляли на 30 минут, а затем смывали теплой водой с добавлением нескольких капель настойки бензоина (едкий спиртовой раствор бензойной смолы коры некоторых видов деревьев рода Styrax).[316]

Баварцы на рубеже XX в. обнаружили, что земляника помогает отогреть замерзшие ноги, если на несколько часов надеть на них ботинки, наполненные ягодами. То же состояние лечили сушеной земляникой. Это может объясняться тем, что плоды созревают в течение нескольких месяцев после того, как заканчиваются морозы, и, следовательно, могут уменьшить последствия этого переходного сезона.[317]

Известно, что словаки давили пальцами ранние ягоды и мазали соком веснушки, надеясь, что они поблекнут. Для лечения кровохарканья корневища земляники нарезали на палочки для приготовления чая. При том же заболевании молодые листья земляники заваривали как чай. В России в конце XIX в. для изгнания глистов больным рекомендовалось ежедневно есть селедку с луком, чесноком и большим количеством земляники.[318]

Давние случаи экземы, особенно те, что не поддавались лечению различными дорогостоящими средствами, успешно лечили земляникой. Для этого необходимо было натирать кожу чистой льняной тканью с толстым слоем свежих ягод. Повторное ежедневное наложение такой припарки на пораженные участки очищало их от струпьев, устраняло застой жидкости, неприятный запах и подготавливало для применения охлаждающих лосьонов.

Кроме того, русские народные целители делали настои из сушеных листьев и корней для лечения язв, золотухи, рахита, подагры, гастрита, меноррагии, желтухи, геморроя, анемии, заболеваний печени, селезенки, кишечника.[319]

Известный советский ученый, много лет изучавший пользу земляники, по достоинству оценил это растение, заявив, что оно должно представлять интерес для исследователей и практиков, особенно отметив пользу растения для мочевыделительной системы, а также эффективность против болезней печени, камней в желчном пузыре, катара желудка и заболеваний селезенки. Тот же травник отметил популярность лекарств из земляники, особенно среди тех, кому не по карману лечение на курортах. Одно из таких народных средств – настоять 50 г ягод земляники на литр воды для очищения крови и лечения сыпи, прыщей, герпеса, рахита, подагры, гастрита, болезней печени и селезенки, катара толстой кишки, геморроя и желтухи.[320]

И, как гласит русская примета, «в доме, где едят землянику и чернику, врачу делать нечего».

Земляника лесная в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[321] в черте оседлости на рубеже XX в. дикая земляника в изобилии росла в лесах и на лугах тех мест, где процветали общины ашкенази. В народной медицине широко применялись ягоды, корневища и листья. Многие из следующих средств очень похожи на те, что используются в Литве и других частях черты оседлости.

В Ромнах отвар надземной части растения с ягодами пили от болезней почек. Добавляя в этот чай корневища, в Елисаветграде и в Ладыжине его пили для подавления катара желудка и кишечника.

Настой из сушеных листьев, иногда с примесью ягод, пили как чай при болях в груди или кашле в ряде городов и сел, в том числе в Бердичеве, Староконстантинове, Полоне, Лаховице, Рицеве, Монастырище, Браславе, Житомире и Черкассах. В Киеве такую смесь принимали для укрепления сердца.

Елисаветградские народные знахари комбинировали корневища, листья и ягоды в виде отвара при желчнокаменной болезни. Там же ягоды были средством от камней в мочевом пузыре, а формула, идентичная рецепту польских цыган, была известна как средство стимуляции обмена веществ у людей с анемией.

При простуде и высокой температуре народные целители в Киеве, Житомире, Харькове, Староконстантинове, Рицеве, Полоне и Лаховице давали отвар или крепкий настой всего растения, включая корни.

В Житомире теплым отваром из земляники полоскали горло при дифтерии.

В Полоне ягоды рекомендовали как средство от нервных расстройств. В Елисаветграде, Полоне и Коростене ягодами и корневищами лечили бессонницу, а в сочетании с листьями применяли при неврастении.

В Киеве отвар из цветков, ягод и корней применяли для мытья волос и оздоровления кожи головы.

В Полоне настой листьев и корней давали детям, страдающим коклюшем и простудными заболеваниями.

Кирказон ломоносовидный

(Aristolochia clematitis)

• Семейство: Кирказоновые (Aristolochiaceae)

• Распространенные английские названия: Aristolochia root, birthwort

• Идиш: не обнаружено[322]

• Иврит:

• Украинское: Хвилівник звичайний

• Немецкие: Gewöhnliche Osterluzei, aufrechte Osterluzei

• Польские: Kokornak powojnikowy, kokornak powojnikowaty

• Русские: Кирказон обыкновенный, кирказон ломоносовидный

• Литовское: Kartuolė

Описание и распространение: многолетняя травянистая лиана с ползучим корневищем, растущая по кустарникам, садам, оврагам и заливным лугам. Извилистый стебель желто-зеленого цвета может достигать метра в высоту. Листья сердцевидные, матово-зеленые, с неприятным запахом. Цветки светло-желтые, трубчатые, висячие, распускаются в конце мая – июне. В свежем виде все растение имеет горьковатый вкус и сильный неприятный запах.[323]

Древние средства с кирказоном: самые ранние упоминания кирказона в медицинских источниках восходят к древним египтянам, которые обнаружили, что это растение полезно при лечении укусов змей.[324]

Кирказон на протяжении веков был многократно описан как лекарственное растение. Наиболее спорно его использование для женского здоровья, поскольку он очень токсичен и может быть потенциально опасен. В зависимости от преобладавшей на момент сочинения философской или религиозной мысли, мужчины, документировавшие роль этого растения в женском здоровье, либо много писали об этом, либо полностью упускали его из виду. Из поколения в поколение, веками понимание связи этой травы с женским телом передавали женщины-целительницы, такие как повитухи.[325]

Диоскорид выделяет два различных типа кирказона: круглый и длинный. Разновидность, описанная как круглая, была лекарством от смертельных ядов, включая укусы змей, а также помогала при астме, икоте, дрожи, поддерживала селезенку, ослабляла спазмы и успокаивала боли. Как припарка кирказон мог удалить из плоти застрявшие шипы и иглы. Также он очищал зубы и десны. Разновидность, описываемая как длинная, вытягивала уплотненное вещество из матки роженицы, а при применении в качестве маточного кольца помогала избавиться от эмбриона или плода.[326]

Хильдегарда Бингенская сбивчиво описывает «byverwurtz» «как горячую, так и несколько холодную». Она рекомендует измельчать высушенный корень и листья, а затем смешивать их с порошками пиретрума и корицы, чтобы предотвратить «сильную или длительную болезнь» на всю оставшуюся жизнь. Чтобы сохранить лекарство для последующего использования, она советовала хранить его в закрытом глиняном сосуде, который нужно было зарыть в землю.[327]

Маймонид придерживался мнения, что «круглая» разновидность, которая в его время была завезена из Месопотамии (современный Ирак), более эффективна, чем «длинная». Он приводит название растения на фарси как «zarawand» и по-испански как «calabazuela» и подчеркивает, что первоначальное греческое название обозначает действие корня, стимулирующее менструацию.[328]

Немецкие травники XV в. рекомендуют кирказон для облегчения подагры и – в виде порошка – для лечения ран. В сочетании с алоэ в виде компресса его применяли против рака, свищей, волчанки и проказы. Позднее, в XVI в., немецкий ботаник Адам Лоницер рекомендовал применять растение при открытых переломах и ранах.[329]

К VII в. высушенный корень растения был составной частью знаменитого средства от подагры – порошка герцога Портлендского, куда входил наряду с равными частями листьев живучки елочковидной (Ajuga chamaepitys), листьев и стеблей золототысячника обыкновенного (Centaurium erythraea) и дубровника обыкновенного (Teucrium chamaedrys), а также горечавки желтой (Gentiana lutea).[330]

В XVIII в. швейцарский врач Самюэль-Огюст Тиссо упомянул кирказон в главе «Злокачественные лихорадки» своего медицинского текста Teriaca pauperum («Патока для бедняков») в качестве средства для быстрого выздоровления.[331] В его формуле № 42 равные части корня кирказона, девясила и мирры, плюс варенье из ягод можжевельника, смешивались в кашицу, заправленную сиропом из апельсиновой цедры.[332]

Врач Тобиас ха-Коэн также писал о двух видах кирказона, и в своем разделе о женском здоровье он ссылается на древних греков, определяя как «круглые», так и «длинные» растения как полезные при родах.[333]

Современное действие кирказона: потогонное, стимулирующее менструацию, жаропонижающее, поднимающее уровень окситоцина.

Современные применяемые части кирказона: растение целиком.

Кирказон ломоносовидный в современном траволечении: из-за токсичности и чрезвычайно опасных свойств это растение потеряло популярность в современном траволечении. Во второй половине XX в. один американский травник писал об эффективности применения кирказона внутрь при желудочных расстройствах и нарушениях менструального цикла, а также наружно в виде отвара для промывания при лечении ран и язв на ногах. Тем не менее и он предостерегал, что любое использование этого растения должно осуществляться под строгим медицинским наблюдением.[334]

Кирказон ломоносовидный в европейском траволечении начала XX в.: в классическом справочнике «Современные травы» Мод Грив пишет, что A. clematitis, A. rotunda и A. longa все еще встречаются в официальных травяных каталогах стран Европы, где эти растения являются местными. A. clematitis, или кирказон ломоносовидный, она выделяет как «встречающийся в Англии, обычно возле старых руин, словно его выращивали для медицинских целей, таких как помощь при родоразрешении».[335]

В России кирказон широко применялся в народной медицине, в частности при рвоте, кашле, туберкулезе легких, цинге, подагре, а также как мочегонное.[336] Наиболее интересная находка по поводу кирказона пришла к нам из европейского этнографического исследования XIX в., в котором отмечалось: «Среди русинов геморрой известен мало; наиболее известные случаи отмечены среди знати и евреев». Затем в исследовании подробно описывается несколько средств от этого состояния. Одно из них – чай для некровоточащего геморроя, который нужно заваривать из кирказона.[337]

Кирказон ломоносовидный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: кирказон был привычным растением черты оседлости начала XX в. и встречался в лесах, особенно заливаемых весенним паводком, а также среди кустарников, по оврагам и в садах. Кирказон практически отсутствовал на левом берегу Днепра, где поселения ашкенази были не так распространены, как на правом. Интересно, что в этих сообществах не было известно о случаях использования растения для женского здоровья. Скорее, отклик в народной медицине оседлости находят более ранние немецкие средства для заживления ран этим растением.

В Умани (Украина), расположенной на правом берегу Днепра в черте оседлости, настой листьев растения народные знахари давали пациентам с некровоточащим геморроем.

В Ромени и Умани в отваре растения купали больных ревматизмом.

Сочетанием свежих или сушеных, измельченных или пропаренных (иногда смешанных со сметаной) листьев кирказона, корневищ и сока листьев лечили раны – главным образом гнойные язвы, нарывы и фурункулы. Это средство было популярно среди народных целителей черты оседлости, особенно в Киеве, Ромени, Умани, Монастыре, Черкассах и Богослове.

Отвар из кирказона, брионии белой (Bryonia alba) и чины черной (Lathyrus niger) применялся народными целителями в Бирзуле внутренне и наружно для лечения нервных расстройств.

В Елисаветграде (современный Кропивницкий, Украина) свежевыжатый сок листьев или отвар из свежих листьев применяли для промывания кожи головы от вшей.

В народной ветеринарии порошком из листьев или высушенного целого растения присыпали инфицированные паразитами раны в селениях близ Кропивницкого и Богослова.

Отвар листьев применяли также в Брацлаве для мытья животных при чрезмерном зуде.[338]

Клевер луговой

(Trifolium pratense)

Примечание. В черте оседлости были известны несколько видов рода Trifolium. Двумя наиболее популярными были клевер луговой, или красный (Trifolium pratense) и клевер ползучий, или белый (Trifolium repens). В этот раздел также включены несколько других видов вместе с соответствующими лекарствами.

• Семейство: Бобовые (Fabaceae)

• Распространенные английские названия: Red clover, trefoil, purple clover, wild clover

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Конюшина лучна, рожева конюшина

• Немецкие: Wiesenklee, Rotklee

• Польские: Koniczyna łąkowa, koniczyna czerwona

• Русские: Клевер красный, клевер луговой

• Литовское: Raudonasis dobilas

Описание и распространение: широко распространенный травянистый многолетник или двулетник, произрастающий в Европе, встречается на лугах, полях, газонах и пустырях. Слегка опушенные тонкие стебли высотой от 30 до 60 см отрастают от одного корня. Листья тройчатые, то есть с тремя листочками, каждый из которых овальный, почти гладкий, оканчивается заострением, в центре часто – более светлый. Ароматные мелкие цветки, от красного до пурпурного, собраны в шаровидные соцветия-головки с обертками. Не так популярен среди пчел, как клевер ползучий (Trifolium repens).[339]

Древние средства с клевером луговым: красный клевер, используемый сегодня в медицине, в прошлом был главной кормовой культурой для крупного рогатого скота. Его знакомые тройчатые листья ассоциировались у средневековых христиан с Троицей. Римляне использовали клевер земляничный (T. fragiferum) – средиземноморское растение, которое Плиний рекомендовал принимать с вином при мочекаменной болезни, а корень прописывал при водянке.[340]

Хильдегарда описывает клевер (не уточняя вид) как теплый, так и холодный, и содержащий сок. Сделанная ею оценка растения как корма для скота сходилась с общепринятой, но было одно исключение: лекарство от «мутных глаз». Лекарство Хильдегарды состояло в том, чтобы поместить цветы в оливковое масло, немного размешать их, не нагревая, а затем смазывать веки, часто освежая смесь, и наносить ее повторно, пока состояние не улучшится.[341] Маймонид, написав об александрийском трилистнике, согласился с оценкой клевера как пищи для вьючных животных – даже в Египте примерно в тот же период.[342]

500 лет спустя британский травник Джон Паркинсон повторил лекарство Хильдегарды от раздражения глаз, но добавил, что растение, которое можно было найти «во многих местах», давало «сок, [который] наносили на укусы гадюки».[343]

К XVIII в. репутация клевера снова изменилась. Врач Тобиас ха-Коэн, получивший образование в Падуе, упоминает наряду с клевером донник белый (Melilotus albus) в сборе, который рекомендует в разделе о родах.[344]

Современное действие клевера лугового: общеукрепляющее, болеутоляющее, спазмолитическое, желчегонное, потогонное, мочегонное, отхаркивающее, кровоостанавливающее, тонизирующее, ранозаживляющее, седативное.

Современные применяемые части клевера лугового: цветочные головки и листья.

Клевер луговой в современном траволечении: с 1990-х годов в Великобритании характеристики травы описываются как сладковатые и холодные. Медицинские травники применяют соцветия клевера в основном в качестве очищающего средства при кожных заболеваниях. Обнаружено также, что трава полезна при кашле, особенно бронхите и коклюше, – подобно эклектикам по ту сторону Атлантики десятилетия назад. В 1930-х годах клевер стал популярным как противораковое средство, и его до сих пор могут назначать при раке груди, яичников и лимфатических сосудов. Другие применения красного клевера в народной медицине на Британских островах включают в себя использование свежего цветка при укусах и ожогах, настойку при экземе и псориазе, компресс при артритных болях и подагре, мазь от лимфатических отеков, примочки для глаз с разведенной настойкой от конъюнктивита, спринцевание от вагинального зуда, сироп из настоя от упорного сухого кашля, особенно в смеси с другими травами,[345] чай от нервов и листья для жевания от зубной боли.[346]

Сегодня британские врачи-практики признают, что клевер луговой обладает широким спектром лечебных свойств, в том числе в качестве лимфатического средства при заболеваниях кожи и суставов, давно известного в народной медицине как «весеннее очищение». Недавно была признана роль клевера как составляющей альтернативной терапии травами при лечении рака. Растение, член семейства бобовых, также привлекло внимание, потому что один из его компонентов имеет сродство к рецепторам эстрогена.[347] Медицинские препараты из клевера широко рекламировались для облегчения таких симптомов менопаузы, как приливы, а также для поддержания прочности костей. Тем не менее тех, кто использует клевер, предупреждают, что растение содержит кумарины, способные взаимодействовать с отпускаемыми по рецепту препаратами для разжижения крови, такими как варфарин.[348]

В США с начала 1970-х годов красный клевер выращивали из-за азота, содержащегося в клубеньках на корнях растения, для улучшения почвы. В травничестве его применяли в виде густой припарки для избавления от микоза стопы, а также в виде чая из-за его успокаивающего действия, а также как восстанавливающее и спазмолитическое средство. Кроме того, говорят, что видеть во сне клеверный луг – к большой удаче.[349]

Американские травники описали красный клевер как мочегонное и отхаркивающее средство. Чай из цветущих верхушек стеблей рекомендуется принимать для стимуляции деятельности печени и желчного пузыря, при запорах и вялом аппетите, а иногда и для стимуляции аппетита при восстановлении после операций на желудке. Наружно, в составе различных препаратов, клевер рекомендуют от болей при ревматизме или подагре, для размягчения застоев в молочных железах, а также при незаживающих язвах или других проблемах с кожей.[350]

К последнему десятилетию XX в. в западном траволечении установилась лечебная ценность красного клевера. Считается, что он имеет особую эффективность при кожных заболеваниях, таких как экзема и псориаз у взрослых и детей. Клевер также является надежным отхаркивающим и спазмолитическим средством, особенно при коклюше.[351] Настой клевера при наружном использовании успокаивает ожоги и язвы.[352]

Совсем недавно американские клинические травники пришли к выводу, что красный клевер в сочетании с другими очистителями крови можно использовать для лечения кожных заболеваний – вдобавок к опухшим лимфатическим узлам и детоксикации печени. Травники сходятся во мнении, что настой красного клевера оказывает расслабляющее действие при спазматическом кашле. И хотя современные американские травники согласны с тем, что фитоэстроген, содержащийся в клевере, возможно, способен подавлять эстрогензависимые опухоли, по тем же причинам рекомендуется избегать этого растения во время беременности.[353]

В России многие поколения использовали клевер только для окрашивания тканей. Но благодаря обширным научным исследованиям красный клевер занял видное место в официальной медицине конца XX в. Цветы, листья, корень – все имеют лекарственные свойства. Русские народные целители используют клевер для лечения анемии, истощения, астении (патологической физической слабости или упадка сил) и сахарного диабета. Настой растения способствует началу менструации и успокаивает судороги, спазмы и маточные кровотечения. Народная дерматология предписывает чай для лечения кожных заболеваний. При наружном использовании он снимает воспаление глаз или ушей. Отвар листьев и соцветий клевера лечит боль в груди, хронический ревматизм, малярию, а также проблемы с почками, мочевым пузырем и желудком. Отвар корней клевера – традиционное народное средство, снимающее воспаление яичников и уменьшающее доброкачественные миомы. Применение настойки клевера связано с профилактикой атеросклероза и входит в состав более сложной терапии туберкулеза. Свежий сок клевера пьют для облегчения симптомов желтухи и рахита. Ванны с добавлением сока назначают детям. Считается, что сок клевера, втираемый в корни седеющих волос, восстанавливает их первоначальный цвет. Листья можно прикладывать в виде припарок к раздраженным участкам кожи, чтобы ускорить заживление.[354]

В Польше растение известно как «волосы Пресвятой Богородицы».[355]

Клевер луговой в европейском траволечении начала XX в.: на рубеже XX в. американские эклектики приписывали клеверу спазмолитические и отхаркивающие свойства и искали в этом растении средство для лечения коклюша и бронхита. Он также входил в состав мази для местного применения при язвах.[356]

На Британских островах жидкий экстракт клевера также использовался в качестве альтернативного средства, и его применяли в качестве спазмолитика при бронхите и коклюше. К 1930-м годам притирки и припарки из клевера стали более широко использовать в качестве местного средства для лечения раковых новообразований.[357] В русской народной медицине препараты из красного клевера применялись как мочегонное и отхаркивающее средство, для очищения и укрепления крови, при простудных заболеваниях, в гинекологии, а также наружно как антисептик при ранах и язвах. Клевер также использовали в качестве припарки при нарывах и ожогах.[358] В официальной медицине Советского Союза красный клевер применялся как мочегонное, отхаркивающее и «кровоочистительное» средство. Известно его укрепляющее действие в профилактике простуды и лечении женских недугов. Местно клевер применяли в качестве антисептика при ранах и кожных инфекциях.[359]

Клевер луговой в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: красный клевер был одним из десятка видов клевера, которые использовались в народной медицине черты оседлости между мировыми войнами. Красный клевер был вторым после клевера белого (Trifolium repens), который рассматривается в следующем разделе. Красный клевер был распространен на лугах и среди кустарников местности, населенной ашкенази. В первые годы XX в. его цветы и верхние листья собирали и сушили в коммерческих целях – скорее всего, сельские жители. Урожай красного клевера в больших количествах экспортировался, в основном в Германию, для производства лекарств от респираторных заболеваний.

В народной медицине черты оседлости до Второй мировой войны использовали растение целиком.

В Черкассах женщины пили отвар цельного растения или соцветий, чтобы вызвать менструацию.

В Богослове, Полоне и Базилии истолченные в порошок сушеные цветы использовались женщинами для лечения гинекологических заболеваний (неуточненных) и лейкореи.

В Богослове в качестве средства от болей в желудке принимали чай из всего растения.[360]

Клевер ползучий

(Trifolium repens)

• Семейство: Бобовые (Fabaceae)

• Распространенное английское название: White clover

• Идиш:

• Украинские: Конюшина біла, конюшина повзуча

• Немецкие: Weißklee, Kriechklee

• Польские: Koniczyna biała, koniczyna rozesłana

• Русские: Клевер ползучий, клевер белый, клевер голландский, кашка белая

• Литовское: Baltasis dobilas

Стелющийся, засухоустойчивый, ароматный травянистый многолетник, у которого по сравнению с клевером луговым (Trifolium pratense) более крупные листья и белые или розоватые цветки. В отличие от красного клевера, его предпочитают пчелы. Белый клевер был обычным явлением в черте оседлости: его можно было встретить на полях, сухих лугах и в лесах, а также выращивали в садах.

На Западе белый клевер традиционно более широко известен как привлекательный для пчел медонос, чем как лекарственное растение.[361] В конце XX в. на Британских островах было зарегистрировано, что ряд народных целителей рекомендовали выкуривать сушеный белый клевер через трубку как средство от кашля и зубной боли.[362]

В русской народной медицине настои из соцветий белого клевера служили средством от гинекологических заболеваний, простуды, туберкулеза, ревматических болей. Настойки цветков применяли также при гинекологических заболеваниях, грыжах, туберкулезе, простуде.[363]

Из десяти видов клевера, распознаваемых в традиционной медицине черты оседлости, в городах и деревнях с самым большим населением ашкенази чаще всего использовался клевер ползучий, или белый (Trifolium repens). Его легко было найти на полях, сухих лугах и в лесах. Привлекая пчел, белый клевер помогал в производстве меда – важного лекарственного вещества в репертуаре всех целителей оседлости. Мед также ценился при изготовлении медовухи – популярного среди ашкенази напитка. До 1930-х годов в Советском Союзе цветы белого клевера собирали и сушили, а затем экспортировали для производства средств от ревматических болей и астмы. Однако во время советских исследований трава использовалась исключительно в народной медицине.

В Красилеве и Староконстантинове настой стеблей или цветков народные знахари давали при насморке и кашле.

В Коростене, Саврани, Житомире, Уланове для остановки обильных менструаций или послеродовых кровотечений акушерки давали пациенткам настой цветков или отвар всего растения.

В Коростене, Саврани, Чоповичах и Полони тот же препарат давали, чтобы вызвать менструации.

В Черкассах, Житомире, Коростене, Литине, Летичеве, Базилии, Полони народные знахари давали своим больным препараты белого клевера от лейкореи.

Народным целителям в городах и селах черты оседлости были известны многие другие виды Trifolium, семь из которых:

• Клевер пашенный (Trifolium arvense); англ. – rabbitfoot clover; укр. – котики.[364] Применялся при диарее в Литине и Заславе. В Литине им лечили болезни почек. При гинекологических заболеваниях, в том числе и при лейкорее, трава помогала жительницам Полони. Обильное кровотечение лечили клевером пашенным в Коленевке. В Литине препарат растения давали при родах, чтобы отошла плацента. В Чоповичах золой растения посыпали угри. В Харькове в качестве чая клевер пашенный принимали от колита и сопровождающего запора.

• Клевер средний (Trifolium medium); англ. – zig-zag clover or mammoth clover; укр. – конюшина середня. В Балте женщины пользовались им, чтобы остановить менструацию. В Ананьеве, Летичеве и Бердичеве крепкий отвар цветков и листьев давали девушкам, чтобы вызвать менструацию. В Хмельнике препарат клевера среднего давали при осложнениях после родов. Повивальные бабки в Коростене лечили им лейкорею. В отваре растения в Базилии купали детей, больных золотухой. Средство из клевера среднего было лекарством от укусов бешеных собак в Литине и Чоповичах, которое давали как людям, так и животным.

• Клевер альпийский (Trifolium alpestre); англ. – owl-headed clover; укр. – конюшина альпійська. В Виннице клевер альпийский готовили для употребления в пищу и при кашле. В Полони и Лаховице женщинам давали препарат для остановки кровотечения. В Коростене растение служило средством от лейкореи.

• Клевер паннонский (Trifolium pannonicum); англ. – hungarian clover; укр. – конюшина угорська. В Полони клевер готовили для лечения лейкореи. В Базилии детей, больных золотухой, купали в отваре этого клевера в сочетании с клевером средним.

• Клевер горный (Trifolium montanum); англ. – mountain clover; укр. – гонюшина гірська. В Ладыжине его вводили в качестве успокоительного после шока, что странным образом перекликается с малоизвестным американским средством 1970-х годов. Лекарство из горного клевера было средством от лейкореи в Лаховицах и Хмельнике. При паралитических явлениях после родов препарат растения давали акушерки в Коленевке. В Анаполе клевер горный служил лекарством от головокружения.

• Клевер гибридный, или клевер розовый, или клевер шведский (Trifolium hybridium); англ. – alsatian clover; укр. – конюшина струнка, рожева конюшина, роза конюшина. Настоем стеблей и цветков в Полони лечились от лейкореи. В Летичеве препарат из растения использовали для вызова менструации.

• Клевер золотистый (Trifolium strepens); англ. – hop clover or yellow clover; укр. – конюшина шарудлива. Применялся для лечения желтухи в Коростене и Чоповичах и в Бердичеве – от кашля. Препаратом из этого клевера в Хмельнике лечили болезни желудка и нервные болезни. Чай, заваренный из клевера золотистого с добавлением лепестков розы, пили в Махновке как средство от лейкореи, в Чоповичах – от обильных кровотечений, а в Бердичеве – для лечения от бешенства у людей и скота.[365]

Клоповник мусорный

(Lepidium ruderale)

• Семейство: Капустные (Brassicaceae)

• Распространенные английские названия: Narrow-leaf pepperwort, pepperwort, roadside pepperweed, peppergrass

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Вонючка, хріниця вонюча

• Немецкие: Schutt-Kresse, Stink-Kresse

• Польские: Pieprzyca gruzowa, kłopownyk, metelysznyk, woniuczka, woniucze zileczko

• Русские: Клоповник мусорный, лихорадочная трава, венички

• Литовское: Paprastoji pipirnė

Описание и распространение: однолетнее или двулетнее травянистое растение, повсеместно распространенное как сорняк в умеренном климате Европы, Азии и Северной Америки. Прямостоячий ветвистый стебель высотой 15–30 см. Нижние листья черешковые дваждыперисторассеченные с цельным или зазубренным краем; верхние – сидячие, цельные, узколинейные. Цветки очень мелкие, обычно без венчика, с двумя тычинками. Чашечка голая, длиной не более 1 мм. Плоды – стручочки длиной 2–2,5 см, семена мелкие, могут прорастать в год созревания. Все растение имеет сильный неприятный запах.[366]

Древние средства с клоповником мусорным: клоповник нечасто упоминается в растительных народных средствах. В Древней Греции были известны два его родственных вида: клоповник широколистный (Lepidium latifolium) и клоповник посевной, или кресс-салат (Lepidium sativum). Первый из них был для древних греков «знакомой травкой», и его хранили в рассоле или молоке, чтобы накладывать в качестве пластыря при заболеваниях селезенки, а иногда даже при проказе. Считалось, что растение облегчает зубную боль, если повесить его на шею.[367]

Для решения подобных проблем древние греки также использовали семена или листья клоповника посевного, или огородного кресс-салата. Оба растения имели и более разнообразное применение: изгнание кишечных глистов, уменьшение отека селезенки, а также применялись как средство, стимулирующее менструацию и абортивное средство. В сочетании с другими веществами кресс-салат применялся при импетиго, застойных явлениях в груди, а также как противоядие от укусов змей. В качестве фумиганта, жженый кресс-салат отпугивал змей, мог остановить выпадение волос и вскрывать карбункулы.[368]

Тысячу лет спустя в исламском мире Маймонид также упомянул два подобных растения в своих трудах по траволечению. Современные ученые пытались разобраться, о каких растениях говорил врач, и указали на кресс-салат, семена которого во времена Маймонида применялись внутрь как мочегонное средство и наружно как горячий компресс или припарка для золотушных язв. Другое родственное растение, отмеченное Маймонидом, sitarag, соотносится современными учеными с клоповником мусорным (Lepidium latifolium). Однако в центре внимания их исследований были не лечебные возможности растения, а его этимология, отслеживание происхождения его арабского названия sitarag до индийского названия растения «цитраг» через Персию.[369]

Хотя запутанная таксономия ученых не относится к целебным качествам растения, она служит иллюстрацией того, насколько сложно изучать травничество, поскольку в нем пересекаются исторические, географические и лингвистические границы.

К XVII в. единственным, кто зарегистрировал использование травы в британской народной медицине, был Джон Паркинсон, который описал L. latifolium, или «клоповник широколистный», как его называли, как добавку к элю для рожениц, чтобы обеспечить быстрые роды.[370]

Современное действие клоповника мусорного (и некоторых других видов рода Lepidium): пищеварительное, циркуляторное, питательное, лечебное, мочегонное, детоксикационное, кардиозащитное, желчегонное, противоотечное, печеночное, лактагогическое, эмменагогическое, афродизиак, антибактериальное, антиоксидантное.

Современные применяемые части клоповника мусорного: трава (стебли, листья, цветки) и семена.

Клоповник мусорный в современном траволечении: в Британии XX в. клоповник посевной собирали, пока он еще не набрал резкого вкуса и придавал «остроту салатам, гарнирам и соусам» в качестве приправы. И хотя растение было признано содержащим природный антибиотик, в медицинских целях его не использовали.[371]

В современном американском травничестве наиболее близкое задокументированное использование одного из видов рода Lepidium относится к клоповнику Мейена (Lepidium meyenii) – маке перуанской, также известной как перуанский женьшень. Мака представляет собой съедобное двулетнее травянистое растение семейства капустные (Brassicaceae), тесно связанное с клоповником посевным (L. sativum) и клоповником полевым (L. campestre). Мака родом из Перу, люди на пастбищах пуна в Андах веками собирали и использовали ее как в пищу, так и в качестве лекарства. В США современные травники считают, что ее клубневидный корень согревает и питает, а также является омолаживающим тоником для поддержания репродуктивного здоровья как мужчин, так и женщин. Несмотря на то что мака обладает адаптогенными свойствами, практикующие врачи предупреждают о способности растения слегка подавлять функцию щитовидной железы при одновременном дефиците йода.[372]

На Дальнем Востоке Semen Lepidii seu Descurainiae, или высушенные семена клоповника безлепестного (Lepidium apetalum), изучались на предмет противовоспалительных свойств при заболеваниях легких в 2019 г.[373]. Это средство традиционной китайской медицины использовали в качестве отхаркивающего, мочегонного, противовоспалительного, седативного и средства для облегчения бронхита.[374] В просторечии известное как перечная трава, растение выращивается в большинстве районов Китая, где его собирают летом и используют в свежем виде или слегка обжаривают. Семена раздавливают, прежде чем готовить из них лекарство. Оно имеет горький и острый вкус и обладает очень холодным свойством, что позволяет применять его для удаления тепла из легких и разжижения мокроты.[375]

Клоповник мусорный в европейском траволечении начала XX в.: в 1930-х годах писательница и ботаник Эдит Грей Уилрайт упомянула, что, хотя некоторые виды клоповника присутствуют во флоре Британских островов, они не считаются местными видами. Уилрайт охарактеризовала клоповник как «незначительное дикорастущее растение», что указывает на его статус в Британии того времени.[376] В двухтомном «Современном травнике» Мод Грив род Lepidium вообще не упоминается.

В Северной Америке Lepidium nitidum, или сияющий перец, можно встретить на открытых местах и щелочных почвах от Нижней Калифорнии до Вашингтона и Невады. Он был известен индейцам кауилья, которые с помощью мыла, сделанного из листьев растения, очищали кожу головы и предотвращали облысение. Невероятно, но это применение перекликается со средством, о котором Диоскорид написал на другом конце земного шара двумя тысячелетиями ранее. Кумеяай, ранее известный как Диегеньо, обнаружил, что семена травы помогают избавиться от несварения желудка. Другим племенам сияющий перец служил источником витаминов или помогал ускорить заживление сыпи от сумаха ядоносного. Коренным народам запада также были знакомы другие виды растения, такие как клоповник густоцветковый (L. densiforum). Племя кере прибегало к нему при головных болях, проблемах с почками и солнечных ожогах. Клоповник горный (L. montanum) использовали члены племени навахо в качестве средства от желтухи и проблем с желудком, головокружения и сердцебиения.[377]

В русской народной медицине препараты из клоповника мусорного применяли против цинги и малярии.[378]

Клоповник мусорный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[379] в Советском Союзе между двумя мировыми войнами клоповник мусорный использовался только в народной медицине и не признавался официальной государственной медициной.

В Мариуполе маринованное молодое растение применяли как лекарство от сердечной болезни. Предпочтение собирать растение до того, как оно приобрело более острый вкус, не говоря уже о мариновании, напоминает средства древних, которые хранили растение в рассоле.

В Бардичеве, Коленовке, Летичеве, Звенигородке, Балте, Бирзуле, Черкассах и Богослове отваром или настоем клоповника лечили малярию, а также в Черкассах использовали клоповник при поносе (в том числе кровавом).

В Корсне малярийным больным рекомендовали использовать отвар или настой растения в качестве средства для промывания.

В Чане народный целитель сжигал сушеную траву, чтобы вылечить ее дымом больного малярией. Это средство, кажется, также напоминает о древних, которые избавлялись от змей или карбункулов, окуривая дымом от этого растения пораженные участки.

Крапива жгучая

(Urtica urens)

• Семейство: Крапивные (Urticaceae)

• Распространенные английские названия: Annual nettle, dwarf nettle, small nettle, dog nettle, burning nettle, stinging nettle

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Кропива жалюча, кропива дрібненька

• Немецкое: Kleine Brennessel

• Польское: Pokrzywa żegawka

• Русское: Крапива жгучая

• Литовское: Gailioji dilgėlė

Описание и распространение: крапива двудомная (Urtica dioica) – ветроопыляемое многолетнее травянистое растение, которое встречается в большинстве регионов мира с умеренным климатом, растет в рощах и лесах, на берегах рек, по краям полей, на пустырях, вдоль дорог и везде, где в почве много азота. Четырехгранный щетинистый стебель высотой от 60 см до 2,1 м. Листья заостренные, глубоко зазубренные, также имеют жгучие волоски с едкой жидкостью. Крошечные круглые зеленоватые цветки собраны в длинные колосовидные повисающие соцветия.[380] Крапива жгучая (Urtica urens) является однолетним травянистым растением, сходным по внешнему виду и лечебным свойствам с крапивой двудомной. Этот вид также ценится в гомеопатии.[381]

Древние средства с крапивой жгучей: говорят, что крапиву римскую (Urtica pilulifera) в Великобританию и, возможно, в другие части Северной Европы завезли солдаты Цезаря. Чтобы усилить кровообращение и согреться в непривычных погодных условиях, они стегали крапивой открытые части ног. Из четырех видов, встречающихся на землях, описанных в Библии, крапива римская считается самой раздражающей. Однако что касается религиозной науки, нет единого мнения относительно того, какое слово в еврейской Библии относится к видам крапивы.[382]

Древние греки знали два вида крапивы. Одна была более дикой и грубой, чем другая, но листьями обеих лечили укусы собак, гангрену, растяжения связок, наросты, опухшие железы и абсцессы, болезни селезенки и носовые кровотечения. Сочетание с миррой в пессарии использовалось, чтобы вызвать менструацию. А свежие листья, как предполагалось, обладали способностью лечить выпадение матки. Древние обнаружили, что семена растения являются афродизиаком, слабительным, ветрогонным, мочегонным, респираторным и успокаивающим средством при воспалении небного язычка.[383] Как было известно римлянам, согревающим свойствам крапивы способствовало измельчение листьев и намазывание их с оливковым маслом или жиром на пораженные участки тела, которым требовался разогрев.[384]

Спустя тысячелетие немецкая аббатиса Хильдегарда высоко оценила способность крапивы очищать желудок от слизи, изгонять паразитов и укреплять память. Она также считала крапиву полезной в уходе за лошадьми – при кашле и болях в желудке.[385] Примерно в тот же период Маймонид задокументировал арабское и испанское названия крапивы, одно из которых переводится как «зерна женщины», а другое – как «растение огня». Говорят, что семена мелкой крапивы жгучей (Urtica urens) и крапивы римской (Urtica pilulifera) продавались на базарах Каира в качестве мочегонных и смягчающих средств.[386]

Славянские народы считали крапиву магическим растением. Пучок крапивы, повешенный над входом, защищал дом от зла. Считалось, что трава рассеивает облака надвигающейся бури, а при сжигании отгоняет молнии. В раннем Средневековье носили даже одежду из крапивы для отпугивания и защиты от демонов.

Польский травник и ботаник Симон Сирениуш писал, что листья крапивы, вымоченные в вине, «очищают желудок, устраняют урчание в кишечнике, а молодая крапива, приготовленная с улитками, смягчает желудок». Симон также рекомендовал противоядие из крапивы при отравлениях болиголовом или укусах животных. Крапивой лечили подагру, кровотечения, простуду, грипп и усталость ног. Также было известно, что она является мочегонным, восстанавливающим, печеночным, стимулирующим менструацию, вяжущим, тонизирующим средством для волос.[387] В России XVII в. растение применялось в основном для лечения ран. В переводе травника той эпохи описывается, как крапиву жевали и прикладывали к свежим ранам, чтобы очистить и излечить их. При заражениях тот же источник рекомендовал растирать семена и листья с солью, чтобы удалить все мертвые ткани, прежде чем произойдет заживление.[388]

Считалось, что тот, кто собирает крапиву до рассвета и скармливает ее скоту, защищает свой скот от злых духов.[389]

Современное действие крапивы жгучей: антиаллергенное, противовоспалительное, антигистаминное, мочегонное, минерализирующее, питательное, тонизирующее.

Современные применяемые части крапивы жгучей: листья, верхушки стеблей, семена, корневища, корни.

Крапива жгучая в современном траволечении: многие из свойств, которые приписывают крапиве современные травники, сходны с теми, что описали древние. Стимулятор кровообращения; двойственное (или амфотерное) для лактации (это означает, что у кормящих матерей средство стимулирует выработку молока при недостатке или уменьшит ее при избытке);[390] эмменагог (стимулирующее менструацию); мочегонное, подходящее при ревматизме, подагре, камнях в почках и задержке мочи; стимулятор пищеварения для укрепления желудка, кишечника, печени, поджелудочной железы и желчного пузыря; глистогонное средство; кровоостанавливающее – для кровотечений всех видов; и антибактериальное полоскание при инфекциях полости рта.[391] Древняя практика «уртикации», или «самобичевания» крапивой по сей день пропагандируется современными травниками для временного облегчения воспаления, боли и скованности, вызванных миалгией и остеоартритом.[392]

В недавнем прошлом наука обнаружила, что скромная крапива содержит множество основных витаминов и минералов, необходимых для поддержания жизненных сил. Большинство современных западных травников даже ценят это растение наравне с «травами долголетия» традиционной китайской медицины.[393] Благодаря своим полезным свойствам крапива обладает способностью улучшать состояние при широком спектре хронических заболеваний, которые усугубля ются современным питанием, в котором слишком часто не хватает питательных веществ, необходимых для хорошего здоровья.[394]

Современные западные травники применяют не только древние знания о крапиве. Обращаются к ней благодаря повышающим иммунитет природным свойствам, которые защищают от патогенной инфекции – особенно если принимать крапиву в виде чая при первых лихорадочных симптомах заболевания. Крапива также оказывает антигистаминное действие, полезное в лечении сенной лихорадки и других видов аллергии, а также помогает облегчить приступы астмы. Крапива полезна для регулирования уровня сахара в крови при лечении диабета и снижает высокое кровяное давление, расширяя периферические кровеносные сосуды и способствуя выведению мочи. Поскольку в крапиве высоко содержание железа, которое легко усваивается организмом, препараты крапивы полезно принимать при анемии.[395] Свежий сок листьев можно наносить на кожу при язвах, инфекциях, сыпи и бородавках. Выпадение волос предотвратит восстанавливающее ополаскивание кожи головы из отвара целого растения, смешанного с уксусом.[396]

В наши дни крапива стала особым средством лечения экземы у детей, особенно нервной экземы.[397] Также крапива облегчает боли роста у маленьких детей – когда кости и суставы болят у них, как у пожилых.[398]

Клинические исследования листьев крапивы показали ее эффективность как при пероральном, так и при местном применении для облегчения остеоартрита и аллергического ринита. Экстраполяция результатов фармакологических исследований демонстрирует пользу листьев крапивы как противовоспалительного средства широкого спектра, включая ингибирование цитокинов (молекулы белка, высвобождаемые клетками, которые дают иммунной системе и воспалительным реакциям сигнал активизироваться). Листья крапивы также могут быть источником абсорбируемого кремнезема.[399]

Крапива является отличным репродуктивным тоником для мужчин и женщин, ее можно использовать для облегчения симптомов предменструального синдрома и климакса. Исследования показывают, что использование корня улучшает отток мочи, уменьшает частоту и объем остаточной мочи. Крапива в виде настойки – сама по себе или вместе с сереноей ползучей (Serenoa repens) – успешно лечит ранние стадии доброкачественной гиперплазии предстательной железы путем ингибирования клеточной пролиферации пораженных тканей. Кроме того, отвар корня можно использовать при крапивнице, зуде и дизентерии.[400]

Сегодняшние русские народные целители работают с корнем крапивы для облегчения кашля. Листья имеют более широкое применение, в том числе местно в качестве кровоостанавливающего средства и тоника для волос. При внутреннем применении они считаются средством для облегчения менструальных спазмов и других гинекологических проблем. Отвар цельной травы принимают при головной боли или для поддержки сердца, печени и почек. Также он рекомендуется при лечении гастрита и анемии. Для снижения сахара в крови диабетикам дают препарат с цветками крапивы.

Современные травники бывшего Советского Союза рекомендуют настои из крапивы при многих желудочно-кишечных заболеваниях, включая диарею, запор, воспаление тонкой кишки, боли в животе, расстройство желудка и метеоризм (быстрое скопление газов в кишечнике), а также печени, желчи, мочевого пузыря и мочевыводящих путей.

В официальной российской медицине крапива признана эффективным средством тонизирования сердечно-сосудистой системы, в частности, для снижения уровня холестерина, лечения малярии и как часть протокола лечения туберкулеза. Дерматологи рекомендуют настои растения для устранения ряда раздражений кожи, включая экзему, псориаз и угри.[401]

Литовские народные целители работают с крапивой почти так же, как и другие восточноевропейские травники, – добиваясь ее весеннего тонизирующего действия, когда растение пробуждается после долгого зимнего сна. Во время войны крапиву использовали для остановки кровопотери от боевых ранений. Ближе к современности литовцы обнаружили, что крапива улучшает выработку гемоглобина и эритроцитов, уменьшает воспалительные процессы, лечит ревматизм, подагру и стенокардию, помогает предотвратить образование камней, укрепляет десны, лечит нарушения обмена веществ, анемию, атеросклероз, заболевания печени и желчного пузыря, а также запоры.

В народной медицине свежий сок листьев крапивы применяют при остеомиелите (воспалении костей), маточных и носовых кровотечениях, кашле с кровью. Диабетики используют препараты растения для снижения уровня сахара в крови. Настои свежего растения улучшают состояние при урологических заболеваниях и очищают кожу. При сильном кашле народные целители рекомендуют отвар корня крапивы с медом или сахаром.[402]

Крапива жгучая в европейском траволечении начала XX в.: по ту сторону Атлантики американские эклектики второй половины XIX – начала XX в. продолжили традиции древних и считали листья крапивы и корень кровоочистительным и кровоостанавливающим средством, стимулирующим, тонизирующим и мочегонным. Они использовали растение для лечения диареи, дизентерии, выделений, хронических заболеваний толстой кишки и хронических кожных высыпаний.

На Британских островах произрастают два вида крапивы, двудомная и жгучая. С обоими видами у людей издавна сложились противоречивые отношения. Детей учили, что сок из листьев щавеля курчавого (Rumex crispus), который часто растет в непосредственной близости от крапивы, дает мгновенное облегчение от ее «укусов». Дети даже учили наизусть стишок, который помогал запомнить противоядие: «Крапива, раз, два, три! Щавель скорее в кожу вотри!» Верно и то, что сок листьев крапивы обеспечивает противоядие от ее собственного укуса, – равно как и растирание пораженной части тела листьями розмарина, мяты или шалфея. Я также обнаружила, что эффективны свежие листья коровяка.

Крапива была предметом некоторой интриги в начале XX в.: Великобритания тайно исследовала ее выращивание немцами как для гражданского, так и для военного использования. К 1918 г. британские власти задавались вопросом: свидетельствует ли возросший интерес Германии к крапиве о крайне стесненных обстоятельствах или о признании истинной ценности растения в производстве текстиля. Мод Грив в 1930-х годах отмечала недостатки крапивы в производстве текстиля, а вместо этого признавала ее потенциал в бумажной промышленности. Свою длинную статью о крапиве Грив закончила на более тревожной ноте. По мере того как растение распространялось по Британии, заставляя многих требовать его искоренения, она сослалась на комментарий в дневнике Королевского садоводческого общества за 1926 г.: «если трижды срезать крапиву три года подряд, она исчезнет». К счастью для современных травников, это обещание не сбылось.

Британские крестьяне тех времен собирали крапиву в качестве зелени, и запись Грив включает рецепт пудинга из крапивы и крапивного пива. Растение в то время использовали в сельской местности для остановки кровотечения из носа, легких или желудка. Многие принимали чай из крапивы в качестве весеннего тонизирующего и кровоочистительного средства при подагрических камнях, подагре, ветряной оспе и синяках. При хроническом ревматизме практиковали старинную технику «уртификации».

В народной медицине начала XX в. крапива использовалась в качестве респираторного средства (как в виде электуария, так и в виде окуривания), средства от туберкулеза, лихорадки (или малярии), зоба и ожирения, мочегонного средства (сомнительного) и тоника для волос. Растение также считалось полезной пищевой добавкой для домашнего скота, особенно истощенных лошадей и свиней. Крапива, включенная в корм для кур, увеличивала яйценоскость, а семена ее шли птицам на откорм. Также крапивой заменяли сычужный фермент в сыроварении и использовали ее для окрашивания тканей.[403]

Во Франции предпочтительным лекарственным видом была крапива жгучая (U. urens). Там настойку крапивы применяли при ожогах, а экстракт – при запущенном герпесе, экземе, проказе, псориазе. Настой крапивы использовали как мочегонное и кровоостанавливающее средство.

В Чехословакии и Германии лист крапивы считался мочегонным и вяжущим средством при катарах желудочно-кишечного тракта и мочевого пузыря. В Дании молотые высушенные семена добавляли в корм лошадям для поддержания здоровья.

В Германии свежую крапиву прикладывали к телу как средство от паралича, невралгии, ревматизма и для стимуляции менструации. Эмульсию семян или настой цветков и верхушек растений пили при диарее, болях в желудке и жалобах на шею, грудь и легкие. Растение считалось стимулятором кровообращения. Волосы укрепляли, ополаскивая раствором из корней крапивы.[404]

В Словакии для крапивы жгучей были собственные применения: отвар пили как чай против маточных кровотечений; высушенным растением окуривали отеки, чтобы уменьшить их.[405]

В русской народной медицине настои и экстракты листьев применяли как жаропонижающее, мочегонное, противоревматическое, противокашлевое средство, при малокровии, дизентерии и геморрое.[406]

Крапива жгучая в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: в черте оседлости крапива была обычным сорняком: росла на кучах мусора, вдоль дорог, в садах и на огородах. Народные целители считали лечебные свойства крапивы жгучей очень близкими к свойствам крапивы двудомной, а в народной медицине в период между мировыми войнами широко использовались как отдельные части, так и все растение целиком.

В Летичеве, Анаполе и Харькове народные знахари готовили напиток из чистого сока всего растения, смешанного с парным молоком или отваром листьев и корневищ, в качестве средства от кашля, грудных недугов, астмы, кровохарканья. Отвар крапивы жгучей, в том числе соцветий, в сочетании с близким родственником крапивы двудомной, применяли при простуде и кашле в Лаховице, Красилеве, Чане, Виннице и Ладыжине.

Стеблями, листьями и семенами крапивы жалили или натирали больные части тела при простуде, ревматизме и малокровии в общинах Ромена, Умани, Полони и Звенигородки. Могу подтвердить подобный способ использования после разговора с евреем из Риги, пережившим Вторую мировую войну. Он сказал мне, что от болей при артрите обычно натираются крапивой. Это унаследованный от древних метод «уртикации». Такое средство для облегчения спазмов давала в Любашивке местная врач-опшпрехерин (см. послесловие, с. 239).

Из отвара растения или корня делали ванну для лечения ревматизма и в Брослеве, и в Монастырище. В Мариуполе при отеках и рожистом воспалении тем же отваром парили ноги.

В Черкассах парились вениками из крапивы, а от лихорадки пили крапивный сок, разбавленный водкой.

В Елисаветграде делали мазь из сухих цветков крапивы, смешанных с салом, и натирали ноги простудившимся после паровой ванночки для ног.

В городах Староконстантинов и Хмельник повивальные бабки давали женщинам, страдающим обильными менструальными выделениями, пить отвар всего растения или его цветков.

Во время Первой мировой войны в Шепетовке компрессы из настойки крапивы прикладывали к горлу и растирали грудь и руки пострадавших при газовых атаках, чтобы облегчить кашель.[407]

Кувшинка белая

(Nymphaea alba)

• Семейство: Нимфейные (Nymphaeaceae)

• Распространенное английское название: European white water lily

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Латаття біле

• Немецкие: Lilie, Seerose

• Польские: Grażel żółty, grzybienie białe, nenufar, lilia wodna

• Русские: Кувшинка белая, водяная лилия

• Литовское: Paprastoji vandens lelija

Описание и распространение: широко распространенная в тропических и умеренных зонах обоих полушарий, кувшинка белая – это многолетнее бесстебельное водное растение, предпочитающее большие пруды и озера с глубиной от 30 см до 1,5 м. Округлые плавающие листья на длинных тонких черешках могут быть до 30 см в диаметре и иногда располагаются на расстоянии до 1,8 м от материнского корневища. Белые чашевидные цветки состоят из большого количества лепестков, множества маленьких желтых тычинок и одиночного пестика, давая семена, которые созревают под водой с августа по октябрь и затем всплывают на поверхность. Размножать кувшинку можно и делением корневища.[408]

Древние средства с кувшинкой белой: древние греки назвали кувшинку белую водяной лилией по ее предпочтению водной среды обитания. Препараты растения в сочетании с вином принимали для лечения колик и дизентерии, а также для успокоения воспаленной селезенки. В виде пластыря корень лилии успокаивал боли в желудке и мочевом пузыре, в виде настоя излечивал «тускло-белые проказы», а в сочетании с дегтем лечил очаги облысения.

Диоскорид упоминает о том, что и семена и корневища кувшинки входили в состав напитка, который принимали для предотвращения ночных поллюций. Интересно отметить, что много сотен лет спустя Тобиас ха-Коэн также задокументировал полезность растения в сексуальных отношениях.[409] Такое применение в черте оседлости, вероятно, рекомендовалось в качестве профилактики «посещений Лилит» – бесполого демона, которого часто обвиняли в краже спермы у ничего не подозревающих спящих мужчин.[410] Древние гречанки, кроме того, принимали корень и семена, замоченные в красном вине, как средство от лейкореи.[411]

Маймонид писал о многих арабских названиях растения, которые можно перевести как «молодая невеста» и «гробница пчел». Он также отметил, что на санскрите nilotpala означало «голубой лотос», что во французском и английском языках трансформировалось в nenuphar. Сушеные цветки продавались на базарах для приготовления компрессов, которые, как считалось, освежали и успокаивали.[412]

В Древней Руси кувшинка была известна крестьянам как «травяной комок». Ее корневища, лепестки и листья использовали в лечебных целях. В контексте шаманских правок считалось, что водное растение защищает от всех бед и напастей, колдовства и злых духов. Русский фольклор называл кувшинку «цветком русалок», потому что длинное корневище напоминало хвост, а белый цветок – тело.

Отвары корневищ кувшинок когда-то включали в рацион монахов для притупления полового влечения. Чтобы обеспечить обильный запас анафродизиака, в монастырях содержали большие резервуары, где растения могли расти в изобилии.[413]

Авиценна также задокументировал лечебные свойства кувшинки, описав настойку ее корней для лечения опухолей селезенки и отвар семян или листьев для плохо заживающих ран и язв.[414]

Современное действие кувшинки белой: медицинское применение кувшинки белой в современном траволечении, по крайней мере в письменных источниках, редко. В качестве народного средства даже в Европе растение в прошлом веке, похоже, потеряло популярность. Европейские источники конца XIX – начала XXI вв. описывают корневище кувшинки как противозолотушное, вяжущее, кардиотоническое, смягчающее и успокаивающее средство.[415]

Современные применяемые части кувшинки белой: корневище с корнями, листья и цветки.

Кувшинка белая в современном траволечении: скудная информация, опубликованная на Западе, свидетельствует, что отвар корневища кувшинки используется при лечении дизентерии или диареи, вызванной синдромом раздраженного кишечника. Этот отвар был описан как средство от хронического бронхита и болей в почках, а также как полоскание при боли в горле. При болях во влагалище и выделениях можно добавить корневище в состав для спринцеваний. Кроме того, из корневища можно делать припарки для лечения фурункулов и абсцессов.

Цветки являются анафродизиаком и седативным средством. Они в целом успокаивающе действуют на нервную систему и, как в случае с восточноевропейскими монахами, снижают половое влечение, что может быть полезно при бессоннице, тревожности и подобных жалобах.[416]

Российский веб-сайт «Лектрава» сообщает об использовании белых кувшинок в качестве народного средства от самых разных болезней, а также утверждает, что растение издавна использовалось магами в качестве приворотного зелья.

В лечебных целях используют корневища, листья и цветки растения. Корневища в виде отвара или спиртовой настойки эффективны как вяжущее средство, принимаемое внутрь. Наружно отвар полезен при ревматизме, при ранах как кровоостанавливающее, при воспалении кожи, для укрощения поноса, при лечении цистита, дизентерии, гонореи, при гинекологических проблемах, в частности при лейкорее. Кроме того, корневища кувшинки можно использовать как горчичники. Отвар пьют при туберкулезе и для увеличения лактации у кормящих женщин.

Настоями листьев лечат язвы во рту, а наружно этот же препарат можно применять при фурункулах, кожных воспалениях, водянках, нарывах, как противовоспалительное средство при ранах.

Настойка листьев и стеблей показана при заболеваниях почек и мочевого пузыря, язвах кишечника. Отваром листьев и корней лечат заболевания печени, в том числе гепатит.

Цветки используются для облегчения бессонницы, при невралгии и ревматизме. Они считаются успокаивающими для нервной системы, особенно для лечения тревоги и депрессии. Цветки также считаются жаропонижающим и смягчающим средством. Русские делали отвары кувшинок для лечения судорог и зубной боли. Певцы полоскают горло отваром или настойкой семян для поддержания здоровья голосовых связок, чтобы усилить голос. Отвар корней в пиве – средство от выпадения волос. Свежий или консервированный сок растения осветляет веснушки и другие пигментные пятна. В ванны добавляют настой лепестков кувшинки.[417]

Кувшнка белая в траволечении начала XX в.: в Бразилии в начале XX в. кувшинка белая была обычным водным растением, листья с черешками которого использовались в качестве вяжущих, наркотических и кровоостанавливающих средств, а также для лечения дизентерии. При язвах, особенно желудка, давали препараты из цветков. В Nueva farmacopea mexicana 1925 г. также указано, что основным свойством растения является его вяжущее действие.[418]

В русской народной медицине отвар из цветков применяли как слабительное, против желтухи и бессонницы; отвар из корневища использовали для лечения болезней почек и мочевыводящих путей, при кишечных инфекциях, нарушениях менструального цикла, раке.[419]

В брошюре о российских лекарственных растениях 1941 г. водное растение описывалось как отлично известное населению и произрастающее повсюду в европейской части России и Сибири. Источник отметил, что высушенный корень перемалывали в муку из-за высокого содержания в нем крахмала, а семена обжаривали в качестве заменителя кофе.[420] А в классическом справочнике Мод Грив «Современные травы» в первые годы XX в. был отмечен случай полностью излеченного рака матки с использованием отвара близкой родственницы кувшинки белой – кувшинки душистой (Nymphaea odorata).[421]

Кувшинка белая в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[422] в то время как Западная Европа довольно долго практически игнорировала кувшинку, очевидно, что на Востоке кувшинка белая очень ценилась. Среди ашкенази кувшинка чаще всего применялась в народной медицине в северной части Каменец-Подольского края (Правобережье), на правом берегу Днепра, где располагалось множество поселений ашкенази. Там это было привычное водное растение, встречавшееся в медленных ручьях, прудах, озерах и реках.

В то время как следующие лечебные средства из кувшинки, записанные в местечках, больше соответствуют русским традициям, у знахарей в этих городах и селах были свои интерпретации достоинств растения. В народной медицине отвары и настойки из корней и цветков обычно искали как средство для лечения болезней сердца, отеков рук, ног, век, одышки – в Монастырище, Кресилеве, Словите, Староконстантинове, Рицеве, Полоне, Бобинке и Балте.

Народными врачами подобный отвар использовался для лечения разных заболеваний: болезней почек – в Анаполе; насморка – в Монастырище, Браславе, Бердичеве и Богослове; туберкулеза – в Бобинке, Литине и Бирзуле; малярии – в Уланове; для укрепления больных анемией и истощением – в Богослове. Акушерки в Староконстантинове, Лаховице и Виннице при обильных менструальных выделениях давали женщинам отвар из сушеных и измельченных корневищ или настойку из корней и цветков (или только из цветков).

Комбинированный настой цветков кувшинки белой и белой акации применяли для остановки кровотечений в Богослове и Виннице.

В городках Рицев и Полона порошком из высушенных корневищ и листьев кувшинки присыпали раны.

Один народный целитель в Виннице готовил мазь из цветков кувшинки, смоченных в подсолнечном масле, специально для лечения ран.

В Виннице отвар или настой из корневищ и цветков (или цветков и листьев) кувшинки белой и корневищ кубышки желтой (кувшинки желтой) давали больным катаром желудка. В Летичеве народные знахари применяли ту же формулу от дизентерии и геморроя.

В Словите ванна с отваром корневища была народным средством от ревматизма.

В Литине свежие листья кувшинки прикладывали к ожогам.

Лапчатка гусиная

(Potentilla anserina)

• Семейство: Розовые (Rosaceae)

• Распространенные английские названия: Prince’s feathers, silverweed, cramp weed

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Гусячі лапки, гусині лапки, гусятник

• Немецкое: Gänsefngerkraut

• Польское: Pięciornik gęsi

• Русские: Лапчатка гусиная, гусиная лапка

• Литовское: Žąsinė sidabražolė

Описание и распространение: этот низкорослый травянистый вид из крупнейшего рода Лапчатка можно встретить на сухих полях, лугах, пастбищах и в болотистых местах Европы и Северной Америки. Лапчатка гусиная прекрасно растет во всех регионах мира с умеренным климатом – от Лапландии до Азорских островов, и в таких отдаленных местах, как Армения, Китай, Новая Зеландия и Чили. Для этой лапчатки характерны длинные, до 80 см, укореняющиеся побеги-столоны, на которых развиваются новые растения. Листья непарноперистые, длиной 10–20 см, разделены на мелкие: 2–5 см в длину и 1–2 см в ширину. Эти листочки с зубчатыми краями зеленые сверху и беловатые, сильно опушенные на нижней стороне. Опушение также имеется на стебле и столонах растения, что придает ему серебристый вид, от которого эта лапчатка и получила свое английское название silverweed – серебристая трава. Одиночные ярко-желтые цветки распускаются на отдельных длинных стеблях.[423]

Древние средства с лапчаткой гусиной: у древних греков другой вид из рода Лапчатка – лапчатка ползучая (Potentilla reptans) был известен как Pentapetes – «пять лепестков». Они знали это растение как средство от многих болезней, включая зубную боль, «гнилостную жидкость во рту», осиплость голоса, диарею, дизентерию, ревматизм или «заболевания суставов и бедер», опоясывающий лишай, локальные уплотнения мягких тканей тела, опухоли, аневризмы, абсцессы, рожистое воспаление, мозоли, чесотку, поражение печени и болезни легких, эпилепсию, желтуху, свищи, катаракту, кишечные грыжи и чрезмерное кровотечение. Греки также использовали лапчатку для ритуалов искупления, религиозных служб и очищений.[424]

В прежние времена лапчатку гусиную также называли аргентинской, от латинского argent – «серебро», из-за характерного матово-серебристого цвета листьев. Ее видовое название, «гусиная» (лат. anser переводится как «гусь»), вероятно, связано с тем, что эту траву очень любят гуси.[425]

Родовое название Potentilla происходит от латинского прилагательного potens, «мощный», в знак уважения к лечебным свойствам некоторых видов.[426]

Хильдегарда писала в XII в., что лапчатка, или grensing unkrut, – «сорняк, не приносящий никакой пользы здоровью человека. Таким образом, если человек съест его, это не принесет ему ни пользы, ни вреда».[427]

Вскоре после того Маймонид, как и Диоскорид, писал о лапчатке ползучей (P. reptans), а не о лапчатке гусиной, которую он определил как растение, известное на арабском как nabtabilun, от греческого pentaphyllon. Маймонид отметил, что на корневище и листья порой полагались из-за их вяжущих свойств. Лапчатка продавалась на каирских базарах вплоть до 1890 г.[428]

Николас Кульпепер, чей «Полный сборник трав» был опубликован в 1653 г., писал только о лапчатке ползучей (P. reptans), но не упоминал лапчатку гусиную (P. anserina). Лапчатка упоминается в его тексте 27 раз и описывается как «особая трава, используемая при всех воспалениях и лихорадках, инфекционных или чумных, или, среди прочих трав, для охлаждения и закаливания крови и соков в теле; как и для всех примочек, полосканий и инфекций; при воспалении рта, язвах, раке, свищах и других гнойных или протекающих язвах».[429]

Несколько десятилетий спустя Тобиас ха-Коэн упомянул, что лапчатка лечит поражения полости рта и горла, останавливает диарею, облегчает менструальные спазмы, успокаивает болезни почек и заживляет повреждения кожи, в том числе на веках.[430] Однако трудно определить, на какой вид ссылается ха-Коэн.

Баварский священник XVIII в. Себастьян Кнейпп, один из основоположников натуропатической медицины, рекомендовал лапчатку гусиную (P. anserina), отваренную в молоке, для лечения судорог.[431] Он также наблюдал успешный эффект растения при менструациях, астме, болезнях сердца, стенокардии, желудочных и кишечных спазмах.[432]

В средневековом Кракове трава была «полезной при ранах, лихорадке и камнях». Подобно русскому, одно из распространенных польских названий лапчатки гусиной (P. anserina) также предполагает любовь гусей к этой траве.[433]

Хотя сегодня лапчатка не употребляется в качестве кулинарной приправы, давным-давно русские добавляли ее свежие листья в салаты и супы и использовали лапчатку, растертую в кашицу, ароматной добавкой к мясным блюдам.[434]

Современное действие лапчатки гусиной: спазмолитическое, вяжущее,[435] болеутоляющее, мочегонное, стимулирующее месячные, кровоостанавливающее, слабительное, ранозаживляющее.[436]

Современные применяемые части лапчатки гусиной: корни и трава (стебли, листья, цветки).

Лапчатка гусиная в современном траволечении: на Западе популярность лапчатки немного пошла на убыль. Еще в 1970-х годах американский травник писал о растении, идентифицированном как лапчатка гусиная, с общим названием «лапчатка», которую можно отварить в воде или молоке как отличное средство от диареи и даже дизентерии. Спазмолитическими свойства лапчатки, особенно в сочетании с чаем с листьями мелиссы лекарственной (Melissa ofcinalis) и цветками ромашки аптечной (Matricaria chamomilla), также могут подавлять судороги. В качестве местного средства тот же чай рекомендовали, чтобы унять раздражения кожи и боли в ротовой полости и горле.[437]

В конце 1990-х годов травник Дэвид Хоффманн превозносил достоинства лапчатки гусиной (P. anserina) как «эффективного противопростудного средства», которое можно было принимать для уменьшения выделения слизи. Он также писал о хорошо известных вяжущих свойствах лапчатки, благодаря которым его можно было принимать внутрь или местно при геморрое. Диарея, сопровождающаяся несварением желудка, также была показанием для приема этой травы. Тонизирующие и стягивающие свойства лапчатки также хорошо помогают при заболеваниях полости рта, например при боли в горле или гингивите.[438]

Лапчатка железистая, или липкая (Potentilla glandulosa), встречается в основном на небольших высотах по всей западной части Северной Америки. Она является частью травяной традиции племен Оканаган и Томпсон и считается мягким стимулятором и тоником для обновления энергии. Также известно, что трава лечит колики, кислотность желудка и головные боли. Племя гошутов делает припарки из листьев лапчатки железистой для лечения опухолей.[439] Другие родственные виды используются коренными народами Северной Америки для лечения таких заболеваний, как ломота и боли, диарея, гонорея, легкие воспаления во рту и горле и чрезмерное менструальное кровотечение, а также для очистки и заживления язв.[440]

Британские исследования начала XXI в. показали, что лапчатка гусиная (P. anserina) по-прежнему используется в качестве лекарственного растения. В районе Бристоля молодая женщина применяла траву в косметических целях, чтобы очистить кожу от пятен. В Лестершире другой практикующий врач удалял с помощью травы следы оспы. Этот способ применения впервые был зарегистрирован в регионе в XVI в. и снова был отмечен там в начале XIX в.[441]

Еще одна освященная веками практика в Англии – класть листья в обувь, чтобы облегчить пребывание на ногах в течение долгого времени. На Шетландских островах растение назначают только при расстройствах пищеварения. А в некоторых частях Ирландии известно, что лапчатка помогает при диарее, кровоточащем геморрое и сердечных заболеваниях, а также «для мужского здоровья».[442]

Название, которым современные российские травники именуют растение, связано с его формой, напоминающей «гусиные лапки». В официальной государственной медицине это востребованное средство от широкого перечня недугов, включая спазмы гладкой мускулатуры желудочно-кишечного тракта, катар желудка и кишечника, язву желудка, запоры, диарею, дизентерию.

Сегодня народные врачи в России делают настой из травы растения с козьим молоком из-за его мочегонных свойств, которые помогают при заболеваниях почек, мочевого пузыря и печени, а также регулируют обмен веществ у диабетиков, больных зобом или ожирением. Женщинам, страдающим от менструальных болей, поможет водный настой лапчатки. В качестве вяжущего средства для здоровья полости рта настой облегчает зубную боль, кровоточивость десен и лечит воспаленные участки полости рта и горла. Наружно настоем лапчатки промывают раздраженную кожу. Также известно, что отвар растения лечит проблемы с желудком, маточные кровотечения и обильные менструальные выделения, а также нервные судороги у детей. В уникальном рецепте высушенную и измельченную в порошок лапчатку жарят с яйцами для лечения дизентерии. Сок растения также принимают внутрь при хроническом воспалении желчного пузыря или местно для заживления ран, геморроя или экземы.[443]

Лапчатка гусиная в европейском траволечении начала XX в.: к 1930-м годам на Британских островах для лечения кровоточащего геморроя использовали крепкий настой лапчатки как местно, так и внутрь. Настой, подслащенный медом, оказался полезным для полоскания горла при ангине. Также настой лапчатки был хорошо известным средством от желудочных, сердечных и брюшных спазмов, и его можно было принимать в виде напитка или наносить как компресс. В Европе лапчатку отваривали в молоке или воде для лечения столбняка. Порошок из сушеных листьев успешно лечил перемежающуюся лихорадку, например, при малярии. Кроме того, лапчатка полезна как мочегонное средство при песке в почках, а один из источников писал о нем как о специфическом средстве от желтухи. В качестве вяжущего отвара лапчатка также была средством для здоровья полости рта, а дистиллированный отвар травы был полезен при многих косметических кожных заболеваниях.[444]

Словенцы на рубеже XX в. использовали растение в качестве пластыря на раны и даже на вывихнутые конечности. Лапчатку также добавляли при стирке, чтобы наполнить белье ее ароматом.

В Австрии «пятипалую капусту» закапывали под порогом конюшни, чтобы защитить скот от порчи.[445]

Немцы использовали лапчатку как средство от катаров пищеварительного тракта, диареи, дизентерии и желтухи. Испытания, проведенные на животных, показали, что растение обладает спазмолитическими свойствами, влияющими на желудочно-кишечный тракт и матку.[446]

В русской народной медицине растение применяли в виде отвара как хорошее вяжущее и болеутоляющее средство при поносах. Его также использовали против цинги.[447]

Лапчатка гусиная в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[448] в черте оседлости ашкенази лапчатка гусиная (P. anserina) встречалась на влажных песчаных лугах и по берегам рек. Надземные части растения, собранные летом для лечебных целей, содержат большое количество дубильных веществ и обладают горько-солоноватым и слегка терпким вкусом.

В Виннице и Шварц-Тимехе отваром цельного растения лечили лихорадку.

В Коростене отвар избавлял от болезней желудка, диареи, кровавого поноса.

В Анаполе повивальные бабки купали младенцев, страдающих несварением желудка, в отваре цельного растения.

Отвар, приготовленный из комбинации лапчатки гусиной (P. anserina), клевера днепровского (Trifolium borystenicum, сходный по свойствам с клевером луговым) и герани луговой (Geranium pratense), был народным знахарским средством в Анаполе при желудочных заболеваниях, вызывавших повышение температуры.

В Черкассах отваром лапчатки лечили грудные болезни и туберкулез.

Этот же отвар в Литине давали в качестве успокоительного. В Махновке одно и то же средство использовалось как внутрь, так и наружно при эпилепсии, что перекликается с использованием растения в Древней Греции.

Отвар из ломоноса прямого (Clematis recta), лапчатки гусиной (P. anserina) и окопника лекарственного (Symphytum ofcinale) вместе с листьями калины красной (Viburnum opulus) знахари давали в виде паровой ванны при ушибах и ревматических болях. Та же формула использовалась в Звенигородке в качестве ингаляций для облегчения головной боли.

В Махновке отваром лапчатки промывали пораженные участки кожи, чтобы вылечить сыпь и прыщи. Это точное отражение народного средства, используемого в современном Бристоле, Англия.

При язвах, вызванных венерическими заболеваниями, в Черкассах пациентам давали аналогичный отвар.

В черте оседлости растение широко применялось при лечении гинекологических заболеваний, что аналогично лечению в современной русской народной медицине. Повивальные бабки делали отвар всего растения, который женщинам надлежало пить при менструальных спазмах, а в Рицеве растение, приготовленное на пару, роженицам прикладывали к животу.

Отвар лапчатки давали пить при осложнениях после родов. С этой же целью, как известно, в Богослове использовали паровое лечение путем обливания отваром горячего камня.

В Житомире отвар из лапчатки гусиной (P. anserina) и девясила британского (Inula britannica) давали женщинам, страдающим (неуточненными) гинекологическими заболеваниями.

В Уланове золотушных детей купали в отваре растения, а детей и взрослых, страдающих заболеваниями обмена веществ, аналогичный отвар заставляли пить. Чем-то это похоже на практику современной русской народной медицины.

В Житомире отваренное растение скармливали коровам для повышения лактации.

Малина обыкновенная

(Rubus idaeus)

• Семейство: Розовые (Rosaceae)

• Распространенные английские названия: European red raspberry, garden raspberry

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Малина, дика малина, лісна малин

• Немецкое: Himbeere

• Польское: Malina właściwa

• Русское: Малина обыкновенная

• Литовское: Paprastoji avietė

Описание и распространение: небольшой двулетний полукустарник высотой до 2 м. Широко культивируется как ягодное растение, а также встречается в диком виде в лесах Европы, Сибири и Кавказа. В первый год от корней отрастают покрытые шипами побеги с крупными непарноперистыми листьями, а в следующем на них появляются кисти зеленовато-белых цветков. Плоды – сложные костянки красного цвета, называемые ягодами, созревают в середине лета. Осенью плодоносившие ветви отмирают. Селекционерами созданы сотни сортов малины, в том числе с желтыми ягодами.[449]

Древние средства с малиной: согласно Диоскориду, малина получила специфическое название idaeus, так как произрастала на горе Ида. Во времена Диоскорида малина ценилась как средство от воспалений глаз, для облегчения рожистых воспалений, при проблемах с желудком.[450]

Самуэль-Огюст Тиссо в своем популярном лечебном издании включил малину в протокол лечения, чтобы «охладить лихорадку, утолить жажду, убрать «нагретую желчь», стимулировать секрецию мочи и должным образом питать больного».[451]

По большей части в течение 2000 лет малина жила в лекарственной тени ежевики, которая в травяных репертуарах многих культур традиционно считалась целебным и вяжущим средством. Только в 1940-х годах, когда научное исследование, опубликованное в британском журнале The Lancet, расхвалило преимущества малины при употреблении во время беременности, ее целебные свойства получили более широкое признание.

Современное действие малины: вяжущее, кардиотоническое, охлаждающее.

Современные применяемые части малины: листья, цветки и плоды.

Малина в современном траволечении: малина популярна не только в качестве пищи. Современные западные травники ценят ее лист как вяжущее средство и пьют для подавления диареи, полоскают ею горло и рот или промывают кожу при раздражении. При лихорадке сок ягод, подслащенный медом, служит растительным лекарственным средством. В виде сиропа или добавленный в винный уксус этот сок рекомендуется для укрепления сердца.[452]

Во многих частях Англии, а также в Шотландии настой листьев регулярно пьют во время беременности, чтобы подавить болезненные схватки. Британская народная медицина давно считает, что малиновый чай укрепляет мышцы матки. На Британских островах малину также употребляют для профилактики выкидышей, стимуляции лактации, облегчения менструальных спазмов, предотвращения утренней тошноты, при диарее и запорах, для облегчения жара, кашля, простуды, ангины и артрита, лечения чахотки, камней и песка в почках, а также для промывания воспаленных глаз. В Ирландии записи не столь разнообразны, и только в одном случае сообщается об использовании малинового чая для облегчения боли в горле.[453]

Травники в Германии, подобно травникам из других стран и эпох, обнаружили, что лист малины взаимозаменяем с листом ежевики, – тем более что дубильная кислота, содержащаяся в обоих растениях, обеспечивает терпкость, необходимую для облегчения диареи. Экстрагированный в горячей воде высушенный лист напоминает по вкусу черный индийский или китайский чай. В неурожайные годы листья малины ферментируют так же, как восточные чаи. Некоторые немецкие травники даже считают малиновый чай, в котором нет кофеина, более полезным, чем черные чаи.[454]

Летом в Польше прилавки рынков завалены красной малиной. Из ягод делают сиропы, компоты, вино, варенье, ликеры, вареники, супы и начинки для пирогов. Как и в Германии, высушенные листья и стебли зачастую используются для улучшения вкуса других чаев. Настой листьев малины также пьют для облегчения диареи.[455]

В России, где очень любят как есть малину, так и лечиться ею, ее используют для лечения проблем более широкого спектра.

В официальной российской медицине малина считается болеутоляющим, антибактериальным, противорвотным, противовоспалительным, жаропонижающим, антисклеротическим, стимулирующим аппетит, вяжущим, потогонным, мочегонным, кровоостанавливающим, охлаждающим, стимулирующим, желудочным, тонизирующим и общеукрепляющим средством.

Чай из ягод малины облегчает симптомы простуды и гриппа, действует как антибактериальное средство. Ягоды также ускоряют излечение желудочно-кишечных заболеваний, которые сопровождаются отеком, рвотой, болью и кровотечением. Малину часто рекомендуют для снижения уровня сахара в крови при диабете и для лечения склероза (аномального уплотнения) тканей тела.

Российские дерматологи рекомендуют пить или применять местно при ряде кожных заболеваний свежевыжатый сок малины или отвар из сушеных ягод. Отвар листьев используется аналогично.

Народные целители в России используют ягоды малины при еще более широком спектре заболеваний, таких как экзема, ревматизм, анемия, диарея, а также в качестве отрезвляющего тонизирующего средства. Для помощи при простуде и гриппе, остром воспалении органов дыхания и рожистом воспалении пациентам дают крепкий чай из плодов и листьев. Отвар листьев уменьшает кашель, тонзиллит, ангину и высокую температуру. Отвар корня также рекомендован при этих заболеваниях, а еще он помогает при диарее, астме и воспалениях нервов. В сочетании с цветками этот препарат рекомендуется при лейкорее. Настои из листьев растения народные целители прописывают как ранозаживляющее средство для лечения прыщей (наружно) или при воспалении желудка, кишечника, легких и рта, а также для укрощения поноса.[456]

В Литве считается, что малина поддерживает щелочно-кислотный баланс организма и замедляет развитие атеросклероза и гипертонии. Отвар ягод используется для лечения простуды, повышения потоотделения, снижения температуры, облегчения отхаркивания и облегчения ревматизма. Местные народные целители полагаются на ягоды для улучшения аппетита, пищеварения и выведения мочевой кислоты. В лечебный чай можно включать ягоды малины вместе с другими травами, такими как анис и липа. Измельченные листья также заваривают в виде чая при заболеваниях верхних дыхательных путей и желудочно-кишечных расстройствах. Полоскания этим же чаем помогают при инфекциях горла и дыхательных путей. Литовские травники предостерегают от употребления большого количества малины, так как избыток пуринов в ней вызывает воспаление почек и подагру.[457]

Малина в европейском траволечении начала XX в.: на рубеже XX в. в Англии, как и в Польше, России и Германии, малину добавляли в состав ликеров, вин, уксусов и прохладительных летних напитков. На Британских островах точно так же, как на востоке, многие пользовались настоем малины как средством от лихорадочных состояний или как полосканием при ангине. Домашнее вино из малины считалось средством от золотухи, а сироп, как ни удивительно, использовался для растворения зубного камня. Чай из листьев малины был эффективен для поддержания здоровья полости рта и промывания ран и язв. В сочетании с корой скользкого вяза применялась припарка для очищения и заживления ран и ожогов. А настой листьев был надежным напитком при диарее или желудочных заболеваниях у детей. Холодный напиток давали пациентам при крайней слабости кишечника. А теплый чай из листьев малины разрешалось принимать даже во время родов. Спелые ягоды использовали в качестве красителя для ткани.[458]

В Германии в конце XIX – начале XX в. ягоды с водой давали при желудочных расстройствах. Также в народной медицине были популярны ягодный сироп, «ароматная вода», малиновый уксус и малиновое вино. Загущенным соком улучшали вкус питья для больных.

Словаки прикладывали листья малины прямо к открытым ранам в качестве заживляющего средства. Настой листьев использовался для лечения диареи, кровотечения и в качестве полоскания для рта. Побеги растения использовались в магической медицине.[459] В русской народной медицине малиновый сок считался полезным при лихорадке – из-за его кислотности и дубильных веществ. Сушеную малину применяли также против лихорадки, а настойки цветков служили противоядием от укусов змей и скорпионов. В середине XX в. в России сушеную малину использовали как потогонное средство при простуде.[460]

Малина в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: я решила включить малину в эту книгу, так как помню, что она была основным продуктом в доме моих бабушки и дедушки. Когда бы я ни приезжала, бабушка всегда ставила на стол малиновое варенье (с косточками), ржаной хлеб, несоленое масло и чай с молоком. Спустя годы мама рассказала мне, что до войны ее родители собирали эти ягоды летом в лесу и продавали на еженедельном рынке в своем городе Йозефов (Польша). Когда я начала свои исследования, малина как еда и лекарство начала появляться в самых неожиданных источниках, касающихся исцеления в черте оседлости. Например, в Вильнюсе, в вегетарианском ресторане Фани Левандо Dieto-Jarska Jadłodajnia (или «Вегетарианское диетическое заведение») подавали «фруктовый чай для больных». В состав рецепта входили сушеные ягоды малины: «Срезать кожуру с 1 яблока, взять несколько штук кураги и подсушить в духовке до коричневого цвета (не допускать подгорания). Добавьте сушеную малину и заварите как чай».[461] Малиновый сироп также был частью меню этого ресторана, пока его не закрыли во время Второй мировой войны. В книге «Местечко», в которой описываются города ашкенази черты оседлости перед Второй мировой войной, в разделе «Женский труд» в шорт-лист включена «производительница сиропа». Можете явственно представить, как она готовит целебный отвар из горки свежесобранной красной малины.[462]

В той же книге упоминается и тетя Гитл, народная целительница, которая лечила больных детей в Тишевицах (современный Тышовце, Польша), другом маленьком городке примерно в 80 км от города моих бабушки и дедушки. Тетю Гитл любили ее маленькие пациенты за то, что «она всегда прописывала одно и то же средство: чайную ложку ягодного сока и много чая».[463]

А «в Эйшишоке дочь Хайи Сореле Любецки, Батя, к примеру, до сих пор безгранично верит в лекарство своей матери от гепатита: напиток из измельченных побегов малины, одуванчиков и моркови, вслед за которым следует выпить настой свежей ромашки».[464]

Авторы книги «Жизнь с людьми» резюмируют, вероятно, частое явление: «богатый мужчина, чья жена, стремясь помочь своей общине, снабжала немощных малиновым сиропом, который был «волшебным средством в местечке»[465].

Согласно другому классическому источнику о жизни в черте оседлости перед Второй мировой войной, ягоды малины были очень популярным товаром в общинах ашкенази. Например, в городе Домбровиц (современный Домбровице, Польша) к западу от Варшавы, и почти в 500 км от родного города моей семьи, «важным источником средств к существованию для евреев были тонны шкур животных, десятки тысяч пудов собранных грибов, трав и ягод. Эти продукты продавались как на местном рынке, так и на экспорт».[466]

И, наконец, нужно подчеркнуть культурную ценность этого растения в еврейских общинах черты оседлости. Поддельные ягодные продукты, по-видимому, не были редкостью – в Апте (современный Опатув, Польша) было два вида сиропа: «дешевый был подслащен сахарином и искусственно окрашен в красный цвет, а хороший делали из настоящего малинового сока и сахара».[467]

Мускатный орех

(Myristica fragrans)

• Семейство: Мускатниковые (Myristicaceae)

• Распространенное английское название: Nutmeg

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Мускатний горіх

• Немецкое: Muskatnuss

• Польские: Gałka muszkatołowa, muszkatołowiec korzenny, muszkatowiec, muszkat

• Русское: Мускатный орех

• Литовское: Kvapusis muskatmedis

Описание и распространение: мускатный орех – тропическое вечнозеленое дерево, достигающее в высоту 15 м. Произрастает на Молуккских островах Индонезии. С начала XVI в., когда мускатный орех стал известен европейским торговцам специями, его начали выращивать в Вест-Индии, Южной Африке и других тропических регионах. Деревья мускатного ореха не цветут и не плодоносят, пока им не исполнится 9 лет. Зато потом плодоношение без всякого ухода продолжается примерно 75 лет.[468]

Коричневый морщинистый овальный плод размером с небольшой шарик содержит семя, покрытое ярко-красной оболочкой – присемянником под названием мацис. И то, и другое используются как пряности мацис и мускатный орех.[469]

Древние средства с мускатным орехом: историки утверждают, что мускатный орех был известен на Западе еще древним, и сам Диоскорид писал о растении под названием холарена противодизентерийная (Holarrhena antidysenterica) – оно считалось мацисом и некоторые идентифицировали его как мускатный орех. Тем не менее самые ранние определенные сведения о каком-либо виде растений, произрастающем на Молуккских островах (включая гвоздичное дерево), появились на закате Римской империи, в начале IV в. Многие из плодов, найденных в этом регионе, часто описывались как «мускусные», что, вероятно, послужило источником более поздних европейских названий мускатного ореха, – включая французский muscadier, немецкий Muskatnuss, итальянский noce moscata и испанский nuez moscada.[470] К IX и X вв. растение засвидетельствовали арабские врачи.[471] Спустя 100 лет Маймонид записал несколько арабских названий растения, одно из которых переводится на английский как «ароматный орех».[472]

Первым на Западе мускатный орех задокументировал Симеон Сет – скорее всего, врач восточного происхождения, возможно, из Персии или арабского мира, который в 1078 г. называл это растение по-гречески Karyon aromatikon. Двумя десятилетиями позже Константин Африканский, врач из Салерно, провел различие между мускатным орехом и мацисом, тем самым разделив два отдельных вещества и способствовав первому использованию обоих названий в истории европейской культуры.[473] В начале XX в. Николай Прапосит провел дальнейшее различие между мускатным орехом и мацисом в своем Antidotarium, сборнике рецептов лекарственных растений.

К середине XII в. мускатный орех, похоже, стал обретать более широкую известность. В 1150 г. немецкая аббатиса и травница Хильдегарда была столь хорошо знакома с этим растением, что охарактеризовала мускатную пряность как сильную, обладающую большим теплом и добрым темпераментом, открывающую сердце любому, кто ее употребит, тем самым способствуя хорошему настроению. Для подавления вредного духа она рекомендовала пасту из мускатного ореха и корицы, чтобы успокоить всю горечь сердца и разума и сделать человека радостным.[474] При серьезном заболевании легких Хильдегарда рекомендовала ежедневно принимать натощак препарат из калгана, фенхеля, мускатного ореха и пиретрума, чтобы сочетание их запахов проникало в легкие и подавляло неприятный запах изо рта.[475]

Вера аббатиссы в способность мускатного ореха открывать сердце и способствовать доброму нраву, воздействуя на легкие, завораживает параллелью с философией традиционной китайской медицины, где здоровье легких связывается с эмоцией горя. Традиционная китайская медицина полагает: если кто-то страдает респираторными заболеваниями, причиной может быть скрытое горе. Связь этих двух функций, дыхания и эмоций, – постоянная тема в трудах Хильдегарды. Словно подчеркивая ее рекомендации, современные лабораторные исследования показывают, что мускатный орех, в дополнение к другим достоинствам, обладает свойствами антидепрессанта.[476]

Письменные свидетельства с других частей континента, примерно в то же время, когда Хильдегарда была в расцвете сил, показывают, что к 1158 г. Генуя импортировала десять фунтов мускатного ореха из Александрии. Хотя это была относительно редкая статья импорта в Европу, очевидно, что и мускатный орех, и мацис на континенте использовали не только в качестве лечебных средств, но и для праздников. В стихотворении Петруса де Эбуло описываются римские улицы во время коронации императора Генриха в 1191 г., ароматизированные смесью бальзама, ладана, алоэ, мускатного ореха, корицы и нарда.

К XIII в. записи указывают на то, что в Европу попадало все большее количество мускатного ореха. В письменных свидетельствах 1228 г. он встречается не только в Италии, но и в Марселе, а к 1259 г. и в Германии.

К концу XII в. знание фармакологии возросло и в Малой Азии среди византийцев – по-видимому, вследствие торговли экзотическими импортными товарами напрямую с арабами. К концу века Актуарий, врач при дворе Константинополя, упомянул маслянистый орех под названием «миристика» и рекомендовал использовать его вместе с другими корнями и цветами – фиалкой, розмарином и розой, в качестве противоядия, называемого диантоном. Альберт Великий, немецкий монах и алхимик XIII в., также задокументировал знания о мускатном орехе.[477]

Парацельс в своих алхимических сочинениях XVI в. описывал ароматный орех, но обращал внимание только на его внешнюю оболочку, мацис и укрепляющие свойства.[478]

Тобиас ха-Коэн в своем тексте XVIII в. несколько раз упоминал «мускато». Сексуальные проблемы, диарея и запор, а также здоровье полости рта – вот некоторые из состояний, которые он предлагает разрешать с помощью различных родственных препаратов из мускатного ореха.[479]

Современное действие мускатного ореха: в западной традиции – ветрогонное, кулинарная специя, против тошноты; в восточной традиции – ароматическое, вяжущее, стимулятор кровообращения, афродизиак, противовоспалительное средство, успокоительное, стимулятор аппетита.

Современные применяемые части мускатного ореха: похожие на орехи семена, без красной оболочки-мациса.

Мускатный орех в современном траволечении: «Говорят, на островах, где растет мускатный орех, его аромат столь силен, что птицы в полете опьяняются им», – писала в начале XX в. британский травник Хильда Лейель, псевдоним которой был миссис К. Ф. Лейель.[480] Люди тоже оценили деликатный вкус мускатного ореха, но его путь к нашим кухонным полкам был окольным.

В родных краях мускатного ореха, в особенности в Индии, аюрведическая медицина всегда уповала на его особые целебные свойства. В основном его принимают для избавления от бессонницы. Наилучшие целебные свойства сохраняют свежевысушенные плоды, как можно быстрее герметично упакованные. Поскольку седативное действие мускатного ореха проявляется с предсказуемой задержкой в три с половиной – пять часов после приема, как часть более сложной формулы рекомендуются другие травы, такие как мак, чтобы вызвать сон сразу же, чтобы гарантировать полные восемь часов покоя.

В дополнение к снотворным свойствам мускатного ореха в аюрведической медицине это растение также считается легким афродизиаком. Однако его седативные свойства более сильны и требуют, чтобы мускатный орех был умеренным ингредиентом в таких препаратах. Умеренно подсушивающее (вяжущее и мочегонное) действие, которое может вызвать запор, делает мускатный орех полезным в устранении диареи, особенно у детей. Как ветрогонное средство мускатный орех в аюрведической медицине считается подобным по действию корице и гвоздике. Также мускатный орех входит в состав средств от геморроя и может применяться местно в виде пасты с добавлением твердого жира. Масло растения – ингредиент многих мазей, используемых при болях в суставах, таких как артрит. Аюрведические действия мускатного ореха включают также гепатозащитное, противокатаральное и респираторное успокаивающее действия при кашле и заложенности носа.[481]

Вообще говоря, в современном западном траволечении мускатный орех мало используется как лекарственное средство – скорее, он считается ароматной специей.[482] Однако в начале 1970-х годов американские травники и прочие специалисты добавляли масло косточек в мыло и духи в качестве ароматизатора или рекомендовали растение в качестве ветрогонного средства. Было обнаружено, что мазь, приготовленная из прессованного мускатного ореха и мациса, служит отвлекающим средством при лечении артрита. Как часть более сложной формулы мускатный орех также был включен в рецепт зубного порошка.[483]

Примерно в то же время немецкие травники добавляли мускатный орех в качестве ингредиента в домашние безалкогольные напитки.[484]

Мускатный орех в европейском траволечении начала XX в.: в первые десятилетия XX в. мускатный орех оставался редким товаром, что соблазняло поставщиков фальсифицировать продукт, продавая ничего не подозревающим покупателям некачественный суррогат. Масло мускатного ореха использовали, чтобы скрыть вкус различных лекарств или как местный стимулятор желудочно-кишечного тракта. Порошок растения редко давали отдельно, вводя в состав ряда лекарств. В Британии лечебные свойства мускатного ореха и мациса описаны как идентичные: оба использовались как ветрогонное и противорвотное средство, их смешивали с салом и применяли для облегчения геморроя. Было также отмечено, что мускатный орех в качестве добавки к напиткам подходил выздоравливающим. Еще орех поджаривали и применяли внутрь как средство от лейкореи.[485] Отжатое масло также когда-то входило в состав Emplastrum picis – местно-раздражающего пластыря, который использовался при катаральных заболеваниях грудной клетки, хроническом воспалении печени и ревматических болях в суставах и мышцах.[486]

В Рурской области Германии на рубеже XX в., когда у ребенка была диарея, его еду посыпали мускатным орехом, чтобы помочь пищеварению. В Западной Богемии для облегчения пищеварения поджаренный хлеб и мускатный орех, смоченные в вине, в мешочке клали прямо на пупок. А ребенку с диареей на живот накладывали пластырь из хлебных корок, ягод можжевельника, тмина, имбиря, корицы, гвоздики и мускатного ореха. Там же смесь мелко нарезанного мускатного ореха или чеснока в коньяке принимали от болей в животе. Словаки давали взрослым пациентам с диареей смесь мускатного ореха, камфоры, опиума, черного перца, чернильных орешков и имбиря.[487]

Помимо замечания о выздоравливающих, единственная догадка о способности мускатного ореха лечить бессонницу в западной традиции исходит от Лейель, которая упомянула присутствие этого растения как догадку более ранних поколений: «серебряные терки, которые наши бабушки носили на шатленах», использовались для заваривания чая с мускатным орехом, который «предположительно обладал восстанавливающими свойствами».[488] Она также задокументировала рецепт средства от бессонницы:

Натрите 3 унции (85 г) мускатного ореха. Перелейте в литровую бутылку и залейте хорошим коньяком. Укупорьте и встряхивайте каждый день в течение двух недель, затем слейте, не нарушая осадка. 3 или 4 капли придадут аромат пинте жидкости. От бессонницы: 10 капель на стакан горячей воды или молока. Дозу можно повторить через 2 часа.[489]

Все источники советуют соблюдать осторожность при использовании растения – большие дозы мускатного ореха являются наркотическими и вызывают опасные симптомы.

Мускатный орех в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: в автобиографии Полины Венгерофф о жизни в черте оседлости «Воспоминания бабушки» она вспоминает об отношениях с бабушкой мужа, Бейле. Семейство во второй половине XIX в. жило в Конотопе (Украина), слегка к северу на полпути между Киевом и Харьковом. Бейле была в Конотопе акушеркой и очень уважаемым членом общины. Когда Венгерофф родила первого внука в семье, Бейле ухаживала за новоиспеченной матерью и ребенком. Когда у Венгерофф были проблемы со сном, одним из средств, которое, как она помнит, приготовила для нее Бейле, было «трианке» – слово на идише, которое, возможно, происходит от славянского корня, означающего «три». Трианке принимали в качестве снотворного, а состояло средство из «приготовленного меда, который стоял в течение нескольких дней в теплой печи и заливался спиртовым настоем из специй, таких как калхан (вероятно, калган лекарственный (Alpinia ofcinarum)), бадьян (звездчатый анис (Illicium verum)), мускатный орех, корица, гвоздика, инжир и рожковое дерево».[490]

Что примечательно в этой истории (помимо того факта, что на данный момент – это единственные опубликованные мемуары еврейки из черты оседлости) – так это небрежное упоминание автором об обычном использовании нескольких экзотических трав и специй в маленьком городке Восточной Европы. Отрывок свидетельствует о глубоких и обширных знаниях о целительстве, в которых народные целители ашкенази черпали заботу о своих семьях и, соответственно, о более широких слоях местного населения. В данном случае снотворные и расслабляющие свойства мускатного ореха, столь давно ценимого на Востоке, но менее известного в других местах, почти интуитивно поняла скромная акушерка, будучи одной из местных народных целительниц.

Окопник лекарственный

(Symphytum officinale)

• Семейство: Бурачниковые (Boraginaceae)

• Распространенные английские названия: Comfrey, common comfrey, healing herb

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Живокість лікарський, курача сліпота

• Немецкое: Beinwell

• Польское: Żywokost lekarski

• Русское: Окопник лекарственный

• Литовское: Vaistinė taukė

Описание и распространение: многолетнее травянистое растение, распространенное на влажных лугах и по берегам водоемов Северной Америки и Европы. Корень снаружи черный, внутри белый и мясистый, содержит слизистый сок. Стебель покрыт короткими волосками; на нем располагаются щетинистые, продолговатые, ланцетовидные листья, часть которых прикреплена непосредственно к стеблю, другие – с короткими черешками. Самые крупные листья у основания растения просто лежат на земле. Цветки мелкие, трубчато-колокольчатые, беловатые или пурпурно-фиолетовые, собраны в соцветия-завитки.[491]

Древние средства с окопником лекарственным: само название окопника является искажением слова confrma, то есть отсылкой к вере в способность растения сращивать сломанные кости. Ботаническое название Symphytum происходит от греческого symphyo, что также означает «объединять». Целебные свойства окопника известны по крайней мере со времени описания растения Диоскоридом. Свежий корень окопника, как он писал, при приеме внутрь убирал кровохарканье, а при наложении в качестве пластыря сшивал раны на теле.[492] 1000 лет спустя немецкая аббатиса Хильдегарда провозгласила, что растение обладает холодными свойствами, и согласилась с тем, что окопник способен быстро заживлять поверхность кожи. Однако она не была убеждена в его пользе при приеме внутрь и предостерегала от этого.[493]

В XVII в. британский ботаник, врач и травник Николас Кульпепер изложил свои рекомендации по внутреннему и наружному применению окопника. Он делает вывод, что оба они полезны, особенно если использовать корень, а не лист. Кульпепер также отметил, что сельские жители обычно ели молодые листья в качестве зелени или использовали как ароматизатор.[494]

Парацельс включил окопник в свои алхимические наблюдения и объяснил, что всем растениям были даны особые свойства: питательные, горькие, охлаждающие или слабительные. По его словам, окопнику была дарована способность исцелять благодаря его укрепляющим качествам.[495]

Современное действие окопника лекарственного: болеутоляющее, вяжущее, успокаивающее, смягчающее, отхаркивающее, кровоостанавливающее, охлаждающее, ранозаживляющее, противовоспалительное.

Современные применяемые части окопника лекарственного: корни и листья.

Окопник лекарственный в современном траволечении: в конце 1960 – начале 1970-х годов американские травники рекомендовали отвар корней окопника в качестве полоскания при воспалении горла, охриплости или кровоточивости десен. Считалось, что в качестве напитка отвар корней окопника помогает при обильных менструальных выделениях, большинстве пищеварительных, желудочных и кишечных расстройств и укрощает кровохарканье. Высушенный и измельченный корень также принимали внутрь при крови в моче, лейкорее, диарее, желудочно-кишечных язвах, дизентерии и длительном кашле. Местно порошок корня окопника действовал как кровоостанавливающее средство, а в виде припарок использовался для заживления ран, ушибов, язв и укусов насекомых. Нагретый препарат из измельченного корня применяли при респираторных заболеваниях и болезненных растяжениях сухожилий. Добавление такого препарата рекомендовалось в качестве ингредиента ванны «для сохранения молодости кожи».[496] Название такого американского рецепта могло служить эвфемизмом для того же препарата в Европе: он якобы был популярным добрачным ритуалом для восстановления девственной плевы и, соответственно, «восстановления девственности».[497]

Другие американские травники того времени считали корни и листья окопника распространителями клеток, способными ускорять заживление ран или переломов. Припарки из растолченных свежих листьев рекомендовали накладывать на пораженные участки, чтобы края раны срослись. Кроме того, окопник считался средством от астмы или ревматизма, подагры и артрита, если его принимать внутрь. Напиток из смеси окопника, люцерны и петрушки на основе фруктового сока считался тонизирующим средством. Средствами для поддержания женского здоровья также считались спринцевание при лейкорее и компресс из листьев при воспалениях груди.[498]

К началу XXI в. были опубликованы результаты лабораторных исследований на крысах, показавшие, что один из компонентов окопника оказался гепатотоксичным, канцерогенным и мутагенным.[499] Чтобы свести к минимуму возможный риск, травники не рекомендуют долгосрочное внутреннее использование. Есть и те, кто по-прежнему скептически относится к исследованиям, которые не были признаны окончательными. Тем, кто интересуется лечебными свойствами окопника, предлагается выбрать самостоятельно, принимать ли какие-либо препараты с ним.[500] В современных публикациях о травах по-прежнему есть предостережения с развернутыми рекомендациями о том, что краткосрочное использование, скорее всего, безопаснее, и следует полностью избегать внутреннего употребления растения при беременности, лактации, лечении от рака или опухолей, а также при проблемах с печенью.[501] Британские медицинские травники также рекомендуют ограничивать продолжительность приема препаратов окопника из-за его противовоспалительных свойств.[502]

На Британских островах в начале XXI в. окопник обыкновенный до сих пор широко известен в народной медицине. Его листья, сваренные со звездчаткой средней (Stellaria media), являются тонизирующим средством при диабете.[503] Но, безусловно, самое распространенное применение растения – средство от растяжений и деформаций конечностей и связок. В этих случаях чаще всего предпочитают очищенный корень, растертый или натертый на терке, а затем прокипяченный так, чтобы получилась густая паста, которую наносят в качестве пластыря. В менее популярном препарате в рану втирают сок, смешанный с салом.[504]

В Германии окопник выращивают в аптекарских садах. Поскольку куст вырастает большим и высоким, считается, что лучше всего сажать его рядом с клубникой, с которой он имеет родство – как в саду, так и в чайных смесях. Одна из таких смесей стимулирует кровообращение.[505]

В Польше окопник известен так давно, что многие американцы польского происхождения даже во втором-третьем поколении узнают в нем растение, росшее в садах своих матерей или бабушек. Наиболее популярен он был при переломах, а также использовался для облегчения боли при артрите и ревматизме. Старопольские травники советовали делать припарки из листьев или обмывать пораженный участок отваром корней или листьев. В XX в. в народной практике мазь готовили, натирая корень и обжаривая его на несоленом масле, пока смесь не потемнеет. Полученную пасту охлаждали, а затем наносили на повреждение. Другие целители сушили и измельчали корень для последующего использования, например, для остановки кровотечения из носа или для приготовления чая для улучшения пищеварения.[506]

В царские времена русские солдаты использовали окопник в качестве полевого средства, растирая корни и прикладывая к ранам. По мере того как способы ведения войны становились все более изощренными, антибактериальные и кровоостанавливающие свойства растения широко использовались в лечении пулевых и осколочных ранений, а окопник стал известен как «окопная трава».

Взяв пример с западной, российская официальная медицина теперь предостерегает от употребления больших доз окопника или его длительного приема. Официальное государственное здравоохранение использует окопник наружно для лечения ожогов, а также для лечения переломов. Препараты растения применяют для облегчения отека и болей при геморрое как ранозаживляющее и кровоостанавливающее средство.

В народной медицине окопник остается надежным средством быстрого заживления ран, сращивания переломов и уменьшения воспаления вокруг места перелома. Традиционные целители считают, что прием отвара растения внутрь поддерживает пищеварительный тракт при хроническом воспалении желудка и кишечника, а также облегчает симптомы дизентерии, гастрита и язвы желудка. В русской народной традиции окопник также известен как отличное отхаркивающее средство, особенно при туберкулезе и хроническом бронхите.[507]

Окопник лекарственный в европейском траволечении начала XX в.: в 1912 г. Британский медицинский журнал признал за одним из компонентов окопника – аллантоином – мощное действие по укреплению эпителиальных клеток, как при наружном, так и при внутреннем применении. (Эпителий – клетки, которые выстилают поверхности и полости тела, такие как кожа, кровеносные сосуды, мочевыводящие пути, органы и служат барьером между внутренней и внешней частью тела для защиты его от вирусов и других патогенов.) Журнал также сообщал, что исследователи нашли способ искусственно воспроизвести это вещество. Интересно, что 9 лет спустя другое британское издание, Chemist and Druggist, признало давнее целебное наследие окопника, веками известное травникам, но в то же время утверждало, что аллантоин сам по себе является гораздо лучшим лекарством, чем растение. По этой причине впоследствии врачи прописывали аллантоин для лечения тех же недугов, которые в течение как минимум двух тысячелетий травники лечили окопником.

В некоторых частях Ирландии окопник употребляли в пищу как лекарство от нарушений кровообращения и считали безопасным средством.[508]

Во Франции, Бельгии, Нидерландах и Венгрии корень окопника использовался в официальной медицине.

В официальной медицине Германии указывалось, что окопник оказывает парализующее действие на центральную нервную систему. В народной медицине корень использовали в виде отвара внутрь для лечения кровавого поноса и кровотечения из дыхательных путей.[509]

В российской и украинской народной медицине корень окопника применяли при всех видах воспалений слизистых оболочек, особенно при заболеваниях грудной клетки. Корень окопника также использовался как слабительное и вяжущее средство, а также для удаления омертвевших тканей и стимулирования регенерации тканей. Его использовали против колик, желтухи, зоба и водянки, как стимулятор аппетита и как полоскание горла при инфекциях. Считалось, что окопник лечит почки и помогает при поносах (для чего принимали вязкий отвар корня), даже кровавых поносах, желудочных и кишечных кровотечениях. Окопник также использовали при фурункулах, язвах и абсцессах – как внутренне, так и наружно.[510]

Примечание: В русской народной медицине корень окопника часто называют Radix consolidae («живокость»). Его настаивают на вине и пьют при различных заболеваниях.[511]

Окопник лекарственный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[512] в «Дороге из Летичева» окопник упоминается как одно из лекарственных растений, широко применявшихся знахарями Подолья до Второй мировой войны при кожных заболеваниях.[513] Это подтверждает советское полевое исследование, проведенное в период между мировыми войнами. В черте оседлости в это время окопник встречался на влажных лугах и по канавам.

В Богослове и Полони сухой кашель и болезни легких народные знахари лечили отваром корня, что близко к тому, как понимали растение русские народные знахари.

В Чоповичах целитель очищал молодые корни растения, разрезал на мелкие кусочки и нагревал в печи. Как только они давали полстакана сока, его смешивали с медом и маслом, а затем кипятили, чтобы создать эликсир для лечения туберкулеза легких.

При ревматизме, простудах и ушибах отвар всего растения давали в виде ванн, а также пили в малых дозах в Староконстантинове, Чане, Богослове, Бердичеве, Корсе, Черкассах, Уланове, Звенигородке, Анаполе и Монастырище. Корень чаще использовался местно. Мазь из корня и несоленого жира применяли местно при ревматизме, туберкулезе костей, простуде в Базиле, Летичеве, Кресилеве, Рицеве и Махновке.

В Бердичеве мазь из перетертых с жиром свежих или отваренных корней прикладывали к ранам. Один и тот же препарат применяли местно как людям, так и животным при переломах или вывихах костей в Рицеве, Полони, Литине, Виннице, Коростене, Житомире.

В Коростене обжаренный в несоленом жире корень прикладывали к ушибам на груди. Такие препараты очень близки к тем, что примерно в то же время использовались в Польше.

Отвар всего растения, включая корень, или же только корня, использовали в ванночках при ушибах ног и рук, а также для вправления вывихов или переломов в Славуте, Староконстантинове, Лаховице, Рицеве, Монастырище, Браславе, Черкассах, Богослове, Корсуни, Звенигородке.

Также в Звенигородке при жалобах на головную боль отваром корней рекомендовали мыть голову.

В Кресилеве и Саврани повивальные бабки полагались на отвар или настойку растения как средство от гинекологических заболеваний (неуточненных).

Очиток едкий

(Sedum acre)

• Семейство: Толстянковые (Crassulaceae)

• Распространенные английские названия: Goldmoss stonecrop, mossy stonecrop, gold moss

• Идиш:

• Украинские: Очиток гострий, очиток їдкий, заяча капуста

• Немецкое: Scharfer Mauerpfefer

• Польское: Rozchodnik ostry

• Русские: Очиток едкий, лихорадочная трава, сердечная трава

• Литовское: Aitrusis šilokas

Описание и распространение: многолетнее травянистое суккулентное растение с тонким разветвленным корневищем, способным проникать в самые узкие щели, и распростертыми ветвящимися стеб лями, приподнимающимися над землей на 10–15 см. Листья мелкие мясистые, продолговато-яйцевидные. Цветки золотисто-желтые, до 1,5 см в диаметре, собраны в полузонтиковидные соцветия. Очиток едкий часто выращивают в альпинариях, на каменистых стенах и бордюрах; а в природе его можно найти в сухих возвышенных местах и на прибрежных песках. Этот очиток и два других вида были ингредиентами известного глистогонного средства, или «противоядия». Название травы «очиток едкий» можно объяснить его острым перечным вкусом.[514]

Древние средства с очитком едким: римский натуралист Плиний Старший рекомендовал тем, кто хочет хорошо выспаться, обернуть очиток черной тканью и положить под подушку, чтобы трава оказала ожидаемое снотворное действие.[515]

Примерно в то же время греки писали о разновидности лука-порея, или очитка, который рос на камнях, имел теплый и острый вкус, изъязвлял то, с чем соприкасался, но при наложении в виде пластыря с салом растворял золотушные опухоли на железах.[516]

1000 лет спустя Маймонид определил по меньшей мере дюжину возможных названий этого растения на разных языках и отметил, что его сок использовался для приготовления «коллирии» – лосьона или жидкости для промывания глаз (устаревший термин).[517]

К XVII в. Николас Кульпепер обнаружил, что действие очитка едкого противоположно действию других видов очитка. Поэтому он выступал против любого применения этого растения, кроме как для лечения цинги или борьбы с «королевским злом», или золотухой, в то время как другие травники рекомендовали очиток едкий в виде полоскания для лечения цинги десен.[518]

Фридрих Вильгельм Георг Кранихфельд, немецкий врач и офтальмолог начала XIX в., рекомендовал наружное и внутреннее использование растения при лечении катаров, в частности глазного. В Германии растение также рекомендовали при дифтерии.[519]

В Польше при болях в горле очиток едкий нагревали, а затем прикладывали к горлу. Свежие листья измельчали, чтобы готовить припарки, которые накладывали на пораженные раковой опухолью места, чтобы облегчить боль. В соответствии с рекомендациями Кульпепера, польские травники укрепляли пораженные цингой десны отваром травы для полоскания рта. Растение также обжаривали в несоленом жире, чтобы приготовить мазь для ран.[520]

Современное действие очитка едкого: рвотное, ранозаживляющее.

Современные применяемые части очитка едкого: трава (стебли, листья, цветки).

Очиток едкий в современном траволечении: очиток едкий нечасто встречается в современном западном травничестве, и документация о его медицинском применении минимальна. Несколько примеров, которые мне удалось найти, были с Британских островов. В Норфолке (Англия), например, было обнаружено, что растение используется в народной медицине при дерматите, а в Кардиганшире оно используется в мази от опоясывающего лишая. В Ирландии – как лекарство от глистов и болезней почек.[521]

Английские гомеопаты использовали очиток едкий для лечения геморроя. Измельченные листья, свежие или в виде мазей, используются как успокаивающее средство при ранах, абсцессах, ушибах и легких ожогах. Однако следует предупредить, что очиток слегка токсичен при внутреннем употреблении и может вызвать головокружение и тошноту.[522]

Очиток едкий в европейском траволечении начала XX в.: из растущих на Западе видов очитка наиболее широко используется очиток едкий – европейский вид, который также растет в западной части Северной Америки. Поскольку растение вызывает волдыри при наружном применении и рвоту или диарею при приеме внутрь, его использовали только в небольших количествах при лихорадке и эпилепсии. Местно очиток наносили на лимфатические узлы и бородавки или мозоли, для того чтобы удалить их.[523]

Во Франции очиток почитался простолюдинами как ранозаживляющее.[524]

Мод Грив подробно описала очиток едкий как часть рода очитков, но не привела никаких современных медицинских применений для этого растения на момент написания в Англии начала XX в.[525]

Интересно отметить, что это растение считали защитным и часто выращивали на крышах домов европейских стран как оберег от молнии.[526]

В русской народной медицине настой из очитка остролистного применяли при слабости сердца и кровообращения, атеросклерозе. Настойку считали средством от эпилепсии, водянки, малярии и лихорадки, а также рвотным и слабительным. Свежую траву применяли для наружного лечения язв и ожогов. В русской гомеопатии очиток использовался как средство от геморроя.[527]

Очисток едкий в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[528] в Советском Союзе между мировыми войнами очисток едкий не применялся в официальной медицине. В народной медицине его рекомендовали часто. Очиток можно было встретить в песчаных и каменистых местах по всей черте начала XX в. (обратите внимание, что одно из названий этого растения с идиша переводится как «песок»).

В Бердичеве из плодов очитка делали мазь от опухолей.

В Махновке, Бирзуле и Уланове отвар сухой или свежей травы пили для снятия отеков, вызванных сердечными недугами.

В Балте, Махновке, Уланове, Житомире, Коленевке свежее или измельченное, приготовленное на пару, сушеное или жареное растение смешивали с маслом и прикладывали к отекам на ногах.

Свежая измельченная трава, настоянная в холодной воде или водке, применялась как средство от малярии в Лохвице, Богослове, Черкассах, Звенигородке, Коленевке и Уланове.

В Словите и Полоне сок, сырой или проваренный с жиром, накладывали в качестве мази на опухоли и твердые нарывы.

В Житомире и Коленевке измельченное растение прикладывали местно к ранам.

С добавлением отвара растения делали лечебные ванны как средство от насморка в Черкассах и Любашевке. Народные целители в этих городах при той же болезни рекомендовали массаж с настойкой растения.

В Богослове свежим соком очитка едкого натирали лицо для удаления веснушек.

Пион лекарственный

(Paeonia officinalis)

• Семейство: Пионовые (Paeoniaceae)

• Распространенные английские названия: Common peony, garden peony

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Півонія лікарська, піон

• Немецкое: Pfngstrose

• Польское: Piwonia lekarska

• Русское: Пион лекарственный

• Литовское: Vaistinis bijūnas

Описание и распространение: травянистый многолетник высотой 40–80 см родом из южной Европы, где он и сейчас еще встречается в дикой природе. Растение давно окультурено и повсеместно выращивается в садах как декоративное. Имеет грубый прямостоячий стебель, отмирающий на зиму, крупные рассеченные листья и простые одиночные цветки, обычно темно-красные. Корни со временем утолщаются, превращаясь в запасающие корнеклубни.[529]

Древние средства с пионом лекарственным: род Пион (Paeonia), предположительно, был назван в честь врача Пеоса, который во время Троянской войны с помощью этого растения вылечил раны, нанесенные Аиду и другим богам.

С пионом связано множество суеверий. Древние верили, что его божественное происхождение исходит от ночной луны, и потому считалось, что пион защищает от ущерба пастухов с их стадами и урожаи, отгоняет злых духов и отвращает бури.[530]

Плиний Старший писал, что пион, помимо других своих достоинств, «также отводит глумливые видения, которые фавны насылают на нас во сне».[531]

Диоскорид крайне подробно описал растение и выделил лечебные свойства его корня. Корень пиона принимали при болях в животе, желтухе, жалобах на мочевыделительную систему, для остановки диареи и «предотвращения… камней, когда дети пьют и едят». Пятнадцать семян, если принять их с медовухой или вином, как считалось, облегчают удушье, возникающее во время ночных кошмаров: в древние времена считалось, что дурные сны вызывают демоны, которые душат своих спящих жертв.

Препараты пиона имели применение и в гинекологии. Его «давали женщинам, которые не очистились после родов», а также знали, что пион «вызывает менструацию, если выпить порцию размером с миндаль». Боли в матке и «удушье матки» (верование древнегреческих врачей относительно роли матки в гинекологических заболеваниях и термин, которому на протяжении веков давали множество интерпретаций) также лечили пионом.[532]

Немецкая аббатиса и травница Хильдегарда рекомендовала огненную силу «беонии» для лечения трехдневной и четырехдневной лихорадок, которые в наше время связывают с перемежающейся малярийной лихорадкой. При такой лихорадке Хильдегарда прописывала корень, истолченный в вине или посыпанный мукой и смешанный с салом или маковым маслом в пасту, которую нужно было часто есть. Семя, смоченное в меду и положенное на язык, могло привести в чувство при помешательстве. При мокроте, обильной слизи или неприятном запахе изо рта предписывали часто пить теплым поперечно разрезанный корень пиона, смешанный с семенами растения и сваренный в вине. Страдающим падучей болезнью, как раньше называли эпилепсию, надлежало проглотить семя пиона, обмакнутое в кровь ласточки и тут же обвалянное в муке. Смыть червей, разрушающих волосы, полагалось крепким отваром из семян и корня пиона. Также считалось, что разложенные среди одежды листья и корни пиона отпугивают моль.[533]

Сефардский врач Маймонид примерно в тот же период идентифицировал пион как fawaniya («пион»), du al-hams habbat («тот, у кого пять семян», от греческого pentorobon), а также ward al-hamir («ослиная роза»). В Египте и Сирии пион был известен как ud as-salib («дерево креста»). На базарах Каира корни пиона продавали толстыми кусками, чтобы его можно было добавлять в напитки как спазмолитическое средство. Одно время корни применяли против эпилепсии, «проходя по грудной клетке кусками, скрепленными в виде креста». В конце XIX в. этим средством все еще пользовался ряд христианских общин на Ближнем Востоке.[534]

В средневековой Европе носили цепочку бус, вырезанных из корня пиона, – для защиты от всевозможных болезней и травм, для помощи при прорезывании зубов у детей и как средство от безумия. Коренные жители Северной Америки использовали чай из корней пиона при заболеваниях легких.[535]

Польский поэт XVI в. Миколай Рей заявлял, что в садах пионы уступают только розам.[536]

Врач Тобиас ха-Коэн в своем медицинском тексте призывает использовать пион в целом ряде случаев, в том числе как защиту от страха, и рекомендует смешивать его с другими травами – аиром болотным (Acorus calamus), вербеной (Verbena), полынью лечебной (Artemisia abrotanum) и шандрой обыкновенной (Marrubium vulgare) для очищения головы.[537]

Современное действие пиона лекарственного: спазмолитическое, мочегонное, успокаивающее.

Современные применяемые части пиона лекарственного: сушеные корнеклубни.

Пион лекарственный в современном траволечении: в 1970 годы американские травники описали экстракт корня пиона, замоченного в вине, как старинное средство от желтухи и болезней мочевыделительной системы. Также они знали, что отвар корня лечит подагру, астматические спазмы и (в очень малых дозах) эклампсию. Однако предупреждалось, что все растение ядовито, особенно цветки: даже чай, приготовленный из них, может быть смертельным, и вообще, растение нельзя использовать без строгого медицинского наблюдения.[538]

В традиционной китайской медицине используются два вида пиона. Древовидный пион, ранее классифицируемый как Paeonia Moutan, а теперь относящийся к группе сортов, выращиваемых тысячелетиями в Китае и известных на Западе под общим названием пион древовидный (Paeonia sufruticosa), ценится за целебные свойства кожицы корня. Используются его охлаждающие свойства и сродство к сердцу и печени.[539] Едкий пион древовидный считается антибактериальным стимулятором кровообращения, который снижает кровяное давление благодаря противовоспалительному, обезболивающему и седативному действию. Пион древовидный, известный в Китае как mu dan pi, используется для охлаждения крови, а также применялся в Лондоне в проекте по лечению детской экземы. Отвары корня пиона в сочетании с другими травами используются при лихорадочных состояниях, таких как кровотечения из носа, или при экземе или расстройстве печени. Оболочка корня также считается хорошим антисептиком при фурункулах и нарывах.[540]

Пион молочноцветковый (P. lactifora) со своими белыми или красными цветками характеризуется как кислый, горький и холодный, а действия его – антибактериальное, спазмолитическое, противовоспалительное, болеутоляющее, успокаивающее и понижающее кровяное давление. Корень белого пиона, известного в Китае как bai shao yao, питает кровь, а не охлаждает ее, и считается одним из лучших гинекологических тонизирующих средств при менструальных расстройствах. Он оказывает гораздо более специфическое действие на печень, чем красный пион, успокаивая орган и улучшая его работу.

Корень красного пиона молочноцветкового, известный в Китае как chi shao yao, как считается, охлаждает кровь, устраняет застой крови и облегчает боль. Отвар корня дают при состояниях, связанных с перегревом крови, некоторых видах экземы, воспалениях кожи, носовых кровотечениях и болях при травмах. В 1990-х годах в Англии проводились эксперименты по сочетанию корня красного пиона и других китайских трав для успешного лечения детской экземы.[541]

Современные американские клинические травники признают действия пиона молочноцветкового в качестве восстанавливающего, обезболивающего, противовоспалительного и спазмолитического средства и рекомендуют траву в виде отвара или настойки при аменорее, за ее способность двигать и восстанавливать кровь, успокаивать боль в животе, успокаивать приливы и ночную потливость.[542]

В тексте о медицинском траволечении известный травник Дэвид Хоффманн отмечает: пион древовидный входит в список небезопасных для приема при беременности растений в Справочнике по ботанической безопасности. Однако список не содержит пояснений, основана ли опасность на реальных клинических испытаниях или же на теоретических экстраполяциях исследования компонентов растения in vitro. Это ограничивает полезность источника для тех, кто интересуется лекарственными средствами растения.[543]

В Северной Америке западный пион Брауна (Paeonia brownii), растет на открытых сухих горных склонах, среди кустарников и полыни. Коренные народы Америки использовали чай из корней как средство от «тошноты, болей в животе, несварения желудка, запоров, диареи, кашля, боли в горле, простуды, пневмонии, туберкулеза, болезней сердца, болей в груди, проблем с почками, венерических заболеваний и глаз; также для откорма людей и лошадей и в качестве промывания для облегчения головной боли». Корень измельчали в порошок и прикладывали к ссадинам. Измельченными корнями лечили фурункулы или глубокие раны. Родственный вид, пион калифорнийский (P. сalifornica), употреблялся в пищу народами кумеяай, также известными как Типай-Ипай, Камия или Диегеньо для подавления расстройства желудка.[544]

Пион лекарственный в европейском траволечении начала XX в.: в начале XX в. в Англии пион лекарственный считался спазмолитическим средством, а использование его корня признавалось успешным в подавлении конвульсий и спазматических нервных состояний, таких как эпилепсия. Пион также считался эффективным в лечении безумия.[545]

В других частях Европы семена «подагрической розы» использовались в детской стоматологии. Семена и корни вешали на шею для защиты от эпилептических припадков, застоя крови у женщин, а также как средство от астмы и ревматизма.[546]

В России пион использовали как средство от эпилепсии и колик у детей. Слабительные свойства побегов были известны среди крестьян, и ими пользовались как средством от желудка, а в виде порошка – при диарее и болях в животе. Пион также использовался в советской ветеринарии.[547]

В России пион уклоняющийся, или марьин корень (Paeonia anomala) – вид, не произрастающий в черте оседлости, – в народной медицине применяли при карциномах печени, желудка и кишечника, послеродовой атонии матки, туберкулезе, эпилепсии, малярии, подагре, ревматизме, кашле и функциональных расстройствах нервной системы. Растение применяли также как абортивное и лактагонное средство, а в Краснодарском крае – при злокачественных опухолях печени, желудка и матки.[548]

Пион лекарственный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[549] пион упоминается в советском отчете о народной медицине черты оседлости как собирательный вид и в отличие от других растений, участвовавших в исследовании, в городах и обследованных селах использовался почти исключительно при гинекологических заболеваниях.

В Лаховице в качестве средства от эпилепсии принимали настой цветков.

Акушерка из Староконстантинова сообщила, что ей давали настой цветков пиона в качестве средства от лейкореи.

Женщины в Красилове, Чане, Анаполе, Бердичеве, Уланове, Каневе, Черкассах, Звенигородке, Балте принимали отвар или настой цветков, чтобы вызвать менструацию. В Балте также сообщалось об использовании отвара корня.

Подорожник большой

(Plantago major)

• Семейство: Подорожниковые (Plantaginaceae)

• Распространенные английские названия: Broad-leaved plantain, ripple grass, waybread, waybroad, snakeweed, cuckoo’s bread, Englishman’s foot, white man’s foot, St. Patrick’s leaf

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Подорожник великий, бабка

• Немецкое: Grosser Wegerich

• Польские: Babka zwyczajna, babka większa, babka lancetowata

• Русское: Подорожник большой

• Литовское: Plačialapis gyslotis

Описание и распространение: травянистый многолетник с розеткой крупных широкоовальных листьев на длинных черешках и вытянутым соцветием-колосом, состоящим из мелких буроватых цветков.[550] Встречается на лугах, обочинах дорог, сельскохозяйственных угодьях и в большинстве мест, населенных людьми. Распространен повсеместно на обоих полушариях, кроме пустынь и районов Крайнего Севера.[551]

Древние средства с подорожником большим: у подорожника в траволечении длинная и яркая история. Англосаксонское название подорожника было waybroed или waybrode, а позже превратилось в waybread – из-за того, что обычно он рос вдоль дороги или тропинки, а не из-за того, что он съедобен.[552]

Как и в наше время, древние греки были знакомы с двумя видами подорожника. Их листья обладали вяжущими свойствами, и из них делали припарки для лечения многих заболеваний и травм, таких как слоновость, язвы, кровоизлияния, нарывы, карбункулы, опоясывающий лишай и герпетические пузырьки, укусы собак, ожоги и различные воспаления. Афинские целители прописывали листья подорожника, отваренные с солью и уксусом, тем, кто страдал дизентерией или коликами, или готовили мучную пасту для лечения отеков, астмы или эпилепсии. Сок из листьев действовал как жидкость для полоскания рта, очищая язвы и кровоточащие десны, или, смешанный с кимолийской землей или свинцовыми белилами, помогал избавиться от рожистого воспаления. Древние также считали сок подорожника полезным при болях в ушах и при лечении заболеваний глаз. При туберкулезе или дизентерии его применяли в виде клизмы. При «удушье матки» или выделениях сок подорожника наносили на комок шерсти и использовали как пессарий. Семена подорожника пили с вином, чтобы остановить диарею и кровохарканье. Пережеванный или приготовленный в виде отвара корень останавливал зубную боль. И листья, и корень принимали с виноградным сиропом при заболеваниях мочевого пузыря и почек. Корень также помогал при лихорадке, и некоторые, как известно, носили корни в качестве амулетов, чтобы предотвратить золотушные опухоли.[553] Гален в кратких рекомендациях советовал измельчать листья с хлебом и применять в качестве вяжущего средства.[554]

1000 лет спустя Маймонид заметил, что по-арабски подорожник называется «собачий язык» и «крысиный хвост», а также «холодный и миролюбивый». В аптеках Каира продавались два вида: семена одного из них служили вяжущим средством, а листья другого рекомендовали использовать в виде горячих компрессов или припарок.[555]

Немецкая аббатиса Хильдегарда считала подорожник частью противоядия, которое используется с магическими словами и приносит здоровье, силу и удачу тем, кто носит его с собой.[556] Wegerich, как его называли по-немецки, она описывала как теплый и сухой. Он лечил подагру, успокаивал спазмы в боку и ускорял заживление укусов насекомых. Подорожнику также приписывали способности сращивать сломанные кости и самоочищать орагнизм после приема любовного зелья.[557] Шекспир дважды упоминал подорожник как лекарство от сломанных голеней. Возможно ли, что он читал или слышал о труде аббатиссы, который был написан примерно за 400 лет до него?[558] К тому времени как о подорожнике писал Тобиас ха-Коэн, он связывал его использование с кожными заболеваниями, проблемами с почками и мочеиспусканием, а также с пищеварением.[559]

Чуть позже швейцарец Самюэль-Огюст Тиссо писал о лечении дизентерии и укусов бешеной собаки подорожником, растолченным в порошок и смешанным с несколькими другими высушенными и измельченными травами.[560]

К началу XIX в. баварский священник Себастьян Кнейпп воздал подорожнику хвалу, написав, что он «закрывает зияющую рану швом золотой нити; ибо как золото не допускает ржавчины, так и подорожник не допускает гниения и гангрены».[561]

Современное действие подорожника большого: антисептическое, вяжущее, противоотечное, успокаивающее, вытягивающее, смягчающее, ранозаживляющее, противовоспалительное, противомикробное.

Современные применяемые части подорожника большого: листья, соцветия, семена.

Подорожник большой в современном траволечении: скромный подорожник – растение, через которое большинство перешагивает, не замечая его, – долгое время был излюбленным средством американских травников. Один из современных рецептов требует, чтобы сок из листьев подорожника смешивали с розовым маслом и наносили на виски, чтобы облегчить головную боль, или на руки и ноги, чтобы облегчить боль при подагре и артрите. Отвар можно применять местно для лечения струпьев и зуда, стригущего лишая, опоясывающего лишая и синяков. Больные геморроем могут найти облегчение в применении протертых листьев. Кроме того, один препарат применялся в качестве спринцевания при лейкорее, другой – при диарее, кашле, простуде и бронхите,[562] как мочегонное, стимулятор фертильности, противораздражающее средство при крапивнице, кровоостанавливающее, успокаивающее зубную боль и слабительное.[563] Принимая свежий сок целого растения, также можно устранить желудочно-кишечные заболевания и глистов. Один травник 1970-х годов отметил, что подорожник большой порой рекомендуют для повышения мужской силы, предположив, что такое лекарство могло появиться под влиянием характерной формы цветоноса подорожника.[564] Мой собственный опыт использования подорожника в качестве быстрой «слюнной припарки» при укусах комаров или пауков: зуд исчезает практически сразу после прикосновения листа растения к пораженному участку.

В траволечении XXI в. на Западе хорошо известна репутация подорожника как безопасного средства первой помощи.[565] Измельченные в порошок листья можно добавлять в пищу или использовать в качестве первой помощи при инфекциях. Из листьев можно приготовить и средство для внутреннего применения – мягкий ароматизированный чай для лечения вялости печени и воспалений пищеварительного тракта. Семена подорожника, богатые слизью, – основной ингредиент коммерческих слабительных препаратов.[566] В сочетании с гринделией растопыренной (Grindelia squarrosa) подорожник помогает вытягивать липкую мокроту благодаря своим охлаждающим, увлажняющим и вяжущим свойствам.[567] Британские травники также полагаются на смягчающие свойства подорожника при лечении респираторных недугов.[568]

Другие современные британские травники считают, что при раздражении от крапивы предпочтительнее использовать подорожник, а не листья щавеля, а антигистаминный эффект подорожника полезен при сенной лихорадке и других аллергиях – в сочетании с чаем из бузины и мяты. При болях в голенях после лучевого ожога один травник добился успеха, смешав сок подорожника с порошком скользкого вяза.[569]

В народной медицине Британских островов подорожник в основном использовался для остановки кровотечения, «использовался при воспалении кожи, злокачественных язвах, перемежающейся лихорадке и т. д., а также как ранозаживляющее средство и наружно при язвах как стимулирующее средство».[570] Другие зарегистрированные применения – для заживления сыпи и ожогов, предотвращения гнойных ран, лечения варикозного расширения вен, удаления гноя из инфекции, успокоения укусов, а также – смешанный с тысячелистником обыкновенным (Achillea millefolium) и крапивой двудомной (Urtica dioica) – в качестве тонизирующего средства.

В Ирландии считается, что одна сторона листа подорожника вытягивает токсин из раны, а другая сторона заживляет. Там сок из листьев пьют при кашле, заболеваниях печени и желтухе. Детям в «нежном возрасте» сок дают, смешав с молоком. Записи показывают, что подорожник применяли для успокоения воспаленных глаз – средство, похожее на то, что использовали древние греки.[571]

Практикующие народную медицину пожилые деревенские женщины в Польше давно полагаются на целебные свойства свежих листьев подорожника для лечения кожных заболеваний как у людей, так и у животных. Иногда измельченные листья смешивают с салом или хлебом, а затем в виде компрессов прикладывают к язвам или фурункулам. Из листьев также готовят сок для лечения пчелиных укусов, лихорадки, респираторных заболеваний, туберкулеза, внутренних кровотечений и ревматизма, для успокоения слизистых оболочек и очистки крови. При зубной боли свежие корни закладывают в ухо и вынимают, когда они почернеют.[572]

Подорожник, долгое время в России считавшийся только сорняком, теперь выращивается для фармацевтических целей. В народной медицине свежий сок или припарки из измельченных листьев применяют местно для лечения порезов, ожогов, ран, язв и укусов насекомых и змей.

Сельские жители до сих пор пользуются этими старинными методами, когда неотложная медицинская помощь недоступна. Головную боль и респираторные заболевания можно облегчить с помощью настоя подорожника, который используется также в качестве полоскания для облегчения зубной боли. Официальная медицина рекомендует использовать свежевыжатый сок из листьев подорожника при желудочно-кишечных заболеваниях, в том числе при гастритах и язвах желудка и двенадцатиперстной кишки, для улучшения аппетита, регуляции кислотности желудка.

Врачи официальной российской медицины назначают сок свежих листьев подорожника для лечения хронических гастритов и язв желудочно-кишечного тракта, облегчения болей в желудке, улучшения аппетита, повышения кислотности желудочного сока. Порошок из семян назначают в качестве вяжущего средства при диарее, возникающей как побочный эффект туберкулеза. В 1960-х годах в Советском Союзе коммерческий препарат подорожника продавался по всей стране для лечения проблем с желудком.[573]

Применение подорожника в Литве аналогично применению в современной России с двумя дополнительными видами: для лечения атеросклероза и добавления молодых свежих листьев в салаты, особенно весной.[574]

Подорожник большой в европейском траволечении начала XX в.: в начале XX в. в Британии подорожник применялся при перемежающейся лихорадке.[575]

Немцы в конце XIX в. прикладывали листья подорожника прямо к ранам. Подобно ирландцам, в Тирольских Альпах знахари замачивали семена подорожника в молоке и использовали как целебный напиток для детей, больных дизентерией.

Чехи начала XX в. применяли густые пучки корней растения, из которых готовили лекарства от лихорадки.

В то же время на полуострове Истрия хорватские и итальянские народные целители успокаивали потницу, прикладывая свежие листья растения непосредственно к пораженной коже.[576] В Румынии подорожник использовался в весенних салатах во время поста.

Литовцы делали винную настойку из сока листьев как лекарство от внутренних кровотечений.[577]

В народной медицине России и Украины подорожник применялся при ушибах, порезах и нарывах, при кожных воспалениях и укусах насекомых, как отхаркивающее и кровоостанавливающее средство. Свежие листья подорожника прикладывали к ранам, фурункулам, порезам и язвам; в одних случаях измельчали, а в других прикладывали целиком к больному месту и перевязывали. Спиртовыми настойками листьев промывали раны и облегчали зубную боль при кариесе. Порошок из семян подорожника облегчал хронический понос, катар кишечника и даже дизентерию.[578]

В официальной российской медицине препараты из листьев подорожника рекомендовали при гастритах и энтероколитах. Семена подорожника блошного (P. psyllium) использовались при спастических и атонических запорах и в качестве обволакивающего средства при хроническом колите. Свежий сок листьев также применяли в сочетании с сульфаниламидами и антибиотиками при хроническом колите и дизентерии.[579]

Подорожник большой в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[580] подорожник большой был обычным сорняком, который рос на лугах и полянах, на мусорных кучах и вдоль дорог черты оседлости. Его можно было найти почти везде, где люди жили, работали или путешествовали, и он был хорошо известен и ценился практикующими врачами традиционной медицины ашкеназских городов и деревень в лечении ран и абсцессов.

В Подолье, исторической области Украины, подорожник большой использовался народными целителями при фурункулах, ранах, укусах пчел и других кожных язвах.[581]

Знахари в Полоне, Рицеве, Староконстантинове, Черкассах, Браславе, Ладыжине, Чоповичах, Ананьеве, Балте, Звенигородке прикладывали свежие или пропаренные сушеные листья подорожника непосредственно к свежим и гноящимся ранам, нарывам, фурункулам или промывали их отваром листьев.

В Словите настойку корня подорожника знахари давали для полоскания рта, чтобы утишить зубную боль.

В Полоне настой всего растения, включая корень, был лекарством от кровавого поноса. В Харькове для приготовления чая от той же болезни время от времени использовались корни и семена подорожника (или только семена).

В Черкассах девятидневная настойка корней подорожника на водке была проверенным средством от туберкулеза.

Отвар всего растения, включая корень, применяли при различных болезнях: в Коростене – при туберкулезе, в Полоне – при одышке, в Богослове – при учащенном сердцебиении, в Монастырище – при сердечных недугах (неуточненных), а в Звенигородке – при малярии.

В Бердичеве женщинам давали настой растения для остановки кровотечения или менструации, а в Махновке – для помощи при послеродовых болях и осложнениях. Кровоостанавливающее свойство подорожника, известное в Бердичеве, оценили не только древние: средневековая еврейская лечебная книга якобы содержала утверждение: «Я слышал, что сок растения, называемого wagruch, или, по-французски, plantain, одинаково хорош, когда нет оливкового масла», при приготовлении мази для остановки кровотечения.[582]

В Батурине как чай для полоскания при простуде заваривали весь колос соцветия.

Народный целитель в Богослове готовил настой из подорожника большого и коровяка лекарственного (Verbascum phlomoides) для лечения «инфлюэнцы» – это старомодный термин для обозначения гриппа.

В Звенигородке знахарь прикладывал свежие листья подорожника к пораженным рожей участкам тела. Такое средство напоминает древнегреческое использование растения.

Свежие или сушеные листья в сметане служили охлаждающей повязкой для ран, которой пользовался мариупольский знахарь.

Свежие листья, измельченные и смешанные со свежей сметаной или жиром, прикладывали к нарывам и в Летичеве, и в Коростене.

В Ладыжине, словно взывая к знаниям и Хильдегарды, и Шекспира, народная целительница – возможно, повивальная бабка – готовила отвар растения, который давали детям с переломами костей.

Полынь горькая

(Artemisia absinthium)

• Семейство: Астровые (Asteraceae)

• Распространенные английские названия: Wormwood, grand wormwood, absinth, absinthum, absinthe wormwood

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Полин звичайний

• Немецкое: Wermut

• Польское: Bylica piołun

• Русское: Полынь горькая

• Литовские: Pelynas, kartusis kietis, pelūnas, metėlis, kartėlis

Описание и распространение: полынь горькая представляет собой многолетнее травянистое растение высотой до 1,5 м с крепкими, одревесневающими у основания стеблями, покрытыми серебристо-войлочным пушком, и стержневым ветвистым корнем. Двоякоперисторассеченные листья длиной до 6,5 см также с серебристым опушением. Мелкие, желтой окраски трубчатые цветки собраны в маленькие шаровидные корзинки, а те, в свою очередь, – поникающее метельчатое соцветие. И листья, и соцветия имеют горький вкус и характерный запах, которые описывают как «очень зеленый», резкий, горький и травянистый.[583] Корень также имеет «теплый» и ароматный вкус. Полынь горькая произрастает в умеренных регионах Евразии и Северной Африки и даже в северной части Северной Америки[584].

Древние средства с полынью горькой: как лекарственное растение полынь имеет очень долгую и славную историю, которая, несомненно, возникла раньше, чем ее стали записывать. Она, судя по всему, упоминается в египетском папирусе Эберса (1600 г. до н. э.) как древнейшее лекарственное и культивируемое растение. Хотя ботаническое описание в папирусе кажется очень похожим на полынь горькую, невозможно точно определить, так ли это. В Европе первое поддающееся проверке упоминание о полыни было записано в IX в. в поэме «О садоводстве» Валафрида Страбона, а затем, несколько сотен лет спустя, немецкой аббатисой и травницей Хильдегардой Бингенской.[585]

Между тем религиоведы писали, что это растение упоминается в иудейской Библии, где идентифицируется по насыщенному горечью вкусу. Это, скорее всего, и объясняет связь полыни с желчью как символом горького бедствия и печали. В одной из работ XX в. по библейской ботанике предложено следующее обобщение символической религиозной ассоциации евреев бронзового века: «Восточные люди обычно отождествляют горе, жестокость и бедствия с любого рода растениями ядовитой природы. Поскольку евреи считали все горькие растения ядовитыми, «корень полыни» и «полынь и желчь» могли бы стать для них наиболее выразительной и безошибочной метафорой».[586]

Род Artemisia назван в честь Артемиды, греческой богини охоты, луны и целомудрия, и со временем стал ассоциироваться с деторождением и природой.

Диоскорид писал, что характер полыни – теплый и вяжущий. Многочисленные свойства полыни включают способность очищать кишечный тракт от проходящих через него «желчных элементов», противодействие тошноте, мочегонное и ветрогонное действие и стимуляцию аппетита. Диоскорид рекомендовал использовать полынь для лечения желтухи. При гинекологических заболеваниях она, как описано, «сокращала менструации – как при питье, так и при местном применении, с медом».[587]

Настой полыни в уксусе был противоядием при отравлении грибами, болиголовом, укусом мыши-землеройки и ядом рыбы-змейки, также известной как «морской дракончик». Кроме того, при приеме с медом трава помогала уменьшить боль в горле, избавляла от болезненных гнойников, синяков под глазами и близорукости. Вдыхание пара от полынного отвара помогало при боли в ушах, а с добавлением виноградного сиропа отвар применяли в качестве припарки при болезнях глаз. Полынь, смешанную с розовой мазью, накладывали на живот при расстройствах пищеварения. Этот же препарат был также пригоден для лечения отеков и болезненных состояний селезенки. Летом настой полыни пили как аперитив для укрепления здоровья.

В дополнение к этим медицинским средствам древние греки посыпали полынью ящики, чтобы защитить хранившиеся в них ткани от заражения насекомыми. Отсюда и произошло общеупотребительное английское название растения – wormwood, дословно «черводрев». Из полыни готовили масляный настой, который втирали в кожу как средство от комаров. Маслом, настоянным на полыни, также окропляли книги, чтобы защитить их от мышей.[588]

В X в. Авиценна превозносил полынь за достоинства, которыми она обладает при лечении воспалений глаз, желчного пузыря и нарушений менструального цикла, среди прочего.[589]

К XII в. в Германии аббатиса и травник Хильдегарда Бингенская записала рецепт с полынью, включавший также вербену и предназначенный рассеять любую зубную боль, вызванную «гнилостной кровью» или «выделениями из мозга». Эту припарку нужно было накладывать на челюсть, на область больного зуба, и одновременно принимать внутрь с вином.[590]

При «недержании» Хильдегарда рекомендовала мужчине, «настолько возбужденному от удовольствия, что пена достигает его органа эякуляции, но по какой-то причине останавливается и задерживается внутри тела», если он заболеет от своей неспособности, пить теплую смесь полыни и сока руты в сочетании с сахаром, медом и вином, «но только после того, как перекусишь».[591]

Хильдегарда описала wermuda (народное немецкое название полыни в то время) как очень согревающее и сильное средство и как главное лекарство от всех видов недугов. При головной боли полынь, настоянную на теплом вине, применяли в виде ночных компрессов на голову и шею. Настоянным на полыни маслом натирали грудь, чтобы облегчить состояние при кашле или любой боли, – исцелить как изнутри, так и снаружи. При подагре Хильдегарда рекомендовала намазывать больного смесью полыни с оленьим жиром и костным мозгом. Сюда же можно было добавить мед и вино и пить с перерывами с поздней весны до ранней осени, чтобы «помочь от меланхолии, прояснить глаза, укрепить сердце и легкие, согреть желудок и очистить кишечник для лучшего пищеварения».[592]

В средневековой Польше книги по лекарственным средствам советовали травникам повысить эффективность лечения, освежая свои запасы полыни. Такого можно добиться, заменив старые листья, когда их сильный запах выветрится. В XVI в. польский ботаник Симон Сирениуш вслед за греками утверждал, что полынь «согревает холодный желудок и пробуждает аппетит». Настой травы рекомендовали для лечения любых желудочных расстройств. Отвар листьев в виде компресса облегчал жжение в глазах. Менее привычное нам средство от травм заключалось в том, что яичный белок смешивали со свежими измельченными листьями полыни и наносили на место ушиба. И вот еще поворот в древнем наследии растения: средневековые поляки добавляли настой, приготовленный из полыни, прямо в чернила, чтобы голодные мыши и насекомые не уничтожали книги. В некоторых частях Польши свежие листья клали под простыни и рассыпали вокруг кровати, чтобы отпугнуть блох. Букеты полыни вешали на дверь хлева, чтобы избавить от мух домашний скот.[593]

На Руси полынью, особенно собранной в мае, лечили раны и очищали кровь.[594]

Стихотворение, опубликованное в 1577 г., представляет собой перечень заслуг, за которые полынь ценили целители той эпохи:

Пока у полыни есть семя, возьми горсть или две,

Чтобы спастись до марта, чтобы усмирить блох:

Где палата подметена и полынью усыпана,

Кто спасет лучше (коль физика верна)

Места зараженные, чем полынь и рута?

Это утешение для сердца и мозга

А потому иметь их не будет зря.[595]

(Стихотворение Томаса Тассера, 1577 г., перевод А. Марковича)

К середине XVIII в. Самюэль-Огюст Тиссо опубликовал ставший популярным труд «Советы всем людям относительно их здоровья», в который вошли два рецепта с использованием полыни для лечения лихорадки. Первый, № 37, сочетал траву с вероникой дубравной (Veronica chamaedrys), золототысячником красивым (Centaurium pulchellum) и ромашкой аптечной (Matricaria chamomilla). Снадобье нужно было принимать в виде настойки[596] от «гнилостной» или повторяющейся лихорадки в качестве заместительного средства, когда предпочтительное средство недоступно.[597]

Вторым из составов Тиссо, включавшим полынь, был № 43[598], который представлял собой трио из равных частей порошков золототысячника, полыни и мирры (Commiphora), плюс варенье из ягод можжевельника (Juniperus) и дополнительно сироп полыни, который нужно было размешать до густой консистенции и принять от «перемежающейся лихорадки».[599]

К тому времени как врач Тобиас ха-Коэн изложил свои рекомендации на иврите, полезные свойства полыни уже были хорошо задокументированы по всей Западной Европе. Его взгляды подтвердили способность растения стимулировать аппетит после лихорадки, изгонять внутренних паразитов и снижать температуру. Ха-Коэн также рекомендовал составы с медом и включил зверобой и ячмень в одно из средств для лечения проблем с пищеварением.[600]

Современное действие полыни горькой: тонизирующее, желудочное, жаропонижающее, антигельминтное.

Современные применяемые части полыни горькой: растение целиком.

Полынь горькая в современном траволечении: романтическая таинственность абсента – ликера, приготовленного из полыни горькой, – до сих пор возбуждает людское воображение. Почти столетие его производство и употребление было под запретом – сначала в США, а затем и во Франции, поскольку связывалось с девиантным поведением и ухудшением здоровья.

Сегодня дикорастущую полынь, как и многие ранее почитаемые лекарственные растения, можно найти в регионах с умеренным климатом по всему миру, совершенно не замечаемую случайными прохожими. Современными травниками полынь ценится как лекарственное растение – за ее сильное противопаразитарное действие, а также за способность стимулировать пищеварение и аппетит. Но также целители отдают дань его мощным эффектам и предостерегают беременных женщин от его приема, кормящих матерей или людей с ослабленным здоровьем. Даже в наилучших условиях растение следует использовать только в течение короткого периода.[601]

По сей день в некоторых сельских районах Уэльса и в отдельных округах Англии полынь остается одним из наиболее широко используемых растительных лекарственных средств, особенно при проблемах с пищеварением. В некоторых регионах она до сих пор используется в качестве инсектицида, а в других применяется против кишечных паразитов. Порой полынь ценят как дезинфицирующее, тонизирующее и очищающее средство для тела, средство от ревматизма, болезней почек, для облегчения колик (в сочетании с сиропом из бузины), для улучшения сна и лечения диабета. В Ирландии полынь как народное лекарство менее распространена, за исключением трех зарегистрированных современных случаев: средство от болей в животе, инсектицид и средство от эпилепсии.[602]

В Польше, как и на большей части континента, полынь можно найти как на пустырях и вдоль дорог, так и в возделываемых садах. Поляки купают в концентрированном растворе полыни домашних питомцев, чтобы избавить их от блох, а также поляки заметили, что пчелы избегают мест, где она растет.[603]

В современной Литве коммерческие препараты на основе полыни горькой доступны в качестве средств от язвы желудка и двенадцатиперстной кишки, бронхиальной астмы, экземы, ревматизма, а также для стимуляции неспецифического иммунитета и улучшения аппетита. Обнаружено, что эфирное масло полыни обладает свойствами, близкими к свойствам камфорного масла, и считается, что оно улучшает здоровье сердечно-сосудистой и нервной систем.

В литовской народной медицине при грибковых инфекциях рекомендуются припарки с равными частями полыни и шалфея лекарственного. А при гельминтозах принимают цветки в виде чая каждые два часа в течение двух-трех дней. Для возбуждения аппетита или усиления желчеотделения рекомендуется смесь полыни и мака. Также для стимуляции аппетита, улучшения пищеварения и лечения хронического гастрита полынь (в составе более обширного травяного сбора) добавляют на один стакан кипятка и принимают по одной-две столовые ложки два-три раза в день до еды. Регулярное употребление растения не рекомендуется, так как может привести к отравлению. Литовская спиртовая промышленность включает полынь в свои ликеры и другие алкогольные напитки.[604]

Полынь горькая в европейском траволечении начала XX в.: за исключением руты, полынь – самая горькая из известных европейских трав. Пивовары чаще всего использовали именно полынь для ароматизации напитка, пока не стали использовать хмель.

В Великобритании начала XX в. полынь считалась средством, оказывающим тонизирующее действие на нервную систему, и особенно полезной при «падучей болезни», как тогда называли эпилепсию. Полагали также, что она помогала при проблемах с пищеварением, слабости и метеоризме.

При различных заболеваниях применялись различные части растения. Сок больших прикорневых листьев у основания стебля, был средством от желтухи и отека, хотя это средство вызывало тошноту. Свежий легкий настой из верхушек стеблей облегчал расстройства желудка, возбуждал аппетит, усиливал пищеварение, предотвращал тошноту после еды.

Соцветия, высушенные и измельченные в порошок, очень эффективны в качестве глистогонного. Они были лучшим выбором для лечения лихорадки с ознобом.

Интенсивно горькие, тонизирующие и стимулирующие свойства растения в то время сделали полынь ингредиентом не только лекарственных препаратов, но и различных ликеров, из которых наибольшей популярностью пользовался пресловутый абсент. Свое название от травы получил вермут, известный как «хранитель разума» – благодаря лечебным свойствам как нервного и умственного восстанавливающего средства. Считалось, что, если не пить его регулярно, вермут смягчает боль в позвоночнике и устраняет тревожность.

К 1930-м годам, когда Мод Грив опубликовала свой травник, лекарственная полынь – включенная, между прочим, в «Британскую фармакопею» в виде экстракта, настоя и настойки – использовалась редко. Грив предполагала, что полынь может быть полезна при нервных заболеваниях – таких как неврастения, потому что считалось, что она стимулирует полушария головного мозга, особенно кору головного мозга. Однако она предупредила, что при чрезмерном употреблении полынь вызывает головокружение и эпилептические судороги.[605]

Предостережения против употребления полыни встречаются во всей литературе начала XX в. Немецкий источник, например, сообщает: «В больших количествах она очень опасна, потому что от нее развиваются судороги; хроническое употребление также приводит к различным видам поражения центральной нервной системы, таким как судороги, помрачение сознания и т. д. При периодическом употреблении полынь не причиняет вреда».[606] Украинские источники были не так уклончивы: «Не следует злоупотреблять полынью, особенно при анемии. Длительное или чрезмерное употребление полыни, даже в малых дозах, может привести к припадкам, судорогам, галлюцинациям или безумию».[607]

В других частях Западной Европы в начале XX в. полынь играла важную роль в производстве шнапса – особенно во Франции. В Италии полынное вино считалось превосходным стимулятором аппетита, и его часто пили по утрам, особенно выздоравливающие. В Далмации отвар полыни (пелинь) считался безопасным средством от климактерической лихорадки. В этот период в некоторых частях Европы он также все еще широко использовался в качестве желудочного средства в научной и народной медицине.[608]

В русской народной медицине начала XX в. отвар полыни применяли при перемежающихся лихорадках, метеоризме, печеночной колике, аппендиците, катарах кишечника и как глистогонное средство. Компрессы применяли наружно при ушибах и абсцессах. Еще один источник добавляет, что траву также принимали перорально в порошках и водочных экстрактах для стимуляции аппетита, пищеварения и в качестве ветрогонного.[609]

Полынь горькая в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[610] в черте оседлости полынь была распространена повсеместно: росла в деревнях, лесах и полях, и народные целители региона были хорошо знакомы с этим растением и его многочисленными достоинствами.

В дюжине селений – Анаполь, Полона, Ритцев, Лаховиц, Олт-Костин (Староконстантинов), Монастырище, Браслав, Звенигородка, Заслав, Чеповичи, Балта и Богослов – принимали отвар или настойку всего растения или его листьев и соцветий в качестве средства от желудочных заболеваний, таких как диарея, кровавый понос или дизентерия. И, следуя по стопам древних, а также согласно традиции русского употребления, эти целители предложили снадобье для стимуляции аппетита и пищеварения.

В Браславе, Литине и Балте настойку всего растения или его молодых листьев знахари использовали для лечения холеры – инфекционного заболевания, вызываемого употреблением зараженной пищи или воды, которое вызывает сильную водянистую диарею и обезвоживание, а при отсутствии лечения смертельно.

В Лаховице настой из цельного растения полыни принимался или наносился местно на инфицированный участок для лечения воспаленных десен.

Подобный отвар давали как старинное глистогонное средство в Кресилеве, Анаполе, Олт-Костине, Заславе и Ритцеве.

В Монастырище, Коростене и Браславе отвар цельного растения или более легкий настой пили при насморке, кашле и болях в груди. Стоит отметить, что это те же симптомы, которые Хильдегарда Бингенская более 700 лет назад определила как показание для лечения полынью.

Во многих городах и селах черты оседлости полынные сборы были специфическим народным средством борьбы с малярией – как в виде перемежающейся лихорадки, так и при проявлении болезни головной болью. Возможно, именно это имел в виду Тиссо, когда предлагал свои формулы № 37 и № 43 для лечения «перемежающихся» или «гнилостных» лихорадок. В черте оседлости для устранения этих симптомов использовали отвар или настой травы, молодых листьев, соцветий или (реже) корней. Типичная пропорция составляла одно растение (свежее или высушенное) на объем от половины стакана до пяти стаканов воды. Из них от половины до одного стакана принимали два раза в день натощак или за два-три часа до ожидаемого обострения. Большое количество населенных пунктов, использующих этот рецепт, – Словита, Бердичев, Богослов, Черкассы, Корсунь, Монастырище и Браслав.

Отвар полыни также применяли в Монастырище как средство от эпилепсии. Это сопоставимо с признанной британскими травниками способностью полыни помогать тем, кто страдает от «падучей болезни».

Из всех поселений, обследованных в период между мировыми войнами, только в Черкассах женщины пили настойку из листьев и соцветий, чтобы вызвать аборт – вспомним, что знали о силе полыни древние греки.[611]

Хотя может быть трудно вообразить подобное применение растительного лекарственного средства, по разным причинам женщины решают прервать беременность. В Польше, например, проституция не была незаконна, и в одном мемуаре о проститутках в маленьком городке Апта можно найти разумное обоснование таких крайних мер.[612] Другие мемуары из Литвы напоминают о необходимости контрацепции в начале XX в. Весьма вероятно, что не все методы были эффективны, что создавало необходимость в других средствах, включая выбор в пользу прерывания беременности. В Эйшишоке, например, аптекарь «слыл человеком молчаливым, которому можно было доверить секреты. Именно к нему обращались за противозачаточными средствами и другими интимными товарами».[613]

В Монастырище и Браславе младенцев купали в отваре полыни для облегчения болей в животе.

В официальной российской медицине того времени, со слов местных врачей в Бирзуле и Балте, в ряде случаев заболеваний малярией очень успешным оказалось комбинированное лечение полынью с хинином, если один только хинин не помогал. В Балте малярию лечили трехдневным приемом отвара травы полыни. На четвертый день больному давали отвар посконника конопляного (Eupatorium cannabinum), а в Чеповичах к этому напитку иногда добавляли бузину травянистую (Sambucus ebulus).[614]

Таволга обыкновенная

(Filipendula hexapetala)

Примечание. Согласно выпуску Американского журнала ботаники за сентябрь 1967 г., общепринятым двойным буквенным обозначением для таволги обыкновенной является Filipendula vulgaris Moench. Синонимы для этого вида включают также название таволга шестилепестная, или обыкновенная (Filipendula hexapetala), – обычно встречающееся в восточноевропейской народной медицине в межвоенный период. Мод Грив включает это растение в «Современные травы» под заголовком «таволга».

• Семейство: Розовые (Rosaceae)

• Распространенное английское название: Dropwort or fern-leaf dropwort

• Идиш:

• Украинские: Гадючник, лабазник шестипелюстковий

• Польские: Wiezówka błotna, tawula błotna

• Немецкое: Mädesüß

• Русские: Таволга обыкновенная, лабазник шестилепестный

Описание и распространение: многолетнее травянистое растение, произрастающее в степях, на лугах и лесных опушках на большей части северной Евразии. Во время цветения таволга может достигать 60–80 см в высоту. На корнях, отходящих от короткого корневища, имеются клубневидные утолщения – «орешки»

Листья, как и у папоротника, перистые, то есть множество листочков располагаются друг напротив друга по обе стороны от центральной жилки. Цветки мелкие, шестилепестные с многочисленными тычинками, белые или кремовые, душистые, собраны в метельчатые соцветия. Плоды – сборные семянки.[615]

Древние средства с таволгой обыкновенной: у древних греков таволга (известная тогда как Spiraea filipendula, а позже классифицированная как Filipendula hexapetala) не была так популярна, как другие лекарственные растения той эпохи. Диоскорид описывал ее надземные части как гинекологическое лекарство, очищающее послед. Настой корней пили с вином для лечения странгурии.[616] Впоследствии Гален добавил к охлаждающим свойствам таволги положительное влияние на желудок, но предупредил, что, если не собрать растение в точно указанный календарный день (где-то в период летнего солнцестояния), его цветам нельзя доверять.[617]

К началу XVII в., когда писал ботаник Джон Джерард, все стало немного сложнее. Таволга вязолистная, очень близкая родственница таволги обыкновенной, стала шире использоваться в Западной Европе, и многие травники – в том числе Джерард и Кульпепер, горячо превозносили ее достоинства, по-видимому, упуская вторую из виду. Почему так сложилось? Оттого ли, что таволга обыкновенная произрастала в основном на востоке, а в Северо-Западной Европе была более распространена таволга вязолистная? В Западной Европе она имела такой успех, что ее прописывали при кори, оспе, дизентерии, злокачественных лихорадках, диарее, кровохарканье и геморрое.[618] Но в чем заключалась разница между этими видами таволги, помимо их ботанических различий? С медицинской точки зрения, как отмечают травники, действие двух растений эквивалентно.[619] Поэтому чтобы сохранить их индивидуальность, каждое из них мы будем описывать так, как принято.

Современное действие таволги обыкновенной и таволги вязолистной: противоревматическое, противовоспалительное, ветрогонное, антацидное, противорвотное, вяжущее.

Современные применяемые части таволги обыкновенной: трава (стебли, листья, цветки), корневые «орешки».

Таволга обыкновенная в современном траволечении: некоторые могли слышать о роли таволги в создании аспирина в середине XIX в. Один из главных компонентов таволги, противовоспалительное вещество, было впервые выделено из растения в 1830-х годах. Примерно 60 лет спустя фармацевтическая компания Bayer синтезировала ацетилсалицилат, аналогичное искусственное вещество. Название аспирина происходит от одного из старых латинских названий таволги, спирея (Spiraea), и некоторые современные травники даже называют это растение «растительным аспирином».[620]

Западные травники второй половины XX в. расширили диапазон применения таволги, обсуждая ее способности лечить подагру, боли в животе, диарею, головокружение, мигрень и симптомы менопаузы. Кроме того, трава ценится как мочегонное средство, снимающее отек, успокаивающее ревматизм и устраняющее заболевания почек, включая выведение камней. Также известно, что растение заживляет раны и язвы, останавливает легочные кровотечения и стимулирует сердце.[621]

Также отмечается способность таволги противодействовать ядам и инфекциям, не говоря уже о таких инфекционных заболеваниях, как грипп, корь и скарлатина. Таволга помогает при лихорадке как потогонное средство, а иногда используется в качестве ингредиента травяного пива.[622]

К XXI в. таволга стала частью повседневного репертуара травников. Растение по-прежнему считается одним из лучших доступных средств для улучшения пищеварения. Препараты таволги применяются при многих болезненных состояниях: для успокоения слизистых пищеварительного тракта, снижения кислотности желудка, облегчения тошноты и изжоги, снижения лихорадки, облегчения ревматических болей, и прочего. Таволга также считается достаточно нежной, чтобы облегчить детскую диарею.[623]

На Британских островах корневые клубеньки таволги обыкновенной (Filipendula hexapetala) иногда употребляют в пищу в качестве овощей.[624] Таволга вязолистная (F. ulmaria) используется в народной медицине при лихорадке, кашле, простуде, ангине, головных болях, жжении или зуде глаз, диарее, генерализованной боли, нервозности, водянке, заболеваниях почек, золотухе, а у детей – при желтухе.[625] Ее также дают телятам для облегчения диареи.[626]

У американских травников таволга высоко ценится за охлаждающие и подсушивающие свойства. Тем, кто пробует это растение, стоит помнить, что его обезболивающие свойства, хотя и схожи с аспирином и не имеют отрицательных побочных эффектов, начинают действовать через несколько часов. Также следует использовать с осторожностью у маленьких детей, страдающих простудой, гриппом или ветряной оспой.[627]

В Украине середины XX в. отвар цветков таволги обыкновенной, листьев толокнянки, кукурузных рылец, корня бузины, березовых почек, хвоща, спорыша, василька и ряда других трав входил в состав народного средства для лечения болезней органов дыхания, мочеполового тракта, а также водянки и ревматизма.[628]

У русских травников про таволгу есть сказка. Рыцарю, терзаемому сомнениями в своей способности идти в бой, таинственная красавица дарит венок из цветов таволги, и только с ним он становится способен победить врага. Частично благодаря этой легенде русские народные целители рекомендовали препараты из таволги при нервных расстройствах, гипертонии, воспалении почек и мочевого пузыря, а также при респираторных заболеваниях – кашле, бронхите, бронхиальной астме, тонзиллите, гриппе, простуде. Русские целители также находят траву полезной при язве желудка и двенадцатиперстной кишки, дизентерии и подагре. Настой или мазь используют для облегчения состояния при артрите и кожных заболеваниях, а также для лечения неприятного запаха ног.[629]

В 2015 г. сербские травники стряхнули пыль со старых справочников и снова обратили внимание на забытую таволгу шестилепестную, или обыкновенную (Filipendula hexapetala). Их исследование было направлено на изучение антиоксидантной активности растения, в частности – его антимикробных и противогрибковых свойств. Дочитав до этого места, ни один травник не будет удивлен. Тщательное и подробное исследование выявило то, что народные практики Восточной Европы знали веками: «Наземные части и корни таволги обыкновенной обладают замечательной антиоксидантной активностью… наши результаты подразумевают, что надземные части растения можно рекомендовать к использованию человеком в качестве богатого источника природных антиоксидантов».[630]

Таволга обыкновенная в европейском траволечении начала XX в.: на Британских островах благодаря ароматическим, вяжущим и мочегонным свойствам таволга стала ценным лекарством от диареи. Также она считалась питательным и вяжущим средством для кишечника и полезной для желудка. Кроме того, таволга считалась хорошим средством при заболеваниях мочевыводящих путей, таких как странгурия и водянка. И во многом благодаря мягкому характеру, упомянутому ранее, таволгу считали чуть ли не главным средством при детской диарее.

В противовес другим более популярным применениям, Мод Грив пишет о поддержании кровотока. Любопытно, что также она наделяет таволгу потогонным действием, но говорит, что корень, отваренный в белом вине, уже не считается подходящим средством при лихорадке. Не было ли это связано с относительно недавним на то время появлением аспирина для лечения того же состояния?[631]

Как отмечается в сербском исследовании, у таволги обыкновенной долгая история использования в народной медицине стран Восточной Европы: Сербии, Польши, России, Румынии и других. В этих странах полагались на ее способность помогать при ревматизме, в качестве мочегонного, как вяжущего средства при геморрое, лечении кровотечений, гриппа, подагры, воспалений, раны, лихорадки и боли в целом.[632]

В немецкой народной медицине корни таволги применялись при лечении мочеполовых и респираторных заболеваний.[633]

В Словакии, однако, надземные части таволги отваривали для промывания язв, а корни растения использовали при заболеваниях мочевыводящих путей.[634]

В русской народной медицине таволга обыкновенная считалась сильным мочегонным средством. Ею также лечили ревматизм, подагру, невриты, болезни желудка, геморрой, диарею и грыжи. Наружно отвар корней прикладывали к ранам, фурункулам, свищам и язвам.[635]

Таволга обыкновенная в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[636] в период между мировыми войнами таволгу очень уважали в небольших ашкеназских поселениях в черте оседлости. Клубневидные утолщения на корнях растения – «орешки», без запаха, но с горько-терпким вкусом – собирали в мае. В официальной государственной медицине аптечная трава ранее применялась как сильное мочегонное, средство от геморроя, лейкореи и бешенства.

Знахари в 15 городах – Коростени, Анаполе, Полоне, Житомире, Лаховице, Рицеве, Базилие, Кресилеве, Хмельнике, Бердичеве, Ладыжине, Черкассах, Браславе, Монастырище и Саврани – давали отвар всего растения, включая «орешки» (или только из узелков – «орешков»), при желудочных и кишечных заболеваниях, болях и спазмах в животе, а также от хронической диареи. В этот отвар иногда добавляли кору старого дуба черешчатого (Quercus robur) и корень змеевика большого (Bistorta ofcinalis) – растения, произрастающего в Европе и обычно используемого для лечения ран.

Целитель из города Литин готовил настойку для стимуляции аппетита. Для этого он делал смесь из корневых утолщений таволги, корней лапчатки белой (Potentilla alba) и дягиля лесного (Angelica sylvestris). Корни дягиля в традиционной австрийской медицине принимали внутрь в виде настоя или настойки для лечения болезней желудочно-кишечного тракта, дыхательных путей и нервной системы, а также против лихорадки, инфекций и гриппа.[637].

В Браславе настой или отвар корневых утолщений или всего растения был народным знахарским средством от болезней сердца.

В Богослове знахарь для облегчения болей в груди, вызванных сердечными заболеваниями, замачивал корневые утолщения таволги в водке вместе с резаком обыкновенным (Falcaria vulgaris) и валерианой (Valeriana).

Этот же состав был известен и народным целителям шести городов: Кресилева, Рицева, Славуты, Анаполя, Полоны и Староконстантинова. Им они лечили членов своей общины от болей «под ложечкой».

В Коленивке таволгу использовали как мочегонное средство при лечении заболеваний почек.

При гинекологических заболеваниях повивальная бабка в Летичеве – вспомним Сару Гершенцвит Пулье, увековеченную в «Дороге из Летичева», – давала новоиспеченным матерям от осложнений после родов препарат из таволги – точную копию средства, описанного почти за 2000 лет до того Диоскоридом в его Materia media.[638]

В Богослове акушерка готовила отвар из корневых утолщений таволги, травы резака обыкновенного (Falcaria vulgaris), валерианы (Valeriana) и корней хрена обыкновенного (Armoracia rusticana), а затем добавляла этот крепкий отвар в ванну при осложенниях в родах.

В Звенигородке настойку из корневых утолщений давали пить при вздутиях и отеках, а в Староконстантинове и Базилии такое же питье давали от простуды.

В городах Славута и Староконстантинов настойку корневища давали страдающим болями от перенапряжения при подъеме и переноске тяжестей.

В Богослове отвар или настойку из корней резака обыкновенного (Falcaria vulgaris), таволги обыкновенной (Filipendula hexapetala) и валерианы (Valeriana) народные целители прописывали при ревматических болях и простуде.[639]

Фиалка удивительная

(Viola mirabilis)

Примечание. В городах и деревнях ашкенази черты оседлости пользовались целебными свойствами нескольких видов фиалок Хотя фиалка душистая (Viola odorata) чаще всех встречается в ботанических источниках, это не тот вид, что знали ашкеназские целители. Поскольку у всех видов рода Фиалка (Viola) сходные лечебные свойства, а фиалка душистая встречается чаще всего, следующие исторические сравнения относятся именно к ней Виды фиалок, известные народным целителям ашкенази черты оседлости, вы найдете в конце этого раздела.

• Семейство: Фиалковые (Violaceae)

• Распространенные английские названия: Violet, miracle violet

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Фіялка пахуча, фіялка запашна

• Немецкие: Veilchen, Duftveilchen, Märzveilchen, Wohlriechendes Veilchen

• Польское: Fiołek wonny

• Русское: Фиалка душистая

• Литовское: Kvapioji našlaitė

Описание и распространение: (описание относится в основном к фиалке душистой (Viola odorata)). Большинство видов рода Фиалка (Viola) – небольшие травянистые весеннецветущие многолетники, произрастающие в Европе на лугах, в кустарниковых зарослях, вдоль дорог и на опушках. Их нередко выращивают и в садах. Ползучее корневище фиалки дает наземные побеги, которые также укореняются. Листья прикорневые, обычно сердцевидной формы, слегка опушены – особенно с нижней стороны, с закругленными зубчатыми краями. Яркие душистые цветки с пятью лепестками разного размера и небольшим хвостиком – шпорцем, бывают фиолетовыми, белыми или розовыми, располагаются на длинных тонких стеблях. Фиалка душистая чутко реагирует на непогоду: перед дождем цветки поникают, закрывая лепестками тычинки и пестики, чтобы они не намокли.[640]

Древние средства с фиалкой удивительной: греки называли фиалку «ионом»: по легенде, Юпитер создал ароматные цветы для своей возлюбленной Ио, в честь которой и назвали растение. Английское слово «violet» происходит от Vias, что переводится как «придорожный».[641]

Плиний Старший прописывал мазь из фиалкового корня и уксуса при подагре и расстройствах селезенки. Венок из цветов следовало носить на голове, чтобы не только избавить человека от винных паров, но и предотвратить головную боль и головокружение.[642] Древние греки были прагматичны в описании растения и указали, что оно «умеряет гнев», вызывает сон и «утешает и укрепляет сердце». Кроме того, афиняне признавали охлаждающие свойства фиалки и способность успокаивать изжогу и воспаления слизистых оболочек. Они считали, что водный настой фиалки может облегчать эпилепсию у детей.[643]

Фиалки всех видов обладают целебными свойствами при различных заболеваниях, серьезных и незначительных, и могут применяться в рецептах самыми разными способами. Людям давно известна способность фиалок излечивать болезни – особенно легких, мочевыводящих путей и кожи. В Северной Америке, до появления письменных источников, коренные народы применяли фиалку местно для промывания воспаленных и опухших суставов, принимали ее в виде чая при болях в животе и астме и применяли в качестве припарки для облегчения внутренней боли в туловище.[644]

В XII в. аббатиса Хильдегарда готовила из цветков фиалки масло, чтобы охлаждать воспаленные веки и «отгонять» от них помутнение. Кроме того, она заметила, что, если кто-то, кто «угнетен меланхолией с грустным умом и его или ее дыхание повреждено», выпьет смесь фиалок и вина, это лекарство сделает его счастливым и «его или ее дыхание здоровым».[645] Как и многие другие ее наблюдения, признание Хильдегардой связи между легкими, или «дыханием», и печалью, или «тяжелым сердцем», представляется необычайно дальновидным. Сочетание легких с горем или грустью – основной принцип традиционной китайской медицины. Многие современные западные травники отдают должное мудрости связи сердца и легких и принимают ее во внимание работая с клиентами, у которых проблемы с дыханием.

Николас Кульперепер полтысячелетия спустя повторил многие открытия древних и, подобно аббатисе, также обнаружил, что фиалка обладает охлаждающими свойствами, способными успокаивать воспаления и облегчать затрудненное дыхание. Он прибавил способность растения уменьшать головные боли от бессонницы, лечить охриплость в горле и влиять на мочевыделительную систему.[646] Тобиас ха-Коэн в своем медицинском тексте связал целебные свойства фиалки с мочевыводящими путями, включая лечение камней, и предложил формулу для охлаждения почек, в которой фиалка смешивалась с корнем солодки. Тобиас также обнаружил, что фиалка полезна при астме, прорезывании зубов и нарушении пищеварения у детей. Водный настой фиалки с маком, подорожником и пастушьей сумкой был полезным женским лекарством.[647]

Современное действие фиалки удивительной: потогонное, рвотное, отхаркивающее, слабительное.

Современные применяемые части фиалки удивительной: цветки, листья, корни.

Фиалка удивительная в современном траволечении: травники в Соединенных Штатах с 1970-х годов и по сей день чтят наследие древних пониманием фиалки как охлаждающего растения, которое помогает поддерживать здоровье дыхательных путей, успокаивает воспаленную слизистую, утишает головные боли и лечит бессонницу.[648] Клинические травники добавляют к репертуару целебных способностей фиалки смягчающие свойства.[649]

В Англии народные целители превращают цветки фиалки в пудинг, который едят, чтобы вылечить «головокружение», или варят сироп, который считается успокаивающим и легким слабительным. В некоторых графствах записи свидетельствуют, что традиционные целители использовали фиалку в лечении рака и язв, а также в качестве вяжущего средства при кожных заболеваниях, в том числе – против раздражения при укусах насекомых. В Ирландии применяли растение при опухолях, как припарки от фурункулов или в качестве отвара для облегчения головной боли.[650]

В Германии травники прописывают траву в рецепте чая от мигрени:

6 частей листьев розмарина;

4 части листьев мяты перечной;

4 части листьев мелиссы;

4 части листьев фиалки;

3 части пиретрума;

1/2 части цветков фиалки.[651]

Российские травники используют родственный вид, фиалку трехцветную (Viola tricolor), дикие анютины глазки. Такое название растение получило за то, что цветок напоминает смеющееся, счастливое лицо. Как и на Западе, травники в России и Польше используют это растение в лечении респираторных заболеваний.[652] Русские также пользуются растением, чтобы уменьшить воспаление мочевыводящих путей. Фиалка является распространенным народным средством лечения камней в почках. Настой цветков используется для лечения воспалений желудочно-кишечного тракта и устранения симптомов дизентерии. Кроме того, русские народные целители рекомендуют настои из фиалки при атеросклерозе, артритах, ревматизме, подагре, рахите у детей, а также в профилактических целях для тех, кто перенес инфаркт. Чай, продаваемый в России под названием «Аверин чай», следует принимать внутрь от кашля, а наружные промывания и компрессы с ним используются для лечения многих кожных заболеваний. Тем же чаем стоматологи рекомендуют полоскать горло для облегчения зубной боли или при отеках во рту.[653]

Фиалка удивительная в европейском траволечении начала XX в.: в начале XX в. в Британии обнаружили, что основная ценность фиалки – в ее красящих свойствах и аромате. Поскольку цветки обладают также мягким слабительным действием, сироп из них часто рекомендовали младенцам.

Корневища, с другой стороны, были известны как сильное рвотное и иногда добавлялись в более дорогие слабительные препараты.

При жалобах на трудности с мочеиспусканием, особенно связанных с камнями в почках, считался полезным препарат из семян фиалки.

Наиболее известным в то время был препарат из свежих листьев растения, который применялся как внутрь, так и наружно для лечения рака. И несмотря на то, что журнал British Pharmacopoeia официально лечение не одобрил, описание средства все же было включено в публикацию. Несколько случаев рака, согласно сообщениям, были излечены с помощью препаратов фиалки.[654]

У словаков той эпохи была поговорка для защиты от весенних холодов: «Кто проглотит первый мартовский цветок фиалки, не простудится»; считалось, что и кашля при этом не будет. Словаки готовили целебную мазь, наполнив бутылку листьями фиалки, добавив оливковое масло и оставляя закупоренную бутылку на солнце на тридцать дней. Смесь процеживали через ткань, а настоянное масло разливали по бутылкам, чтобы использовать в медицинских целях.[655]

Стоит также отметить, что в конце XIX в. популярный и уважаемый баварский священник Себастьян Кнейпп рекомендовал своим многочисленным последователям принимать цветки и листья фиалки в качестве чая, особенно при сильном кашле и головных болях.[656]

В русской народной медицине отвар фиалки применяли как мочегонное средство, при камнях в почках и мочевом пузыре, ревматизме, заболеваниях легких, бронхите, коклюше. Цветки и корни также использовались при кашле и как отхаркивающее средство.[657]

Фиалка удивительная в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.: в предположительно существующих записях травников ашкенази черты оседлости интерпретация целебных свойств фиалки немного расходится с изложенной здесь общепринятой. В то время как большая часть написанного о лекарственных свойствах фиалки на Западе и Ближнем Востоке в основном касается ее способности успокаивать респираторные заболевания, воспаления кожи, головные боли и дискомфорт мочевыводящих путей, мало что можно найти о близости растения к сердцу. Самое близкое, что я встречала, – это краткое упоминание в русскоязычной литературе о поддержке фиалкой тех, кто перенес инфаркт. Возможное второе объяснение близости растения к сердцу – наблюдение Хильдегарды Бингенской почти тысячу лет назад, в котором она связывает чувство грусти с затрудненным дыханием. Возможно, целители в черте оседлости, когда брали фиалку в качестве сердечного средства, обращались именно к этим традициям – а может, даже к древнегреческим.

В городах и селах черты оседлости для лечения сердечных заболеваний применяли особые виды фиалок. Ни один из целителей, опрошенных в период между мировыми войнами, не сообщил о применении наиболее распространенного и популярного вида фиалки душистой (V. odorata), который использовался в медицинских целях в других частях Европы. Вместо этого ашкенази в своих средствах полагались на следующие близкородственные растения:

• Фиалка удивительная (Viola mirabilis); англ. – wonder violet; укр. – фіялка дивовижна. Отвар или настой всего растения или только листьев и цветков народные целители в Лаховицах, Полоне, Махновке, Бердичеве применяли для лечения болезней сердца, от сердцебиения и одышки. Книга лекарственных средств Йоэля баалей-шем также включает корень фиалки в рецепт от кашля, одышки и сердечных болей.[658]

• Фиалка опушенная (Viola hirta); англ. – horse violet; укр. – фіялка мохната. В Бердичеве и Летичеве отвар всего растения, включая корни, давали при сердечных заболеваниях и одышке. Это средство также встречается в отдельном исследовании Подолья, включающем Летичев. Потомки летичевцев отмечают, что анютины глазки, или фиалка трехцветная, народные знахари считали средством от учащенного сердцебиения и кашля.[659]

• Фиалка лысая (Viola epipsila); англ. – dwarf marsh violet; укр. – фіялка. В общине Уланова отвар растения народные знахари давали для лечения сердечных заболеваний.

• Фиалка Ривинуса (Viola riviniana); англ. – dog violet; укр. – серечник. В Базилии народные целители давали настой листьев и цветков растения для облегчения сердечной боли.[660]

Хатьма тюрингенская

(Lavatera thuringiaca)

Примечание. Поскольку в российских источниках считается, что хатьма тюрингенская (Lavatera thuringiaca) обладает теми же лечебными свойствами, что и ее родственник по семейству алтей лекарственный (Althaea officinalis), мы будем указывать, какое из этих растений описывается, а также указывать на их взаимозаменяемость. Травники подтверждают идентичное лекарственное действие растений, в том числе Морис Мессеге: «все [представители семейства мальвовых] обладают одинаковыми [лечебными] достоинствами». Имея это в виду, для целей этого профиля растений использование хатьмы тюрингенской в черте оседлости взаимозаменяемо с алтеем лекарственным.[661]

• Семейство: Мальвовые (Malvaceae)

• Распространенное английское название: Garden tree-mallow

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Собача рожа

• Немецкие: Türinger Strauchpappel, Buschmalve

• Польские: Ślazówka turyngska, ślaz lekarski

• Русские: Хатьма тюрингенская, собачья рожа

• Литовское: Šlaitinė rožūnė

Описание и распространение: хатьма тюрингенская (Lavatera thuringiaca) является одним из видов рода Лаватера (Lavatera), распространенным в Восточной Европе и юго-западной Азии, от юга Германии до Италии (на юг) и до юга России, Казахстана и Турции (на восток). Это травянистое многолетнее растение высотой 60–120 см. Листья серо-зеленые, крупные, трех– или пятилопастные, покрыты пушистыми сероватыми волосками. Цветки с пятью лепестками пурпурно-розовые, от 2,5 до 5 см в диаметре, собраны в кистевидные соцветия.[662]

Древние средства с хатьмой тюрингенской и алтеем лекарственным: десятилетия назад исследователи Библии перевели отрывок из книги Иова, описывающий мальвы как часть рациона древних, которую они ели во времена лишений. Но еврейское слово, упомянутое в отрывке, malluach, с тех пор интерпретируется как относящееся к соленому растению, – вероятно, не к мальве, какой мы знаем ее сегодня.

Удивительно осознавать, что это скромное растение на протяжении тысячелетий неизменно почитается за свои целебные свойства. В первые годы I в. Диоскорид описал althaia – что переводится как «исцелять» – как имеющую листья, подобные цикламену, округлые, но опушенные, цветы, похожие на розы, и корень, липкий и белый внутри. Однако в основном он писал о способности алтея, приготовленного разными способами, излечивать множество болезней. Среди болезней, которые лечили растением, кипяченным в гидромеле (напиток, похожий на медовуху, приготовленный из перебродившего меда и воды) или вине или измельченным и применявшимся отдельно, были физические травмы, опухоли, золотуха, абсцессы, воспаление молочных желез, анальные воспаления и синяки. Также известно, что алтей рассеивает «вздутие» и напряжение в сухожилиях благодаря своей способности вытягивать инфекцию, выводя ее наружу и излечивая ее путем образования рубцов.

Размягченную свиным или гусиным жиром и скипидаром микстуру из алтея древние греки помещали в пессарий, чтобы успокоить «воспаление и закрытие матки». Известно, что в виде отвара алтей выполнял те же задачи, а также удалял «выделения при родах».

Отвар корня алтея, выпитый с вином, приносил пользу при затрудненном мочеиспускании, камнях в почках, заболеваниях бедер, дизентерии, «дрожи» и разрывах. Кипяченный с уксусом и использованный в качестве полоскания, он успокаивал зубную боль. Даже семена, свежие или сухие, растирали в уксусе, а затем мазали на «тускло-белые проказы». От инфекций, вызванных нападениями животных, защищала мазь из семян, смоченных в уксусе и масле. Этот же отвар рекомендовали при дизентерии, кашле с кровью и диарее. Отвар из семян пили от укусов пчел, а в соединении с кислым вином тот же отвар пили «от укусов всех мелких животных». Даже листья накладывали на укусы и ожоги с небольшим количеством оливкового масла.

Диоскорид заметил, что корень алтея, растертый в воде и помещенный на солнце, сгущает жидкость. Диоскорид и не подозревал, что это будет самый заветный атрибут алтея, к которому современные травники будут обращаться снова и снова за всеми лекарствами, которые мы знаем сегодня.[663]

Спустя столетие Гален написал об алтее, на этот раз подчеркнув способность корня, в дополнение ко всему растению, мягко, но эффективно ослаблять и смягчать жесткость и местное уплотнение мягких тканей тела.[664]

Аббатиса Хильдегарда писала об ybischa, как называли растение в Германии середины XII в., как о горячем и сухом. При любой лихорадке она предписывала растирать траву в уксусе и пить ее, а затем голодать утром и вечером. При головных болях Хильдегарда рекомендовала растолочь часть «ибиши» и чуть меньшую часть шалфея, смешанного с оливковым маслом. Эту мазь нужно было согреть в руках у огня, а затем приложить ко лбу для облегчения боли и улучшения сна.[665]

Примерно в то же время, когда Хильдегарда записывала свои наблюдения, растение было включено в большинство европейских фармакопей. Маймонид в своем глоссарии определил это растение на арабском языке как hitmi (эквивалент греческого althaia), тогда как в Магрибе, или на северо-западе Африки, оно было известно как «роза проституток». В арабских странах цветы собирали незадолго до раскрытия, сушили и продавали на лекарственных базарах под названием хатми. Также на Ближнем Востоке к тому времени, как и в Европе, трава служила отхаркивающим и средством от кашля.[666]

К началу 1700-х годов, когда врач Тобиас ха-Коэн опубликовал свою работу, она включала много отсылок к скромному алтею. В его тексте на иврите это растение транслитерируется как altia, а его целебные свойства включают лечение астмы и сухости наряду с травами шандра обыкновенная (Marrubium vulgare), мать-и-мачеха (Tussilago farfara) и солодкой. Корень алтея Тобиас смешивал с другими растениями и использовал в качестве компресса для смягчения воспалений, а также рекомендовал его при проблемах с мочеиспусканием, болях и опухолях. Возвращаясь к древним, ха-Коэн включил алтей как смягчающее лекарство, которое можно было сочетать с другими травами и применять в качестве гинекологического средства для облегчения процесса родов.[667]

В популярном медицинском справочнике Самюэля-Огюста Тиссо «Советы людям», опубликованном в 1761 г. (и в 1790 г. переведенном на идиш, или «тайч» Моисеем Маркузе), алтей упоминается в четырех сборах. В первоначальных рекомендациях мазь из алтея назначалась при ревматической скованности суставов, но только после обтирания пораженного места горячим льняным бельем. При «воспалительном желчном синдроме» каждые два часа давали клистир (также известный как клизма: очистительные лекарства, вводимые в прямую кишку через клизму или шприцы), содержащий отвар алтея.

Обращаясь к женщинам, желающим облегчить схватки при тяжелых родах, Тиссо, заодно с ха-Коэном, придерживался предписаний древних, открыто осуждая любую акушерку, которая могла предложить своей пациентке облегчение успокаивающим травяным настоем алтея. Вместо этого он настаивал, чтобы роженицам каждые четыре часа вводили клистир из отвара травы с небольшим количеством масла, чтобы облегчить процесс родов. Было ли это в интересах лечащего врача или пациента, Тиссо не уточнил.

При болезненном прорезывании зубов у детей Тиссо также рекомендовал этот же отвар.

Он также писал, что отвар из травы следует принимать, когда какой-либо предмет блокирует горло, чтобы смягчить и сгладить раздраженные участки и отпустить блокирующее тело.[668]

Тиссо также обращался к алтею при ожогах, ранах, ушибах или синяках, растяжениях, язвах, обморожениях, разрывах и фурункулах, панарициях, шипах или занозах, бородавках и мозолях. При ядах, воспаляющих желудочно-кишечный тракт, рекомендовалось успокаивающее средство, и алтей считался наиболее подходящим.[669]

Современное действие алтея лекарственного: болеутоляющее, успокаивающее, смягчающее, отхаркивающее, мочегонное, лактагонное, питательное, ранозаживляющее.

Современные применяемые части алтея лекарственного: корень, лист.

Алтей лекарственный в современном траволечении: современные травники всего мира считают, что мальвы обладают превосходными увлажняющими свойствами, как в качестве смягчающих (наружных), так и успокаивающих (внутренних). В США знаменитая «крестная мать травничества» Розмари Гладстар предлагала пить чай из хатьмы при болях в горле, диарее, запорах или воспалении бронхов. Для наружного применения она описывает пасту, приготовленную из измельченного корня, для снятия раздражения кожи; добавленное в ванночку с овсянкой, средство служит успокаивающим умыванием.[670]

Записи из Норфолка на Британских островах показывают, что плоды мальвы, возможно мальвы лесной (Malva sylvestris), благодаря их слабительным свойствам дают жевать детям. В трех других английских регионах мальва уже давно имеет хорошую репутацию как общее очищающее средство для всего организма. Такой способ использования можно проследить в народной медицине еще до римского влияния.

Однако обычно на Британских островах к мальвовым обращались при двух типах недуга: наружном и внутреннем. Наиболее распространенное применение этих растений – успокаивающая припарка при кожных раздражениях или воспалениях любого рода, а также использование для смягчения и снятия отеков. В некоторых регионах не только листья, но порой корни или цветки растирают и смешивают с салом или гусиным жиром, чтобы сделать «мальвовую мазь». Второе по популярности применение травы – для лечения кашля, простуды, болей в горле и астмы. При таких жалобах растение жуют, рассасывают, настаивают, пьют или полоскают горло. Третье менее известное использование – для облегчения ревматических жалоб; здесь применяется припарка. Зарегистрировано несколько других средств с использованием мальвы, например при воспаленных или напряженных глазах, варикозном расширении вен, зубной боли и прорезывании зубов, заболеваниях почек и мочевыводящих путей, дизентерии, мозолях, коликах у детей и гонорее. Отмечается, что иногда в народной медицине мальва могла служить альтернативой окопнику, если последний был недоступен.[671]

Под записью для корня алтея лекарственного (Althaea ofcinalis) в указателе британского текста «Принципы и практика фитотерапии» авторы перечисляют 14 отдельных пунктов: острый бронхит, противокашлевые свойства, хронический бронхит/эмфизема, хронический тонзиллит, диспепсия, пищевая непереносимость/аллергия, гастроэнтерит, гастроэзофагеальный рефлюкс, гиперлипидемия, слизь, припарки, респираторные успокаивающие свойства, боль в горле и инфекции мочевыводящих путей.[672]

Домашнему скоту в Польше раны облегчают промыванием с легким отваром алтея и ромашки.[673]

В современной России это многолетнее растение растет как в диком виде, так и на культурных плантациях по всей стране. Народные целители традиционно использовали все части растения, но официальная государственная медицина сфокусировалась исключительно на его корне, который содержит слизь и эфирные масла. Корень алтея успокаивает слизистую, защищая ткани организма от раздражения. Российские исследователи отметили, что если принимать алтей при повышенной кислотности желудка, слизь растения сгущается, защищая слизистые оболочки желудка. Алтеем лечат гастрит, язву желудка и другие раздражения пищеварительного тракта. Препараты из растения применяют при ангине (абсцессы миндалин), желтухе, камнях в почках, затрудненном мочеиспускании, воспалении век, воспалении верхних дыхательных путей, боли в горле. Растение также используется в России в комплексе с другими препаратами для лечения пневмонии. Травники рекомендуют собирать листья и цветки летом, хотя корни можно собирать весной или осенью, а перед использованием их следует очистить от кожуры.[674]

Известный современный немецкий травник советует формулу «Чай от кашля № 1», включающую алтей для лечения бронхита, и напоминает читателям, что противовоспалительная трава подавляет рост бактерий, покрывая и защищая воспаленные слизистые оболочки.[675]

Хатьма тюрингенская и алтей лекарственный в европейском траволечении начала XX в.: в русской народной медицине препараты из хатьмы тюрингенской применялись при заболеваниях дыхательных путей, кашле, простуде и различных заболеваниях желудочно-кишечного тракта. Действие хатьмы считалось очень близким к алтею.[676]

В других странах Европы в начале XX в. препараты из алтея с его успокаивающими свойствами все еще широко использовались сельскими жителями, особенно для облегчения воспаления – как наружного, так и внутреннего. Растение также входило в состав таблеток для рассасывания. Французские фармацевты и английские кондитеры на рубеже прошлого века готовили из корней травы пасту, pâté de guimauve. Ее смягчающие свойства успокаивали боль в груди и ценились за облегчение кашля и охриплости.

Во Франции молодые верхушки и листья алтея были частью весеннего салата, известного своим стимулирующим действием на почки. С той же лечебной целью из корней готовили сироп.[677]

Поляки пили отвар корня алтея при кашле, простуде или затрудненном дыхании. Свежие листья растения прикладывали к язвам и фурункулам, а при опухших лимфоузлах на шее листья замачивали и прикладывали к пораженному участку.[678]

При грыже алтей мелко измельчали с анисом и мятой, а затем смешивали с ржаной мукой и жиром. Затем эту пасту наносили на ткань и прикладывали ее к грыже. Цветки алтея вместе с липой настаивали на меду для лечения простуды.[679]

Корень и листья Eibisch – слово, похожее на ybischa, известное Хильдегарде Бингенской, – были известны как целебное лекарство в Тироле.

Чехи создали смесь цветков липы, травы и корней крапивы, солодки и алтея в качестве лекарства от кашля. В Моравии при той же болезни отваривали в молоке, воде или вине смесь сахара, укропа или солодки, корня алтея лекарственного, медуницы лекарственной (Pulmonaria ofcinalis), шалфея лекарственного (Salvia ofcinalis), коровяка мохнатого (Verbascum phlomoides) и вероники лекарственной (Veronica ofcinalis). Если сопутствующая боль в груди была очень сильной, в снадобье также добавляли сливочное масло.

В Штирии в Австрийских Альпах, недалеко от Словении, катары дыхательных путей лечили потогонными средствами, но свою роль играли и «увлажняющие, отхаркивающие» чаи. Одна из комбинаций включала бузину черную (Sambucus nigra), коровяк обыкновенный (Verbascum thapsus), липовый цвет – липу европейскую (Tilia europaea) и корень алтея, а также другие смягчающие травы.

Хатьма тюрингенская в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[680] в черте оседлости хатьма тюрингенская, или садовая мальва, была повсеместно распространена на лугах и на фермах как сорняк.

При простуде, болях в груди, кашле, ангине, туберкулезе отвар из корней или листьев и цветков давали в виде напитка знахари Кресилева, Брацлава, Бирзулы, Звенигородки, Богослова, Бердичева и Летичева.

В Летичеве, как и в других частях Подолья, мальва была средством от ангины, зубной боли, расстройства желудка и ожогов.[681]

В Черкассах отваром корней полоскали горло при простудных заболеваниях.

Один народный целитель в Балте делал припарки на грудь из отваренного измельченного корня тем, кто страдает от болей в горле при дифтерии. Этот же препарат рекомендовался для полоскания горла.

В Балте отваром цветков и листьев промывали нарывы и фурункулы. Ту же смесь давали как питье при тех же недугах.

В Литине было известно, что настойка или настой излечивают лихорадку.

И в Корсне, и в Литине знахарь прикладывал распаренные цветки и корни местно к абсцессам и ранам.

Вторя древним применениям мальвы в женской медицине, акушерка в Лаховице готовила отвар, который пили при гинекологических заболеваниях, таких как воспаление матки. В Махновке и Саврани повивальные бабки этим настоем лечили лейкорею, а в Хмельнике – останавливали менструации.

Детям, больным золотухой, знахари и в Летичеве, и в Браславе давали отвар цветков мальвы.

В Любашевке опшпрехерин купали в отваре цветков детей с судорогами (см. Послесловие, с. 239).

А в еврейских общинах в Галиции, в черте оседлости, эта трава была настолько известна и так часто использовалась для избавления от симптомов простуды, что дети ашкенази часто каламбурили с названием растения, Eibeschte, когда кто-то заболевал и ему нужен был чай из мальвы. На идише Бога называют der Eiberste (Всевышний), произносится Eibeschte. На идише это звучит почти так же, как слово, обозначающее чай из мальвы (Eibischtee), поэтому человеку, который немного болен, говорили, что Eibeschte ему поможет.[682]

Хвощ полевой

(Equisetum arvense)

• Семейство: Хвощевые (Equisetaceae)

• Распространенные английские названия: Field horsetail, horsetail rush, horsetail grass, shave grass, bottle-brush, paddock-pipes

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Сосонка польова, хвощ польовий

• Немецкие: Schachtelhalm, Zinnkraut, Zinngras, Katzenwedel, Pferdeschwanz, Schaftheu, Pfannebutzer, Scheuerkraut

• Польские: Ziela skrzypu, skrzyp polny

• Русские: Хвощ полевой, толкачик

• Литовское: Dirvinis asiūklis

Описание и распространение: споровый травянистый многолетник, в обилии растущий на влажных суглинках или песчаных почвах по обочинам дорог, в оврагах, карьерах и в садах по всей Северной Америке и Евразии. На длинном ползучем корневище хвоща образуются короткие клубневидные ответвления, на которых появляются многочисленные полые надземные стебли двух типов. Генеративные – безлистные, высотой от 10 до 18 см, с конусообразной верхушкой, содержащей споры. Когда эти недолговечные стебли отмирают, появляются зеленые вегетативные высотой около 45 см. Из каждого его узла мутовками растут листовые зубцы, укорачивающиеся по мере того, как достигают верхушки стебля.[683] Из-за них растение напоминает конский хвост.

Древние средства с хвощем полевым: предки хвоща полевого многократно встречаются в описаниях окаменелостей обыкновенного угля. Расцвет этих растений случился 370 миллионов лет назад. Они достигали 30 м в высоту, и единственная очевидная разница между сегодняшним растением и гигантами каменноугольного периода – в их относительном размере.[684]

2000 лет назад Диоскорид писал об этом роде, конкретно – о хвоще лесном (Equisetum silvaticum). Лечебные свойства хвоща он описал как вяжущие и отметил способность сока останавливать носовые кровотечения и его эффективность против дизентерии. Измельченный и наложенный пластырем хвощ залечивал кровоточащие раны. Корни в сочетании с остальными частями растения облегчали кашель и помогали при одышке. Диоскорид также отметил способность водного настоя хвоща помогать при разрывах кишечника и мочевого пузыря, а также при кишечных грыжах.[685]

1500 лет спустя Джон Джерард отметил, что хвощ прекрасно очищает оловянную и деревянную кухонную утварь, и потому растение надолго получило название «оловянка». Через несколько сотен лет доярки северных графств Англии по-прежнему пользовались этим растением для мытья молочных ведер. Даже сегодня говорят, что порошок золы хвоща, смешанный с водой, – лучшее чистящее средство для серебра.[686]

Николас Кульпепер описал множество лекарственных свойств хвоща. Он подчеркивал его мощную способность останавливать как внутреннее, так и наружное кровотечение, а также заживлять внутренние язвы. Кроме того, Кульпепер писал, что хвощ облегчает заживание свежих ран у детей. Хвощ обладает свойством уменьшения камней в мочевыводящих путях и полезен при странгурии. Настой хвоща на дистиллированной воде употреблялся для укрепления кишечника, облегчения кашля и успокоения кожных раздражений и воспалений.[687]

Польский ботаник XVII в. Симон Сирениус рекомендовал готовить траву с вином для лечения дизентерии и кровотечения в легких. Он также предлагал делать ванны и компрессы с хвощом или втирать его для заживления ран, полученных на дуэлях. Высушенное растение в виде порошка смешивали с водой и лечили цирроз печени и язвы матки. Смесью порошка хвоща с вином лечили язвы кишечника и желудка.[688]

Баварский священник середины XIX в. Себастьян Кнейпп рекомендовал хвощ при внутренних кровотечениях и кровавой рвоте. Цыгане, живущие в Польше, добавляли хвощ в корм для лошадей, чтобы улучшить их аппетит.[689]

Коренные народы Северной Америки готовили чай из стеблей хвоща как мочегонное, тонизирующее средство для почек и слабительное. Местно они применяли его в качестве припарок, чтобы утолить зуд и раздражение в подмышках и паху. Растертыми в порошок стеблями посыпали стельки, чтобы предотвратить судороги во время дальних походов. Стебли хвоща также сжигали в пепел и им лечили боль во рту, зуд или открытые язвы.[690]

Современное действие хвоща полевого: мочегонное, кровоостанавливающее, ранозаживляющее, вяжущее, противовоспалительное, коагулянтное.

Современные применяемые части хвоща полевого: зеленые побеги, собранные летом.

Хвощ полевой в современном траволечении: ученые считают, что высокое содержание минералов в хвоще наиболее полезно для здоровья кожи, волос и костей.[691] Поскольку кремнезем, один из его основных компонентов, растворим в воде, он легко транспортируется по всему телу. Это свойство позволяет использовать настои из хвоща, которые могут укреплять ткани тела, придавая им эластичность.[692] В некоторых случаях такой препарат может восстанавливать суставы и прочие соединительные ткани. Растение также ценят за лечение легких случаев туберкулеза, потому что его составляющая – кремниевая кислота, – как говорят, стабилизирует рубцовую ткань.[693]

Поскольку хвощ способствует свертыванию крови, его сок полезен для лечения анемии, вызванной внутренним кровотечением при таких состояниях, как язва желудка. Также известно, что настой хвоща помогает при язвах на ногах, проблемах с мочевыводящими путями и отеках. Также настой из хвоща способствует женскому здоровью при обильных менструальных выделениях и лейкорее. Наружно настоем можно промывать раны, кожу, ротовую полость и воспаленные десна.[694]

К концу XX в. к списку заболеваний мочевыводящих путей, которые лечит хвощ с его мягким мочегонным действием, добавилось ночное недержание мочи у детей. Хвощ также оказывает облегчающее воздействие при доброкачественном увеличении предстательной железы у мужчин. В некоторых случаях при использовании хвоща было отмечено уменьшение жалоб на обморожение и ревматические боли.[695] Отвар хвоща также полезен при цистите и прочих проблемах с мочевым пузырем.[696]

Британские травники считают хвощ одним из нескольких возможных растений, способных восполнить потерю калия при использовании современных рецептурных мочегонных препаратов.[697]

В Германии растение одобрено для лечения отеков и как часть антисептической ирригационной терапии при заболеваниях мочевыводящих путей.[698]

Хвощ полевой, встречающийся по всей России, уже сотни лет используется в народной медицине. Молодые зеленые побеги или стебли заваривают как чай для быстрого и длительного мочегонного эффекта при заболеваниях сердца и почек. Растение также считается целебным средством при воспалительных заболеваниях мочевыводящих путей, при лечении атеросклероза, поражающего сосуды сердца и головного мозга, при медленно заживающих язвах, гнойных ранах и фурункулах. Хвощ полезен для слизистой рта и глаз: холодный отвар используют для полоскания горла и для промывания глаз при конъюнктивите. Жирной коже полезны прохладные компрессы с отваром растения. В качестве коагулянта препараты хвоща используют для уменьшения обильных менструальных и геморроидальных кровотечений. Аналогично предложенному индейскими травниками средству, свежий сок хвоща давали при туберкулезе, осложненном анемией от кровоточащей язвы желудка. Основываясь на известных химических и биологических свойствах полевого хвоща, русские народные травники из поколения в поколение если не намеренно, то интуитивно полагались на это растение для стимуляции работы иммунной системы.[699]

В Польше растут 9 видов хвоща. Народные целители готовят из них отвар от ревматизма, невралгии или повышенной потливости. Еще один польский народный рецепт для лечения жирной кожи включает комбинацию корня лопуха, сушеных листьев крапивы и сушеного хвоща, отвар которых используется для местного полоскания. Очищающее мыло для ополаскивания жирных волос сочетает в себе высушенный, измельченный в порошок хвощ, корень лопуха, ромашку, мыльнянку и крапиву, добавленные в кипящую воду, а перед использованием охлажденные.[700]

Все травники предупреждают, что чрезмерное употребление хвоща может привести к дефициту тиамина, а порошкообразная трава не рекомендуется детям.

Хвощ полевой в европейском траволечении начала XX в.: на Британских островах использовались только зеленые стебли хвоща, и считалось, что они наиболее эффективны в свежем виде. В основном благодаря мочегонным и вяжущим свойствам, хвощ использовали при лечении водянки, мочекаменной болезни, почечных инфекций и кровохарканья.

Крепкий отвар хвоща действовал как стимулятор менструации. Его охлаждающие и вяжущие свойства сделали его полезным в остановке кровотечений и заживлении кистозных изъязвлений и язв в мочевыводящих путях. Отвар, применяемый наружно, останавливал кровотечения и ускорял заживление ран. Этот же препарат также использовался для уменьшения отека век. Еще в начале XX в. английские сельские жители собирали хвощ, чтобы останавливать носовое кровотечение, как советовал Кульпепер за столетия до этого. Пепел хвоща считается ценным в регуляции кислотности желудка и при диспепсии.[701]

В Швейцарии хвощ рекомендовали в качестве жидкости для мытья и купания при гнойных язвах, плохо заживающих ранах и кожных высыпаниях, а также в виде чая или отвара внутрь при всех заболеваниях мочевыводящих путей.[702] В русской народной медицине препараты из хвоща использовались для гемостаза, при подагре, заболеваниях печени, туберкулезе. Экстракты и настойки из хвоща давали как мочегонное средство, для снятия отеков, лечения воспалений мочевыводящих путей, остановки геморроидальных кровотечений и меноррагий. Некоторые предупреждали, что хвощ может раздражать почки и, следовательно, менее предпочтителен, чем альтернативное средство – толокнянка обыкновенная.[703]

Хвощ полевой в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[704] хвощ повсеместно рос на полях, лугах, полянах и в лесах черты оседлости в период между мировыми войнами.

На Подолье хвощ полевой использовали для стимуляции мочеиспускания.[705]

В Шварц-Тимехе, Умани и Бирзуле отваром хвоща лечили заболевания почек.

В Шварц-Тимехе его также давали как мочегонное средство.

При туберкулезе, насморке и кашле знахари Киева, Анаполя, Богослова, Звенигородки давали своим больным отвар растения.

Тот же отвар в Житомире прописывали при одышке, а в Шварц-Тимехе – при подагре. Тем, кто страдал катаром желудка, народные знахари в Браславе и Ладыжине предлагали такой же крепкий настой.

В Рицеве знахари промывали настоем растения раны, чтобы предохранить их от инфекций.

В Ладыжине компрессом, пропитанным отваром растения, лечили экзему.

В Харькове на пораженные экземой участки воздействовали отваром из пропаренного хвоща. Одновременно больному давали пить крепкий отвар хвоща в сочетании с несколькими другими (неуточненными) травами.

Знахари в Шварц-Тимехе, Умани и Звенигородке при лечении, идентичном польскому, давали страдающим ревматизмом и ревматическими болями паровые ванны для лечения стоп и других пораженных частей тела.

Акушерки в Монастырище и Каневе давали пить отвар растения женщинам для остановки обильных менструальных кровотечений. Тот же напиток давали в Монастырище для вызова менструации.

Акушерки в Уланове и Коленевке также полагались на это средство для остановки кровотечения во время родов.

В Брацлаве акушерки обращались к тому же отвару при неуточненных заболеваниях матки. Это лечение аналогично тому, которое применялось в Польше XVII в. при язвах матки.

В Хмельнике и Полоне отвар хвоща был известен как кровоостанавливающее средство при носовых или горловых кровотечениях.

В Бердичеве хвощ был средством против геморроя – такое лечение отмечалось и в русской народной медицине.

В Летичеве народные ветеринары использовали хвощ для лечения кровавой мочи у крупного рогатого скота.

Цикорий обыкновенный

(Cichorium intybus)

• Семейство: Астровые (Asteraceae)

• Распространенные английские названия: Chicory, succory, wild succory

• Идиш:

• Иврит:

• Украинские: Петрові батоги, Цикорій дикий

• Немецкие: Wegwart, Gemeine Wegwarte, Zichorie

• Польские: Cykoria podróżnik, podróżnik błękitny

• Русское: Цикорий обыкновенный

• Литовское: Paprastoji trūkažolė

Описание и распространение: многолетнее травянистое растение высотой 60–90 см, произрастающее в Западной Азии, Северной Африке и Европе. Стебель прямостоячий, ветвистый. Нижние листья немного похожи формой на одуванчиковые, но более крупные и покрыты волосками. Верхние стеблевые листья ланцетные, острозубчатые, стеблеобъемлющие. Многочисленные светло-голубые соцветия-корзинки состоят только из язычковых цветков. Раскрываются и закрываются они словно по часам: регулярность колеблется в зависимости от географической широты места, где произрастает цикорий. Мясистый веретеновидный корень, как и у одуванчика обыкновенного (Taraxacum vulgare), – светло-желтый снаружи, белый внутри. Все растение, включая корень, содержит горький млечный сок.[706]

Древние средства с цикорием обыкновенным: как целебное растение цикорий известен со времен самых ранних письменных источников. Гомер, живший, по мнению ученых, за 800 лет до н. э., описывал Древний Египет – землю, славную лекарственными травами. Среди растений, которые более всего почитали египтяне, был цикорий.

К I в. н. э. цикорий включил в свои сочинения о лекарственных растениях греческий врач и ботаник Диоскорид. Он различал два типа растения – дикий и культивируемый. Первый Диоскорид считал более полезным. Он приписал растениям вяжущие и охлаждающие свойства, а также способность «при употреблении в пищу успокаивать слабый желудок и изжогу». Диоскорид также рекомендовал делать из цикория пластырь с ячменной крупой или принимать отдельно – при сердечных заболеваниях или кожной инфекции, известной как рожистое воспаление. Цикорий также считался полезным при лечении подагры или воспаления глаз. Укусы скорпионов, распространенных в Древней Греции, лечили при помощи всего растения, включая корень, а соком вместе со свинцовыми белилами и уксусом смазывали воспаления кожи.[707]

Британский травник Мод Грив ставит под сомнение происхождение названия «цикорий». Сначала она предположила, что одно из его названий, суккория, могло произойти от латинского succurrere, «уходить под воду», – из-за глубины, которой достигают корни растения. Однако истинное происхождение – вероятно, искажение древнеегипетского слова, обозначающего растение. Древние арабские врачи называли его цикурей.[708]

Врач Тобиас ха-Коэн в своем тексте «Маасе Товия» («Работа Тобиаса») примешал к ивриту множество заимствованных слов. Он называл траву tzikoria и рекомендовал использовать ее в основном для женского здоровья и при проблемах с пищеварением – особенно у детей.[709]

Intybus, видовое название растения, согласно трудам Мод Грив, является еще одной модификацией слова, также восходящего к Востоку: hendibeh (арабское). Маймонид также писал о происхождении «интибуса» и отмечал, что его название происходит от греческого слова antubiya; современные ученые считают, что, как и слово «цикорий», наименование вида тоже происходит из древнеегипетского.[710]

Некоторые исследователи Библии считают, что цикорий – это одна из «горьких трав», или «марор», которые евреи употребляли в пищу в праздник Пасхи. Считалось, что это растение было широко распространено и привычно в Египте и Юго-Западной Азии.[711] Но ботаники считают родиной цикория Индию и сомневаются, был ли он уже завезен в Египет и Палестину ко временам Моисея (в середине второго тысячелетия до н. э.), или в то время им торговали, – ведь цикорий не из тех растений, что пережили бы путешествие в свежем виде.[712]

Римляне ели цикорий как овощ или в салатах.[713]

Травники XVI в. считали, что листья цикория, если их измельчить и использовать в качестве припарки, помогают при отеках и воспалениях, в том числе при раздражении глаз. А если растение варить и есть с бульоном, оно способно охлаждать горячие, слабые пищеварительные системы.[714]

Индейцы чероки знают корень цикория как тонизирующее средство.[715]

Современное действие цикория обыкновенного: тонизирующее, горькое, стимулирующее аппетит, антиоксидантное.

Современные применяемые части цикория обыкновенного: корень.

Цикорий обыкновенный в современном траволечении: сегодняшний цикорий уже не то почитаемое лекарство, каким он был в прошлые времена. В большинстве стран Европы и США ценным считается только корень цикория: при обжаривании он приобретает вкус кофе. Некоторые современные североамериканские травники обычно рекомендуют препараты из корней для стимуляции аппетита и пищеварения, а также для лечения заболеваний печени и при камнях в желчном пузыре.[716] Однако в традиционной китайской медицине растение, как известно, усиливает свойства огня (или «ян») в целебных сборах.[717]

В Германии цикорий используется в официальной медицине в качестве лечебного средства при потере аппетита и диспепсии.[718] Один современный немецкий травник вскользь упоминает, что корень цикория можно добавлять в чай для здоровья желчного пузыря, но описывает растение как «произрастающее на обочинах пыльных дорог с интенсивным движением».[719] Может показаться странным, но растения, которые нам нужны больше всего, – те, что растут ближе всего к нам, или даже те, что мы видим только краем глаза. По моему опыту, мелисса, подмаренник, хвощ и фиалка свободно росли вокруг моего дома. Я их не сажал, но обнаружил, что они нужны мне чаще, чем я ожидал. Куда бы я ни отправился, я стараюсь замечать, какие там есть растения и как они растут, ведь это многое говорит о людях, которые проводят там время. Если цикорий так обильно растет там, где путешествуют люди, можно сделать вывод, что большинству из них могло бы помочь лекарство из этой травы.

В тексте «Принципы и практика фитотерапии» авторы рекомендуют охлаждающие горькие средства, такие как одуванчик (Taraxacum), горечавка (Gentiana), цикорий (Cichorium) и золототысячник (Erythraea), для мягкого снижения температуры при лихорадке. Вдобавок горькие вещества из этих растений имеют дополнительное преимущество, стимулируя пищеварительную систему и помогая противодействовать ферментации или инфекции в кишечнике, которые могут возникнуть при борьбе организма с патогеном.[720]

Научные исследования показывают влияние цикория на уровень холестерина, а один эксперимент показал, что растение является антиоксидантом.[721]

Цикорий обыкновенный в европейском траволечении начала XX в.: к началу 1900-х годов цикорий широко использовался и культивировался на континенте благодаря своему большому мясистому корню. В 1930-х годах его обжаривали, перемалывали и смешивали с кофе. В XXI в. в Соединенных Штатах это по-прежнему распространенный рецепт – особенно в Новом Орлеане, где цикорий является одним из самых популярных безалкогольных напитков.

Европейцы начала XX в. собирали свежий горький корень растения из-за его целебных свойств. Млечный сок оказывал мягкое слабительное действие, а поскольку он обладает легким седативным действием, выяснилось, что он полезен для тех, кто страдает от «желчного оцепенения». Он также подходил тем, кто страдал от «легочной чахотки». Цикорием лечили и другие проблемы со здоровьем того времени – желтуху, увеличение печени, подагру и кожные высыпания, связанные с ревматизмом; отвар из свежего растения рекомендовали при мочекаменной болезни мочевыводящих путей. А поскольку цикорий не вызывает раздражения, его считали отличным слабительным для детей.[722]

В Германии цикорий служил желудочным средством. Для лечения различных заболеваний, включая катар, ипохондрию, истерию, желтуху, бешенство, цингу и кровь в моче, в дополнение к укреплению желудочной слабости, был разработан тоник из корня, цветков и семян. В Швабии цикорий считался заколдованным растением: синие цветы ассоциировались со злом, а белые – с добром. Во Франконии цикорий защищал от всех видов магии. В Швабии считалось, что корень обладает силой удалять из плоти шипы, занозы и другие инородные тела, а также защищает владельца растения от ведьм и невосприимчив к мечам и вертелам. В западной Богемии цикорий ассоциировался с христианством. Если правильно подойти к растению, прочитать определенную молитву, затем вырвать корень, промыть его проточной водой, положить в шелковый мешочек и, наконец, носить с собой, то обязательно найдутся спрятанные сокровища, и все препятствия на пути к ним будут сняты.[723] Каким бы полезным ни было это растение, при чрезмерно регулярном приеме оно считалось вредным, поскольку могло вызвать проблемы с пищеварением у чрезмерно рьяных поклонников.[724]

Поляки настаивали корни цикория в спиритусе – зерновом напитке с высоким содержанием алкоголя – вместе с листьями и корнями аниса. Настой использовали как средство от холеры и других болей в животе. Кроме того, в горных районах Польши использовали корни для купания детей, больных туберкулезом.[725]

Словацкие девушки носили растение цикория под подошвой правого сапога – возможно, для привлечения поклонников. В качестве более целебного средства словаки готовили отвар из цветков, которым промывали воспаленные веки. Цикорий также пили небольшими порциями при обильных менструальных выделениях. Женщин, однако, предостерегали от чрезмерного употребления этого отвара – иначе, как считалось, менструации могли прекратиться на срок до трех лет. Кроме того, цветки цикория клали на бородавки между пальцами, чтобы «прогнать» их. Помимо того, что цикорий использовали для купания детей с лихорадкой, как в немецких землях, растение также часто использовалось в магической медицине.[726]

В Далмации из цикория делали отвар для лечения геморроя, мытья головы, очищения крови, лечения лихорадки и помощи при крови в моче.[727]

Раньше в России как горечи[728] обычно использовали отвары и экстракты корней. В народной медицине цикорий был популярным средством при заболеваниях печени, особенно желтухе и циррозе, опухолях селезенки и желудка, кишечных расстройствах, общей слабости и экземе. Его также рекомендовали диабетикам, а в ветеринарии использовали в качестве антигельминтного средства.[729]

Цикорий обыкновенный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[730] как и в современной Германии, в черте оседлости цикорий обычно рос на свалках и вдоль дорог. В народной медицине региона цикорий в основном использовался для облегчения желудочных и кишечных заболеваний. Для этого выкапывали корни, а иногда и брали растение целиком.

В небольших городках, вроде Анаполя и Лаховица, взрослые и дети, страдающие диареей, пили отвар, приготовленный из одной чайной ложки порошка высушенного корня цикория на один стакан кипятка. Детям предписывалось принимать по одной чайной ложке три-четыре раза в день, а взрослым – по одной столовой ложке с той же частотой. В этих двух городах тот же самый препарат давали для облегчения «катара желудка».

В Староконстантинове в качестве глистогонной терапии принимали отвар в пропорции трех растений на один стакан воды. Обещалось, что средство выведет кишечных паразитов за 24 часа.

В Браславе отвар из сочетания цикория, аира и полыни горькой (Artemisia absinthium) народные знахари давали для лечения геморроя.

В городах и селах черты оседлости трава помогала от прочих телесных недугов, кроме непосредственно влияющих на пищеварение. Например, в западноукраинских Заславе и Полоне знахари давали отвар из стебля растения для полоскания рта, чтобы облегчить зубную боль.

В Уланове отвар пили от болезней легких, в том числе от одышки.

Этот же отвар в Ладыжине пили при ревматизме и простуде.

В Киеве цикорием лечили укусы «бешеных собак» – средство, похожее на то, что производили в Германии.

Также в черте оседлости цикорий ценился в лечении женских болезней. В Литине акушерка советовала женщинам принимать натощак отвар или настойку корня, чтобы остановить менструальное кровотечение, что очень похоже на применение цикория в Словакии. Литинские акушерки также рекомендовали ванну с цикорием при гинекологических заболеваниях (неуточненных).

В соседнем Хмельнике Винницкой области отвар всей травы давали женщинам во время родов для ускорения выхода плаценты.

Интересно сравнить эти способы с применением цикория в бессарабском городке Бирзула. При ранах и нарывах знахарь готовил отвар цикория для промывания или пропитывал им компресс. В «Маасе Товия» двести лет назад можно было найти упоминание об использовании цикория в компрессах для лечения кожных раздражений.[731]

Хотя зависимость от цикория как лекарственного средства кажется обычным явлением в городах и деревнях Восточной Европы, особенно стоит отметить, что его часто использовали в местных общинах для лечения детских болезней. В начале XVIII в. врач с университетским образованием Тобиас ха-Коэн писал, что детям безопасно принимать эту траву при некоторых проблемах со здоровьем, включая расстройство желудка и запоры.[732] 200 лет спустя в Ритцеве детей лечили от бессонницы купанием в отваре цикория. Такую же ванну в Литине использовали для успокоения безутешно плачущих детей. В Браславе подобная формула использовалась для младенцев, страдающих кровавым поносом. В Монастырище и дальше на север и запад, в более крупном городе Бердичев цикорий был питательным напитком для истощенных или недостаточно питающихся детей.

На Подолье цикорий часто применяли как слабительное. В Деражне, городке недалеко от Летичева, Роза Псотта описывает в своих мемуарах типичную ежедневную семейную трапезу как «кашу из ячменной крупы, какао или горячего цикория и молока».[733]

Народная ветеринария в черте оседлости также во многом полагалась на цикорий. В Монастырище, Богослове и Корсне цикорий давали в качестве корма для увеличения лактации у крупного рогатого скота. В Хмельнике он помогал при отхождении коровьей плаценты во время родов.

Чернокорень лекарственный

(Cynoglossum officinale)

• Семейство: Бурачниковые (Boraginaceae)

• Распространенные английские названия: Houndstongue, houndstooth, dog’s tongue

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Чорнокорінь лікарський

• Немецкое: Gewöhnliche Hundszunge

• Польские: Ostrzeń pospolity, ostrzeń purpurowy, psi język

• Русские: Чернокорень аптечный, чернокорень лекарственный

• Литовское: Vaistinė šunlielė

Описание и распространение: двулетнее растение с прямостоячим стеблем, достигающим 90 см в высоту, с крупными широколанцетными, похожими на собачий язык, мягкоопушенными сидячими листьями. Цветки красновато-фиолетовые, воронковидные, собраны в метельчатое соцветие. Плоды – крупные орешки с цепкими шипами. Чернокорень обычно растет на пустырях, на песчаной, каменистой почве и вдоль дорог. Встречается почти повсеместно как в Европе, так и в Северной Америке. При повреждении растение издает неприятный запах, описываемый как «мышиный».[734]

Древние средства с чернокорнем лекарственным: чернокорень является уникальным среди растений, считавшихся лекарственными в черте оседлости, потому что не был включен в классические греческие источники, где задокументированы многие лекарственные растения. Следует ли понимать, что чернокорень лекарственный является местным средством или, возможно, был заимствован из источников, отличных от древних? В любом случае одно из самых ранних письменных признаний лечебных свойств чернокорня можно найти в тексте английского ботаника Джона Джерарда, который советует читателям класть листья растения на стопы, предположительно на подошвы обуви, чтобы «связать языки псов, чтобы они не лаяли на вас». Растение также применяли в виде мази или отвара как обыкновенное средство от бешенства.[735]

К тому времени, когда в XVII в. английский ботаник и врач Николас Кульпепер изложил свои медицинские знания, корень использовался при кашле, насморке и одышке. Листья были лекарством от дизентерии. Считалось, прочие препараты из чернокорня уменьшают выпадение волос и успокаивают ожоги и геморрой.[736]

Парацельс напоминал читателям, что «многие травы и корни получили свои названия не от какой-то одной врожденной силы и способности, а от своей формы и внешнего вида», и среди них он упомянул чернокорень (Cynoglossum).[737]

Современное действие чернокорня лекарственного: вяжущее.

Современные применяемые части чернокорня лекарственного: трава (стебли, листья, цветки) и корни.

Чернокорень лекарственный в современном траволечении: внутренне чернокорень принимался в первую очередь для устранения диареи. Наружно – для лечения ожогов, синяков и трудно заживающих ран. Измельченное растение также применяли при укусах насекомых. Чернокорень редко упоминается в современных западных травяных сборах, но и тогда его лечебные свойства не получают высокой оценки. Растение считается ядовитым, и травники предупреждают, что если его вообще принимать внутрь, делать это следует с особой осторожностью.[738]

Родственное растение, аделиния величественная, или тихоокеанский чернокорень (Adelinia grande), ранее известное как чернокорень величественный (Cynoglossum grande), растет по центральным и северным горным хребтам на западном побережье Северной Америки – от Калифорнии до Британской Колумбии. Коренные народы использовали его корень в чае для лечения гонореи и других заболеваний, передающихся половым путем. Этот родственник чернокорня также считается токсичным – не следует принимать его внутрь.[739]

В Ирландии препараты из культивируемого чернокорня ценятся как средство от кашля, а его нагретые листья используют как горячий компресс при ожогах.[740]

Чернокорень лекарственный в европейском траволечении начала XX в.: хотя, строго говоря, чернокорень не является европейским лекарственным средством, Эклектическая школа американского травничества (которая включила индейские растения и их применение в европейскую травяную традицию) почитает его как болеутоляющее, успокаивающее и вяжущее средство. Эклектики далее отмечают, что растение принимали внутрь как средство от кашля, простудных заболеваний, кровохарканья, диареи и дизентерии. Наружно – как лечебную припарку при золотушных опухолях, ожогах, зобе, кожных ранах или воспалениях. Чернокорень оказался полезным для быстрого облегчения боли, вызванной раздражением, ушибами или натертостями, особенно при длительной ходьбе. Известно, что при экхимозах (кровоизлияний в кожу или слизистую оболочку, диаметр которых обычно превышает 3 мм) настойка чернокорня уменьшает отек и обесцвечивание. Вдогонку эклектики делают расплывчатое предостережение: «Говорят, чернокорень оказывает парализующее действие на позвоночных животных».[741] Между тем на Британских островах в начале XX в. растение все еще часто использовалось внутренне и наружно для облегчения геморроя, и считалось, что оно успокаивает органы пищеварительной системы.[742]

В начале XX в. в Ирландии, где также растет чернокорень, сок дикого растения втирали при раздражении, известном как панариций.[743]

В русской народной медицине препараты из чернокорня принимались внутрь для облегчения боли, спазмов и кашля, а также применялись наружно при фурункулах, ожогах и укусах змей. В некоторых частях России сок и корни также использовались в качестве инсектицида и средства, отпугивающего грызунов.[744]

Чернокорень лекарственный в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[745] к середине XX в. были выявлены недостатки чернокорня, и, следовательно, внутреннее использование его стало неприемлемым. Но когда в период между мировыми войнами Советский Союз проводил этноботанические исследования, чернокорень все еще считался действенным средством. В черте оседлости чернокорень встречался в небольших городках и вокруг них. В то время как большинство народных целителей в городах и деревнях смогли интуитивно понять, что чернокорень лучше использовать наружно, некоторые народные целители в то время все еще считали растение безопасным для приема внутрь. Также следует отметить применение растения в гинекологических процедурах.

В Ладыжине ванну из отвара сушеных листьев и корней делали больным простудой или ревматизмом, а в Екатеринославе эту же ванну делали для избавления больных от ревматических болей.

В Киеве отвар корня использовался для лечения переломов, возможно в качестве заменителя окопника лекарственного (Symphytum ofcinale).

Народные знахари в Словите сушили, а затем растирали корень, чтобы посыпать им раны, или прикладывали к ранам свежие или пропаренные листья. В Коростене и Словите припарки из измельченных свежих корней и листьев прикладывали к гнойным ранам.

В Звенигородке настойку высушенного корня капали на раны. Черкасские знахари отваривали растение целиком и промывали раны, вызванные экземой, а в Литине этим же отваром лечили герпесные язвы после вскрытия волдырей.

В Ладыжине свежее растение, включая корень, растертое и смешанное с жиром (Осадча-Джаната не уточняет, но вполне вероятно, что ее общие упоминания «жира» подразумевают гусиный, а не медвежий или свиной жир), использовалось знахарями в качестве мази для натирания детей и взрослых, страдающих чесоткой.

В Богослове сок растения наносили на бородавки, чтобы их удалить. Примечательно, что, подобно коренным американцам, народные врачи Бердичева готовили отвар чернокорня, который принимался внутрь как средство от венерических заболеваний.

В Ладыжине акушерки готовили припарки из отвара растения, которые применяли для остановки менструальных кровотечений. Мужчинам в Ладыжине давали идентичные припарки от геморроя, и все тот же препарат был средством от стойких носовых кровотечений.

Акушерки в Анаполе создали настой, который женщины принимали, чтобы вызвать менструацию.

В Балте после родов женщинам давали настойку корня.

В Брацлаве истощенных детей, которые страдали от недостаточного веса, купали в отваре чернокорня и советовали родителям поить детей этим отваром.

Чистотел большой

(Chelidonium majus)

• Семейство: Маковые (Papaveraceae)

• Распространенные английские названия: Greater celandine, nipplewort, swallowwort, tetterwort

• Идиш:

• Иврит:

• Украинское: Чистотіл

• Немецкие: Schöllkraut, Goldwurz

• Польское: Glistnik jaskółcze ziele

• Русские: Чистотел большой, бородавник

• Литовское: Didžioji ugniažolė

Описание и распространение: многолетнее травянистое растение с толстым мясистым корнем и тонким, округлым, слегка опушенным стеблем, который может достигать почти метра в высоту. Чистотел произрастает в Европе и Западной Азии, в обилии распространен в Северной Америке. Боковые стебли прикреплены к основному небольшими соединениями-наростами, от которых легко отламываются. Изящные, несколько опушенные, с тонкой текстурой листья бледно-желтовато-зеленые сверху и почти серые снизу, длиной от 15 до 30 см, а шириной – от 5 до 7,5 см. Продольное ребро зрительно делит каждый лист на две пары листочков, расположенных друг напротив друга, с еще одним листочком на конце. Края листочков округлые зубчатые. Цветки ярко-желтые, собраны на концах стеблей в простой зонтик. Плоды – стручковидные коробочки с черными блестящими семенами. Все части растения, особенно если его повредить или надломить, выделяют ярко-оранжевый млечный сок с сильным неприятным запахом и тошнотворным вкусом, являющийся сильным раздражителем.[746]

Древние средства с чистотелом большим: в I в. н. э. Диоскорид заметил, что чистотел назвали в честь ласточек: он растет, когда появляются их стаи, и отмирает, когда они улетают. Диоскорид также писал, что взрослые самки ласточек кормят этой травой своих слепых птенцов, чтобы восстановить их ослабленное зрение.[747]

Вскоре Гален подтвердил эти ранние наблюдения, добавив, что чистотел выделяет сок цвета шафрана, который пьют «как от желтой, так и от черной желтухи» и который «в смеси с глазными мазями проясняет близорукость».[748]

Маймонид идентифицировал один тип чистотела на арабском языке как baqlat al-hatatif, что можно перевести как «ласточкино растение». Другой он назвал al-urug as-sufr, «желтые корни». Достоинства их заключаются в способности обострять зрение, лечить желтуху, останавливать опоясывающий лишай и успокаивать зубную боль.[749]

Наблюдения Хильдегарды Бингенской относительно чистотела в конце XII в. расходились с древними способами применения растения. Она описала grintwurtz – так его называли в ее эпоху, – как «очень теплый, с ядовитым соком, одновременно темным и горьким». Она считала горечь чистотела чрезмерной для успешного применения в качестве лекарства, так как даже если он излечивает одну область, то вызывает более серьезные болезни других частей тела. Она особо подчеркивала это предостережением от приема растения внутрь, который, по ее мнению, мог вызвать язву, сделав пищеварение болезненным и нездоровым. Если же кто-то «заразился наружно», она рекомендовала следующее лечение:

Кто ест, пьет или прикасается к чему-нибудь нечистому, так что на теле его образовались язвы, пусть возьмет старый жир, прибавит к нему немного сока чистотела, растопит то и это в блюде и натирается этой мазью.[750]

К позднему Средневековью чистотел использовался с медицинскими целями по всей Европе. В XIV в. напиток из чистотела пили для здоровья крови. Нидерландский ботаник Карл Клузиус писал, что сок чистотела большого быстро вылечивает «небольшие свежие ранки», а в качестве глазного лекарства трава может удалять точки в глазах и останавливать «начинающиеся кровоизлияния».[751]

В первой половине XVI в. мятежный швейцарский врач и алхимик Парацельс, проверивший множество медицинских теорий, сохранившихся со времен древних греков, писал, что из-за ярко-желтого цвета чистотела алхимики верили, что он может излечивать желтуху.[752] Ученые раннего Нового времени экспериментировали с чистотелом, выдавливая сок, доводя жидкость до кипения, а затем помещая отвар на солнце в надежде, что он может превратиться в ртуть. Но эксперименты эти, поясняет Парацельс, были проделаны напрасно.[753] И все же, несмотря на разочаровывающие алхимические результаты, Парацельс включил чистотел в рецепт «Чудодейственного масла» наряду с медом, можжевельником и льняным маслом с серой.[754]

Позже в том же столетии уважаемый английский ботаник Джон Джерард, возможно не зная о работах Парацельса, повторил изыскания греков:

Сок травы хорошо обостряет зрение, так как он очищает и поглощает слизистые вещества, которые прилипают к глазному яблоку и мешают зрению, особенно если варить его с медом в медном сосуде, как учит Диоскорид.[755]

На Британских островах чистотел использовался при желчных головных болях, мигрени и геморрое, и вдобавок – при лечении заболеваний печени.[756]

К XVIII в. более ранние работы Хильдегарды Бингенской о свойствах чистотела как наружного средства отозвались эхом в трудах швейцарского врача Самюэля-Огюста Тиссо. Он рекомендовал чистотел как часть формулы для избавления от бородавок, возможно первым предложив его в таком качестве: «Высушивайте или, скорее, иссушивайте их каким-либо умеренно разъедающим средством, – таким как млечный сок из портулака, фиговых листьев, чистотела или молочая».[757]

Врач Тобиас ха-Коэн, возможно, под влиянием трудов Хильдегарды Бингенской, перечислил чистотел, или «зилидонию», среди предпочтительных методов лечения местных кожных заболеваний.[758]

Современное действие чистотела большого: желчегонное, спазмолитическое, послабляющее, противовоспалительное, противовирусное, местное ранозаживляющее.

Современные применяемые части чистотела большого: трава (стебли, листья, цветки), корни.

Чистотел большой в современном траволечении: в современной Британии фитотерапевты используют препараты из травы чистотела большого для улучшения функции печени и желчного пузыря, облегчения спазмов гладкой мускулатуры желудочно-кишечного тракта и стимуляции оттока желчи. Благодаря своим противомикробным и противогрибковым свойствам сок чистотела используется местно для удаления бородавок и уменьшения доброкачественных опухолей – как наружно, так и, возможно, внутренне. В современных британских клинических испытаниях среди состояний, которые облегчаются использованием чистотела, установлены синдром раздраженного кишечника и полипоз толстой кишки. В традиционной китайской медицине растение используется с аналогичными целями – вдобавок к помощи при респираторных заболеваниях, таких как бронхит и коклюш.[759] Некоторые американские фитотерапевты, однако, настойчиво предостерегают, что «сок может вызвать отравление, провоцируя застой в легких и печени и оказывая наркотическое воздействие на нервную систему. В результате контакта с измельченным растением также происходит отравление кожи».[760]

В последние годы российская медицина обратилась к чистотелу за его болеутоляющим, противовоспалительным, спазмолитическим, желчегонным, потогонным, мочегонным, отхаркивающим, рвотным и местным болеутоляющим действиями. В официальной государственной медицине используется мазь, приготовленная из оранжевого млечного сока, для борьбы с бородавками, веснушками, мозолями и грибковыми инфекциями. Один из современных исследователей обнаружил, что чистотел ингибирует рост раковых клеток кожи, и высказался за то, чтобы области, где новообразования были удалены хирургическим путем, обрабатывались препаратом чистотела. Задокументированы также некоторые внутренние средства – например, от камней в желчном пузыре. Российские врачи, однако, предупреждают, что эти средства следует применять только под наблюдением врача.[761]

В Великобритании и Ирландии народные практики XXI в. нашли чистотелу множество способов применения: в качестве подтягивающего средства для удаления морщин и веснушек, сильного слабительного, стимулятора работы почек и для лечения рака печени.[762]

Еще в 1950-х годах чистотел все еще использовался в официальной медицине в Португалии. В Чехословакии его использовали как слабительное и мочегонное средство.[763]

Чистотел большой в европейском траволечении начала XX в.: чистотел – «очищающий тело». Растение фигурирует в традиционной народной сказке XX в., в которой княжна Наташа была наказана ужасной сыпью за прелюбодеяние. Исцеляется она, только случайно задев чистотел, который встречает в лесу.[764] Советские народные целители использовали в основном извлеченный из корней сок чистотела – при заболеваниях печени и желчевыводящих путей, желтухе, подагре, золотухе, язвах, ранах и кожных заболеваниях, таких как карциномы и псориаз. Сок используют для удаления бородавок, папиллом, генитальных бородавок и узелков доильщиц (болезнь, вызванная доением инфицированных коров).[765]

Чистотел – одно из основных растений, изображенных на резьбе позднего польского Средневековья, украшающей базилику Святой Марии в Кракове. Подробный рельеф – источник информации о растениях, которые процветали в регионе в то время. На последней панели серии изображен Христос-садовник с лопатой в руке, в окружении ландыша, глухой крапивы и чистотела. Сегодня, как и в Средние века, чистотел растет в диком виде по всей Польше. И поляки, и словаки удаляют бородавки традиционным методом, выдавливая на них ярко-желтый сок. Кроме того, словаки прикладывают свежие листья при вздутии живота, а в Далмации используют сок при трофических язвах.

На рубеже XX в. чистотел, или Schöllkraut, рос в Германии вдоль всех заборов и дорожек. Народные целители того времени вовсю пользовались этим растением, особенно свежим соком, как отличным средством стимуляции обмена веществ. По словам одного из исследователей, чистотел был похож на морфин – боль уменьшалась за счет локального снижения чувствительности. Другие способы применения – застойные явления в печени, расстройства желчевыводящих путей, кожные заболевания, жалобы на болезненные менструации и геморрой, отеки и уплотнения органов брюшной полости. Кроме того, чистотел был «особенно популярным средством от сифилиса на вторичной стадии». В офтальмологии его использовали при помутнениях роговицы и хроническом воспалении век.[766]

Чистотел большой в траволечении ашкенази черты оседлости начала XX в.:[767] поговорка из города Соник (современный Санок, Польша) из публикации YIVO 1938 г.: «Ver es git a lek di milch fun der milchblum, vert mshuge» – «Кто лижет молоко из молочника, сойдет с ума».[768]

Чистотел, или мильхблюм («молочник» на идише), был очень распространен в черте оседлости на рубеже XX в., и его часто можно было встретить в тенистых местах, особенно в лесу. В то время токсичные компоненты растения были неизвестны, поэтому официальные предупреждения о возможном вредном воздействии еще не звучали.

В Рицеве сок свежего чистотела пили при запорах, а отвар из высушенного принимали при заболеваниях почек.

При болях и обмороках в Полоне и Чане пили крепкий отвар растения. Также его использовали для мытья головы.

Чистотел был растением, которое чаще всего использовали для лечения кожных заболеваний и ран. Как и в современной русской практике, в Полоне, Анаполе, Литине, Балте, Лубнах, Ромене, Елисаветграде свежим соком травы или корня сбрызгивали и натирали бородавки, или с той же целью использовали отвар растения. Этим же препаратом в Елисаветграде, Летичеве и Звенигородке лечили раны.

В Браславе свежую или пропаренную траву прикладывали к нарывам, а корень натирали на раны, вызванные венерическими заболеваниями, которые в источнике не указаны, но перекликаются с немецким препаратом от сифилиса того же периода.

В Ромене, Лубнах, Киеве, Анаполе, Полоне, Богослове, Балте и Монастырище соком или отваром растения натирали пораженную область или делали ванну с отваром растения для лечения кожных заболеваний – зуда, экземы, герпеса, золотухи и сыпи.

В Шварц-Тимехе цветки и листья чистотела применяли для лечения болезней печени.

В целом в регионе чистотел применяли при заболеваниях глаз, как наружное, так и внутреннее средство для предотвращения лейкомы, или бельма, – помутнения роговицы глаза.[769]

Часть III

Послесловие

Эта книга – настолько же руководство, насколько детектив. На протяжении всего проведенного нами исследования мы бесконечно сталкивались с тем, что назвали «четырехкратным стиранием» традиционных знаний о растениях и целительстве среди евреев черты оседлости.

Из этнографических работ начала XX в. – независимо от того, проводились ли они Ан-ским или YIVO, – в значительной степени вымылись знания о женщинах. Если же они присутствуют, исследователи подчеркивают их магико-религиозные функции (вербальная магия). Многими такими знаниями пренебрегают как «шарлатанством» или «суеверием». Акцент повсюду делается в основном на мире мужчин и соблюдающих Закон евреев.

Также существует работа советских ботанических исследователей, отраженная в трудах Натальи Осадчи-Янаты. Она была чересчур осмотрительна в определении этнических групп, проживавших в районах, где она в 1920–1930-х годах проводила свои исследования. Какова бы ни была причина такого умолчания, факт остается фактом: Осадча-Яната и ее экспедиции большую часть времени проводили на Правобережной Украине (Подолье, Волыни и т. д.), в городах и районах, где еврейское население составляло большинство. В ее опубликованных работах нет ссылок на евреев[770].

А еще есть общепринятое представление о повседневной жизни в еврейских поселениях черты оседлости, местечках и дерферах как о мире рынков и синагог, учености и веры, благочестия и традиций. Мира, в котором евреи-ашкенази опирались исключительно на исторический, политический, религиозный, а не природный мир – мир животных, времен года и прежде всего растений. В результате нашего исследования появился мир, в котором евреи-ашкенази жили и процветали в естественной гармонии со своими нееврейскими соседями, оказывая помощь и, в свою очередь, получая ее.

И наконец, великое стирание: конец общинной еврейской жизни в Восточной Европе во время Катастрофы.

Все это создало и продолжает создавать сложности для исследований. В ходе проекта мы воспринимали исследование как подглядывание в замочную скважину: мы не знали, что видим и как это связано с тем, что видно в соседнюю замочную скважину.

А связано это прежде всего с четырьмя стираниями, последнее из которых сделало окончательно невозможным изучение in situ ашкеназских общин Восточной Европы (да и любых еврейских общин большей части Европы). Они застыли во времени и месте, и мы полагаемся на те немногие исследования, которые до нас дошли, и надеемся, что еще не изученные нами архивы могут раскрыть больше.

Но мы заложили фундамент и, составляя эту книгу, продолжали удивляться. Читатель заметит, что применение растений, задокументированное Натальей Осадчей-Янатой и ее экспедициями конца 20-х и 30-х гг., не всегда согласуется с образцовой украинской работой Носалей (Носаль-старший также проводил свои исследования употребления лекарственных растений украинцами в начале XX в.). Мы сочли знаменательным, что в обзоре Осадчи-Янаты почти не упоминается калина обыкновенная (Viburnum opulus), известная целебными свойствами и представляющая что-то вроде национального символа Украины. В городах, которые посещала Осадча-Яната и где проживал наибольший процент евреев, использование растений часто восходит к традиции Диоскорида, порой совершенно отличной от привычной для многих народов Восточной Европы. Указывает ли это на две различные, но переплетенные традиции, – возможно, разделенные по признаку пола (грамотные целители-мужчины – баалей-шем и фельдшеры, – и целители-женщины, такие как опшпрехерин и повивальные бабки)? Обзор использования растений, задокументированный Осадчей-Янатой, всерьез это предполагает.

Мы не знаем, сколько еще информации нам удастся найти, если мы продолжим исследовать эту тему. Есть другие растения для обсуждения, другие архивы для изучения, другие зацепки и нити, за которыми нужно следовать. Дразнящие подсказки указывают на маршрут Шелкового пути, по которому восточные растения и знания о них попадали в Восточную Европу из Центральной и Восточной Азии: еврейские общины в черте оседлости использовали ряд растений, неизвестных Диоскориду и его преемникам. Много первоисточников из черты оседлости предстоит обозреть – таких как книги yizkor на идише и иврите, огромное количество еврейских segulot и refu’ot XVIII и XIX вв., непаханое поле номенклатуры растений на иврите (лишь частично задокументированной Иммануэлем Лёвом в четырехтомной Flora der Juden на две тысячи страниц). И что самое интересное, мы подозреваем, что в письменных записях еврейских общин Восточной Европы отражено больше мира женских знаний и женской медицины, чем ожидали, признавали или брали в расчет более ранние ученые.

Еще много ашкеназских корней предстоит распутать, и мы надеемся, что эта книга побудит людей исследовать эту скрытую традицию, которую, как мы думаем, мы лишь немного приоткрыли.

Что еще мы можем сказать о методе? Мы формировали его, продвигаясь дальше, прокладывая маршрут и следуя ему. Мы оба профессиональные библиотекари и умеем следить за цитатами, внимательно читать ссылки и сноски. Справочники, карты, словари, стопки книг на семи-восьми языках (не все из которых мы хорошо знаем) и просто прорва того, что нужно распутать – целая вселенная знаний, остававшаяся незамеченной. Десятилетиями, особенно в конце XIX и начале XX вв. (последний период, когда можно было провести этноботанические исследования среди евреев черты оседлости), научный прогресс игнорировал традиционные знания. Такой отказ от серьезного отношения к традиционным знаниям наиболее остро проявился в черте оседлости, среди еврейских общин, у которых не было спонсируемых крупных организаций, которые бы документировали и сохраняли народные обычаи. Они оставались изолированными в гетто и местечках или вырванными из своей среды в больших городах.

Но кое-что все же просачивается. Вот заслуживающая уважения часть детективной работы в том, что мы стали называть «скрытой травологией». По словам Натальи Осадчи-Янаты:

Кроме технических трудностей (отсутствие собственных средств передвижения и т. д.), мы столкнулись с другой значительной трудностью, – а именно с тем, что в Советском Союзе так называемые «деревенские шарлатаны», т. е. лица, применявшие методы лечения народной медицины, карались тюремным заключением, а потому боялись рассказывать о том, чем занимались. Приведу только один пример: в Одесской области мы встретили женщину в возрасте 102 лет, которая лечила гипнозом и травами нервные расстройства и другие болезни. Однако все, что она нам рассказывала, – это то, что она лечила своих пациентов с помощью «божьего слова». Больные приезжали сами или их привозили к ней из городов вплоть до Харькова, Одессы и Киева. Несколькими годами ранее ей было приказано прекратить лечение, поскольку у нее не было медицинского образования, и ее даже арестовали. Благодаря вмешательству местного высокопоставленного чиновника, которого она вылечила, ее отпустили и даже неофициально разрешили продолжать лечение. Однако, боясь снова попасть в тюрьму, она упомянула лишь несколько трав, которыми пользовалась.

Эту старуху, исцелявшую «нервные болезни» и другие расстройства «гипнозом и травами», теперь можно с уверенностью идентифицировать как знахарку или шаманскую целительницу. Дальнейшее расследование позволяет установить, что она из городка Любашевка.

В «Лекарствах, используемых в украинской народной медицине» в исследование включены только три города Одесской области: Саврань, Троицкое и Любашевка. В Саврани и Троицком знахари сообщали о знании шестнадцати и девятнадцати трав соответственно. В Любашевке информант упоминает только пять растений (живокость полевая (Delphinium consolida), хатьма тюрингенская (Lavatera thuringiaca), очисток едкий (Sedum acre), крапива жгучая (Urtica urens) [все обсуждаются в Materia Medica] и боярышник однопестичный (Crataegus monogyna)), что можно квалифицировать как «горстку» от относительно большого количество растений, о которых сообщают знахари в двух других населенных пунктах Одесской области. На момент опросов Любашевка была в основном еврейским городком, и это говорит о том, что 102-летняя знахарка, скорее всего, была еврейкой, возможно опшпрехерин. Независимо от этнической принадлежности, как евреи, так и неевреи, которые практиковали лечение таким магико-религиозным способом, делились друг с другом методами лечения.

Интересно, как Осадча-Яната сообщает, что к целительнице приезжали пациенты из Харькова, Одессы и Киева. Вплоть до Второй мировой войны население всех трех этих крупных городов составляли в основном евреи и этнические русские (а не этнические украинцы). Можем предположить, что путешествующие пациенты, возвращавшиеся в преимущественно еврейский город Любашевку, были бывшими жителями, которые уехали в большие города, но продолжали возвращаться за хорошо знакомым традиционным лечением. Возможно, слава ее была такова, что в поисках ее лечения пациенты путешествовали на большие расстояния.

Мы надеемся просмотреть любые дополнительные архивные материалы, которые могут быть доступны, чтобы более подробно изучить подробности, сообщенные информантами из Советского Союза до Второй мировой войны.

Созерцая стирания и разочаровываясь в них, мы призываем к повторению исцеления, которое породит научную или клиническую медицину, уважающую традиции, породившие ее, и тех практиков, которые продолжают работать в традициях. Мы призываем к исцелению, которое вместо эксплуатации людей и растений чтит знания коренных народов и мир природы и уважает все растение как лекарство, а не как набор отдельных компонентов, которые нужно извлечь.

Приложение 1

Упомянутые в Materia Medica города черты оседлости, со значительным населением ашкенази, около 1926 г

Если не указано иное, все данные взяты из Seltzer, Columbia Lippincott Gazetteer; Эренбург И. и Гроссман В., «Черная книга»; Mokotoff and Sack, Where Once We Walked; jewishgen.org and rujen.ru; и различные записи в Википедии.

* Из www.encyclopedia.com/religion/encyclopedias-almanacs-transcripts-and-maps/melitopol

† Польская перепись: Artur Lis, «Zydzi w Opatowie w XVI–XVIII wieku,» Roczniki Humanistyczne 58, no. 2 (2010): 95–111.

Приложение 2

Авторы источников, на которые есть ссылки в тексте, в хронологическом порядке

Ок. 371–328 гг. до н. э. Теофраст – философ и близкий коллега Аристотеля.

23/24–79 гг. н. э. Плиний Старший (Гай Плиний Секунд) – римский писатель и естествоиспытатель.

Ок. 40–90 гг. Диоскорид (Педаний Диоскорид) – греческий врач, фармаколог, ботаник и автор De materia medica – пятитомной греческой энциклопедии фитотерапии и относящихся к ней лекарственных веществах, снискавшей широкую популярность на протяжении более чем 1500 лет.

129–200 гг. Гален (Элий Гален или Клавдий Гален) – греческий хирург, философ и медик[771].

980–1037 гг. Авиценна (Ибн Сина или Абу Али Сина, Пур Сина) – персидский эрудит, который считается одним из самых значительных врачей, астрономов, мыслителей и писателей Золотого века ислама и отцом современной медицины.

1098–1179 гг. Хильдегарда Бингенская (или Хильдегард фон Бинген, также известная как Святая Хильдегарда) – немецкая аббатиса, настоятельница бенедиктинского монастыря, травница, писательница, композитор, философ, христианский мистик, провидец и эрудит, которую многие считают основателем научной естественной истории Германии.

1135–1204 гг. Моисей бен Маймон (широко известный как Маймонид, а также под аббревиатурой Рамбам) – средневековый сефардский еврейский философ, астроном и врач.

1200–1280 гг. Альберт Великий – немецкий монах, епископ и алхимик.

1493/4–1541 гг. Парацельс (Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм) – швейцарский врач, алхимик, светский теолог и философ.

1528–1586 гг. Адам Лоницер – немецкий ботаник.

1540–1611 гг. Симон Сирениуш (или Шимон Сыреньский) – живший до Линнея польский ботаник, опубликовавший ботанический атлас в пяти томах с описаниями 765 растений.

1545–1612 гг. Джерард (Джон Джерард) – английский ботаник, автор иллюстрированного труда «Травник, или Всеобщая история растений», впервые опубликованного в 1597 г.

1567–1650 гг. Джон Паркинсон – английский травник, ботаник и аптекарь Якова I.

1616–1654 гг. Николас Кульпепер – английский ботаник, травник, врач, астролог и автор «Полного собрания трав», 1653 г.

1644–1713 гг. Уильям Сэлмон – английский врач-эмпирик и автор медицинских текстов.

1652–1729 гг. Тобиас Кон (также известный как Товия бен Моше ха-Коэн / Тувия Арофе / Тобиас Кон / Товия Кац) – автор «Маасе Товия», или «Работы Тобиаса» – ранней энциклопедической работы Нового времени, посвященной наукам и охватывающей теологию, ботанику и медицину и многое другое. В разделе ботаники рассматриваются лекарственные травы и их номенклатура с точки зрения врача-полиглота, который учился и практиковал в Западной, Восточной и Юго-Восточной Европе, а затем переехал в Стамбул и служил придворным врачом Великой Порты.

1728–1797 гг. Самюэль-Огюст Андре Давид Тиссо – швейцарский врач, опубликовавший в 1761 г. Avis au peuple sur sa santé, «Советы людям о здоровье».

1740-е —? Мойше Маркузе (Моисей Маркузе) – немецкий врач и автор Sefer refu’ot, hanikra ezer yisrael или Ezer Yisrael, опубликовано в 1790 г.

1821–1897 Себастьян Кнейпп – баварский священник, один из основоположников движения натуропатической медицины.

1854 г. King’s American Dispensatory – книга, посвященная травам, с которыми работали в американской медицинской практике, особенно практикующие врачи-эклектики – представители ботанической школы медицины XIX–XX вв., включавшей медицинские практики коренных американцев.

Глоссарий

Растительные препараты

Гидромель – напиток, похожий на медовуху, приготовленный из перебродившего меда и воды.

Настой похож на чай: растительное сырье кипятят в воде в закрытой кастрюле (во избежание испарения эфирных масел) в течение короткого периода времени.

Настойка – экстракт растительного сырья, приготовленный с использованием спирта (водки, коньяка и т. д.), чтобы выявить лечебные свойства растения.

Отвар – метод кипячения растительных материалов в воде с последующим отжатием жидкости, особенно из более твердых частей – корней, древесины, коры и семян, для извлечения их наиболее концентрированных лечебных свойств.

Припарки (или катаплазмы) подогретых, измельченных лекарственных частей растения наносят местно на пораженные участки кожи. В зависимости от применяемого растения припарка может включать другие материалы, такие как хлеб, кукурузная мука или ткань, чтобы сохранить тепло и влагу или защитить кожу от раздражения.

Растительное сырье для сиропа варят на сладкой основе, такой как мед, пока не будет достигнута более густая консистенция. Сироп особенно полезен для введения лекарств детям.

Сок – измельченные свежие растения отжимают, чтобы отделить сок. Затем добавляют воду и сырье снова отжимают, чтобы извлечь водорастворимые составляющие, чувствительные к теплу. Такой метод лучше всего подходит для сохранения витаминов и минералов растения, однако сок следует принимать вскоре после отжима – до того, как начнется ферментация и лечебные свойства исчезнут.

Электуарий – измельченные травы, смешанные с сиропом или медом. Консистенция может варьироваться в зависимости от ингредиентов и требуемого вкуса.

Действия растительных препаратов, пояснение некоторых терминов

Анальгетик успокаивает или уменьшает боль.

Антигельминтное средство уничтожает и изгоняет гельминтов из кишечника.

Ветрогонное средство избавляет кишечник от газов.

Водогонное вызывает обильные водянистые выделения из кишечника.

Вытягивающее помогает удалить из кожи инородное тело, такое как заноза.

Вяжущее тонизирует и подтягивает ткани тела, уменьшая секрецию.

Гематурия – наличие крови в моче.

Гемостатическое останавливает кровотечение; кровоостанавливающее.

Гепатическое поддерживает печень и ее функции.

Глистогонное уничтожает и изгоняет гельминтов из кишечника.

Грудное облегчает кашель.

Жаропонижающее снижает температуру, уменьшает или останавливает лихорадку.

Желчегонное способствует выведению желчи печенью, создавая больший поток желчи.

Клизма – инъекция жидкости в нижний отдел кишечника путем введения через прямую кишку.

Клистир – введение жидкости в прямую кишку для опорожнения или очищения кишечника, обеспечения питания и т. д.

Кровоподтек, или синяк обычно возникает из-за попадания крови в пораженные ткани вследствие травмы.

Кровохарканье – отхаркивание крови или кровянистой слизи и т. д. из легких или бронхов.

Меноррагия – менструальные периоды, характеризующиеся аномально обильными или продолжительными кровотечениями.

Местнораздражающее – материал, применяемый в качестве местного раздражителя, чтобы вызвать расширение капилляров и усиление кровообращения в этой области.

Минерализующая добавка относится к полезным минералам в растениях, например кремнезему, содержащемуся в хвоще, который придает тканям эластичность, делая их прочными, но не ломкими.

Мочегонное поддерживает повышенную выработку и секрецию мочи.

Мягкое слабительное – послабляющее.

Мягчительное смягчает и разглаживает кожу.

Нервное поддерживает нервную систему успокаивающим эффектом.

Противозолотушное предотвращает или препятствует золотухе.

Противокашлевое снимает кашель.

Противорвотное предотвращает рвоту.

Ранозаживляющее способствует заживлению ран и травм в тканях тела.

Рвотное вызывает рвоту.

Родостимулирующее стимулирует сокращение гладкой мускулатуры матки, чтобы облегчить или ускорить роды и уменьшить послеродовое кровотечение.

Рубцующее лечит, способствуя образованию рубцовой ткани.

Смягчающее успокаивает раздраженные ткани, особенно слизистые оболочки.

Очищающее средство способствует очищению крови или органов от загрязнений.

Согревающее создает ощущение тепла.

Спазмолитик снимает спазмы гладкой мускулатуры.

Стимулирующее менструацию способствует менструальным выделениям.

Укрепляющее, или тонизирующее, укрепляет или бодрит организм.

Медицинские термины

Ангина – первоначально воспаление (части) горла; в настоящее время воспаление миндалин с гнойным отделяемым.

Золотуха – состояние, при котором бактерии, вызывающие туберкулез, вызывают симптомы вне легких, обычно в виде воспаленных и раздраженных лимфатических узлов на шее.

Карбункул – скопление заполненных гноем фурункулов, вызванных бактериальной инфекцией, чаще всего стафилококком; наличие карбункула означает, что иммунная система активна и борется с инфекцией.

Катаральное воспаление – обильное выделение слизи со слизистых оболочек носа и глаз, обычно сопровождающее простуду.

Кровавый понос – аномальные выделения крови или других веществ из тела или внутри него.

Метеоризм – вздутие живота, особенно вызванное газами.

Панариций – инфекция подушечки пальца.

Пессарий – предмет, вводимый во влагалище для поддержки органа и тканей.

Странгурия – медленное и болезненное выделение мочи, обычно по каплям, вызванное закупоркой или раздражением основания мочевого пузыря.

Фистула – аномальное соединение, обычно возникающее в результате травмы или хирургического вмешательства, между двумя частями тела или между абсцессом и кожей или другим абсцессом.

Фурункул – отек и воспаление кожи из-за инфицирования волосяного фолликула. Нарыв.

Цыпки – покраснение, зуд и припухлости на пальцах рук или ног, вызванные воздействием холода.

Разное

Эклектическая медицина – отрасль американской медицины конца XIX – начала XX вв., которая полагалась на лечебные травы, многие из которых были добыты из индейских источников, а также на другие вещества и методы физиотерапии.

King’s American Dispensatory – справочник, впервые изданный в 1854 г. и описывающий травы американской медицинской практики, используемые особенно теми, кто занимается эклектической медициной.

Библиография

Брановер, Г. Г., Ред. Российская Еврейская энциклопедия. М.: РАЕН, 1994. www.rujen.ru.

Келлер, Б. А., Ред. Дикие съедобные растения. М., – Л.: Издательство АН СССР, 1941.

Землинский, С. Е. Лекарственные растения СССР. Изд. 3-е испр. и доп. – М.: Медгиз, 1958.

Allen, David Elliston, and Gabrielle Hatfeld. Medicinal Plants in Folk Tradition: An Ethnobotany of Britain & Ireland. Portland, OR: Timber Press, 2004.

Annenkov, N. Botanicheskii slovar’ [Botanical dictionary]. Sankt-Peterburg, 1878.

Avrutin, Eugene M. Photographing the Jewish Nation: Pictures from S. An-Sky’s Ethnographic Expeditions. Waltham, MA: Brandeis University Press, 2009.

Ba’al Shem, Yoel, Naphtali Katz, and Hymen Saye. «Medical Excerpts from Sefer Mif’alot Elokim (The Book of God’s Deeds)». Bulletin of the Institute of the History of Medicine 4, no. 4 (1936): 299–331. www.jstor.org/stable/44438347.

Balin, Carole B. «The Call to Serve: Jewish Women Medical Students in Russia, 1872–1887». In Jewish Women in Eastern Europe, edited by Chaeran Freeze, Paula Hyman, and Antony Polonsky, 133–52. Polin: Studies in Polish Jewry, 18. Oxford, UK: Littman Library of Jewish Civilization, 2005.

Berger, Margaret, and Hildegard. Hildegard of Bingen: On Natural Philosophy and Medicine: Selections from Cause Et Cure. Library of Medieval Women. Cambridge, UK: D. S. Brewer, 1999.

Berger, Natalia. Jews and Medicine: Religion, Culture, Science. Philadelphia: The Jewish Publication Society, 1995.

Beukers, Mariella, and Renée Waale. Tracing An-Sky: Jewish Collections from the State Ethnographic Museum in St. Petersburg. Zwolle, Netherlands: Waanders, 1992.

Bremness, Lesley. The Complete Book of Herbs. New York: Viking Studio Books, 1988. Bruton-Seal, Julie, and Matthew Seal. Backyard Medicine: Harvest and Make Your Own Herbal Remedies. New York: Castle Books, 2012.

Cahan, Y. L. «Simanim un Segulot vegn Beli-kheym un Geviksn» [Signs and remedies involving animals and plants]. In Yidisher folklor. Shriftn fun Yidishn Yivsnshaftlekhn Institut, Bd. 9, 277–97. Vilne: YIVO, 1938.

Chapin, David A., and Ben Weinstock. The Road from Letichev: The History and Culture of a Forgotten Jewish Community in Eastern Europe. 2 vols. San Jose, CA: Writer’s Showcase, 2000.

Chevallier, Andrew. Encyclopedia of Herbal Medicine. 3rd American ed. New York: DK Publishing, 2016.

Claassens, Juliana M. Mourner, Mother, Midwife: Reimagining God’s Delivering Presence in the Old Thestament. Louisville, KY: Westminster John Knox Press, 2012.

Clevely, A. M., and Katherine Richmond. The New Guide to Herbs. London: Lorenz, 1999. Conroy, Mary Schaefer. In Health and in Sickness: Pharmacy, Pharmacists, and the Pharmaceutical Industry in Late Imperial, Early Soviet Russia. East European Monographs, No. 386. Boulder, CO: East European Monographs, 1994.

Culpeper, Nicholas. The Complete Herbal. First published 1653. www.bibliomania.com/2/1/66/113/.

Currier, Alvin C. The Songsingers’ Land and the Land of Mary’s Song: An Introduction to (and Meditation on) Karelian Orthodox Culture. Colfax, WI: A. C. Currier, 1991.

Deutsch, Nathaniel. «An-Sky and the Ethnography of Jewish Women». In The Worlds of S. An-Sky: A Russian Jewish Intellectual at the Turn of the Century, edited by Gabriella Safran and Steven J. Zipperstein, 266–79. Stanford, CA: Stanford University Press, 2006.

Deutsch, Nathaniel. The Jewish Dark Continent: Life and Death in the Russian Pale of Settlement. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2011.

Dioscorides Pedanius. De. Translated by Lily Y. Beck. Altertumswissenschaftliche Thexte Und Studien, Bd. 38. Hildesheim, Germany: Olms-Weidmann, 2017.

Easley, Tomas, and Steven H. Horne. The Modern Herbal Dispensatory: A Medicine-Making Guide. Berkeley, CA: North Atlantic Books, 2016.

Ehrenreich, Barbara, and Deirdre English. Witches, Midwives, and Nurses: A History of Women Healers. Detroit: Black & Red, 1973.

Eliach, Yafa. There Once Was a World: A Nine-Hundred-Year Chronicle of the Shtetl of Eishyshok. Boston: Little, Brown, 1998.

Epstein, Lisa. «Doctor Spock for the 1890s: Medical Advice Literature for Jews of the Russian Empire». Shofar 17, no. 4 (Summer 1999): 1–19. www.doi.org/10.1353/sho.1999.0083. Epstein, Lisa. «Health and Healing». In YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe, edited by Gershon David Hundert, 694–98. 2 vols. New York: YIVO Institute for Jewish Research, 2010.

Erenburg, Il’ia, and Vasilii Semenovich Grossman. The Black Book: The Ruthless Murder of Jews by German-Fascist Invaders throughout the Themporarily-Occupied Regions of the Soviet Union and in the Death Camps of Poland during the War of 1941–1945. New York: Holocaust Publications, 1981.

Everett, Nicholas. The Alphabet of Galen: Pharmacy from Antiquity to the Middle Ages: A Critical Edition of the Latin Thext with English Translation and Commentary. Toronto: University of Toronto Press, 2012.

Foster, Steven, and Christopher Hobbs. A Field Guide to Western Medicinal Plants and Herbs. Peterson Field Guide Series. Boston: Houghton Mifin, 2002.

From, Leyb. «Der doktor un heymishe refuos» [The doctor and domestic remedies]. Sefer Zikaron Voislavitsa. Thel Aviv: Irgun yot’se Vislavitsah be-Yisrael, 1970, 344–46. https://digitalcollections.nypl.org/items/9ef15440–4df7–0134–0d8b-00505686a51c.

Gladstar, Rosemary. Rosemary Gladstar’s Herbal Recipes for Vibrant Health: 175 Theas, Tonics, Oils, Salves, Tinctures, and Other Natural Remedies for the Entire Family. North Adams, MA: Storey, 2008.

Grieve, Maude. A Modern Herbal: The Medicinal, Culinary, Cosmetic and Economic Properties, Cultivation and Folk-Lore of Herbs, Grasses, Fungi, Shrubs, and Trees with All Their Modern Scientifc Uses. 2 vols. 1931. Reprint, New York: Dover, 1971.

Hanchuk, Rena Jeanne. The Word and Wax: A Medical Folk Ritual among Ukrainians in Alberta. Edmonton: Canadian Institute of Ukrainian Studies Press, 1999.

Hildegard. Hildegard’s Healing Plants: From Her Medieval Classic Physica. Boston: Beacon Press, 2001.

Hofmann, David. The Complete Illustrated Holistic Herbal: A Safe and Practical Guide to Making and Using Herbal Remedies. Shattesbury, UK: Element Books, 1996.

Hofmann, David. Medical Herbalism: The Science and Practice of Herbal Medicine. Rochester, VT: Healing Arts Press, 2003.

Hovorka, Oskar, and Adolf Kronfeld. Vergleichende Volksmedizin: Eine Darstellung Volksmedizinischer Sitten Und Gebräuche, Anschauungen Und Heilfaktoren, Des Aberglaubens Und Der Zaubermedizin [Comparative folk medicine: an overview of folk medicinal customs and practices, attitudes, and cures, superstitions, and magical medicine]. 2 vols. Stuttgart, Germany: Strecker & Schröder, 1908.

JewishGen Communities Database and JewishGen Gazetteer. www.jewishgen. org.

Katanic, Jelena, Vladimir Mihailovic, Nevena Stankovic, Tatjana Boroja, Milan Mladenovic, Slavica Solujic, Milan S. Stankovic, and Miroslav M. Vrvic. «Dropwort (Filipendula hexapetala Gilib.): Potential Role as Antioxidant and Antimicrobial Agent». EXCLI Journal 14 (2015): 1–20. www.doi.org/10.17179/excli2014–479.

Katsovitsh Yisrael Iser. The Days of Our Years: Personal and General Reminiscence (1859–1929). Translated by Maximilian Hurwitz. New York: Jordan, 1929.

Khalsa, Karta Purkh Singh, and Michael Tierra. The Way of Ayurvedic Herbs: The Most Complete Guide to Natural Healing and Health with Traditional Ayurvedic Herbalism. Twin Lakes, WI: Lotus, 2008.

Kim, Sung-Bae, Yun-Soo Seo, Hyo Seon Kim, A. Yeong Lee, Jin Mi Chun, Byeong Cheol Moon, and Bo-In Kwon. «Anti-Asthmatic Efects of Lepidii seu Descurainiae Semen Plant Species in Ovalbumin-Induced Asthmatic Mice». Journal of Ethnopharmacology 244 (2019): 112083. www.doi.org/10.1016/j.jep.2019.112083.

King, John, Harvey Wickes Felter, and John Uri Lloyd. King’s American Dispensatory. 19th ed., 3rd rev. ed. Cincinnati: Ohio Valley, 1905.

Kirshenblatt, Mayer, and Barbara Kirshenblatt-Gimblett. They Called Me Mayer July: Painted Memories of a Jewish Childhood in Poland before the Holocaust. Berkeley: University of California Press, 2007.

Knab, Sophie Hodorowicz, and Mary Anne Knab. Polish Herbs, Flowers and Folk Medicine.

Rev. ed. New York: Hippocrene Books, 1999.

Kossoy, Edward, and Abraham Ohry. The Feldshers: Medical, Sociological and Historical Aspects of Practitioners of Medicine with Below University Level Education. Jerusalem: Magnes Press, 1992.

Kotik, Yekhezhel, and David Assaf. Journey to a Nineteenth-Century Shtetl: The Memoirs of Yekhezkel Kotik. Raphael Patai Series in Jewish Folklore and Anthropology. Detroit: Wayne State University Press in cooperation with the Diaspora Research Institute, Thel Aviv University, 2002.

Kring, I. «Der mames nit-geshribener sefer ha-refu’os» [Mama’s unwritten book of remedies]. Felsht.in: zamlbukh tsum ondenk. fun di Felshtiner k. edoyshim. First Felshteener Benevolent Association. Nyu York.: Aroysgegebn fun Felsht.iner fareyn, 1937, 547–62. www.yiddishbookcenter.org/collections/yizkor-books/yzk-nybc313760/.

Kronenberg, Avraham. Khurbn Bilguray [The destruction of Biłgoraj]. Thel Aviv: Irgun Yotsʼe Bilgoray, 716, [1955 or 1956]. www.yiddishbookcenter.org/collections/yizkor-books/yzk-nybc317983.

Kugelmass, Jack, and Jonathan Boyarin. From a Ruined Garden: The Memorial Books of Polish Jewry. New York: Schocken Books, 1983.

Lehner, Ernst, and Johanna Lehner. Folklore and Symbolism of Flowers, Plants and Trees. New York: Tudor, 1960.

Levy, B. Barry. Planets, Potions, and Parchments: Scientifca Hebraica from the Dead Sea Scrolls to the Eighteenth Century. Montreal: McGill-Queens University Press, 1990.

Lewando, Fania. The Vilna Vegetarian Cookbook. Translated by Eve Jochnowitz. New York: Schocken Books, 2015.

Leyel, C. F. Herbal Delights: Tisanes, Syrups, Confections, Electuaries, Robs, Juleps, Vinegars, and Conserves. Boston: Houghton Mifin, 1938.

Lust, John B. The Herb Book. New York: Bantam Books, 1974.

Maimonides, Moses, and Fred Rosner. Moses Maimonides’ Glossary of Drug Names. Memoirs of the American Philosophical Society, Vol. 135. Philadelphia: American Philosophical Society, 1979.

Mamedov, Nazim, N. P. Mehdiyeva, and Lyle E. Craker. «Medicinal Plants Used in Traditional Medicine of the Caucasus and North America». Journal of Medicinally Active Plants 4, no. 3 (2015): 42–66. www.doi.org/10.7275/R51834DS.

McGrew, Roderick. Encyclopedia of Medical History. New York: McGraw Hill, 1985. Mességué, Maurice. Health Secrets of Plants and Herbs. London: Collins, 1979.

Meyers, Allen. The Jewish Community of South Philadelphia. Images of America. Charleston, SC: Arcadia, 1998.

Mills, Simon, and Kerry Bone. Principles and Practice of Phytotherapy: Modern Herbal Medicine. Edinburgh, Scotland: Churchill Livingstone, 2000.

Moldenke, Harold N, and Alma L. Moldenke. Plants of the Bible. A New Series of Plant Science Books, Vol. 28. Waltham, MA: Chronica Botanica, 1952.

Mokotof, Gary, and Sallyann Amdur Sack. Where Once We Walked: A Guide to the Jewish Communities Destroyed in the Holocaust. Theaneck, NJ: Avotaynu, 1991.

Moskalewicz, Marcin, Ute Caumanns, and Fritz Dross. «Jewish-German-Polish: Histories and Traditions in Medical Culture». In Jewish Medicine and Healthcare in Central Eastern Europe, Religion, Spirituality and Health: A Social Scientifc Approach, edited by Marcin Moskalewicz, Ute Caumanns, and Fritz Dross, 1–9. Cham, Switzerland: Springer, 2019. www.doi.org/10.1007/978–3–319–92480–9_1.

Mucz, Michael. Baba’s Kitchen Medicines: Folk Remedies of Ukrainian Settlers in Western Canada. Edmonton: University of Alberta Press, 2012.

Müller-Dietz, Heinz, and Kurt Rintelen. Arzneipfanzen in der Sowjetunion [Medicinal plants in the Soviet Union]. Freie Universität. Osteuropa-Institut. Berichte. Reihe Medizin, Folge 18. Berlin, 1960.

Nosal’, M. A., and I. M. Nosal’. Likarsʹki Roslyny i Sposoby ikh Zastosuvannia v Narodi [Medicinal plants and their means of usage among the people]. Kyï v: Vyd-vo «Zdorovʹia», 1964.

Ody, Penelope. The Complete Medicinal Herbal. London: Dorling Kindersley, 1993. Osadcha-Ianata, Nataliia. Likars’ki roslyny, shcho ïkh uzhyvaje naselennia Pravoberezhnoï Ukraïny v narodnii medycyni [Medicinal plants as used by populations in Right-Bank Ukraine in folk medicine]. Avgsburg: UVAN, 1949.

Osadcha-Ianata, Nataliia. Ukraïns’ki narodni nazvy roslyn (zibrav avtor na Ukraïni v rokakh 1927–1939) [Ukrainian folk names for plants (collected by the author in Ukraine, 1927–1939)]. Niu-Iork: Vydano Ukraïns’koiu vil’noiu akademijeju nauk u SshA, 1973.

Ossadcha-Janata, Natalia. Herbs Used in Ukrainian Folk Medicine. East European Fund, Mimeographed Series, No. 21. New York: Research Program on the U. S. S. R. and the New York Botanical Garden, 1952.

Paracelsus, and Arthur Edward Waite. The Hermetic and Alchemical Writings of Aureolus Philippus Theophrastus Bombast, of Hohenheim, Called Paracelsus the Great. London:

J. Elliott, 1894. www.archive.org/details/hermeticandalch00paragoog.

Patai, Raphael. On Jewish Folklore. Detroit: Wayne State University Press, 1983.

Petrovsky-Shern, Yohanan. «Ba’alei Shem». In The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe, edited by Gershon David Hundert, 99–100. New Haven, CT: Yale University Press, 2008.

Petrovsky-Shtern, Yohanan. «Demons». In The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe, edited by Gershon David Hundert, 222–23. New Haven, CT: Yale University Press, 2008. Petrovsky-Shern, Yohanan. «‘You Will Find It in the Pharmacy’: Practical Kabbalah and Natural Medicine in Polish Lithuanian Commonwealth, 1690–1750». Holy Dissent: Jewish and Christian Mystics in Eastern Europe, edited by Glenn Dynner, 13–53. Detroit: Way ne State University Press, 2011.

Pollack, Herman. Jewish Folkways in Germanic Lands (1648–1806): Studies in Aspects of Daily Life. Cambridge, MA: MIT Press, 1971.

Rechtman, Abraham. Yidishe etnografye un folklor: zikhroynes vegn der etnografsher ekspeditsye, ongefrt fun Sh. An-Ski [Yiddish ethnography and folklore: memories of the ethnographic expedition led by Sh. An-Sky]. Buenos-Ayres: Yidisher Visnshaftlekher Institut, 1958.

Reid, Daniel P. Chinese Herbal Medicine. Boston: Shambhala, 1986.

von Richter, Wilhelm Michael. Geschichte Der Medicin in Russland [A history of medicine in Russia]. Moskwa: Wsewolojsky, 1813–1817.

Riddle, John M. Contraception and Abortion from the Ancient World to the Renaissance.

Cambridge, MA: Harvard University Press, 1992.

Rose, Jeanne. Herbs & Things: Jeanne Rose’s Herbal. New York: Grosset & Dunlap, 1976. Roskies, Diane K., and David G. Roskies. The Shtetl Book. New York: Ktav Publishing House, 1975.

Rubin, Richard L. «Healing with Plants in Jewish Culture». In Folk Medicine and Herbal Healing, edited by George G. Meyer, Kenneth Blum, and John G Cull, 166–75. Springfeld, IL: Tomas, 1981.

Safran, Gabriella. Wandering Soul: The Dybbuk’s Creator, S. An-Sky. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2010.

Schlof, Linda Mack. And Prairie Dogs Weren’t Kosher: Jewish Women in the Upper Midwest Since 1855. St. Paul: Minnesota Historical Society Press, 1996.

Schulz, Hugo. Vorlesungen über Wirkung und Anwendung der deutschen Arzneipfanzen [Lectures on the efects and applications of German medicinal plants]. Leipzig, Germany: Verlag Georg Thieme, 1919.

Schwartz, Joseph. «Tipn un geshtaltn» [Types and fgures]. In Sefer Burshtin, edited by Shimon Kants, 264–65. Yerushalayim, Thel Aviv: «Entsiklopedyah shel galiut», 1960. www.yiddishbookcenter.org/collections/yizkor-books/yzk-nybc313718.

Seltzer, Leon E. The Columbia Lippincott Gazetteer of the World. New York: Columbia University Press, 1952.

Shandler, Jefrey, and Jonathan Rosen. Lives Remembered: A Shtetl through a Photographer’s Eye. New York: Museum of Jewish Heritage, 2002.

Shekhter, Mortkhe. Di gevisksn-velt in Yidish [The plant world in Yiddish]. Nyu-York: Yidisher visnshaftllekher institut-YIVO, 2005.

Sidel, Victor W. «Feldshers and ‘Feldsherism’: The Role and Training of the Feldsher in the USSR». New England Journal of Medicine 278, no. 17 (1968): 934–39. www.nejm.org/doi/full/10.1056/NEJM196804252781705.

Suhl, Yuri. One Foot in America. New York: Macmillan, 1950.

Theiss, Barbara, and Peter Theiss. The Family Herbal: A Guide to Natural Health Care for Yourself and Your Children from Europe’s Leading Herbalists. Rev. ed. Rochester, VT: Healing Arts Press, 1993.

Tissot, S. A. D. Advice to the People in General with Regard to Their Health: But More Particularly Calculated for Tose Who, by Their Distance from Regular Physicians or Other Very Experienced Practitioners, Are the Most Unlikely to Be Seasonably Provided with the Best Advice and Assistance in Acute Diseases, or upon Any Sudden Inward or Outward Accident: With a Table of the Most Cheap, Yet Efectual Remedies, and the Plainest Directions for Preparing Them Readily. Translated by J. Kirkpatrick. London: Printed for T. Becket and P. A. De Hondt, 1765. www.gutenberg.org/fles/39044/39044-h/39044-h.htm.

Trachtenberg, Joshua. Jewish Magic and Superstition: A Study in Folk Religion. New York: Behrman’s Jewish Book House, 1939.

Tsherniak, F. «Meditsinishe hilf un meditsinishe anshtaltn» [Medical aid and medical establishments]. In Antopolye: Sefer-yizkor, edited by Benzion Ayalon, 527–33. Steven Spielberg Digital Yiddish Library, No. 13678. Amherst, MA: National Yiddish Book Center, 2001. www.yiddishbookcenter.org/collections/yizkor-books/yzk-nybc313678.

Tuszewicki, Marek. «German Medicine, Folklore and Language in Popular Medical Practices of the Eastern European Jews (Nineteenth to Twentieth Century)». In Jewish Medicine and Healthcare in Central Eastern Europe, Religion, Spirituality and Health: A Social Scientifc Approach, edited by Marcin Moskalewicz, Ute Caumanns, and Fritz Dross, 63–78. Cham, Switzerland: Springer, 2019. www.doi.org/10.1007/978–3–319–92480–9_5.

Tuviah ha-Rofe (Tobias Cohn, Tobias ha-Kohen). Ma’aseh Tuviah [The work of Tobias]. Krakow, Poland, 1908.

Vasiliauskas, Juozas. Vaistažoliu Galia [The power of herbal medicine]. Vilnius, Lithuania: Politika, 1991.

Vogl, Sylvia, Paolo Picker, Judit Mihaly-Bison, Nanang Fakhrudin, Atanas G. Atanasov, Elke H. Heiss, Christoph Wawrosch, Reznicek Gottfried, Verena M. Dirsch, Johannes Saukel, and Brigitte Kopp. «Ethnopharmacological in vitro Studies on Austria’s Folk Medicine – An Unexplored Lore: In vitro Anti-Infammatory Activities of 71 Austrian Traditional Herbal Drugs». Journal of Ethnopharmacology 149, no. 3 (2013): 750–71. www.doi.org/10.1016/j.jep.2013.06.007.

Warburg, Otto. Die Muskatnuss: Ihre Geschichte, Botanik, Kultur, Handel Und Verwerthung Sowie Ihre Verfälschungen Und Surrogate: Zugleich Ein Beitrag Zur Kulturgeschichte Der Banda-Inseln [Nutmeg: its history, botany, culture, trade, and use, as well as its adulterations and substitutes: being at the same time a cultural history of the Banda Islands]. Leipzig, Germany: W. Engelmann, 1897.

Wengerof, Pauline, and Shulamit S. Magnus. Memoirs of a Grandmother: Scenes from the Cultural History of the Jews of Russia in the Nineteenth Century. 2 vols. Stanford, CA: Stanford University Press, 2010.

Wheelwright, Edith Grey. Medicinal Plants and Their History. New York: Dover, 1974. Wood, George B., Franklin Bache, H. C. Wood, Joseph P. Remington, and Samuel P. Sadtler.

The Dispensatory of the United States of America. Philadelphia: Lippincott, 1918.

Woodhead, Lindy. War Paint: Madame Helena Rubinstein and Miss Elizabeth Arden: Their Lives, Their Times, Their Rivalry. Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2003.

Wu, Jing-Nuan. An Illustrated Chinese. New York: Oxford University Press, 2005.

Zborowski, Mark, Elizabeth Herzog, and Margaret Mead. Life Is with People: The Culture of the Shtetl. New York: Schocken Books, 1962.

Zevin, Igor Vilevich, Nathaniel Altman, and Lilia Vasilevna Zevin. A Russian Herbal: Traditional Remedies for Health and Healing. Rochester, VT: Healing Arts Press, 1997.

Zimmels, Hirsch Jacob. Magicians, Theologians and Doctors: Studies in Folk-Medicine and Folk-Lore as Refected in the Rabbinical Responsa (12th–19th Centuries). London: Edward Goldston, 1952.

Zinberg, Israel. The Berlin Haskalah. A History of Jewish Literature, Vol. 8. Cincinnati, OH: Hebrew Union College Press, 1976.

Благодарности

Мы хотели бы поблагодарить следующие библиотеки и архивы за неоценимую помощь на протяжении всего проекта. В том числе – сотрудников Украинской свободной академии наук (УВАН) в Нью-Йорке и сотрудников Отдела особых собраний Колумбийского университета за помощь и содействие. Особо мы хотели бы поблагодарить Отдел межбиблиотечного абонемента в Библиотеке Шилдса Калифорнийского университета в Дэвисе за то, что нашли и доставили так много труднодоступных и трудночитаемых источников: большое спасибо Джейсону Ньюборну, Сьюзан Салливан, Карен Джонс и Ребекке Мур-По за усердие и трудолюбие. Также мы хотели бы поблагодарить коллег-библиотекарей Даниэля Гольдштейна, Лейлу Кабугос и Акселя Борга за идеи, предложения и поддержку.

В сообществе травников мы хотели бы поблагодарить Сьюзен Мариновски за то, что распознала неограненный алмаз и направила первую версию нашей истории в печать для «Журнала Американской гильдии травников». Также большое спасибо Шайне Кейлз и всем в NAB за то, что поверили в этот проект. Мы также хотели бы поблагодарить преподавателей и студентов Центра фитотерапии Беркли – особенно Памелу Фишер – за создание сообщества и наше образование. Большое спасибо Кендре Маркус за руководство и веру в проект. Большая любовь и благодарность нашим друзьям – Джошу Джонсу за тайные знания о растениях, Лори Ли за зоркое прочтение первых неловких набросков. Спасибо одноклассникам: Джулии Браун за то, что следила за куриным бульоном; Калпане Джейкоб, Сами Граф и Юнни Снайдер за то, что вдохновили нас распутать эту историю; а Отэм Саммерс – за идею опубликовать наш труд. Большая любовь и благодарность нашим семьям (особенно Натанаэлю). Посвящаем же мы эту книгу памяти наших предков и, конечно же, растениям.

Об авторах

Деатра Коэн – писатель, травник, профессиональный садовник и художник. Имеет ученые степени Калифорнийского университета в Дэвисе, Государственного университета Сан-Хосе и Центра фитотерапии Беркли. Живет в Северной Калифорнии.

Адам Сигел – писатель, переводчик и библиограф. Выпускник Университета Миннесоты, Калифорнийского университета в Беркли и Государственного университета Сан-Хосе. Живет в Северной Калифорнии.

Примечания

1

American Herbalists Guild, «Herbal Medicine Fundamentals», www. americanherbalistsguild.com/herbal-medicine-fundamentals.

2

Zimmels, Magicians, Theologians and Doctors, 32.

3

Epstein, «Doctor Spock», 8.

4

Epstein, «Health and Healing», 694.

5

World Health Organization, «Traditional, Complementary and Integrative Medicine», www.who.int/health-topics/traditional-complementary-and-integrative-medicine.

6

Hanchuk, Word and Wax, 8.

7

Hanchuk, 6.

8

Moskalewicz, Caumanns, and Dross, «Jewish—German—Polish», 1.

9

Zimmels, 1.

10

Zimmels, 2.

11

Berger, Jews and Medicine, 16.

12

Berger, 14–15.

13

Если вы слышали термин kinnaherra, это заклинание против сглаза, от ken ein hoyre (от идиш – «нет злого глаза»). – Здесь и далее прим. авт., если не указано иное.

14

Epstein, «Health and Healing», 695.

15

Petrovsky-Shern, «Ba’alei Shem», 1:99–100.

16

Petrovsky-Shern, «You Will Find It», 15.

17

Petrovsky-Shtern, «Ba’alei Shem», 99–100.

18

Petrovsky-Shtern, «Demons», 1:222–23.

19

Petrovsky-Shern, «You Will Find It», 15. See also Patai, On Jewish Folklore, 49–50.

20

Petrovsky-Shtern, 29–33.

21

Petrovsky-Shtern, «Ba’alei Shem», 99.

22

Trachtenberg, Jewish Magic and Superstition, 139–40.

23

Petrovsky-Shtern, «Ba’alei Shem», 100.

24

Petrovsky-Shtern, «You Will Find It», 18.

25

Tuszewicki, «German Medicine», 66.

26

Levy, Planets, Potions, and Parchments, 71.

27

Petrovsky-Shtern, 18.

28

Epstein, «Dr. Spock», 3.

29

Petrovsky-Shtern, 18.

30

Petrovsky-Shtern, 18–19.

31

Petrovsky-Shtern, «Ba’alei Shem», 100.

32

Petrovsky-Shtern, «You Will Find It», 19.

33

Petrovsky-Shtern, 19.

34

From the 1765 English-language translation of Tissot, available via Project Gutenberg: www.gutenberg.org/fles/39044/39044-h/39044-h.htm.

35

Tuszewicki, «German Medicine», 66.

36

Petrovsky-Shtern, «You Will Find It», 43.

37

McGrew, Encyclopedia of Medical History, 30–31.

38

Berger, 19.

39

Petrovsky-Shtern, «You Will Find It», 33.

40

Petrovsky-Shtern, 33.

41

Petrovsky-Shtern, 31.

42

Petrovsky-Shtern, 37–38.

43

Petrovsky-Shtern, 35.

44

Kossoy and Ohry, The Feldshers, 40–41.

45

Kossoy and Ohry, 27.

46

Kossoy and Ohry, 27.

47

Kossoy and Ohry, 145.

48

Kossoy and Ohry, 39.

49

Suhl, One Foot in America, 12–14.

50

Kossoy and Ohry, 39.

51

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, They Called Me Mayer July, 232.

52

Sidel, «Feldshers and ‘Feldsherism», 934.

53

Kossoy and Ohry, 76.

54

Kossoy and Ohry, 146.

55

Kossoy and Ohry, 133–37.

56

Tuszewicki, «German Medicine», 66.

57

Tuszewicki, 66–67.

58

Kossoy and Ohry, 93.

59

Von Richter, Geschichte Der Medicin in Russland, 112–18. Also discussed in Kossoy and Ohry, 85.

60

Pollack, Jewish Folkways in Germanic Lands, 127.

61

Ossadcha-Janata, Herbs Used in Ukrainian Folk Medicine, 71.

62

Kossoy and Ohry, 94–95; Ossadcha-Janata, 81–83.

63

Epstein, «Dr. Spock», 9.

64

Zinberg, Berlin Haskalah, 155.

65

Zinberg, 160.

66

Tusewicki, 66.

67

Epstein, «Health and Healing», 696.

68

Epstein, «Dr. Spock», 14.

69

Epstein, 15.

70

Katsovitsh, Days of Our Years, 150.

71

Epstein, «Health and Healing», 697.

72

Kossoy and Ohry, 170.

73

Kossoy and Ohry, 170.

74

Eliach, There Once Was a World, 442.

75

Eliach, 442.

76

Имеются в виду семьи авторов книги. – Прим. ред.

77

Epstein, «Health and Healing», 698. See also Rubin, «Healing with Plants», 174.

78

Epstein, 696.

79

Kossoy and Ohry, 98.

80

Kossoy and Ohry, 164.

81

Sidel, 934.

82

Kugelmass and Boyarin, From a Ruined Garden, 81.

83

Conroy, In Health and in Sickness, 72.

84

Kossoy and Ohry, 164.

85

Chapin and Weinstock, Road from Letichev, 1:181.

86

Shandler and Rosen, Lives Remembered, 87.

87

Kossoy and Ohry, 175.

88

Kossoy and Ohry, 113.

89

Kossoy and Ohry, 170.

90

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 232.

91

Katsovitsh, 57.

92

Katsovitsh, 85.

93

Eliach, 440.

94

Eliach, 440.

95

См. фон Рихтер. Большая часть его трехтомной работы представляет собой справочник, документирующий иммиграцию отдельных врачей из Западной Европы в Россию по приглашению российского двора.

96

Conroy, 29.

97

Conroy, 34.

98

Органичение количества учебных мест по определенной специальности, предоставляемых на конкурсной основе. – Прим. перев.

99

Conroy, 103.

100

Conroy, 142.

101

Eliach, 440.

102

Eliach, 444.

103

Eliach, 444.

104

Conroy, 320.

105

Conroy, 153.

106

Conroy, 338–39.

107

Chapin and Weinstock, 1:192.

108

Conroy, 339.

109

Ossadcha-Janata, 5.

110

Ossadcha-Janata, 7–8.

111

Deutsch, «An-Sky and the Ethnography», 266.

112

Ehrenreich and English, 3.

113

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 234.

114

Chapin and Weinstock, 1:186.

115

Zborowski, Herzog, and Mead, 313.

116

Wengerof and Magnus, Memoirs of a Grandmother, 2:81.

117

Wengerof and Magnus, 2:79–80. In the interwar Ukrainian surveys, oats were described as a nutritional food for convalescents: in Kresilev an informant reported a decoction of oats to be drunk for colds (Ossadcha-Janata, 73). While we don’t know exactly which type of sarsaparilla the midwife used, it’s likely to have been Smilax ornata, or Jamaican sarsaparilla (Greave, 713).

118

Katsovitsh, 146. This is also apparent in the An-Sky questionnaires reproduced in Deutsch, Jewish Dark Continent.

119

Epstein, «Health and Healing», 697.

120

Balin, «Call to Serve», 133.

121

Balin, 137.

122

Chapin and Weinstock, 1:185.

123

Kossoy and Ohry, 156.

124

Schlof, Prairie Dogs Weren’t Kosher, 134–35.

125

US Holocaust Memorial Museum, «Jewish DPs Pose with an ORT Representative at the Entrance to a Workshop in the Feldafng Displaced Persons Camp» (photograph no. 14307), 1946, https://collections.ushmm.org/search/catalog/pa1053780.

126

Avrutin, Photographing the Jewish Nation, 106.

127

Zborowski, Herzog, and Mead, 313.

128

Kossoy and Ohry, 162.

129

Beukers and Waale, Tracing An-Sky, 13.

130

Avrutin, 106.

131

Хотя Ан-ский был пионером крупномасштабных этнографических исследований обычаев, суеверий, верований и обычаев ашкеназов, не он был первым. Регина Лилиенталова (урожденная Гитла Эйгер), польская еврейка, – первый ученый, серьезно занимавшийся еврейской этнографией. А в течение первой четверти XX в. немецкий раввин Макс Грюнвальд опубликовал серию сборников еврейских народных верований, средств и суеверий: Aus Hausapotheke und Hexenküche (Из аптечки и ведьминой кухни).

132

Опросник – тема публикации Deutsch, Jewish Dark Continent; см. также Safran, Wandering Soul.

133

Deutsch, Jewish Dark Continent, 117.

134

Deutsch, 64.

135

Roskies and Roskies, Shtetl Book, 122.

136

В большинстве цитируемых источников не упоминается название этих целительниц на идише. Из текста экспедиции следует сделать вывод, что это те же целительницы, что описаны в других источниках, поскольку совпадают конкретные детали их ремесла.

137

Beukers and Walle, 111.

138

Beukers and Walle, 111.

139

Zinberg, 159.

140

Zimmels, 140.

141

Kugelmass and Boyarin, 94. Личное примечание: этот отчет происходит из польского местечка Билгурай (Билгорай), соседнего города от Йозефова, родного города моих бабушки и дедушки.

142

Kronenberg, Khurbn Bilguray, 139–40. Название эссе на самом деле «Фельдшер в Билгорае», который лечил болезни, слишком серьезные для опшпрехерин.

143

Hanchuk, 1.

144

Deutsch, 64.

145

Hanchuk, 8. Термин «баба» тесно связан с магическими целебными силами в регионе: ашкеназские акушерки и целители были известны как «бобы», а в восточноевропейской мифологии почитается «злата-баба», золотая женщина, дохристианский оракул. В одном рассказе на идише о путешествиях утверждается, что реальная Голда, жена молочника Шолом-(Алейхема) Тевье, была «золотой женщиной»: «Вся деревня ходила к ней за советом. Она всем помогала, а еще была целительницей. Она была нашим лучшим врачом со своими лечебными травами, которые собирала в лесу». (Mendele listserv: www.columbia.edu/~jap2220/Arkhiv/vol03%20(1993–4)/vol03096.txt).

146

Hanchuk, 18.

147

Mucz, Baba’s Kitchen Medicines, 24.

148

См. Beukers and Walle, 111.

149

Mucz, 35.

150

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 234.

151

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 234; Mucz, 13; Авраам Рехтман, участвовавший в экспедициях Ан-ского, приводит аналогичные описания в своем отчете об опшпрехерин, Yidishe etnografye un folklor, 293–99. По неожиданному повороту, двоюродный брат моего отца недавно написал мне, что его бабушка, моя прабабушка, которая была родом из Киева, до иммиграции в США водила своих детей, в том числе и мою бабушку, когда все они были совсем маленькими, к опшпрехерин Лейбеле Сатаноффски. Эта народная целительница практиковала в Южной Филадельфии, где моя бабушка, ее братья и сестры родились и росли в начале XX в. Сатаноффски, по-видимому, была хорошо известна в этом сообществе. См. Meyers, Jewish Community of South Philadelphia, 95.

152

Rechtman, 295. Translated by the authors.

153

Hanchuk, 54.

154

Zinberg, 163; Eliach, 438.

155

Eliach, 437–38.

156

Eliach, 438.

157

Hanchuk, 16. Это встречается и в современной народной медицине Украины; cf. Ganus, M. «Magichni sposoby likuvannia ditei na Slobozhanshchyni» [Магические средства лечения детей на Слобожанщине], Visnyk Kharkivs’kogo natsional’nogo universytety imeni V. N. Karazina, 2016, 23, 80–87.

158

Zinberg, 158.

159

Kugelmass and Boyarin, 94.

160

Eliach, 439.

161

Kugelmass and Boyarin, 95. В Materia Medica читайте о растениях, которые лечат рожу, золотуху и т. д. В оригинальном тексте на идише есть слово «темный ройз», а не черный.

162

Kotik and Assaf, Journey to a Nineteenth-Century Shtetl, 293.

163

Kotik and Assaf, 293.

164

Zimmels, 3.

165

Zborowski, Herzog, and Mead, 326.

166

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 194.

167

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 196.

168

Deutsch, Jewish Dark Continent, 273. См. также Pollack, 48–49.

169

Rechtman, 327.

170

Kugelmass and Boyarin, 76.

171

Deutsch, 273; Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 151. См. также Kugelmass and Boyarin, 77.

172

Kugelmass and Boyarin, 77.

173

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 151.

174

Claassens, Mourner, Mother, Midwife, 26–27.

175

Claassens, 27.

176

Claassens, 27.

177

Currier, Songsingers’ Land, 48–50.

178

Currier, 48–51

179

Currier, 52–54.

180

См. раздел сайта Peachridge Glass, посвященный семье Канторович: www.peachridgeglass.com/2013/12/history-of-kantorowicz-family-and-their-factory/.

181

Woodhead, War Paint, 25–26.

182

Пряность, получаемая из млечного сока корней ферулы. – Прим. бот. ред.

183

Rubin, 174–75.

184

Schwartz, Joseph, «Tipn un geshtaltn», 264.

185

Kring, I. «Der mames nit-geshribene sefer ha-refu’os», 547–50.

186

From, Leib. «Der doktor un heymishe refu’os», 345.

187

Tsherniak, «Meditsinishe hilf un meditsinishe anshtaltn», 527.

188

Rubin, 175.

189

Учение о лечебных средствах. – Прим. ред.

190

В настоящее время алоэ относят к семейству Лилейные (Liliaceae) – Прим. бот. ред.

191

Ossadcha-Janata, 71–72.

192

Dioscorides, De materia medica, 186. Grieve, Modern Herbal, 26.

193

Dioscorides, 186.

194

Everett, Alphabet of Galen, 5.

195

Berger and Hildegard, Hildegard of Bingen, 106.

196

Berger and Hildegard, 109.

197

Berger and Hildegard, 151.

198

Hildegard, Hildegard’s Healing Plants, 181.

199

Paracelsus and Waite, Hermetic and Alchemical Writings. Все цитаты взяты из издания Internet Archive без страниц.

200

Tuviah ha-Rofe (Tobias Cohn), Ma’aseh Tuviah, 233.

201

Lust, Herb Book, 92.

202

Easley and Horne, Modern Herbal Dispensatory, 173.

203

Gladstar, Herbal Recipes for Vibrant Health, 309.

204

Lust, 92.

205

Easley and Horne, 173; Mills and Bone, Principles and Practice of Phytotherapy, 71.

206

Hofmann, Complete Illustrated Holistic Herbal, 58.

207

Theiss and Theiss, Family Herbal, 100.

208

Zevin, Altman, and Zevin, Russian Herbal, 24–25.

209

Knab and Knab, Polish Herbs, 85.

210

Knab and Knab, 98.

211

Vasiliauskas, Vaistažoliu Galia, 10.

212

Khalsa and Tierra, Way of Ayurvedic Herbs, 87–88.

213

Hovorka and Kronfeld, Vergleichende Volksmedizin, 1:11.

214

Grieve, 28.

215

Müller-Dietz and Rintelen, Arzneipfanzen in Der Sowjetunion, 1:49.

216

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 232.

217

Ossadcha-Janata, 72.

218

Grieve, 457.

219

Grieve, 457.

220

Dioscorides, 251.

221

Grieve, 457.

222

Ossadcha-Janata, 26; Zevin, Altman, and Zevin, 93.

223

Paracelsus, n.p.

224

Zevin, Altman, and Zevin, 92.

225

Knab and Knab, 72.

226

Lust, 245; Foster and Hobbs, 235.

227

Rose, 104.

228

Foster and Hobbs, 235.

229

Theiss and Theiss, 82.

230

Zevin, Altman, and Zevin, 92–93.

231

Grieve, 458; Allen and Hatfeld, 95.

232

Ossadcha-Janata, 26; US Patent Ofce, «Paul Homero, of Triesta, Austria-Hungary: Medicinal Thea», 1886, https://patentimages.storage.googleapis.com/97/91/f1/e69e196637d598/US333632.pdf.

233

Ossadcha-Janata, 26.

234

Землинский, 444; Müller-Dietz and Rintelen, 5:56.

235

Nosal’ and Nosal’, 95.

236

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 26–27; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 11.

237

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 240.

238

Lust, 295–96.

239

Grieve, 594–95.

240

Moldenke and Moldenke, 195.

241

Lehner and Lehner, Folklore and Symbolism, 42.

242

Moldenke and Moldenke, 195.

243

Grieve, 594.

244

Grieve, 595.

245

Dioscorides, 76.

246

Dioscorides, 77.

247

Maimonides and Rosner, 198.

248

Toviyah, 249.

249

Tissot, n.p.

250

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 18.

251

Knab and Knab, 144.

252

Zevin, Altman, and Zevin, 108; Grieve, 594.

253

Lust, 296.

254

Easley and Horn, 319.

255

Allen and Hatfeld, 87–88, 355. 436.

256

Ody, 181

257

Allen and Hatfeld, 88.

258

Zevin, Altman, and Zevin, 108–09.

259

Grieve, 595.

260

Knab and Knab, 144.

261

Hovorka and Kronfeld, 2:134.

262

Müller-Dietz and Rintelen 5:83; Zemlinskii, 104; Nosal’ and Nosal’, 104.

263

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 91.

264

Lust, 250.

265

Grieve, 464.

266

Dioscorides, 307; Everett, 277.

267

Knab and Knab, 57.

268

Culpeper, Complete Herbal, www.bibliomania.com/2/1/66/113/.

269

В России в народной медицине используются также трава (стебли, листья, цветки) и отдельно цветки. – Прим. бот. ред.

270

Lust, 250; Rose, Herbs & Things, 74.

271

Rose, 74; Grieve, 464.

272

Hovorka and Kronfeld, 1:362.

273

Knab and Knab, 127.

274

Müller-Dietz and Rintelen, 2:93.

275

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 20–21; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 12.

276

Lust, 344, Grieve 708.

277

Grieve, 708.

278

Mamedov, Mehdiyeva, and Craker, «Traditional Medicine of the Caucasus», 50.

279

Dioscorides, 247.

280

Everett, 379.

281

Hildegard, 179.

282

Maimonides and Rosner, 84.

283

Moldenke and Moldenke, 43.

284

Paracelsus, n.p.

285

Tuviah, 251, 241.

286

Knab and Knab, 158.

287

Mamedov, Mehdiyeva, and Craker, 50.

288

Mamedov, Mehdiyeva, and Craker, 50.

289

Zevin, Altman, and Zevin, 137.

290

Mamedov, Mehdiyeva, and Craker, 50.

291

Vasiliauskas, 25.

292

Easley and Horn, 307.

293

Gladstar, 360.

294

Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. – Прим. ред.

295

Hovorka and Kronfeld, 1:230.

296

Knab and Knab, 158.

297

Inventory derived from Nosal’ and Nosal’, Hovorka and Kronfeld, and Zevin, Altman, and Zevin.

298

Müller-Dietz and Rintelen, 3:135; Zemlinskii, 120.

299

Nosal’ and Nosal’, 68.

300

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 50–52.

301

Chapin and Weinstock, 1:192–93.

302

Kugelmass and Boyarin, 94.

303

Ossadcha-Janata, 52.

304

Lust, 400.

305

Lust, 620.

306

Hildegard, 147.

307

Tuviah, 305.

308

Tuviah, 287.

309

Knab and Knab, 164.

310

Lust, 400.

311

Foster and Hobbs, 44.

312

Allen and Hatfeld, 146.

313

Knab and Knab, 164.

314

Lektrava, «Земляника лесная (Fragaria vesca L.)», www.lektrava.ru/encyclopedia/zemlyanika-lesnaya/.

315

Vasiliauskas, 68.

316

Grieve, 777.

317

Hovorka and Fronfeld, 2:420.

318

Hovorka and Kronfeld, 1:125–26; 2:94–95.

319

Müller-Dietz and Rintelen, 3:70.

320

Nosal’ and Nosal’, 54–56.

321

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 67.

322

Нам не удалось найти в стандартных источниках название Aristolochia на идише. Подозреваем, однако, что названия філійник, філильник («филийнык», «филильник»), засвидетельствованные в городах с большим еврейским населением, а именно Монастырище и Житомир, могут отражать произношение украинского «хвилівник» не украинцами (т. е. говорящими на идише).

323

Lust, 120; Grieve, 744.

324

Grieve, 744.

325

Riddle, Contraception and Abortion, 91–92.

326

Dioscorides, 176–77.

327

Hildegard, 134.

328

Maimonides and Rosner, Glossary of Drug Names, 96.

329

Ossadcha-Janata, 82.

330

Wheelwright, Medicinal Plants and Their History, 126.

331

Tissot, Advice to the People, 266. Цитаты взяты из издания Internet Archive: www.gutenberg.org/fles/39044/39044-h/39044-h.htm.

332

Tissot, 597.

333

Tuviah, 279.

334

Lust, 121.

335

Grieve, 184.

336

Землинский, Лекарственные растения СССР, 374.

337

Hovorka and Kronfeld, 2:179.

338

Ossadcha-Janata, 82.

339

Grieve, 206, Lust, 394.

340

Ody, 105.

341

Hildegard, 100.

342

Maimonides and Rosner, 243.

343

Allen and Hatfeld, 162.

344

Tuviah, 279. 507

345

Ody, 105.

346

Allen and Hatfeld, 162.

347

Mills and Bone, 148, 254, 158, 67.

348

Foster and Hobbs, 160.

349

Rose, 52.

350

Lust, 566.

351

Hofmann, Complete Illustrated Holistic Herbal, 154.

352

Clevely and Richmond, 119.

353

Easley and Horne, 292.

354

Zevin, Altman, and Zevin, 57–58.

355

Knab and Knab, 86.

356

Wood et al., n.p.; Ossadcha-Janata, 30.

357

Grieve, 208; Ody, 105.

358

Müller-Dietz and Rintelen, 7:31; Zemlinskii, 136.

359

Müller-Dietz and Rintelen, 7:31.

360

Ossadcha-Janata, 30.

361

Clevely and Richmond, 119; Lust, 566.

362

Allen and Hatfeld, 161.

363

Müller-Dietz and Rintelen, 7:31; Zemlinskii, 137.

364

В Osadcha-Ianata, Ukraïns’ki narodni nazvy roslyn, автор также записывает в Котовске молдавское имя «огірочки пэпэнаш».

365

Ossadcha-Janata, 29–34; также более подробно рассмотрены в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 14.

366

Native Plant Trust, «Lepidium ruderale (Stinking Pepperweed)», https://gobotany.nativeplanttrust.org/species/lepidium/ruderale/; NatureGate, «Narrow-leaved Pepperwort», www.luontoportti.com/suomi/en/kukkakasvit/narrow-leaved-pepperwort.

367

Dioscorides, 167.

368

Dioscorides, 167.

369

Maimonides and Rosner, 118.

370

Allen and Hatfeld, 120.

371

Bremness, Complete Book of Herbs, 136.

372

Easley and Horne, 264.

373

Kim et al., «Anti-Asthmatic Efects», n.p.

374

Reid, Chinese Herbal Medicine, 140.

375

Wu, Illustrated Chinese, 374.

376

Wheelwright, 164.

377

Foster and Hobbs, 36.

378

Müller-Dietz and Rintelen, 4:36.

379

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 41–42; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 15–16.

380

Lust, 291.

381

Bruton-Seal and Seal, 114.

382

Moldenke and Moldenke, 237.

383

Dioscorides, 286.

384

Everett, 369.

385

Hildegard, 93.

386

Maimonides and Rosner, 13.

387

Knab and Knab, 142.

388

Zevin, Altman, and Zevin, 106.

389

Rose, 88.

390

Lust, 291; Bruton-Seal and Seal, 114.

391

Mességué, 205.

392

Hofmann, Medical Herbalism, 591; Bruton-Seal and Seal, 114.

393

Gladstar, 353.

394

Bruton-Seal and Seal, 114.

395

Bruton-Seal and Seal, 114.

396

Mességué, 207.

397

Hofmann, Medical Herbalism, 591.

398

Gladstar, 353.

399

Mills and Bone, 490.

400

Hofmann, Medical Herbalism, 591; Mills and Bone, 490; Bruton-Seal and Seal, 114; Foster and Hobbs, 242; Gladstar, 353–54; Mességué, 206–08.

401

Zevin, Altman, and Zevin, 105–06.

402

Vasiliauskas, 19.

403

Grieve, 579.

404

Ossadcha-Janata, 68; Grieve, 578.

405

Hovorka and Kronfeld, 1:89–90.

406

Müller-Dietz and Rintelen, 7:30; Zemlinskii, 150.

407

Ossadcha-Janata, 68–69; также упоминается в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 22.

408

NatureGate, «White Water-lily», www.luontoportti.com/suomi/en/kukkakasvit/white-water-lily.

409

Tuviah, 290, 303.

410

Petrovsky-Shtern, «You Will Find It», 15.

411

Dioscorides, 238.

412

Maimonides and Rosner, 171.

413

Lektrava, «Кувшинка белая (Nymphaea alba)», www.lektrava.ru/encyclopedia/kuvshinka-belaya/.

414

Lektrava, www.lektrava.ru/encyclopedia/kuvshinka-belaya/.

415

Chevallier, 240.

416

Chevallier, 240.

417

Lektrava, www.lektrava.ru/encyclopedia/kuvshinka-belaya/.

418

Ossadcha-Janata, 12.

419

Müller-Dietz and Rintelen, 4:76.

420

Keller, Dikie s”edobnye rasteniia, 7–8.

421

Grieve, 484.

422

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 11–13; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 7.

423

Grieve, 740; Lust, 157.

424

Dioscorides, 265.

425

Grieve, 740.

426

Grieve, 740.

427

Hildegard, 50.

428

Maimonides and Rosner, 176.

429

Culpeper, n.p.

430

Tuviah, 291, 296, 298.

431

Knab and Knab, 162.

432

Ossadcha-Janata, 61.

433

Knab and Knab, 162.

434

Zevin, Altman, and Zevin, 53.

435

Lust, 157.

436

Zevin, Altman, and Zevin, 53.

437

Zevin, Altman, and Zevin, 53.

438

Hofmann, Complete Illustrated Holistic Herbal, 127.

439

Foster and Hobbs, 113.

440

Foster and Hobbs, 114.

441

Allen and Hatfeld, 142.

442

Allen and Hatfeld, 144.

443

Zevin, Altman, and Zevin, 53–54.

444

Grieve, 740–741.

445

Hovorka and Kronfeld, 1:174–75.

446

Ossadcha-Janata, 61–62.

447

Zemlinskii, 386.

448

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 62; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 20.

449

Lust, 329.

450

Dioscorides, 263.

451

Tissot, 64.

452

Lust, 369.

453

Allen and Hatfeld, 141.

454

Theiss and Theiss, 244.

455

Knab and Knab, 151.

456

Zevin, Altman, and Zevin, 120–21.

457

Vasiliauskas, 11–13.

458

Grieve, 671.

459

Hovorka and Kronfeld, 1:212.

460

Müller-Dietz and Rintelen, 5:105; Zemlinskii, 180.

461

Lewando, Vilna Vegetarian Cookbook, 176.

462

Roskies and Roskies, 122.

463

Roskies and Roskies, 307.

464

Eliach, 444.

465

Zborowski, Herzog, and Mead, 196.

466

Kugelmass and Boyarin, 27.

467

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 182.

468

Grieve, 592.

469

Lust, 294.

470

Leyel, Herbal Delights, 324.

471

Warburg, Die Muskatnuss, 9–20.

472

Maimonides and Rosner, 57.

473

Warburg, 33–34.

474

Hildegard, 24–25.

475

Berger and Hildegard, 107.

476

Chevallier, Encyclopedia of Herbal Medicine, 115.

477

Warburg, 35–43.

478

Paracelsus, n.p.

479

Tuviah, 287, 215, 234.

480

Leyel, 324.

481

Khalsa and Tierra, 164–67.

482

Chevallier, 115.

483

Rose, 79; Lust, 565.

484

Theiss and Theis, 247.

485

Grieve, 591.

486

Wood et al., Dispensatory. Все ссылки (без страниц) взяты из Henriette’s Herbal Homepage, www.henriettes-herb.com/eclectic/usdisp/index.html.

487

Hovorka and Kronfeld, 2:134.

488

Leyel, 324.

489

Leyel, 324.

490

Wengerof, 2:89

491

Lust, 162.

492

Grieve, 255.

493

Hildegard, 133.

494

Grieve, 218.

495

Paracelsus, n.p.

496

Lust, 162.

497

Ody, 101.

498

Rose, 53.

499

Hofmann, Medical Herbalism, 586.

500

Gladstar, 325.

501

Easley and Horne, 216.

502

Mills and Bone, 148.

503

Allen and Hatfeld, 92.

504

Allen and Hatfeld, 208.

505

Theiss and Theiss, 256.

506

Knab and Knab, 103–04.

507

Zevin, Altman, and Zevin, 60–61.

508

Grieve, 218.

509

Schulz, Vorlesungen über Wirkung, 214; Ossadcha-Janata, 67.

510

Müller-Dietz and Rintelen, 6:69; Zemlinskii, 408; Nosal’ and Nosal’, 122.

511

Zemlinskii, 408.

512

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 77–79.

513

Chapin and Weinstock, 1:193.

514

Clevely and Richmond, 114.

515

Grieve, 772.

516

Dioscorides, 285.

517

Maimonides and Rosner, 117.

518

Grieve, 772.

519

Ossadcha-Janata, 43.

520

Knab and Knab, 171.

521

Allen and Hatfeld, 138–39.

522

Clevely and Richmond, 114.

523

Foster and Hobbs, 106.

524

Wood et al., n.p.

525

Grieve, 772.

526

Clevely and Richmond, 114.

527

Müller-Dietz and Rintelen, 6:34; Zemlinskii, 414.

528

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 42–43; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 8, 16.

529

Lust, 305.

530

Grieve, 606.

531

Ody, 83.

532

Dioscorides, 242.

533

Hildegard, 120.

534

Maimonides and Rosner, 204.

535

Rose, 95.

536

Knab and Knab, 59.

537

Tuviah, 285, 226.

538

Lust, 305.

539

Reid, 97.

540

Ody, 83.

541

Ody, 83.

542

Easley and Horne, 282.

543

Hofmann, Medical Herbalism, 396.

544

Foster and Hobbs, 179.

545

Grieve, 607.

546

Hovorka and Kronfeld, 1:349–50.

547

Ossadcha-Janata, 21.

548

Müller-Dietz and Rintelen, 5:5; Zemlinskii, 422.

549

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 22; кратко изложено в OsadchaIanata, Likars’ki roslyny, 12.

550

Bruton-Seal and Seal, 127.

551

Lust, 311.

552

Bruton-Seal and Seal, 127.

553

Dioscorides, 144.

554

Everett, 313.

555

Maimonides and Rosner, 148.

556

Berger and Hildegard, 116.

557

Hildegard, 94.

558

Bruton-Seal and Seal, 127.

559

Tuviah, 234, 247, 252, 216.

560

Tissot, 335.

561

Bruton-Seal and Seal, 128.

562

Lust, 311.

563

Rose, 98.

564

Lust, 311.

565

Hofmann, Complete Illustrated Holistic Herbal, 174.

566

Gladstar, 357.

567

Easley and Horne, 285.

568

Mills and Bone, 209, 211.

569

Bruton-Seal and Seal, 127.

570

Greave, 640.

571

Allen and Hatfeld, 247–48.

572

Knab and Knab, 148–49.

573

Zevin, Altman, and Zevin, 118–19.

574

Vasiliauskas, 21.

575

Grieve, 640.

576

Hovorka and Kronfeld, 1:444–45.

577

Knab and Knab, 148–49.

578

Zemlinskii, 214; Nosal’ and Nosal’, 93–94.

579

Mueller-Dietz and Rintelen, 5:46.

580

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 80–81.

581

Chapin and Weinstock, 1:192–93.

582

Trachtenberg, 207.

583

The Perfume Society, «Artemisia», www.perfumesociety.org/ingredients-post/artemisia/.

584

Grieve, 859.

585

Ossadcha-Janata, 39.

586

Moldenke and Moldenke, Plants of the Bible, 48.

587

Dioscorides, 87.

588

Dioscorides, 87.

589

Vasiliauskas, 30–31.

590

Berger and Hildegard, 109.

591

Berger and Hildegard, 114.

592

Hildegard, 100.

593

Knab and Knab, 173–74.

594

Knab and Knab, 173.

595

Grieve, 357.

596

Tissot, 596.

597

Tissot, 256.

598

Tissot, 598.

599

Tissot, 282.

600

Mentioned in Tuviah, 241, 251, 282, 301, 304.

601

Easley and Horne, 325.

602

Allen and Hatfeld, Medicinal Plants in Folk Tradition, 300.

603

Knab and Knab, 173.

604

Vasiliauskas, 30.

605

Grieve, 858–60.

606

Hovorka and Kronfeld, 1:449–50.

607

Nosal’ and Nosal’, Likars’ki Roslyny, 34.

608

Hovorka and Kronfeld, 1:449–50.

609

Müller-Dietz and Rintelen, 1:89; Nosal’ and Nosal’, 34.

610

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 40.

611

Ossadcha-Janata, 40.

612

Kirshenblatt and Kirshenblatt-Gimblett, 33, 121, 144.

613

Eliach, 444.

614

Ossadcha-Janata, 40.

615

Grieve, 525. (Грив относит лабазник в запись для таволги и дает его латинское название как Spiraea Filipendula)

616

Dioscorides, 234.

617

Everett, 251.

618

Mességué, Health Secrets, 188.

619

Lust, 270.

620

Ody, Complete Medicinal Herbal, 58; Bruton-Seal and Seal, 96.

621

Mességué, 188.

622

Mességué, 188; Rose, 83.

623

Hofmann, Medical Herbalism, 550.

624

Clevely and Richmond, New Guide to Herbs, 88.

625

Allen and Hatfeld, 146.

626

Allen and Hatfeld, 352.

627

Easley and Horne, 266.

628

Nosal’ and Nosal’, 53.

629

Zevin, Altman, and Zevin, 103.

630

Katanic et al., «Dropwort», 18.

631

Grieve, 525.

632

Katanic et al., 2.

633

Ossadcha-Janata, 55.

634

Hovorka and Kronfeld, 1:241.

635

Müller-Dietz and Rintelen, 3:65; Землинский, 383.

636

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 55–56; кратко изложено в Osadcha-Ianata, Likars’ki roslyny, 20.

637

Hovorka and Kronfeld, 2:129; Vogl et al., «Ethnopharmacological in vitro Studies», 751.

638

Chapin and Weinstock, 1:185.

639

Ossadcha-Janata, 63.

640

Lust, 203; Grieve, 834.

641

Grieve, 834.

642

Grieve, 835.

643

Dioscorides, 295.

644

Mességué, 287; Foster and Hobbs, 216.

645

Hildegard, 96.

646

Culpeper, n.p.

647

Tuviah, 251, 285, 278.

648

Lust, 204.

649

Easley and Horne, 308.

650

Allen and Hatfeld, 112.

651

Theiss and Theiss, 133.

652

Knab and Knab, 170.

653

Zevin, Altman, and Zevin, 110.

654

Grieve, 839.

655

Hovorka and Kronfeld, 1:431–32.

656

Knab and Knab, 170.

657

Müller-Dietz and Rintelen, 7:62; Zemlinskii, 451.

658

Ba’al Shem, Katz, and Saye, «Medical Excerpts», 304.

659

Chapin and Weinstock, 1:192–93.

660

Ossadcha-Janata, 18–19.

661

Ossadcha-Janata, 67; Mességué, 177. См. также Анненков, «Ботанический словарь», в котором утверждается, что свойства этого растения «подобны свойствам алтея».

662

Grieve, 507; The Lavatera Pages, «Herbaceous Lavateras», www.malvaceae.info/Genera/Lavatera/herbaceous.html#thuringiaca.

663

Dioscorides, 244–45.

664

Everett, 251.

665

Hildegard, 131.

666

Maimonides and Rosner, 279.

667

Tuviah, 235–36, 249, 252, 282–83, 279.

668

Tissot, 277, 308, 369, 375, 412.

669

Tissot, 436, 527.

670

Gladstar, 349.

671

Allen and Hatfeld, 108–09.

672

Mills and Bone, 630.

673

Knab and Knab, 137.

674

Zevin, Altman, and Zevin, 26–27.

675

Theiss and Theiss, 78.

676

Müller-Dietz and Rintelen, 4:26; Zemlinskii, 452.

677

Grieve, 507.

678

Knab and Knab, 137.

679

Knab and Knab, 147.

680

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 67; кратко изложено в OsadchaIanata, Likars’ki roslyny, 22.

681

Chapin and Weinstock, 1:192–93.

682

Hovorka and Kronfeld, 1:111.

683

Lust, 353.

684

Bruton-Seal and Seal, Backyard Medicine, 81.

685

Dioscorides, 266.

686

Grieve, 420; Bruton-Seal and Seal, 81.

687

Grieve, 421.

688

Knab and Knab, 122.

689

Knab and Knab, 123.

690

Foster and Hobbs, 371.

691

Easley and Horne, 250, inter alia.

692

Easley and Horne, 250, inter alia.

693

Bruton-Seal and Seal, 82; Lust, 354.

694

Lust, 354.

695

Hofmann, Medical Herbalism, 547.

696

Bruton-Seal and Seal, 81.

697

Mills and Bone, 221.

698

Foster and Hobbs, 371; Mills and Bone, 220.

699

Zevin, Altman, and Zevin, 86–87.

700

Knab and Knab, 97, 122–24.

701

Grieve, 421.

702

Hovorka and Kronfeld, 1:375.

703

Müller-Dietz and Rintelen, 3:26; Nosal’ and Nosal’, 175.

704

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 24; кратко изложено в Osadcha-Janata, Likars’ki roslyny, 10–11.

705

Chapin and Weinstock, 1:192–93.

706

Grieve, 197; Lust, 153.

707

Dioscorides, 147.

708

Grieve, 197.

709

Tuviah, 275, 281.

710

Grieve, 197; Maimonides and Rosner, 83.

711

Maimonides and Rosner, 190.

712

Moldenke and Moldenke, 74.

713

Grieve, 197.

714

Grieve, 198.

715

Foster and Hobbs, Western Medicinal Plants and Herbs, 216.

716

Foster and Hobbs, 216.

717

Easley and Horne, 120.

718

Foster and Hobbs, 217.

719

Theiss and Theiss, 32, 23.

720

Mills and Bone, 138.

721

Foster and Hobbs, 217.

722

Grieve, 198.

723

Hovorka and Kronfeld, 1:445–46.

724

Grieve, 198.

725

Knab and Knab, 102.

726

Hovorka and Kronfeld, 1:445–46.

727

Hovorka and Kronfeld, 1:445–46.

728

Горечи – горькие средства (amara, медиц.). Назначаются для возбуждения аппетита, усиления пищеварения и общего влияния на обмен веществ в организме. – Прим. ред.

729

Müller-Dietz and Rintelen, 1:44; Nosal’ and Nosal’ 48.

730

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 53–54.

731

Tuviah, 275.

732

Tuviah, 285.

733

Chapin and Weinstock, 1:232.

734

Lust, 235.

735

Grieve, 421–22.

736

Grieve, 422.

737

Paracelsus, n.p.

738

Lust, 234.

739

Foster and Hobbs, 198.

740

Allen and Hatfeld, 211.

741

King, Felter, and Lloyd, King’s American Dispensatory. См. также домашнюю страницу Henriette’s Herbal, «Cynoglossum – Hound’s Tongue», www.henriettes-herb.com/eclectic/kings/cynoglossum.html.

742

Grieve, 422.

743

Allen and Hatfeld, 211.

744

Müller-Dietz and Rintelen, 2:87.

745

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 85–86.

746

Grieve, 178.

747

Dioscorides, 170.

748

Everett, 189.

749

Maimonides and Rosner, 165.

750

Hildegard, 128.

751

Grieve, 179.

752

Grieve, 179.

753

Paracelsus, n.p.

754

Tissot, 54.

755

Grieve, 179.

756

Mills and Bone, 335.

757

Tissot, 489–90.

758

Tuviah, 226.

759

Mills and Bone, 335.

760

Lust, 153.

761

Zevin, Altman, and Zevin, 50–51.

762

Allen and Hatfeld, 80.

763

Ossadcha-Janata, 89.

764

Zevin, Altman, and Zevin, 50.

765

Müller-Dietz and Rintelen, 2:39; Nosal’ and Nosal’, 236.

766

Knab and Knab, 100–01; Hovorka and Kronfeld, 1:385–86.

767

Если не указано иное, см. Ossadcha-Janata, 89–90.

768

Cahan, «Simanim un Segulot», 295–97.

769

Ossadcha-Janata, 89–90.

770

В своей поздней работе «Ukraïns’ki narodni nazvy roslyn» Осадча-Яната посвящает главу иностранным (неукраинским) названиям растений региона, включающим болгарские, греческие, молдавские, русские, татарские и чешские названия, но не идиш.

771

Строго говоря, Гален – римлянин греческого происхождения. – Прим. перев.

Content

Деатра Коэн, Адам Сигел
Целебные травы ашкенази. Забытое наследие великих целителей

Предисловие

Часть I История народных целителей ашкенази

Теория куриного супа

Народная медицина

Растения и народная медицина

Препятствия к знакомству с народными традициями ашкенази

Ашкенази и черта оседлости

«Пикуах нефеш»

Ранние целители ашкенази в черте оседлости

Баалей-шем

Книги о лекарствах

Некоторые травы, упомянутые в ранних пособиях о лечении

Ранние еврейские врачи

Ранние аптеки

Ранние еврейские фельдшеры

Изменения, принесенные Просвещением

Современные врачи и больницы

Современные еврейские фельдшеры

Современные фармацевты

Нехватка лекарств, сбор растений и народные знания

Женщины-целительницы и акушерки

Экспедиции Ан-ского

Забытые народные целительницы

Кормилица

Плакальщицы и скорбящие

Прочие знания о лекарственных растениях

В заключение: возможности

Часть II Materia Medica

Предисловие к Materia Medica

Алоэ древовидное (Aloe arborescens)

Горец птичий, или спорыш (Polygonum aviculare)

Дуб черешчатый (Quercus robur)

Живокость полевая (Delphinium consolida)

Зверобой продырявленный (Hypericum perforatum)

Земляника лесная (Fragaria vesca)

Кирказон ломоносовидный (Aristolochia clematitis)

Клевер луговой (Trifolium pratense)

Клевер ползучий (Trifolium repens)

Клоповник мусорный (Lepidium ruderale)

Крапива жгучая (Urtica urens)

Кувшинка белая (Nymphaea alba)

Лапчатка гусиная (Potentilla anserina)

Малина обыкновенная (Rubus idaeus)

Мускатный орех (Myristica fragrans)

Окопник лекарственный (Symphytum officinale)

Очиток едкий (Sedum acre)

Пион лекарственный (Paeonia officinalis)

Подорожник большой (Plantago major)

Полынь горькая (Artemisia absinthium)

Таволга обыкновенная (Filipendula hexapetala)

Фиалка удивительная (Viola mirabilis)

Хатьма тюрингенская (Lavatera thuringiaca)

Хвощ полевой (Equisetum arvense)

Цикорий обыкновенный (Cichorium intybus)

Чернокорень лекарственный (Cynoglossum officinale)

Чистотел большой (Chelidonium majus)

Часть III Послесловие

Приложение 1 Упомянутые в Materia Medica города черты оседлости, со значительным населением ашкенази, около 1926 г

Приложение 2 Авторы источников, на которые есть ссылки в тексте, в хронологическом порядке

Глоссарий

Растительные препараты

Действия растительных препаратов, пояснение некоторых терминов

Медицинские термины

Разное

Библиография

Благодарности

Об авторах

Примечания