Крис Брэдфорд

Охотники за душами

Chris Bradford

SOUL 1: THE SOUL HUNTERS

Text copyright © Chris Bradford, 2021

First published 2021

The moral right of the author has been asserted.

© Дубинина А. А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

0

Мезоамерика, Гватемала, год 2500-й до Р. Х.

– Во славу великого Ра-Ка, Повелителя Нижнего Мира, Огня земли! – возгласил Верховный жрец. – Во имя его приносим мы эту жертву!

Человеческое кровоточащее сердце, стиснутое в руке жреца, пульсировало, его последние содрогания словно бы отбивали ритм для вступивших в обряд церемониальных барабанов, загрохотавших с вершины каменной пирамиды. Огромный вулкан, вздымавшийся над храмом, внезапно зарокотал и исторг плевок лавы. Струи расплавленной магмы прочертили алые полосы по его бокам, словно человеческие вены, полные светящейся крови, и устремились вниз, в джунгли.

Когда Верховный жрец вознес вырванное сердце вверх, в сторону огненного пика, толпа, собравшаяся у подножия пирамиды, разразилась восторженными воплями. Вулкан ответил низким рокотом. Барабанный бой резко оборвался.

Жрец торжественно опустил сердце в деревянный сосуд и поставил его у ног огромной статуи – головы бога с кошачьими глазами и оскаленной пастью хищника. Сам Верховный жрец в церемониальной одежде из шкуры ягуара носил на голове убор, сделанный из звериного черепа. Острые черты его лица едва виднелись сквозь разверстую пасть костяной маски: острый, как навершие боевой секиры, нос, высокие, обтянутые кожей скулы, узкие глаза, черные и жесткие, как куски обсидиана. В мерцающем свете факелов жрец казался не менее страшным, чем боги, которым поклонялся народ Тлетл.

Жрец подошел к каменному алтарю, где до сих пор лежало, быстро остывая, тело жертвы: совсем молодого юноши, лет четырнадцати. В его остекленевших глазах еще стояли ужас и боль, которых он больше не испытывал. Коротким кивком жрец приказал своим помощникам заканчивать церемонию жертвоприношения.

Двое обнаженных по пояс мужчин, чьи торсы и руки, смазанные маслом, бугрились мускулами, сдвинули тяжелую плиту на вершине пирамиды, и в темнеющие небеса вырвался густой дым, воняющий серой. Четверо младших жрецов, чьи лица были скрыты масками ягуаров, подняли с алтаря безжизненное тело мальчика и поднесли его к разверзшейся дыре. Барабанщики внизу начали отбивать тяжкий ритм, под который толпа задвигалась в ритуальном танце, становившемся с каждым мигом все безумнее.

– Ра-Ка! – возопил Верховный жрец, вскидывая руки. – Тебе единому в жертву приносим мы сердце, тело и душу этого человека! Прими их в свое вечное пламя!

Новый вопль беснующейся толпы – и труп паренька полетел в озеро лавы, бушующей и шевелившейся внизу. Плоть и кости были пожраны огнем в одно мгновение. Верховный жрец торжествующе взмахнул окровавленными руками, барабанный ритм достиг апогея в своем неистовстве – и вмиг оборвался, когда…

Когда в безмолвии замерло все вокруг. А потом земля начала колебаться. Сперва почти незаметно подрагивать, а потом – содрогаться все сильнее и сильнее, и содрогания стремительно перерастали в сильнейшее землетрясение.

Зашумели, как от сильного ветра, кроны деревьев, заскрипели стволы…

Птицы, снимаясь с ветвей, в панике взлетали в воздух…

Крыши хижин начали проваливаться вовнутрь…

Каменные стены проседали во чрево земли…

На площади у подножия пирамиды земля с треском раскололась, как сухое русло реки, и струи дыма устремились из разлома на объятых ужасом богомольцев. Люди, только что ликовавшие, метались и вопили от ужаса при виде того, как сильно разгневался их бог. Один Верховный жрец оставался недвижим и возвышался над толпой бесстрашным и невозмутимым, как каменная статуя.

– Пришло время главной жертвы! – возгласил он, едва колебания земли слегка утихли. – Это чистейшее приношение умилостивит нашего огненного бога и дарует нам новую жизнь!

С улыбкой, похожей на обоюдоострый серп, жрец указал на юную девушку. Только-только созревшая, вчерашнее дитя, она была прекрасна – волнистые черные волосы, чистая кожа бронзового цвета, огромные глаза, блиставшие, как звезды. Четверо младших жрецов с длинными сплющенными черепами крепко удерживали ее, как она ни старалась вырваться из их железной хватки. Бьющуюся и кричащую девушку подтащили к алтарю и уложили на него. Барабаны продолжили отбивать свой чудовищный ритм, под который толпа начала взывать к богу согласно ритуалу:

– РА-КА! РА-КА! РА-КА!

Нагую спину девушки, возложенной на алтарь, холодил грубый камень. Чувствовала она и влагу – влагу свежепролитой крови предыдущей жертвы. Она уже даже кричать не могла от ужаса – силы полностью оставили ее, руки и ноги были плотно зафиксированы четырьмя мужчинами в масках.

Темные, пустые, бездушные глаза Верховного жреца сфокусировались на ней. Взгляд его пылал ненавистью и злобой, выжигая из ее сердца последние капельки надежды. С жестокой улыбкой он подошел, нависая над ней, и вынул нефритовый нож, украшенный богатой резьбой: на рукояти был вырезан ягуар-оборотень. Несколько мгновений назад девушка видела, как этот нож забрал жизнь ее друга. Ее удерживали за голову, заставляя в леденящем ужасе смотреть, как Верховный жрец вонзал оружие в тело жертвы, а потом вырывал из груди еще бьющееся теплое сердце.

А теперь ее собственное сердце билось так страшно, словно собиралось вырваться из груди. Бороться из последних сил, не сдаваться до смерти! В последней отчаянной попытке освободиться девушка забилась в руках палачей – но все было тщетно. Вся воля к жизни, все сопротивление словно бы вытекло из ее тела, когда Верховный жрец начал напевать ритуальную песню – на языке таком древнем, что слова его звучали как заклятие черной магии.

– Рура, ркумаа, раар ард рурд,

Кмурар рук рух ур дархракк,

Гхрарук урк кург роур араррурд…

В ушах пульсировал барабанный бой, пение толпы становилось все громче и безумнее:

– РА-КА! РА-КА! РА-КА!

Под действием заклинающей песни девушка впала в транс. Ей казалось, что душа отделяется от тела и скользит куда-то вверх, и она видела происходящее словно бы сверху – как жрец в маске ягуара медленно возносит над головой нефритовый клинок, еще мокрый от крови ее друга.

Нацелив конец ножа для удара, жрец устремил взгляд к горизонту, ожидая момента, когда угаснет последний луч заходящего солнца… угаснет навсегда.

1

Лондон, наши дни

По дороге в музей я замечаю, как группа парней, которые только что весело болтали, дружно умолкает и в молчании наблюдает, как я поднимаюсь по ступеням к главному входу. Я нажимаю кнопку звонка и жду. В ушах словно бы гремят далекие барабаны… Или же это просто пульсирует в голове мое собственное сердцебиение.

Я чувствую на себе взгляды этих ребят. Их молчаливое напряженное внимание меня тревожит, однако же я нарочно не оборачиваюсь, чтобы их не провоцировать. Наконец-то двери музея раскрываются передо мной, на темную улицу падает из помещения теплый свет. Я с облегчением показываю свое приглашение – и меня уважительно пропускают внутрь.

Тусовка стремных парней за спиной немедленно забыта. Я вешаю на крючок свой плащ и с нетерпением шагаю через шумный вестибюль, полный разодетыми в пух и прах гостями.

– Дженна! Наконец-то! – слышу я радостный голос Мэи. Подруга налетает на меня как ураган и сжимает в объятиях. И шепчет в самое ухо: – Ох, спасибо, что пришла! Этот вечер без тебя был бы такой ужасной скукотищей!

– Скукотищей? – я моргаю от изумления.

Я окидываю фойе быстрым взглядом – здесь столько всего потрясающе интересного! Резная ритуальная маска племени лулуа из Конго… Блистающий бронзовый греческий щит с лицом Медузы… Золотая статуэтка Будды… Пара самурайских мечей с костяными белыми рукоятями… Так много интересного! В помещении стоит гул тихих восторженных голосов, толпятся репортеры и фотографы, в углу диджей тихонько, чисто для фона и настроения, ставит эклектический микс из латиноамериканской, азиатской, африканской музыки, чтобы создать подходящую атмосферу.

– Но как это может быть скучно? В смысле – да это же потрясающе! – Я искренне обнимаю подругу в ответ. – Спасибо за приглашение, я просто в восторге.

Мэи закатывает глаза и хихикает:

– Неудивительно, что мои родители тебя так обожают! Если ты будешь продолжать в том же духе, как бы им не захотелось поменяться детьми с твоими!

Я удивленно щурюсь:

– Погоди, тебе правда совсем-совсем не интересно на этой выставке?

Мэи безразлично пожимает плечами:

– Слушай, в этом нашем доме годами копится куча всякого старья. Я его каждый день могу разглядывать, если захочется. И, честно, я не понимаю, почему люди носятся с подобной ерундой.

– Мэи, да твои родители – настоящие, не выдуманные Индиана Джонс и Лара Крофт! Они же весь мир объехали в поисках утраченных артефактов, а сегодня готовы показать людям свою частную коллекцию! Ничего удивительного, что все с этим, как ты выразилась, носятся.

– Ну, ты-то уж точно носишься как с писаной торбой, – усмехается Мэи. – Но знаешь, все это не кажется таким уж восхитительным, когда родителей никогда нет дома.

– Извини, – я примирительно сжимаю ее руку. – Я и забыла, как это все травмировало тебя и твоего брата.

– Ничего, мы выжили, – Мэи изображает веселую улыбку. – Мы с Ли отлично знаем, что для родителей мы вторые по важности после золотой лихорадки. Мы давно уже с этим смирились, и…

– О, Дженна! Как я рада тебя видеть, – слышится голос матери Мэи. Она уже шагает мне навстречу через вестибюль, одетая в элегантное бордовое платье, с бокалом шампанского в руке. – Замечательно, что ты смогла выбраться к нам.

При виде матери Мэи расправляет плечи. Хотя на древности ей и наплевать, во всех остальных отношениях она очень похожа на маму: такая же красивая, с черными блестящими волосами, прямыми, как дождь, золотисто-карими глазами, высокими скулами и безупречной фигурой.

– Что вы, миссис Харрингтон, я бы ни за какие сокровища не упустила такую возможность, – честно отзываюсь я, улыбаясь хозяйке дома.

– Лин, как ты думаешь, может быть, Дженна – наша дочь, утраченная во младенчестве? – шутит отец Мэи, вырастая рядом со мной как из-под земли. Глаза его весело блестят. Высокий широкоплечий мужчина с челюстью, как у боксера, одетый вместо смокинга в дорожный костюм цвета хаки, он выглядит воплощением английского исследователя, соскочившим прямиком с киноэкрана.

– Вот, я же говорила, – преувеличенно трагически шепчет Мэи, закатывая глаза. – Они бы меня на тебя променяли, глазом не моргнув!

– Baˇ obèi, ты всегда будешь нашим главным сокровищем, – примирительно говорит ей мама, расслышав ее слова. – Ладно, я думаю, Дженна сейчас просто сгорает от нетерпения посмотреть на наши последние находки, а мы ее забалтываем. Дорогая, устрой ей подробную большую экскурсию, хорошо? И да, скажи своему брату, что его друзьям не обязательно толпиться у входа, они могут заходить и чувствовать себя как дома.

Мэи отвечает матери вежливым кивком и ведет меня в первый зал, где выставлена потрясающая коллекция артефактов Среднего Востока. Пока Мэи пишет на телефоне сообщение брату, я рассматриваю первый экспонат: четырехтысячелетнюю персидскую вазу.

– Скажи-ка, ты просто старалась быть вежливой с моими родителями – или ты правда в восторге от всего этого? – спрашивает Мэи, оторвавшись от телефона.

– Еще бы не в восторге, – искренне отвечаю я, внимательно изучая сложный голубой орнамент по краю вазы. – Ты же знаешь, я всегда любила и люблю историю.

Мэи склоняет голову к плечу, критически рассматривая вазу, словно ищет, чем тут можно впечатлиться.

– Слушай, но она же такая скучная. Это все просто… просто прошлое.

– Я ощущаю историю иначе, – возражаю я, переходя к стеклянной витрине, где выставлена египетская каменная табличка.

– Мне не понять, – вздыхает Мэи. – Кстати, ты голодная?

Я на миг отрываюсь от строчек иероглифов, чтобы ответить:

– Да нет, не особо.

– Ну ладно, а вот мне нужно чем-то себя развлечь, – Мэи решительно заталкивает телефон в карман. – Тогда ты пока здесь позависай, а я пойду перехвачу что-нибудь вкусненькое – и для тебя тоже.

Мэи быстро удаляется в сторону шведского стола как раз в тот миг, когда из прихожей появляется компания друзей ее брата Ли. Они первым делом направляются к буфету – тарталетки явно интересуют их больше, чем выставка. Я снова возвращаюсь к изучению египетской таблички – и вдруг снова словно бы слышится далекий бой барабанов. Их ритм завораживает, почти что погружает в транс. Сперва я подумала, что это диджей поставил новую запись, но потом понимаю, что музыка исходит из противоположного конца коридора. Чрезвычайно заинтригованная, я разворачиваюсь в сторону звука, следую за ним – и он приводит меня в следующее помещение… в его дальний конец… И только там барабанный бой резко умолкает.

Вот же странно! Я оглядываюсь, силясь отыскать источник звука. Эта комната слабо освещена, подсвечены только стеклянные витрины с экспонатами. Вдалеке светится дверной проем в вестибюль, полный шумными оживленными гостями, а здесь совершенно пусто – это самое дальнее от входа помещение. Однако же оно наполнено совершенно удивительными сокровищами из Южной Америки. Я завороженно рассматриваю ближайший ко мне экспонат – глиняную фигурку беременной женщины. Рядом с ней на витрине – ацтекская ритуальная маска, инкрустированная бирюзой и перламутром, а третий экспонат – я невольно отшатываюсь от отвращения – высохшая мумифицированная человеческая голова. А потом я замечаю маленькую отдельную витрину, в которой выставлен единственный артефакт: нефритовый искривленный нож. Длины в нем дюймов шесть, и камень настолько прекрасен, что словно бы светится в полумраке.

По неизвестной причине я не могу оторвать от него глаз. Как же он красив… На рукояти – сложная резьба, изображающая… да, в самом деле – переплетенные фигуры ягуара и человека. Вопреки моей воле, пальцы мои тянутся к замку стеклянной витрины – и с огромным изумлением я обнаруживаю, что она не заперта. Откинув крышку, я снова слышу далекий бой барабанов – и думаю, что это, должно быть, шум из вестибюля, но нет, нет, тут совершенно другой ритм, причем прерывистый – словно музыка доносится сквозь сломанную колонку. За барабанным ритмом слышатся еще какие-то звуки – вроде бы девичий крик, потом снова барабаны, а на заднем фоне… Что это? Неужели раскаты грома?

Моя дрожащая рука сама собой тянется к ножу. Его кривое лезвие кажется язычком зеленого пламени. Комната вокруг подергивается туманом, словно бы отступает, барабанный бой в ушах все громче, ноздри тревожит какой-то резкий запах… Конечно же, горелые волосы… Пальцы зависают в паре миллиметров от рукояти, когда вдруг…

– На твоем месте я бы не трогал эту штуку.

Я резко разворачиваюсь, мир вокруг обретает прежнюю четкость. Звуки из вестибюля снова становятся отчетливыми. На пороге комнаты стоит высокий парень в сером худи и облегающих джинсах и сверлит меня внимательным взглядом.

С чувством крайней неловкости, словно меня поймали на воровстве, я отшатываюсь от витрины.

При виде моего виноватого лица парень усмехается:

– Да не парься. Я никому не скажу. – С этими словами он закрывает за собой дверь и подходит ближе. – Но правда же, лучше просто так не играться с ножами, особенно с древними и бесценными.

– Бесценными?

– Ну да, – кивает он. – Эта штуковина родом из Гватемалы. Церемониальный кинжал, ему приблизительно четыре тысячи лет.

Я изумленно смотрю на нож. Он так хорошо сохранился, скажи кто, что он изготовлен только вчера, – я бы не удивилась.

– А для каких он церемоний?

– Для человеческих жертвоприношений.

Глаза мои сами собой расширяются, по телу пробегает дрожь – как говорится, «гусь только что прошелся по моей могиле». Я подозрительно сощуриваюсь на парня:

– Ты меня разыгрываешь.

Тот только плечами пожимает:

– Хочешь – верь, хочешь – не верь. Но можешь заодно почитать табличку, – он указывает на информационную панель на стене над витриной. И подходит еще на шаг ближе: – Тебя как зовут?

– Дженна, – чуть слышно выговариваю я, глядя мимо него.

Пульс мой слегка убыстряется. Парень какой-то взъерошенный – черные волосы спадают на глаза (кстати, зеленовато-карие), общий вид у него такой, будто он только что встал с кровати. Но все равно он ужасно симпатичный – только вот бледный, будто мало бывает на солнце, зато мускулатура что надо, спортзалом он явно не пренебрегает.

Парень улыбается мне:

– Рад знакомству, Дженна, а я – Дэмиен. Давай, что ли, закроем эту витрину раньше, чем кто-нибудь заметит, что туда лазили без спросу, ага?

Он наклоняется, чтобы опустить стеклянную крышку, и мы на миг соприкасаемся. По всему моему телу пробегает электрический разряд. Воздух внезапно кажется горячим и пульсирует энергией. Пару секунд мы неотрывно смотрим друг на друга, не в силах овести взгляды.

Я отступаю на крохотный шажок, чувствуя огромную неловкость от этого внезапного мига близости.

– Я… я тебя знаю, – выдыхает он.

Я отбрасываю со лба непослушную прядь волос.

– Н-нет… я так не думаю, – выдыхаю я, запинаясь. Комната кажется слишком жаркой и тесной, нечем дышать.

Парень вдруг хватает меня за запястье и глубоко заглядывает в глаза. Зрачки его кажутся необыкновенно большими, болезненно расширенными. Как лужицы чернил. Что это – контактные линзы? Странно, что до этого момента я их не замечала…

Я пытаюсь вырвать свою руку, но он держит крепко. Голос его становится глубже, напоминает рычание зверя:

– Я искал тебя!

– Что? – выдыхаю я, начиная уже нешуточно бояться. К тому же он стискивает мое запястье все крепче и крепче. – Эй, отпусти! Мне больно!

Но Дэмиен не обращает внимания на мой выкрик и настойчиво тянет меня за собой к двери.

– ПУСТИ! – уже в голос кричу я, силясь вырвать руку из его хватки. В этот миг дверь распахивается – и на пороге предстает Мэи, нагруженная подносом с разными закусками из буфета.

– Смотри-ка, Дженна! – триумфально возвещает она. – Я набрала нам всяких вкусностей на двоих!

Однако же выражение моего лица немедленно настораживает ее. Да еще и хорошенькая позиция – меня тянет за руку какой-то незнакомый парень, я вроде как пытаюсь отбиться… Улыбка Мэи мигом угасает.

– Эй, подруга, у вас все в порядке?

– Конечно. – Дэмиен немедленно выпускает мое запястья. – Я просто хотел устроить Дженне небольшую экскурсию.

Мэи подозрительно щурится:

– Вообще-то это моя задача, и я выполню ее сама, спасибо большое!

– Как хотите, – пожав плечами, Дэмиен быстро проскальзывает мимо нас обеих и исчезает за дверью.

Я с облегчением выдыхаю. При этом руки у меня дрожат, а рот пересох, как после долгого бега.

Мэи тревожно вглядывается в меня:

– Дженна? Что с тобой?

– Со мной все нормально, – лгу я, избегая смотреть ей в глаза. А потом на подкашивающихся ногах почти бегом выскакиваю из комнаты и спешу в прихожую, срываю с вешалки свой плащ.

Мэи идет за мной по пятам, на лице ее застыло смешанное выражение тревоги и смущения.

– Дженна, ты куда? Ты что, уходишь?

– Извини, я просто… мне просто стало нехорошо, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, пробираясь через толпу щебечущих гостей, – и наконец вырываюсь наружу, на улицу.

Я слышу, что Мэи зовет меня, что-то выкрикивает мне в спину, но не могу заставить себя остановиться или хотя бы ответить ей. Я стремительно шагаю, почти бегу к станции подземки и боюсь оглянуться. Потому что у окна, выходящего на улицу, стоит Дэмиен и смотрит мне вслед. Просто стоит и смотрит.

Я ускоряю шаг, старательно не оборачиваясь.

2

Почти бегом добравшись до метро, я, к огромному своему разочарованию, обнаруживаю, что станция закрыта из-за какой-то недавней аварии. Значки со стрелками направляют меня к автобусной остановке на другой стороне большого парка. Можно пройти сквозь парк, можно его обойти – но это будет слишком долго, да и, судя по расписанию автобуса, я как раз упущу ближайший. А так ужасно хочется скорее попасть домой! Собственно, это единственное, чего мне хочется. Оказаться в безопасности собственной комнаты.

Кисть руки до сих пор болит – он так крепко схватил, едва не вывернул запястье… Похоже, на коже уже наливается кольцо синяков. Что не так было с этим парнем? Как он внезапно… преобразился. Словно оборотень.

Да, оборотень – лучшее слово для описания. Только что был приятный молодой человек, дружелюбный, спокойный… Мгновение – и передо мной оказался дикий зверь. Да еще это не пойми что с нефритовым ножом – барабанный бой в ушах, отдаленные девичьи крики и ужасный запах паленых волос, накативший ниоткуда. У этого вообще есть рациональное объяснение?

Внезапно я испытываю неприятное ощущение, что за мной следят. Кожей чувствую чей-то взгляд. Я нервно оборачиваюсь, почти что ожидая увидеть за спиной того самого парня. Однако же по оживленной улице спешат обычные прохожие, из паба выходит шумная компания нетрезвых мужчин, мимо ресторанчика идет влюбленная парочка – рука в руке… Слышится громкий женский смех – и я замечаю группку празднично одетых девушек с серебристыми надувными шарами «С днем рожденья», качающимися у них над головами… Незнакомый офисный клерк внезапно машет мне рукой – но тут я понимаю, что он просто пытается остановить такси. На меня никто не обращает внимания, никто не…

И вдруг я замечаю слабо различимую фигуру в проеме темной арки. Невнятная, как тень – я даже не могу понять, мужчина это или женщина. Но даже не различая лица, я могу с уверенностью сказать: человек смотрит прямо на меня.

Сердце мое начинает биться быстрее. Неужели Дэмиен меня преследует?

По шоссе медленно проезжает фура, скрывая фигуру из моего поля зрения. Я делаю шаг в сторону, стараясь не упускать ее из вида, однако, когда грузовик наконец удаляется, тени в арочном проеме уже нет. Теперь я даже сомневаюсь – может, я просто перенервничала и мне показалось? Может, просто кто-то шел к себе домой через арку, а я напридумывала…

Распрямив плечи, чтобы прогнать невольную дрожь, я снова сверяюсь с расписанием. Если я упущу этот автобус, следующего придется ждать около часа. И хотя мне страшно не хочется в одиночку входить в темный парк, я разворачиваюсь ко входу и иду по стрелкам, ведущим к остановке от закрытого метро. Здесь намного тише, чем на улице, но мне от этого только тревожнее. Скорее на остановку, в автобус и домой!

Дорожка ведет через сумрачный вечерний парк наискосок, пересекая его по диагонали. Я перебегаю от одной лужицы желтого света под очередным фонарем к другой по озерам темноты. С каждым шагом ощущение слежки усиливается, моя паранойя становится неконтролируемой. С раннего детства я почему-то боюсь, когда на меня слишком внимательно смотрят, и этот страх до сих пор не прошел. Родители говорят, что настороженно относиться к чужим совершенно нормально, но со мной все не так просто. Слишком часто люди смотрят на меня… чересчур долго, словно пытаясь вспомнить, где они меня уже встречали. А иногда мне самой кажется, что я знаю кого-то вроде бы совершенно незнакомого. Это в самом деле узнавание, хотя встретиться нам было точно негде и никак невозможно. Просто какая-то странная и неприятная форма дежавю.

На самом деле дежавю у меня случается куда чаще, чем у прочих людей. Иногда оно такое сильное! Помню, как-то раз мы с родителями съездили в один из памятников Национального треста – загородный особняк семнадцатого века в Беркшире. Мне тогда было лет восемь. В процессе тура экскурсовод привел нас в роскошную гостиную, и тут мне внезапно приспичило сходить в туалет. Родители спросили гида, где здесь уборная, – гидом, к слову, была весьма снобская пожилая леди, которая поджала губы и сдержанно сообщила, что мне следовало сказать об этом раньше, потому что единственный общественный туалет расположен перед входом в особняк, а в помещении уборных нет. Но я знала, совершенно непонятно как – точно знала, что в углу этой залы за книжным шкафом туалет определенно есть. Экскурсоводша сощурилась на меня сквозь очки в перламутровой оправе и посоветовала не смешить публику. Но я твердо стояла на своем, устроила настоящий скандал. Явился старший куратор дома и с удивлением сообщил, что здесь действительно некогда располагалась хозяйская уборная, однако же при перестройке особняка ее давно уже – собственно, сто двадцать лет назад! – заложили кирпичом. Мои родители воззрились на меня, как на чудо какое-то, у них даже рты приоткрылись от удивления. Но у меня не было ответа, как я это узнала. Просто знала, и все.

Тем временем в кармане пискнул телефон. Я останавливаюсь, чтобы взглянуть, кто пишет. Сообщение от Мэи:

Дж, ты норм? Волнуюсь.

Из дома отпишись. Чмоки

Я уже собралась было ответить, что со мной все в порядке – но вдруг на грани зрения замечаю тень движения сбоку. Пульс убыстряется, я отчаянно вглядываюсь в темноту. Свет экрана смартфона бликует и мешает видеть, однако же я уверена, что различаю неподвижную фигуру, стоящую в центре парка. Она настолько абсолютно, совершенно неподвижна, что у меня на затылке приподнимаются короткие волоски. Я стараюсь выровнять дыхание, заставить себя успокоиться.

Затолкав телефон обратно в карман, я снова пускаюсь вперед по дорожке. Почему в парке так пусто? Куда подевались все люди? Почему никто не прогуливается перед сном? Редкий случай – сейчас бы я предпочла оказаться не в уединении, а в шумной толпе! Автобусная остановка на дальнем краю парка, за детской площадкой, светится маяком надежды. Я спешу к ней стремительным шагом, от фонаря к фонарю, и каждый островок света кажется кратковременным укрытием от предательской тьмы.

По левую руку от меня из темноты выскальзывает еще одна тень. На ходу я замечаю еще троих, подступающих с разных сторон.

Дженна, какая же ты дура, дура, просто идиотка! Сколько тебе родители твердили о технике безопасности? Сколько просили не рисковать? Какого черта ты выбрала короткий путь во тьме?

Остановка теперь кажется невероятно далекой. Наконец я теряю самообладание и бросаюсь бежать. Дыхание прерывается, кровь бьется в ушах. Вот я уже у площадки – и тут перед мной материализуется целая компания, все в толстовках с капюшонами, так что лиц не разглядеть. Они заступают мне путь, миг – и я одна в кольце незнакомцев.

– Куда это ты так торопишься? – спрашивает один из безликих.

– Д… домой, – выговариваю я дрожащим голосом.

– Нет, пожалуй что, сегодня тебе домой не так уж нужно.

Из последних сил борясь с паникой, я выдергиваю из кармана кошелек:

– Возьмите… Только не трогайте меня.

Я протягиваю кошелек темным фигурам. Отец многократно твердил мне, что, если меня попытаются ограбить, самое верное решение – просто отдать ворам, что они хотят. В конце концов, деньги всегда возместимы, а вот жизнь и здоровье – нет. Однако никто из нападающих не протягивает руки, чтобы забрать мои скромные пожитки. Они стоят неподвижно, руки в карманах, лица скрыты тенями.

Ладно. Из другого кармана я вытаскиваю телефон.

– Вот. Больше у меня нет ничего ценного, правда. Пожалуйста… просто возьмите это и не трогайте меня.

– Нам не нужны твои деньги. И твой телефон тоже, – произносит голос парня.

Мой желудок сжимается от сосущей боли ужаса.

– А что вам тогда нужно?

Парень делает шаг вперед, к фонарю, и я вижу его лицо. Его глаза со зрачками настолько расширенными, что они кажутся двумя черными дырами.

– Ты, Дженна, – произносит Дэмиен. – Нам нужна ты.

3

Пять фигур с лицами, скрытыми капюшонами, надвигаются со всех сторон, и меня накрывает волной паники. Даже будь у меня куда бежать, я, похоже, просто не могу сдвинуться с места, члены словно заледенели. Даже голос отказывается слушаться: жалкая попытка завизжать не удается, переходит в какой-то хрип, будто горло сжимает петля. Я отчаянно оглядываюсь – неужели нет никого, совсем никого, кто мог бы мне помочь? Но парк вокруг абсолютно пустой, вымерший.

Остановка совсем близко – я отлично вижу людей, которые топчутся на ней в ожидании автобуса, глядят в свои телефоны, ничего не замечая вокруг. Я слышу шум проезжающих машин, веселые выкрики вечерних гуляк, но все это кажется невероятно далеким, нереальным, как если бы между мной и остальным миром выросла стеклянная стена. Выросла и отрезала меня ото всех.

Круг вокруг меня сжимается. Один из парней в капюшонах хватает меня за правую руку, второй – за левую. Только теперь у меня наконец прорезается голос, и я отчаянно визжу, зову на помощь, молясь, чтобы мои крики перекрыли шум транспорта, но рот мне зажимает сильная рука.

Я рвусь во все стороны, пытаюсь бороться – нет, нет, нет!

В меня вцепляется еще несколько рук. Меня хватают в том числе и за ноги, фиксируя их, приподнимая меня над землей, и тащат на детскую площадку. Два шага из-под фонаря – и мы погружены в совершеннейшую тьму, скрыты ото всех праздных глаз. Меня укладывают спиной на стол для пикников, крепко прижимая к нему, так что не получается даже биться. Ужас мой еще больше от того, что члены банды слаженно работают в полном молчании. Их черты все еще скрыты от меня, и они кажутся какими-то гротескными безликими монахами в куколях.

Приближается Дэмиен и нависает надо мной. Его правильные черты искажает поистине демоническая усмешка:

– Не бойся, Дженна. Вот-вот все закончится.

С этими словами он вынимает из кармана нож – тот самый нефритовый кинжал из музея! Его изогнутое лезвие блестит, как полированное стекло. Воздух внезапно наполняется едким запахом гари, в ушах снова начинают колотить далекие барабаны. Я лежу, прижатая к деревянной крышке стола, парализованная ужасом, и из глаз сами собой текут бессильные слезы.

Надежды больше нет… И тут сквозь слезы я вижу нечто поразительное: один из тех, кто держит меня, внезапно разжимает хватку и откидывается назад, с силой ударившись спиной о детскую горку.

Все прочие бандиты мигом вскидываются навстречу темному силуэту на фоне фонаря – это молодой парень в байкерской кожаной куртке. Сжав кулаки, он возвышается над их поверженным товарищем.

Черные расширенные глаза Дэмиена останавливаются на нем.

– А это еще кто у нас такой? – скалится он в усмешке. – Безымянный герой?

– Отпустите ее, – произносит тот командным тоном. В голосе слышен легкий американский акцент… или мне просто кажется.

– О, да ты, как я погляжу, крутой? – издевательски тянет Дэмиен. – Знаешь, крутой, хорош корчить доброго самаритянина. Исчезни!

Парень и не думает двинуться с места, не опускает кулаков.

– И не подумаю.

Дэмиен вздыхает с деланой досадой:

– Ладно. Ты будешь об этом жалеть до конца жизни. До которого, возможно, осталось недолго.

И взмахом свободной руки он приказывает двоим своим подельникам разобраться с нежданным гостем.

Теперь у меня свободны обе руки, и я пытаюсь соскочить со стола – но кончик ножа Дэмиена упирается мне в грудь.

– Ну нет. Лежи и не дергайся.

Бандит, который все еще удерживает мои ноги (оказывается, это девушка), разжимает одну руку, чтобы перехватить меня за волосы. Она резко оттягивает мою голову назад, и я шиплю от боли. С нефритовым клинком, приставленным к горлу, я не могу сопротивляться – только смотреть, как прочие двое негодяев наступают на моего неожиданного заступника. Тот, что ударился спиной о горку, тоже более-менее оправился и поднимается на ноги, цепляясь за перила.

Мой заступник в положении трое на одного – я понимаю, что у него нет шансов! Но при приближении противников он принимает стойку, похожую на боевую позицию мастера рукопашного боя – ноги слегка расставлены, руки подняты перед собой, – и у меня в груди загорается искорка надежды.

Трое бандитов атакуют одновременно. Парень, ловко уклонившись от удара первого врага, так быстро контратакует, что я едва различаю движение – однако же слышу хруст кости, и бандит, получивший хороший удар в челюсть, заваливается на спину, как боксер в нокауте.

Второй враг – девушка – успевает ударить ногой, но мой защитник блокирует пинок лодыжкой и ныряет вперед, заламывает противнице руку и швыряет ее через плечо. Она приземляется на асфальт с ужасным треском – наверное, перелом – и, кажется, теряет сознание.

Третий бандит – самый здоровенный из пятерых – несется на противника, словно таран, сбивает его с ног, и они оба валятся на разрисованную граффити детскую карусель, которая от удара начинает бешено вращаться. Карусель со скрежетом крутится, пока здоровяк бьет моего заступника, а тот пытается блокировать удары его огромных кулаков. Я вижу всплеск крови, ударяющей в железную карусельную платформу.

– Стойте! СТОЙТЕ! – отчаянно кричу я, но мои мольбы никто не слушает. Здоровила бьет и бьет, я слышу жуткий хруст, снова вижу кровь, я в ужасе зажмуриваюсь… За миг до того, как понимаю, что это кровь не защитника, а бандита.

Это его нос окончательно сломан прямым ударом. Коротко взвыв, здоровила падает спиной на карусель, которая ударяет ему кабинкой в висок – и вырубает его окончательно.

Дэмиен с досадой плюет себе под ноги. Из всех членов банды у него осталась на ногах только высокая девчонка, которая держит меня за волосы.

– Заканчивай с ним! – отрывисто приказывает он, кивая на парня, который с трудом поднимается на ноги.

Дэмиен не убирает лезвия ножа от моего горла. Его сообщница отпускает меня и пружинистым шагом направляется к противнику. Первые двое тоже кое-как поднимаются с земли и надвигаются на него, как две покусанные бешеные собаки. Парень так сосредоточен на том, чтобы дать им отпор, что не видит девушки, приближающейся к нему со спины, а также оружия в ее руке.

– Сзади! – отчаянно визжу я ему, но уже слишком поздно.

Она со всех сил ударяет его по затылку куском железной арматуры, и он падает на колени. Остальные двое набрасываются на него, пиная ногами, как футбольный мяч.

Дэмиен испускает жестокий смешок:

– Ну что, сопляк, погеройствовал – и хватит!

Его садистская радость внезапно пробуждает во мне, еще недавно перепуганной и отчаявшейся, нечеловеческую вспышку гнева. Пользуясь тем, что Дэмиен любуется избиением моего спасителя и слегка отвлекся от меня, я сгибаю обе ноги – и с силой бью его пятками в грудную клетку. Он сгибается вдвое, со свистом втягивая воздух, а я тем временем скатываюсь со стола и бросаюсь в сторону. Ноги мои заплетаются от шока, все вокруг кружится, я пока еще не понимаю, куда бежать и что делать.

Дэмиен с ревом ярости распрямляется и кидается следом за мной.

Я бросаюсь за большой детский снаряд для лазания, надеясь затеряться в темноте. Я отлично понимаю, что мой мучитель куда быстрее и сильнее и убежать мне не удастся, остается прятаться. На пути стоит погруженный в темноту игровой домик – я ныряю внутрь и забиваюсь в угол, обхватив руками колени, чтобы уменьшиться до невидимости.

Снаружи слышится ужасный звук – лезвие ножа скрежещет по металлической трубе лесенки.

– Бесполезно прятаться, Дженна! – рычит Дэмиен. – Теперь, когда я видел изнутри твою душу, тебе никуда не деться!

Видел изнутри мою душу? Господи, да он совсем сумасшедший! Казалось бы, куда уж страшнее – однако мой страх еще вырастает.

Скребущий звук ножа слышен еще ближе и ближе, металл под лезвием визжит, как кошка, которую мучают. Вот он уже у дверей игрового домика… Его шаги совсем близко… а теперь – о чудо! – они отдаляются, он проходит мимо и двигается от меня все дальше!

Трясясь от ужаса, я сижу в темноте, скорчившись, и не осмеливаюсь дышать. Со стороны каруселей еще слышатся ужасные звуки драки. Дико хочется плакать. Я должна как-то ему помочь! Этому парню! Его же убьют! А вместо этого я убежала и спряталась. Стыд ничуть не менее мучителен, чем страх. Парень пытался спасти меня, рискнул собой, а теперь…

Неожиданно в окошко домика заглядывает бледное лицо Дэмиена с черными ямами глаз – он выскакивает ниоткуда, как черт из коробочки.

– Вот я тебя и нашел! – издевательски весело сообщает он, как если бы мы были детишками, играющими в прятки.

Я с визгом увертываюсь от его рук, он успевает схватить меня за плащ, я вырываюсь с такой силой, что ткань рвется, – и мне удается высвободиться. Кубарем выкатившись из домика, я бегу, сама не видя куда, и с разбега влетаю в игровую веревочную сетку. Пару мгновений я бьюсь, как муха, попавшая в паутину, разворачиваюсь… навстречу Дэмиену, заслонившему мне путь.

– Дженна, сколько же с тобой возни, – цедит он сквозь зубы, играя нефритовым ножом.

Похоже, выхода нет. Моя спина прижата к крепкой веревочной сети, бежать некуда… Разве что вверх. Я начинаю бешено карабкаться вверх по сети – и краем глаза вижу за спиной черную вспышку, блеск кожаной куртки, а в следующий миг Дэмиен врезается спиной в игровой домик. Мой таинственный избавитель бьет его локтем в лицо и пытается завладеть его ножом. Они наносят друг другу страшные удары, и подлое нефритовое лезвие вспыхивает в темноте, разрезая рукав байкерской куртки. Из глубокого пореза хлещет кровь, однако же мой защитник не прекращает драки, не думает отпускать врага.

– Беги, Дженна! БЕГИ! – кричит он мне. И я, не раздумывая ни мига, спрыгиваю на землю и что есть сил несусь в сторону освещенной улицы. Перепрыгиваю через тела поверженных бандитов, едва не споткнувшись… Как только он сумел в одиночку справиться с четверыми?.. И откуда он знает мое имя? Но сейчас мне не до вопросов, мной владеет чистая паника.

Я выбегаю на дорожку, к ближайшему горящему фонарю, и только там останавливаюсь, чтобы оглянуться. Два темных силуэта катаются по площадке между сетью для лазанья и игровым домиком, сцепившись в смертельной схватке. Смертоносное лезвие то и дело вспыхивает между ними, вылетая из ниоткуда, как змеиный язык.

Заметив, что я все еще торчу на дорожке, мой заступник изгибается и снова отчаянно кричит:

– Беги, Дженна! Спасайся!

Один из бандитов, придя в себя, начинает с трудом подниматься на ноги, оборачивается в мою сторону. Я не смею медлить и бросаюсь бежать со всех оставшихся сил. Тяжело дыша, я наконец выскакиваю из парковых ворот на оживленную улицу как раз в момент, когда мой автобус – номер 37 – подкатывается к остановке. Я бросаюсь к нему через дорогу, едва не попав под колеса машины, но не обращаю внимания ни на визг тормозов, ни на гневные гудки сирен. Плевать. Двери автобуса закрываются в миг, когда я прыгаю на подножку, водитель бросает на меня неодобрительный взгляд, однако позволяет войти. Ну и видок, должно быть, у меня – плащ рваный, глаза дикие, волосы спутанные… Но водитель в ночные смены, должно быть, насмотрелся и чего похуже, поэтому он просто мрачно спрашивает:

– Ваш билет?

Я трясущимися пальцами ищу в кармане проездной, с трудом выдираю его наружу. Водитель кивает, явно больше обеспокоенный тем, что отстает от расписания, чем моим диким видом и странным состоянием, что довольно-таки обидно. Мог бы хотя бы спросить, что со мной случилось, не нужна ли помощь! Остальные пассажиры тоже не спешат проявлять участие, сторонятся меня – либо игнорируют, либо уткнулись в экраны телефонов. Добравшись до пустого заднего сиденья, я падаю на него и прижимаюсь лбом к холодному окну. Изнутри ярко освещенного автобуса парк через дорогу кажется сплошной пеленой ночи.

Площадки отсюда не видно. И никаких бандитов в капюшонах. И парня, который только что меня спас.

4

– Ты заявила в полицию? – взволнованно спрашивает Мэи.

Мы сидим на скамейке на большой школьной перемене, с нами еще две подруги – Анна и Приша. Там и тут одноклассники весело болтают, гоняют мячик на спортплощадке, жуют какие-то чипсы, запивая газировкой, или просто безыдейно расслабляются между уроками. Я чувствую себя словно бы оторванной от жизни – все вокруг такие беззаботные, смеются, болтают ни о чем… Мне сейчас трудно включиться в подобную реальность.

В ответ на вопрос Мэи я качаю головой:

– Нет. Да я и родителям ничего не сказала.

Какое там сказать родителям! Весь уик-энд я спорила сама с собой – сделать это или лучше не надо. Так не хотелось их пугать, а кроме того, мне было невероятно стыдно, что такое вообще могло со мной произойти. Что я оказалась полной дурой и ломанулась коротким путем через парк, о чем меня всегда предупреждали… К тому же мне до сих пор было страшно – особенно когда вспоминались слова главаря банды о том, что он знает меня, что он видел мою душу.

– Но это же было настоящее нападение! – вскрикивает Анна, и ее веснушчатые щеки краснеют от возмущения в тон ее огненно-рыжим волосам. – Это преступление! Ты должна призвать виновных к ответу!

– И какой с этого будет толк, если я подниму шум? – отзываюсь я устало. – У инцидента даже свидетелей не было. Кто мне поверит?

– Ну, например, мы тебе верим – разве этого мало? – говорит Приша, и ее тонкие прекрасные брови взлетают вверх по обеим сторонам пятнышка «бинди». – А главный свидетель – тот самый парень!

На меня обрушивается, словно удар молота, огромное чувство вины. Я сжимаю кулаки, вдавливая ногти в ладони – по ощущению, даже до крови. Двое суток я промучилась, не в силах перестать о нем думать. В последний раз, когда я его видела, парень был уже здорово побит, рука порезана… И он пошел на это ради того, чтобы меня спасти! Его заботила только моя безопасность, а я… что я сделала? Просто сбежала и его бросила.

– Я… я вообще не знаю, остался он жив или нет, – прерывающимся голосом лепечу я, и слезы подступают к глазам.

Мэи, заметив это, ободряюще сжимает мне руку:

– Слушай, я не сомневаюсь, что он в порядке. Ты же сама говорила, что в новостях и в интернете не было ничего об убийстве в парке, о неопознанном раненом… Значит, он не мог быть слишком серьезно ранен.

– И по твоим словам, этот парень отлично умеет о себе позаботиться, – добавляет Анна.

Я покорно киваю, вспоминая, как мой защитник за пару минут расправился с троими противниками. Невероятно храбрый… Или просто безрассудно отважный.

Приша улыбается озорной улыбкой:

– А что, наверное, круто познакомиться с собственным ангелом-хранителем?

Я смахиваю слезы и улыбаюсь в ответ:

– Круто. Вроде того. Если только самому ангелу это не стоило… слишком… дорого. – Не без труда я подавляю всхлип. – Так страшно думать, что с ним могло случиться. Знать бы только, что он жив и цел… Получить шанс сказать ему спасибо.

– Может, у нас получится его отыскать и ты ему все скажешь, – Мэи подает мне бумажный платочек. – Ты опиши его как следует, своего ангела-хранителя, а то мы и не знаем, кого искать. На кого он похож?

– Н… не знаю. Ни на кого. – Я тревожно хмурюсь, силясь припомнить.

– Как это – не знаешь?

– Ну, было темно… И так страшно… И все происходило так быстро, что я лица толком не разглядела. – Мои пальцы нервно мнут и разрывают платочек на куски. И тут перед внутренним взором вспышкой всплывает лицо – но совсем другое, заляпанное кровью, с черными дырками вместо глаз, с ямой рта, искривленной жестоким смехом… – А вот лицо их предводителя я никогда не забуду, – признаюсь я горьким шепотом – скорее себе самой, чем подругам.

– У тебя есть идеи, кто это был и чего на самом деле хотел?

Я вскидываю взгляд на Мэи, страх и озарение мешаются в моей душе.

– Да, он мне даже представился. Помнишь того парня из музея? Он назвал себя Дэмиеном.

Лицо Мэи мигом закаменело.

– Тот самый, который хватал тебя за руку? Слушай, мы его точно поймаем! Я сейчас же звоню брату! – Она стремительно вынимает телефон.

– Нет! – отчаянно кричу я. – Не надо ничего делать!

Но Мэи не слушает. Ее пальцы уже бегают по экрану.

– Мой брат наверняка знает, что это за Дэмиен такой. – В ее устах имя звучит как ругательство. – Сейчас мы на него натравим полицию!

– А если они доберутся до меня раньше? – выдыхаю я. – И Дэмиен, и его банда!

Сама поражаюсь, в какой ужас меня повергает эта мысль. Что они меня выследят… Причинят мне боль… В конце концов, убьют меня, как собирались!

– Нет, Дженна, молчание – зло, – твердо говорит Мэи, поднявшись со скамейки. – Мы должны сообщить в полицию. Если оставить этого негодяя безнаказанным, как знать – он возьмет и еще на кого-нибудь нападет! И этому кому-то может не так повезти с ангелом-хранителем, как повезло тебе!

Я потерянно киваю. Конечно, моя подруга права… Но менее страшно мне от этого не становится. Я знаю, что друзья заботятся обо мне, но… но все не так просто, в том парне с черными глазами без белков было что-то совершенно неправильное, очень плохое, очень опасное. Каким психом надо быть, чтобы украсть из музея четырехтысячелетний нефритовый кинжал просто ради того, чтобы вечером напасть на девчонку в парке? Хотели бы просто ограбить – так ограбили бы, но зачем раскладывать на спину на столе и угрожать пыткой и смертью? Понятия не имею, чего ему от меня было нужно, но ощущение такое, что в мою жизнь вмешалось запредельное зло, что…

Тем временем Мэи возвращается, и брови ее хмурятся одновременно сердито и недоуменно.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ли говорит, что не знает никого по имени Дэмиен. В его компании таких нет.

После школы я встречаю Мэи и Пришу, которые, оказывается, ждут меня у ворот.

– Эй, вы упустите ваш последний автобус, – я киваю им на остановку, где ученики как раз садятся в транспорт.

Мэи подозрительно щурится:

– Ты уверена, что нормально дойдешь до дома в одиночку? Может, лучше мы тебя проводим?

– Эй, я уже не в детсадовском возрасте, – огрызаюсь я, и мой голос звучит резче, чем мне бы хотелось.

Мэи выглядит уязвленной.

Приша ласково кладет мне руку на плечо:

– Ты же понимаешь, что мы не хотим тебя оскорбить? Что мы имеем в виду нечто совсем другое?

– Извините, – бормочу я, и впрямь чувствуя неловкость. – Я… просто еще слишком нервничаю после того случая. Но я скоро приду в себя. Ну и сами видите, сейчас ясный день, кругом полно народа, а до дома совсем близко.

– Ну, если ты точно уверена. – Мэи приобнимает меня на прощание и нехотя отпускает.

Мы прощаемся с Мэи и Пришей, и они успевают запрыгнуть в свой автобус. Я смотрю ему вслед и уже начинаю жалеть, что отвергла предложение подруг меня проводить. А потом разворачиваюсь и иду в противоположную сторону, и бравада с каждым шагом вытекает из меня по капле, уступая место тревоге. Я очень стараюсь не оглядываться через каждые несколько шагов – но это удается чем дальше, тем меньше.

Движение на дороге оживленное, мимо одна за другой пролетают машины и автобусы. Тротуары полны пешеходов, школьники спешат домой, домохозяйки тащат сумки, нагруженные продуктами… Вроде бы никто за мной не следит, никто на меня не смотрит. Я встряхиваю головой, пытаясь посмеяться над собственной паранойей. Факт, что Ли, брат Мэи, не знает никакого Дэмиена, говорит о том, что этот псих просто забрел в музей с улицы, явился на выставку незваным, проскочив мимо охраны. Это было спонтанное нападение сумасшедшего, которое вряд ли имеет шанс повториться. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. Потому что альтернатива – что кто-то меня выслеживает, желая убить, – слабо выносимый предмет для размышлений.

Шагая дальше и дальше по знакомой улице, я стараюсь задвинуть нападение как можно дальше, на задворки своего разума. Лучше сосредоточиться на контрольной по истории, которая мне вот-вот предстоит.

Однако стоило мне повернуть на главную улицу – я тут же убеждаюсь, что по другую сторону дороги синхронно мне и правда кто-то идет, то и дело бросая на меня взгляды. Глубинный инстинкт велит мне не смотреть прямо на этого человека, не подавать вида, что я заметила слежку. Так что я словно бы невзначай останавливаюсь напротив бутика, разглядывая одежду в витрине, а на самом деле всматриваюсь в отражение преследователя. Прохожие снуют туда-сюда в обоих направлениях, людской поток течет, как река. Наконец я отсекаю фигуру того, кто следует за мной: это высокий парень, который сейчас замешкался у автобусной остановки и не пойми зачем топчется там без дела. Лицо его скрыто длинным козырьком темно-синей кепки. К остановке подходит автобус, но парень даже не думает в него садиться.

Мое сердце начинает тяжело пульсировать. А вдруг это сам Дэмиен? Или кто-то из его банды?

Мне очень трудно заставить себя сохранять спокойствие, не броситься бежать. На дрожащих ногах я иду в сторону людного, всегда оживленного открытого рынка. Для начала мой план таков: убедиться, что за мной действительно следят. А потом – оторваться от преследователя, смешаться с толпой.

– Две мерки за фунт! – призывно выкликает уличный торговец, когда я прохожу мимо его лотка с фруктами.

– Брендовые джинсы за десятку! – вторит ему другой. – Всего десятка – и эти прекрасные новенькие джинсы ваши!

Пробираясь между стойками и лотками, я стараюсь петлять и затеряться среди людей – и когда наконец осмеливаюсь бросить взгляд через плечо, замечаю движущийся в моем направлении знакомый силуэт и синюю кепку с большим козырьком.

Значит, я права. За мной действительно следят. Рот мой стремительно пересох, сердце колотится еще сильнее, в груди поднимается острая волна паники.

Метнувшись в узкую нишу между двумя рыночными шатрами, я замираю, сжимаюсь, стараюсь сделаться невидимой. Из-под прикрытия сине-белых полосатых маркиз я вижу текущую мимо толпу и выжидаю.

Через несколько секунд появляется и влекомый этой живой рекой парень в синей бейсболке. Он нервно оглядывается, явно ища меня, но проходит мимо, спеша вниз по улице. Вскоре его синяя кепка теряется в толпе. Испустив вздох облегчения, я решаю наконец покинуть свое укрытие и через пару минут выползаю наружу, чтобы пойти наконец домой… совсем другой дорогой.

Я все еще медлю в тени полосатой маркизы – и тут кто-то трогает меня за локоть, и я подпрыгиваю на месте, едва не выскочив из собственной кожи. Резко обернувшись, я вижу перед собой грязного бородатого бродягу в засаленной дутой куртке и неряшливой шляпе. Изо рта у него несет дешевыми сигаретами, свободной рукой он скребет заросшую шею и хрипло спрашивает с жутким южнолондонским акцентом:

– Мелочишки ненужной не найдется, милочка?

Я так перепугалась, что не сразу могу ответить – только смотрю на него в немой панике, и он решает пояснить, чтоб было понятнее:

– На чашечку чайку, милочка, чес-слово.

Попрошайка сопровождает свою просьбу самой, должно быть, очаровательной из имеющихся у него в арсенале улыбок – зубы гнилые, десны воспаленные, вонь табака.

Рывком высвободив свою руку, я запускаю руку в карман куртки в поисках мелочи – хочу как можно скорее от него избавиться, пока он не привлек ко мне ненужного внимания. К счастью, пара монеток тут как тут, и я бросаю их в раскрытую ладонь нищего, а он, к сожалению, благодарно хватает меня за руку и игриво подмигивает:

– Вот спасибо, дорогуша, благослови тебя Бо…

Но тут лицо его каменеет, глаза словно бы становятся пустыми. Руки начинают отчаянно дрожать – и я успеваю испугаться, что сейчас его хватит сердечный приступ. Но тут его взгляд снова фокусируется и становится жестким и осмысленным, глаза темнеют, а пальцы сжимаются вокруг моего запястья, как железные когти.

– C’est elle! C’est elle! – выкрикивает он не своим голосом, высоким и резким. Он вздергивает мою руку высоко вверх, привлекая ко мне всеобщее внимание. – Elle doit être tuée, au nom de la Révolution! Liberté, égalité, fraternité! Vive la Nation! Vive la République! À la guillotine! À la guillotinе!

Он беснуется так громко, что люди со всех сторон оглядываются на нас, силясь понять, что происходит. А попрошайка, не отпуская моего запястья, все продолжает выкрикивать отрывочные фразы на чистом французском. На нас глядят уже десятки глаз – если этот кошмар продлится еще немного, мой преследователь снова выйдет на след!

Я умудряюсь не без усилий вырвать у него свою руку и бросаюсь бежать по рынку, расталкивая людей. В спешке я налетаю на ящик с яблоками, и румяные фрукты раскатываются по мостовой, я запинаюсь об один из них, теряю равновесие – но все же не падаю и продолжаю бег, хотя продавец яблок и сердито выкрикивает мне вслед какие-то ругательства.

За мной со всех ног, хоть и спотыкаясь, гонится бродяга-попрошайка, воздев в воздух грязные кулаки. С его обметанных губ сыплются обрывочные фразы на французском:

– À la guillotine! À la guillotinе!

5

– У тебя все в порядке в школе? – спрашивает мама, когда я дрожащими руками накладываю себе ужин в тарелку.

Она сидит за столом напротив меня, прихлебывая минералку из стакана, и сверлит меня взглядом своих светло-голубых глаз. Светлые нордические волосы стянуты в пучок на затылке.

– Да… Все нормально, – бормочу я, погруженная в свои тревожные мысли.

Тот странный бомж на рынке напугал меня даже больше, чем парень в синей бейсболке. Он тоже… обернулся. Как оборотень. Не только поведением – у него и голос изменился, он просто всем собой превратился в кого-то совсем другого. И французский у него прорезался такой беглый, чистый, как родной… Конечно, нельзя судить о людях по внешности, может, он родом из Франции или когда-то раньше там жил… Но, ей-богу, сперва он говорил с таким густым южнолондонским акцентом! Какова бы ни была его жизненная ситуация, у бедолаги, очевидно, большие проблемы с психикой, если он способен так быстро переключаться между субличностями… Ну, если исключить вариант, что он гениальный актер!

– После вечеринки у Мэи в субботу ты что-то невероятно тихая, совсем в себя ушла, – мама настойчиво продолжает развивать тему. Наконец она снимает очки и подходит, чтобы ласково положить мне руку на голову. – Вы с ней, случаем, не рассорились?

– Нет, у нас все хорошо, – ровным голосом выговариваю я, однако же стараюсь не встречаться с ней глазами.

Не хочу, чтобы мама догадалась, насколько же я подавлена и потрясена. Я люблю родителей, у нас отличные отношения… Но все равно я не готова рассказать им правду о случившемся. Они придут в ужас, замучают меня вопросами, на которые у меня нет ответа… И для себя-то нет, не только для них. Я знаю только одно: мне страшно, и я в таком сильном смятении, что сомневаюсь даже в собственной оценке произошедшего. Например, мне могло показаться, что парень в бейсболке за мной следил. Что же до бродяги… А вдруг мне все примерещилось из-за панической атаки? Вдруг это был посттравматический приступ после нападения подростковой банды? Хотя поведения сумасшедшего с нефритовым ножом все равно ничего не объясняет… Я всерьез начинаю беспокоиться, уж не схожу ли я с ума.

– Может быть, у тебя проблемы в классе? – вступает в разговор папа, который, как всегда, пытается взять быка за рога. – Тебя, случаем, не пытаются травить?

На лбу его собрались тревожные морщинки, ноздри раздуваются: он правда сильно обеспокоен. На вилку его уже наколот кусочек курицы, но папа не торопится отправлять его в рот, дожидаясь моего ответа.

Я только качаю головой, гоняя по тарелке очередную горошинку.

– Тогда что случилось? Проблемы с парнем?

– Нет, пап! – вскрикиваю я, от неожиданности роняя вилку. Запоздало доходит, что он имеет в виду любовные отношения, но слишком уж метко он умудрился попасть своей фразой. Аппетита и так не было, а теперь он совсем улетучивается, и я отодвигаю тарелку. – Можно, я пойду к себе?

Мама в ужасе:

– Доченька, но ведь ты почти ничего и не съела! – Она прикасается ладонью мне ко лбу. – У тебя, случаем, нет температуры?

Я отодвигаю стул, ножки его скрежещут по полу. Поднимаюсь на ноги.

– Нет, я точно не заболела. Просто очень много учебы сейчас, вот и все. Контрольная по истории на носу.

– Понимаю, – кивает папа, жестами советуя маме оставить меня в покое. – Эти старшие классы – всегда огромный стресс. Иди к себе, конечно, если хочешь, а понадобится что-нибудь – зови нас.

Я с трудом изображаю веселую улыбку в адрес мамы, целую папу в щеку и наконец убираюсь из столовой. Прикрывая за собой дверь, из вестибюля я слышу приглушенные голоса родителей.

– С Дженной происходит что-то однозначно скверное, – это партия мамы. – Она последнюю пару дней на себя не похожа.

– Может, просто подростковые гормональные скачки? – со вздохом предполагает отец. – Вспомни себя в ее возрасте…

– Стив, это не шутки – на ней лица нет! И в глазах сосудики полопались! И ты хочешь, чтобы я не волновалась…

– Совершенно нормально, что ты волнуешься, что мы волнуемся оба. Мы же ее родители. Но давай дадим ей время отдохнуть, как следует выспаться, и посмотрим, как дела будут обстоять наутро. Может, она просто подцепила вирус и за пару суток выздоровеет. А если проблема посерьезнее, мы найдем способ ее решить. Все вместе.

Губы мои невольно искривляются в грустной усмешке. В нашей семье главный решатель проблем – это папа, так всегда было и есть. Всегда готов выслушать, помочь найти выход… Но вот сейчас я далеко не уверена, что из моей ситуации найдется простой и безнапряжный выход – даже с помощью папы.

Я наконец-то у себя в комнате, в своем личном убежище, в своей крепости. С тяжелым вздохом я плюхаюсь за стол. В углу – моя широкая белая кровать, удобная, с пирамидой подушек, на вершине которой гордо восседает Коко – плюшевый кролик, игрушка детства, совсем старенькая, но любимая: ни за что не выкину. На стене в изголовье кровати на пробковой доске пришпилены любимые открытки из семейных путешествий, постеры, вырезки из журналов – в основном фотографии певцов моей любимой группы, The Rushes. У противоположной стены – книжный шкаф. Целая длинная полка занята историческими романами, полкой выше – школьные сертификаты и наградные грамоты, посредине – главная гордость: золотой кубок школы по спортивной гимнастике. Слева от шкафа – большое подъемное окно, выходящее на череду соседских садиков – обычный пригородный пейзаж, обрамленный гирляндой, которую я зажигаю по вечерам, и занавесками цвета фуксии.

Это моя тихая гавань, где я всегда чувствую себя в безопасности. Здесь и встреча с сумасшедшим бродягой кажется дурным сном, не более. И даже нападение в парке как-то отстраняется во времени и в восприятии, словно это произошло с кем-то другим. Но все равно изнутри меня сосет острая тревога. Чтобы отвлечься, я достаю из сумки учебники. Так, математика подождет, география тоже… Я открываю учебник истории на месте закладки. По странному совпадению, темой контрольной будет именно Французская революция. Я включаю ноутбук, чтобы делать заметки, и погружаюсь в чтение:

«Так называемый период Террора – фр. La Terreur – длился с 5 сентября 1793-го по 28 июля 1794-го. Его начало было спровоцировано конфликтом между двумя ведущими политическими фракциями – жирондистами и якобинцами…»

Я записываю даты и названия фракций. История никогда не казалась мне бессмысленным нагромождением чисел и событий – это на самом деле мой любимый предмет. В отличие от большинства одноклассников, которые считают ее скучной, для меня история – нечто очень живое и лично задевающее. У меня есть любимые периоды, вроде времени Тюдоров или Второй мировой войны, в которых я особенно хорошо разбираюсь – могу перечислить факты и события так точно, словно бы они имели место вчера. А если хорошенько сосредоточиться, то у меня даже получается словно бы перенестись туда и увидеть внутренним взглядом, как все было на самом деле.

«La Terreur был отмечен массовыми казнями так называемых врагов революции. В целом экзекуции было подвергнуто более 40 000 человек, из них 16 594 казни были выполнены посредством…»

Чок!

«…посредством гильотины, а больше 25 000 жертв на всей территории Франции казнены самочинно, без суда. Практически вся аристократическая верхушка Франции…»

Чок!

Я, вздрагивая, отрываюсь от чтения на третьем тупом коротком ударе, который слышится из-за окна. Наконец выглядываю наружу, чтобы увидеть, как наш сосед мистер Дженкинс возится в своем садике, одетый в зеленую ветровку, знававшую лучшие дни. Сейчас он под старой яблоней рубит коротким топориком груду оставшихся после обрезания кустов веток. Сейчас всего-то сентябрь, но мистер Дженкинс человек основательный и любит заранее набить дровишками для камина свой дровяной сарай. Я возвращаюсь к чтению под стук топора, создающий неровный, но постоянный ритм на заднем плане: «Чок… Чок… Чок».

«…Гильотина, которую тогда прозывали Великой Национальной Бритвой, стала своеобразным символом революционного времени, приобретя страшную славу тем, что именно на ней были казнены главные фигуры уничтоженной монархии – в том числе король Людовик XVI и королева Мария-Антуанетта».

Внизу страницы иллюстрация – репродукция картины маслом, изображающей казнь Марии Атуанетты на площади Революции 16 октября 1793 года. Мне очень легко внутренним взором воспроизвести эту сцену в действии – как если бы я стояла среди толпы. Низложенная королева в белом платье, с белой шалью на плечах, в белом чепце с черной лентой… Она с королевским достоинством сходит с открытой повозки под улюлюканье и свист собравшихся на площади. Ее конвоиры одеты в красно-сине-белые туники, цветов революции; они злорадно скалятся, грубо подталкивают ее вперед, к эшафоту… Она поднимается по ступенькам и по пути случайно наступает конвоиру на ногу – само собой, с ее губ слетает вежливое Pardonnes-moi. Палач – тот самый Шарль-Анри Сансон, чудовище, чье имя осталось в веках, – грубо состригает длинные волосы Марии, чтобы удар лезвия гильотины пришелся на открытую шею. Бывшая королева преклоняет колени для тихой последней молитвы – и ложится на доску. Привычным деловитым движением Сансон слегка сдвигает королеву вперед – и фиксирует ее шею в деревянной колодке…

Толпа безмолвствует. Глаза каждого зрителя кровавой драмы прикованы к ней, все жадно ожидают, когда с лязгом упадет огромный нож…

Коротким движением Сансон высвобождает лезвие, и… ЧОК!

Голова Марии-Антуанетты, отделенная от тела, падает в корзину, и народ разражается возбужденными криками: «Vive la Nation! Vive la République!»

Сансон за волосы выхватывает голову из корзины и высоко поднимает ее на всеобщее обозрение, толпа вокруг ревет от восторга – и в этот самый момент кто-то хватает меня за запястье. Я в ужасе оборачиваюсь и вижу перед собой физиономию мужчины, щерящегося в щербатой усмешке. Это лицо… я знаю его – это лицо сегодняшнего бродяги с рынка! Только здесь и сейчас он гладко выбрит и одет в мундир национального гвардейца.

– C’est elle! C’est elle! – вопит он, вздергивая мою руку, чтобы Сансон заметил.

Палач резко оборачивается, его черные, как угли, глаза полны недоверия и ярости. Он швыряет в мою сторону отрубленную голову королевы и орет по-французски во весь голос: «Казнить ее! Казнить ее во имя Революции! Свобода, равенство, братство!»

Множество рук, вцепившись со всех сторон, тащат меня к эшафоту, потом вверх по ступеням, пока толпа возбужденно скандирует: «На гильотину! Á la guillotine! Á la guillotine!»

Меня, пытающуюся сопротивляться, укладывают на доску, пристегивают ремнем, который больно впивается в тело. Со стуком падает деревянная колодка, зажимая мою шею меж двумя планками. Теперь, когда голова моя зафиксирована, я могу только смотреть перед собой – в намокшую от крови плетеную корзину. В груди поднимается отчаянный крик, но быстро обрывается, когда стальное лезвие падает и…

Я рывком просыпаюсь, выпадаю обратно в реальность. На губах угасает невольный крик, переходя в слабый стон. По виску течет струйка холодного пота. Я неосознанно хватаюсь рукой за шею. До чего же яркий кошмар – я будто бы еще чувствую, как острое лезвие касается кожи, разрезает плоть…

Настольные часы показывают двенадцатый час. В окно проникает холодный лунный свет, лучи достают до моей кровати. Кролик Коко сидит на подушках боком, под странным углом, уши свесились на одну сторону – вид у него такой, будто шея сломана.

Мой взгляд сам собой возвращается к странице с картиной казни Марии-Антуанетты. Я различаю среди толпы женщину, чье лицо кажется пугающе знакомым… По спине пробегает волна дрожи, и я захлопываю учебник, отталкивая его от себя.

Просто у меня разыгралось воображение. Я очень эмоциональная… Все это только воображение.

Нетвердой походкой я иду к постели, по пути выключаю гирлянду на окне и задергиваю занавески. За окном мне мерещится призрачная фигура, замершая напротив, под яблоней в соседском саду. Высокая тень неподвижно стоит возле толстого бревна, в которое вонзено лезвие блестящего под луной топора.

Подавив крик ужаса, я плотно закрываю занавески и наконец ныряю в постель, зарываюсь под одеяло. Зажмурившись и сцепив пальцы рук, я начинаю отчаянно молиться, потому что знаю – в темноте под моим окном действительно кто-то стоит. Следит за мной. Выжидает.

6

Наутро, в ясном свете дня, страшная темная фигура под яблоней оказалась рабочей курткой мистера Дженкинса, повешенной на сучок дерева. А в ночной темноте призрачный наблюдатель казался таким реальным! Психика играет со мной страшноватые шутки… Но все равно я не могу толком отделаться от ощущения, что в саду в самом деле кто-то был.

Чтобы не пугать родителей, я стараюсь следить за собой – милое выражение лица, побольше улыбаться, и все будет как надо. Спустившись в столовую, я с непринужденным и веселым видом принимаюсь за завтрак. Кажется, маму с папой немного попустило – в их лицах я уже не вижу тревоги, хотя моя собственная тревога никуда не делась, просто затаилась до срока. Я быстренько набираю сообщение Мэи – и она немедленно соглашается встретиться со мной у моих дверей, чтобы идти в школу вместе, хотя ей вовсе не по пути и придется сделать крюк.

– Спасибо, что пришла, – говорю я, закрывая за собой воротца.

– Да не за что, для того и есть друзья на свете, – отзывается она, беря меня за руку. – Может, объяснишь, что с тобой происходит?

Я честно рассказываю ей все от начала до конца… Ну, почти все. Я рассказываю о парне в синей бейсболке, о бродяге, который внезапно начал кричать по-французски. О призрачной фигуре в соседском саду. Только о кошмаре про гильотину я решаю промолчать. Не хочу, чтобы Мэи думала, что у меня совсем крыша поехала.

Подруга выслушивает меня очень сочувственно, только на эпизоде с курткой на суку прыскает смехом:

– Ну вот, даже старые куртки против тебя ополчились!

– Типа того, – отзываюсь я.

Должно быть, Мэи различила страх в моих глазах, потому что смех ее тут же прерывается, улыбка исчезает.

– Этот чертов Дэмиен со своей бандой устроил тебе настоящий стресс! – На всякий случай она оглядывается, стреляя глазами по обеим сторонам улицы. Выражение лица у нее крайне серьезное. – Если увижу, что хоть кто-нибудь пытается тебя преследовать, им придется иметь дело со мной.

– Здорово иметь собственного крутого телохранителя, – вымученно улыбаюсь я. Но улыбка что-то не получается, губы кривятся – и все тут. Я прямо и честно заглядываю подруге в глаза: – Ты ведь не думаешь, что я просто все это выдумала?

Мэи качает головой – но притом и легонько пожимает плечами, что не ускользнуло от моего внимания.

– После того случая в воскресенье я совершенно не удивлена, что у тебя нервы ни к черту. Также вполне возможно, что кто-то из членов банды и правда за тобой следит… Хотя и маловероятно. Знаешь что, давай я пока что буду тебя каждый день провожать в школу и из школы. Да, для меня это крюк, но ничего страшного. Мне легче потерять немного времени, чем видеть тебя все время на нервах.

– Слушай, ты не можешь постоянно со мной нянчиться, – возражаю я, хотя ее предложение меня весьма трогает… И мне правда намного легче, когда она рядом.

– Я думаю, что Анна и Приша тоже будут в деле, когда узнают твои расклады. – Мэи улыбается и пожимает мою ладонь: – Давай-ка поторопимся, мы опаздываем.

Мы ускоряем шаг. Остановившись у перехода, я невольно оглядываюсь, почти ожидая увидеть парня в синей кепке… Или вчерашнего бродягу… Или еще кого угодно подозрительного.

– Расслабься, мониторить обстановку – моя работа, – усмехается Мэи и вынимает из сумки темные очки. Нацепив их на нос, она грозно хмурит брови: – Ты же не забыла, что я теперь телохранитель?

Я наконец искренне смеюсь над тем, как она картинно озирает окрестности, а потом прокладывает мне путь через дорогу, будто я – важная персона или знаменитость. Может, Мэи и не самый грозный телохранитель в мире, но она точно-преточно моя лучшая подруга.

В течение следующей недели Мэи, Анна и Приша по очереди работали моими телохранителями, провожая меня в школу и обратно домой. Сперва я страшно напрягалась, все время казалось, что кто-то следит. Я подпрыгивала при виде любой тени, постоянно оглядывалась, все ловила на себе чужие взгляды… Мы с подругами то и дело меняли маршруты, чтобы разобраться, правда это или мое воображение.

Однако же после нескольких дней подряд, когда не происходило ровно ничего, я немного успокоилась. Начала думать, что у меня просто острая реакция на стресс и что-то вроде паранойи и надо уже приходить в себя и переставать глупить. Но подруги хором твердили, что лучше перебдеть, чем недобдеть. С каждым днем мне становилось все яснее, что опасность существует только у меня в голове. В конце концов, вот уже несколько недель на меня никто не набрасывался из подворотен, никто не нападал… И даже странные сны и галлюцинации прекратились. Может, папа был прав, когда говорил, что дело в половом созревании и в гормонах?

К концу недели мне стало окончательно ясно, что никто меня не преследует и не хочет убить. Так что я честно сообщила своим телохранителям, что, похоже, больше не нуждаюсь в их услугах. Подруги пробовали возражать, но я-то знала, что они на самом деле жертвуют лишними часами сна, чтобы встречать меня около дома и проводить до школы. Так что я искренне сказала им, что я в полном порядке… Только вот Мэи настояла, что в понедельник все равно меня встретит поутру, чтобы убедиться, что я не опоздаю на контрольную по истории. «Это последний день моей работы телохранителя», – с улыбкой уверяла она.

Ну что же, последний так последний. Я честно жду ее у дверей с полной сумкой учебников на плече – и тут мне на смартфон приходит сообщение:

«Дж, прости. Заболела. Сегодня лежу дома. Ты сама справишься или как?»

Я невольно усмехаюсь при мысли, что, может быть, Мэи симулировала болезнь, чтобы только не ходить на контрольную. Она ведь ненавидит историю! Но нет, вряд ли, лучшая подруга ни за что бы меня не подвела, не будь у нее очень серьезной причины, не заболей она по-настоящему сильно. Я набираю ей бодрое сообщение, что, разумеется, я отлично дойду одна и желаю ей поскорей выздоравливать, и убираю телефон в сумку. После чего открываю воротца и в одиночку ступаю на тротуар… и меня немедленно накрывает тревогой.

Так, не глупи, говорю я себе. Больше чем за неделю не произошло ничего странного и неприятного – после того случая с бродягой. Никто за тобой не следил, никто не ходил хвостом… Ну, по крайней мере, ты никого не заметила, добавляет мерзкий голосок в голове. Я твердо решаю его игнорировать, закидываю сумку на плечо и решительно шагаю вперед.

Я выбираю путь по самым оживленным кварталам и постоянно оглядываюсь, бросаю взгляды по сторонам, не позволяю себе расслабиться. Но все вокруг мирно спешат по своим делам, обычная школьница, которая торопится на занятия, никого особо не интересует. Я выхожу на главную улицу и снова бросаю взгляд через плечо – и тут же налетаю на пожилого джентльмена в полосатом костюме.

Он гневно топорщит усы, смотрит на меня c презрением, как на дурочку, своими слезящимися серыми глазами:

– Девушка, смотрите, куда идете!

– Извините, – бормочу я поспешно, отскакивая в сторону, и ухожу, по пути чувствуя на себе его взгляд.

Старик просто стоит и смотрит мне вслед – да так пристально, что мне это физически неприятно. Что это – обычное раздражение или… что-то вроде узнавания? Опустив голову, чтобы спрятать лицо, я стараюсь как можно скорее смешаться с толпой. На пешеходном переходе я останавливаюсь, чтобы посмотреть, как положено, сперва налево, потом направо… и тут замечаю парня в синей бейсболке и черной кожаной куртке. Он неподвижно стоит на той стороне улицы. Наши взгляды встречаются – так мы и стоим, пялясь друг на друга, в течение невыносимо долгого момента.

Что я могу сказать с уверенностью – это не Дэмиен. У этого парня глаза ярко-голубые, как сапфиры, и на смуглом, оливково-загорелом лице они кажутся неестественно светлыми, почти светящимися. Добавляют контраста длинные темно-каштановые волосы, спадающие на плечи крупными кудрями. На скулах и вокруг глаз видны темные следы заживающих синяков, костяшки правой руки – сплошная ссадина, как после недавней драки. Это кто-то из той банды? Или…

Внезапно у тротуара резко тормозит белый автофургон, заслоняя от меня парня и передним колесом заехав на бордюр. Из кабины стремительно выскакивают двое мужчин и без единого слова, без предупреждения подхватывают меня под локти. Боковая дверца фургона отъезжает в сторону, и раньше, чем я успеваю хотя бы испугаться, меня вталкивают в темноту и захлопывают дверцу снаружи.

Тут-то наконец меня накрывает ужасом. Меня похитили!

С разрывающимся от паники сердцем я вслепую ползу к двери. Снаружи слышен шум дорожного движения, голоса проходящих мимо… Отчаянно шаря руками по дверце, я ищу ручку.

Но никакой ручки внутри фургона нет.

Я со всех сил ударяю о стенку кулаками и обнаруживаю, что она покрыта толстой мягкой обивкой. Мои удары производят не больше звука, как если бы я колотила подушку. Я начинаю отчаянно кричать – неужели может быть, что никто не видел, как меня похитили и затолкали в машину при свете дня, в центре города? Но все происходило так быстро, а лондонцы поутру так спешат по своим делам, занятые исключительно собой и тем, чтобы не опоздать, что ничего вокруг не замечают… или даже не хотят замечать. У моих родителей нет никаких шансов узнать, что со мной случилось, куда я пропала!

Я лихорадочно копаюсь в сумке, выхватываю телефон. Экран зажигается, но сигнал отсутствует! Как же так, я в центре города, не может такого быть! Но тут меня накрывает осознанием, что обивка фургона, должно быть, сделана из материала, глушащего спутниковый сигнал. Осознавая, до какой степени хорошо подготовились мои похитители, я паникую еще сильнее, хотя не представляла, что такое возможно.

Снаружи слышится приглушенный крик, а потом мощный удар в стенку фургона, сотрясающий весь автомобиль, как если бы в него с силой врезалось что-то тяжелое… или кто-то тяжелый. Новые крики, вопль боли…

На миг все затихает, я слышу только грохот крови в ушах и собственное частое оглушительное дыхание. А потом дверь рывком открывают снаружи, и я моргаю от внезапного света. Обрамленный проемом, передо мной стоит парень в синей бейсболке – и он протягивает мне руку в темноту.

Замешкавшись от страха, я отшатываюсь.

– Верь мне, – произносит он с американским акцентом – мягко и успокаивающе. – Твоя жизнь – моя жизнь, как всегда.

Его слова пугают меня, я ничего не понимаю, однако же выбирать тут особо не из чего, и я хватаюсь за его протянутую руку.

7

Я вижу происходящее словно бы со стороны… извне и сверху. Верховный жрец возвышается надо мной, над моим простертым беспомощным телом, распятым на жертвеннике. Он высоко вознес ритуальный нефритовый нож и неподвижно ждет, когда последние лучи солнца угаснут. Но за несколько мгновений до того, как нож вонзится мне в грудь, один из младших жрецов с лицом, скрытым маской, выхватывает из-под мантии черный обсидиановый кинжал и вонзает его зазубренное лезвие в грудь самого Верховного жреца!

Я тут же выхожу из транса, душа возвращается в тело, и я прерывисто, жадно вдыхаю воздух, воняющий сернистым дымом. Этот горький и едкий запах проникает мне в ноздри, в ушах дрожит рев проснувшегося вулкана. Задыхаясь от ужаса, я отшатываюсь, когда человек в маске резко протягивает мне свою руку.

– Верь мне, – настаивает он. – Твоя жизнь – моя жизнь. Как всегда.

Я медлю, сама не своя от страха и замешательства, хотя транс и прервался, все равно я боюсь своего таинственного спасителя, не могу ему верить. Но, хотя маска и приглушает его голос, я отчетливо слышу язык моего клана Омитль.

– ПРЕДАТЕЛЬ! – успевает яростно выкрикнуть жрец, корчась на земле под статуей головы бога. Он пытается схватиться за кинжал, черное лезвие которого глубоко погружено ему в грудь, лицо с полосами алой ритуальной раскраски кривится не столько от боли, сколько от бешенства. Мой спаситель сквозь прорези маски смотрит на него сверху вниз:

– Чтобы стать предателем, надо изначально быть на твоей стороне. А я никогда не был твоим человеком, Танас.

Когда он называет истинное имя души жреца, в угольно-черных глазах того вспыхивает искра узнавания.

– Так это ТЫ! – рычит он, корчась в попытках подняться. – А я-то думал, что навеки избавился от тебя!

– Как видишь, не навеки. – С этими словами мой спаситель ударом ноги отшвыривает служителя, все еще удерживающего меня, и тот кубарем катится вниз по каменным ступеням пирамиды. А потом он срывает с лица маску ягуара и, отшвырнув ее подальше, снова протягивает мне руку, выкрикнув:

– Дзианья, это я!

Глаза мои расширяются. Я в единый миг узнаю его прекрасное смуглое лицо, покрытое узорами племенных татуировок.

– Некалли! – выдыхаю я, единым движением вырываясь из рук оставшихся двух младших жрецов, остолбеневших в смятении, и бросаюсь в объятия юного воина, бывшего моим лучшим другом с самых ранних моих лет, сколько я себя помню.

Внизу царит чудовищный хаос. Вулкан ревет, извергая потоки лавы, магма летит клочками, как метеоритный дождь, осыпаясь на землю с черного, как чрево преисподней, небосвода. На площади у подножия пирамиды люди племени Тлетл мечутся в ужасе и ярости. В ужасе перед гневом их огненного бога – и в ярости на проникшего в их стан чужака, который похищает жертву прямо с алтаря. Гневная толпа, испуская беспорядочные крики, уже образовала подобие отряда и начинает штурмовать склоны пирамиды.

Некалли лихорадочно оглядывается, прикидывая наилучший путь бегства, но тем временем Танас, простертый возле статуи, начинает поразительным образом приходить в себя. Смерть не берет его. Сил ему придает дух ягуара-оборотня, и жрец умудряется вырвать обсидиановый клинок у себя из груди. Из раны струится кровь, черная, как расплавленная смола. Жрец медленно поднимается на ноги и бешено кричит, указуя на Некалли рукой:

– УБИТЬ ПРЕДАТЕЛЯ!

Двое мускулистых стражей, опомнившись, обнажают свои клинки – деревянные лезвия их по краям утыканы острыми осколками обсидиана, однако Некалли так просто не возьмешь: он хватает один из факелов, горящих вокруг идола, и защищается им от противников, как мечом. И хотя ему удается отбивать атаки обоих охранников, один из младших жрецов – урод с удлиненным деформированным черепом – нападает на меня со спины и заламывает мне руки. Второй младший жрец подхватывает с пола святилища нефритовый нож и заносит его, чтобы вонзить мне в грудь. Глаза его – две ямы, полные абсолютным безумием.

– Я закончу обряд за вас, мой господин! – вопит он и без перехода приступает к страшному ритуальному песнопению: – Рура, ркума-а, ра-ар ард рурд…

Я бьюсь в его руках из последних сил, выкручиваюсь и визжу, как дикая кошка, но мне не вырваться. Но тут – за миг до того, как кинжал вонзается мне в сердце, – с неба падает кусок оплавленного вулканического камня и ударяет его в голову, пробивая в нем дымящуюся дыру. Жрец с воплем падает и корчится у моих ног, воняя паленым волосом. Второй жрец – тот, что держит меня, – в ужасе ослабляет хватку: достаточно для того, чтобы я смогла с силой откинуть голову и ударить его затылком в нос. Я свободна! Развернувшись, я резко толкаю его в грудь, и он, побалансировав несколько мгновений на краю обрыва, падает вниз, прямо в разверзшееся под святилищем озеро лавы.

– Это тебе за Мецтли! – ору я ему вслед, пока вопль младшего жреца утихает в пузырящемся жидком огне.

Я разворачиваюсь – что там с Некалли? Юный воин тем временем, оказывается, умудрился сильно обжечь руку одному из стражей, так что тот от боли выронил меч. Следующим броском вперед Некалли поджигает тунику противника – и здоровенный воин, визжа от боли, как свинья, бросается бежать прочь, на бегу срывая пламенеющую одежду.

Но второй страж ловчее и быстрее первого – и явно лучше управляется с мечом. Он сумел верным ударом перерубить факел в руке Некалли, и тот остается перед ним безоружным. Бешено размахивая клинком, воин бросается на юношу и яростно теснит его к обрыву, намереваясь скинуть в озеро лавы. Вот мой защитник уже на самом краю, и отступать ему больше некуда. Он взмахивает руками, стараясь удержать равновесие на краю пропасти, и притом уклоняется от взмахов меча. Еще мгновение – и враг точно снесет ему голову или же сбросит вниз…

Пусть я молода, пусть я девушка – все равно я происхожу из клана воинов народа Омитль. Я не дам так просто убить моего друга на моих глазах! Выхватив нефритовый нож из руки мертвого младшего жреца, который валяется у моих ног, я подскакиваю к стражу со спины и со всех сил вонзаю лезвие ему в спину между лопаток. Пошатнувшись, страж падает на колени, рыча от боли. Ударом ноги я выбиваю меч из его слабеющей кисти и подхватываю Некалли на полмига раньше, чем он успевает окончательно потерять равновесие.

– А я-то думал, что это я тебя спасу! А вышло наоборот! – едва ли не со слезами смеется он, часто дыша от невероятного облегчения.

Раненый страж на время выведен из строя – но он еще жив. Некалли хватает меня за руку, и мы вместе бросаемся к южной лестнице святилища… только для того, чтобы столкнуться с разъяренной толпой, которая восходящим потоком несется нам навстречу по ступеням.

Я резко останавливаюсь на краю лестницы:

– Что теперь? Что нам делать?

Некалли оборачивается, и взгляд его падает на огромную гору церемониальных даров огненному богу Ра-Ка. В этой груде он замечает большой ритуальный щит. Подтащив его к лестнице, он укладывает его на край наклонной стены пирамиды, чья гладкая кладка убегает вниз, к площади.

– Садись!

Я не без ужаса оглядываюсь на него – его идея кажется чистым самоубийством. Но тем временем сзади к нам уже подползает бессмертный Танас, скаля зубы, как раненое, но все равно смертельно опасное животное. Проползая мимо раненого стража, он выдергивает у него из спины нефритовый нож. У меня нет выбора. Я плюхаюсь на щит, Некалли прыгает сзади, обхватывает меня руками под грудь.

– Держись крепче! – кричит он и отталкивается от края стены ровно в тот миг, когда Танас кидается на нас отчаянным броском. Нефритовый нож мелькает в волоске от моей шеи.

Используя щит как сани, мы бешено летим вниз по стене пирамиды. Остановить нас невозможно – народ на лестнице пытается дотянуться, ухватить, удержать, но мы попросту сбиваем с ног тех, кому удалось к нам приблизиться. С грохотом, на головокружительной скорости мы достигаем низа, влетаем на площадь и летим кувырком со щита, который, последний раз ударившись о плиты, разбивается на сотни кусков.

– НЕ ДАЙТЕ ИМ УЙТИ! – громовым голосом орет Танас с вершины пирамиды. – ОНА – СВЯЩЕННАЯ ЖЕРТВА! Она принадлежит БОГУ!

Толпа разворачивается к нам и катится вниз по ступеням. Некалли вздергивает меня на ноги, и мы, задыхаясь, несемся в джунгли. Однако же мой друг ужасно хромает на бегу – похоже, наше приземление сильно повредило ему ногу. Крики фанатиков клана Тлетл за нашими спинами все приближаются, проносятся стрелы и дротики – пока что, по счастью, мимо. Тем временем сами небеса тоже извергают смертоносные снаряды – куски пылающей магмы.

Наконец мы вбегаем в лес – густые джунгли служат нам укрытием, однако же совершенно не видно, куда бежать, где отыскать тропу: у нас нет никакого света, кроме огней, сыплющихся с небес, а их скрывают переплетенные ветви крон. Кое-где горят деревья, слышатся вопли перепуганных обезьян-ревунов. Со стороны горы слышится ужасный грохот – она раскололась, и земля начинает трястись под ногами от божественного гнева.

– Это все из-за меня, да? – в ужасе кричу я, оглядываясь на разъяренный вулкан.

– Танас хочет, чтобы его народ так думал, – выдыхает Некалли, спотыкаясь на бегу. Несмотря на хромоту, он старается держаться как можно ближе ко мне – чтобы в случае чего послужить живым щитом.

Тем временем позади слышатся крики воинов Тлетл. Вокруг сыплются их дротики и стрелы, чудом не задевая нас, вонзаясь в стволы деревьев. Нас хлещут по лицам и плечам ветви и высокие папоротники – мы пытаемся укрыться в высоком подлеске. Каким-то чудом нам удается выбежать к реке без единой раны, а на реке ждет лодка-долбленка.

Некалли подхватывает меня под руку, чтобы помочь перепрыгнуть на борт. На корме сидит совсем молодая – примерно моих лет – девушка с веслом в руках.

– Береги ее! Спрячь ее, чтобы никто не нашел! – выкрикивает Некалли и отталкивает лодку от берега на самую быстрину.

– Эй, а как же ты? – кричу я, и сердце мое разрывается от боли и страха. – Ты что, не плывешь с нами? Но кто же тогда меня защитит?

Джунгли уже бурлят криками воинов Тлелт. У Некалли есть лишь секунда, чтобы улыбнуться мне в последний раз, но его улыбка полна боли. Течение уже уносит нашу лодочку прочь, но он не делает ни единого движения, чтобы броситься за нами вплавь.

– Разве что в следующей жизни, – успевает ответить он – за миг до того, как упасть лицом вперед в быструю воду со стрелой, вонзившейся ему между лопаток.

8

По моему телу прокатывается волна тошноты. Видение наконец отступает. По ощущениям, оно длилось целые эпохи, но на самом деле заняло пару секунд. Я возвращаюсь в свое тело, и мою руку все еще сжимает ладонь парня с глазами яркими, как сапфировые звезды. А потом их свет угасает, и я думаю, что такой невозможный блеск мне, наверное, померещился… обычные голубые глаза.

– Бежим, – настаивает он и тянет меня к себе, прочь из фургона.

Я осторожно ступаю на тротуар – ноги подгибаются и держат меня с трудом. Возле фургона тем временем собралась толпа зевак – наконец люди разобрались, что происходит нечто необычное. Некоторые снимают сцену на камеры смартфонов, большинство просто пялится – и ни одна сволочь не делает ни шага вперед, чтобы помочь. Двое мужчин, которые недавно заталкивали меня в машину, валяются на асфальте, корчась от боли, рука одного из них выгнута под неестественным углом.

– Это… ты их так? – пораженно выдыхаю я. Конечно, этот американец – крепкий парень… Но все-таки справиться в одиночку с двумя взрослыми дядьками…

– Надо бежать, – говорит он вместо ответа и тащит меня за руку сквозь толпу, тем временем издалека нарастает вой полицейской сирены.

– Нет! – Я пытаюсь вырвать запястье из его хватки. – Сюда едет полиция!

– Вот именно. Нужно обеспечить твою безопасность.

Я непонимающе хмурюсь:

– Но ведь полиция и нужна для того, чтобы обеспечивать безопасность!

В этот момент открывается дверца кабины фургона – и наружу выскакивает молодой парень в темно-сером худи. Черные как смоль волосы, бледное, как у вампира, лицо, а глаза – две угольные ямы… Невозможно сразу не узнать!

Это Дэмиен.

Меня словно бы прошивает от головы до пят дрожь ужаса. Кости превращаются в кисель, ноги разом отказываются подчиняться. Я не могу двинуться с места… Не могу бежать. Вообще ничего не могу – только застыть на месте, в ужасе глядя на своего мучителя.

Дэмиен выхватывает из кармана худи маленький пистолет. Словно в замедленной съемке, прицеливается и стреляет, и я успеваю метнуться под прикрытие почтового ящика, так что пуля попадает в женщину-почтальона, которая как раз подошла вынуть сегодняшнюю почту, и она падает на тротуар, разливая свой кофе из одноразового стаканчика. В толпе слышатся крики, начинается паника, кто-то пытается бежать, толкает других… А я, согнувшись, застываю за ящиком, в ужасе глядя на ярко-красные пятна крови на форменной блузе почтальонши.

– Быстрее! – кричит мой незнакомый-знакомый защитник поверх криков толпы и дергает меня за руку.

Я слишком потрясена, чтобы сопротивляться, и покорно позволяю ему тащить меня за собой. Мы сходим с тротуара и, взявшись за руки, мчимся по проезжей части. За спиной слышен визг шин по асфальту, я оглядываюсь и вижу, как фургон резко разворачивается и прет по встречке. Тому, кто за рулем, явно плевать на правила движения: единственное, что ему важно, – это нас уничтожить.

На бегу я спотыкаюсь обо что-то твердое, едва не падаю и роняю школьную сумку с учебниками.

– Забудь! – кричит мой спутник, дергая меня за руку и не давая остановиться и поднять утерянное.

– Там мой телефон! – отчаянно воплю я, пытаясь вырвать у него свою руку. – Он… совсем новый! Родители меня убьют!

– Если застрянешь, тебя в самом деле убьют! – кричит он в ответ, продолжая тащить меня за собой.

Пропадать так пропадать. Я бегу со всех ног, сердце колотится где-то в горле, за спиной нарастает рев автофургона. Парень делает поворот налево, на уличный рынок, и мы вместе подныриваем под черно-желтый шлагбаум с надписью «ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЕН». Однако же шлагбаум – ни на миг не препятствие для фургона, который просто сносит его с пути, разбивая в пластиковые щепки.

Мой спаситель все тянет меня за собой, и мы петляем между прилавками, натыкаясь на людей, даже сбивая кого-то с ног. Преследующий нас фургон врезается в рыбный прилавок, и рыбы и куски льда разлетаются во все стороны взрывом осколков и чешуи. Дэмиен – или кто там за рулем безумного фургона – плевать на это хотел, похоже, единственное, что его занимает, – это нас догнать и уничтожить.

Мы уже почти добежали до выхода с рынка, и тут я запинаюсь о бордюр и падаю на колени. Мой товарищ вздергивает меня на ноги, но уже поздно: фургон нависает над нами, догнал, догнал, нам не удалось убежать. Парень обхватывает меня обеими руками, подминает под себя, прикрывая своим телом, и я зажмуриваюсь, готовясь к неминуемой смерти под колесами… Однако же столкновения нет. Я слышу оглушительный и ужасный треск, зажмуриваю глаза еще сильнее… а потом – звук бьющегося стекла и громкий хлопок.

Осторожно, еще не веря в собственную удачу, я открываю глаза. Фургон неожиданно и резко затормозил в нескольких метрах от нас, лобовое стекло его разбито, тело водителя – водительницы – пробило стекло собой и вылетело вперед на дорогу. Сейчас оно остывает кровавой кашей на асфальте. Я вижу, как от разбитого радиатора машины поднимается дым – фургон на полной скорости впилился в оградительный дорожный столбик.

Пару секунд царит оглушительная тишина. Мой спаситель медленно отпускает мою руку. Я пытаюсь оглядеться. Рынок выглядит так, будто посреди него разорвалась бомба. Перевернутые лотки, рассыпанные по земле товары, торговцы попрятались кто куда и осторожно начинают выглядывать из-за прилавков, кто-то собрался в маленькие группы, кто-то в шоке замер у стены… Уже слышатся крики и стоны раненых – люди, преодолев шок, пытаются подать голос.

А машина, послужившая причиной всего этого хаоса, застыла не более чем в метре от меня. Фургон страшно изуродован столкновением, двигатель сдох, радиатор дымится, вместо ветрового стекла – зияющая рваная дыра… Короткая занавеска заляпана кровью.

И тут со скрежетом открывается пассажирская дверь – и наружу выходит Дэмиен. Он выглядит обдолбанным, как наркоман, но, похоже, совершенно цел.

Я невольно издаю короткий стон ужаса. Не больно, но решительно парень-американец вздергивает меня на ноги. От радиатора фургона валят клубы пара, которые создают для нас подобие дымовой завесы. Под этим прикрытием парень тянет меня за собой, толкает под ближайший опрокинутый торговый лоток – и мы, согнувшись, укрываемся там вместе с другими покупателями, которые не ожидали вместо рынка оказаться на поле боя. Рядом со мной сидит на корточках девушка в спортивном топике и велосипедных штанишках – видно, ее все это застало во время пробежки. Она порывисто хватает меня за руку и выдыхает:

– У него пушка!

Ее взгляд мечется между мной и Дэмиеном, лицо выражает крайний ужас, который только подчеркивают розовая помада и яркие тени для век. И вдруг ее лицо изменяется, словно в кошмарном сне, накрашенные губы растягиваются в безумной улыбке, рука, схватившая меня за запястье, сжимается, как наручник, накладные ногти впиваются мне в кожу.

– Девчонка здесь! – пронзительно орет она – и я слышу, что ее голос тоже изменился, стал словно бы старше. – Здесь! Здесь! – хрипит она, как старуха, сжимая мою руку, будто когтями.

Но ее крики вмиг прерываются, когда мой спаситель, парень-американец, ударяет ей по шее ребром ладони. Глаза девицы закатываются, и она без чувств оседает на асфальт.

– Черт… Наблюдатель, – шепчет он лихорадочно, отталкивая ее от меня, невзирая на возмущенные крики наших соседей по укрытию. – Надо бежать. Спасаемся.

– Что… что такое «наблюдатель»? – лепечу я еле слышно, в ужасе отодвигаясь от вырубленной им девушки.

Но времени на объяснения нет. Дэмиен нас уже разглядел. Он направляет на меня свою пушку и стреляет, пуля пролетает в дюйме от моей головы и рикошетит от рыночного лотка. Раньше, чем этот психопат успевает выстрелить еще раз, американец сдергивает меня с места и тащит за собой в ближайший переулок. Дэмиен мчится следом – он бежит молча для экономии дыхания и притом исключительно быстр.

Из переулка мы выскакиваем на широкую улицу, петляем между машинами, едва не попадая под колеса, и бросаемся в очередную узкую улочку. Мои легкие горят огнем, ноги подкашиваются, однако я стойко бегу, стараясь оторваться от преследователя. Мы ныряем в проулки, перепрыгиваем через оградки, парень не отпускает моей руки, помогая не упасть.

– Ну же! Не тормози! – кричит он на бегу, и я, как могу, держусь с ним наравне.

Выскочив на очередную широкую улицу, мы едва не врезаемся в автобусную остановку. Как раз подошел автобус, из которого высаживаются пассажиры. Дэмиен слегка застрял в толпе, и нам удалось выиграть немного времени. Свернув направо, потом налево, потом снова направо, я пытаюсь понять, намеренно мой спаситель выбирает именно эти повороты или просто несется куда глаза глядят… И тут мы вылетаем к ярко-синему мотоциклу, припаркованному на углу. Парень выхватывает из кармана ключи зажигания.

– Что за… вообще… творится? – выдыхаю я, сглатывая слюну и вытирая пот со лба.

Не удосужившись ответить, парень бросает мне в руки мотоциклетный шлем. А потом вскакивает на сиденье и дает по газам.

– Шлем на голову – и быстро садись!

– Ты умеешь… рулить этой штукой? – Я таращусь на него во все глаза. Он вроде бы на вид моего возраста, вряд ли у него есть водительские права, и…

– А то! – обрывает он меня. – В шестидесятых я катал с Ангелами Ада! Садись уже!

– Нет! – кричу я, игнорируя дикий ответ. – Сперва объясни, что вообще происходит! Кто ты такой?! Почему меня пытаются убить… и похитить, и это все?!

Парень бросает взгляд через плечо:

– Давай же! У нас нет времени на болтовню!

Голова моя ужасно кружится, словно я попала в центр циклона. Страх, смятение, замешательство, усталость… Я совершенно выдохлась – но продолжаю стоять на своем. В конце концов, я ничего не знаю об этом парне, понятия не имею, куда он хочет меня увезти!

Видя, что я не собираюсь двигаться с места, он чертыхается:

– Ладно, я расскажу тебе! Я тебе все расскажу – но по пути, хорошо?

Промедлив еще пару секунд, я замечаю, что из-за угла выскочил Дэмиен. Дэмиен с пистолетом в руке. Он с огромной скоростью мчится к нам – и у меня не остается выбора. Стремительно нахлобучив на голову шлем, я прыгаю на мотоцикл за спиной своего незнакомого товарища и крепко обхватываю его за пояс.

– Держись как следует! – кричит он – и с бешеным ревом мотоцикл срывается с места.

9

Мотор байка рычит, мы летим вперед как бешеные, лавируя между машинами. Я еще никогда не ездила на байке, и скорость меня невозможно пугает. Я вижу, как в противоположном направлении проносится несколько полицейских машин и вдобавок «Скорая помощь», их сирены завывают, мигалки вращаются. Наконец меня настигают последствия шока: накатывает тошнота, кажется, вот-вот вырвет. В голове сплошной туман – так много вопросов, страхов, сомнений! А как жутко думать о невиновных ни в чем людях, которых в погоне за мной сбил этот мерзкий фургон, о женщине, в которую попала пуля Дэмиена! Я разрываюсь на части от паники, ярости, чувства вины и замешательства.

Мой спаситель коротко бросает на меня взгляд в боковом зеркальце мотоцикла – он явно понял, что со мной что-то не так. Да все не так.

– Ты не ранена? – орет он во весь голос, чтобы перекричать рев мотора.

Я отрицательно трясу головой, он ободряюще улыбается:

– Ну клево! Кстати, меня зовут Феникс!

– П-приятно… познакомиться… Я Дженна! – с трудом выкрикиваю я в ответ.

– Да, Дженна Адамс, я знаю! – отзывается он, и тут я осознаю, что мы свернули на знакомую улицу.

– Мой дом… тут… за углом! – кричу я ему в ухо, надеясь, что он верно расслышал.

– Знаю! – С этими словами Феникс катит дальше, и не думая повернуть в указанном мной направлении.

– Нам нужно ко мне домой! Родители…

– Там небезопасно, – на ходу отзывается он и заворачивает за угол, направляя мотоцикл в сторону центра. Этот парень столько знает обо мне, а я о нем ничего вообще не знаю!

– Ты обещал рассказать, что происходит! – ору я.

– На тебя идет охота, – коротко бросает он.

– Охота? Что ты имеешь в виду, что такое… охота?!

– Это все я виноват! Я слишком поздно тебя нашел… Воплощенные уже знают, кто ты такая… Их ничто не остановит… Твоя душа…

Ветер срывает с его губ обрывки слов, к тому же шлем мешает мне как следует расслышать. И вообще все это не имеет никакого значения!

– Что? Кто такие Воплощенные?!

Феникс тем временем чуть притормаживает – мы выкатываемся на улицу с плотным трафиком, на перекрестке Элефант и Касл.

– Охотники за душами, – полуобернувшись, поясняет парень. – Древняя секта, чья цель – отыскать Первопроходцев и навеки уничтожить их души.

Что за бред?! С каждым мигом все еще больше запутывается!

– Первых кого? – кричу я отчаянно. – А от меня-то им чего надо?

Я вижу в зеркальце, как Феникс удивленно поднимает бровь:

– Как чего? Твою душу, конечно же!

– Мою душу? Что ты имеешь в виду? Но… зачем?

– Да затем… – Феникс бросает взгляд в зеркальце – и чертыхается. А потом дает по газам, и мотоцикл с ревом срывается с места – так резко, что я едва не падаю, ослабив хватку, но успеваю крепко сцепить руки на его талии и прижимаюсь к нему всем телом, надеясь выжить, потому что наш байк то соскакивает на обочину, то снова вспрыгивает на дорогу, бешено петляя между машинами, застрявшими в пробке.

– Давай потише! – визжу я в панике.

– Нельзя! Он нас выследил! – кричит в ответ Феникс, и не думая замедлить ход.

Наконец, рискнув бросить взгляд через плечо, я вижу, что Дэмиен и правда сел нам на хвост. Теперь он несется за нами на ярко-желтом мотоцикле с красной надписью «Доставка пиццы» – без сомнений, отнятом у безобидного курьера, который, я надеюсь, хотя бы остался жив. По обеим сторонам Дэмиена несутся еще два мотоциклиста в шлемах с затемненными стеклами, так что лиц не разглядеть. Кровь леденеет в моих жилах.

Трое мотоциклистов мчатся за нами, шныряя между автомобилями, как акулы, прокладывающие путь сквозь косяки рыб. Гудят сирены, отчаянно сигналит патрульный, когда мы на красный свет прорываемся вперед и выезжаем в третий выход в сторону Сити. Я сжимаю седло мотоцикла ногами, сердце бьется где-то в горле, когда Феникс совершает на байке жуткий прыжок и проскакивает в щель между легковушками, в которую мы едва проходим по ширине.

– Прижмись крепче! – кричит Феникс, когда мы врубаемся в очередное узкое место на перекрестке.

Я стараюсь как могу, вцепляясь в него и пригибаясь, но наклон мотоцикла под углом в 45 градусов – все-таки слишком много… Ну, почти. Каким-то чудом мне удается удержаться, полоса асфальта мелькает в опасной близости от моего лица – но все же мы умудряемся завернуть за угол и выправиться, едва не вписавшись в грузовик. Феникс резко тормозит и выруливает на тротуар. Я настолько перепугана погоней, что едва могу дышать. Пульс скачет как сумасшедший. В зеркале заднего вида снова выпрыгивают три фигуры на байках – Дэмиен и его люди, расстояние между нами сокращается…

Феникс резко поворачивает влево – потом вправо – потом снова влево, со всех сил гонит вперед, под виадук Лондонского моста.

– Никак не оторвемся! – отчаянно кричит он, пока мы гоним по туннелю, а за нами нарастает рев байков преследователей, отражаясь эхом от каменных стен. Туннель выплевывает нас с противоположного конца – и мы чудом не врезаемся в машину, едущую по встречке.

А вот одному из преследователей свезло меньше: он на полной скорости врезается в капот автомобиля, вылетает из седла и всем телом ударяется о железное ограждение. Я в ужасе зажмуриваюсь, вцепившись в плечи Феникса. Мы ни на миг не замедляем движение…

Но не останавливается и Дэмиен на пару с оставшимся товарищем.

Феникс резко сворачивает направо, под красный знак с запрещающим проезд кирпичом, который я успеваю заметить краем глаза.

– Нет! – ору я во весь голос. – Там односторонняя дорога!

Однако Феникс не обращает внимания – похоже, это часть его плана.

Мы мчимся по дороге навстречу потоку транспорта, ловко петляя между машинами, нам вслед сердито гудят сирены… Какой-то разгневанный водитель резко дергает автомобиль в сторону, чтобы избежать лобового столкновения, и вписывается в припаркованный на обочине фургон, таким образом совершенно блокируя дорогу. В последнюю секунду мотоциклист в черном шлеме успевает дать по тормозам. Но Дэмиену плевать: он просто соскакивает на байке на тротуар и мчится за нами параллельно шоссе, пешеходы прыскают в стороны у него из-под колес, как перепуганные голуби. Он умудряется держаться с нами наравне – нам мешает ускориться трафик.

– Не уйдешь! – рычит он из-под шлема и делает бросок в нашу сторону, пытаясь меня схватить. Я визжу, когда его рука вцепляется мне в воротник куртки. Феникс ногой отпихивает мотоцикл Дэмиена навстречу катящемуся автобусу. Чтобы вырулить, тот вынужден выпустить мой воротник.

В конце улицы с односторонним движением мы резко поворачиваем влево и выезжаем на магистраль, ведущую через Темзу. Феникс жмет на газ, стараясь оторваться как можно дальше от преследователей. Перед нами – подобный крепостным вратам въезд на мост Тауэр-бридж, на том берегу высится лондонский Тауэр, четыре его башни вонзаются в серый столичный небосвод.

На подъезде к мосту перед самым нашим носом загорается красный свет, и звук клаксона возвещает, что проезда нет. Ворота на мост начинают сходиться, перекрывая движение. Выше по течению я замечаю корабль с высокими мачтами, ожидающий, когда разведут мост, чтобы его пропустить.

В панике я кричу Фениксу в самое ухо:

– Мост! Они разводят мост!

– Сам вижу! – огрызается тот, не останавливая байка. Мы успеваем в последний момент проскочить в ворота, невзирая на красные мигающие огни семафора. Половинки моста медленно начинают подниматься… Скорее!

Похоже, один из наших преследователей – тот, что в черном шлеме, – наконец отстал, не решаясь продолжать погоню, но Дэмиен все еще у нас на хвосте, не собираясь отступаться, каким бы ни был исход.

Феникс снова приказывает: «Держись крепче!» – и предельно увеличивает скорость. Мы мчимся по медленно поднимающемуся крылу моста прямо к растущей на глазах пропасти. Край моста приближается, и я уже не сомневаюсь, что именно за безумие замыслил мой спаситель.

– Ты с ума сошел! – кричу я, что, однако же, не мешает мне вцепляться в него изо всех сил, прижимаясь грудью к его спине.

Брешь между половинами моста разверзается все шире, с каждой секундой – один метр… два… пять… Мотор мотоцикла ревет, с трудом справляясь с гонкой вверх и вверх, и я отчетливо понимаю, что у нас нет шансов. Но поворачивать назад уже поздно…

И тут наш байк взлетает над пропастью с края моста. Внутри меня словно что-то обрывается – на тот короткий миг, когда мы висим в воздухе и под нами рычит мотоцикл. Я успеваю увидеть город с высоты птичьего полета – шикарный вид на Тауэр, внизу черная бездна речной воды, готовая нас поглотить. Я даже теряю ощущение реальности, словно бы провалившись в какой-то сюрреалистический боевик… но возвращаюсь в себя, когда байк с грохотом приземляется по ту сторону моста и отдача сотрясает все мои кости. Дальше мотоцикл уже по инерции катится вниз по наклонной, а Феникс давит на тормоза, стараясь уменьшить разгон, и умудряется остановиться раньше, чем мы врезаемся в мостовые ворота на северном берегу.

Я едва дышу от шока и облегчения, оглядываюсь – как раз вовремя, чтобы увидеть, что Дэмиен тоже попробовал прыгнуть. Его желтый байк парит в воздухе, и сердце мое обрывается – неужели этот кошмар еще не закончился? Но нет – тех секунд, что прошли между нашим и его прыжками, хватило для того, чтобы пропасть между двумя половинками моста разверзлась непоправимо широко. Не допрыгнув до нашей части моста буквально на волосок, Дэмиен вместе с байком с плеском обрушивается вниз, в реку.

Феникс, спешившись, бросается к балюстраде и смотрит вниз.

– Можешь его разглядеть? – отрывисто спрашивает он меня.

Я старательно вглядываюсь в мутно-темную воду Темзы. По ней расходятся огромные круги, но ни плывущей фигуры, ни мотоцикла не видно. Я качаю головой.

– Продолжай следить, – бросает Феникс, не переставая мониторить реку. – Нам нужно точно убедиться, что…

Однако же он вскидывается на приближающийся к южному краю моста вой полицейских сирен, под которые разводной мост снова начинает медленно опускаться. Феникс кивает мне на мотоцикл, прыгает на сиденье – он не горит желанием встречаться с полицией. Ладно, не узнали наверняка, выплыл ли Дэмиен, нам сейчас не до него: вскочив на байк, мы срываемся с места в момент открытия ворот раньше, чем нас успевают остановить.

Я по-прежнему цепляюсь за своего спасителя, едва живая после таких сильных впечатлений. Ну и поездочка у нас вышла! До сих пор поверить не могу, что мы, уходя от погони, перепрыгнули через разведенный Тауэр-бридж! Еще покрутившись по улицам на северном берегу, Феникс наконец замедляется до нормальной для лондонских улиц скорости. Мы едем по городу – я уже толком не понимаю, куда именно. Еще несколько кварталов, какой-то переулок… в котором Феникс останавливает байк, и мы спешиваемся.

Дрожащими руками я снимаю шлем и прислоняюсь к стене. Все тело мое трясется как осиновый лист – накатывают постэффекты адреналинового прилива. Мне требуется огромное усилие воли, чтобы не сблевать.

Феникс тем временем подходит к ржавой железной дверце в боковой стене какого-то старого дома, поднимает щеколду. Дверь со скрипом открывается. Парень жестом приглашает меня войти. Я осторожно переступаю порог помещения, которое с виду похоже на вестибюль давно не используемой станции метро. Пыльное, полутемное, с потрескавшимся стеклом в будочке кассы и даже со старым неподвижным турникетом. Вид у этого местечка такой, будто сюда многие годы не ступала нога человека.

Феникс закатывает внутрь свой мотоцикл, прикрывает его брезентовым чехлом, затворяет за нами дверь. А потом ведет меня к бетонной винтовой лестнице, спускающейся куда-то в темноту. Оказывается, в кармане у него есть фонарик, и в его свете мы поспешно сбегаем по ступенькам. Сверху гулко капает вода, с каждым шагом этот звук все усиливается, а из-под ног поднимается затхлый влажный запах. Мы спускаемся все ниже, слабый дневной свет над нами становится все мутнее и наконец вовсе пропадает. Внизу разверзается колодец сплошной темноты.

Ну вот, похоже, мы спустились на самое дно. Феникс передает мне фонарик, просит светить перед собой и нашаривает выключатель. Во тьме над нашими головами загораются мертвенным огнем лампы дневного света.

– Мы в безопасном месте, – произносит парень. – По крайней мере на ближайшее время.

В хирургическом белом свете ламп я оглядываюсь: мы стоим в длинном узком коридоре, по стенам которого прикручены в несколько ярусов старые металлические койки.

– Где мы? – дрожащим голосом спрашиваю я.

Феникс оборачивается, чтобы взглянуть мне в глаза. У него такое молодое, совсем мальчишеское лицо… на котором появляется очень взрослая, мудрая и страшноватая усмешка.

– Неужели ты не узнала, Дженна? Тебе ведь уже случалось здесь бывать.

10

Я озираюсь. Коридор, он же туннель, кажется бесконечным. По обеим сторонам – металлические балки, вроде ребер древнего китового скелета. Койки по стенам, насколько хватает глаз. Вообще не представляю, что это за место и для чего оно может служить. И уж тем более ничего не помню.

– Это старое бомбоубежище времен Второй мировой, – поясняет Феникс. – Мы с тобой здесь в свое время укрывались от бомбежки.

Я изумленно вскидываю брови:

– Но постой… Война же была в прошлом веке. Я тогда даже еще не родилась.

Феникс горько усмехается и наконец скидывает свою байкерскую кожаную куртку. Вешает ее в изголовье ближайшей койки. Бросает бейсболку на матрас, взъерошивает ладонями спутанные каштановые волосы. Я замечаю, что его левая рука забинтована выше локтя, на повязке видны темные пятна засохшей крови. В этот миг у меня в голове все встает на свои места. Кожаная куртка… Бейсболка. Американский акцент. Не до конца сошедшие с лица следы синяков…

– Так это был ты! – выдыхаю я. – Тот парень в парке – это был ты. Ты меня спас.

Феникс кивает.

Я сощуриваюсь:

– И это ты следил за мной все последнее время.

Губы его кривятся:

– Пойман на месте преступления, ваша честь. Но меня оправдывает то, что я это делал ради твоей безопасности.

– Но зачем? Зачем меня вообще защищать?

Феникс дергает плечом:

– Потому что это мой долг. Как и всегда. Я всегда это делал и делаю.

Он открывает картонную коробку, стоящую на железной полке на стене, и вынимает бутылку минералки и батончик мюсли. Протягивает мне.

Я настолько потрясена его ответом, что стою как вкопанная. Не спешу взять еду и воду, только качаю головой. Еда – это последнее, о чем сейчас получается думать.

– Нужно поесть и попить, – настаивает он, откручивая крышечку бутылки, и сам прикладывается к ней – единым махом выпив больше половины. – Восстанавливай силы, пока есть шанс.

Поняв, что почти осушил бутылку, он вынимает из коробки другую и почти насильно вкладывает ее мне в руки. На этот раз я не отказываюсь, отвинчиваю крышку и делаю долгий глоток. От холодной воды мои мысли проясняются, пересохшее горло перестает жечь. Я снова оглядываюсь – и замечаю возле койки новехонький рюкзак. А также маленькую походную плиту, несколько кастрюлек, блюдо, полное давно не мытых приборов, в числе которых швейцарский армейский нож с выдвинутым трехдюймовым лезвием. На койке напротив – кемпинговый фонарь, потрепанная книга в бумажной обложке, аккуратно сложенная стопка одежды, большая картонная коробка с едой – вроде армейских рационов: баточники мюсли, галеты, жестянки с консервированными супами, фасолью и тому подобное.

– Ты что, здесь и живешь? – спрашиваю я недоверчиво.

– Это одно из нескольких тайных убежищ, – поясняет Феникс, как ни в чем не бывало разворачивая батончик мюсли, чтобы впиться в него зубами. – Места, где есть сильная связь с нашим общим прошлым, сами собой создают особую защиту. Они, понимаешь ли, обладают способностью скрывать нас от Охотников и Наблюдателей, которые ошиваются поблизости. Те нас просто не чувствуют. Ну, не на сто процентов, но в любом случае надежность повышается. Это скорее туман, чем силовое поле, но все равно помогает.

Я отпиваю еще воды из бутылки.

– Объясни уже, о чем ты вообще говоришь?

Феникс стряхивает пыль с металлической койки, которой явно давно никто не пользовался, и предлагает мне присесть. Я усаживаюсь, и он плюхается рядом со мной – пружинный матрас скрипит под его весом. Лицо у парня крайне серьезное и сосредоточенное.

– Дженна, – он вполоборота взглядывает на меня. – Ты одна из Первопроходцев. Твоя душа перенесла множество воплощений со времени рождения человечества. Мы с тобой прожили вместе бессчетное число жизней. Мы были воинами клана Омитль в Мезоамерике. Были самураями в Древней Японии. Были моряками на испанском галеоне, индейцами-шейеннами на Великих Равнинах… Наши жизни пересекались множеством путей, они навеки связаны меж собой. Но сейчас тебе грозит смертельная опасность. Впрочем, она тебе всегда грозила и будет грозить. Воплощенные постоянно охотятся на Первопроходцев, таких как ты, они мечтают уничтожить ваши души, чтобы этим загасить свет человечества. И этих Охотников за душами очень трудно отследить и обезвредить. Они могут выглядеть… как кто угодно еще. Да что уж там, они могут просто превратиться в кого угодно еще. Чтобы узнать Охотника, нужно заглянуть ему в глаза, в самую глубину.

– Они черные, – шепчу я, содрогаясь, потому что вспоминаю глаза Дэмиена, похожие на две дыры в совершенную темноту. – Они… совсем черные.

Феникс кивает:

– Ну да. Глаза Охотника делаются такими, когда он оборачивается. Перекидывается в того, кто он на самом деле есть. Поэтому мне и приходится быть очень внимательным, ждать, когда очередной Охотник примет свое истинное обличье. Выслеживать, выжидать. Мое единственное преимущество – это эффект внезапности.

Не в силах поверить во все это мрачное скопище чудес, я трясу головой:

– Но это же все не взаправду? Я в такое не верю! И почему именно я? Я ведь самая обыкновенная де… – Голос мой срывается, слезы туманят взгляд. – Ска… скажи мне правду, пожалуйста: почему на самом деле этот Дэмиен хотел меня застрелить?

Феникс мрачно усмехается:

– А, в этом воплощении он называет себя Дэмиеном? – Он фыркает: – Ну ладно, буду знать. Ладно, если это тебя утешит, он пытался застрелить вовсе не тебя, а меня.

Я пораженно моргаю:

– Тебя?! Но за что?!

– За то, что я Защитник твоей души.

Не в силах вымолвить ни слова, я просто глупо смотрю на Феникса, приоткрыв рот.

– Пойми меня правильно, – продолжает тот, – так называемый Дэмиен, несомненно, хочет твоей смерти. – Разговор не мешает ему то и дело откусывать от батончика мюсли. – Но застрелить тебя из пистолета обычной пулей ему не нужно. Это не решит проблемы, просто отсрочит жертвоприношение до следующей твоей жизни.

Я прихлебываю воду из бутылки, чтобы немного смочить пересохшие губы.

– Не понимаю.

Феникс, наконец дожевав свой батончик, сминает обертку и жестко глядит мне в глаза:

– Понимаешь, Воплощенным не нужна просто твоя смерть. Им нужно довести до конца священный ритуал, древнюю мерзостную церемонию, которая способна извлечь душу из твоего тела и навеки ее разрушить.

– Священный… ритуал? – в ужасе шепчу я, а перед глазами возникает нефритовый нож. Нависающий надо мной во время нападения в парке, когда я растянута на столе для пикников, а Дэмиен заносит руку… Слезы сами собой начинают струиться у меня из глаз.

Феникс успокаивающе накрывает мою руку своей. Его глаза, светло-голубые, как сапфиры, смотрят мне в самую душу, в них дрожат огоньки света.

– Не беспокойся, Дженна. Я Защитник твоей души, и цель моего существования – хранить тебя живой и беречь от Охотников.

На краткий миг мне так хочется просто взять и ему поверить! В сердце вспыхивает слабый огонек надежды. Яркий образ: он обнимает меня, прикрывая своими объятиями от всех опасностей, от любого зла… Но потом я рывком отдергиваю руку. Конечно, я в ужасе от Дэмиена и его так называемых Охотников, все это ужасно меня травмировало… Но едва ли не в равной степени меня пугают безумные байки этого парня о перевоплощениях и прошлых жизнях. Ну да, спасая меня из-под огня, он вел себя отважно и разумно, по крайней мере внешне это так выглядело… Но что я на самом деле знаю о нем? Это же явно какой-то асоциальный бездомный бродяга, к тому же с психическими проблемами, судя по его речам.

Я ставлю на пол недопитую бутылку минералки и поднимаюсь с койки старого убежища.

– Извини, что говорю так прямо, но все это звучит несколько… ненормально. Похоже, лучшее, что я могу сейчас сделать, – это отправиться домой.

Феникс тоже поднимается и преграждает мне путь к выходу:

– Я отлично понимаю, что тебе трудно мне поверить. Да что там, во многих других воплощениях у меня были проблемы с тем, чтобы тебя убедить. Ты плохо помнишь прошлые жизни… и это все осложняет. Возможно, в этом заключается промысел, такое забвение служит тому, чтобы укрывать тебя от Охотников, сделать менее заметной. Пока ты ничего не помнишь, ты не так ярко светишься, и Воплощенным труднее тебя вычислить.

– Я хочу уйти! Сейчас же! – выкрикиваю я – его слова пугают меня все больше.

– Просто выслушай меня, – настаивает он, раскидывая руки, чтобы перекрыть мне проход. – Тебе когда-нибудь снились сны – такие яркие, что ты туда как будто бы проваливалась? У тебя бывали «дежавю» – настолько сильные, словно все это и правда уже происходило?

Я стараюсь держать лицо, не выдавать себя – однако сразу же на ум приходит тот внезапный сон во время подготовки к экзамену по истории. Про Французскую революцию. Феникс замечает, что мое лицо как-то странно изменилось, и с горячностью продолжает, ловя момент:

– Подумай, Дженна, у тебя есть какие-нибудь знания или умения, которых тебе вроде бы неоткуда было взять?

Я сглатываю образовавшийся в горле горький комок. С начальной школы случалось такое, что я знала исторические факты раньше, чем учитель истории произносил их вслух… Пару раз было даже, что я поправляла учительницу в их изложении – сама не зная, почему я это делаю… А еще было, что я записалась в секцию по стрельбе – в жизни не державши в руках лука, я на первом же занятии несколько раз попала в яблочко. Инструктор сказал, что у меня удивительный талант от природы, а другие ученики подумали, что я просто соврала, сказав, что до сих пор не занималась этим спортом. Но… «знание из прошлой жизни»? Что за чушь, что за сумасшествие!

Феникс приближается на полшага, кладет мне руки на плечи, заглядывает в глаза:

– И вот еще что. Тебе случается узнавать лица незнакомцев? Чувствовать нечто странное, будто вы уже встречались?

В его глазах и голосе – что-то вроде давней любви… давних уз, связующих нас, хотя это так невероятно, что скорее пугает, чем радует.

– Все это – эхо твоих прошлых жизней, – мягко поясняет он. – Прошлых воплощений твоей души. Отблески, как называют их Первопроходцы.

Перед моими глазами вспыхивает безумное видение, которое мне явилось, когда я впервые коснулась его руки. Мой мир рушится. Как бы я ни старалась отвергнуть истину его слов, истину, которую я на самом деле давно ношу в своем сердце… в своей душе…

– Отпусти меня! Дай мне уйти! – кричу я.

– Погоди еще минуту. Я докажу тебе, что говорю правду. – Феникс отпускает мои плечи и присаживается на корточки, чтобы вытащить из-под своей койки старую железную коробочку. – Положи на эту штуку свою ладонь.

– Что это? – с опаской спрашиваю я.

– Это аптечка. Просто аптечка первой помощи, которую ты использовала тогда, спасая меня во время бомбежки. Один из… пробных камней.

Нет, я не хочу этого делать, не хочу трогать эту штуку… но, вопреки себе, опускаюсь на колени и кладу ладони на крышку. Хотя бы для того, чтобы доказать этому психу, что он все придумал, что он лжет, – доказать ради его и моей безопасности, избавиться от этого безумия! Но стоит мне прикоснуться к железному ящичку…

Лампы над головой мерцают. Откуда-то снаружи слышится глухой тяжелый удар. С потолка сыплется пыль. Новый удар – и электричество совсем отрубается. По коридору раскатываются вскрики, от стен отдается испуганный ропот. В темноте начинает визжать сирена. Воняет гарью. Загораются, мигая, газовые лампы, из тьмы проступают бледные от страха лица людей. Женщины и дети, прижимаясь друг к другу, тревожно смотрят вверх, на потолок.

– Шрапнелью крепко зацепило. Остались еще бинты? – слышится голос молодого солдата с восточнолондонским акцентом. Его лицо побелело от боли, но голубые глаза ярко блестят, и он умудряется сдерживать стон боли, крепко стискивая зубы.

Я смотрю на свои руки, сжимающие железный ящичек – военную аптечку. Гладкие молодые руки с коротко обрезанными ногтями. Перевожу взгляд на раненого. Его невозможно не узнать, хотя сейчас у него совсем другой акцент, другая стрижка, другой загар, и зовут его иначе… Гарри. Его зовут Гарри. Правое бедро у него залито кровью – глубокая рваная рана. Рядом с ним на соседней койке – другой бедняга-солдат, тот не стесняется стонать, нянча раненую руку.

Я отвечаю Гарри кивком, откидываю крышку аптечки и вынимаю свежий моток бинта. Снаружи разрывается еще одна бомба. Бункер содрогается от удара, сверху сыплются осколки кирпича и цемента, я не могу сдержать вскрика…

– Что ты со мной сделал? – кричу я, отдергивая руки от железной коробки, будто бы та раскалилась. Меня мутит, я ничего не понимаю, яростно глядя на Феникса. Лампы вернулись, коридор ярко освещен их холодным жестким светом. Вопли и звуки бомбежки, наоборот, утихли. В коридоре нет никого, кроме нас двоих, и койки по стенам совершенно пусты и лишены матрасов и белья.

Феникс торжествующе улыбается:

– Ну вот. Я вижу, что ты поймала связь. Увидела кусочек своей прошлой жизни, так?

Пытаясь все отрицать, я мотаю головой. Сама не хочу себе в этом признаваться, нет, нет.

– Нет… Ничего подобного… Я не знаю… Что я видела… – Мой взгляд падает на недопитую бутылку с минералкой. – Ты что-то добавил мне в воду?

– Нет! – яростно протестует Феникс и хватает меня за локоть. – Ты должна наконец мне поверить! От твоей веры зависит… сохранность твоей души.

Я пытаюсь вырваться, но он сильнее и держит крепко. В очередной раз меня кто-то поймал, и я снова должна защищать собственную жизнь! Свободной рукой я выхватываю из коробки с продуктами консервную банку с фасолью и со всей силы опускаю ее на голову насильнику. Я попадаю ему точно в лоб острым металлическим краем, и тот, выпустив меня, падает, а я бросаюсь к двери, вырываюсь наружу, задвигаю за собой засов и несусь, спотыкаясь, по винтовой лестнице наверх.

За спиной у меня звенит голос Феникса:

– Дженна, нет! Стой! Вернись! Воплощенные тебя уже выследили!

Нет. Ни за что. Я не остановлюсь. Не вернусь ни за что на свете.

Отчаянные крики Феникса летят следом, пока я бегу по лестнице:

– Они продолжат охоту, Дженна! Не отстанут! Никогда!

11

«Четверо убитых и множество раненых в результате утреннего инцидента на рынке в районе Клэпхем, – вещает голос диктора. – Автофургон на полной скорости въехал в толпу пешеходов…»

Это первое, что я слышу, открывая дверь собственного дома и тихо входя в прихожую. По телевизору в гостиной передают новости:

«Женщина двадцати с небольшим лет пребывает в больнице в критическом состоянии вследствие ранения в грудь из огнестрельного оружия. Полиция считает, что эти два инцидента связаны между собой, и подозревает террористический акт, хотя ни одна из известных нам террористических организаций пока не признала своего участия в произошедшем. Арестованы трое подозреваемых, еще трое находятся в розыске…»

Я переступаю порог гостиной. На экране телевизора появляются снимки скрытой камерой – три человека, из которых я сразу же опознаю двоих мужчин: те самые ублюдки, которые пытались меня похитить. И одна женщина – вроде бы похожа на водительницу фургона, которую я плохо разглядела. Дэмиена среди подозреваемых нет. На диване перед телевизором сидит мама. Заметив меня в дверях, она тут же вскакивает – так резко, что толкает столик, заваленный смятыми бумажными салфетками. Я вижу, что макияж у мамы размазан, а лицо залито слезами.

– Дженна! – вскрикивает она и бросается ко мне, чтобы стиснуть меня в объятиях и лихорадочно расцеловать. Наконец отстраняется, не отпуская моих плеч, и вглядывается мне в лицо перепуганными мокрыми глазами. – Мы так о тебе волновались! Из школы позвонили спросить, почему ты не явилась на контрольную, и тут эти новости о нападениях, мы боялись самого худшего… – Не выдержав, мама начинает всхлипывать.

За спиной у нее вырастает папа, на лице его застыло смешанное выражение гнева, облегчения и счастья. Он кажется постаревшим лет на двадцать – всего-то за половину дня, прошедшую с нашего совместного завтрака.

– Где ты была все это время? – вопрошает он.

– Я… – Я должна что-то сказать, оправдаться, но совершенно не нахожу слов. По неведомой причине я не хочу – не могу! – рассказывать родителям о том, что на самом деле случилось. О Фениксе. Почему-то я словно бы не имею права никому сообщать о его существовании. Как и о том нападении в парке. И о попытке похищения. По крайней мере не сейчас. Родители и так перепуганы, нельзя добавлять им стресса. – Я… пряталась, – наконец придумываю я отмазку, при этом не сильно отступающую от истины. – Все эти нападения… я ужасно испугалась и не знала, что делать. И немного потеряла счет времени.

– И что, ты не могла просто позвонить? – Голос отца начинает вибрировать. – Для этого мы и купили тебе телефон! Ты хоть видела, сколько сообщений я тебе отправил за это время? Ты не ответила ни на одно!

Вяло дергаю плечом:

– Я сумку на бегу уронила и потеряла. Извини за телефон, я знаю, сколько он стоит… Не хотела вас расстроить…

Мама снова сжимает меня в объятиях – таких крепких и долгих, что мне кажется, я вот-вот задохнусь.

– Что ты, Дженна, милая, мы совсем не сердимся… Не извиняйся… Мы просто так ужасно волновались, чуть с ума не сошли… Думали, вдруг тебя… – Голос ее прерывается очередным всхлипом.

Тем временем дикторша в телевизоре переходит к следующей новости:

«Полиция занимается расследованием еще одного инцидента, произошедшего сегодня на мосту Тауэр-Бридж, который скорее всего связан с террористическим актом в Клэпхеме… – У дикторши за спиной идет видеоряд – плавучий кран поднимает со дна реки желтый мотоцикл службы доставки. – Четыре мотоцикла на предельной скорости пытались пересечь мост Тауэр-Бридж в момент его разведения, и один мотоцикл совершил прыжок успешно, так что его пассажиры скорее всего выжили…»

Я, внутренне сжавшись, смотрю на экран, где показывают кадры, сделанные с берега, – это наш байк, с отчетливо различимыми двумя фигурами в седле, зависший в воздухе во время ужасного прыжка между половинками разомкнутого моста, а снизу, в сотнях футов, черные воды Темзы… Со стороны особенно видно, что трюк, который проделал Феникс, заслуживает названия настоящего чуда.

«Второй мотоциклист попробовал повторить этот прыжок, – ровно говорит голос дикторши, – однако не преуспел и вместе с транспортом упал в Темзу. Хотя его гибель была практически неизбежна, однако же неизвестный молодой человек, предполагаемо тот самый мотоциклист, был замечен некоторое время спустя выбирающимся из реки возле Верфи Батлера. Задержать и расспросить его не удалось, поскольку он скрылся с места происшествия бегством…»

Я застываю как вкопанная, кровь леденеет в жилах.

«Третий подозреваемый был арестован, а четвертый в данный момент находится под надзором полиции в больнице Гайс в тяжелом состоянии вследствие ДТП. Тем временем мотоциклист, сумевший совершить невероятный прыжок, и его пассажир остаются неопознанными – в последний раз они были замечены в Сити. Полиция будет благодарна любой информации, наводящей на…»

Я уже даже слушать не могу – слух отключается от нарастающей паники.

– Ты в порядке? – тревожно спрашивает мама, заметив, что со мной что-то не так.

– Мне просто нужно полежать, – бормочу я, высвобождаясь из ее объятий, и пытаюсь отступить в коридор.

Мама хочет пойти следом за мной, но папа кладет руку ей на плечо и мягко ее останавливает.

– Отличная мысль, Дженна, – говорит он ласково, и я вижу, что он правда больше не сердится и снова превратился в обычного заботливого и доброго себя. – У тебя сегодня было тяжелое утро, все это тебя сильно травмировало.

На подкашивающихся ногах я поднимаюсь к себе в спальню. «Я потом зайду посмотреть, как ты», – в спину окликает меня голос мамы. После чего я слышу звук закрываемой двери – и приглушенные голоса родителей, которые начинают что-то горячо обсуждать.

В своей комнате я падаю на кровать, прижимая к груди Коко, моего старого плюшевого вислоухого кролика. Я чувствую себя разбитой, опустошенной… Вовсе не из-за того, что мы с Фениксом, оказывается, попали в объектив камеры. В конце концов, мы же ни в чем не виноваты. Нет, меня пугает новость, что Дэмиен все еще жив… и свободен. Тот, кто меня преследует, разгуливает на свободе.

Резко поднявшись с постели, я открываю ноутбук. Раз уж я теперь лишилась телефона, можно позвонить Мэи через браузер. Пара гудков – и моя лучшая подруга наконец отвечает на вызов. Лицо у нее серое и больное, она лежит в постели, а рядом на столике над кружкой теплого питья поднимается пар.

Увидев на экране меня, Мэи удивленно вскидывается:

– Дженна? Что ты делаешь дома в это время суток?

– Ты в порядке? – поспешно спрашиваю я.

Та кивает:

– Ну да, вполне. Только никак рвать не перестанет, а так все нормально. А почему ты спрашиваешь? Кстати, как контрольная?

Я прикусываю губу:

– Не знаю, я на ней не была.

– Правда? – изумляется Мэи. – Наша мисс Исторический Гений пропустила контрольную без особой причины? С чего это ты?

– Ты новости смотрела? – вместо ответа спрашиваю я.

– Да, ужас просто, – без особых эмоций отзывается моя подруга. – Террористы эти все больные на голову! Ну, в смысле, нападать на обычных мирных людей во имя всяких там…

– Это не террористы, – обрываю ее я. Мэи пораженно моргает, прервавшись на полуслове. – Эти люди охотились за мной, лично за мной.

На экране видно, как у Мэи отвисла челюсть.

– Что? За тобой?! В смысле – за тобой?!

– Дэмиен пытался меня похитить.

Рот Мэи сам собой открывается все шире и шире с каждым моим словом, пока я рассказываю ей про белый автофургон, про то, как Феникс меня вытащил, про безумную гонку на байках, про страшную галлюцинацию на тему ритуального жертвоприношения. Она в ужасе выслушивает о выстрелах, о том, как Дэмиен в кого-то попал, о том, как он пытался на ходу стащить меня с мотоцикла Феникса… Я пересказываю ей жуткую историю про Охотников за душами, о том, как этот парень заявил, что он – защитник моей души… И под конец я доверяю моей лучшей подруге историю о том, как видела кусочек своей прошлой жизни. Про бомбежку времен Второй мировой. Проговаривая все это вслух, я сама отлично осознаю, как бредово оно звучит.

Когда я наконец заканчиваю рассказ, лицо Мэи отображает всю гамму обуревающих ее чувств: смесь изумления, ужаса, недоверия… Внезапно она расплывается в улыбке:

– Слушай, я поняла, ты же меня просто разыгрываешь? Ты все это придумала, чтобы не ходить на контрольную?

– Нет, я тебя не разыгрываю, – каменно серьезным тоном отзываюсь я. – Зачем бы мне?

Мэи резко садится в постели, опираясь на подушку.

– Так. Если это правда, ты должна срочно обратиться в полицию.

Я только трясу головой:

– Даже ты мне не сразу поверила. Думаешь, полицейские поверят?

– Пожалуй что нет, – Мэи в замешательстве трясет головой. – По крайней мере, не поверят во все это целиком. Я бы на твоем месте оставила при себе ту часть истории, которая насчет прошлых жизней.

– Но ты-то мне веришь? – отчаянно спрашиваю я, чувствуя, как подступает тупое отчаяние. Ужас, что, возможно, я куда-то выпадаю из реальности, действительно схожу с ума.

Мэи прикусывает губу, раздумывая над ответом. Потом медленно говорит:

– Я верю, что Дэмиен тебя преследует и что этот Феникс вмешался, чтобы тебя спасти. И в парке тогда, и сегодня утром. А вот насчет прошлых жизней я не уверена. Тебя преследовали, потом пытались похитить, это наверняка вызвало серьезный стресс… Как ты сама думаешь, тебе не могли показаться все эти… картинки из прошлого?

– Нет. Оно выглядело как настоящие воспоминания, понимаешь? – настаиваю я. – Цельные, завершенные! И зрительные, и обонятельные, и вкусовые, и все было как будто вчера. Такое невозможно представить просто из-за стресса. Это не похоже ни на сны, ни на галлюцинации. Оно так же реально, как наш с тобой разговор вот сейчас.

– Но ты сказала, что этот Феникс мог подсыпать тебе что-то в питье. Может, ты была права?

Я со вздохом пожимаю плечами:

– Честно? Не знаю, не представляю. Даже если предположить, что тогда он такое сделал, это не объясняет всех воспоминаний из прошлых жизней, которые у меня бывали.

Мэи снова замолкает в замешательстве. Наконец произносит:

– Слушай, а в каких религиях верят в прошлые жизни? В реинкарнацию? Приша совершенно точно что-то об этом говорила. Вдруг тут есть доля истины?

– Значит, ты думаешь, что я не спятила? – с облегчением выдыхаю я.

Мэи улыбается, и я чувствую, как гора падает с плеч.

– Что ты не спятила – в этом я совершенно уверена. А вот твой ангел-хранитель – вполне возможно, что и ненормальный. Со всеми этими его разговорами про Воплощенных и защиту души – он прямо как из психушки сбежал… что не мешает ему быть храбрым и вполне себе красавчиком, по твоему описанию!

Она хихикает, и я подхватываю ее смех: меня очень поддерживает, что кто-то разделяет мое мнение о Фениксе. О том, что он просто псих. Однако же сердце мое сжимается при мысли о нем… Так хочется снова его когда-нибудь увидеть! Я старательно подавляю это желание, не хочу, чтобы Мэи догадалась.

– Как думаешь, что мне делать, если этот Феникс снова объявится? – спрашиваю я.

– Ты чувствуешь с его стороны какую-то угрозу? – сразу спрашивает подруга.

– Нет… Совсем наоборот. Когда он рядом, я чувствую… спокойствие. Безопасность. Это так странно, я ведь его едва знаю…

– Это нормальная реакция, ведь он тебя спас от нападения, – возражает Мэи. – Если честно, меня куда больше тревожит тема, что снова объявится Дэмиен. Вот он – реальная угроза, в отличие от Феникса, и ты должна…

Стук в дверь моей комнаты прерывает наш разговор, и на пороге появляется мама. Я разворачиваюсь, чтобы попросить ее ненадолго оставить меня в покое, потому что я разговариваю с Мэи, – и вижу обеспокоенное выражение ее лица. Да что там: она просто в панике.

– Дженна, к нам пришла полиция. Хотят тебя расспросить.

12

– Это ваши вещи? – спрашивает посетительница, выкладывая передо мной запечатанный пластиковый пакет.

Да, в нем моя сумка с цветочным принтом и мой телефон в блестящем чехле. Женщина глядит на меня строго, но без особой суровости, серые глаза за тонированными стеклами очков словно бы пытаются проникнуть в мои мысли. Она представилась как детектив-инспектор Кэтрин Шоу из лондонской полиции, однако одета не в обычную полицейскую форму, а в темно-синий приталенный костюм на белую блузу.

– Да, – отвечаю я растерянно и протягиваю руку к своему телефону.

Однако инспектор не торопится отдать его мне – напротив, подвигает пакет своему коллеге, констеблю средних лет (этот одет в привычную униформу). Плечистый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, он больше напоминает ее телохранителя, чем полицейского.

– Если не возражаете, мы пока хотели бы хранить эти вещественные доказательства у себя, – поясняет инспектор Шоу, и по ее тону ясно – на самом деле совершенно неважно, возражаю я или нет.

– Вещественные доказательства чего? – резко спрашивает мой папа, сощурив глаза. – Вы же не подозреваете нашу дочь в причастности к терактам?

Инспектор Шоу вынимает из нагрудного кармана блокнот, щелкает авторучкой, готовясь записывать.

– Хороший вопрос, сэр, именно он нас и интересует. Мы просто хотим кое о чем расспросить Дженну. Внести ясность.

Мои родители обмениваются тревожными взглядами. Инспектор усаживается за обеденный стол напротив меня, не отрывая от меня глаз. Я ерзаю на стуле, неожиданно в столовой становится очень жарко и душно. Я обвожу языком пересохшие губы.

Мама присаживается у края стола, придвинув к себе чашку чая, но не делает ни малейшей попытки из нее отпить. Папа стоит у нее за плечом, скрестив руки на груди, между его бровей пролегла тревожная морщинка.

Инспектор Шоу холодно улыбается мне. Если эта улыбка имела целью меня подбодрить, эффект получился обратный.

– Дженна, – начинает полицейская, – расскажите, пожалуйста, где вы находились сегодня утром.

– Я… я проснулась, позавтракала и пошла в школу, – отзываюсь я, с неудовольствием отмечая, что мой голос дрожит.

– В Оуклэндскую школу? – уточняет инспектор, я киваю, и она что-то черкает у себя в блокноте. – По дороге вы оказывались в районе рынка Клэпхем-маркет?

Я снова киваю, она делает еще какую-то отметку.

– Вы были свидетелем какого-либо из серии терактов?

Опять киваю. Понятия не имею, как много я могу себе позволить сказать этой женщине. Вдруг я ляпну что-нибудь лишнее и наживу себе проблем? И при этом только что Мэи убеждала меня пойти в полицию и все рассказать… Но эта инспектор Шоу наводит на меня такой страх, что я скорее чувствую себя подозреваемой, чем жертвой нападения.

– Сможете ли вы по требованию опознать кого-либо из террористов? – продолжает она.

– Н… наверное, да.

Инспектор Шоу выкладывает передо мной снимок в довольно плохом разрешении – фотографию с Клэпхемского рынка.

– Вы видели этого молодого человека?

Я вглядываюсь в фото черноволосого светлокожего парня, стоящего посреди разгромленных рыночных прилавков. Лицо не в фокусе, но даже в таком виде я мгновенно его узнаю, и меня пробирает дрожь. Даже в виде нечеткого снимка его зловещее присутствие меня ужасает до мурашек на коже.

– Да, – чуть слышно выговариваю я. – Его зовут Дэмиен.

Инспектор Шоу, подняв брови, взглядывает на констебля. Наверное, это называется «мы напали на след».

– А что вы еще о нем знаете, кроме имени, Дженна?

Не желая делиться с ней безумными идеями Феникса про Охотников за душами и все эти перерождения, я пожимаю плечами:

– Кроме имени, считай, что и ничего.

Инспектор подается вперед, опираясь локтями о стол, и пронизывает меня взглядом:

– Неужели? Сразу несколько свидетелей видели вас выходящей из автофургона, который был задействован злоумышленниками в теракте, и…

– Позвольте! – вмешивается мой папа, расплетая скрещенные на груди руки. – То, что вы делаете, не называется просто «внести ясность». Кто эти неназванные свидетели? Разве при подобном допросе не должен присутствовать адвокат моей дочери?

– Не думаю, что это необходимо, – жестко говорит инспектор Шоу. – Вы согласны, Дженна? – И снова ее вопрос звучит как утверждение.

Я киваю, хотя весь этот разговор причиняет мне боль – однако одновременно я испытываю облегчение от самого факта, что могу рассказать какому-то представителю власти о человеке, который меня преследовал и мучил. Попросить защиты. Я набираю в грудь воздуха и наконец осмеливаюсь выговорить:

– Я думаю, что этот Дэмиен пытался меня похитить.

– Похитить? – вскрикивает мама, едва не разлив свой чай – так дрожат ее руки. Я стараюсь даже не смотреть в ее сторону – тяжело видеть ужас на ее лице. Просто продолжаю:

– Он и его сообщники меня схватили и затолкали в автофургон… Но мне удалось сбежать. После чего он пытался меня подстрелить, и…

– Этот Дэмиен стрелял в вас? – уточняет инспектор Шоу.

Я киваю:

– Да. Он промазал, и вместо меня пуля попала в ту бедную девушку. – Из глаз у меня начинают течь слезы, язык заплетается: воспоминание о произошедшем словно возвращает меня в тот момент. – А еще неделю назад Дэмиен и его банда подстерегли меня в парке около музея и…

Папа бросается вперед, ударяет обеими ладонями о столешницу:

– Дженна! Но почему ты обо всем этом молчала?! Почему не сказала нам? – Его зримо трясет, он совершенно шокирован. – Мы бы приняли меры! Связались бы с полицией! Он бы уже сидел под арестом!

Мне больно смотреть папе в лицо – так сильно он потрясен. Я ведь и правда предала его, отказала в доверии… Слезы уже вовсю катятся по моим щекам.

– Я… Не знаю… Я боялась… Не знала, что правильно сделать… Думала, вдруг вы не поверите…

Мама порывисто кладет руку мне на плечи:

– Солнышко, все хорошо, – свободной рукой она протягивает мне бумажный платочек. – Ты дома, ты в безопасности. Тебе нечего бояться.

Когда я наконец немного успокаиваюсь, инспектор Шоу продолжает допрос:

– Дженна, как вы думаете, по какой причине Дэмиен пытался вас похитить?

Я промокаю глаза салфеткой.

– Я… я не знаю.

Взгляд ее остается все таким же холодным и жестким. Она явно ждет другого ответа. Правдивого.

Атмосфера в гостиной что-то очень уж тягостная. Под таким давлением во мне зреет желание выговориться, расколоться – однако, хотя я знаю правду… или хотя бы предположительную причину, как мне ее описали… я отлично понимаю, что она прозвучит настолько бредово, что лучше уж молчать. В лучшем случае меня примут за лгунью, в худшем – за сумасшедшую.

Когда молчание становится совсем уж невыносимым, инспектор Шоу нарушает его вопросом:

– Кто такой второй молодой человек, с которым вы были на рынке в Клэпхеме?

– Какой… – Я с трудом сглатываю слюну, в горле стоит комок. Снова на меня накатывает желание во что бы то ни стало сохранить существование Феникса в тайне. – Какой второй… молодой человек?

Детектив раздраженно постукивает кончиком ручки по листу блокнота.

– Тот, с которым вас видели убегающей вместе, взявшись за руки.

Я смотрю в столешницу, избегая встречаться с ней взглядом.

– Я… не знаю, кто он такой, – выговариваю чуть слышно. – Никогда до этого его не встречала.

Губы инспектора Шоу сжимаются в тонкую линию. Мои слова явно звучат неубедительно. Снова что-то черкнув в своем блокноте, она жестом просит констебля что-то ей передать – и тот вкладывает ей в руку какую-то папку. Она открывает папку и предъявляет мне документ, к которому прикреплено фото парня с высокими скулами, оливковой кожей и каштановыми длинными волосами. На снимке его глаза кажутся темнее, чем в жизни, не такими сапфирово-голубыми.

– Итак, – говорит инспектор Шоу, – по имеющимся у нас данным я могу рассказать о нем следующее. Имя – Феникс Риверс. Гражданин Америки, родился в городе Флэгстафф, штат Аризона. По крайней мере, так написано в его удостоверении личности. Отец неизвестен. Мать – Анджела Сильва, мексиканка из города Кордобы. Погибла в ДТП, когда сыну было три года. Ребенок воспитывался в приемных семьях, сменил несколько семей, поскольку считался «проблемным», многократно посещал психолога. В аэропорту Хитроу он приземлился тридцать два дня назад, рейсом из международного аэропорта Лос-Анджелеса. Местонахождение на настоящий момент неизвестно. Что я хочу знать, Дженна, так это каким образом он связан с вами.

Я до боли сжимаю руки под столом. Пульс бешено скачет, ладони мокры от пота.

– Он никаким образом со мной не связан.

Глаза инспектора Шоу за стеклами тонированных очков сужаются:

– Тогда с чего бы он рисковал своей жизнью, чтобы вас спасти?

Я нарочито пожимаю плечами:

– Наверное, с того, что он хороший парень. Не мог оставить девушку в беде.

– И где он сейчас, этот хороший парень?

– Я… н-не… зн-наю, – выдавливаю я.

Ненавижу лгать, но это ведь не совсем ложь. Есть, конечно, шанс, что сейчас он отсиживается в том подземном бункере, но мог и уйти куда-то еще. А о бункере я рассказывать не обязана.

Инспектор откидывается на спинку стула. Глубоко вздыхает:

– Дженна, я не убеждена, что вы говорите мне всю правду.

Папа приоткрыл было рот, чтобы возразить, – но она поднимает руку, обрывая его раньше, чем он успел заговорить. Из папки она извлекает еще одну фотографию камеры слежения – мост Тауэр-Бридж, две фигурки на ярко-синем мотоцикле. Феникса в бейсболке можно разглядеть достаточно ясно, а вот у пассажирки лицо скрыто шлемом.

– Феникс Риверс – один из мотоциклистов, которых опознали как участников инцидента на Тауэр-Бридж. – Инспектор окидывает меня взглядом с ног до головы, отмечая каждую деталь одежды: голубые джинсы, белую блузку, зеленую курточку. – А ваш костюм, который вы с утра не успели переменить, указывает на то, что вы предположительно и есть пассажирка мотоцикла.

Воздуха в комнате внезапно совсем не осталось. Я испытываю острое желание распахнуть окно. И мама, и папа смотрят на меня так, будто вообще не узнают собственную дочь; на их лицах написан чистый шок. Констебль, поднявшись со стула, неторопливо занимает позицию у двери, словно ожидает, что я сейчас попытаюсь выбежать наружу, а инспектор Шоу продолжает сверлить меня ледяным взглядом.

Под всеми этими взглядами, среди которых нет ни одного сочувственного, мое сопротивление ломается. Я разражаюсь рыданиями и начинаю спутанно излагать всю эту безумную историю целиком: рассказ Феникса о прошлых жизнях… О Первопроходцах, о Воплощенных, об Охотниках, о том, что Дэмиен ищет меня, чтобы ритуально принести в жертву… Не говорю только о том, как ко мне самой возвращались вспышками видения прошлых жизней: обоснованно боюсь, что и полицейские, и родители немедленно сочтут меня спятившей. Но когда я заканчиваю говорить, вижу, что все они смотрят на меня с глубокой и даже унизительной жалостью.

Даже ледяной взгляд инспектора Шоу становится сострадательным. Она протягивает руку через стол и касается моей ладони:

– Дженна, вы правильно поступили, что все рассказали начистоту. Очень хорошо понимаю, что вы сейчас находитесь в смятенном состоянии после всего испытанного. Возможно, этот юноша, Феникс, и впрямь спас вашу жизнь, но поверьте моему профессиональному мнению: чисто психологически он воспользовался вашим уязвимым положением и причинил вам вред.

Я вскидываю на нее взгляд:

– Но зачем? Зачем ему это могло быть нужно?

– Принимая во внимание его непростую историю, его медицинскую карту и его анамнез как сироты, сменившего несколько приемных семей, несложно предположить у юноши нарушение привязанности. Он изобрел этот выдуманный мир, где существуют Защитники и Охотники за душами, чтобы манипулировать доверчивыми людьми вроде вас и убеждать их, что единственный, на кого они могут рассчитывать, – это он сам. Все его россказни следует воспринимать именно в этом контексте. Я, конечно, не психиатр, но тут и без медицинского образования нетрудно заподозрить, что у этого юноши параноидная шизофрения.

– Что? – лепечу я.

– Хроническое расстройство психики, которое заставляет больного утрачивать связь с реальностью. Люди, страдающие этой болезнью, обычно не агрессивны, но подвержены идеям, что их кто-то преследует и замышляет против них зло. Элементы мании величия тоже свойственны для этого заболевания – я имею в виду, параноидный шизофреник склонен считать, что он чрезвычайно значимая персона. Рассказы Феникса о прошлых жизнях, в которых вы якобы встречались, полностью соответствуют этой схеме. Параноидный бред достаточно сложен, и даже на фоне большинства больных этот юноша выделяется изобретательностью. А главное – его гипотеза совершенно не требует подтверждения, и поэтому ему нетрудно настоять на своем.

Я не знаю, что думать об этом утверждении инспектора: оно меня одновременно утешает и выбивает из колеи.

– Так, значит, Феникс… просто сумасшедший?

Инспектор Шоу кивает:

– Боюсь, что да. Причем опасный для окружающих. Принимая во внимание его бешеную активность, он представляет для вас серьезную угрозу. Не меньшую, чем нападавший на вас Дэмиен… а то и большую.

13

– Нам нужно отвезти Дженну в отделение полиции, чтобы она могла сделать официальное заявление, – говорит инспектор Шоу, вставая и захлопывая блокнот. Она передает ордер констеблю, который подходит и встает у меня за спиной.

Папа вмешивается:

– Позвольте, а по какому поводу вы хотите доставить в отделение нашу дочь? Она потерпевшая или подозреваемая?

– Это стандартная полицейская процедура, мистер Адамс, – отвечает инспектор. – Никто не собирается арестовывать Дженну. Она просто помогает нам в нашем расследовании. Но если вам будет так спокойнее, мы можем проводить все процедуры в присутствии адвоката.

Констебль тем временем жестом требует у папы отойти с дороги. На пару мгновений тот мешкает, отказываясь двигаться, потом с неохотой уступает полицейскому путь.

– Да, я предпочел бы позвонить адвокату, – говорит он.

Констебль вежливо берет меня под локоть, чтобы вывести из гостиной, и я ощущаю внезапный прилив тревоги.

– Неужели обязательно увозить девочку прямо сейчас? – нервно говорит мама, идя за нами вслед по коридору.

– Во всех делах, связанных с терактами, время – чрезвычайно важный фактор, миссис Адамс, – поясняет инспектор Шоу, выходя передо мной на ярко освещенный холодный двор.

– Но Дженна же засвидетельствовала, что это была попытка похищения, а не теракт, – возражает мама.

– Нам еще предстоит в этом разобраться, – возражает инспектор, пока я покорно шагаю за ней по подъездной дорожке к сине-белой полицейской машине. Она открывает передо мной дверь заднего изолированного отделения, и я неохотно забираюсь на сиденье.

– Может быть, лучше нам самим отвезти Дженну в участок? – спрашивает отец довольно резко.

– Нет, ради безопасности вашей дочери ей лучше ехать с полицией, – отрезает инспектор Шоу, захлопывая дверцу. – Дженна – ключевой свидетель в очень важном деле об атаках террористов и их потенциальная мишень. Если этот Феникс действительно настолько психически нестабилен, как кажется, а этот Дэмиен – настолько опасный преступник, самым безопасным местом для вашей дочери сейчас является отделение полиции. И чем скорее мы туда ее доставим, тем лучше. При этом, если вам угодно, можете следовать за нами на собственной машине и на месте к ней присоединиться. Мы вас подождем и поедем вместе.

На краткий миг мне кажется, что сейчас папа прыгнет в машину вместе со мной – но детектив захлопывает перед ним дверцу, и я оказываюсь на заднем сиденье в полном одиночестве.

Папа хлопает себя по карманам, ища ключи от своей машины, мама на пороге тем временем поспешно обувается в уличные туфли. Детектив тем временем снаружи о чем-то приглушенно спорит с констеблем – похоже, о том, кто сядет за руль. В результате спора мужчина протягивает своей начальнице ключ и опускается на пассажирское сиденье. Я пристегиваю ремень безопасности, отмечая, что у меня начинают дрожать руки и возрастает тревожность. Страх перед Дэмиеном, перед его преследованиями становится очень острым. Если даже полиция так беспокоится, у меня есть немало причин опасаться за свою жизнь. Более чем немало: угроза, получается, двойная, и психопата Феникса тоже нужно бояться!

Я гляжу в окно на то, как мои родители запирают двери дома и спешат в гараж. Несмотря на свое обещание их подождать и ехать вместе, детектив Шоу жмет на газ – и полицейская машина трогается с места. Мы выезжаем на шоссе, и я заполошно оглядываюсь. Серебристый «Вольво» родителей только успевает выехать на подъездную дорожку. На повороте детектив Шоу врубает синюю мигалку, хотя и без сирены, – и тут же с места разгоняется, петляя среди прочего транспорта. Машина моих родителей старается не очень отставать.

– Извините… Может быть, нам ехать чуть помедленнее? – решаюсь я наконец заговорить, но оба полицейских меня игнорируют.

Автомобиль мчится на такой скорости, что улица за окном сливается в сплошное мелькание. Я с трудом успеваю отследить людей на тротуарах, которые тревожно поворачивают головы при виде полицейского фургона с мигалкой. Я сжимаю кулаки так, что ногти больно врезаются в ладони: мне не на шутку страшно. Все происходит так стремительно и при этом без моего контроля – я чувствую себя перышком, подхваченным ураганом.

Мы долетаем до перекрестка, когда загорается красный свет. Инспектор Шоу не обращает на него никакого внимания, не сбавляет скорости, а мои родители ожидаемо застревают на светофоре.

– Стойте! – кричу я в голос. – Светофор! Родители не успевают!

– Они знают дорогу и без нас, – коротко отзывается инспектор, ни на миг не замедляя хода.

Серебристый «Вольво» исчезает из вида где-то позади.

– Мэм, а как насчет вас? – подает голос здоровенный констебль. – Я про дорогу к участку. Мы промахнули нужный поворот, надо было свернуть налево.

– Знаю, – невозмутимо отзывается та. – Нам нужно оторваться. За нами хвост.

Я замираю от ужаса. Стремительно оглядываюсь, пытаясь мониторить взглядом трафик, и чувствую себя загнанным кроликом. Неужели опять Дэмиен? Это он нас выследил?

– Подозреваемый транспорт? – коротко спрашивает констебль.

– Через четыре машины от нас. По правую сторону, – отзывается детектив.

Констебль разворачивается, внимательно вглядываясь в дорогу, – и тут инспектор Шоу с силой бьет его по горлу ребром ладони. Слышится жуткий хруст. Атака настолько внезапна и стремительна, что крупный мужчина, несмотря на внушительное телосложение, теряет сознание и падает лицом на приборную панель.

– Что за!.. – выдыхаю я в ужасе, цепенея от шока.

Инспектор Шоу наконец снимает свои зеркальные очки и смотрит на меня в зеркало заднего вида. Я вижу ее глаза – до того вроде бы бывшие серыми, сейчас они становятся двумя лужицами темноты. Глазами Охотницы за душами. Пару секунд я, не в силах отвести взгляда, смотрю в эти черные ямы, и на меня накатывает осознание: либо я совершенно свихнулась, либо… либо Феникс говорил правду.

С визгом я хватаюсь за ручку задней двери – но она заблокирована. Я колочу кулаками о стекло, ору, зову на помощь – но поток транспорта катится мимо, никто не смотрит в мою сторону, а если бы кто и смотрел – что бы они увидели? Как арестованная преступница бьется в бронированное стекло полицейской машины?

– Заткнись, – бросает инспектор Шоу. – А то мне придется и тебя вырубить.

Я сползаю по спинке сиденья, отчаянно оглядываясь в поисках чего угодно – любого предмета, который помог бы мне себя защитить. Но заднее отделение полицейского фургона совершенно пусто. Это ведь, в конце концов, передвижная тюремная мини-камера.

Что же мне делать, как спастись? Тем временем инспектор Шоу вынимает телефон и набирает некий номер. И коротко отчитывается:

– Душа у меня.

Это дикое заявление заставляет меня содрогнуться всем телом, словно ледяной водой окатили. Сам этот звонок – подтверждение того, что сеть Воплощенных, которые охотятся за мной, и впрямь существует! Или… или все же я просто спятила, у меня параноидная галлюцинация?

Цепляясь за остатки своего рассудка, я вижу, что с полицейским фургоном поравнялся мотоциклист на синем байке. Он одет в кожаную куртку, лица не видно из-под шлема – однако же он откидывает визор, поравнявшись со мной, и его сапфирово-голубые глаза встречаются с моими.

– Феникс, – пораженно шепчу я, сама себе не веря.

Он жестом приказывает мне подтянуть ремень безопасности. Тем временем Охотница тоже замечает мотоциклиста – и машина резко виляет вбок, делая попытку сбить мотоцикл. Однако Феникс умудряется уйти из-под удара, едва не столкнувшись с белым автофургоном, и вырывается вперед, а потом соскакивает на обочину. Я вижу, как он одной рукой отпускает руль и вытаскивает из кармана горсть здоровенных гвоздей, и поспешно затягиваю ремень как можно туже, успев за миг до того, как машина инспектора Шоу прокатывается по железным остриям. Меня резко швыряет вперед, слышится оглушительный треск – это лопнула одна из передних шин, и автомобиль со скрежетом ведет налево. Однако инспектор Шоу крепко вцепилась в руль и умудряется удержать машину на дороге. А потом давит на газ, твердо намереваясь сбить Феникса с мотоцикла.

Крыло полицейского автомобиля уже почти черкнуло ему по заднему колесу, но он успел резко отдернуться в сторону и запустил кирпичом в лобовое стекло фургона. Инспектор Шоу едва успела прикрыть лицо рукой, когда лобовое стекло взорвалось тысячей осколков и Охотница потеряла управление. Машина, сильно ударившись об ограждение, переворачивается – и я слетаю с сиденья, пряжка пояса трещит, слышится скрежет металла и звон стекла – еще больше осколков сыплется, когда фургон опрокидывается. Ударившись о бетонный столб, он бешено крутится колесами вверх, я врезаюсь головой в окно и…

Моя жизнь проносится у меня перед глазами. И если бы только одна жизнь…

Множество моих жизней.

Я – маленькая девочка, плету вместе с папой на лугу венки из одуванчиков…

Я – служанка, спешу навстречу господам по благоухающему цветами саду в Вавилоне…

Я – китайский рыбак, борюсь с бурными волнами на утлой лодчонке на Желтой реке…

Я – кухарка, пеку хлеб на душной и полной пара кухне какого-то замка…

Я – бербер, с трудом тащащийся по раскаленной пустыне…

Я – немецкая графиня в тряском экипаже, который вот-вот перевернется, кони отчаянно ржут, потом ужасный треск, разбитый экипаж зависает на самом краю скалы, и я, лежа на боку, сквозь разбитое стекло вижу пару ног, обутых в черные сапоги, слышу злорадный смех своего врага, который все-таки сумел до меня добраться…

– Дженна! Ты цела? – слышу я голос Феникса, в котором звучит нешуточная паника.

Я настолько дезориентирована, настолько не в себе, что мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я вообще нахожусь… Где я, и когда я, и даже кто я. Полицейский фургон наконец перестал крутиться, но мотор его угрожающе дымит. Я вишу головой вниз, пытаясь прийти в себя, мышцы отказываются работать, волосы залепляют лицо, кровь прилила к голове. Феникс ударом ноги выбивает стекло и аккуратно, так, чтобы меня не поранить, перерезает складным ножом ремень безопасности. Я падаю вниз – и он, просунув внутрь руку и открыв дверцу машины, помогает мне выбраться наружу.

– Ты не ранена? – озабоченно спрашивает он, вытаскивая еле живую меня на свежий воздух.

Я сама не знаю, ранена или нет – конечно, какие-то ушибы есть, какие-то порезы… Но вроде бы цела. Выдыхаю:

– Кажется, цела… Просто побилась немного.

С переднего сиденья фургона слышится тихий стон. Это инспектор Шоу приходит в себя, и вот она-то, похоже, цела не осталась. По виску стекает струйка крови, кости, наверное, переломаны, но она по крайней мере жива. А вот констебль на соседнем сиденье, кажется, нет… Выглядит он как жертва ДТП, а не как жертва преднамеренного убийства, которой, как мне одной на свете известно, он и является.

Тем временем издалека уже слышится вой полицейских сирен.

– Скорее! – Феникс хватает меня за руку и тянет к своему мотоциклу.

Я кое-как ковыляю следом. Он напяливает мне на голову запасной шлем и дает по газам в тот самый миг, когда инспектор Шоу дотягивается до полицейской рации. Я успеваю расслышать ее голос:

– Сотрудник полиции убит… Свидетельница похищена… Подозреваемый вооружен и очень опасен… Транспорт – синий мотоцикл «Хонда»…

А потом она роняет рацию и хватает свой мобильник, валяющийся среди осколков лобового стекла. Взгляд ее совершенно черных, как озера тьмы, глаз сфокусирован на мне.

– Охотники, общий сбор! – хрипит она в телефон. – Душа уходит!

14

Мотор мотоцикла ревет, и в моих ушах все сливается в сплошной рев. Мы несемся по автостраде, уводящей нас прочь из Лондона. Мимо пролетают машины, тяжелые фуры, Феникс гонит байк, как одержимый демоном. Я цепляюсь за него из последних сил, как пловчиха – за спасательный буек в штормящем море: если ослабить хватку – точно смерть. За ускользающую реальность мне держаться еще труднее. После того как инспектор Шоу «обратилась», я никак не могу прийти в себя – хотя нечто глубоко во мне подсказывает, что с ней с самого начала было что-то не так. Что она была Охотницей с самого начала. Весь этот визит полиции изначально был ловушкой, чтобы похитить меня из родительской защиты.

Моя паранойя все возрастает. Если даже офицер полиции может оказаться Воплощенным… Это же значит, что для меня больше на свете нет безопасного места! Нет безопасности…

И единственный, кому я могу доверять, – это Феникс.

Я отчаянно хочу с ним поговорить, чтобы он меня убедил в своей правоте – что эти так называемые Воплощенные правда существуют, что это не я просто сошла с ума… Но сейчас у меня нет такой возможности: все, что мне остается, – это цепляться за него и надеяться.

Тем временем мы на бешеной скорости вылетаем за пределы Лондона. Трафик делается меньше, и Феникс наконец слегка замедляет гонку. Я не осмеливаюсь оглянуться – слишком боюсь увидеть либо погоню полиции, либо Охотников на мотоциклах. Ужасно хочется верить, что… вдруг… ну вдруг нам удалось ускользнуть!

Но надолго ли?..

Инспектор-детектив Шоу послужила подтверждением, что нас ищут. Что по нашему следу идут и Охотники, и лондонская полиция. У нас исчезающе малые шансы убежать от погони, когда в деле замешаны две такие силы. Я молюсь, чтобы оказалось, что у Феникса есть какой-то план, потому что, похоже, у меня нет выбора, кроме как ему довериться.

На закате Феникс съезжает с магистрали, и мотоцикл петляет по узкой земляной дорожке. Наконец она выводит нас к какому-то старому деревянному амбару с дырявой крышей, с замшелыми стенами в потеках влаги и пятнах плесени. Он стоит на небольшом огороженном участке земли, заросшем сорняками. Вокруг виднеются холмистые луга, высокие травы колышутся под небом, единственное человеческое жилье – ферма где-то вдалеке. На ближайшем поле пасутся две лошади, которые смотрят на нас с тревожным интересом.

Феникс жмет на тормоз. Рев мотора, который оглушал меня на протяжении нескольких часов, утихает, и наваливается блаженная тишина. Дрожащими руками я снимаю шлем и слышу прекрасные живые звуки – пение птицы, шелест листьев под ветром. Мирная тишь природы после городского шума, после нашего бегства кажется бальзамом мне на сердце, лечит душу. Это место кажется тихой гаванью… Как будто бы я уже когда-то бывала здесь. Ну, почти.

Я слезаю с седла байка, наконец распрямляя дрожащие от усталости ноги.

– Где это мы?

– Недалеко от Винчестера, – отвечает Феникс, тоже снимая шлем. – Похоже, здесь до сих пор достаточно безопасно. Останемся на ночь здесь.

Я вопросительно смотрю на него:

– Где мы будем ночевать?

– Здесь, в амбаре, – как ни в чем не бывало отзывается он.

Я заглядываю за дырявую дощатую дверь – и вижу внутри сеновал, на нем – груду старого подгнившего сена. Невольно морщусь: перспектива ночевать в таких условиях вовсе не кажется мне привлекательной… и разумной, учитывая, что о Фениксе я до сих пор не знаю почти ничего. Согласиться на его предложение означает перейти на новый уровень доверия.

– У тебя есть телефон? – спрашиваю я. – Мне надо позвонить родителям. Сказать им, что я в порядке.

Феникс качает головой:

– Извини. Телефона нет.

Он закатывает в амбар свой синий мотоцикл, а я все еще топчусь снаружи, лихорадочно думая, как бы мне связаться с мамой и папой. Они сейчас наверняка с ума сходят от страха! Боятся, что меня опять похитили.

– А мы не можем найти поблизости телефонную будку?

– Скоро стемнеет, – отзывается Феникс из амбара. – И не забывай, за нами идут Охотники. Лучше не рисковать.

Я прикусываю губу, не желая признавать его правоту… Но, похоже, у меня нет выбора, по крайней мере на данный момент.

– Ладно, наверное, ты прав, – выговариваю я, когда он выходит наружу с рюкзачком в руках.

– Извини, что устроил аварию, – говорит он с искренним сожалением. – Другого выхода не было. Если бы ты так любезно не заперла меня в бункере, я бы мог успеть подхватить тебя еще из дома, а так пришлось действовать по обстоятельствам.

Я виновато отвожу взгляд. А ведь в тот момент, когда я сбегала от него, мне казалось, что я так умно действую, что я молодец… Теперь-то я вижу, что в результате подвергла свою жизнь еще большей опасности.

– Я добрался до твоего дома, когда полиция тебя уже увозила, – продолжает он. – Не знал навскидку, что случилось – то ли полицию вызвали твои родители, то ли тебя арестовали… Так что я просто следовал за машиной и следил. Потом увидел, как она убила напарника, и понял, что это Охотница. Извини, что ты едва не покалечилась в крушении, но я правда не имел другого…

– Стоп. Хватит извиняться, – перебиваю я его. – Это я должна извиниться перед тобой! Прости, что заперла тебя и что… ударила тебя по голове.

Он касается рукой здоровенного кровоподтека на лбу.

– Это ничего. Ты делала штуки и похуже.

Я удивленно поднимаю брови:

– Когда? В смысле… в прошлых жизнях?

Феникс невесело усмехается:

– Ага. Однажды ты меня огрела кнутом. Это было в Помпеях, незадолго до извержения Везувия. А в Раджастанском дворце ты приказала своим слугам меня избивать. А еще когда ты была зулусским воином, ты натравила на меня ручного льва!

У меня сам собой вырывается нервный смешок.

– Что?! Ты серьезно считаешь, что я могу поверить в весь этот бред?

Феникс передергивает плечами:

– Я могу только открыть перед тобой дверь. Порог переступить должна только ты сама.

Он отходит к стожку сена у стены амбара, усаживается и открывает рюкзачок. Вынимает оттуда бутылку энергетического напитка, несколько протеиновых батончиков и пару яблок.

– Боюсь, это довольно скудный ужин, но извини – у меня не было времени сходить в магазин.

Не дожидаясь меня, он разрывает обертку батончика и начинает есть, созерцая идиллический вид: заходящее солнце окрашивает золотом пологие холмы. Голод оказывается сильнее недоверия, и я подхожу, чтобы сесть рядом, и беру яблоко. Молча жую, в голове крутится столько разных мыслей и образов сразу, даже не знаю, с чего и начать…

Могу ли я в самом деле доверять этому парню? Должна ли я просто принять на веру его дикие россказни? Кто тут сошел с ума – я или он? И если все это правда, что же мне теперь делать? Как выживать?

Столько вопросов, мой разум просто не справляется…

– Всегда любил это место, – тихо говорит Феникс, глядя на закат над холмами. – Здесь так… мирно.

Дожевав протеиновый батончик, он открывает бутылку и отпивает несколько крупных глотков, а остальное протягивает мне.

– Многие места за долгие годы меняются, так что и не узнаешь. Но вот здесь все, считай, так же, как в прошлый раз.

– А когда был этот прошлый раз? – спрашиваю я, осторожно отпивая энергетик.

Феникс задумчиво прикусывает губу.

– Примерно во время английской гражданской. Ты здесь тоже бывала. Припоминаешь?

На этих его словах на меня накатывает вспышка воспоминания. Отблеск…

Молодой человек с длинными волнистыми волосами, в кожаном колете, на голове – широкополая шляпа с пером. На поясе – узкий меч, нет, рапира. Он улыбается краями губ, улыбка освещает его ясное лицо, хотя в светло-голубых глазах и таится боль – потому что он ранен…

Видение угасает так же быстро, как и появляется.

Я смотрю в сапфировые глаза Феникса и боюсь спросить, но мне так важно знать ответ!

– Скажи мне честно, пожалуйста. Это болезнь? Я схожу с ума?

Феникс легонько качает головой:

– Нет, Дженна. Ты не сходишь с ума. Ты просто наконец начинаешь признавать правду.

15

– Реинкарнация, – шепчу я себе под нос.

Само это слово звучит настолько нереально, его просто невозможно осмыслить и принять. Эта так называемая правда Феникса выглядит куда более дико, чем признание, что у меня галлюцинации.

Но мысли сами собой обращаются к прошлому, ко всем тем множественным «дежавю», которые преследовали меня едва ли не с младенчества… Сколько раз я была уверена, что узнала незнакомца в толпе или что он узнал меня? А за последнюю пару дней – сон не сон о Французской революции, видение жертвоприношения, то, что случилось со мной в бункере времен Второй мировой, каскад воспоминаний, который нахлынул на меня, когда перевернулся полицейский фургон… Неужели же все это – кусочки моих прошлых жизней?

Я умоляюще смотрю на Феникса:

– Значит, у меня и правда была прошлая жизнь?

Как ни в чем не бывало разрывая обертку еще одного протеинового батончика, он кивает.

– Ага. И не одна. А целая куча.

Я все еще не могу поверить, мотаю головой:

– Не бывает же такого. Это полный бред.

– Почему не бывает? – Он бросает на меня косой взгляд. – Жизнь вообще поразительная штука. Чем это менее поразительно – родиться единожды, чем дважды или трижды… или десять раз, или миллион? Все в природе служит примером цикла смерти и перерождения. Это просто круг жизни – посмотри хоть на времена года. Смерть – это только начало, она не более конец, чем рождение.

Я сижу выпрямившись и переплетя пальцы и смотрю куда-то вдаль, пытаясь уложить к себе в голову эту концепцию.

– Но почему, если я реинкарнировалась уже много раз, я вспоминаю мои прошлые жизни только сейчас?

Феникс невозмутимо жует батончик. Прожевав, отвечает:

– Из того, что я знаю наверняка, могу сказать тебе, что большинство перевоплощенных душ напрочь забывают о своих прошлых жизнях – по крайней мере, за несколько первых лет новой жизни забывают все полностью. Они ведь приходят в мир, чтобы чему-то новому тут научиться, и прошлые знания и воспоминания могут только помешать. Твой случай совсем другой. Ты из Первопроходцев. Из тех немногих, в ком заключен свет человечества – это его Воплощенные желают уничтожить. Так что временное забвение о прошлых жизнях – это своего рода самосохранение.

Я не отрываю взгляда от лица Феникса – оно такое юное и притом загадочным образом кажется умудренным жизненным опытом. Ищу в его глазах признаки лжи. Но он кажется честным и открытым, как священник, исповедующий веру.

– Тогда как получилось, что ты сам помнишь о своих прошлых жизнях?

Он улыбается краями губ:

– В этом мое предназначение. Я помню все, чтобы мочь тебя защищать.

Сердце мое на миг пропускает пару тактов. Кровь приливает к щекам, и они наливаются жаром.

– Ладно, – говорю я, стараясь сохранять скептическое выражение лица и недоверчивый тон. – Зайдем с другого конца. Если мы уже встречались раньше, то почему я тебя не узнаю?

– Мы перерождались в самых разных телах, – поясняет он таким обыденным тоном, будто говорит нечто совсем простое.

Я недоуменно хмурюсь:

– Так, значит, каждый раз я – какая-то новая личность?

Феникс кивает, и мне кажется, что я вижу прокол в его истории.

– И как же ты тогда всякий раз меня находишь?

– Не без труда, – с коротким смешком отзывается он. – Тут требуется целая куча дедукции, удачи и помощи судьбы. Ну, примерно как для дайвинга. У меня нет какого-то особого аналога GPS или радара. Тут скорее важно чувствовать сердцем, использовать интуицию. На протяжении всех наших жизней мы с тобой вроде двух магнитов, которые притягиваются друг к другу. И чем меньше расстояние между нами, тем сильнее притяжение.

Мы сидим совсем рядом на кучке сена у амбара. Мне кажется, что воздух между нами дрожит от напряжения, я чувствую совершенно физическое притяжение к нему… Его силуэт окружен золотым закатным светом, и я невольно придвигаюсь чуть ближе.

– Но этот магнетизм также относится и к Воплощенным, – продолжает Феникс спокойно. – Особенно сильным он стал после твоего Пробуждения.

– Моего… Пробуждения?

– Ну да. После первого истинного Отблеска, который ты испытала.

– Нефритовый нож, – шепчу я себе под нос, так ясно вспоминая, как меня потянуло к этому предмету… Звуки далеких барабанов, крики, громовые раскаты вулкана… Острый запах серы, заполнивший воздух… И тут внезапно появился Дэмиен, а потом его глаза стали лужами темноты – он превратился в Охотника из обычного человека… – Нефритовый нож, это был момент моего Пробуждения.

– А после Пробуждения всегда начинается гонка на опережение, – кивает Феникс. – Смертельное состязание между мной и Охотниками за душами.

– Но на этот раз… – губы мои невольно раздвигаются в улыбке, – на этот раз ты успел раньше. Как раз вовремя.

Он трясет головой, явно крепко собой недовольный.

– Наоборот, на этот раз я был растяпой и едва не опоздал! – А потом берет мои руки в свои, словно бы прося прощения, и шепчет чуть слышно: – Но ты просто поверь, Дженна, в каждом воплощении, кем бы я ни был, как бы меня ни звали в каждой новой жизни, я всегда буду рядом и буду тебя защищать. Все, что тебе на самом деле нужно, чтобы меня узнать, – это заглянуть в мои глаза и увидеть в них мою душу… Узнать мою душу.

Нас с Фениксом разделяет всего пара дюймов, и я не могу оторвать взгляда от его глаз. Взгляды наши сходятся – и внезапно разверзаются целой галактикой сияющих звезд. Лицо его рассыпается на множество лиц, на множество воплощений из самых разных времен – рыцарь… моряк… солдат… раб… монах… самурай… целитель… гладиатор… – и все эти лица, такие разные, одновременно одно и то же лицо: лицо Феникса, защитника моей души.

От калейдоскопа воспоминаний у меня кружится голова, и я резко отстраняюсь. Вскакиваю на подгибающиеся ноги, делаю несколько шагов в сторону, причем земля под ногами шатается, как палуба корабля. Всего этого слишком много сразу, я не могу вынести… Схватившись за деревянную ограду, я перегибаюсь через нее, и на секунду мне кажется, что вот сейчас меня вывернет… Однако же постепенно ощущение дезориентации проходит, пелена перед глазами рассеивается.

Все еще потрясенная шквалом образов и эмоций, я стою, опираясь на ограду и молча щурясь на ало-розовое солнце, которое уже наполовину скрыто чередой холмов. В его утихающих последних лучах мои сомнения в правоте Феникса окончательно угасают, и я вынуждена принять правду… какой бы она ни была.

А она ужасающая.

Пока я стою вот так, пытаясь прийти в себя, к заграждению осторожно приближаются лошади, которые до того паслись в отдалении. Один – гнедой ухоженный мерин, мускулистый и крупный, вторая – изящная кобыла, серая в яблоках. Я рассеянно протягиваю мерину огрызок яблока, который, оказывается, все еще зажат у меня в кулаке, и свободной рукой треплю его по холке. Конь принимает угощение мягкими губами и благодарно фыркает.

Сзади подходит Феникс и скармливает остаток своего яблока кобыле.

– Может, тебе немного покататься, раз уж здесь есть кони? – предлагает он мне. – Это тебя всегда взбадривало. Ты всегда любила лошадей.

Я бросаю на него косой взгляд:

– Покататься? Ты о чем? Я до сих пор никогда не ездила верхом!

– Конечно, ездила, – он усмехается этой своей – слишком знакомой, слишком мне привычной – всезнающей усмешкой. – И еще сколько. Множество раз во множествах жизней.

Он толкает шаткие воротца и ведет меня за собой на поле. Лошади стоят как стояли, не пытаясь от нас убежать. Феникс гладит кобылу по боку, я просто тихонько стою рядом, когда молодой мерин внезапно легонько толкает меня в плечо мордой.

– Ты ему нравишься, – улыбается Феникс и неожиданно складывает руки замком, предлагая мне подняться лошади на спину.

– На нем же даже седла нет, – протестую я.

– Да не нужно тебе седло, – отмахивается он. – Все, что тебе нужно, – это вспомнить.

А дальше, игнорируя мои возражения, он помогает мне сесть коню на спину. Я неловко вскарабкиваюсь, хватаюсь за гриву, сжимаю его бока бедрами, пытаюсь не упасть. Феникс рядом со мной взлетает на кобылу с впечатляющим изяществом, легко оттолкнувшись ногой от ограды. Мой конь, похоже, чувствует, насколько я нервничаю, встряхивает головой, фыркает, будто желая сказать: «Не умеешь – не берись!» Но я боюсь спешиваться самостоятельно, он такой высокий, страшно упасть, ухватиться, считай, не за что…

– Выпрямись и передвинься чуть дальше к крупу, – советует Феникс.

Я кое-как выправляю свою посадку – и тут мой конь трогается вперед.

– Как мне им управлять без поводьев? – в панике спрашиваю я.

– Работай ногами, – отвечает Феникс, догоняя меня. – Высылай его вперед и притормаживай. И не волнуйся, ты вот-вот все вспомнишь. Это как с ездой на велосипеде: раз научившись, разучиться невозможно!

– Но я и на велосипеде не умею! – выкрикиваю я, а конь тем временем набирает скорость.

Я в ужасе стискиваю коленями его бока – и он переходит на рысь, а через несколько ярдов – в настоящий галоп. Я цепляюсь за него руками и ногами, боясь за свою жизнь, и на галопе мы пересекаем поле. Копыта мерина мягко стучат по земле. Каждую секунду я ожидаю, что вот сейчас свалюсь и сломаю шею ко всем чертям. Мой страх возрастает, я хватаюсь за гриву коня, пытаясь его затормозить, но он только ускоряется, несясь к дальней стороне загона, – и я с колотящимся от ужаса сердцем понимаю, что он, похоже, намерен прыгнуть через барьер. Без седла и поводьев в прыжке я точно слечу с его спины!

В этот отчаянный миг инстинкт подсказывает мне наклониться вперед, припасть к его шее, надавить левым коленом и расслабить правое. Конь мгновенно сворачивает налево, удаляясь от ограды, и мы скачем в поле, избежав прыжка. Я пораженно надавливаю ему на бок правым коленом – и конь немедленно подчиняется, снова поворачивая к ограде.

Несмотря на нервное напряжение, на шок от произошедшего, я чувствую, что широко улыбаюсь. Резко сжимаю бока коня обоими бедрами – и тот покорно замедляется по моей команде. Высылаю в галоп прикосновением пяток – и тот снова ускоряет ход… Что за удовольствие – скакать галопом по широкому полю! Страх потери контроля, страх упасть совершенно оставляет меня – я чувствую чистый восторг!

Тело мое расслаблено, я плыву в потоке, сливаясь воедино и подлаживаясь под ровный мощный аллюр своего коня.

– Нн-нооо! Ннн-нооо! – подгоняю я его, а ветер ласкает мои разгоряченные щеки, откидывая назад русые кудряшки волос.

Феникс без труда догоняет меня на своей серой кобыле.

– Ага, я тебе говорил! – перекрикивает он ветер. – Ты всегда умела носиться на коне как ветер!

Улыбка на моем лице делается все шире. Поле катится под копытами коня, кажется бесконечным, трава вдруг сменяется красноватой землей, покатые холмы – зигзагом горного хребта, солнце светит ярко, но кажется налитым кровью…

– Скачи! Скачи как ветер! – кричит Феникс, одетый не в байкерскую косуху, а в расшитую бусинами и бахромой одежду из кожи буйвола, а на его лице – красновато-смуглом – видна алая боевая раскраска. Плечо его обвито пояском, обшитым бусами, в черных волосах длиной по плечи чудом удерживается орлиное перо. Его шейеннское имя… сейчас поймаю… не Феникс… Его зовут Хиамови.

По прерии раскатывается треск выстрела. Я оглядываюсь через плечо.

Полицейский маршал в белом колониальном шлеме на полном скаку целится в нас из револьвера. Его глаза, черные как уголь, сфокусированы на мне, а за ним прет целый отряд Охотников за головами, вооруженных винтовками и шестизарядниками.

Я высылаю коня в галоп, мои длинные черные волосы, заплетенные в косы, хлещут меня по спине, ветер развевает нити бус, нашитые на кожаное платье. Мы несемся во весь опор по Великим Равнинам, Хиамови на скаку накладывает стрелу на тетиву лука, разворачивается, стреляет… Стрела попадает Охотнику прямо в шею, тот валится с коня. Маршал и его люди стреляют, пули яростно свистят вокруг, по счастью, не задевая… Нет! Одна из пуль входит Хиамови в бок, его туника окрашивается кровью. Он припадает на шею коня и роняет лук.

– Нет! – отчаянно визжу я при виде того, как конь его спотыкается. Я притормаживаю свою лошадь, не желая его бросать, а Хиамови на моих глазах валится со скакуна на землю, но не отрывает от меня взгляда, машет мне рукой:

– Нет, Вайнока! Нет! Скачи! Не останавливайся!

Я не могу его так оставить! Просто бросить его умирать! Пока я разворачиваю коня, слышится новая серия выстрелов, и…

И я на скаку падаю на землю со спины мерина и качусь по лугу несколько ярдов. Больно – но красная земля Великих Равнин исчезла, подо мной густая зеленая трава, смягчившая падение. Наконец, перестав катиться, я замираю, скорчившись на ней и тяжело дыша.

Мой конь успевает доскакать до ограждения выгона и замирает там, а Феникс на галопе подлетает ко мне и ловко спешивается.

– Ты не ранена?

– Это ты… Тебя… подстрелили! – скулю я, силясь приподняться.

Феникс помогает мне сесть, быстро ощупывает на предмет переломов.

– Что это было? – отталкивая его заботливые руки, выдыхаю я. – У меня случилось это… Отблеск… Мы были индейцы-шейенны, нас преследовали по равнинам маршал и его люди…

– Просто я… – Феникс обращает взгляд к заходящему солнцу, словно ищет в небе утраченное воспоминание. – Я не помню всех деталей наших прошлых жизней. Так, частично. – А потом он улыбается мне и рывком поднимает меня на ноги. – Но, в общем, в любом случае ты провела время с пользой. Хоть и словила Отблеск скачки по Великим Равнинам, зато теперь в текущей жизни умение ездить верхом останется с тобой.

Он ласково гладит меня по плечу, взмахом руки отпускает свою кобылу и ведет меня обратно к амбару, где мы собираемся ночевать.

Чувствуя сердцем, что Феникс недоговаривает, что он куда больше помнит, чем готов мне сказать, я резко спрашиваю:

– Кто был тот маршал?

Феникс останавливается на полпути, оборачивается. На лицо его ложится горькая тень.

– Он успел сменить много имен, но имя его души я знаю. Танас.

16

Наутро я просыпаюсь в лучах бледного рассветного солнца. Над лугом висит низкий туман, поглощающий свет, только верхушки холмов ярко блещут зеленью, как острова среди туманного моря. Сонно моргая и зевая, я выхожу из амбара – и вижу, что не напрасно доверилась Фениксу… по крайней мере в этом вопросе. Пока я спала на сене внутри, он, похоже, так и бодрствовал снаружи, охраняя мой сон.

Несмотря на бессонную ночь, Феникс выглядит вполне бодро. Увидев, что я проснулась, он кивает мне на мотоцикл, и я послушно вскарабкиваюсь на заднее сиденье. Уже привычно обхватываю его за талию. Ревет мотор – и мы снова трогаемся в путь.

После ночи, проведенной в груде грязноватого сена, утренний ветер даже приятен – он холодит лицо, выдувает из волос соломинки и нитки паутины. Однако же ветер не может выдуть из головы кошмары и видения, посетившие меня в течение ночи. Как если бы в моей голове открылись шлюзы, и обрывки прошлых жизней хлынули в них потоком. Какие-то Отблески – счастливые, как воспоминания о сельской жизни на севере Таиланда, когда я работала на рисовых полях восемь веков назад. Какие-то – очень горькие, например, о том, как я тащусь, умирая от жажды и голода, по выжженным равнинам Абиссинии… А какие-то – просто ужасающие: камера пыток, дыба и плаха, своды тюремной камеры, сожжение у столба… Но общих моментов во всех воспоминаниях неизменно два: присутствие Феникса, дающее надежду и защиту, в каком бы теле он ни рождался в очередной раз… И длинная тень Танаса, постоянная тень угрозы, нависающая над каждой моей жизнью, омрачающая ее, как зловещая грозовая туча.

Мы объезжаем деревню по боковым дорожкам, и по пути я не могу не думать со страхом о том, что уготовила мне нынешняя жизнь.

Какое она теперь вообще имеет значение – после всего, что я узнала о прошлых воплощениях? Что подумают мои родители, если узнают, что я реинкарнировала… Что я вообще Первопроходец? Есть хоть малейший шанс, что они мне поверят?

Я представляю себе реакцию Мэи – она будет хохотать, как сумасшедшая. Высмеет меня, скажет, что я спятила на почве чтения исторических романов. Но с реальностью не поспоришь: Танас снова вышел на мой след, и меня не оставляет ощущение, что с каждым новым воплощением он подбирается все ближе к своей ужасной цели.

А если он преуспеет с жертвоприношением, у меня еще будут новые жизни? Или эта церемония меня окончательно уничтожит, убьет мою душу? Или у Феникса получится снова меня защитить… еще один раз?

Крепко обхватив руками его мускулистое стройное тело, я так ясно ощущаю, насколько мой защитник в этом воплощении юн и хрупок… Насколько он смертен. Он ни разу не супергерой. Он – парень из плоти и крови.

И снова нас двое против целой армии Охотников за душами. Если быть честной с самой собой, это оставляет нам не очень-то много шансов.

Мне очень страшно, что эта моя жизнь станет последней.

Выехав на шоссе, мы какое-то время мчимся в потоке транспорта и сворачиваем на парковку, чтобы залить бак и заодно самим перекусить.

– Только не снимай шлем, – предупреждает Феникс, тормозя байк возле заправочного автомата.

– Почему?

Феникс вместо ответа кивает на угол заправки, где висит камера слежения.

– Нам не обязательно заниматься излишней саморекламой, – поясняет он.

Наполнив бак мотоцикла под завязку, Феникс быстро забегает в магазинчик, чтобы заплатить за бензин, и возвращается с парой готовых сэндвичей в пластике, карманным дорожным атласом и складной лопаткой для уборки снега.

– А это зачем? – спрашиваю я о последней покупке.

– Потом объясню, – отзывается он, пряча покупки в рюкзак. – Сначала пойдем как следует позавтракаем.

Припарковав байк позади заправки, мы спешим в придорожное кафе. Окинув быстрым взглядом помещение, Феникс выбирает пластиковый столик в дальнем углу, вне зоны видимости единственной в кафе камеры слежения. Наконец-то можно освободиться от шлема. Я с наслаждением встряхиваю волосами, потираю усталое лицо ладонями. Еще очень рано, так что ресторанчик практически пуст – если не считать повара, единственной официантки с мутными от недосыпа глазами и бритого наголо грузного дальнобойщика, взгромоздившегося на барный стул за стойкой.

Быстро проглядев меню, мы делаем заказ подошедшей официантке: Феникс просит полный английский завтрак и апельсиновый сок. А у меня совсем нет аппетита, хотя, казалось бы, за последние сутки я съела всего ничего. Поэтому я заказываю только лишь чашку чая и тост.

В ожидании завтрака я спрашиваю:

– Можешь рассказать мне о Танасе? Хочу знать больше.

Феникс задумчиво вертит в руке столовый нож, проводит по его лезвию с неодобрением – словно думает: вот бесполезная в бою штуковина.

– Танас – это самая черная из существующих душ, – наконец чуть слышно говорит он. – Воплощенная смерть.

Не слишком обнадеживающее описание… У меня в горле встает горький комок, и я с трудом сглатываю. Вспоминаю полные тьмы глаза Дэмиена – дыры в саму смерть: холодную, бездушную и жестокую.

– Он воплощается раз за разом, как и мы?

Феникс кивает:

– Танас существует на Земле как минимум столько же, сколько Первопроходцы. А может, и дольше. Может, даже раньше рождения Света. Он – господин и повелитель Воплощенных…

Он сразу умолкает при виде приближающейся официантки, которая несет напитки. Улыбнувшись Фениксу с легким оттенком флирта, она ставит перед нами чашку чая и стакан сока и снова удаляется, а я наклоняюсь вперед, чтобы шепотом спросить:

– Кто такие Воплощенные?

Феникс отпивает глоток сока и спокойно поясняет:

– Ну, это слуги и рабы Танаса. Несчастные истязаемые души, тронутые тьмой… или души, которые по своей воле отвернулись от Света. Среди них существует иерархия – Жрецы, потом Охотники за душами, потом Наблюдатели, а низшая ступень – простые верные. И сейчас нас должны больше всего заботить Охотники. – С этими словами он указывает на меня кончиком ножа, как указкой, и лицо его весьма мрачно. – Они будут идти по твоему следу, как свора ищеек, и не остановятся, пока… пока ты не умрешь. У них единственная цель жизни: помочь Танасу уничтожить всех до единого Первопроходцев вместе с их душами и таким образом загасить Свет Человечества.

По всему моему телу прокатывается дрожь. Я вспоминаю Отблеск жертвоприношения на вершине церемониальной пирамиды, там еще было извержение вулкана, и земля содрогалась… Столовый нож в руке Феникса, кажется мне, на миг превращается в изогнутое нефритовое лезвие, похожее на язык ядовитой змеи, перед глазами всплывает лицо Танаса с ритуальной раскраской, с угольно-черными глазами и чудовищной усмешкой, когда он возносит нож, чтобы вонзить его в мое сердце…

Я трясу головой, чтобы отогнать ужасное видение.

– Давай дальше. Зачем Танасу это нужно? Уничтожить Свет, который предположительно заключен в Первопроходцах?

– А зачем вообще злу нужно что-либо уничтожать? – отзывается Феникс, царапая кончиком ножа пластиковую крышку стола. – Затем, чтобы победить. И править миром своими темными путями. С уничтожением каждой новой души Первопроходца сила Танаса и его власть возрастают.

На этих его словах за окном кафе на солнце набегает легкое облако, на миг погружая наш столик в тень. Я хочу спрашивать еще, хочу знать больше, но одновременно слишком боюсь возможных ответов на свои вопросы…

Официантка снова нарушает наше уединение: она принесла завтрак. Еда на тарелке Феникса кажется мне невыносимо жирной и горячей. Феникс с удовольствием режет колбаску пополам и отправляет половину в рот так жадно, будто это его последняя в жизни трапеза. Я тем временем не могу заставить себя прикоснуться к своему несчастному тосту, только отхлебываю чай и спрашиваю:

– И каков по этому поводу наш план?

Держа чашку в ладонях, я грею об нее руки – разговоры о Танасе слабо совместимы с едой.

– Что мы будем делать? Убегать… Прятаться… Сражаться?

Я с трудом выговариваю последнее слово – оно наполняет меня ужасом. Я всегда была такой неконфликтной, терпеть не могла любые конфронтации и споры – а уж драться и вовсе никогда не умела. На самом деле я не имею ни малейшего представления, как это – сражаться, драться.

– Все это сразу, по мере надобности, – отзывается Феникс, вслед за колбаской закидывая в рот кусок яичницы. – Но сперва нам надо отыскать Габриэля.

– Кто такой Габриэль?

– Он Душевидец.

Я отпиваю еще крохотный глоточек чая.

– Отлично. И что это значит?

– Тот, кто обладает даром видеть прошлые жизни других людей и связи между ними, – поясняет Феникс, едва проглотив очередную порцию еды. – Душевидец – он вроде духовного гида по всей Земле, проводник между этим миром и Вышними Сферами. А еще Душевидцы могут предоставлять временное убежище и давать указания, что нужно делать дальше, чтобы повысить шансы на выживание. Но Душевидцев на свете очень мало, и расстояние между ними обычно очень велико. В каждом поколении их рождается всего несколько человек, и они рассеяны по всему миру.

Наконец ощутив подобие аппетита, я откусываю кусочек от своего тоста с маслом.

– И где же нам искать этого Габриэля?

– По счастью, согласно моим сведениям, он находится здесь, в Англии, – отзывается Феникс, вытаскивая свежекупленный дорожный атлас, и раскрывает его на столе. – Мои источники говорят, что он служит приходским священником в местечке под названием Хэйвенбери.

Мы плечо к плечу склоняемся над атласом. В индексе населенных пунктов подобные крохотные деревеньки не значатся, так что нам приходится перелистывать страницу за страницей, тщательно проверяя все названия.

Минут через пять бесплодных поисков я вздыхаю:

– Какая жалость, что я без смартфона! Мы бы сразу нагуглили этот Хэйвенбери…

– Я не доверяю технике, – бормочет Феникс, переходя к очередной секции карты. – А кроме того, мобильник мог бы им помочь отследить твое местоположение.

Я тревожно ерзаю на стуле – моя паранойя снова начинает возрастать. Возвращается тягостное чувство, что на меня смотрят. Я быстро окидываю взглядом кафе, чтобы убедиться, что это чувство не обоснованно. Повар прикуривает сигарету от кухонной газовой плиты, официантка отдыхает, уткнувшись в экран смартфона, дальнобойщик поглощен чтением газеты. Никому здесь нет до меня ни малейшего дела. Пусть так будет и дальше, пожалуйста! Однако же отсутствие телефона заставляет меня чувствовать себя отрезанной от внешнего мира, слишком зависящей от Феникса. Если бы можно было просто поговорить с Мэи, услышать ее мнение обо всем этом! Оказавшись в настолько критическом положении, я особенно остро осознаю, насколько нуждаюсь в ее дружбе, высоко ее ценю.

Кое-как дожевав свой тост и допив чай, я в молчании продолжаю вместе с Фениксом изучать карту сантиметр за сантиметром.

– Все равно что искать иголку в стоге сена, – вздыхаю я тоскливо спустя еще десять минут.

Феникс напряженно хмурится:

– Извини. Информация, которую мне дал мой источник, немного невнятная… Он упомянул местность под названием типа «Глокестер» или «Глоу… что-то там».

– Может, Глостершир? – предполагаю я с надеждой.

– Точно! – щелкает пальцами Феникс. – Это самое слово!

Он быстро отлистывает атлас к разделу графства Глостершир, и мы возобновляем свои поиски. Еще четыре страницы розысков, и я уже почти готова сдаться, но тут замечаю нужное название, написанное мельчайшим шрифтом.

– Вот оно! – Я тычу пальцем в слово «Хэйвенбери» – крохотное поселение в самом центре района Костуолд.

Феникс прищуривается, прикидывая расстояние.

– Так, до места нам около сотни миль. Это два часа… а может, и меньше. Поехали, надо спешить.

Феникс поспешно заталкивает в рот остатки своего завтрака, а я тем временем поднимаюсь из-за стола.

– Ты куда? – резко спрашивает он, чуть не подавившись недожеванным.

– Э-гм… как бы тебе сказать… в уборную, – отзываюсь я, чувствуя себя собакой на очень коротком поводке.

Феникс глотает, одним махом допивает апельсиновый сок и кивает:

– Хорошо, только давай очень быстро. И держись вне зоны обзора камеры.

17

Я иду по кафе, стараясь держать голову низко склоненной, прятать лицо. Прохожу мимо стойки, где сидит со своей газетой дальнобойщик, прихлебывая кофе из чашки, и читает раздел спортивных репортажей.

Воспользовавшись туалетом, я подхожу к раковине помыть руки и лицо, хоть немного смыть грязь и пот долгой поездки. Плеснув на щеки холодной водой, я вглядываюсь в свое отражение в зеркале – и с трудом себя узнаю.

Русые волнистые волосы спутаны, все в колтунах. Лицо изможденное, бледное, щеки ввалились, под глазами круги от недосыпа и стресса – но при всем этом… Я различаю слабое сапфирово-голубое мерцание в своих зеленовато-коричневых радужках.

Я наклоняюсь вперед и вглядываюсь: кажется, я могу увидеть в зеркале призраки своих прошлых лиц. Лица из прошлых жизней – где-то губы у меня были полнее, лицо шире, волосы короче, кожа темнее или светлее… Но личность за всеми этими обличиями остается той же: это моя сущность, это я.

Завороженная собственным отражением, я смотрю в зеркало, видя нескончаемый зеркальный коридор своих жизней, и не могу сдвинуться с места.

За последнюю неделю я сильно изменилась – после роковой встречи с Дэмиеном в музее что-то неудержимо стронулось с места. Сперва эта встреча, потом нападение его банды, потом попытка похищения, потом ДТП, которое устроил Феникс, чтобы вырвать меня из рук инспектора Шоу… Все это наложило на меня неизгладимый отпечаток. Но кроме следов, которые, несомненно, оставили на моем лице пережитые потрясения, я вижу кое-что еще. Я словно бы стала… в самом деле старше. Не то чтобы я постарела, нет никаких морщин и тому подобного – изменилось выражение моего лица. Можно выразиться так: я выгляжу… «взрослой не по годам». Как если бы опыт прошлых жизней просочился в мое нынешнее тело, и каждый Отблеск принес с собой очередную частичку осознания того, кто я на самом деле есть.

Однако же у меня по-прежнему слишком много вопросов, ответы на которые отнюдь не плавают на поверхности.

Что это такое – быть Первопроходцем? Что это означает – «нести Свет Человечества»? Что я по этому поводу должна делать?

Надеюсь, что этот самый Габриэль, Душевидец, хоть что-то для меня прояснит… Но в любом случае я чувствую, что на меня – такую еще юную и неподготовленную – возлегла огромная ответственность. Если Феникс говорит правду и ничего, кроме правды, получается, что я – одна из тех, кто держит в своих руках судьбу мира.

Сама мысль об этом ужасает. Я ведь просто юная девушка из Южного Лондона… а не какая-то там многократно перерождавшаяся с начала времен светоносная душа!

Я вглядываюсь в свое отражение в зеркале, отчаянно ища облик девушки, которой я была так недавно. И вижу лица, множество лиц… Лиц моих предыдущих воплощений. А потом из-за моего плеча всплывает еще одно лицо – с угольно-черными глазами, полное холодной ненависти… Лицо Дэмиена!

На меня наваливается ледяной ужас, резко становится очень холодно – так, что кожа покрывается мурашками, а волоски на затылке приподнимаются. Я резко разворачиваюсь, чтобы хоть как-то защититься, – но за спиной у меня никого нет.

Это просто мое воображение проделывает опасные трюки. Напряжение последних дней дало себя знать – привело меня на грань нервного срыва. Я уже и правда от собственной тени шарахаюсь.

С еще не унявшимся сердцебиением я наконец выхожу из уборной и снова иду по коридору. В ярком свете ресторанных ламп я вдруг замечаю на стене телефон-автомат – и мне в голову сразу приходит мысль о родителях.

Боже, ведь меня не было дома целую ночь! Они сейчас сходят с ума от волнения!

Быстро обшарив карманы в поисках мелочи, я обнаруживаю в заднем кармашке джинсов фунтовую монетку. Ура! Я начинаю лихорадочно набирать номер – и тут кто-то грубо выхватывает у меня трубку и вешает ее обратно.

– Ты что! – шипит Феникс мне в ухо, глаза его расширены от гнева. – Что ты делаешь, с ума сошла?

– Звоню родителям! – потрясенно отзываюсь я, в шоке от его реакции.

– Ты не должна так поступать, – жестко обрывает меня Феникс. – Больше ты не можешь себе позволить звонков. Тебе нельзя никому доверять.

– Ну уж нет, своим родителям я доверяю! – яростно вскрикиваю я и протягиваю руку, чтобы снова схватить телефонную трубку. Феникс перехватывает мою руку за запястье, трясет головой:

– Нет, Дженна. Отныне – нет. Их номер наверняка прослушивается – или полицией, или Охотниками, или и теми и другими. Ты никому не должна выдавать нашего местоположения, нашей цели. От этого зависит твоя жизнь…

Я невольно закатываю глаза, не в силах больше слушать его наставления. А потом чуть оглядываюсь через плечо – и вижу, что на нас внимательно смотрит дальнобойщик за стойкой. Мой взгляд падает чуть ниже – на лист газеты у него в руках, – и у меня отвисает челюсть. На первой же странице на полразворота – моя фотография рядышком с паспортной фоткой Феникса, размытой увеличением, но все же узнаваемой, и заголовок огромными буквами…

ТЕРРОРИСТ ПОХИТИЛ ЧЕЛОВЕКА!

– Эй! – грозно окликает дальнобойщик, слезая с барной табуретки. – Что это ты пристал? Ну-ка пусти ее!

Феникс оборачивается, растягивает губы в дружелюбной улыбке:

– Парень, это не то, что ты думаешь. У нас с моей девушкой все в порядке. Пей спокойно свой кофе.

Однако же взгляд здоровяка беспокойно движется от лица Феникса – к газетной странице… потом опять к нашей парочке… Тяжелые брови его сдвигаются – явно в такт тяжелому раздумью. Повар и официантка, отвлекшись от своих дел, тоже тревожно смотрят на нас.

Дальнобойщик, заложив большие пальцы за пояс, движется в нашу сторону, явно приняв решение:

– Я кому сказал – отпусти девчонку!

Разжав пальцы, стиснутые на моем запястье, Феникс, резко метнувшись к мужчине вдвое его больше и тяжелее, с силой бьет его в живот своим мотоциклетным шлемом. Дальнобойщик, не успев и рукой взмахнуть, с оханьем сгибается пополам и ударяется о ресторанный столик. Феникс добавляет ему еще один удар шлемом – на этот раз по затылку, чтобы точно его нокаутировать, – а потом хватает меня за руку, и мы пулей вылетаем прочь из помещения. Пробегая мимо нашего столика, он успевает бросить на него пару монет и с криком «Сдачи не надо» подхватывает со стула мой собственный шлем.

Выскочив за дверь, мы мчимся к парковке, слыша за спиной вопли повара, который кричит «караул» и зовет охрану. Взлетев на байк, мы с грохотом выкатываемся с заправки, оставляя за собой шлейф дыма, и я успеваю заметить сквозь окно ресторана, что официантка взволнованно говорит с кем-то по телефону. Дальнобойщик, еще не пришедший в себя, так и лежит животом на столе, свесив руки.

В мотоциклетном реве можно только кричать – и я ору Фениксу на ухо:

– Зачем ты его так избил?!

Феникс гонит во всю мощь, нагнувшись к рулю: все, что его сейчас волнует, – это отъехать как можно дальше от заправки.

– Он что, был Охотник? Или Наблюдатель? – кричу я ему, пытаясь вспомнить глаза дальнобойщика во время ссоры: я уверена, что это были обычные человеческие глаза… И не могу не сочувствовать человеку, который хотел меня защитить от насилия, даже если на самом деле я и не нуждалась в защите.

Феникс не отвечает – то ли не слышит в реве мотора, то ли нарочно меня игнорирует. Я прижимаюсь к нему всем телом и ору в самое его ухо. Мотоцикл слегка подпрыгивает, потому что центр тяжести сместился, и Феникс слегка откидывается назад, чтобы восстановить баланс.

– Ты что, хочешь нас убить? – кричит он в ответ.

– Нет! – отзываюсь я. – Но ты хотел убить того дядьку! И может, даже убил!

Феникс, не оборачиваясь, отрицательно качает головой:

– Точно не убил! Ну голова поболит пару дней, как он придет в себя!

– Но зачем вообще это было?! Зачем второй-то раз было бить?

Феникс бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

– Затем! Я сделаю все, что угодно, чтобы тебя защитить!

– Что угодно? – повторяю я. Непреклонность его голоса пугает меня, запускает тревожную сигнализацию. – В том числе и убьешь человека, если будет нужно?

Феникс смотрит только вперед, на дорогу, и так же непререкаемо и спокойно отвечает:

– Что угодно в пределах необходимого.

А потом он жмет на газ – и наш байк ускоряется, мотор ревет, делая продолжение разговора невозможным. Я прижимаюсь к нему, выпрямляюсь, чтобы не мешать движению, снова доверяя ему свою жизнь… Но ровно теперь – когда я научилась доверять своему защитнику – в моем сердце поселяется крохотное зерно сомнения.

А что, если мой защитник – убийца? Что, если я еду вместе с убийцей?

18

Наблюдатель, не Наблюдатель – но кто-то из сотрудников ресторана точно навел на наш след полицию. Позади слышится вой полицейской сирены, за ним – сирена «Скорой помощи», и мы стремительно съезжаем на обочину, чтобы спрятаться от несущихся по встречной вспышки бело-синего (полиция), потом желтого («Скорая»). Ну все, полиция уже знает, где мы были совсем недавно. Мало того, что наши фотографии и так уже смотрят с первых страниц каждой газеты, а также мелькают в теленовостях и по интернету… Ясно, что вопрос нашей поимки – исключительно дело времени. Охотникам даже не нужны никакие Наблюдатели – кто угодно, любой обычный человек может нас опознать и доложить властям о нашем местоположении.

Меня пугает до трясучки сама идея о том, что теперь мы навсегда в бегах. Где мы будем жить, спать, отдыхать? Где мы будем брать еду, как зарабатывать на нее? У Феникса вроде бы есть деньги… Но на сколько хватит его накоплений? И как мы сможем постоянно на шаг, на полшага опережать полицию – и Охотников за душами, будто нам полиции мало? Даже если мы доберемся до Хэйвенбери и там найдем этого Габриэля, неужели Душевидец и правда сможет нам помочь, обеспечить убежище и куда-то перенаправить? Вряд ли он такой всемогущий, что сильнее закона…

Переждав несколько минут, мы снова выруливаем на дорогу. Меня просто разрывает от тревог – особенно насчет того, что сейчас думают мои родители и друзья. И эти ужасные слова Феникса о том, что я не должна даже пытаться с ними связаться, чтобы не рисковать своей жизнью… И в то же самое время я чувствую не только страх и тоску, но и некоторое возбуждение при мысли о жизни в бегах с ним вместе. Невозможно отрицать, что меня странным образом бодрит и греет осознание – это происходит не в первый раз… и в прошлых жизнях нам как-то удавалось уцелеть.

Я плотнее прижимаюсь к Фениксу, находя успокоение в тепле его тела, в крепости его мышц, тугих, как веревки. Он настоящий боец. Выживальщик. Мой защитник. Да, в этой своей роли он предоставляет немало опасности для окружающих… угрозы насилия… Но для меня это – обетование безопасности.

По неведомой причине в памяти всплывает латинская пословица – si vis pacem, para bellum.

Хотя я никогда в жизни не изучала латынь – ну, по крайней мере в этой жизни, – я совершенно точно знаю значение этих слов. «Хочешь мира – готовься к войне».

Феникс и есть мой путь подготовки. Он готовился к этой войне всю жизнь… Все свои предыдущие жизни. И поэтому он – мой щит и меч для всех грядущих битв.

Мы прокатываемся мимо дорожного указателя, направляющего к северу, на Ньюбери. Вспомнив, как лежал наш путь согласно атласу, я трогаю Феникса за плечо и кричу на ходу:

– А разве нам не на Костуолдз?

– Нужно сделать крюк, – коротко отзывается он.

– Зачем?

Но он не отвечает на мой вопрос – или отвечает недостаточно громко, чтобы я расслышала его сквозь рев мотора. Я стараюсь проглотить обиду. В конце концов, за последние сутки моя жизнь совершенно вышла из-под моего контроля, и я приняла решение полностью довериться Фениксу. Неужели ему трудно после этого чуть побольше мне доверять?

Где-то за милю до поворота на Эндовер Феникс съезжает с шоссе, и какое-то время мы петляем по проселочным дорогам, чтобы остановиться наконец у подножия невысокого холма. Оставив байк в кустах в маленькой рощице, парень вскидывает на плечи рюкзак и ведет меня по тропинке меж деревьев, а дальше – за ограду, за которой лежит частное поле какого-то фермера.

– Куда мы вообще идем? – спрашиваю я сердито, останавливаясь и заграждая ему путь.

– Туда, наверх, – Феникс указывает на круг стоячих камней на вершине холма. И жестом приглашает меня подниматься за ним.

Солнце светит нам в спины. Мы поднимаемся по склону и наконец достигаем вершины, которая представляет собой небольшое плато. На нем вздымаются, образуя круг, древние камни высотой мне по грудь – их круг напоминает какую-то доисторическую корону. Древний монумент окружен невысоким валом, а под ним – неглубоким рвом, а внизу во все стороны раскинулись холмистые равнины Хэмпшира.

Мы перешагиваем через ров и вступаем в круг камней – и тут в самих костях моих начинает нарастать какой-то гул.

– Что это за место? – шепчу я, склоняясь к одному из заросших лишайником валунов. Как только кончики моих пальцев касаются его грубой поверхности, небо немедленно делается…

…совершенно черным. Ночным. Узкий лунный серп слабо освещает фигуры, закутанные в темные плащи, их руки воздеты к небесам. Губы – невидимые под капюшонами – синхронно выпевают слова негромкого песнопения. Юная девушка с длинными развевающимися волосами стоит в центре круга. Собравшихся немного – это тайная сходка избранных, – и девушка в белом платье, подол которого слегка вздымается под дуновением легкого ветерка, словно бы сияет священным светом. Как будто ее сердце – это маленькое солнце. Внезапно она поворачивает голову и смотрит прямо на меня, мне в глаза, и ее сияние начинает угасать…

Феникс успевает подхватить меня, когда я внезапно пытаюсь завалиться в обморок.

– Со временем Отблески будут восприниматься легче, – уверяет он меня, осторожно усаживая на траву. Меня трясет, я чудом не потеряла сознание.

– Почему именно это видение было таким сильным? – спрашиваю я, все еще чувствуя мощную пульсацию во всем теле.

Феникс кивает на побитый ветрами валун:

– Потому что, я думаю, это пробный камень. Такой же, каким была аптечка в убежище. Тебя просто пинком выбросило в прошлую жизнь.

– Нет. Этот Отблеск был еще сильнее, – мотаю я головой. – Какая-то гиперреальность… Не просто воспоминание – я правда туда провалилась!

Я пересказываю ему свое видение – и то, как взгляд девушки глаза в глаза был совершенно настоящим, как если бы все происходило секунду назад. Феникс задумчиво прикусывает нижнюю губу.

– Нет, это невозможно, – наконец говорит он – и кладет руку на тот же самый камень. Между бровями его пролегает складочка, ясно показывающая, что он разочарован. – Должно быть, этот Отблеск пришел из тех времен, в которых я не был рядом. Из твоей жизни, в которой еще не было меня.

Он поднимается на ноги, сбрасывает с плеч рюкзак.

– Думаю, Отблеск получился такой силы потому, что это место – древний храм Первопроходцев. Это церемониальный каменный круг. Как пирамиды в Египте и в Центральной Америке, их возводили, чтобы сосредоточить энергию Земли и Вселенной. Это священное место силы, где восстанавливается связь со Светом жизни.

Какое-то время я сижу неподвижно, стараясь в подробностях вспомнить все, что я видела в Отблеске. И снова я чувствую странную пульсацию во всем теле – потоки энергии, которые заполняют мои мышцы и кости, подобно теплому золотистому меду. На меня снисходит ощущение глубокого покоя, и я падаю на спину в густую траву, наслаждаясь этим теплом.

Феникс тем временем, оставив меня ненадолго отдохнуть и подзарядиться, роется в рюкзаке и вытаскивает свою складную лопату. А потом идет к самому высокому камню круга, доминирующему над святилищем, и отсчитывает от него семь шагов. Выбрав место, он с силой вонзает лопату в землю.

Я приподнимаюсь, удивленно глядя на него:

– Что ты хочешь там отрыть?

– Тайник, – отвечает тот, начиная копать. Усмехается, заметив, как изумленно я на него уставилась. – Это, типа, такая капсула времени. Я в предыдущей жизни сделал несколько тайников, чтобы в этой жизни использовать.

– А что в этом тайнике?

Улыбка Феникса слегка угасает.

– Я не всегда это могу вспомнить, если честно. Но точно что-то ценное, это я могу гарантировать. Что-то полезное. Талисман, или оружие, или, например, золото, или другая ценность, за которую можно получить много денег в любую эпоху. А может, ценная информация о Танасе, которую мы за предыдущую жизнь собрали. Что-то, что может помочь нам его одолеть.

Я рывком сажусь, смотрю на него с надеждой:

– Его вообще можно одолеть?

Феникс на миг перестает копать, рукавом стирает пот со лба.

– Ну, в текущей жизни его совершенно точно можно убить. Но можно ли его убить так, чтобы он перестал реинкарнировать, – это другой вопрос.

Он возвращается к работе – и через несколько минут лопата ударяется обо что-то твердое.

Я заинтересованно подхожу к нему, заглядываю в выкопанную яму:

– Неужели нашел? Это и есть твой тайник?

Феникс мотает головой:

– Нет, похоже, это просто камень.

Он опускается на колени и начинает руками раскапывать землю. Ничего, кроме случайных камней. Он грустно вздыхает:

– Постоянная проблема с тайниками. То место потеряешь, то кто-то найдет его прежде тебя или уничтожит… Особенно в эту эпоху, когда города растут, строятся дороги, археологи постоянно что-то раскапывают… – С этими словами он продолжает копаться в земле. – Но у меня нет сведений, что именно этот тайник был уничтожен или разорен! Так что понятия не имею, почему здесь ничего нет… – Неожиданно он распрямляется и хлопает себя по лбу: – Идиот! Конечно же! Я тогда был ниже ростом, и у меня был более короткий шаг!

Вернувшись к главному камню круга, Феникс заново отмеривает семь шагов – на этот раз намеренно делая их более мелкими. И снова начинает копать. Пока он копает, я слышу нарастающий рев автомобильного мотора. Через пару минут на холм въезжает старенький «Лендровер», и из машины выскакивает пожилой фермер в камуфляжном жилете и широкополой шляпе.

– Эй, там! – кричит он издалека. – Что это вы тут делаете?

Феникс коротко оглядывается через плечо, не переставая копать.

– Мы… э-э… где-то здесь потеряли ее кольцо, – отзывается он.

– Пф! Еще чего! – Фермер приближается широкими шагами. – Чтобы найти оброненное кольцо, никому не нужна лопата! Давайте-ка убирайтесь с моей земли!

– Мы долго здесь не задержимся, пять минут – и все, – отвечает Феникс, продолжая копать.

– Я кому сказал? – Фермер резко останавливается на границе каменного круга. – Вон с моей земли! Это частная собственность! Валите отсюда!

Он яростно смотрит мне в лицо, однако же почему-то не переступает границу круга, чтобы насильно нас отсюда вытолкать. Как будто бы уперся в невидимую стену. Взволнованная его странным поведением, я шепотом спрашиваю Феникса:

– Почему он там просто стоит и не подходит?

– Похоже, это Наблюдатель, – так же шепотом отзывается парень, и я вздрагиваю всем телом. – Не волнуйся, – продолжает тот. – Он физически не может войти в круг.

Я нервно оглядываюсь на старого фермера, который так и застрял за канавкой и яростно смотрит на меня. Словно бы медленно поднимается занавес: его глаза постепенно темнеют, превращаясь в озера тьмы.

– Феникс? – тревожно окликаю я товарища. – Ты… уверен, что он не войдет?

Он кивает, однако же принимается копать еще быстрее и сильнее. Не прерывая работы, объясняет:

– Воплощенные вроде него часто выполняют такую задачу – охранять подобные места в надежде поймать кого-то из Первопроходцев. Но в священный каменный круг Воплощенным нет доступа, это место защищено силой Света.

Фермер тем временем, похоже, потерял терпение. Развернувшись, он снова прыгает в свой «Лендровер» и хватает рацию с приборной панели.

– Думаю, он пытается связаться с Охотниками! – кричу я Фениксу. – Нам надо бежать!

– Еще немного, – задыхаясь, отзывается тот, и наконец его лопата стукается о что-то, по звуку напоминающее глиняный кувшин. Бросившись на колени, он принимается руками выбрасывать наружу пригоршни земли.

Фермер тем временем откладывает рацию, выходит из машины и вынимает из багажника нечто совсем другое. А именно – дробовик. Выхватывает из бардачка пригоршню патронов, переламывает ствол ружья и начинает его заряжать.

– Феникс! Скорее! – умоляю я, отступая задом наперед к дальней стороне круга.

Но моему защитнику сейчас важнее всего добыть наконец свой давний клад.

– Я же тебе говорил, Наблюдатель не может войти в круг, – не оборачиваясь, бросает он.

– Но у него ружье!

Феникс вскидывает голову – и видит, как фермер решительным шагом направляется к границе круга с оружием наперевес. Он прицеливается – и в этот миг Феникс наконец выхватывает глиняный кувшин из тайника, вырывает пробку и переворачивает его. На траву выпадает несколько камешков и мелких монеток.

– Черт, он пустой! – яростно кричит Феникс, а фермер разражается хохотом:

– Не хотел мешать тебе развлекаться, парень, но теперь признаюсь: твои безделушки уже забрали мои ребята. Они большие любители покопаться в земле и поиграть в кладоискателей.

Феникс в отчаянии перебирает пальцами пригоршни пустой земли.

– А еще я вас поймал, – ухмыляется фермер и, вскинув ружье с границы круга, целится мне прямо в грудь.

Я замираю, словно вросла в землю. Два дула двустволки смотрят на меня черными дырами, похожими на глаза стрелка.

Тот усмехается:

– Ха! Попасть в вас так же просто, как загарпунить рыбу, плавающую в бочке…

Феникс вскакивает и бесстрашно идет ему навстречу, прямо на дуло дробовика:

– Стой! Что ты делаешь? Ты не можешь ее застрелить. Танас этого не хочет. Он хочет не этого!

Ухмылка фермера становится еще шире:

– Нет, ее я и не собираюсь убивать. Не велено. Только если будет убегать. А вот тебя – отличненько могу…

Он переводит ствол ружья на Феникса – и в этот миг мой защитник швыряет ему в лицо горсть земли. Ружье у врага в руках выстреливает, но Феникс успевает нырнуть в сторону – и дробь ударяет в один из стоячих камней, так что от того разлетаются мелкие осколки.

– Дженна, бежим! – кричит Феникс, подхватывая рюкзак, и со всех ног несется прочь из священного круга.

Как кролик, за которым гонятся собаки, я бегу за ним, спотыкаясь, вниз по склону. У меня за спиной рычит и чертыхается фермер, временно ослепленный – земля попала ему в глаза. Феникс бежит рядом, рюкзак на бегу бьет его по спине. По полю раскатывается второй выстрел дробовика, пули свистят мимо… Но ни одна не задевает меня. Мы ныряем в лес и под укрытием деревьев слышим, как вслед нам визжат пули следующего выстрела, пролетая над головой.

19

– Ох, едва не попались! – выдыхаю я, слезая с мотоцикла и снимая шлем. Феникс гнал как сумасшедший несколько миль, при этом то и дело куда-нибудь сворачивал, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста. Наконец мы остановились на берегу реки. Здесь совсем пусто, на лугу нет ничего, кроме цветов и высоких трав.

– Да… едва не попались, – морщась, словно от боли, Феникс слезает с сиденья, пинком ноги откидывая подножку, чтобы поставить байк. После чего он сбрасывает с плеч рюкзак – и я вижу, что тот в нескольких местах пробит мелкими дырками. Да что там рюкзак – кожаная куртка тоже тут и там продырявлена.

– Он все-таки в тебя попал, – охаю я. Теперь я наконец понимаю, что Феникс закрыл меня собой от выстрелов фермера.

Феникс бредет к реке и падает на колени у края воды. Молча смывает с рук присохшую грязь и умывается. Подойдя ближе, я вижу, что он морщится от боли.

– Сильно он тебя? – неловко спрашиваю я.

– А это ты мне скажи. – Он со стоном стягивает куртку, и я вижу, что футболка насквозь пропиталась кровью. Я зажимаю себе рот, чтобы не заорать от ужаса – крови слишком много, что же ее так много? На секунду к горлу подкатывает тошнота.

– Совсем все плохо? – Феникс замечает, как я перепугана.

Я изо всех сил стараюсь взять себя в руки и как можно спокойнее пожимаю плечами:

– Ну, так я не очень вижу, нужно снять футболку, чтобы я посмотрела.

Я осторожно помогаю ему стянуть футболку. Морщась от жалости, осматриваю раны от выстрелов – вся спина в крови и рытвинах от дроби, но куртка и рюкзак, кажется, приняли на себя большую часть удара. Синяков больше, чем открытых ран.

– Похоже, большая часть дроби вошла неглубоко, – сообщаю я.

– Все равно жутко больно, – выдыхает Феникс сквозь зубы. Он машет рукой в сторону изрешеченного рюкзака: – Там, в боковом кармане… аптечка…

Я протягиваю ему металлическую коробку с вмятиной на крышке: каким-то чудом аптечка уцелела.

– Угу, молодец. Вот ты меня и подлатаешь, – он возвращает аптечку мне.

– Я?

Он кивает. Я смотрю на аптечку, как на какой-то инопланетный артефакт, потом перевожу взгляд на его окровавленную спину.

– Может, лучше в больницу?

Феникс смотрит на меня одновременно насмешливо и с жалостью:

– К сожалению, Дженна, мы лишены этой прекрасной возможности… если, конечно, не хотим, чтобы нас арестовали.

Я неохотно открываю крышку и диким взглядом обвожу весь набор бинтов, пластырей, турникетов, антисептических салфеток, шприцев и марли.

– И что мне со всем этим делать?

– Да что обычно. Меня спасать. – Он улыбается, и его уверенность в моих медицинских способностях кажется мне настолько же обнадеживающей, насколько необоснованной.

– Но я же никогда не… – Я не договариваю, ведь и так понятно, что мне на это ответит Феникс. – Ладно, – вздыхаю я. – Как-нибудь разберемся.

Я копаюсь в аптечке, не зная, с чего начать. У нас в школе были курсы первой помощи, но ведь совсем базовые! Типа там как приклеить пластырь… что делать, если укусила оса… звоните 103 или 112. А вот как быть с огнестрельными ранениями, я что-то не очень знаю. И тут мне вспоминается Отблеск событий в бомбоубежище. Тогда я слишком психанула, чтобы обратить внимание на детали, но на мне ведь точно был белый халат. Одна за другой передо мною встают картины из той жизни, где я была санитаркой во время Второй мировой войны. Я позволяю Отблеску заполнить сознание и полностью доверяюсь интуиции. Надеваю хирургические перчатки, осторожно протираю спиртовыми салфетками спину Феникса. Нахожу пинцет, его тоже обеззараживаю с помощью салфеток. Уверенными точными движениями подцепляю и вытаскиваю дробины – Феникс каждый раз сжимает зубы, чтобы не закричать. Наконец с дробью покончено. Я промываю раны, потом накладываю повязки и клею пластыри. Отхожу в сторону и осматриваю результат работы.

– Ну что, доктор Дженна, каковы мои шансы? – ухмыляется сквозь боль Феникс.

– Ты похож на плохо упакованную посылку с почты, везде дырки и скотч! – Шутка так себе, но я смеюсь от облегчения. – Зато ты жив!

Феникс тихонько качает головой:

– Да уж, иногда я сомневаюсь, кто тут за кем присматривает все эти жизни подряд.

Я ласково ему улыбаюсь:

– Ну, мы можем по очереди приглядывать друг за другом.

Он вскидывает на меня свои прекрасные сапфировые глаза, и взгляд такой ясный, такой открытый и беззащитный, что я снова чувствую все то же странное и непреодолимое притяжение. Прежде чем напряжение станет непереносимым, я отвожу взгляд и с особой тщательностью принимаюсь наводить порядок в аптечке.

Через мгновение Феникс тоже отворачивается. Порывшись в изорванном рюкзаке, он извлекает оттуда пробитую бутылку, в которой еще осталось немного воды, и сплющенные в лепешку сэндвичи.

– Хм, это был наш обед, – мрачно говорит он.

Я вдруг понимаю, что после скудного завтрака мне ужасно хочется есть.

– Может, оно еще съедобное? – с надеждой спрашиваю я.

Феникс осторожно передает мне еду и снова лезет в рюкзак. На дне он находит запасную футболку, не пострадавшую от выстрелов. Правда, ее залило водой из пробитой бутылки, так что Феникс вешает ее сушиться на ближайшем кусте. Потом мы садимся рядом на берегу, жуем остатки сэндвичей, время от времени выковыривая из них дробь, и слушаем, как мирно плещутся волны в реке. Время от времени я украдкой поглядываю на Феникса. Конечно же, ему должно быть по-прежнему больно, но он ни разу не пожаловался, да и, кажется, вовсе не ждет благодарности за то, что пожертвовал собой, защищая меня. Именно это, а даже не Отблески, заставляет меня окончательно поверить в то, что он в самом деле Защитник моей души.

Он же правда, по-настоящему заслонил меня собой от пули. Такое мужество и такой бескорыстный героизм трогают меня невероятно…

– О чем ты так задумалась? – спрашивает Феникс.

Я моргаю, словно очнувшись от сна, и вдруг понимаю, что все это время пялилась на него.

– Э-э-э… гммм… ни о чем. – Я поспешно перевожу глаза на бутылку, которую до сих пор вертела в руках. Чтобы сделать глоток, пробоины от дроби приходится затыкать пальцами. – Просто интересно, что мы теперь будет делать.

Феникс пожимает плечами:

– Думаю, поищем другой тайник.

Струйка воды из бутылки проливается мне на джинсы.

– Может, лучше сразу добраться до Габриэля? – спрашиваю я.

– Нам нужно действенное оружие против Танаса, – объясняет Феникс. – Иначе мы перед ним беззащитны.

– Какое оружие?

Феникс в задумчивости кривит губы:

– Зависит от того, что в тайнике.

– А где нам его искать?

– Хороший вопрос. – Феникс вонзает было зубы в сэндвич, морщится, выплевывает очередную дробинку и выкидывает остатки. – Нужно порыться в памяти.

Он садится в позу лотоса, закрывает глаза и замедляет дыхание. Несколько минут стоит тишина, слышно только, как шумит река и как ветер шелестит в высокой траве. Кажется, Феникс в глубоком трансе. Сначала он полностью неподвижен, но постепенно начинает немного раскачиваться из стороны в сторону и что-то бормотать. Я наклоняюсь к нему, но все равно не могу ничего разобрать. Его голос становится глубже, кажется, что знакомый американский акцент полностью пропадает. Вдруг он выкрикивает на чистом британском английском: «Прячься!» – и, к моему ужасу, начинает биться, словно в судорогах, его сотрясает сильная дрожь. В надежде как-то его успокоить я кладу руку ему на плечо…

20

– Прячься! – выкрикивает он. Мы ныряем в нишу у камина. Я крепче сжимаю его руку, чувствуя, как сотрясаются стены башни над воротами. Нам на головы сыплются пыль и штукатурка.

Пушки ревут, словно полчище огнедышащих драконов, их ядра легко выбивают кладку из стен нашей крепости.

Уильям дожидается, пока осядут тучи пыли, и сквозь разбитое окно смотрит вниз, на осаждающие замок парламентские войска.

Около двух лет назад разгорелась английская гражданская война. Нашим сначала удалось одержать несколько побед, но вскоре удача отвернулась от роялистов – сторонников короля, в числе которых были и мы. Круглоголовые так стремятся уничтожить нас, что даже зима им не помеха. Восемнадцать дней как они стоят лагерем в полях под замком, они не только отбили атаку лорда Хоптона, но и осушили озеро, откуда мы в замке брали воду. А с нынешнего утра им на подмогу пришла артиллерия.

Оба мы с горечью осознаем, что замок неизбежно падет, это лишь вопрос времени.

– Что же нам теперь делать? – спрашиваю я Уильяма.

– Молить Бога о заступничестве, – отвечает он, сжимая рукоять рапиры. – Или погибнуть в бою.

Следующий выстрел снова попадает в нашу башню, она сотрясается до основания, и я в страхе прижимаюсь к Уильяму. Снизу до нас доносятся крики раненых солдат и запах пороха. Свистят стрелы, грохочут мушкетные выстрелы – защитники замка все еще не сдаются и пытаются отстреливаться, но что это в сравнении с сокрушительными залпами вражеских пушек?

В этот миг в комнату широкими шагами входит мой отец.

– Анна! Что ты здесь делаешь? – сердито спрашивает он. – Ты должна быть в донжоне, в безопасности.

Его вид внушает трепет – высокий, с орлиным носом и остроконечной бородкой, истинный роялист, комендант замка. Мне нелегко прямо посмотреть ему в глаза.

– Мне спокойнее с Уильямом, отец, – робко отвечаю я.

Отец бросает на него уничтожающий взгляд:

– Вам, капитан, следовало бы понимать…

В знак почтения Уильям снимает шляпу:

– Прошу прощения, комендант. Я лишь подумал…

– Вам стоило бы не думать, а выполнять мои приказы, – резко отвечает отец. – Будьте любезны сопроводить Анну в донжон и занять свое место на крепостной стене.

– Но, отец… – я пытаюсь возражать, однако он обрывает меня властным взмахом руки:

– Довольно. Я не стану спорить с собственной дочерью, с меня достаточно круглоголовых под стенами.

Я понимаю, что никогда не смогу объяснить ему, что связывает нас с Уильямом. Никогда не смогу рассказать, что он мой Защитник, что его долг – жить и умереть рядом со мной и ради меня.

Уильям ведет меня к выходу – кажется, он тоже понял, что спорить с начальством бесполезно.

Мы направляемся было к лестнице, но тут в комнату вваливается солдат – он едва держится на ногах и бледен до того, что лицо кажется серым, мундир изорван и залит кровью.

– Комендант… – говорит он, задыхаясь. – Круглоголовые пробили стены!

Отец разражается жуткой площадной бранью, и это поражает меня чуть ли не больше, чем принесенное солдатом известие, – я ведь всегда видела, как он сдержан и набожен.

Десятитысячное войско накатывает на замок, боевой клич перекрывает рокочущий грохот артиллерии.

– Соберите всех, нужно отбить атаку этих предателей, – командует отец.

– Но люди слишком ослаблены, они не могут продолжать битву, – настаивает солдат.

Отец краснеет от гнева:

– Во имя короля и страны, мы не сдадим замок!

– Но, сэр, ведь с тех пор, как они осушили озеро, никто из нас вот уже три дня как не пил ни глотка воды, – возражает солдат. Я вижу, что губы его потрескались, а глаза запали. – Уверяю вас, дух людей, быть может, и не сломлен, но плоть слаба. Комендант, если мы продолжим сражение, они вырежут всех нас, не щадя ни женщин, ни детей.

Отец мрачно смотрит на измученного солдата. Потом он переводит глаза на меня, и я замечаю, что его взгляд полон непривычной мне теплотой и нежностью.

– Что ж, – говорит он, – тогда придется сдаться.

Он тяжело вздыхает и горестно опускает голову.

Уильям поворачивается ко мне и горячо шепчет:

– Твой отец сдается, но мы не сдадимся.

Он берет меня за руку и ведет в соседнюю комнату, мою бывшую спальню, которую теперь отдали под военные нужды. Уильям подходит к кровати, вытаскивает из-под матраса коричневый кожаный мешочек и поспешно проверяет, все ли на месте.

– Нам нужно это сохранить, – говорит он мне. – И в нынешней жизни, и в следующей.

Он берет с подоконника пустой глиняный кувшин, кладет в него сверток и запечатывает крышку. Потом подходит к очагу, достает из ножен кинжал, просовывает его в щель между камнями, расшатывает и достает один из них. За камнем открывается небольшое углубление.

– Мы спрячем кувшин здесь. Запомни хорошенько, Анна, – возможно, это понадобится тебе в будущем.

Я смотрю на его прекрасное лицо, обрамленное завитками густых гладких волос, и киваю.

– Никогда не забуду, – серьезно говорю я, словно принося клятву.

Пока он прячет кувшин в стене, я выглядываю в окно. Парламентские войска заполонили двор замка, но я замечаю, что отряд солдат отделяется от основной группы и направляется прямо к нашей башне над воротами. Мне становится холодно, словно я вдруг оказалась на ледяном зимнем ветру за стенами башни.

– Кажется, он идет за нами, – дрогнувшим голосом предупреждаю я Уильяма.

Более всего нас с ним всегда страшили не война и не армия круглоголовых, а Танас и его Охотники за душами.

Рукояткой кинжала Уильям успевает вколотить камень на прежнее место за мгновение до того, как в комнату вбегает молодой солдат:

– Капитан, я видел Черноглазых! – выпаливает он.

– Сколько? – Уильям стремительно вскакивает на ноги.

– Десятеро, может, больше, – отвечает солдат. Заметив меня, он смущается и неловко, слишком резко склоняет голову. Я вспоминаю, что этого тощего парня зовут Ральфом, хотя другие солдаты прозвали его Кроликом из-за нервного тика и привычки носиться сломя голову.

– Что ж, тогда будем сражаться вместе, Ральф. – Уильям обнажает рапиру, готовясь к бою.

И без того круглые глаза Ральфа распахиваются еще шире, в них плещется страх.

– Н-но, сэр, я ведь не умею фехтовать так, как вы.

Уильям смотрит на него с укором:

– Что же ты, отказываешься защищать жизнь нашей леди?

Бледные щеки парня краснеют, и, кажется, в нем разгорается мужество. Он расправляет плечи и нетвердой рукой тянет из ножен узенький клинок.

– Хорошо, – одобрительно говорит Уильям. – Нам придется прорубать себе путь из замка.

Втроем мы бросаемся вниз по винтовой лестнице, но навстречу нам уже грохочут тяжелые шаги. Широкогрудый солдат в круглом шлеме и коричневой кожаной куртке преграждает нам путь. Его черные глаза останавливаются на мне, он поднимает меч и бросается в атаку. На узкой лестнице ему тяжело развернуться, и Уильям, легко отразив неловкий удар, вонзает рапиру ему в горло. Тело Охотника тяжело валится на ступени. Стоило, однако, с ним разделаться, как его место немедля занимают новые солдаты с такими же пугающими безднами черных глаз.

Нам приходится отступить, и мы бежим по коридору, который упирается в тяжелую дубовую дверь. Уильям толчком распахивает ее, и мы оказываемся на крепостной стене, ведущей к донжону, нашему последнему убежищу. По щекам хлещет ледяной ветер, Охотники идут за нами по пятам. Они слишком близко. У подножия каменной лестницы ко входу в донжон Уильям и Ральф останавливаются и разворачиваются лицом к врагам. Охотники, подняв клинки, наступают на нас по двое в ряд. Я различаю фигуру Танаса – он кажется выше прочих, в правой руке огромный палаш, тускло блестит на груди сталь его кирасы. Его испещренное шрамами лицо с ненавистью смотрит на меня сквозь решетку шлема – ни тени милосердия во взгляде.

Пушечный огонь прекратился, но во дворе замка парламентские солдаты режут попавших в ловушку роялистов. Краем глаза я замечаю отца, размахивающего белым флагом в отчаянной попытке сдаться круглоголовым и уберечь своих людей.

Но мы никогда не сдадимся, мы будет драться с Танасом до последней капли крови.

– Беги! – кричит мне Уильям. – Мы их задержим.

И я бегу по ступеням. За моей спиной – звон стали. Выкрики сражающихся. Звук рассекаемой плоти и всплеск крови. Предсмертный вопль разрывает ледяной воздух. Я быстро оглядываюсь через плечо и вижу, что беднягу Ральфа пронзил клинок Танаса. Он брезгливо отпихивает тело юноши в сторону и сталкивает его со стены.

Мне делается тошно, мне жаль Ральфа, и я отчаянно боюсь за жизнь своего Защитника. Теперь он остался один против целого отряда Охотников. Уильям виртуозно отражает град ударов, его рапира блестит, как молния. Он пронзает грудь одного из солдат, бьет другого рукоятью в лицо. Но здесь не спасет ни доблесть, ни умение – врагов попросту слишком много. Охотник с иссиня-черными волосами размахивает обоюдоострой алебардой, тесня его назад. Очередной удар заостренного на конце лезвия наносит ему страшную рану.

О, если бы только у меня был меч! Я встала бы с ним плечом к плечу и дралась бы до последней капли крови. Хотя он бы, конечно, сказал, что мне не следует рисковать ради него жизнью, что моя душа и живущий в ней Свет слишком драгоценны. По крайней мере, я могу попытаться обеспечить нам с ним безопасное укрытие. Я со всех ног бросаюсь вверх по лестнице ко входу в донжон, колочу кулаками по деревянной подъемной решетке и пытаюсь докричаться до привратника.

– Откройте! – кричу я.

– Но как же это, миледи?

– Впустите нас! – я пытаюсь говорить повелительно.

У подножия лестницы растет гора тел. Пятеро Охотников истекают кровью, но Уильям заплатил за победу дорогой ценой – алебарда Охотника пронзила ему бок.

Уильям, пошатываясь, медленно поднимается по ступеням. Он зажимает рукой рану в боку, между пальцами струится кровь.

– Открывайте! – рычит он. – Приказ коменданта!

Решетка медленно начинает подниматься. Слишком поздно! Танас и трое уцелевших Охотников уже перебираются через наваленные грудой тела и поднимаются к нам. Танас усмехается, он видит, что его жертвам не вырваться из ловушки. Он так торопится первым схватить меня, что обгоняет своих Охотников.

Уильям упирается в решетку в тщетной попытке подтолкнуть ее вверх. Щель между дубовой перекладиной и камнем ступени все еще немногим больше локтя, но я бросаюсь на пол и ныряю в нее, словно мышь от кота. Как только щель становится шире, Уильям проталкивается следом за мной.

– Закройте ворота, – приказывает он, и решетка с грохотом падает в последнюю секунду перед тем, как Танас добирается до входа.

– Проклятие! – шипит Танас. Его холодные беспощадные глаза смотрят на нас сквозь решетку. Он осматривает кованые железом ворота, поднимает взгляд на несокрушимые каменные стены донжона и вновь кривит рот в злорадной ухмылке: – Ха! Ваше убежище станет вашей тюрьмой!

Он разражается безобразным каркающим смехом. Уильям захлопывает внутреннюю дверь донжона у него перед носом, и мы отходим подальше от входа, в крохотный внутренний дворик. Я окидываю взглядом высокие стены, за пределы которых нам теперь не выбраться.

– Что дальше? – спрашиваю я.

– Продержимся здесь… – морщась от боли, Уильям пытается осмотреть кровоточащую рану, – сколько сможем.

– Но чем нам это поможет, капитан? – мрачно спрашивает привратник. Он с тяжелым вздохом опускается на землю рядом с другими измученными солдатами, которые, как и мы, нашли убежище в донжоне. – Комендант поднял белый флаг. Битва проиграна.

Мы с Уильямом обмениваемся встревоженными взглядами. Оба мы понимаем, что, если ворота откроются вновь, битва за мою душу будет безвозвратно проиграна.

21

– А это точно наш замок? – с сомнением спрашиваю я. Посыпанная гравием дорожка широкой петлей проходит по нижнему саду и поднимается ко входу в замок Арундел. – Совсем не узнаю это место.

Здание из серого камня, все в башенках и старинных дымоходах, возвышается перед нами на холме, засеянном зеленым газоном. Внешнюю стену украшают ряды сводчатых готических окон, а крепостные стены теперь кажутся нужными скорее для украшения, чем для защиты. Среди всех этих сооружений больше всего похожа на настоящую крепость огромная круглая башня c узкими прорезями бойниц, которая возвышается у юго-западной стены. Остальные строения больше напоминают о богатом особняке восемнадцатого столетия, чем о крепости.

Феникс в изумлении хмурит брови:

– Наверное, после гражданской войны замок сильно перестроили.

Мы оставляем мотоцикл на парковке для туристов и поднимаемся вверх по склону холма, под ногами поскрипывает гравий. Мне кажется смутно знакомым изгиб старинной каменной ограды у подножия склона, но никаких других воспоминаний ко мне не приходит.

– А бывают ложные Отблески? – спрашиваю я.

– Они настолько же надежны, насколько любое другое воспоминание, – отвечает он, потом снова морщит лоб: – Хотя, конечно, и воспоминания иногда могут быть неточными.

Я начинаю думать, что мы зря потратили время и нужно было сразу ехать к Габриэлю, но тут мы поворачиваем за угол, и взгляду внезапно открываются две квадратные каменные башни. Меня вдруг накрывает сильнейшим ощущением дежавю. Как будто две фотографии накладываются одна на другую, и я могу видеть сразу и прошлое, и настоящее. И то, что было прежде, и то, что есть теперь. Зрение словно обостряется, я вдруг вижу, как отреставрировали стены квадратных башен, различаю восстановленные части в каменной кладке башни над воротами. Взгляд скользит дальше, вверх по склону, и я замечаю, как были перестроены крепостные стены донжона. Неизменной осталась только его круглая башня – она выдержала и штурм, и осаду.

– Это оно! – выдыхаю я. – Мой прежний дом…

Феникс кивает:

– Да, это одна из многих твоих жизней… Возможно, одна из самых великолепных.

От радости мы ускоряем шаг. На входе нас останавливает усталая контролерша с мышино-серыми волосами.

– Замок закрывается через полчаса, – предупреждает она.

– Спасибо, – вежливо отвечает Феникс, протягивая ей билеты. – Нам вполне хватит и получаса.

Контролерша мельком смотрит на билеты, но мне кажется, что ее водянисто-зеленые глаза что-то слишком надолго останавливаются на моем лице. Я нервно ей улыбаюсь. Она не отвечает на улыбку, поджимает губы и морщится, как будто только что прожевала лимон, потом все же машет нам, чтобы мы проходили.

Через ворота мы входим во внутренний двор, и я шепчу Фениксу:

– Мне кажется, она меня узнала.

Феникс быстро оглядывается на контролершу – она все еще смотрит за нами из-за ворот.

– Думаешь, эта тетка – Наблюдатель? – спрашивает он.

– Не знаю, может быть, она просто видела мою фотографию в новостях.

– Тогда все равно нужно торопиться, а то вдруг она вызовет полицию? Помнишь, как идти в спальню?

– Кажется, да, – похоже, я в самом деле могу показать дорогу.

Мы поднимаемся по ступеням в вестибюль. Там не выставлено почти ничего, кроме старинных доспехов, и комната не будит во мне никаких воспоминаний. Судя по кладке, вестибюль построили не так давно: когда восстанавливали замок. Я замечаю музейный указатель к лестнице в донжон. По крутым ступеням мы поднимаемся на второй этаж, поворачиваем налево, в широкий дверной проем, и оказываемся в сводчатой комнате с охотничьими трофеями на стенах. Мы пробираемся через толпу идущих на выход посетителей, снова поднимаемся по винтовой лестнице, проходим по узкому коридорчику, опять поднимаемся…

По пути Феникс с любопытством рассматривает роскошные комнаты.

– Ты здесь что-нибудь узнаешь?

Я качаю головой – сейчас мы просто идем по указателям к донжону.

Феникс проводит рукой по аккуратным гладким кирпичам из бледно-коричневого песчаника.

– Будем надеяться, что хоть в нашей надвратной башне не все перестроили, – бормочет он себе под нос.

Я понимаю по его интонации, что его тревожит судьба тайника – да и меня тоже. Вдруг и эта попытка окажется неудачной?

Коридор тянется дальше, песчаник постепенно сменяется старинным красным кирпичом и булыжной кладкой. В прохладном воздухе начинает немного пахнуть плесенью, и кажется, будто вокруг нас сгущается само время. Я словно делаю шаг в прошлое и вспоминаю, как шла по этому же коридору – на мне платье с голубым корсажем и нижней юбкой, светлые волосы собраны на затылке, в фарфорово-белых руках – букетик дикой лаванды. Я прикрываю глаза – почти чувствую терпкий запах, и призрак гражданской войны снова встает передо мной. Я почти слышу страшный…

…грохот пушек и вопли умирающих солдат. Быстрые испуганные шаги по лестнице, нежный запах лаванды сменяется серной вонью от горелого пороха…

Я открываю глаза, едва ли не ожидая, что сейчас в комнату войдет мой отец, комендант замка, отчитает меня за неосторожность и отправит обратно в донжон. Я шумно вдыхаю и замираю как вкопанная при виде высокого представительного мужчины с остроконечной бородкой – до того он похож на моего умершего четыреста лет назад отца. Но это всего лишь турист с фотоаппаратом. Он увлеченно фотографирует интерьеры, и, кажется, ему нет до меня никакого дела.

– Ты как, все в порядке? – встревоженно спрашивает Феникс.

– Да, все нормально, просто новое воспоминание, – объясняю я, и мы продолжаем поиски.

На входе в башню над воротами я автоматически поворачиваю направо, к винтовой лестнице в свою старую спальню. Ужасно странное ощущение – комната кажется одновременно знакомой и чужой. Ее старательно отреставрировали – аккуратно залатали потолок с поперечными балками, отполировали и перестелили дубовый паркет. Каменную стену украшает ало-золотой гобелен, подвешенный на металлическом карнизе. В глубине комнаты стоит простая деревянная кровать, у камина – деревянное же кресло с высокой спинкой. На грубом столе глиняный кувшин с букетом засушенной лаванды, в подсвечниках горят две свечи.

Глядя на все это, я не могу удержаться от смеха:

– У меня же не так все было!

На меня изумленно оглядывается пара пожилых туристов. Они поспешно отходят к двери, а я продолжаю носиться по комнате, показывая, где на самом деле стояли мои вещи, и отпуская ехидные комментарии.

Как только пожилая пара выходит за дверь и мы остаемся вдвоем, Феникс спрашивает:

– Помнишь, за каким камнем Тайник?

Я широко улыбаюсь:

– Еще бы! Ты же заставил меня поклясться, что никогда не забуду! – И я указываю на третий камень снизу с правой стороны от камина.

Феникс перелезает через заградительную стойку, снимает с плеч рюкзак и достает из него швейцарский армейский нож.

– Стену ремонтировали, – замечает Феникс. Он выбирает лезвие в форме стамески и принимается отколачивать строительный раствор вокруг камня. – Остается надеяться, что больше они ничего не тронули.

Пока Феникс отбивает раствор, я брожу по спальне в поисках новых воспоминаний. В той, прежней, жизни не всегда была война – хватало и хорошего. Я вспоминаю, как шила, сидя у камина вместе с тетушкой, как училась петь и играть на лютне. Как читала при свете свечи записки в стихах, которые мне сочинял Уильям, – при этом воспоминании у меня теплеет в груди, и я незаметно поглядываю на Феникса, который продолжает сражаться с цементом.

А еще зимой, в снегопад, было так славно лежать под одеялом, свернувшись калачиком, пока отец читал мне вслух библейские истории…

У окна стоит стенд, где подробно и скучно расписано, какой была жизнь в те времена, но я-то знаю, какой она была на самом деле, и никакими словами не рассказать о радостях и невзгодах, о чистой и суровой простоте тех времен. Рядом с текстом на стенде напечатана репродукция семейного портрета семнадцатого века. Присмотревшись, я тихонько охаю – мой взгляд притягивает к себе хрупкая юная девушка с молочно-белыми волосами в платье с голубым корсажем.

– Это же я!

Совсем другая девушка, и в то же время все-таки я. Внезапное узнавание изумляет меня до дрожи, я смотрю на свои смуглые руки, и на секунду мне кажется, словно я одновременно живу в двух телах. Постепенно это ощущение проходит, и я возвращаюсь к настоящему.

– Так! Молодой человек, что вы творите? – раздается рассерженный окрик.

Я подскакиваю от неожиданности, оборачиваюсь и вижу, что в дверях стоит музейный смотритель с растрепанными седыми волосами. В полном возмущении он смотрит на Феникса, которому удалось-таки отодвинуть камень и достать из ниши за ним пыльный глиняный кувшин.

– Это воровство! Немедленно положите на место! – кричит на него смотритель.

– Нет, не воровство, я забираю свое. – Феникс прячет кувшин в рюкзак.

– Что значит «твое»? – в ярости смотритель переходит на «ты».

– Ну, я тут кое-какие вещи припрятал четыре сотни лет назад, – невозмутимо объясняет Феникс.

И без того морщинистое лицо смотрителя еще больше кривится от гнева.

Потом его выражение становится жестче:

– Верни сейчас же! Или я звоню в полицию!

Через окно я вижу, как группа людей в темно-синей форме пересекает нижний двор замка.

– Слишком поздно, – говорю я, в смятении глядя на Феникса. – Они уже здесь.

22

– Значит, моя коллега была права насчет вас двоих! – Смотритель самодовольно скрещивает на груди руки и становится у двери в ожидании полиции.

Отряд вооруженных полицейских подходит все ближе, и я понимаю, что у нас совсем нет времени.

– Послушайте, неважно, что пишут в газетах, Феникс никакой не террорист, и он меня не похищал, – торопливо пытаюсь объяснить я. – На самом деле за нами идет охота, и нам правда нужен этот кувшин, это наш единственный шанс выжить!

Смотритель выслушивает мою речь без всякого выражения на лице.

– Это вы полиции будете рассказывать, – говорит он непоколебимо. – А как по мне, вы просто воры.

– Ох, да забирайте вы его, мне-то что! – с усталым вздохом говорит Феникс. К моему изумлению и ужасу, он достает из рюкзака кувшин и кидает его смотрителю. – Вот, ловите!

Застигнутый врасплох смотритель безуспешно пытается поймать кувшин.

– О не-е-ет! – старинный кувшин семнадцатого века разбивается вдребезги у его ног.

В суматохе Феникс хватает меня за руку и тянет к двери. Смотритель в отчаянии пытается собрать черепки, а мы проскакиваем мимо него и почти кубарем скатываемся вниз по лестнице. Однако навстречу нам по ступенькам уже грохочут тяжелые ботинки.

– Ох, ну мы же это уже проходили! – бормочет Феникс при виде полицейского в бронежилете и круглом защитном шлеме.

Теперь это не похоже на дежавю, скорее на повторение истории. А еще в этот раз у Феникса нет рапиры, так что он просто бьет противника кулаком в грудь. Не ожидавший нападения полицейский падает назад, на своих товарищей, ниже по лестнице, они тоже валятся друг на друга, как костяшки домино.

Однако по узкому коридору со стороны главной башни на нас уже надвигается другой отряд полиции.

– Оставайтесь на месте! – приказывает нам офицер с электрошокером в руках.

Мы игнорируем его приказ, разворачиваемся и бежим со всех ног в противоположную сторону, к знакомой дубовой двери – оба мы знаем, что за ней выход на крепостную стену. Точно так же, как четыреста лет назад, мы из последних сил пытаемся добраться до донжона.

Полицейские бегут за нами по пятам, но в этот раз Феникс не останавливается, чтобы задержать их у входа в донжон. Вместо этого мы оба взлетаем по ступеням. Полицейским в их тяжелом снаряжении не угнаться за нами, и мы успеваем вбежать в ворота со знакомой подвесной решеткой. Увы, подъемный механизм заблокирован. Я захлопываю внутреннюю дверь и опускаю засов, но металл задвижки проржавел, и я понимаю, что полицейские легко сломают дверь.

– Куда теперь? – тяжело дыша, я оглядываю внутренний дворик в отчаянной надежде найти другой выход.

Деревянных жилых помещений времен гражданской войны больше нет, об их существовании напоминают лишь квадратные отверстия и каменные опоры в стенах. Справа от нас широкая, заложенная кирпичом арка, но я помню, что там было не пройти и прежде, в нашей прошлой жизни. Узкий сводчатый проход слева от нас ведет в башню донжона, сверху можно обойти по кругу крепостные стены, с которых, конечно, открывается прекрасный вид, но ближе к свободе нас это особо не делает. Похоже, единственный вариант – ступеньки посередине двора, но я уверена, что они ведут в погреб и в подземелье донжона, а это, боюсь, не самый многообещающий способ выбраться из укрепленного замка.

– Дженна, постарайся сосредоточиться. Как нам удалось уйти в прошлый раз? – Феникс, похоже, встревожен не меньше меня.

– Я не знаю, Отблеск закончился раньше, – отвечаю я. – Не знаю, спаслись ли мы. Может быть, нам пришлось сдаться? Или… или мы погибли?

Феникс трясет головой, словно отгоняя страшную мысль.

– Я тоже не помню. Нужно, чтобы воспоминания за что-то зацепились… – Грохот шагов приближается. Феникс быстро прижимает мою руку к стене донжона, я чувствую под пальцами холод булыжника…

– Капитан, мы должны сдаться, – раздается скрипучий голос привратника, удары тарана о ворота звучат для нас похоронным звоном.

Я стою на коленях рядом с Уильямом и прижимаю травяную припарку к его ране. Тревожно прислушиваюсь к грохоту тарана и молю Бога, чтобы за очередным ударом не последовал треск ломающегося дерева. Танасу не терпится добраться до нас, он с рассвета пытается пробить ворота и подвесную решетку.

Пока что прочная дубовая древесина держит удар, но на сколько еще ее хватит?

Уильям непоколебимо смотрит на привратника.

– Нет, – твердо отвечает он. – Это невозможно.

– Но, сэр, почему вы настаиваете? Чего ради нам продолжать сопротивление? – Голос привратника срывается от отчаяния. – Мы проиграли. Все наши товарищи убиты или в плену.

Уильям смотрит на него сурово, но не без сострадания. Я вдруг понимаю, что привратник еще совсем молод, просто изнурен до того, что кажется старше своих лет. Глаза запали, щеки ввалились от постоянного недоедания – по всему видно, что ему немало пришлось вынести с начала осады.

– Потому, дружище, что на карту поставлено нечто поважнее, чем даже судьба нашего короля.

Привратник смотрит на Уильяма с крайним недоверием, он явно не может представить себе ничего, что было бы важнее участи самого короля.

– Но, сэр, у нас мало оружия… и припасы кончаются… и нет воды, – возражает он. – И нет надежды, что…

– Нет воды! – Уильям внезапно поднимается на ноги. – Как же я раньше не подумал!

Я пытаюсь было закрепить повязку на его ране, но ему не до того, он отводит мои руки в сторону.

– Анна, у нас нет времени. – За глухим ударом в ворота следует треск дерева. Таран вот-вот проломит подвесную решетку. – Нужно уходить! – кричит Уильям.

– Но куда? – Мои мысли мечутся в попытках найти путь на волю. Я знаю, что у северной башни главных ворот есть секретный лаз, но нам-то, запертым в донжоне, это ничем не поможет. Когда дело доходит до осады, несокрушимые стены донжона – не только его главное преимущество, но и главная беда. Никто не войдет, и никто не выйдет.

Уильям оставляет за спиной изумленного стражника, берет меня под руку и ведет к башне с колодцем…

– Колодец! – выдыхаю я, очнувшись от Отблеска.

Хотя видение было долгим и ярким, в реальности прошло не более секунды и полиция еще не успела начать штурм. Но их голоса слышатся совсем рядом. Я различаю, как офицер шепчет приказ:

– Оставайтесь на местах. Им не выбраться, они в ловушке.

Но это неправда.

23

На этот раз я беру Феникса за руку, а не он меня. Через сводчатый дверной проем мы ныряем в башню и спускаемся вниз. В конце короткой лестницы зияет каменный провал колодца, вокруг него стоят пластиковые ограждения с надписью «Закрыто на ремонт». Табличка на стене гласит, что глубина колодца составляет более сорока пяти метров, и в целях безопасности туристов на нем установлена металлическая решетка. Но удача в кои-то веки на нашей стороне. Возможно, из-за ремонта входной люк оставили незапертым, и открытый замок висит рядом на цепи.

Феникс заглядывает в темное жерло колодца.

– Мы что, правда туда полезли? – Он, кажется, глубоко сомневается, в своем ли уме было его прошлое воплощение.

Я нервно киваю:

– Но в тот раз там не было воды, помнишь?

Он с сомнением смотрит на меня:

– Вопрос в том, есть ли вода сейчас?

Но времени на размышления у нас не остается: сверху раздается громкий треск – это полицейские сломали деревянную внутреннюю дверь и уже входят во двор. Так что мы, не обращая внимания на ограждения, лезем в люк. Мы садимся на бортик колодца, ноги болтаются в пустоте. К решетке привязан страховочный канат, уходящий куда-то вниз, в темноту.

– Думаешь, его хватит до самого дна? – спрашиваю я. Феникс мрачно хмыкает:

– Вот и проверим!

Он закрывает за нами люк и, просунув руки сквозь решетку, защелкивает замок, отрезая нам путь обратно. Потом хватается обеими руками за веревку, упирается ногами в стены колодца и понемногу начинает спускаться вниз. Я лезу следом за ним, изо всех сил цепляясь руками за веревку.

Камень сырой и скользкий, ноги съезжают по нему вниз. Я упорно перебираю руками, вспоминая свои тренировки по гимнастике – не знаю, что бы я без них сейчас делала. Впрочем, мышцы на руках вскоре все равно начинают ныть, я тяжело дышу, и мое шумное дыхание отражается от стен колодца. В прошлый-то раз Уильям спустил меня вниз в колодезном ведре, что было гораздо менее утомительно и гораздо более спокойно. А сейчас я даже не уверена, что Феникс меня поймает, если я не удержусь за канат и рухну ему на голову.

Мы спускаемся все ниже, воздух становится холоднее, и до нас доносится затхлый запах плесени и стоячей воды. У меня мелькает мысль, что в семнадцатом веке нам удалось бежать из осажденного замка только потому, что колодец был пуст, ведь враги осушили озеро. Я начинаю раскаиваться в своей опрометчивости – Отблеск заставил меня принять слишком отчаянное и безрассудное решение. Если окажется, что в колодце полно воды, побег приведет нас не к свободе, а к смерти!

В шахте становится так темно, что я с трудом могу разглядеть собственные руки. Внизу непроглядная тьма, я едва вижу Феникса, и только негромкий звук толчков о стену убеждает меня в его присутствии. Высоко над нами виднеется все уменьшающийся круг света, и только по нему можно как-то судить, что мы продолжаем продвигаться ниже.

Я застываю от ужаса, когда сверху доносится приказ:

– Проверьте колодец!

В просвете над головой появляется чье-то лицо, частично заслоняя свет. Я стараюсь не дышать, пока полицейский всматривается в глубину колодца. Ни капли не сомневаюсь, он ясно видит, как мы повисли в темноте на канате. Но он только как следует дергает запертый замок и уходит, удостоверившись, что в колодец не попасть.

– Лезем дальше! – шепчет Феникс.

Я продолжаю спуск, цепляясь за веревку трясущимися руками, как вдруг слышится всплеск.

– Ты цел? – встревоженно шепчу я. Вдруг Феникс упал и ушел с головой под воду?

– Все в порядке, – отвечает он вполголоса. – Тут всего по пояс воды.

Я осторожно спускаюсь в ледяную воду, до тех пор, пока ноги не нащупывают илистое дно. От резкого перепада температуры я покрываюсь гусиной кожей, меня бьет крупная дрожь. В воздухе стоит жуткая вонь, которая внезапно напоминает мне, как в прошлый раз мы с Уильямом нашли на дне колодца дохлую полуразложившуюся крысу. В общем-то, я бы обошлась без этого воспоминания. И в этот раз меня, пожалуй, больше тревожит, что нам могут повстречаться живые крысы.

Хотя мои глаза и успели привыкнуть к темноте, я различаю только смутные тени и неясные очертания предметов. Но этого достаточно, чтобы видеть Феникса… и уходящий в темноту туннель.

– Уф, все на месте, – я выдыхаю с облегчением. В глубине души я беспокоилась, что тайный проход между колодцем и озером могли замуровать во время восстановительных работ, или что потолок обвалился, или что с ним случилось что-то еще. Но, к счастью, он уцелел.

Эхо доносит до нас сердитые голоса из башни.

– Они должны быть где-то здесь! Посвети в колодец фонариком, нужно перепроверить.

Мы без колебаний ныряем из шахты в туннель. Пригибаясь, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок, мы бредем по полузатопленному коридору на север от донжона, под насыпным холмом и дальше, за стены замка. Кажется, что темнота сгущается и давит на меня со всех сторон. Меня начинает мучить клаустрофобия, и я почти на грани панической атаки, как вдруг впереди начинает виднеться слабый просвет. С каждым шагом он становится все ярче, и моя тревога отступает вместе с темнотой. Наконец мы подходим к каменной арке. Между прутьями проржавевшей решетчатой двери я вижу залитое солнцем озеро. Свобода!

Я толкаю дверь… Потом хватаюсь за прутья, трясу их изо всех сил, в отчаянии поворачиваюсь к Фениксу:

– Не открывается! Нам не выбраться!

Но он только улыбается. Протягивает руку к камням над сводом арки и нащупывает в узкой щели старинный заржавевший ключ.

– Похоже, я рассчитывал, что однажды мы тут снова окажемся! – Он еще сильнее расплывается в улыбке и открывает дверь.

Мы шлепаем по воде через заросли камышей, выбираемся на берег и в изнеможении валимся на траву.

Я понемногу выдыхаю от усталости. Как хорошо ни от кого не убегать – просто лежать на солнышке, ждать, пока подсохнет одежда, и слушать, как в высокой траве трещат цикады и как кричат гуси, пролетая над озером. Наш чудом удавшийся побег страшно меня вымотал.

– Эх, и все это было зря! – ворчу я. Мне обидно думать, как сильно и как бессмысленно мы рисковали собой.

Феникс приподнимает брови со странным выражением на лице.

– Почему зря? – спрашивает он.

– Так потому что ты разбил кувшин! Ты уничтожил тайник! – отвечаю я сквозь зубы.

– Ну да, – он равнодушно пожимает плечами. – Но, может быть, мы приходили не за кувшином?

– А за чем тогда?

– Ну, как тебе сказать… – Он широко улыбается и достает из рюкзака коричневый кожаный мешочек.

Я сразу его узнаю – тот самый небольшой сверток, который я видела в Отблеске. Я уже готова ответить на его улыбку, как вдруг на нас ложится чья-то темная тень.

24

– Крысам не следует дважды спасаться одним путем, – незнакомец жестко усмехается. – В противном случае их привычки становятся слишком предсказуемыми.

Мне постепенно удается признать в темном силуэте Дэмиена.

Черные провалы глаз на худом узком лице кажутся глазами охотничьего сокола, готового сорваться в полет.

Я поспешно вскакиваю на ноги, Феникс уже стоит передо мной, словно пытаясь заслонить собой. Дэмиен, конечно же, не один, вместе с ним – банда из четырех Охотников. Они не произносят ни слова и, кажется, не шевелятся – смотреть на них так же тревожно, как тем далеким вечером, когда они напали на меня в городском парке. Дневной свет не освещает их лиц, они по-прежнему cкрыты в тени капюшонов. Однако мне удается заметить на шее одной из девушек небольшую татуировку в виде паука – кажется, черной вдовы. Еще я вижу, что из-под капюшона одного из парней, видимо, помладше и пониже прочих, торчит прядка светлых волос.

Охотники становятся полукругом и теснят нас к озеру – нам некуда бежать.

– Как ты вообще узнал, что мы в Арунделе? – Феникс почти рычит от гнева.

По лицу Дэмиена скользит тонкая неприятная улыбка.

– Наши Наблюдатели знают все. – Он окидывает своим нечеловеческим взглядом озеро и деревья по его берегам. – Приятное место, да? – Он смеется противным трескучим смехом. – Мне, правда, здесь больше нравилось во времена гражданской войны. Как-то не хватает смерти и хаоса, грохота пушек, звона клинков… А вам?

Мы не вступаем с ним в перепалку, просто стоим прямо и не отвечаем ему.

Глаза Дэмиена злобно сверкают.

– Раньше было лучше! Можно было убить человека, и никто не поднимал лишней суматохи – особенно роялиста, роялисты ведь вообще не люди. О, помню, на этом самом месте мы казнили привратника. Отсекли его тупую башку – как раз за то, что он попался нам на пути и позволил вам двоим смыться, – он раздраженно морщится.

– Если бы не этот болван, мы бы поймали вас еще тогда и уже четыре века назад принесли бы тебя в жертву.

– Ты бессердечное чудовище! У тебя что, вообще нет души? – выкрикиваю я, более не в силах держать язык за зубами.

Четыре столетия спустя я узнаю, что бедный, измученный осадой привратник остался верен мне и Уильяму, несмотря на то что мы проиграли. Неважно, сколько времени прошло с тех пор – я всем сердцем оплакиваю погибшего юношу и никогда не прощу его убийц.

Холодные пустые глаза Дэмиена останавливаются на моем лице:

– О, Дженна, как ты заблуждаешься! Душа у меня есть, и она еще переживет твою.

– Ну уж нет, я этого не позволю! – Голос Феникса звенит от гнева. Я чувствую, что его тело напряжено, как сжатая пружина.

Дэмиен вновь язвительно улыбается:

– Смотрите-ка, вот бесстрашный защитник! Арундельский замок пал, а он остался. Ну ничего, это ненадолго! – Он мерит Феникса презрительным взглядом: – И зачем было вообще возвращаться сюда? Ты давно проиграл эту битву.

– А вот за этим! – кричит Феникс и внезапно бросается на него. Он незаметно достал из кожаного мешочка заостренный камень угольно-черного цвета. Его острым концом он ранит Дэмиена в грудь.

Однако Охотники действуют ужасающе быстро и слаженно. Один из них мгновенно выхватывает откуда-то велосипедную цепь и набрасывает ее на запястье Феникса, отводя удар от Дэмиена. Другая бьет моего Защитника ногой в живот, так что тот складывается пополам от боли. Третий опрокидывает его на землю и наступает ногой на руку, сжимающую окровавленный камень.

Дэмиен стоит неподвижно, он даже не подумал отшатнуться, чтобы избежать удара Феникса. Он презрительно смотрит сверху вниз на моего Защитника, распростертого на земле:

– Ай-ай-ай, кажется, кто-то уже привык проигрывать битвы под Арунделом! Но не волнуйся, больше тебе вообще не придется сражаться! – Кивком головы он приказывает своим молчаливым приспешникам завершить начатое.

Но Феникс, так же как и Уильям много лет назад, не собирается сдаваться без боя. Он неожиданно выкидывает вперед ногу и пинает татуированную Охотницу в коленку, та с воплем боли валится на землю. Резким рывком за велосипедную цепь подтягивает к себе следующего бандита, бьет его локтем в лицо. Слышится жуткий хруст: похоже, забинтованный нос противника сломан уже во второй раз. Охотник с криком отпускает цепь, и Феникс вновь на ногах. Пока он собирается атаковать светловолосого, в драку вступает последний Охотник. Вернее, Охотница, я вижу под капюшоном толстовки ее лицо – высокая девушка, которая в тот раз вырубила Феникса ударом арматуры. Теперь она вооружена парой кастетов, замаскированных под кольца на руке. Она бьет молниеносно, словно гремучая змея, я вижу только вспышку сверкающего металла. Феникс пытается уклониться, но острый край кастета впечатывается ему в подбородок. От сокрушительного удара он почти теряет сознание.

Пошатываясь от боли, Феникс с трудом находит меня глазами.

– Дженна… БЕГИ! – кричит он, и кровь хлещет из распоротой губы. Охотники бьют его вчетвером – целый шквал пинков и ударов.

Дэмиен словно бы забыл обо мне, залюбовавшись избиением Феникса, я в самом деле могла бы убежать. Следовать инстинкту самосохранения. Поступить так, как приказывает мой Защитник, как прежде, в парке…

Но только в этот раз я не побегу. Мне очень страшно, я совсем не умею драться – но никак не могу бросить Феникса.

Я подбираю с земли длинную палку, бросаюсь вперед, замахиваюсь со спины и изо всех сил бью ею по голове светловолосого. C глухим ударом он валится ничком на землю.

Я пытаюсь ударить девушку с кастетом, которая безжалостно избивает Феникса. Однако она ловко блокирует мой удар, подставив предплечье, и палка ломается надвое. Отбросив свое бесполезное оружие, я изо всех сил луплю ее руками и ногами, но с тем же успехом можно было бы пытаться побить бронированного тигра. Она с легкостью отражает все мои бестолковые удары, а потом берет меня за горло и одной рукой приподнимает над землей. Я беспомощно болтаюсь в ее руках, хватая ртом воздух, а остальные охотники тем временем продолжают избивать Феникса. Потом она грубо бросает меня на землю, рядом с моим окровавленным другом.

Дэмиен с невозмутимой небрежностью поднимает отброшенный в сторону черный камень и взвешивает его в руке.

– Вот, значит, что вы здесь искали. Хм-м… обсидиан. И как его только занесло в Англию семнадцатого века?

Плотно сжав губы, Феникс пытается вывернуться из рук Охотников. Дэмиен стоит над ним, широко расставив ноги, и крепко держит в руке обсидиановый осколок.

– А красиво будет убить тебя твоим же оружием. Есть в этом некая поэтическая справедливость, не так ли?

Он опускается на колени, так что ноги оказываются по обе стороны от груди Феникса, и затягивает заклинание:

– Рура, ркумаа, раар ард рурд…

Я мгновенно узнаю древнюю ритуальную песню.

– НЕТ! – в отчаянии выкрикиваю я, – Прошу, не надо!

Но Дэмиен и не думает останавливаться, он обеими руками заносит над головой каменное лезвие. Феникс не в силах остановить его, он смотрит на меня c нечеловеческой тоской во взгляде, и в то мгновение, когда наши глаза встречаются, я понимаю, что он не воскреснет после жертвоприношения. Никогда, ни в этой жизни… ни в следующих.

– Прости… – c трудом выговаривает он окровавленным ртом. – Я тебя подвел…

Его взгляд начинает терять осмысленность, я отчаянно всхлипываю и всеми силами тянусь к нему – но девица с кастетом хватает меня за волосы и тащит в сторону.

– Нет! Не подвел! – Я пытаюсь вывернуться из ее хватки. – Ты никогда меня не подводил!

– Квард ур роу ра датсрк, Ра-Ка! – Голос Дэмиена звучит еще исступленнее моего. Охотники вступают в песню, жуткое пение словно лишает воли.

– РА-КА! РА-КА! РА-КА!

Черные тучи скрывают солнце, нас накрывает тень. Температура резко понижается, кажется, что плеск озерной воды затихает где-то вдалеке, смолкает крик гусей, не трещат сверчки. Кажется, что весь мир задерживает дыхание. Слышен только неостановимый хор, на фоне которого пугающе вдохновенный голос Дэмиена выпевает:

– Уур ра урдар боуркад…

– РА-КА! РА-КА! РА-КА!

Сквозь стоящую в глазах пелену слез я вижу, как обмякает тело Феникса – пение ввело его в подобие какого-то дьявольского транса. Дэмиен выше заносит клинок, сейчас он пронзит сердце Феникса…

– БРОСАЙ ОРУЖИЕ! – раздается чей-то резкий голос. Внезапно нас окружает отряд полицейских.

Но Дэмиен только перехватывает каменный нож покрепче: он явно не собирается подчиняться приказу.

25

Покачиваясь на ходу, полицейский фургон направляется из Арундела в сторону Лондона. Вместе с другими задержанными я сижу в наручниках на твердой пластиковой скамье в хвосте машины. В фургоне все или пластиковое, или из крашенного серой краской металла, окна из бронированного стекла затянуты металлической сеткой – настоящая клетка на колесах. У задних дверей, отделенный от нас решеткой, с каменным лицом сидит полицейский, в руках у него электрошокер. Я уныло смотрю в окно. Сгущаются сумерки, облака на западе кажутся красно-фиолетовыми.

После всего случившегося я до сих пор не могу поверить, что арестована. Разумеется, я лишь жертва обстоятельств, но полиция обращается со мной как с преступницей, меня обвиняют в попытке ограбления, в «воспрепятствовании осуществлению правосудия» и в сопротивлении при аресте. Хоть я и знаю, что решительно ни в чем не виновата, но мне все равно стыдно, и я ничего не могу с этим поделать. Кажется, как будто я подвела родителей. Страшно представить, какие у них будут лица, когда они увидят меня в наручниках, в тюрьме…

И еще меня пугают Охотники. Дэмиен и его шайка сидят на противоположной скамье, прямо напротив меня. Руки их скованы наручниками, на глаза, как обычно, надвинуты капюшоны, головы опущены – только Дэмиен сидит прямой как палка и неотрывно смотрит на меня. Кажется, что воздух вокруг него холодный и неживой, словно тьма из его пустых глаз понемногу наполняет пространство. Рядом с ним меня немного подташнивает, такое ощущение, как будто меня медленно убивает радиация. Должно быть, страшно умирать от лучевой болезни.

– А знаешь, ты довольно красивая, – внезапно выдает он. За последние полчаса он не произнес ни слова.

Я ерзаю на скамье, безуспешно пытаясь укрыться от его волчьего взгляда. Он наклоняется ближе, я чувствую сладковатый острый запах его кожи.

– Это качество у тебя сохраняется от одной жизни к другой, – замечает он словно бы искренне. На его губах играет хитрая улыбка, и на мгновение я почти вижу, каким симпатичным парнем он мог бы быть – если бы не абсолютное зло, пронизывающее насквозь всю его душу.

– Ой, как это мило с твоей стороны, – отвечаю я со всем возможным ехидством.

Дэмиен склоняет голову набок:

– Интересно, это как-то связано со Светом в твоей душе? Даже жалко ведь будет ее уничтожать…

Прикованный рядом со мной Феникс вдруг вскидывается, словно верная сторожевая собака.

– Заткнись! – бросает он Дэмиену сквозь выбитые зубы. – Тебя давно током не било?

До этой минуты я была уверена, что он все еще не пришел в себя после побоев и транса во время жертвоприношения. Правый глаз у него заплыл и по цвету напоминает фиолетовое небо за окном, губа рассечена, и ему, очевидно, больно сидеть: похоже, во время драки на спине снова открылись раны от дроби… Но он жив! Пару часов назад я и надеяться на это не могла! Если бы один из полицейских нажал на курок мгновением позже, Феникс уже был бы мертв, смертельный обсидиановый клинок пронзил бы его сердце, а его душа была бы навеки уничтожена. К счастью, гарпун электрошокера зацепил Дэмиена за секунду до того, как он нанес удар, и высоковольтный электрический разряд полностью парализовал его мышцы.

Жаль только, что его не навсегда обездвижило током.

– О-о-о, какая прелесть. Да мы ревну-уем! – насмешливо тянет Дэмиен. Он откидывается на скамье и ухмыляется: – Ну, для тебя это всегда было щекотливой темой. Хотя, конечно, не могу тебя винить за выбор, кому такая не понравится? А вот помнишь, когда я ее…

Феникс дергается, пытается схватить Дэмиена за горло, но цепь наручников удерживает его на месте.

– А ну-ка успокоились! – рявкает полицейский.

Феникс неохотно опускает руки, но продолжает сверлить Дэмиена непримиримым взглядом. Дэмиен самоуверенно ухмыляется в ответ.

– А ты-то что веселишься? – не выдерживаю я. – Тебя, на минуточку, тоже арестовали.

– И что? – фыркает он. – Вам по-прежнему от меня не уйти, а это самое главное.

– Это ненадолго, – возражаю я. – По обвинению в терроризме тебя до конца жизни засадят в тюрьму строгого режима. И неважно, посадят ли меня тоже, тебе все равно до меня не добраться.

Дэмиен поднимает бровь:

– Да что ты, правда? Ох, Дженна, ну разве можно так доверять правоохранительным органам! Ни одна тюрьма меня не удержит. Ни одна камера не защитит тебя. Воплощенные найдутся повсюду. Ты, я думаю, помнишь инспектора Кэтрин Шоу? Так вот она входит в группу по уголовным расследованиям и, если я не ошибаюсь, во многом разделяет мою… точку зрения. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Я нервно сглатываю. Наручники на запястьях вдруг начинают жать немного больше, чем прежде, – я понимаю, что полицейский фургон везет нас с Фениксом вовсе не в безопасное убежище… мы едем на смерть.

– Не слушай его, – говорит Феникс. – Не все кругом Воплощенные, Танас переоценивает свои возможности. Свет все еще достаточно силен, чтобы разогнать Тьму.

Дэмиен фыркает:

– Думаешь? А надолго ли? – Он презрительно усмехается, потом отворачивается от Феникса ко мне: – Готов поспорить, этот жулик наплел тебе, что он великий Защитник твоей души – единственный, кто может тебя спасти, единственный, кому можно доверять.

Я суживаю глаза, пытаясь понять, куда клонит Дэмиен.

– Однако не стоит верить всему, что он говорит, – предупреждает он.

– Ты о чем? – я не могу удержаться от вопроса.

Дэмиен с заговорщическим видом наклоняется ближе ко мне:

– Ну, скажем так, не во всех жизнях он был твоим ближайшим союзником…

– Не слушай его! – перебивает Феникс.

– А что так? – усмехается Дэмиен. – Боишься, что она узнает о тебе неприятную правду?

Я неуверенно перевожу глаза с Дэмиена на Феникса:

– Какую еще правду?

Дэмиен сморит на меня с фальшивым состраданием.

– Дженна, – говорит он с неестественной заботой, – я думаю, тебе стоит помнить: твой прекрасный Феникс не всегда защищал тебя. Иногда он…

Внезапно машину сотрясает страшный удар. Нас несет куда-то вбок, через дорогу, и прежде чем мы успеваем прийти в себя, фургон снова во что-то врезается и опрокидывается набок. Меня отбрасывает назад, я ударяюсь головой о бронированное стекло – кажется, что череп с хрустом раскалывается пополам. Голова гудит, в глазах все плывет. Пронзительный скрип кузова об асфальт заглушает наши крики, мы скользим куда-то по шоссе. Феникс инстинктивно наклоняется ближе ко мне, готовясь к новому столкновению…

К счастью, ничего не происходит. Фургон заносит в сторону, трясет, постепенно он останавливается. Двигатель с хрипением глохнет, слышится шипение сгоревшего радиатора. В воздухе тревожно пахнет бензином из пробитого бака, снова слышно, как кричат от боли и от страха застрявшие в машине пассажиры. Фургон завалился набок, и Охотники на противоположной от нас стороне теперь висят в воздухе, не в силах выпутаться из ремней безопасности.

Дэмиен без сознания, его тело обвисает на ремнях, словно сломанная марионетка. Охранявший нас полицейский тоже потерял сознание от удара. Стальная решетка между кузовом фургона и дверьми погнулась так, что теперь через нее можно выбраться на волю.

– Ты цела? – Феникс отбрасывает волосы с моего лица и внимательно осматривает ссадину на лбу.

Я все еще не пришла в себя после аварии, но все же умудряюсь кивнуть. Феникс освобождается от ремня безопасности, пробирается к решетке, протягивает сквозь нее руку и отстегивает ключи с пояса полицейского. Снимает с себя наручники, растирает затекшие запястья – они все в синяках. Потом освобождает меня. На четвереньках мы пробираемся через дыру в погнутой решетке. Вещи, которые у нас отобрали при аресте, лежат на багажной полке – теперь она оказалась у нас под ногами. Феникс быстро перебирает все в поисках кожаного мешочка и осколка обсидиана, поспешно прячет их в рюкзак. Среди разбросанных вещей я вдруг замечаю блеск зеленого лезвия.

Однако прежде, чем я успеваю сказать Фениксу о нефритовом ноже, снаружи фургона слышится грохот тяжелых ботинок и визг искореженного металла. Кто-то выламывает ручку фургона и распахивает помятую дверь. В проеме стоит плотный мужчина в джинсах и бейсболке, в руках у него лом. Феникс бесшумно достает электрошокер из кобуры полицейского и стреляет пришельцу в грудь. Тот бьется в жестокой судороге и валится на землю. Сзади я слышу щелчок – кто-то отстегивает ремень и шумно шлепается из кресла на пол. Я бросаю быстрый взгляд через плечо и вижу, что Дэмиен стоит на четвереньках и яростно трясет головой.

– Какого… – орет он, пытаясь не упасть. – Эти придурки должны были спасти нас, а не угробить!

– Бежим! – торопит меня Феникс. Он хватает меня за руку, прежде чем я успеваю подобрать нефритовый нож.

Дэмиен стремительно бросается за ножом, а мы выбираемся из фургона через заднюю дверь. Асфальт скользкий от пролитого бензина, в воздухе стоит его резкий запах. Огромный грузовик с металлическим бампером врезался в бок полицейского фургона и теперь перекрывает дорогу, в сгущающихся сумерках мигает его аварийная сигнализация. Еще двое Охотников поджидают Дэмиена и его шайку у приготовленных для побега машин. Они замечают, как мы выбираемся из машины, и бросаются нам наперерез. В фургоне слышно, как отстегивают ремни и падают на пол остальные члены шайки, так что мы еще ускоряем шаг.

Перебежав через дорогу, мы выскакиваем на поле и скрываемся между рядами высокой кукурузы.

26

Мы убегаем в ночную темноту, и я чувствую себя зайцем, которого травят собаками. Высокие стебли созревшей кукурузы хлещут меня по лицу, так что невозможно ни разглядеть ничего впереди, ни увидеть наших преследователей. Единственное, что дает понять, где наши преследователи, – это резкие команды Дэмиена, хруст кукурузных стеблей и редкие проблески ярких налобных фонарей.

В темноте я спотыкаюсь о корень и с разбега падаю навзничь на каменистую землю. Феникс разворачивается и бежит мне на помощь, как вдруг рядом с нами раздается крик:

– Они здесь!

Мы прижимаемся к земле, стараясь не дышать, и слышим, как кукуруза шелестит под ногами преследователей – все ближе и ближе. Луч фонарика проходит всего в нескольких метрах от нас. Мое сердце колотится так оглушительно, что, не сомневаюсь, подходящий все ближе Охотник слышит его стук…

Я крепко зажмуриваюсь и прижимаюсь к груди моего Защитника. Он обещал, что со мной не случится ничего плохого. И хотя в Римской империи он всего лишь раб, недавно появившийся в нашем доме, я ему верю. У него на руках я чувствую себя защищенной от всего на свете. Но все-таки опасность совсем близко. Мы прячемся в канаве, и я слышу, как приближаются шаги обутых в сандалии ног. По пшеничному полю пробегает ветерок, и стебли шелестят, словно хвост гремучей змеи.

– Раб! – выкрикивает грубый голос.

Я с ужасом узнаю голос центуриона, громилы из страшного Двенадцатого Легиона. Должно быть, сейчас он всматривается в темноту черными, похожими на отполированные куски оникса глазами. Будучи героем войны, он явился к моему отцу, сенатору Луцию Аврелию Кларусу, чтобы принести ему в дар трофеи из похода. Но Кустос, мой Защитник, предупреждал, что это была лишь уловка для того, чтобы проникнуть к нам на виллу… и убить меня!

– Сейчас же отпусти девочку! – требует центурион. – Поверь мне, раб, после того, что я с тобой сделаю, смерть на кресте покажется тебе прекрасным избавлением!

Я чувствую, что сердце Кустоса бьется быстрее – ему страшно, но он не двигается с места и только крепче обнимает меня.

– Ты не сможешь прятаться вечно, – центурион широкими шагами идет в нашу сторону. – Сотня моих людей прочесывает поле, они найдут и тебя, и малышку.

Он всего в нескольких ярдах от нас. Еще несколько шагов, и он найдет нас, и тогда…

Я моргаю, очнувшись от Отблеска, – и ровно в это мгновение между стеблями кукурузы показывается темная фигура в капюшоне. Феникс вскакивает на ноги и толкает Охотника плечом в грудь. Прежде чем он очнется, мы стрелой срываемся с места и исчезаем в колеблющемся море кукурузы.

Однако остальные Охотники уже слышали, где мы. Они сбегаются со всех сторон, пытаясь отрезать нам пути к отступлению. Крепко сжимая мою руку, Феникс тянет меня к краю поля. Сердце отчаянно колотится, в легких горит – такое чувство, словно я бегу без остановки всю жизнь. Да и все предыдущие жизни тоже, я вечно ухожу от бесконечной, не замедляющейся ни на секунду погони. Одно чудесное спасение за другим, но с каждым разом преследователи все ближе к цели, а их жертва все слабеет, все теряет силы с каждым отчаянным рывком…

Каким-то чудом мы первыми добегаем до изгороди и лихорадочно карабкаемся через нее на трассу. Мимо нас пролетают легковые машины и грузовики, яркий свет фар слепит глаза. Кто-то из водителей возмущенно сигналит, едва не сбив нас в темноте.

Феникс прикрывает глаза от света и вскидывает большой палец.

– Ты что, думаешь кого-то застопить? – Я тревожно оглядываюсь на кукурузное поле. Под покровом ночи Охотников не разглядеть, но я понимаю, что вряд ли они где-то далеко. – Кто же станет нас подвозить посреди ночи?

Но не успеваю я договорить, как перед нами на обочине тормозит грузовик. Пассажирская дверь распахивается, нам приветливо машет круглощекий водитель:

– Залезайте, ребята! – дружелюбно кричит он.

Ехать с незнакомым человеком все же спокойнее, чем уходить в темноте от погони, и мы поспешно забираемся в машину. Феникс захлопывает дверь, и грузовик двигается с места. В боковое зеркало я вижу, как Охотники выбираются на трассу. Они пытаются было бежать за машиной, но грузовик набирает скорость, и мы вскоре оставляем их позади. Последним сдается Дэмиен, с полминуты я вижу, как фары автомобилей высвечивают его фигуру, но вот и он исчезает в ночи.

Тяжело дыша, я откидываюсь на спинку кресла:

– Уфф, повезло!

– Прямо бог из машины, – шепотом отзывается Феникс.

Водитель грузовика ласково улыбается нам обоим. У него на редкость уютное лицо с заросшим щетиной двойным подбородком, и он до того крупный, что едва помещается в кресле: круглый живот заполняет пространство до самого руля. Он похож на огромного медведя гризли, но в прозрачных голубых глазах светится какой-то теплый, успокоительный огонек.

– Я Митч, – представляется он. – Ну что, ребята, куда вам?

– А куда вы, туда и мы! – весело улыбается ему Феникс.

– Точно? – переспрашивает Митч со смешком. – А то у меня тут будет завались остановок!

– А вам, случайно, не надо куда-нибудь в сторону Хэйвенбери? – с надеждой спрашиваю я.

Он чуть морщит нижнюю губу:

– Что-то я о таком не слыхал.

– Это в Костуолде.

Митч изучает свой маршрут, потом щелкает по кнопкам спутникового навигатора.

– Хм-м… вообще мне не совсем туда, но могу сделать петлю и выкинуть вас на окраине Суиндона. Только до вашего Хэйвенбери оттуда еще миль тридцать. Пойдет?

Феникс кивает:

– Ага! Спасибо, еще как пойдет!

Митч меняет маршрут в навигаторе, потом вытаскивает из маленького холодильника в ногах бутылку шотландской газировки.

– Угощайтесь! – предлагает он. – Там еще есть вода и кола, а тут на приборной панели шоколадки, если хотите. А, и лед, как раз приложить тебе к фингалу, парень.

Он бросает на Феникса взгляд из-под кустистых бровей, но не требует никаких объяснений.

– Это прекрасно, спасибо вам огромное! – Я вылавливаю несколько банок с колой и пригоршню льда. – И еще спасибо, что подобрали нас! Вы спасли нам жизнь.

– Да без проблем! – широко улыбается Митч. – У меня тоже дочка есть, не хотел бы, чтобы она вот так застряла в темноте на трассе.

Я жду с банкой колы в руках, что он начнет нас расспрашивать, захочет узнать, что мы вообще делали так поздно ночью и так далеко от города. Но вместо этого он откидывается на спинку кресла, врубает радио и встряхивает головой в такт какой-то песне из семидесятых.

Феникс чокается со мной колой, я с наслаждением отпиваю из банки.

– Вот видишь, – вполголоса говорит он, – мы все-таки не совсем одни. Мы встретили Родственную Душу.

Я было думаю, что он имеет в виду текст песни по радио, и не сразу понимаю, что речь идет о чем-то более важном.

Я поворачиваюсь к нему и тоже понижаю голос:

– Думаешь, он из Первопроходцев?

Феникс тихонько качает головой:

– Нет, он не Защитник и не Душевидец, просто добрая душа, – шепотом отвечает он. – Родственные Души по большей части понятия не имеют о своей природе, они ничего не знают о нашей битве с Воплощенными. Однако они неосознанно помогают таким, как мы. Это как… как ангелы на Земле, иногда они просто оказываются в нужное время в нужном месте.

Феникс откидывается на сиденье, прижимая лед к подбитому глазу, а я исподтишка рассматриваю Митча, нашу Родственную Душу. Он бодро напевает себе под нос, большими глотками отхлебывает газировку и с наслаждением поедает огромный шоколадный батончик – ангелов обычно представляют себе несколько иначе. Однако в моих глазах он истинный посланник небес!

27

Грузовик останавливается, и я резко просыпаюсь. Оказывается, во сне я положила голову Фениксу на плечо, а он прикрыл меня вместо одеяла своей байкерской курткой. Вчера я согрелась в теплой кабине и сама не заметила, как заснула под мягкое покачивание грузовика – да и Феникс, похоже, тоже. Он сонно мне улыбается, пока я зеваю и потягиваюсь.

– C добрым утречком, сони! – весело говорит Митч, выключая двигатель. – Наш экипаж прибыл в Суиндон, просим пассажиров приготовиться к высадке!

Сонно моргая, я выглядываю из пассажирского окошка. Митч припарковал грузовик на стоянке: я вижу маленькое кафе, как на заправке, зону для пикников, туалет, но больше тут особо ничего нету. «Зато и камер нет», – думаю я и сразу же раздраженно трясу головой – надо же, какой я стала внимательной всего за несколько дней. Просто параноик какой-то.

До встречи с Дэмиеном и Охотниками мне случалось жаловаться родителям на то, что в уборной на заправке, видите ли, грязновато, а теперь для меня главным преимуществом любого места стало отсутствие камер, и я просто счастлива любому туалету, неважно, насколько он грязный и вонючий!

Мы выбираемся из кабины и разминаем затекшие ноги. Заходим в туалет, умываемся, и Феникс покупает нам в кафе по чашке чая и бутерброду с беконом. Митч отказывается с нами позавтракать, просит прощения и объясняет, что ему нужно уложиться в расписание, но Феникс настаивает на том, чтобы хоть купить ему кофе в дорогу.

– Берегите там себя, ребята, – говорит Митч, забираясь обратно в кабину грузовика.

Мы машем ему вслед, а потом садимся за стол для пикников и уплетаем бутерброды. Обычно я завтракаю чем-то другим, но сейчас это неважно – я жутко проголодалась.

Скачки адреналина, жизнь по принципу «бей или беги», ночная беготня по полям – все это берет свое, так что меня чуть не трясет от голода. Однако горячая еда быстро возвращает меня к жизни, а чашка крепкого чая успокаивает разболтанные нервы.

Когда мы доедаем завтрак, Феникс лезет в рюкзак за дорожной картой. Он склоняется над ней, чтобы спланировать наш дальнейший маршрут.

– Так, – вслух размышляет он, – до Хэйвенбери отсюда по проселочным дорогам как минимум миль тридцать пять. Спокойным шагом идти пару дней. В принципе можно поднапрячься и пройти за день, но если ты не привыкла к большим переходам, то миль через десять сотрешь ноги до волдырей.

– А может, снова поедем стопом? – предлагаю я.

Феникс неохотно мотает головой:

– Не факт, что нам снова так повезет. Не каждый же дальнобойщик наша Родственная Душа – он может оказаться и Наблюдателем, и еще кем похуже. Лучше будем полагаться на себя.

Пока он убирает карту, я замечаю в рюкзаке черный осколок обсидиана. Мы так рисковали, чтобы добыть его в Арундельском замке, что теперь мне хотелось бы знать, для чего он нужен.

– Скажи, а что такого особенного в этом камне? Чем он поможет нам против Танаса? – спрашиваю я.

Феникс передает мне осколок.

– Обсидиан его ослабляет, – объясняет он.

– Что, это как у Супермена с криптонитом? – полушутя спрашиваю я, взвешивая клинок в руке. Камень гладкий, на удивление легкий, а края его острые, как скальпель.

– Вроде того, только криптонит действует с небольшого расстояния, а обсидиан должен оказаться внутри Танаса. Ты, может быть, помнишь, в одном из ранних Отблесков мне удалось ранить его похожим оружием. Клинок ударился о его грудную клетку, часть откололась, да так и осталась у него в груди, когда он выдернул кинжал. Танас живет с этой раной из жизни в жизнь, от воплощения к воплощению.

Я рассматриваю осколок, зачарованная его стеклянным блеском.

– Думаешь, этим можно его убить? Убить его душу?

Феникс пожимает плечами:

– Я не знаю. Рана точно ослабит его в следующей жизни. Если бы у нас был изначальный клинок, возможно, он бы и убил Танаса – но тот кинжал затерялся во времени, так что придется обойтись тем, что имеем.

Он забирает у меня обсидиановый осколок и вешает его себе на пояс, чтобы можно было достать в любой момент.

– А что еще было в тайнике? – меня мучает любопытство.

Феникс вытаскивает из рюкзака кожаный мешочек и вытряхивает его содержимое на стол. Из мешочка выпадает небольшой синий амулет на золотой цепочке и свернутый кусок пергамента. Феникс хмурится, глядя на пергамент:

– Что-то я не помню, чтоб я его туда укладывал.

Он разворачивает послание и смотрит на него с еще большим удивлением.

– Что там написано? – спрашиваю я.

– Понятия не имею, – отвечает он, протягивая мне пергамент.

На нем красными чернилами выписана какая-то невообразимая смесь из иероглифов и букв. Я тоже ничего не могу разобрать.

– Может быть, это шифр? – предполагаю я.

– Хм, ну может быть, – он продолжает хмурится. – В любом случае, раз пергамент попал в тайник, это что-то важное. Может, Габриэль сможет расшифровать. Так что не потеряй его.

Я осторожно сворачиваю пергамент и прячу его поглубже в левый карман джинсов.

Феникс тем временем берет со стола амулет.

– А это тебе, – говорит он, надевая мне через голову тонкую цепочку.

Цепочка приятно холодит шею, круглый амулет из голубого камня легко ложится у сердца.

– Чудесное украшение, – я любуюсь блеском самоцвета. Он размером примерно с циферблат часов, небесно-голубой камень в форме кольца с большим отверстием посередине пронизывают золотые прожилки. Подвеску амулета украшает что-то похожее на древнеегипетские иероглифы: птица, глаз, крест с петлей наверху.

– Это не просто украшение, – отвечает Феникс. – Это талисман. Камень Защиты, который должен уберечь тебя от Танаса.

– Как?

– Он делает ярче Свет в твоей душе и отводит его колдовство, – объясняет Феникс. – Не знаю, что значат все символы вместе, но крест с петлей – это анх, египетский символ жизни. На амулете он означает божественную защиту.

Положив ладонь на драгоценный талисман, я чувствую под пальцами едва ощутимое биение, словно трепет крыльев бабочки. Я прячу амулет под блузку, и его тяжесть на груди кажется обнадеживающе знакомой.

– Спасибо, – благодарю я Феникса. – Я думаю, мне понадобится вся возможная защита.

– Вот и давай скорее пойдем в более безопасное место, – отвечает он. Я замечаю, что он морщится, надевая на плечи рюкзак.

– Надо бы сначала перебинтовать тебе спину, – предлагаю я.

Феникс машет рукой:

– Ничего, можно потом.

– Но тебе нужно менять повязки, чтобы ты скорее поправился, – настаиваю я.

– А нам нужно поскорее убраться отсюда, – возражает он и упрямо направляется к выходу со стоянки.

Я неохотно уступаю и тороплюсь следом за ним.

На выходе я выкидываю стаканчики и упаковку от бутербродов в мусорный бак. Кто-то выбросил туда же газету, и мне бросается в глаза заголовок:

КТО ДАЛ ИМ УЙТИ?

Подростки-террористы бродят по стране!

Я вылавливаю газету из мусорки и показываю Фениксу. На первой странице снимок перевернутого полицейского фургона, ниже ряд фотографий подозреваемых. Двое из них – мы с Фениксом.

Похоже, меня считают уже не заложником, а сообщницей террористов.

Что же теперь думают родители? Страшно представить, как они волнуются. И это я еще даже не начинала думать о друзьях – Мэи, наверное, жутко психует!

– Мне нужно позвонить родителям, – говорю я Фениксу. – Объяснить им, что творится на самом деле.

– Нельзя, – возражает он. – Мы только оторвались от Дэмиена и Охотников, вряд ли у нас будет другая возможность добраться до Габриэля.

– Но, может быть, родители бы нам помогли? – неуверенно предлагаю я. – Отвезли бы в Хэйвенбери?

Феникс насмешливо смотрит на меня:

– Ну и что ты им скажешь?

– Правду, конечно! Что я спасаюсь от Охотников, которые хотят уничтожить мою душу, а ты мой Защитник, а Габриэль поможет нам… в этой битве… – Мой голос звучит все менее уверенно и под конец совсем затихает.

Стоит проговорить все вслух, и я понимаю, как абсурдно звучат мои объяснения. Кто вообще поверит в Охотников и Защитников? В Первопроходцев, Воплощенных, в память прошлых жизней? Если бы не Отблески, если бы я сама не видела, как Дэмиен обернулся чудовищем с черными глазами, я бы и сама себе не поверила.

Феникс кладет мне руку на плечо и заглядывает в глаза.

– Я понимаю, сложно это принять, но в этот раз никто не поможет нам в битве. Нас только двое – ты и я против Воплощенных.

28

Утреннее солнышко греет нам спины. Мы идем на северо-запад, в сторону Сайренсестера. По первой встреченной нами тропинке мы пересекли несколько полей и выбрались на узкую проселочную дорогу. Феникс рассчитывает, что если идти с перерывами, то к вечеру мы доберемся до границ Костуолда. Однако из-за того, что мы пробираемся по тропинкам и проселочным дорогам, наша скорость меньше, чем по прямой, а путь дальше.

Не упрощает жизни и то, что нам приходится прятаться при виде каждой проезжающей мимо машины или проходящего человека. Мы отсиживаемся за изгородями, скрываемся за деревьями, иногда даже идем в обратную сторону, чтобы избежать любых контактов.

Пока мы прячемся в колючих кустах от пожилой пары с собакой, я задаюсь вопросом, не слишком ли Феникс осторожен. Не все же кругом Наблюдатели или Охотники! Ну что может быть опасного в той старушке, хотела бы я знать! А тут еще и собака решает сходить в туалет ровнехонько в наши кусты. Феникс мрачно смотрит на забрызганные ботинки и устало качает головой. Кажется, теперь даже он признает некоторую абсурдность нашего поведения. Впрочем, когда они уходят, а мы выбираемся из кустов, Феникс не упускает возможности опять объяснить, что, пока нас никто не видит, я в безопасности. Вот только необходимость постоянно прятаться не очень-то меня успокаивает, скорее неизменно напоминает, в какой мы непростой переделке. Возможно, нам удалось оторваться от Дэмиена и Охотников и они потеряли нас из виду. Однако я прекрасно осознаю, что любой наш неверный шаг, любая неудачная встреча – и они снова возьмут наш след, словно стая гончих.

Мы пересекаем очередное поле, под жарким солнцем хочется пить. К счастью, мы запасли в придорожном кафе достаточно воды и провизии и теперь можем устроить привал в тени старого дуба.

Феникс отхлебывает воды из бутылки.

– Вот бы сюда мой мотоцикл! – вздыхает он. – За час бы доехали.

Я сажусь на землю и с удовольствием стягиваю кроссовки. На левой пятке уже надулся небольшой волдырь, а мы ведь прошли всего несколько миль. Феникс стряхивает с плеч рюкзак, достает оттуда знакомую аптечку и протягивает мне пластырь.

– Мы всегда так жили? – спрашиваю я, заклеивая мозоль. – В смысле, всегда убегали и прятались?

– Нет. – Феникс присаживается рядом со мной на корточки и подставляет лицо солнечным лучам. – В некоторых жизнях нам с тобой везло. Там, где Танас еще не успевал возродиться или ему не удавалось найти тебя.

Он смотрит куда-то вдаль и задумчиво улыбается.

– Я помню одну из жизней, не уверен, в каком это было веке, но мы с тобой родились на одном и том же острове в Тихом океане. В Меланезии, где-то там, где Фиджи. Помню прозрачную морскую воду, и песок теплый и золотистый, как солнце на закате, и на пальмах такие тяжелые кокосы, что ветки гнутся под их весом. – Он искоса смотрит на меня и нежно улыбается. – На острове не было никого прекрасней тебя, дочери вождя. Вечерами мы с тобой сидели на Закатной Скале. До нее еще нужно было дойти вброд, зато оттуда было лучше всего на свете смотреть, как солнце садится в море, а потом в черном бархатном небе появляются звезды, словно тысячи светлых ангелов…

Во мне просыпаются давно потерянные воспоминания. От его слов мысли, чувства и образы расходятся, словно круги по воде, поднимаясь из глубины времени…

Теплый ветер на коже, свежий запах морской соли, мягкий плеск волн, его рука в моей…

Я спрашиваю, преодолевая застенчивость:

– А мы… мы были вместе?

Феникс неловко смеется.

– Я же твой Защитник, Дженна, – говорит он вместо прямого ответа, но нежность в его взгляде подсказывает, что он многое мог бы добавить. – А кроме того, твой отец хотел выдать тебя замуж за сына вождя соседней деревни. Но я хорошо помню, что пока мы были рядом, то жили очень мирно и счастливо.

Потом его улыбка угасает.

– Но если честно, в большинстве жизней нас ждали битвы и бесконечная игра в кошки-мышки. Разница лишь в том, кто успевал найти тебя первым. Иногда мне удавалось спрятать тебя. Иногда получалось скрыться от Охотников. Иногда даже случалось побеждать.

– А… проигрывать? – спрашиваю я не без колебаний.

Феникс убирает аптечку обратно в рюкзак.

– Если бы мы хоть раз проиграли, тебя бы здесь не было, – веско отвечает он.

Я в задумчивости прикусываю губу. Не знаю, стоит ли задавать следующий вопрос.

– Но тогда… что имел в виду Дэмиен, когда сказал, что ты не всегда меня защищал?

Феникс сжимает зубы, выражение его лица становится жестче.

– Ничего. Забудь. – Он неожиданно поднимается на ноги, готовый продолжать путь. Меня удивляет краткость его ответа.

– Но я не могу понять… Почему он сказал, что ты не всегда был на моей стороне? Что мне не следует во всем тебе доверять? Что он имел в виду?

Феникс тяжело вздыхает, надевая рюкзак.

– Пытался тобой манипулировать, рассорить нас. – Его тон становится резче: – Просто забудь, ладно? Пойдем, нам еще далеко.

Я смотрю, как он уходит широкими шагами, и не могу понять – он рассердился? Или просто хочет скорее продолжить путь? Я вспоминаю, как он отреагировал на мои вопросы, и мне в голову приходит, что план Дэмиена нас рассорить, в общем-то, сработал. Он заронил в мою душу сомнение, как сорняк в клумбу, а я позволила ему укорениться. Но у меня ведь нет причин не доверять своему Защитнику. Это и в самом деле должно быть для него ужасно обидно – еще бы ему не сердиться. Он столько раз спасал мне жизнь, несмотря на все попытки Охотников похитить и убить меня. И глупо было бы верить врагу, а не Защитнику!

Я поспешно натягиваю кроссовки и тороплюсь за Фениксом по полю, оставляя все сомнения позади, под большим дубом.

29

– Может, все-таки не стоит? – нервным шепотом спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

– А ты хочешь опять спать в амбаре? – Феникс вставляет лезвие перочинного ножика в дверную щель рядом с замком гостевого домика. Рекламный плакат в конце дороги обещал «уютное место для отдыха с настоящим камином».

Я мотаю головой. На поля опускаются сумерки, сегодня мы прошли около двадцати миль, а то и больше. Словами не выразить, как я устала. Мышцы ног болят, ступни сбиты в кровь. Хотя мы несколько раз устраивали привал, скудного обеда, который мы съели еще в полдень, совершенно не хватило, чтобы поддержать наши силы.

Я стою на страже, пока Феникс ковыряется ножом в замке. Кажется, что в коттедже давно никто не жил, и он расположен на отшибе среди полей, через которые к нему ведет одноколейная дорога, переходящая в засыпанный щебенкой съезд. По одному из пастбищ лениво бродит стадо коров, на втором никого, на третьем – загон с тройкой лошадей. Они рысью подбегают к изгороди, чтобы посмотреть, кто пришел, – однако, кроме любознательных лошадок, мы в любом случае никого не интересуем. Резко повернув нож, Феникс вскрывает замок, и дверь отворяется.

– Подожди здесь, – шепотом говорит он и исчезает в проеме.

Я стою на пороге, прислушиваясь к его шагам, а он внимательно осматривает комнаты одну за другой. Я в любой момент готова сорваться с места и бежать прочь – хотя еще вопрос, как далеко я убегу в нынешнем состоянии. Даже не знаю, как Феникс умудряется сохранять бдительность. Он ведь устал не меньше меня, да еще ранен, да еще до сих пор не пришел в себя после побоев. И все равно продолжает в первую очередь думать обо мне и о моей безопасности.

Его преданность глубоко меня трогает и искренне восхищает.

Тем временем Феникс снова появляется в дверях.

– Все чисто, – говорит он. – Похоже, здесь давно никто не жил.

Я захожу в коттедж и осматриваюсь по сторонам. Домик совсем небольшой, я быстро успеваю обойти уютную гостиную с обещанным камином, старомодную кухню, спальню с узкой кроватью и примыкающую к ней ванную. Кровать заправлена и застелена розовым одеялом в цветочек, но больше ничего не говорит о том, что кто-то вскоре приедет. Впервые за несколько дней я немного расслабляюсь. Сбрасываю кроссовки и с наслаждением заваливаюсь на диван.

Феникс продолжает осматриваться. В шкафах на кухне он находит соль, банку клубничного варенья, упаковку засохших макарон и консервы – куриный суп с лапшой.

– Что желаете на ужин? – осведомляется он. – Спагетти с вареньем или суп?

– Суп, будьте добры, – смеюсь я. Идея смешать спагетти с джемом почему-то очень меня веселит.

Феникс вываливает в кастрюлю содержимое банки и включает плиту.

– Хочешь, сходи в душ, пока я тут все разогрею, – предлагает он.

Я сползаю с дивана, нахожу в шкафу в спальне пару полотенец и иду с ними в ванную. С наслаждением забираюсь под душ, от горячей воды идет пар. Отмываю с волос трехдневный слой дорожной грязи, тру лицо и тело, подставляю усталые мышцы под тугие струи воды. Как только напряжение немного спадает, я, совершенно неожиданно для себя, начинаю отчаянно рыдать. Словно плотину прорвало, и на меня вдруг обрушились, чуть не сбивая с ног, все тревоги, все отчаяние и вся усталость прошедшей недели. Я падаю на колени и обнимаю себя за плечи. Слезы мешаются с водой, шум душа заглушает мои рыдания и всхлипы.

Как же мне хочется домой, в свою комнату, к маме и папе, чтобы они меня обняли и от всего защитили! Но это невозможно, я знаю. Весь мир перевернулся с ног на голову. И я больше не та девочка Дженна, которой и беспокоиться-то не о чем, кроме как об экзаменах, о модных шмотках да о том, как тот или иной парень на меня посмотрел и что обо мне подумал. Я Первая из Первопроходцев с бесконечными жизнями за плечами. Хранитель Света Человечества, за которым охотится зловещий союз Воплощенных. А, и вдобавок ко всему, еще и известная террористка, сбежавшая от полиции. Как бы я могла вернуться в школу, к прежней жизни, зная, что за мной по пятам идут Наблюдатели и Охотники? Ведь Танас, господин и повелитель Воплощенных, следит за каждым моим шагом. А что, если мне придется провести в бегах остаток жизни? Слезы постепенно иссякают, я потихоньку смиряюсь с тем, что домой мне уже не вернуться. Но все-таки неужели мне теперь придется скрываться и от закона, и от секты Охотников? И что мы будем делать, когда доберемся до Душевидца в Хэйвенбери? Прятаться? Сражаться? Просто исчезнем навсегда? И мама с папой даже не узнают, что со мной случилось? При мысли о том, как глубоко несчастны они будут всю оставшуюся жизнь, меня снова душат рыдания.

Остается только молиться, чтобы у Габриэля нашлись ответы хотя бы на часть вопросов.

Понемногу я успокаиваюсь. Проплакавшись, я чувствую себя опустошенной, словно все переживания вытекли вместе со слезами. Я медленно поднимаюсь на ноги. Течение воды согревает и успокаивает, ко мне снова возвращаются силы, и я собираюсь с духом. Да, положение мое отчаянное, но все-таки небезнадежное – пока Феникс рядом со мной. Я напоминаю себе, как вместе мы скрылись от Танаса и его Охотников. Мы победили, перехитрили их и ушли от погони. Если это удалось единожды, удастся и снова.

Я вылезаю из душа, согревшись и отмывшись дочиста, и чувствую себя так, словно родилась заново.

Надеваю ту же одежду, в какой была, вытираю полотенцем волосы и выхожу из спальни. Оказывается, пока я мылась, Феникс успел накрыть на стол. Куриный суп разлит по мискам, а еще он где-то отыскал на десерт упаковку шоколадного печенья. Уже стемнело, занавески на окнах задернуты, и стол освещает единственная свеча, в мягком колеблющемся свете которой блестит стекло тарелок.

Я поднимаю бровь:

– Вот это романтика! – удивленно замечаю я.

На мгновение он кажется смущенным, потом понимает, в чем дело.

– А, ты про свечку? Это чтобы никто не догадался, что мы здесь. Не хотел зажигать электричество, даже за закрытыми занавесками.

– Да ты просто Ромео! – смеюсь я, когда он любезно приглашает меня сесть за столом напротив него.

Мы оба жутко проголодались после долгого перехода и жадно набрасываемся на суп.

– Ты как, получше после душа? – спрашивает Феникс, прихлебывая из ложки бульон.

Я киваю и старательно улыбаюсь:

– Гораздо лучше, спасибо…

Потом, после минутного колебания, я все же решаюсь задать вопрос:

– Я давно хотела спросить: когда ты понял, что ты мой Защитник? Ну, то есть в этой жизни.

Феникс поднимает глаза от тарелки:

– Я всегда это знал.

– Прямо с рождения?

– Наверное, да. – Он пожимает плечами: – Мои самые ранние воспоминания относились к прошлым жизням. По правде говоря, иногда они казались даже более реальными, чем окружающая действительность. В бесконечных Отблесках я то искал тебя… то защищал… то дрался с Танасом и его Охотниками. Многовато на самом деле для одной головы, особенно когда ты совсем маленький.

Феникс замолкает и задумчиво смотрит на мерцающее пламя свечи. Потом продолжает:

– Маме тоже было сложно все это принять, судя по тому, что мне рассказывали. Как только я научился говорить, то сразу начал ей рассказывать про свои прошлые жизни… говорил даже, что она мне не мать… что до нее у меня была другая мама… – Его ярко-синие глаза блестят от слез. – Теперь-то я знаю, конечно, в этой жизни она была моей мамой, и не было никакой другой. – Он тяжело вздыхает и мрачно смотрит в тарелку. – Если бы я только успел ей это сказать раньше, чем она умерла.

– Ох, мне так жаль, мне так ужасно жаль, – горестно шепчу я, остро ощущая его боль и давнее горе. – Полицейские говорили, она погибла в автокатастрофе.

– Примерно так. Говорят, водитель был пьян. – Феникс смотрит прямо на меня, в глазах стоят слезы, но взгляд твердеет, словно алмаз. – Я им не верю. Я думаю, это был Воплощенный.

– Воплощенный? – охаю я.

Феникс кивает:

– Ага. Я там был. Мне было всего три года, но готов поклясться, у водителя были черные глаза. Наверное, они хотели прикончить меня, пока я не вырос и не отправился тебя искать и защищать. Но я выжил. – Он крепко сжимает в кулаке ложку. – А это значит, что мама погибла из-за меня.

– Пожалуйста, не говори так! – протестую я. – Тебе было всего три года! В чем ты вообще можешь быть виноват!

– Ну, в общем, я знаю только, что, если бы я не был Защитником, она сейчас была бы жива, – с горечью отвечает он. – Но ее смерть была еще одной причиной, по которой я так хотел найти тебя и остановить этих чертовых Воплощенных.

Я вопросительно смотрю на него:

– Но если виноваты Воплощенные, то почему же они потом тебя не добили, пока ты был маленький и не мог защищаться?

– Не могли отследить, – объясняет он. – После аварии меня отправили в приют, личные данные хранили в секрете. А потом все время перекидывали из одной приемной семьи в другую, я же был «проблемный».

Я наклоняюсь через стол и ласково глажу его по руке:

– Это, наверное, было очень тяжело.

Феникс невесело усмехается:

– Ну да, скажем так, у меня было непростое детство, – кивает он. Потом он неожиданно тепло улыбается мне, на его лицо ложатся золотистые отблески огонька свечи. – Но я всегда знал, что у моей жизни есть высшая цель. А теперь я рядом с тобой, могу просто видеть тебя своими глазами и знать, что все это время был прав – так что мои неприятности того стоили.

Я вспоминаю о собственных бедах, случившихся за последние дни, и о борьбе с сомнениями в том, что я Первопроходец, и спрашиваю:

– А тебе сложно было принять, что ты Защитник и всю жизнь придется драться и убегать?

– Я знал, что это правда, и все, – просто отвечает он. – Я родился для этого, все легко и понятно. Это скорее у толпы моих психотерапевтов и приемных родителей были проблемы с принятием, они все твердили, что моя миссия – просто иллюзия, плод больного воображения.

Он наклоняется ближе ко мне, огонь свечи ярче освещает его серьезное лицо.

– Но это никак не объясняло, откуда я брал знания и умения, которых никак не могло быть у ребенка моего возраста. Я становился старше, ко мне приходили новые Отблески, а вместе с ними – новые умения… все для того, чтобы найти и защитить тебя.

Он крепче сжимает мою руку.

– Теперь ты знаешь, кто ты на самом деле, и это поможет тебе уцелеть и не попасться Танасу. Ты тоже сможешь многому научиться через Отблески – вернее, вспомнить то, что уже знала когда-то.

Его слова почему-то очень меня успокаивают. Я улыбаюсь и зачерпываю новую ложку горячего бульона. Хотя это всего лишь консервы, мне кажется, я никогда не ела супа вкуснее – мало того, что он очень сытный, он еще и каким-то волшебным образом меня успокаивает и поднимает настроение.

– Знаешь, а правильно говорят про куриный бульон! – улыбаюсь я, доедая последнюю ложку.

– А? – переспрашивает он.

– Ну, что он лечебный. И правда ничего лучше не придумаешь!

30

После ужина Феникс тоже забирается в душ, а я мою посуду и стараюсь уничтожить все следы нашего присутствия в домике. Через полчаса он появляется на пороге спальни, я настаиваю, что нужно все-таки сменить повязки. Когда он снимает футболку, я прихожу в ужас: мало того, что спина в ранах от дроби, так теперь еще и все туловище в синяках и кровоподтеках!

Я чувствую, как меня накрывает волна гнева.

– Вот это Охотники постарались! Прямо себя не жалели! – вырывается у меня.

– Ага, а я зато одному нос сломал! – он ухмыляется весьма по-хулигански. – А ты… – он оглядывается на меня через плечо, – а ты другому еще как заехала по голове!

Я смущенно улыбаюсь:

– Но Охотницу-то я не остановила. Извини… Я совсем не умею драться.

– Да что ты? – восклицает он с искренним изумлением. – А кто был раньше воином-самураем? Тебя и защищать-то почти не нужно было в той жизни, я помню, ты однажды в одиночку вырубила пятерых ниндзя! Голыми руками! Просто раскидала их, как тряпичных кукол!

Я вспоминаю, как пару часов назад, сжавшись в комок, горестно рыдала в душе.

– Правда? Что-то не очень на меня похоже.

Феникс смотрит мне в глаза:

– Дженна, поверь, все у тебя в порядке с боевым духом.

– Ну, может быть, в той жизни и было в порядке, – я с сомнением пожимаю плечами.

Достаю из аптечки бинты и пластыри и начинаю менять повязки. Мысль о том, что я могла быть воином, да еще и самураем, кажется бесконечно далекой от моей нынешней личности – да и от известных мне прошлых воплощений. Я могу представить себя санитаркой… земледельцем… ну моряком… ну, может быть, даже первооткрывателем! Но смертоносным воином?… Да нет, конечно!

Я заканчиваю перевязку и уже собираюсь сказать Фениксу, что можно снова надевать футболку, как вдруг замечаю темную отметину у него под лопаткой.

– Что это? – я легонько касаюсь ее рукой.

– Родинка, – коротко отвечает он.

Я присматриваюсь повнимательнее:

– А больше похоже на шрам.

Он кивает:

– Это и шрам тоже, только из прошлой жизни. Иногда остаются такие следы, когда совсем тяжко умирать. Этот у меня от отравленной стрелы.

Перед моими глазами мелькает короткий Отблеск: Некалли на моих глазах падает в реку…

…Его покрытое татуировками тело безжизненно покачивается на волнах, в спине торчит стрела, огромная, словно гарпун. А наша лодочка спокойно уплывает прочь от извергающегося вулкана и разъяренных воинов клана Тлетл.

Сейчас рядом со мной Феникс, а не погибший Некалли, но даже теперь, когда я провожу рукой по призраку давнего шрама, я чувствую тоску и отчаяние Дзианьи – так же остро и болезненно, как если бы все это было вчера.

Ниже и левее на спине моего Защитника я замечаю еще одну родинку – круглую, словно отверстие от пулевого ранения.

Не с тех ли это времен, когда он был Хиамови? Значит, его все же убил тот шериф в белом пробковом шлеме?

Кончиками пальцев я ласково касаюсь синяков, и призрачных шрамов, и свежих повязок. Что-то внутри меня словно обрывается при виде стольких ранений, и я не могу удержаться от слез. Столько ран, столько боли выпало бедному моему Защитнику – из жизни в жизнь, от смерти к смерти, и все чтобы уберечь меня.

– Сколько же ты ради меня вынес. Так нельзя, это слишком много, – шепчу я.

Феникс оборачивается ко мне:

– Ради тебя ничто никогда не слишком. – Он смахивает слезинку с моей щеки.

Я порывисто обнимаю его за талию, прижимаюсь к обнаженной груди. Мне бы так хотелось уберечь его, забрать всю боль, сделать так, чтобы он никогда больше не мучился ради меня. Он обвивает меня руками, я чувствую тепло его кожи, нежность прикосновений и силу, таящуюся в избитом теле.

Я словно растворяюсь в этом счастье, никогда-никогда больше не хочу его отпускать. В его объятиях так спокойно, и безопасно, и…

Внезапно из загона доносится громкое ржание. Феникс мгновенно напрягается и разрывает объятия. Он задувает свечу на столе, одним прыжком подскакивает к окну и всматривается в темноту сквозь щель между шторами.

– Там кто-то есть? – я едва дышу от страха.

С минуту Феникс продолжает смотреть за окно.

– Нет, только лошади, – наконец говорит он.

Но моя тревога не отступает. Я понимаю, что в следующий раз нам может повезти меньше.

– Танас ведь в конце концов все равно выследит нас, да? – безнадежно спрашиваю я.

– Может быть. – Феникс поворачивается ко мне, в темноте его лицо кажется строже. – Ты лучше иди поспи, если сможешь. А я покараулю.

С минуту я мешкаю – так хорошо было бы подойти и снова обнять его… Но, кажется, момент безвозвратно прошел. Феникс снова настороже, снова не ближе и не дальше, чем может позволить себе Защитник, полностью сосредоточенный на своей миссии.

Он начинает проверять одно за другим все окна в доме, а я ухожу в спальню и чувствую, как смертельно устала. Я ныряю под одеяло, кладу голову на мягкую, словно облако, подушку и мгновенно засыпаю, зная, что Феникс охраняет мой сон.

31

– Проснись! Просыпайся скорее, девочка! – раздается чей-то тихий, но настойчивый шепот.

Кто-то сильно трясет меня за плечо. Я открываю глаза и вижу перед собой обветренное лицо раба. Щеки его совсем исхудали, глаза, обведенные темными кругами, глубоко запали, и без того худое тело совсем истощало. Где только он берет силы? Последние три дня, с тех пор как мы сбежали с виллы, Кустос не ел ничего, кроме горстки ягод, и почти не спал. Мой Защитник отдавал мне львиную долю всего, что ему удавалось насобирать в лесу, и неизменно стоял на страже, пока я спала, но, кажется, предельная усталость понемногу начинает брать свое.

– Доброе утро, – зеваю я. – В чем де…?

Он зажимает мне рот рукой и молча прикладывает к губам палец. С меня мигом слетают остатки сна, я напряженно вслушиваюсь в лесные звуки. Поют птицы, как и всегда на рассвете. Шелестят под легким ветерком листья. Плещет ручей, катясь по камням. Кажется, ничего необычного…

И тут я слышу резкий хруст ветки. Рядом с нами кто-то есть.

Вглядываясь в просвет между зарослями, я замечаю алую тунику римского солдата. Солдат кажется крепким и закаленным в боях, в руке у него длинное заостренное копье. Через каждые несколько шагов он наугад вонзает его в подлесок. Он подходит ближе к нашему убежищу, и мы замираем на месте, словно олень с олененком в лесных зарослях. Копье пронзает листья прямо у моей головы, но Кустос прикрывает меня собой, и железное острие рассекает его руку. Он сжимает зубы, чтобы не закричать от боли, поспешно срывает широкий лист и стирает им свою кровь с копья. Его сообразительность спасает нас – солдат вытаскивает из кустов свое оружие и проходит мимо, так и не узнав, как близко он был к цели.

Когда воин скрывается из виду, мой Защитник подхватывает меня на руки и несет в противоположном направлении. Я испуганно цепляюсь за него и оглядываюсь по сторонам. Он идет легким шагом, но я понимаю, что нас скоро найдут по следу – кровь из его раненой руки льется на траву.

Вскоре я уже слышу в отдалении лай охотничьих собак. Между зарослями появляются новые красные туники и, выстроившись в шеренгу, прокладывают себе путь через лес. Солдаты постепенно окружают нас, но Кустос мчится так, словно он конь, а не человек. Не выпуская меня из рук, петляет между деревьями, я слышу его шумное сбивающееся дыхание. Мы выбегаем из леса… и резко останавливаемся.

Мы на краю узкого ущелья. Далеко внизу лежат острые камни – кажется, там раньше была река, но она пересохла. Мой Защитник лихорадочно ищет безопасный спуск, но стены ущелья повсюду предательски гладкие и отвесные. Успокоительно укачивая меня на руках, Кустос поворачивается лицом к деревьям – и видит перед собой центуриона с черными ониксовыми глазами. На нем доспех из кованой бронзы, на широких плечах лежит кроваво-красный плащ, в руке он сжимает прямой обоюдоострый клинок. Глава отряда грозен и великолепен, словно ожившая статуя бога войны Марса из римского храма.

Солдаты окружают нас сплошным полукругом щитов и копий, и центурион приказывает:

– Верни мне похищенное дитя, раб!

Я смотрю на своего Защитника, мне страшно, и я ничего не могу понять. Он же не похищал меня, а спасал от центуриона? Так ведь?

Кустос обводит глазами ряды солдат и, кажется, понимает, что сопротивление бесполезно. Он осторожно спускает меня на землю.

– Иди сюда, Аврелия, – центурион манит меня к себе. – Отец ждет тебя.

Я стою в нерешительности, не зная, что мне делать. Кустос говорил, что центурион желает мне зла, но, похоже, отец доверяет этому суровому военачальнику. Кого же мне слушать? Беглого раба или прославленного римского воина?

Кустос опускается на колени рядом со мной.

– Ты мне доверяешь? – спрашивает он.

Я киваю, а он делает нечто совершенно неожиданное: сильно толкает меня в грудь, и я с криком ужаса лечу спиной вперед в пропасть, на острые камни…

Я резко просыпаюсь вся в холодном поту, сердце отчаянно колотится в груди. Голову пронизывает острая боль, словно мой череп в самом деле только что раскололся о камни. Меня трясет, все болит, как будто переломаны кости.

Постепенно ощущение близкой смерти отступает, и я спрашиваю себя: что же это было? Обычный кошмар? Или… Отблеск?

Я сажусь в постели и пытаюсь выкинуть из головы страшное видение. Конечно, есть вероятность, что это всего лишь сон, плод моего воображения. Возможно, посеянные Дэмиеном сомнения проникли куда-то глубоко ко мне в подсознание и теперь заполняют собой сны и отравляют мысли. Но в глубине души я все-таки знаю, что это был Отблеск.

Этот раб, Кустос – или, вернее, Феникс, как я знаю его сейчас, – столкнул меня со скалы. Убил меня собственными руками. Просто взял и хладнокровно убил!

От этой мысли у меня холодеет в груди. Какой же Защитник станет убивать человека, которого должен беречь?

Я тихонько выскальзываю из-под одеяла и пробираюсь в холл. Свеча на столе прогорела и погасла, но в темноте мне удается рассмотреть, что Феникс спит в кресле у окна – переутомление все-таки взяло свое. «Правильно ли я поступила, доверив этому парню свою жизнь? – спрашиваю я себя. – Можно ли вообще доверять незнакомцу, которого я узнала всего неделю назад?» В голове все еще мелькают сцены из Отблеска. А вдруг Феникс на самом деле меня не защищает? Вдруг он просто похитил меня, как ту древнеримскую девочку? Может быть, он снова собирается меня убить? Если Танасу для чего-то нужна моя смерть, то вдруг и Фениксу тоже?

Мне в голову внезапно приходит, что Феникс сам назвался моим Защитником и у меня не было других источников информации. Ну да, в этой жизни он спас меня от Дэмиена и Охотников, и в Отблесках я видела, что его предыдущие воплощения тоже меня спасали. Но Отблесков бесконечно много, и кто знает, в скольких из них я погибаю от его рук.

Раз Кустос мог столкнуть меня со скалы, то и Феникс способен убить меня… как только захочет.

Мне вдруг становится страшно оставаться с ним рядом – не понимать его целей, подозревать во всем. С учетом последнего Отблеска кажется, что мне будет куда безопаснее рядом с родными и друзьями, чем с этим убийцей.

С кроссовками в руках я пробираюсь через холл к выходу. Когда я толкаю дверь, руки ощутимо трясутся. Босиком выскальзываю за порог, в ночную темноту. От дыхания в холодном воздухе повисают клубы пара. Отчаянно надеясь, что Феникс спит крепко, я бесшумно прикрываю за собой дверь и как можно тише иду по съезду обратно к дороге. Зубы стучат от холода, острая щебенка больно ранит босые ноги.

Добравшись до дороги, я поспешно надеваю кроссовки и пускаюсь бегом. Знакомые лошади в загоне удивленно фыркают, когда я пробегаю мимо. В небе ни звездочки, только тускло поблескивает растущий месяц. Я бегу по узкой дороге почти в полной темноте и понятия не имею куда – только бы подальше от Феникса.

32

Вдалеке виднеются неясные неоновые огни, по которым я выхожу к шоссе и заправочной станции. Еще очень рано, все закрыто, в здании темно и пусто. Никого нет, только на площадке перед заправкой жужжат флуоресцентные лампы в фонарях и светится на обочине зеленая неоновая вывеска.

В углу площадки я обнаруживаю будку с интернет-телефоном: маленький квадратный дисплей, металлическая клавиатура и древняя шариковая мышка, никто такими обычно не пользуется. Порывшись в карманах, я нахожу последнюю оставшуюся монетку в один фунт и собираюсь было немедленно позвонить родителям, но в последний момент передумываю. Если мой дом и в самом деле под наблюдением, как говорил Феникс, то звонок немедленно перехватят Охотники. Так что вместо этого я выхожу в интернет: я где-то читала, что в некоторых мессенджерах и социальных сетях звонки и сообщения шифруются. Я захожу в свой аккаунт, нахожу страницу Мэи и звоню ей по видеосвязи – только бы она не выключила на ночь телефон!

Бесконечно долго в тишине звучат длинные гудки. Наконец, как раз перед тем, как звонок автоматически прервется, на экранчике появляется сонная Мэи.

– Дженна? – изумленно бормочет она, еще не проснувшись. – Это правда ты?

Я пододвигаюсь ближе к экрану, чтобы она могла разглядеть меня в темноте:

– Да. Прости, что разбудила тебя, но мне больше некому было позвонить.

Мэи зажигает лампу у кровати, поспешно садится и протирает глаза.

– Нет, что ты, я так рада! И я так волновалась, тут все прямо с ума посходили, когда ты пропала. Ты как, все нормально?

– Я… я нормально, да, – старательно улыбаюсь я в камеру. – Ну, по крайней мере не ранена, ничего такого.

Моя подруга облегченно вздыхает:

– Ну слава богу! Твои родители будут так счастливы! Ты им уже звонила?

Я качаю головой:

– Нет, я тебе первой позвонила. Как они там?

Мэи морщится:

– Не очень, если честно. У ваших дверей все время торчат журналисты, каждый день приходит полиция. Твоя мама плохо выглядит, вся бледная, похудела совсем. А папа… ну, он как будто не в себе все время. И они уже не знают, что думать. На самом деле я тоже не знаю. – Она вопросительно смотрит на меня: – Ты же видела, что о тебе пишут в новостях?

Я тупо киваю. Мне невыносимо стыдно, что родители так мучаются из-за меня.

– Кое-что видела, да. Понятно, что ничего хорошего, – отвечаю я.

– Это точно, – соглашается Мэи. – Ну то есть тебя похищает из полицейской машины неизвестный террорист, потом арестовывают за кражу в Арундельском замке, а до того ты еще сбегаешь из-под охраны с этим твоим Фениксом. Сначала в газетах тебя жалели, но теперь уже обвиняют в том, что ты как-то участвовала в теракте на Клэпхемском рынке. Ох, Дженна, скажи, это правда?

– А ты сама как думаешь? – резко отвечаю я. Мне очень обидно, что лучшая подруга во мне сомневается.

На секунду кажется, что Мэи в замешательстве, потом она мягко говорит:

– Нет, я ничему из этого не верю. Но некоторые в школе говорят – ну, знаешь, какие они, – так вот, говорят, что ты, наверное, просто влюбилась в этого Феникса.

– Влюбилась? – возмущенно переспрашиваю я.

– Ага, но не совсем так, как ты думаешь. Кажется, это называется Стокгольмский синдром.

Я морщу лоб:

– Как-как?

– Стокгольмский синдром. Это когда заложник начинает доверять и сочувствовать похитителям, перенимает их идеи, в конце концов может даже присоединиться к ним.

Я вспоминаю о том, как росла моя привязанность к Фениксу, и думаю, что Мэи в самом деле может быть права. Возможно, я действительно утратила здравый смысл, а Феникс просто манипулировал мной, пугая Охотниками. Возможно, вся наша внезапная дружба – это то, как я пыталась пережить похищение? Просто пыталась выжить?

Мэи понижает голос и склоняется ближе к экрану:

– Он сейчас рядом с тобой?

– Нет, я от него убежала, – отвечаю я. – Я видела в Отблеске, как он убил меня в прошлом воплощении.

– Ох, – выдыхает Мэи, прижимая ладонь ко рту. На мгновение мне кажется, что подругу так потрясла весть об убийстве, но очень скоро я понимаю, что ошиблась. – Дженна, ты что, по-прежнему веришь во всю эту фантастическую ерунду с перерождениями? Слушай, как друг тебе говорю: тебе нужна помощь. Позвони лучше в полицию, хватит от них убегать.

Я вспоминаю, чем закончилась моя встреча с детективом-инспектором Шоу, и отрицательно качаю головой. Что бы со мной ни происходило, я знаю, что она действительно пыталась меня похитить. Охотники реальны и по-прежнему мне угрожают.

– Я не доверяю полиции, – возражаю я. – Собственно, я вообще больше никому не доверяю, – я укоризненно смотрю на подругу.

– Дженна, мне ты можешь довериться, – отчаянно настаивает Мэи. – Я же твоя лучшая подруга. Скажи мне хотя бы, где ты сейчас?

Я колеблюсь, теперь я уже ни в чем не уверена. Но мне все-таки нужен хоть кто-то, на кого можно положиться.

– Э-э-э… я на заправке, но вообще-то не очень знаю, где именно… – оглянувшись по сторонам, я замечаю табличку с названием. – А, хотя подожди. Заправка в Нотчкатте, это в Глостершире.

– В Глостершире? – изумленно восклицает Мэи. – Как тебя вообще занесло в Глостершир?

Я вздыхаю:

– Ну, мы шли в деревню Хэйвенбери, чтобы найти там духовного наставника по имени Габриэль. Ладно, уже неважно. Сейчас я просто хочу домой, обратно в Лондон. Куда-то, где безопасно.

– Конечно, – кивает Мэи. – Слушай, я попрошу брата, чтобы он приехал за тобой. У него есть машина, белый «Форд Фиеста». Что бы ни случилось, главное, никуда не уходи!

33

Дрожа от ночного холода, я прячусь на задворках заправочной станции. Из укрытия мне хорошо видна вся площадка, а меня никто не видит. Я совсем не хочу попадаться никому на глаза – ни Фениксу, ни полиции, ни водителям. И особенно – Охотникам. Нервы напряжены, как натянутые струны, и моя тревога еще растет от мысли, что, может быть, я просто жертва Стокгольмского синдрома.

Впрочем, кругом все спокойно, лишь изредка мимо по главной дороге проносятся машины. С приближением каждой пары фар во мне разгорается надежда на спасение… а потом угасает, когда я вижу, как красные огоньки задних фар растворяются в предрассветной мгле.

Проходит час. Потом два. Знать бы, сколько времени займет у Ли дорога из Лондона в Глостершир. Когда мне начинать волноваться? Вдруг он вообще не приедет? Или просто задерживается? Может быть, родители не разрешили ему меня забрать?

Прежде чем у меня кончились деньги на звонок, я успела настоять, чтобы Мэи никому не говорила, где я нахожусь и что я вообще выходила с ней на связь – до тех пор, пока я не доберусь вместе с ее братом до Лондона. Мэи говорит, что ей можно доверять, и в глубине души я знаю, что это правда, но можно ли положиться на ее брата?

Мэи рассказывала, что у него неприятности: когда родители заметили, что с выставки пропал нефритовый нож, то подозревали в краже кого-то из его друзей. Я уже говорила Мэи, что нож похитил Дэмиен, чтобы этим древним оружием принести меня в жертву. Не уверена, что она поверила в жертвоприношение, но явно не сомневалась, что я в большой опасности. Но что, если Ли сразу пойдет к родителям и расскажет им, что случилось с ножом?

Потом мне приходят в голову еще более темные и тревожные мысли.

А вдруг Ли перехватят Охотники? Что, если мой видеозвонок все-таки не был зашифрован?

Вздрагивая от страха, я обнимаю себя за плечи и прижимаюсь ближе к стене, чтобы укрыться от ветра. Рассвет, наверное, уже скоро, но пока небо пугающе темное, ни одной звездочки, да и месяц скрылся за темными тучами. Кажется, погода ухудшается, так что я просто надеюсь, что Ли успеет забрать меня до дождя.

Я смотрю на часы: половина пятого. Феникс скоро проснется. Хотела бы я знать, что будет, когда он поймет, что я сбежала. Он будет волноваться? Рассердится? Придет в ярость? От него всего можно ждать. И я ведь уже подозревала, что мой спутник – убийца. Только не думала, что его жертвой могу оказаться я.

С дороги слышится шум двигателя, приближается еще один автомобиль. Фары дальнего света прорезают темноту, свет становится все ярче и ближе. На этот раз машина не проезжает мимо, а заворачивает на заправку. Свет фар слепит мне глаза. Водитель останавливается у дальней колонки с бензином.

Я по-прежнему прячусь за углом заправки, во все глаза рассматриваю машину.

Двигатель все еще работает, фары светят вовсю. Глаза успели настолько привыкнуть к темноте, что против света я вижу плохо. Это точно белый «Форд Фиеста», но я не могу рассмотреть водителя, который не выходит из машины и по-прежнему сидит за рулем.

Издалека кажется, что это Ли. Кто еще будет останавливаться на этой заправке посреди ночи? Но я все же не могу избавиться от сомнений. Почему он не выходит и не пытается меня найти?

Потом я понимаю, что, возможно, Ли тоже осторожничает. Если Мэи рассказала ему про Охотников, то совершенно понятно, что он не хочет лишний раз рисковать жизнью – довольно и того, что вообще приехал сюда.

Проходит минута.

Потом другая.

Я начинаю беспокоиться, что, если я не выйду к нему, Ли подумает, что я ушла с заправки или что звонок Мэи был дурацким розыгрышем, и просто уедет. Глубоко вздохнув, я собираюсь с духом, чтобы выйти из укрытия. Но стоит мне сделать шаг вперед, как чья-то рука обхватывает меня сзади, другая зажимает мне рот, и меня тащат назад за заправку. Я вслепую бью руками и ногами, пытаясь вырваться из железной хватки похитителя. До машины Ли всего-то метров пятнадцать, если бы только выбежать на площадку…

– Это я! Феникс! – раздается над ухом свистящий шепот.

В ужасе я начинаю сопротивляться еще отчаяннее. Каким-то образом он смог меня отследить!

– Хватит, – рычит Феникс, еще крепче перехватывая меня под мышки и зажимая мне рот.

Я изо всех сил кусаю его руку и чувствую вкус крови во рту, но он и не думает меня отпускать. Мне не хватает воздуха, и постепенно приходится сдаться. Я бессильно обвисаю в его руках.

– Не кричи. Не двигайся. Не вздумай бежать, – резко приказывает Феникс. – От этого зависит твоя жизнь. Ты меня поняла?

Смертельно испуганная, я молча киваю. Он немного ослабляет хватку.

– C кем ты собиралась встретиться? – Я не могу разглядеть его лица, оно остается в тени.

– C Л-ли, – шепчу я, заикаясь. – Это б-брат моей лучшей подруги.

– Ты позвала его сюда?

Я робко киваю.

– Я говорила с Мэи, она послала его за мной.

– А еще ты с кем говорила? – требовательно спрашивает Феникс.

– Больше ни с кем.

Тем временем водитель «Форда» заглушает двигатель и выключает фары. Он вылезает из машины и оглядывается.

– Джен-на-а-а! – зовет он.

Феникс по-прежнему крепко меня держит, готовый снова заткнуть мне рот, если только я попытаюсь ответить.

– Это Ли? – спрашивает он вполголоса.

Водитель продолжает выкрикивать мое имя.

Я вглядываюсь в одинокую фигуру на площадке. Черная толстовка, рваные джинсы, модная стрижка – водитель в самом деле может оказаться Охотником. Но тут он поворачивается ко мне, так что я ясно вижу его лицо: худое, с острыми скулами и такими же внимательными карими глазами, как у сестры.

– Да, это он! – радостно выдыхаю я.

Теперь во мне теплится огонек надежды. Я собираюсь с силами, чтобы освободиться, но это бесполезно: мне не вырваться из железной хватки Феникса.

– Подожди, – приказывает он.

Мимо заправки проносится машина, ее фары освещают дальний конец площадки. На мгновение я вижу несколько темных силуэтов в капюшонах, вскоре они снова исчезают в темноте.

Я чувствую их присутствие, хотя больше их и не вижу. Ледяной ужас пронизывает меня до костей. Охотники!

Я больше не сопротивляюсь Фениксу, моя надежда на спасение стремительно гаснет. В отчаянии я смотрю, как рассерженный Ли залезает обратно в машину и уезжает прочь.

34

– О чем ты вообще думала? – мрачно спрашивает Феникс.

Он незаметно вывел меня с парковки и притащил обратно в тот же коттедж. За всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова, Феникс был слишком зол, а я слишком напугана.

– Зачем было звонить подруге? Я же тебе говорил, что Охотники будут прослушивать все телефоны! – Он яростно бьет кулаком по кухонному столу, я вздрагиваю.

– Я н-не на т-телефон ей звонила, – я опять заикаюсь. Хорошо, что между нами с Фениксом сейчас широкий обеденный стол. – Вышла в интернет и позвонила ей через мессенджер. Думала, что там звонки шифруются.

– Да, но есть способы обойти шифрование, – раздраженно отвечает Феникс. Он отчаянно трясет головой, словно пытаясь отогнать дурные мысли. – А еще Воплощенные могли поставить Наблюдателя у дома твоей подруги. И когда Ли выехал неизвестно куда посреди ночи, тот сразу забил тревогу, так что им нужно было просто следовать за ним. Теперь Охотники снова у нас на хвосте!

Вне себя от возмущения, он широкими шагами подходит к окну. Пока он пытается что-то высмотреть в бледном утреннем свете, мне удается немного собраться с силами. Ледяным тоном я говорю:

– Ты убил меня.

Спина Феникса твердеет. Потом он медленно поворачивается ко мне, изумленно морщит лоб. Притворяется? Или в самом деле не понимает, о чем я?

– Что? Что ты имеешь в виду? – выговаривает он.

Я смотрю, не отводя глаз, и обвиняюще указываю на него пальцем:

– Ты был рабом в Древнем Риме, а я была совсем маленькая, лет восьми, не больше. Ты сказал, что ты мой Защитник, я тебе поверила… Доверила тебе свою жизнь… А ты столкнул меня со скалы!

Лицо Феникса искажает странная гримаса, он отчаянно сглатывает. Спотыкаясь, словно у него внутри что-то вдруг порвалось, добирается до стола, криво валится на стул и роняет голову на руки. Несколько долгих секунд стоит тишина, потом он тихо произносит, не поднимая головы:

– Я так надеялся, что к тебе никогда не вернется этот Отблеск.

– Значит, это правда! – Ярость пылает во мне, как огонь. – Ты убил меня.

Во мне тоже что-то ломается – не знаю, доверие к нему или связь наших душ… или так бывает, когда сердце разбивается на куски.

Феникс поднимает на меня взгляд, глаза покраснели, в них стоят слезы.

– Дженна, пожалуйста, поверь, – умоляет он. – Я никогда себе этого не прощу.

– Ага, и я тебе тоже не прощу, – яростно отвечаю я.

– Убить тебя – абсолютно против моей природы, нельзя представить ничего ужаснее и противоестественнее! – Он умоляюще протягивает ко мне руки через стол.

Я отшатываюсь. По гримасе боли на его лице видно, что это ранит его до глубины души.

– Дженна, пойми, я должен защищать твою душу, – настаивает он. – Самую суть тебя, вместилище Света.

– И зачем тогда меня убивать? – не отступаю я.

Феникс опускает голову и тяжело вздыхает, похоже, его мучает стыд.

– У меня не было выбора, – наконец говорит он. – Не было другого способа спасти тебя от Танаса, иначе он бы провел ритуал и навсегда уничтожил твою душу. Мне пришлось убить тебя самому, прежде чем ты попала к нему в руки.

– А что ж ты тогда не убьешь меня сейчас? – горько спрашиваю я, не в силах удержаться. – Давай, перезапусти систему. Спрячь меня в смерти, там никто не найдет.

– Потому что это оставляет след, – серьезно объясняет он. – Мучительная или несправедливая смерть не только оставляет отметины на теле, она ранит душу, ослабляет Свет… и связь между нами. Ты должна мне верить, когда я говорю, что другого выхода не было. И ты же видишь, как это сыграло на руку Танасу. А еще теперь моя душа тоже ранена, я постоянно мучаюсь от боли и раскаяния.

Феникс снова поднимает голову, и в его лице столько искренности и глубокого неподдельного страдания, что мой гнев вдруг угасает. Я вспоминаю, как мы стояли над ущельем в окружении сотни римских солдат и не было никакой надежды выбраться из сплошного полукольца щитов и копий. Вновь вижу, как победно усмехается центурион, поняв, что нам от него не уйти, – и какой смертной тоской наполнен взгляд Кустоса, когда он принимает ужасное решение…

Мой взгляд смягчается, а Феникс смотрит на меня, и синий звездный блеск его глаз дробится в каплях слез.

– Дженна, чтобы спасти твою душу, я сделаю что угодно. Я столько раз умирал ради этого и умру еще столько, сколько будет нужно, лишь бы ты жила.

Он снова тянется ко мне через стол. На этот раз я не отдергиваюсь, но и не беру его за руку.

Я больше не могу безусловно доверять ему во всем, что он говорит и делает. Чтобы восстановить связь между нами, понадобится что-то посильнее слов. Но все-таки я верю в его преданность и в то, что ради меня он готов пожертвовать жизнью. Если правду говорят, что глаза – зеркало души, то в синих глазах Феникса сейчас отражается отчаянное желание вновь завоевать мое доверие.

Несмотря на все сомнения, я чувствую, что вся моя обида рассыпается, разлетается в стороны… точь-в-точь как щебень дорожки под чьими-то шагами, доносящимися снаружи.

35

Феникс вскакивает на ноги и мгновенно оказывается у окна. Он выглядывает в щель между занавесками.

– Там машина, – шепчет он.

Мой пульс мгновенно ускоряется, адреналин зашкаливает.

– Охотники? – спрашиваю я.

– Не уверен. – Он бросается обратно к столу и подхватывает рюкзак. – В любом случае надо уходить.

Я бегу за ним к выходу.

– Почему мы не слышали, как они подъезжали?

– У них электромобиль – вот почему, – мрачно бормочет он. – Ну что, бежим?

Я киваю, собираясь с силами для еще одного отчаянного рывка. Феникс осторожно приоткрывает дверь, но на пороге уже стоит женщина в модном кремовом жакете и синих плиссированных брюках. При виде нас глаза у нее лезут на лоб.

– Так, вы кто вообще такие? – изумленно спрашивает она.

– Доброе утро, не волнуйтесь, мы уже уходим! – отвечает Феникс с самой обезоруживающей улыбкой, на какую способен. – Спасибо за гостеприимство!

Потрясенная женщина застывает на месте, и мы осторожно просачиваемся мимо нее.

– Н-но никто же ничего н-не бронировал на этой н-неде… – тут она резко останавливается и в упор смотрит на меня. Первоначальное нерешительное и встревоженное выражение на ее лице уступает место мгновенному яростному узнаванию. – Wǒ rènshí nǐ! – восклицает она на чистом китайском.

Меня поражает не только внезапная смена ее поведения, но и то, что я неожиданно для себя понимаю ее слова. В ужасе я застываю на месте и вижу, как ее глаза постепенно темнеют, словно небо перед грозой.

– Я тебя знаю, – круглолицый чиновник преграждает мне путь к северным воротам города Пинъяо. На нем фиолетовый халат и черная шляпа с длинными планками по бокам. Он усмехается в длинные усы, словно голодный кот, которому в лапы наконец попалась долгожданная мышь, – не знаю, удастся ли мне теперь выбраться за ворота.

Двое накачанных стражников теснят меня с обеих сторон, но я стараюсь сохранять невозмутимо-сосредоточенный вид, даже когда чиновник наклоняется ближе, чтобы рассмотреть мое украшенное густой бородой лицо.

– Имя и родной город? – От его дыхания несет гнилой рыбой и чесноком.

Я отвечаю низким хриплым голосом:

– Хуа Шаньбо из провинции Хэбэй.

Чиновник по-кошачьи прищуривает глаза и скалится, обнажая ряд желтых зубов:

– А не больше ли тебе пойдет женское имя?

– О, не думаю. – Я холодно улыбаюсь и для пущего эффекта поглаживаю бороду.

Стражники фыркают от смеха, но по-прежнему крепко сжимают в руках палицы с металлическими шипами.

Чиновник злобно смотрит на меня и грозит мне костлявым пальцем:

– Не сомневаюсь, у тебя много имен… Верно, Лихуа?

Без всякого предупреждения он крепко хватает меня за фальшивую бороду и одним движением срывает ее с моего подбородка.

Я охаю от боли, щека горит, словно я только что получила пощечину.

Лица китайского чиновника и хозяйки коттеджа на мгновение словно наплывают друг на друга, и с полсекунды я вижу у нее на лице противные висячие усы. Потом видение пропадает, и я бросаюсь следом за Фениксом.

Мы убегаем прочь по засыпанной щебнем дороге, а женщина уже вопит в телефон на смеси английского с китайским:

– Коттедж Cаммерфилд! Xiànzài! Тьфу, то есть быстро!

– Вот повезло, Наблюдательница попалась! – мрачно замечает Феникс, ускоряя бег.

Сначала хозяйка коттеджа не пытается нас преследовать, просто смотрит, как мы убегаем по дороге. Потом прогулочным шагом идет к машине, и то, что она совершенно не спешит, пугает больше, чем если бы она бежала со всех ног. По ее поведению очевидно: она нисколько не сомневается, что нам от нее не уйти, – и очень может быть, что она права. Не успеваем мы добежать даже до середины съезда, как раздается рев приближающихся к нам мотоциклов. Несколько мгновений – и на проселочной дороге уже появляются пятеро байкеров в черных шлемах, отрезая нам путь к отступлению. Первый из них откидывает визор шлема и не моргая смотрит на нас маслянисто-черными глазами.

Дэмиен! Меня как будто внезапно ударили под дых. Мой вечный преследователь снова пришел за нами, и виновата в этом я одна! Если бы я не позвонила Мэи, мы бы сейчас были в безопасности, исчезли бы со всех радаров, могли бы спокойно добраться до Габриэля. А теперь Охотники снова взяли наш след.

– Давай назад, к коттеджу, – командует Феникс.

Мы поворачиваемся кругом, байкеры разгоняют мотоциклы, моторы ревут у нас за спиной, словно свора собак. Сердце чуть не вырывается у меня из груди, мы из последних сил пытаемся оторваться от погони, но я слышу, что Охотники все ближе и ближе.

– Нам от них не уйти! – кричу я.

Феникс вдруг резко останавливается. Хозяйка коттеджа уже завела машину и теперь едет прямо на нас с противоположной стороны. Мы оказываемся в клещах между мотоциклами и электромобилем. Больше бежать некуда, и мы ныряем под изгородь загона.

– Лошади! – выкрикивает Феникс, вскакивая на ноги. – Наш последний шанс!

Мы бросаемся к ним, спотыкаясь в высокой траве. Все три лошади довольно пугливы, но все же терпят наше присутствие. Я нацеливаюсь на пегую кобылу с белой гривой и лоснящимися боками, Феникс – на гнедого мерина. Не замедляя шага, я протягиваю руку, хватаю лошадь за гриву и одним плавным движением вскакиваю к ней на спину. Краем сознания я слегка удивляюсь собственным акробатическим талантам, но после шейеннского Отблеска способность обходиться с лошадьми стала для меня столь же естественной, как дыхание.

Феникс вскакивает на лошадь с такой же легкостью, как и я.

– Скачем к лесу! – кричит мне он.

Я упираюсь пятками в бока лошади, и мы с Фениксом галопом несемся к ограде загона. Мотоциклы мчатся по дороге наравне с нами и гудят, как растревоженный рой пчел. Мы все ближе к высокой ограде, моя лошадь с тревожным ржанием запрокидывает голову. Я чувствую, как она напугана, глажу ее рукой по шее и шепчу на ухо что-то успокоительное на языке индейцев-шейеннов. Она мгновенно успокаивается и опускает голову, чтобы примериться к прыжку. Одним изящным движением мы перелетаем через барьер и мягко приземляемся на другой его стороне. Мерин Феникса тоже легко справляется с препятствием, и мы во весь опор мчимся к лесу.

Однако Дэмиен и его байкеры тем временем проносятся через открытые ворота и расходятся веером, как делал когда-то отряд Охотников за головами. Мотоциклы с ревом несутся на нас.

– Скачи как ветер! – кричит Феникс, совсем как Хиамови в прошлом его воплощении.

Я погоняю лошадь. Наверное, даже шейенны оценили бы мою ловкость и смелость – в прошлой жизни мне вряд ли приходилось уходить верхом от гоночных мотоциклов. Они все ближе, дистанция сокращается с пугающей скоростью.

Земля гудит под копытами, моя кобыла мчится галопом к ограде из грубого камня на границе поля и легко перепрыгивает через нее, словно на скачках. А вот Дэмиену и его мотоциклистам никак не повторить этот трюк, так что они вынуждены объезжать стену в поисках прохода.

Мы с Фениксом не теряем времени, нужно как можно больше увеличить дистанцию. Мы понимаем, что для Охотников каждая каменная ограда – непростое препятствие, а для нас – еще один шаг на пути к лесному укрытию. Увы, это поле гораздо больше предыдущего, и вскоре Охотники снова начинают нас догонять.

Оторвавшись от товарищей, один из Охотников в черном шлеме несется наравне со мной. Феникс замечает опасность и резко выбрасывает в сторону ногу. Всадник сидит гораздо выше мотоциклиста, и удар ботинка приходится Охотнику прямо в лицо, раскалывает визор на шлеме и выбивает из седла.

Не теряя ни мгновения, ему на смену приходит вторая Охотница. Ей удается схватить меня за джинсы, и теперь она пытается стащить меня с лошади. Без седла и поводьев мне остается только крепче схватиться за лошадиную гриву.

– Феникс! – отчаянно зову я.

С каждым резким рывком я все больше сползаю куда-то на сторону. Но лошадь Феникса оттесняет в сторону другой байкер.

Я отчаянно пытаюсь стряхнуть Охотницу, однако она не думает сдаваться и до того увлекается, что не видит, как перед нами вырастает новая каменная стена. Заметив опасность в последнее мгновение, она поспешно отпускает мою ногу и хватается за руль – слишком поздно!

Ее мотоцикл таранит стену, она кубарем перелетает через ограду, мотоцикл валится рядом с ней бесформенной грудой обломков.

Моя верная кобыла в то же мгновение ловко берет барьер, обходит обломки мотоцикла и несется дальше. Я крепко хватаюсь за ее шею, нога, за которую тянула Охотница, свисает вниз, второй ногой я изо всех сил пытаюсь обхватить лошадиный бок. Я едва не падаю, в нескольких дюймах от моего лица проносится каменистая земля. Я напрягаю все силы, и мне каким-то чудом удается снова сесть ровно. Меня трясет от напряжения.

– Ты цела? – спрашивает Феникс, поравнявшись со мной. Ему тоже удалось оторваться от преследователей.

Я киваю, потом торопливо оглядываюсь назад. Дэмиену и двоим уцелевшим Охотникам снова пришлось ехать в обход и искать ворота в стене. Они несутся за нами под яростный рев моторов, стремясь наверстать упущенное.

По счастью, однако, лес уже не так далеко, до него остается преодолеть лишь две каменные стены.

Я обгоняю Феникса и радостно кричу ему:

– Мы их сделаем!

Ведь у наших лошадей преимущество, мотоциклы быстрее, зато лошади умеют брать барьеры, правда?

И в этот момент мимо моего уха свистит пуля. Эхо выстрелов разносится по полям, я пригибаюсь к шее лошади, а мимо свистят новые пули. Дэмиен в одной руке держит пистолет, а второй рулит мотоциклом. Он, как когда-то полицейский маршал на Великих Равнинах, хочет подстрелить нас на скаку. Однако мы мчимся слишком быстро, мотоцикл трясет на неровной земле, и выстрелы Дэмиена приходятся мимо цели – все, кроме одного.

Мы перепрыгиваем через новую ограду, как вдруг пуля попадает в бок мерину Феникса. Несчастный конь визжит от боли, криво приземляется на землю и валится на бок.

– НЕТ! – отчаянно кричу я.

Феникса отбрасывает в сторону, он с размаху ударяется о твердую землю, его несколько раз переворачивает от удара.

Моя кобыла не останавливается, и мне приходится сильно сжать ее бока бедрами, чтобы притормозить галоп. Обернувшись, я вижу, что мерин, несмотря на падение и на рану в боку, все же с трудом поднимается на ноги и, пошатываясь, скачет прочь. Однако, к моему ужасу, Феникс по-прежнему лежит на земле. Проходит секунда, за ней другая. Издалека я не могу разглядеть, что с ним. Он мертв? Или просто потерял сознание? Потом, к моему огромному облегчению, я вижу, как он вздрагивает и приходит в себя. Ошалело трясет головой, потом оглядывается и видит меня.

– Дженна, нет! Скачи дальше! – кричит он.

Мгновение я колеблюсь. Я могла бы добраться до леса еще до того, как Охотники проедут через следующие ворота. Но Вайнока не бросила когда-то Хиамови, и я тоже не оставлю своего Защитника на верную смерть.

Я разворачиваюсь и мчусь, подгоняя лошадь, обратно к Фениксу. Он с трудом поднимается на ноги, грохот выстрелов снова разрывает тишину. По счастью, на этот раз пули не грозят ни мне, ни ему – Дэмиен стреляет в запертый замок на старых воротах, а потом Охотники несутся прямо на Феникса, чтобы задавить его насмерть.

Я все сильнее тороплю лошадь, между мной и Дэмиеном идет смертельная гонка, и на кону жизнь Феникса. И если мне удастся его спасти, я знаю, что мне понадобятся все мои навыки верховой езды, все, на что я способна, – а может, и больше.

– Феникс! Руку! – наклонившись к самой земле, я галопом несусь к нему.

Феникс хромает ко мне, но Дэмиен уже близко, колеса его мотоцикла забрызгивают Феникса грязью, еще мгновение – и его собьют с ног.

В последнюю секунду я успеваю схватить Феникса за руку и рывком втащить на лошадь позади себя. Дэмиен ревет от бессильной ярости.

– Ну это вообще… – выдыхает Феникс. – Вот это был фокус. Спасибо!

Он обхватывает меня за талию, я резко разворачиваюсь, и мы скачем назад, к лесу. Впереди последняя стена, и, насколько хватает глаз, в ней не видать ворот. Нужно только доскакать до конца поля, и мы будем в безопасности!

Дэмиен, похоже, тоже это понимает. Он выжимает из мотоцикла все, что может, и мчится вперед, рискуя всем в безумной гонке, лишь бы добраться до стены раньше нас. С двумя всадниками на спине у моей кобылы нет особых шансов его обогнать. Ноздри ее раздуваются, она и так уже утомилась от скачки. Дэмиен добирается до конца поля за мгновение до нас, резко тормозит и разворачивает мотоцикл, теперь между нами и лесом новая преграда. Последнее смертельно опасное препятствие. Я, однако, не останавливаю скачки и не сворачиваю в сторону – нельзя, ведь за нами по пятам идут еще двое Охотников.

– Ей так не прыгнуть! – орет Феникс, вцепившись в меня.

– Прыгнет! – кричу я в ответ.

Я чувствую, что силе духа моей лошадки можно позавидовать, любой шейеннский воин был бы счастлив такому скакуну. Я снова шепчу ей на ухо несколько слов. Лошадь мгновенно вскидывает голову, кажется, у нее открывается второе дыхание: она рывком увеличивает скорость и бешеным галопом несется к последней ограде. Дэмиен торопливо перезаряжает пистолет, но моя бесстрашная кобыла, не мешкая ни секунды, взмывает в воздух в великолепном прыжке. Несмотря на вес двоих всадников, ей удается не задеть ни ограду, ни мотоциклиста перед ней. Ну, почти удается – задним копытом она попадает Дэмиену по шлему, так что тот роняет пистолет и валится на землю.

36

– Ты моя умница, – я благодарно глажу пегую кобылу по блестящей от пота шее.

Она тихонько фыркает, но я вижу, как сильно она измотана: долгая скачка с препятствиями утомила бы и самую тренированную скаковую лошадь.

– Надо тебе отдохнуть, да, милая?

– Хэйвенбери уже близко, – замечает Феникс. – Вон за тем холмом.

Впереди виднеется поросший травой склон, а на вершине над ним возвышается нечто похожее на круг камней, вроде того, что мы видели в Эндовере. В свинцовом небе клубятся серо-стальные грозовые тучи, набухшие дождем. В листьях деревьев шумит холодный ветер. Я вздрагиваю, слыша рев моторов на проселочной дороге за пределами леса. Хоть нам и удалось чудом уйти от Дэмиена и его Охотников, они не прекратили преследования: их мотоциклы по-прежнему бороздят окрестности, и кто знает, сможем ли мы вырваться из сети?

Однако моя кобыла чуть не валится с ног от усталости, у нее едва хватает сил переставлять копыта.

– Давай хотя бы остановимся, и я ее напою, – предлагаю я, когда тропинка подходит к лесной речке.

Феникс неохотно соглашается, спешивается и сам чуть не валится на землю.

– Ты цел? – Я спрыгиваю следом и помогаю ему подняться.

Он морщится от боли.

– Похоже, повредил ногу, когда свалился, – отвечает он, сбрасывая с плеч рюкзак и растягиваясь на траве. – Доберемся до Габриэля, и все будет нормально. Он меня подлатает.

Я осматриваю его раненую ногу.

– А что, Душевидцы еще и врачи?

– Нет, – отвечает он сквозь зубы и вздрагивает от боли, когда я касаюсь его опухшего колена. – Не врачи, скорее, могущественные целители.

Хорошо, что нога не сломана, но вот колено меня все-таки беспокоит. Однако же он настаивает, что беспокоиться не о чем, так что я просто сажусь рядом с ним на траву в ожидании, пока лошадь напьется из речки.

– Пожалуй, мне бы тоже не помешало какое-нибудь чудесное исцеление. – Я потягиваюсь, но шея неприятно хрустит. Мышцы ноют, после скачки ноги с внутренней стороны стерты в кровь. Какие бы шейеннские навыки я ни унаследовала от прошлого воплощения, мое тело в этой жизни совершенно не привыкло к верховой езде без седла.

– Мне так жаль, что я снова навела Охотников на наш след, – признаюсь я.

– Да не переживай, – отвечает Феникс. – Рано или поздно они бы все равно нас как-то отследили.

– И еще мне правда очень жаль, что я сомневалась в твоей верности и думала, что ты хочешь меня убить. Прости меня, пожалуйста.

Я видела, как он себя вел во время погони, и теперь твердо знаю, что он и в самом деле мой Защитник.

Феникс поворачивается ко мне, в его глазах раскаяние мешается с безусловной готовностью простить.

– Да нет, ты правильно сомневалась, – горестно признается он. – Я и сам иногда в себе сомневаюсь. – Он тяжело вздыхает: – Мне приходилось принимать сложные решения, и иногда заставлять тебя жертвовать тем, что тебе было дорого, и драться с людьми… и иногда убивать их. Все ради того, чтобы защитить тебя, но, по правде говоря, я иногда сомневаюсь, стоит ли оно того.

Он подбирает с тропинки камушек и бросает его в речку, наша кобыла вздрагивает от неожиданного всплеска. Когда круги на воде утихают, он c бесконечной нежностью всматривается в мое лицо.

– А потом я смотрю тебе в глаза и вижу твою душу, твой Свет, – продолжает он вполголоса. – И понимаю, что сделаю что угодно, чтобы тебя защитить. Потому что без тебя в мире станет совсем темно.

Пока мы разговариваем, солнце окончательно скрывается за тучами, на пару градусов холодает, и воздух наполняется преддождевой свежестью.

– А все-таки что это во мне за Свет? – Я передергиваю плечами, стараясь отогнать дрожь. – И что случится, если он исчезнет?

Феникс глубоко вздыхает:

– Габриэль сможет объяснить лучше, чем я. Именно он должен тебе все рассказать. Пока просто поверь, что Свет бесконечно драгоценен и его нужно беречь. – Он ловит мой взгляд. – Так что ты молодец, что сбежала после того древнеримского Отблеска. Тебе всегда нужно быть настороже. Помни, никому нельзя доверять, по крайней мере до того, как увидишь душу человека.

– Но твою-то я видела, и я тебе доверяю, – мягко отвечаю я и снова чувствую, как непреодолимо меня тянет к нему.

Первые капли дождя барабанят по листьям и по каменистой тропе. Я едва замечаю их холодное прикосновение к коже, до того меня зачаровывает звездный отблеск во взгляде моего Защитника.

– Мы… Наверное, нам пора дальше. – Феникс отводит глаза и принимается внимательно разглядывать грозовые тучи над головой. Он с трудом поднимается, стараясь перенести большую часть веса на правую ногу.

Я прихожу в себя и встаю, чтобы помочь ему. Внезапно через все небо сверкает молния, раскатывается удар грома. Испугавшись грохота, наша норовистая кобыла срывается с места и уносится от нас по тропе.

– Черрт! – рычит Феникс. Кобыла исчезает между деревьями.

Мне жаль с ней расставаться, однако в глубине души я рада, что теперь она будет в безопасности. После всего, что пегая лошадка для нас сделала, было бы ужасно, если бы Дэмиен застрелил ее во время погони.

Дождь льет все сильнее, а нам теперь приходится ковылять по тропе пешком. Я вижу, с каким трудом Фениксу дается каждый шаг. Нахожу ему длинную палку вместо костыля и забираю рюкзак. Это позволяет нам идти быстрее, и вскоре мы выходим на проселочную дорогу с указателем на Хэйвенбери.

– Мы почти на месте, – радуюсь я. На знаке написано, что до деревни всего миля, и я торопливо сворачиваю на дорогу.

Но Феникс меня останавливает.

– Быстрее будет пройти через холм, – говорит он, показывая на боковую пешеходную тропу. На ней тоже есть небольшой указатель для туристов: идти всего полмили.

– А как же твое колено? – Под потоками дождя мне ужасно холодно и мокро. – Может быть, проще будет обойти по дороге?

Феникс кивает:

– Проще-то будет, но вдруг наткнемся на Охотников? Нам нельзя рисковать.

Так что мы начинаем карабкаться по скользким ступенькам, медленно, но неуклонно поднимаясь к вершине холма. Ноги скользят по мокрой траве, и нужно быть как можно внимательнее, чтобы не упасть. Буря ужасная, мы скоро промокаем насквозь, но хотя бы не мерзнем – от непростого подъема нам, наоборот, делается жарко.

На полпути к вершине я слышу грохот мотора и, обернувшись, вижу, как мотоциклист в черном шлеме спешивается у начала лестницы. Он неотрывно смотрит на нас сквозь завесу дождя.

– Они нас нашли! – кричу я в отчаянии.

Остальные байкеры уже мчатся по проселочной дороге, чтобы присоединиться к главарю.

Охотники бросают мотоциклы на обочине и лезут по склону следом за нами.

– Давай! Давай! Иди! – Феникс скрипит зубами от боли, но лезет вверх по косогору настолько быстро, насколько позволяет больная нога.

Дождь заливает нам лица, под ногами на тропинке хлюпает грязь. Мы с трудом пробиваемся через бурю, я беру Феникса за руку, чтобы уберечь его от падения на неровной земле. У нас за спиной Охотники штурмуют скользкий склон с пугающей быстротой. Мы уже почти на вершине холма, скоро останется только спуститься в Хэйвенбери, как вдруг нога Феникса скользит куда-то в сторону, и мы оба валимся в грязь. Феникс страшно кричит от боли, в то же мгновение новая вспышка молнии освещает небо. Я оборачиваюсь и вижу, как Дэмиен огромными скачками несется к нам по тропе. В кратком блеске молнии его угольно-черные глаза кажутся еще темнее.

– Оставь меня, – стонет Феникс, он тяжело опирается на наш самодельный костыль в безуспешной попытке подняться. – Беги к Габриэлю!

– Нет. – Я отбрасываю в сторону рюкзак и закидываю руку Феникса себе на шею. – Мы оба дойдем. Вместе.

Я поднимаю его на ноги, принимаю на себя часть веса, и мы тащимся дальше. Тяжело дыша, я наполовину несу, наполовину волоку его по склону. Мы наконец доползаем до верха, перед нами известняковые глыбы круга камней. В узкой долине внизу виднеется Хэйвенбери, на фоне грозового неба ясно вырисовывается силуэт колокольни. Спасение так близко… и все-таки невозможно далеко.

Дэмиен уже дышит нам в затылок, Охотники загоняют нас, как диких зверей, и я с тоской понимаю, что нам никогда не добраться до деревни. Феникс не в себе от боли, он точно не в силах будет драться, и наши надежды на спасение тают с каждым неверным шагом. Я спотыкаюсь под его весом и сама едва держусь на ногах.

Вновь сверкает молния, резко высвечивая круг камней, и я вдруг вспоминаю, что Феникс говорил мне в Эндовере: «Воплощенным не войти в священный каменный круг, это место защищено силой Света».

Отчаянно надеясь, что он был прав, я рывком бросаюсь вместе с ним через ров, в центр круга.

Дэмиен отстает от нас всего на несколько шагов, однако, добравшись до рва, он вдруг внезапно останавливается. Его нагоняют остальные Охотники, и темные фигуры в капюшонах мечутся у пределов круга, жадно глядя на нас, словно голодные упыри.

Я чувствую, как в костях нарастает знакомый гул, и позволяю себе слабую победную улыбку.

– Здесь ты нас не достанешь! – кричу я Дэмиену. – Круг защищен самим Светом.

При звуках моего торжествующего голоса он злобно сжимает челюсти и делается еще более похожим на голодного волка, из лап которого только что ускользнула добыча. Он в ярости смотрит на круг камней, словно желая разрушить его взглядом. Внезапно на его губах начинает играть злорадная усмешка.

– О, Дженна, вот в этом ты ошибаешься, – говорит он и уверенно вступает в круг.

37

Дождь льет сплошной стеной, струи воды стекают по потрескавшимся от времени камням, заполняют неглубокий ров вокруг площадки. На холме негде укрыться от пронизывающего ветра, в небе сверкают молнии, черные грозовые облака, кажется, навсегда скрыли солнце. Дэмиен медленно надвигается на нас с Фениксом. Я вижу, как блестит под дождем его кожа и с какой холодной жестокостью смотрят на нас его пустые, неестественно широко распахнутые глаза.

– Н-но как? – Я пытаюсь бежать от него, но оскальзываюсь на покрытой грязью траве.

Тело Дэмиена сотрясает странная дрожь. Он кивает на пустое место среди камней мегалита.

– Круг разомкнут, – злорадно усмехается он. – Главный из камней пропал, и сила круга уменьшается.

В глубине души я понимаю, что он говорит правду. Я чувствую, как пульсирует в теле энергия, но ощущение далеко не такое сильное, как было в эндоверском круге камней. Впрочем, даже в разомкнутом круге сохраняется столько силы, что Дэмиена трясет, а остальные Охотники и вовсе не могут к нам подойти. Рыщут вдоль границ круга, словно гиены в ожидании, пока лев завершит охоту. Ждать остается недолго.

Дэмиен подходит ближе, достает пистолет и неверной рукой наводит ствол на голову Феникса. Феникс слишком измучен, чтобы драться. Он гордо вскидывает голову на противника, cтруи дождя текут по изуродованному побоями лицу.

– Вам никогда не победить, – говорит он с яростным вызовом. – Никогда.

– А я вот считаю, что наша победа неизбежна, – Дэмиен глумливо ухмыляется, наступает тяжелым ботинком на раздувшееся колено Феникса и поворачивает каблук.

Феникс страшно вопит от боли, а Дэмиен искоса смотрит на меня:

– Ну что, пристрелить бедняжку, чтоб не мучился, а?

– НЕТ! – Я рывком бросаюсь на него, перехватываю ствол пистолета, пытаюсь отвести оружие от Феникса.

К своему удивлению, я замечаю, что Дэмиену непросто со мной бороться – он морщится, как от боли, на лбу у него выступает пот. Я чувствую, что его руки трясутся, словно в лихорадке, в то время как мои странным образом теплеют и наполняются силой.

Похоже, что Свет не только ослабляет Дэмиена, но и дает силы мне!

Я даже начинаю верить, что у меня в самом деле есть шанс на победу, как вдруг раздается оглушительный грохот.

Феникс успевает увернуться от выстрела, пуля попадает в ближайший стоячий камень. Осколки летят во все стороны, пуля рикошетом вылетает за приделы круга, Охотники падают наземь, чтобы их не задело.

Я оглушена и застываю на месте от неожиданности, Дэмиен пинает меня ногой, я отлетаю в сторону, а он снова целится в Феникса. Я пытаюсь подняться на ноги, но от удара у меня кружится голова.

– Прошу, пощади его, – умоляю я. – Тебе ведь нужна я, а не он. Сжалься!

Дэмиен хмурится:

– Дженна, я именно это и делаю. – Его голос доносится словно бы издалека, с противоположного конца длинного туннеля. – Я мог бы заставить его увидеть твою смерть. Я мог бы уничтожить его душу. Но твой драгоценный Феникс просто умрет прямо сейчас.

Дэмиен нажимает на курок… но раздается лишь сухой треск, обойма пуста. Дэмиен поспешно перезаряжает пистолет, вновь пытается выстрелить – бесполезно.

– Что, пули кончились? – хохочет Феникс.

Похоже, эта внезапная отсрочка возвращает его к жизни. С яростным воплем он с размаху бьет Дэмиена палкой под колено и сбивает его с ног. Дэмиен валится в грязь, пистолет с пустым барабаном выпадает у него из рук. Феникс на адреналине бросается в драку. Меня отбрасывает в сторону, они отчаянно борются в грязи. Охотники из-за пределов круга пытаются поддержать своего лидера, их голоса кажутся мне злобным собачьим лаем. Фениксу, однако, удается одержать верх, он держит Дэмиена за горло. Черные глаза нашего врага вылезают из орбит, на мгновение я думаю, что все кончено, но тут замечаю блеск нефритового кинжала.

– Нож! – ору я.

Но слишком поздно. Дэмиен по рукоять вонзает нефритовый клинок Фениксу в бедро. Феникс с криком выпускает врага из рук и хватается за ногу, а Дэмиен встает, готовясь его добить.

В отчаянии я бросаюсь на Дэмиена, но он замечает меня и сильно бьет локтем в лицо. В глазах у меня вспыхивают звезды, колени подгибаются, и я без сил падаю на землю.

Моя неудачная попытка, однако, выиграла Фениксу достаточно времени, чтобы откатиться в сторону и с трудом подняться на ноги. Он достает из-за ремня на поясе обсидиановый нож, готовясь драться с Дэмиеном.

Они кружат друг против друга, словно пара тигров в клетке, черный и зеленый клинки вспыхивают в свете молний.

– Свет – это больно, а? – Феникс хромает, ему тяжело дышать, но все же продолжает дразнить противника. – В этом круге ты слаб.

Дэмиен сплевывает кровь:

– Но ты еще слабее!

В полуобморочном состоянии я бессильно смотрю, как Дэмиен бросается вперед, размахивая нефритовым кинжалом. Острое как бритва лезвие рассекает грудь Феникса, прочерчивая тонкую кровавую линию. Скривившись от боли, Феникс отвечает на удар глубоким выпадом. Дэмиен ловко уворачивается от удара обсидианового клинка и со скоростью жалящего скорпиона бросается в коварную контратаку. Я ахаю от ужаса, видя, что лезвие направлено Фениксу прямо в сердце, но в последнюю секунду тот чудом уклоняется. Он перехватывает руку Дэмиена и выламывает ее, заставляя выпустить из пальцев нефритовый кинжал. Пинком забросив древнее оружие в затопленную канаву, Феникс поднимает для удара свой обсидиановый клинок.

– А вот теперь и правда пора избавиться от мучений! – выкрикивает он.

Но с Дэмиеном не так просто справиться – он всем телом толкает Феникса на камень и бьет ему ногой в раненое колено. Чуть живой от боли, Феникс падает у затопленной канавки. Следующим жестоким ударом Дэмиен обезоруживает Феникса, обсидиановый осколок катится куда-то в грязь; прежде чем Феникс успевает подняться, Дэмиен упирается коленом ему в спину и опускает его лицом в канаву. Феникс изо всех сил пытается выбраться из мутной воды, но Дэмиен давит на него всем весом, прижимая руку к затылку и не давая вздохнуть.

На границе круга ликуют Охотники. С капюшонами на головах они кажутся братством каких-то дьявольских монахов в куколях. Ударяя себя в грудь, они затягивают знакомую мелодию:

– РА-КА! РА-КА! РА-КА!

Я все еще не пришла в себя после удара, ритмичное пение словно высасывает из моей души силы и Свет. Мне страшно, я сижу в центре круга, не в силах пошевелиться, а Дэмиен в это время у меня на глазах топит Феникса. По моему лицу текут слезы отчаяния. Феникс говорил, во мне живет дух воина – ну и где же тогда сейчас этот дух?

Похоже, Отблески мне не помогут. Феникс говорил, когда-то я была грозным воином-самураем, но что толку, если у меня не осталось об этом никаких воспоминаний. Еще я, конечно, научилась скакать на лошади не хуже шейеннов, но ведь и от Вайноки не унаследовала совершенно никаких боевых навыков. Моя попытка остановить Дэмиена прекрасно это доказала. Отблеск жизни во время Второй мировой научил меня лечить людей – но не драться с ними. А когда я во время гражданской войны была дочерью коменданта замка, то училась только играть на лютне и вышивать гобелены, а не сражаться, как сражался мой отец. Даже последний Отблеск из Древнего Китая был слишком короток, чтобы я смогла разглядеть хоть что-то помимо своего довольно сомнительного таланта к маскировке и приклеиванию бород.

Я было прихожу в отчаяние, но тут вспоминаю Дзианью, юную девушку из клана Омитль. Вспоминаю, как храбро вела себя, когда Некалли был в беде, как рисковала, чтобы спасти его. Изо всех сил призывая ее мужество – если уж не боевые умения, – я ползу под дождем по грязи, лихорадочно пытаясь нащупать отброшенный в сторону осколок обсидиана. К несчастью, на мокрой темной земле почти невозможно разглядеть небольшой черный камень.

С каждой секундой сопротивление Феникса слабеет, он понемногу затихает. Охотники поют все неистовей, а Дэмиен продолжает удерживать голову моего Защитника под водой.

Наконец мои пальцы нащупывают что-то твердое и гладкое. Я сжимаю в руке осколок обсидиана, хватаюсь за грубо вырезанную рукоять и с боевым кличем народа Омитль бросаюсь на Дэмиена. Я одновременно и Дженна, и Дзианья; я собираю все свои силы и вонзаю клинок ему в спину.

Дэмиен охает от боли и неожиданности, выпускает Феникса из рук и ничком валится на влажную землю.

Феникс, отплевываясь от воды, с трудом выбирается из канавы. Я увожу его от Дэмиена и Охотников, которые резко умолкли, оборвав пение. Теперь они стоят с опущенными головами, так же неподвижно, как камни священного круга.

– Я ударила его твоим обсидиановым ножом, – говорю я Фениксу, не в силах унять дрожь в руках. – Мне кажется… мне кажется… я его убила!

Сплевывая остатки мутной воды, Феникс с трудом улыбается:

– Вот видишь? – говорит он. – Я знал, что в тебе дух воина.

Хотя я и спасла жизнь Фениксу, сейчас мне не слишком радостно. Я смотрю бессмысленным взглядом на распростертое тело Дэмиена и чувствую в сердце ледяную дрожь. Ужасное ощущение, что я действительно насмерть заколола человека, ошеломляет меня до глубины души, убийство кажется мне кошмарным, неестественным и противоречащим самой моей природе.

– Пойдем, – зовет меня Феникс, кажется, понимая, что я не в себе. – Нужно уйти, пока Охотники его оплакивают.

Все еще трясясь всем телом, я помогаю Фениксу подняться, нахожу наш самодельный костыль и снова закидываю его руку себе на шею. Однако стоит нам двинуться к выходу из круга, как Охотники вновь тихо и угрожающе запевают:

– Ра-Ка! Ра-Ка! Ра-Ка!

Медленно обернувшись, чувствую, как кровь стынет у меня в жилах. Словно поднявшись из могилы, Дэмиен вновь стоит на ногах, его фигура вырисовывается на фоне темного грозового неба. Он медленно протягивает руку за спину и достает из спины заостренный камень, с кончика лезвия капает на землю чернильно-черная кровь.

– Ну-ну… Вы что, правда думали, что это сработает? – язвительно спрашивает Дэмиен. – Серьезно – обсидиановый клинок?

38

Дождь внезапно прекращается, ветер замирает, гром стихает в отдалении. В облаках на горизонте вспыхивают молнии, и я понимаю, что мы оказались в эпицентре бури.

– Дженна, ты сделала мне больно, – сообщает Дэмиен таким тоном, словно я оскорбила его в лучших чувствах, а не воткнула нож в спину. – Но не настолько, насколько я сделаю больно тебе!

Я ошеломленно смотрю на Воплощенного, который, похоже, и впрямь непобедим. Если его не убил обсидиан, что же тогда?

– Сначала справься со мной, – с вызовом говорит Феникс. Несмотря на боль в ноге, он бесстрашно заслоняет меня собой, подняв палку, словно меч. Неизменный мой Защитник.

И все же, как бы сильно я ни верила в него, я понимаю, что наши шансы на выживание стремятся к нулю. Охотники понемногу обступают круг снаружи, преграждая нам путь к отступлению.

– И как тебе только не надоедает ее защищать? – фыркает Дэмиен, наступая на Феникса с обсидиановым клинком в руке. – Сколько раз я уже насаживал тебя на копье? Втыкал клинок в грудь? Ломал кости? Забирал твою жизнь?

– Как видишь, недостаточно! – парирует Феникс. – Я все еще сражаюсь, а душа Дженны все еще жива.

– Ненадолго! – Дэмиен с ревом бросается на нас.

Феникс стремительно вращает палкой, так что она становится подобием движущегося щита. Однако Дэмиен умудряется поднырнуть под него и в то же мгновение наносит удар лезвием. Из-за раненого колена Феникс не успевает вовремя отклониться в сторону.

– Вот тебе твой нож! – рычит Дэмиен, вонзая черный осколок камня Фениксу в живот.

Я с ужасом смотрю, как осколок обсидиана глубоко уходит в тело. Феникс с мучительным стоном падает на колени. Он выпускает из рук палку и хватается за живот, между пальцами струится кровь. Бросив на меня последний отчаянный взгляд, он говорит, задыхаясь:

– Найди Габриэля. Беги!

Потом его глаза тускнеют, и он валится в грязь.

Дэмиен ухмыляется:

– Я ведь предупреждал, правда? А теперь ты и сама видишь. Он не всегда может тебя защитить.

При виде Феникса, без сознания лежащего у моих ног, пока его кровь уходит в землю, у меня в груди словно открывается пропасть. Как будто сердце вырвали из тела, а душу раскололи надвое. Невыносимое горе подкашивает меня, и я падаю на колени рядом с телом моего Защитника. Я плачу, уронив голову на грудь, и слезы на щеках мешаются с дождем.

– Ну и что ты рыдаешь? – насмешливо осведомляется Дэмиен. – Душа-то его жива, он опять возродится – хотя, конечно, слишком поздно, чтобы спасти твою драгоценную душу.

Он хватает меня за руку и тащит за пределы круга, но тут я чувствую, как волоски у меня на шее приподнимаются. Воздух трещит, а потом свет – горячее и ярче солнца – заливает все вокруг, а оглушительный грохот раздается так близко, что меня отбрасывает спиной вперед к одному из камней.

Я прихожу в себя от того, что по лицу стекают капли дождя. Голова гудит, все тело болит до мозга костей. В носу стоит резкий запах озона, смешиваясь с вонью горелого мяса. Я обессилена до того, что едва могу сидеть. Повсюду в кругу разбросаны тела Охотников. Один из них лежит у расколовшегося входного камня, от его тела поднимается струйка дыма. В небе что-то вспыхивает, над головой раскатывается гром, и только тогда я понимаю, что, в круг камней, видимо, ударила молния и нас всех сбило с ног силой тока, а Охотника, который оказался ближе всех к расколотому камню, убило на месте.

Преодолевая усталость, я подползаю к Фениксу и осторожно трясу его за плечи. Шепотом зову по имени, но он не откликается. В отчаянии я прижимаюсь к нему. Хотя я и знаю, что ему предстоит родиться вновь, в этой жизни мы больше никогда не увидимся, а чем это легче смерти? Без него я чувствую себя бесконечно одинокой.

Неподалеку стонет и шевелится Дэмиен, остальные Охотники тоже понемногу приходят в себя.

«Найди Габриэля! Беги!» – эхом откликаются у меня в голове последние слова Феникса, и его предсмертное желание меня защитить пробуждает мой собственный инстинкт самосохранения. Я с нежностью целую его в холодную, влажную от дождя щеку, шепчу на ухо горькие слова прощания, а потом, пошатываясь, выхожу за пределы круга, перебираясь через затопленную канаву.

А потом я бегу – от этого зависит моя жизнь, да и все мои будущие жизни тоже.

Оскальзываясь на склоне холма, я спускаюсь в Хэйвенбери. Ноги как резиновые, они едва меня слушаются, несколько раз я все-таки падаю, но, похоже, меня несет вниз по склону скорее сила земного притяжения, чем остатки собственных сил. Руки и одежда все в грязи и в зеленых травяных пятнах. Наконец я скатываюсь к подножию холма, тащусь через поле и выхожу на тропинку к деревне.

Хэйвенбери совсем маленький: кучка коттеджей из бледно-желтого известняка, посреди – небольшой пруд с утками. Главная улица совсем узкая, на ней никого нет – похоже, гроза разогнала жителей по домам. Я замечаю за занавесками одного из домиков слабый свет свечи и тороплюсь к нему. Дрожа от холода, насквозь промокшая под дождем, я поднимаюсь на крыльцо с деревянным козырьком и стучу в низкую деревянную дверь.

Сначала никто не отвечает, но я продолжаю стучать. Наконец дверь со скрипом приоткрывается, наружу осторожно выглядывает пожилая женщина. Через дверную щель за ее спиной я успеваю разглядеть крохотную гостиную с диваном, застеленным белым, вязанным крючком покрывалом, и стареньким телевизором на столике. На коврике у камина свернулся клубочком рыжий кот – я так ему завидую!

Впрочем, пожилая женщина не излучает особого гостеприимства.

– Вам чего? – резко спрашивает она.

– Мне нужен Габриэль, – объясняю я. – Не знаете, где он живет?

Ее серые глаза внимательно меня изучают. Несколько долгих секунд она не произносит ни слова. Я понимаю, что вряд ли я, вся мокрая, в грязи и вообще изрядно потрепанная, могу рассчитывать пробудить в ней доверие. На ее морщинистом лице вдруг мелькает тень узнавания, на секунду я пугаюсь, не Наблюдатель ли она, в следующую секунду надеюсь, что она окажется Родственной Душой… Но Отблеска не происходит, а женщина и не думает мне улыбнуться. Вместо этого она захлопывает дверь у меня перед носом.

– Прошу вас! – кричу я, барабаня в дверь. – Мне нужна помощь!

– Уходи, или я вызову полицию, – обрывает меня она. Я слышу, как хозяйка щелкает замком и накидывает цепочку. Наверное, она тоже видела мою фотографию в новостях.

После всего произошедшего, после убийства Феникса в кругу камней я задумываюсь, не лучше ли было бы и в самом деле просто позвонить в полицию. Однако потом я напоминаю себе, чем закончилась моя встреча с детективом-инспектором Шоу, и отметаю мысль искать помощи у полицейских. Нельзя быть уверенной, что они окажутся на моей стороне.

Так что моя единственная надежда – все-таки найти Душевидца Габриэля. Феникс говорил, он священник, так что разумнее всего искать его в церкви.

Занавески домика чуть колеблются, пожилая женщина наблюдает в щелку меж шторами, как я выхожу обратно под дождь и направляюсь прочь по улице. Время от времени я оглядываюсь через плечо, наполовину ожидая увидеть Дэмиена и его Охотников. Но дорога остается пустой, только пара уток ходит вразвалочку у пруда. Однако же я знаю, как глупо было бы думать, что они отказались от преследования.

Старинная, еще норманнская, церковь стоит в конце дороги, рядом возвышается тяжелая четырехугольная башня колокольни из костуолдского известняка. Длинные стены украшены узкими витражными окнами. Для такой маленькой деревни здание храма кажется очень впечатляющим. Я прохожу через узкую калитку со скрипящими петлями и иду через церковный двор.

То тут, то там виднеются замшелые надгробия, поросшие длинной, давно не стриженной травой. Над тропинкой нависает старый скрюченный тис, бросая на древние камни длинную изломанную тень; в дальнем углу свалены кучей гниющие листья, и запах от них стоит такой, как будто там внутри помер какой-то несчастный зверек.

С ветки тиса зловеще каркает черная ворона, и я чувствую, как у меня по спине пробегает дрожь. Меня переполняет неприятное ощущение дежавю, но я совершенно не помню, чтобы была здесь раньше, и за ним не следует никакого Отблеска. Похоже, мне знакомо не место, а само чувство сильной тревоги.

Ускорив шаг, я прохожу через кладбище и поднимаюсь на паперть. Заходя в церковь, я краем глаза замечаю движение в противоположном конце улицы. Вдалеке между домами виднеется фигура человека в капюшоне. Сердце отчаянно колотится в груди, я прячусь на паперти и вижу, как к нему приближаются остальные. Не знаю, заметили ли они меня, но им точно не составит труда обыскать деревню. Я берусь за холодное кованое кольцо двери, отчаянно надеясь, что церковь не заперта. Тяжелая дубовая дверь медленно, со скрипом открывается, я проскальзываю в щель, закрываю за собой дверь и подпираю ее изнутри двумя стульями. Конечно, такая баррикада долго не продержится, но, может быть, хотя бы даст мне несколько лишних секунд на побег.

В церкви темно и холодно, воздух пахнет плесенью. При входе стоит каменная чаша, в которой давно пересохла освященная вода, деревянный ящик для пожертвований и шкаф со сборниками гимнов в пыльных кожаных обложках. Ряды скамей уходят к алтарю на возвышении в восточном конце церкви, огромный витраж над ним изображает распятие Христа. Свет не горит, и вначале мне кажется, что я одна. Потом я замечаю в полумраке у алтаря высокую фигуру в черной сутане и белой колоратке.

– Габриель? – с надеждой шепчу я, эхо разносит мой шепот по всей пустой церкви.

Священник оборачивается. Лицо у него изжелта-бледное, словно пергамент, и все покрыто морщинами, щеки запали, редкие черные волосы разделяет аккуратный пробор. На носу плотно сидят темные очки, что немедленно меня настораживает, но улыбается он тепло и приветливо.

– Да, дитя? – мягко отвечает он.

Я медленно и настороженно приближаюсь к алтарю.

– Вы… Душевидец? – спрашиваю я.

– А ты кто, дитя? – он отвечает вопросом на вопрос.

– Я Дженна, Первая из Первопроходцев, – откликаюсь я. – Меня прислал Феникс.

39

Сойдя со ступенек алтаря, Габриэль тянет иссохшую белую руку, чтобы поприветствовать меня. Мы обмениваемся неловким рукопожатием, кожа его и на ощупь напоминает пергамент, рука холодная, но сильная. По правде говоря, он так рад моему приходу и до того крепко сжимает мою руку в своей, что на мгновение я пугаюсь, что он никогда меня не отпустит.

– Ты же ужасно замерзла! – восклицает он, потом щупает рукав моей куртки. – Вдобавок промокла насквозь!

Ощупью пробираясь между скамьями на хорах, он находит потрепанное одеяло и протягивает мне.

– Спасибо. – Я накидываю его на плечи, дрожа от холода. – Но у нас есть гораздо более срочные дела.

– Конечно, есть. Иначе для чего бы ты искала меня? – Габриэль достает из-за кафедры тонкую белую трость и ощупывает ею пол в поисках верхней ступеньки.

– Вы слепой? – спрашиваю я, понимая теперь, зачем ему очки.

Он резко поворачивается ко мне:

– Да. Тебе это как-то мешает?

– Нет… конечно, нет, – я стыжусь собственной бестактности. – Просто… как вы можете быть Душевидцем, когда вы слепой?

Габриэль отвечает спокойной мудрой улыбкой.

– Глаза не так уж и нужны, чтобы видеть суть вещей, – объясняет он. – В мире полно людей с прекрасным зрением, которые все же решительно ничего не видят! – Он коротко негромко смеется, потом поворачивается ко мне, как будто глядя в глаза. Хотя он и слеп, ощущение такое, словно он смотрит мне прямо в душу.

– Но ты-то, Дженна, теперь прекрасно все видишь, верно? – замечает он. – У тебя ведь уже был Отблеск?

– Да, несколько, – отвечаю я.

Габриэль удовлетворенно кивает.

– И все же пока ты едва скользишь по поверхности истории своей души, а прошлое ее глубже любого океана, многослойнее самой мудрой книги. Прожитые тобой жизни бесчисленны, как звезды на небе, и каждая делала твой Свет немного ярче. – Его невидящий взгляд словно различает вокруг меня какую-то ауру. – Должен сказать, что ты один из самых ярких Первопроходцев, кого мне доводилось встречать.

– А есть и другие? – с надеждой спрашиваю я. Значит, я не одна, в мире есть люди, подобные мне!

– Не так много, как прежде, – с горечью отвечает он. Спустившись по ступеням, он медленно идет по проходу между скамьями, ощупывая дорогу тростью.

– И вот-вот будет еще на одного меньше! – невежливо выкрикиваю я, прерывая его рассуждения. – Если только вы мне не поможете…

Хотя я это и говорю, но сама не слишком понимаю, каким образом слепой Душевидец сможет защитить меня от Дэмиена и Охотников.

Габриэль оборачивается ко мне:

– На тебя идет охота, – хрипло говорит он, и это скорее утверждение, чем вопрос.

– Да, – торопливо отвечаю я. – Сейчас, пока мы разговариваем, они обыскивают деревню.

Габриэль хмурится:

– А где же твой Защитник? – требовательно спрашивает он.

– Феникс… – при одном только упоминании его имени я едва сдерживаю рыдания, – он погиб. Спасая меня.

Опустив голову, Габриэль осеняет себя крестом и говорит вполголоса:

– Mors tantum initium est.

В голове вновь откуда-то всплывает латынь: «Смерть – лишь начало».

– Нужно выбираться отсюда, – настаиваю я. – У нас мало времени…

– В этой церкви для тебя сейчас безопаснее всего, – заверяет меня Габриэль. – Ни один Воплощенный не может ступить на освященную землю, не рискуя своей черной душой.

За его словами немедленно следует скрип ржавых петель.

– А вы уверены? – спрашиваю я.

Калитка снова скрипит… и еще раз… и еще.

Душевидец поднимает голову, словно принюхиваясь.

– Кто именно охотится на тебя?

– Дэмиен, – отвечаю я. – По крайней мере так он себя называет в нынешней жизни.

Опустив плечи, Габриэль тяжело вздыхает:

– Этого следовало ожидать… Носительница ярчайшего Света привлекает самого темного из Воплощенных.

Я шумно сглатываю.

– То есть… Танаса. – Мне жутко даже произносить его имя, в душе что-то холодеет. – Тогда вам следует знать, что он сумел войти в круг камней на холме. Одного из камней не хватало, но ведь и земля внутри должна быть священной, не только ограда.

– Тогда у нас серьезные неприятности, – признает Габриэль.

Сунув руку в карман, он вылавливает связку ключей и направляется к выходу. Я бегу следом, до ужаса напуганная его поспешностью. Когда мы добираемся до входа, защелка замка уже поворачивается, и я всем весом налегаю на дверь. Габриэль подходит с ключами, но, не зная о моей баррикаде, он спотыкается и роняет ключи. Защелка скрипит, кто-то ломится в дверь.

– Поросенок-поросенок, впусти меня! – насмешливо кричит Дэмиен.

– Ни за что! – кричу я, но щеколда ломается, и дверь понемногу начинает открываться. Упираясь ногами в книжный шкаф, я изо всех сил пытаюсь удерживать Охотников снаружи, пока Габриэль шарит по полу в поисках ключей.

– Левее, – подсказываю я свистящим шепотом. – Немного дальше…

– А не то я как дуну, я как плюну, и весь твой домик разлетится! – продолжает издеваться Дэмиен.

Дверь трясется в проеме – снаружи на нее сильно давят плечом. Книжный шкаф шатается, щель увеличивается еще на дюйм. Я стискиваю зубы и изо всех сил пытаюсь закрыть ее обратно, но в одиночку против сильного Воплощенного у меня нет шансов на победу.

Костлявые пальцы Габриэля наконец нащупывают связку ключей. Подхватив их, он тоже всем весом наваливается на дверь. Дверь закрывается как раз на то время, которого ему хватает, чтобы вставить ключ в замок и запереться. Охотники снаружи барабанят кулаками, но крепкую дубовую дверь не сломать такими ударами.

Внезапно снаружи все стихает, и тишина кажется страшнее, чем шум ударов.

– Нужно получше защитить это место, – шепчет Габриэль.

Он подбирает свою трость и широкими шагами идет обратно по проходу. Я следую за ним к амвону, на котором лежит коробочка с разноцветными ручками и несколькими кусками белого мела. Его пальцы нащупывают мелок, потом он возвращается в середину церкви, туда, где центральный неф пересекается с поперечным. Опустившись на колени, он рисует на мощенном каменными плитами полу странные символы, бормоча что-то на латыни:

– Dum mors erit, desperatio…

Я заглядываю ему через плечо. Хоть он и потерял зрение, его движения остаются точными и целенаправленными. Правда, я совершенно не могу понять, что он рисует.

– Э-э-э… вообще-то я скорее думала о баррикадах, – без особой надежды предлагаю я.

– Конечно, заблокируй входы всем, что тут найдешь, – бормочет Габриэль, погруженный в работу. – Но это задержит их лишь на какое-то ограниченное время. А нам нужна защита помощнее, чем физические преграды.

Оставив Габриэля колдовать над рисунком, я бегу к широким двойным дверям в западной стене. Они заперты, но я на всякий случай подпираю их тяжелой скамьей. Заодно пододвигаю к основному входу книжный шкаф, это тоже не будет лишним.

– Что мне еще сделать? – Я оглядываюсь в поисках других дверей, но не нахожу их.

– Зажги свечи, – отвечает Габриэль, не отрываясь от лихорадочной работы над рисунком. – Нужно разогнать темноту.

Осмотревшись, я замечаю небольшую металлическую полочку с огарками свечей, которые зажигали верующие. Среди них мне удается найти несколько прогоревших не до конца и полупустой коробок спичек. Я зажигаю три свечки, потом замечаю на алтаре еще две свечи в латунных подсвечниках и, взбежав по ступеням, зажигаю и их тоже.

Как только их огоньки разгораются, колеблющееся пламя освещает распятие над алтарем. Только теперь я понимаю, что оно перевернуто!

Уверенная, что нам не помешает любая помощь и поддержка, я иду было поправить распятие, как вдруг витраж над моей головой взрывается осколками. Я с визгом закрываю лицо руками, осколки каскадом сыплются вниз, следом за ними на пол падает кусок кирпича. Мгновением позже с грохотом распахивается незамеченная мной дверца в северной капелле, и Дэмиен вступает в церковь.

– Надеюсь, не опоздал на службу, – ухмыляется он. – Мне пришлось задержаться, чтобы найти вот это.

В руке он сжимает нефритовый кинжал, мокрое от воды лезвие блестит в свете свечей.

– Габриэль! Спасайся! – кричу я, видя, что Дэмиен шагает прямо к коленопреклоненному Душевидцу. – Танас здесь!

Габриэль поднимается ему навстречу. Однако, прежде чем ударить священника ножом, Дэмиен останавливается и смотрит на меня своими мертвыми черными глазами. Он смеется, и его каркающий смешок разносится по всей церкви:

– Милая моя Дженна, ты совершенно права! Танас здесь. Вот только… я не Танас.

Я в изумлении смотрю на него. Кто же он тогда? Этот человек с черными глазами был во всех моих Отблесках, тень его души пятнала все мои жизни. Перед моими глазами проносится непрошеный ряд лиц: Охотник за головами, которого прикончил стрелой Хиамови… римский солдат в красной тунике, обыскивающий лес… круглоголовый, ранивший Уильяма в бок алебардой… младший жрец народа Тлетл, пытавшийся довести до конца жертвоприношение, пока кусок плавящегося камня не попал ему в голову и не убил наповал…

Только теперь я понимаю, кем на самом деле был Дэмиен во всех моих жизнях. Не маршалом в пробковом шлеме, не римским центурионом, не круглоголовым с палашом в руке, не верховным жрецом… Нет, никем из них: он всегда был лишь правой рукой повелителя Воплощенных. Неудивительно, что его не удалось убить обсидиановым клинком.

– Тогда… тогда к-кто же Танас? – я заикаюсь и чувствую, как холод пробегает по венам.

Только теперь я замечаю, до чего странно выглядит все в церкви. Цветы давно засохли. Огарки свечей на подставке сделаны из черного воска. Латинская надпись над кафедрой гласит: «Где Богу строят церковь, дьяволу достается часовня». И самое очевидное – перевернутое распятие над алтарем! Эта церковь не просто заброшена, она осквернена. Она больше не под защитой – неудивительно, что Охотники спокойно зашли в нее.

И тут же меня настигает следующее страшное откровение: священник нарочно не запер боковую дверь…

Мой взгляд падает на рисунок на полу – огромную перевернутую пентаграмму в окружении оккультных символов и зловещих рисунков со скарабеями и скорпионами. Дэмиен жестоко улыбается.

– О, Дженна, тебя обманули, – говорит он. – Я вовсе не Танас… Я служу Танасу.

И он с поклоном протягивает нефритовый кинжал Габриэлю.

– НЕТ! – Я в ужасе отшатываюсь и спотыкаюсь об алтарь. Пытаюсь за что-то ухватиться, земля словно выскальзывает из-под ног.

– Этого не может быть… Ведь вы же Душевидец…

Однако священник с благодарностью принимает из рук Дэмиена нефритовый клинок. Потом он отбрасывает в сторону очки, я вижу его истинное лицо. Я захлебываюсь криком, но не могу отвести взгляд от его вертикальных змеиных зрачков. Темные бездонные водовороты глаз затягивают меня, и я тону во тьме.

40

Рура, ркумаа, раар ард рурд…

Рура, ркумаа, раар ард рурд…

Рура, ркумаа, раар ард рурд…

Размеренный рокот заклятия на древнем мертвом языке приводит меня в сознание. Я моргаю, с трудом поднимаю тяжелые веки и вижу над головой низкий сводчатый потолок. В него упираются колонны из крошащегося известняка, на которых вырезаны химеры и искаженные гримасами лица. В свете дюжины черных свечей по стенам пробегают жуткие уродливые тени. На кирпичных стенах грубо намалеваны древние символы и перевернутые пентаграммы вроде той, что я видела на полу оскверненной церкви. Приторный густой запах от плавящегося воска пропитывает воздух, от него у меня болит голова, а в ушах гудит непрерывный зловещий хор.

Я в ужасе оглядываюсь по сторонам. Кажется, я в средневековой крипте, меня положили на мраморную надгробную плиту, плоская поверхность кажется холодной и белой, словно дочиста обглоданная кость. Охотники стоят полукругом в изножье, их головы наклонены, лиц не видно под капюшонами. Каждый из них держит в руках по свече, горячий воск стекает по пальцам, точно густая черная кровь.

Кажется, они полностью поглощены ритуалом, и я пытаюсь было оглядеться в поисках выхода. Однако стоит мне повернуть голову, как на меня в упор смотрит чье-то белое иссохшее лицо с пустыми светлыми глазами. Я с трудом сдерживаю вопль ужаса. Пепельно-бледное лицо все смотрит на меня невидящим взглядом, кожа кажется восковой, сморщенные губы посерели, длинные седые волосы лежат вокруг сморщенных ушей. Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что человек, лежащий на соседнем надгробии, давно мертв…

Меня пронзает леденящий ужас, когда я вижу, что из его рассеченной груди вырвали сердце. Такая страшная смерть ждет и меня – то самое жертвоприношение, о котором предупреждал Феникс; то, что навеки уничтожит мою душу.

Я с горечью понимаю, что изуродованное тело – все, что осталось от Душевидца Габриэля. Танас успел добраться до него первым и провел ритуал, чтобы Габриэль никогда больше не родился заново.

Заклинание внезапно прерывается, и Охотники молча смотрят на меня одинаковыми угольно-черными глазами. Под их жуткими взглядами кровь стынет у меня в жилах – все они похожи на поднятых из могил мертвецов. Лицо и шея одного из них изуродованы красными ветвящимися ожогами, и я узнаю в нем того из злодеев, которого, как я думала, убило ударом молнии.

Каждый из них по очереди гасит свечу, свет понемногу слабеет, и крипта все глубже погружается во тьму.

– Ну что, Дженна, пора гасить и твой Свет! – глумится Дэмиен, искоса глядя на меня и задувая свою свечу.

Нужно бороться до последнего, и я пытаюсь подняться, но Охотники удерживают меня за руки и за ноги и прижимают к могильной плите. Я бьюсь в их руках и вижу во мраке, как Танас подходит ближе. Его лицо не похоже на остроносое, с выдающимися скулами, лицо Верховного жреца, но глаза остались прежними, черные и безжалостные, словно осколки обсидиана.

– Я целую вечность ждал этого мига, – раздается его скрипучий голос. Его губы раздвигаются в подобной заточенному серпу улыбке, и я вздрагиваю, видя перед собой само зло и саму смерть. От его дыхания несет тленом, я задыхаюсь от тошнотворно сладкого гнилостного запаха.

Оставив меня в руках Охотников, он направляется к высеченному в стене подобию алтаря, украшенному изображением божества с кошачьими взглядом и острыми клыками. В его оскаленной пасти горит еще одна черная свеча, горячий воск стекает по высунутому языку и капает в серебряную чашу. Танас преклоняет колени перед алтарем, потом достает нефритовый нож и резким взмахом рассекает себе ладонь. Он сжимает кулак, чтобы кровь стекла в чашу и смешалась в ней с черным воском, и произносит заклятие на древнем языке:

– Рук хак маар фарад ур роухк та обесеш!

Понятия не имею, что означают слова заговора, но чувствую, что за ними стоит страшная разрушительная сила. Я холодею от ужаса и еще яростнее стараюсь вырваться из рук мучителей. Все бесполезно – они сильнее и без труда удерживают меня на мраморной плите, пока Танас берет в руки чашу и направляется ко мне. Схватив меня за челюсть, он насильно раскрывает мне рот, подносит кубок к губам и вливает мне в рот его содержимое. Я выплевываю отвратительную жидкость ему в лицо. Танас морщится и вытирает лицо тыльной стороной костлявой руки.

– Я бы на твоем месте выпил, – он скалится в улыбке. – Боль будет несколько более выносимой – ровно настолько, чтоб ты успела увидеть, как вырвут сердце у тебя из груди.

Он заливает мне в рот остатки жидкости, затыкает рукой рот и зажимает мне нос. Против воли я глотаю горькое зелье, кашляю, отплевываюсь, но чувствую, что оно уже обжигает мне горло и желудок.

Танас отпускает меня, да и другие Охотники тоже. Я немедленно пытаюсь вскочить на ноги, драться насмерть, бежать прочь. Однако все тело вдруг наливается тяжестью, и я не могу пошевелиться. Сердце лихорадочно бьется, в ушах стоит звон, в глазах плывет, огни свечей растягиваются в линии, линии сворачиваются в спирали…

Танас возвращается к алтарю, ставит на место чашу с отравой и берет нефритовый нож. Не в силах пошевелиться, я вижу, как он поднимает кривой зеленый клинок к страшному лицу божества, словно для благословения, и возвращается ко мне.

Охотники вновь опускают головы и запевают хором:

– Ра-Ка! Ра-Ка! Ра-Ка! – Их голоса звучат в моем затуманенном сознании словно барабанный рокот.

Занося жертвенный нож над моей грудью, Танас продолжает незаконченное тысячелетия назад заклятие:

– Рура, ркумаа, раар ард рурд…

Страшные слова против воли лезут в голову, как черви, просачиваются ко мне в уши, словно змеиный яд, и отравляют саму мою душу.

– Кмоурар рук роухк ур дарчракк…

Подпав под власть заклятия, мое тело все слабеет, душа все больше теряет с ним связь.

– Гхрарук урк кугр роур араррурд…

Душу словно бы отсекает от тела хирургический нож, я чувствую, что теряю себя. Не за что ухватиться… Где я?… Где мое тело? Все, что привязывало меня к жизни, ко всем предыдущим жизням, распадается, рассыпается, разлетается в стороны, как песок под ветром…

– Кард ур роу ра датсрк, Ра-Ка!

Утратив связь с телом, я вижу себя со стороны, как будто сверху: девушка с кожей цвета темного янтаря распростерта на снежно-белом мраморном надгробии, темные завитки волос разметались в стороны. Пятеро Охотников в капюшонах теперь стоят по углам пентаграммы, вычерченной мелом на каменном полу. Танас в центре, нож дрожит в его руках, лезвие отбрасывает блики. Он договаривает последнюю строку отсекающего душу заклятия:

– Уур ра ухрдар боуркад, Ра-Ка!

Широко распахнутые холодные глаза Танаса жадно блестят, когда он с размаху опускает клинок. Зелено-голубой свет взрывается над моим телом, словно вспышка сверхновой, что-то оглушительно звенит, как будто тысячи оконных стекол одновременно разлетаются вдребезги.

Потом в крипте все стихает. Становится темно.

41

…Я умерла?

Но я не чувствую себя мертвой. Хотя, с другой стороны, откуда мне знать, как себя чувствуют мертвые. Или как раз сейчас узнаю?

В голове медленно всплывают смутные воспоминания о Высших Сферах, о пространстве между жизнями, о реальности за пределами физического восприятия, о вечной Истине, в которой пребывают все души до следующего рождения. Яркий, все в себя вмещающий Свет.

Но если я действительно утратила связь с телом, то почему сохраняются физические ощущения? Болят синяки, ноют усталые мышцы, во рту горько, горло саднит, и я слышу собственное хриплое дыхание.

Возможно, все это осталось от прежней жизни? Вроде фантомной боли, которая пройдет со временем. Если, конечно, здесь вообще течет время.

Мои глаза понемногу привыкают к темноте, я различаю над головой огоньки, как будто там кто-то рассыпал догорающие угли, красные, словно гаснущие звезды.

В этом Пространстве холоднее, чем во всех, где я бывала раньше. А еще промозгло и сыро. Я слышу, как кто-то стонет от боли, чувствую едкий запах дыма, ощущаю спиной холодный жесткий камень. Неужели я в аду?

Но вот перед глазами вспыхивает яркий белый свет… и освещает картину полного разрушения.

Я по-прежнему лежу на мраморном надгробии. Неземное сияние оказывается фонариком мобильного телефона, красные угли – тлеющими фитилями погасших свечей, а стонут от боли попадавшие на пол Охотники.

Танаса отбросило назад к алтарю, он без сознания, из правой ноздри вытекает тонкая струйка крови. Обломок ритуального кинжала все еще зажат в его бессильной руке, на полу вокруг поблескивают зеленые осколки нефрита.

Что произошло? Неужели его страшный ритуал не смог уничтожить мою душу?

Я осматриваю грудь: блузка разорвана, но крови нет, да и вообще на коже ни царапины – только мягко отливает голубым и поблескивает через дыру в ткани египетский амулет…

Мой Камень Защиты!

Феникс пришел мне на помощь даже после смерти!

Я с потрясенной благодарностью сжимаю в руке драгоценный спасительный талисман. Но я больше не чувствую под пальцами знакомого биения и замечаю, что по гладкой поверхности камня пролегла трещина. Какой бы чудесной силой ни обладал мой амулет, теперь эта сила угасла.

Луч от фонарика на телефоне теперь скачет по стенам – это Дэмиен пытается подняться на ноги, цепляясь за колонну. На мгновение он освещает крутые ступени каменной лестницы в дальнем углу склепа. Действие зелья прошло не до конца, но я все же соскальзываю с надгробия и, пошатываясь, пробираюсь к выходу.

– Куда пошла? – ревет Дэмиен. Его тоже шатает, но он встает, чтобы заслонить мне путь.

Остальные Охотники тоже медленно поднимаются на ноги и вновь окружают меня.

Я в страхе отступаю, пока спина не упирается в холодный камень противоположной от выхода стены. Фонарик Дэмиена – единственный источник света, темнота обступает меня со всех сторон. Мне мерещится, будто Охотники с их голодными взглядами из-под капюшонов – это какие-то карикатурные ниндзя, крадущиеся во мраке…

– Ниндзя – твои величайшие враги, Миеко-сан, и они смертельно опасны. – Мой бритоголовый сэнсэй мерит шагами зал додзе, ночную тишину нарушает лишь плеск фонтана в саду камней. – Временами они словно невидимы, однако же не непобедимы.

– Но как драться с врагом, которого не видишь? – Я опускаюсь на колени в центре додзе, на набитом рисовой соломой татами.

Под ладонями я чувствую шелк своего кимоно цвета слоновой кости, на боку успокаивающая тяжесть самурайского меча, подвешенного на пояс оби.

– Глаза открывают окно в душу, но не ими одними мы видим, – отвечает мой учитель из далекого угла додзе. Он продолжает объяснять, и кажется, его голос словно плывет по комнате: – Пусть в ночи вместо глаз у тебя будут уши и руки… Полагайся на все чувства, помимо зрения… Слушай, как свистит клинок, как рассекает воздух сюрикен, как бьет кулак. Попробуй ощутить, как твой соперник меняет баланс, как внезапно напрягается мышца, как он чуть переставляет ногу… Принюхивайся, нет ли в воздухе нежданного запаха пота или благовоний. Опытного воина такие знаки ясно предупреждают о грядущей атаке…

Я ощущаю за спиной едва заметное движение воздуха и успеваю пригнуться. Боккен сэнсэя проходит на волос от моей макушки, сбивая гребень кадзаси. Про себя я облегченно выдыхаю, радуясь, что удалось уйти от удара. Деревянный клинок, конечно, не отсек бы мне голову, но от удара я бы точно потеряла сознание!

– Хорошо, Миеко-сан, – одобрительно говорит сэнсэй. Не знаю, когда он успел подойти ближе. Я слышу, как он убирает клинок в ножны, расслабляюсь и радуюсь, что мне удалось пройти испытание.

Однако внезапно струи фонтана за моей спиной стихают, как будто звук исчезает в тени. Татами чуть прогибается под его ногой, едва слышно шелестит хлопковая ткань… и я получаю сильный удар в спину. Падая вперед, я успеваю нагнуть голову, перекувырнуться и вскочить на ноги. Еще не придя в себя после удара, я принимаю защитную стойку, вскидываю руки и всматриваюсь в темноту в поисках своего пожилого сэнсэя. Надо же, такой почтенный старик, а лягается, как мул!

– То, что ты увернулась от первого удара, вовсе не означает, что сражение закончено, Миеко-сан! – укоряет меня он. Я верчусь на месте, кажется, что его голос заполняет додзе одновременно со всех сторон. – Помни о дзансине, науке воинской бдительности. Выиграв поединок, не торопись снимать шлем!

Невидимый кулак бьет из темноты. Я догадываюсь о близкой атаке только по шороху ткани его кейкоги. Резко отклонившись в сторону, я чувствую, как его костлявый кулак задевает меня по щеке, не достигнув цели. Я мгновенно бью в ответ… но удар приходится в пустоту.

– Битва не заканчивается c твоей победой, – с мягкой насмешкой говорит сэнсэй и внезапно бьет меня под грудь ребром ладони. – Она заканчивается, когда ты теряешь бдительность!

Я пытаюсь нанести удар в сторону его бестелесного голоса, но снова промахиваюсь мимо цели. Я яростно сжимаю кулаки, готовясь к новой атаке.

– Но если ниндзя для меня невидимы, – спрашиваю я, – то как же я узнаю, куда бить?

Сэнсэй шепчет мне в самое ухо, появившись из ниоткуда:

– Дерись всей душой, Миеко-сан, тогда не промахнешься!

42

Я чувствую, как кто-то хватает меня за руку. Не думая, перехватываю руку атакующего и выворачиваю до тех пор, пока не слышится щелчок. Невидимый в темноте Охотник воет от боли. Ориентируясь на звук, я с размаху бью его ногой в грудь. Охотник влетает спиной в колонну и оседает наземь. Я чувствую изумленные взгляды остальных Охотников – они явно не ждали от меня той методичной жестокости, с какой я расправилась с их приятелем.

Меня и саму поражают новообретенные способности. Похоже, что точно так же, как мое шейеннское воплощение подарило мне способности к верховой езде, в нынешнюю мою жизнь теперь перекочевали и самурайские боевые искусства.

Феникс был прав: во мне и правда живет дух воина!

Отблеск дает мне силы, и я чувствую, как немного ослабевает дурманящее действие зелья – по крайней мере, достаточно для того, чтобы заметить, что кто-то нацелился мне в лицо кулаком. Уклонившись в сторону, я избегаю удара, и кулак Охотницы впечатывается в кирпичную стену. Я резко вскидываю колено и бью ее в живот. Она сгибается от боли, я хватаю ее за волосы и бью головой об стену. В облаке кирпичной пыли она валится на пол.

Третий Охотник, громила, душит меня, подобравшись сзади. Несколько мгновений тому назад я бы понятия не имела, что делать. Но теперь самурайский инстинкт подсказывает мне поджать ноги, извернуться всем телом и использовать весь свой вес для приема ура-маки-коми. Когда ноги вновь касаются земли, громила перелетает через мои плечи. Я приземляюсь на него, выбиваю весь воздух из легких и добиваю его хорошо рассчитанным ударом в солнечное сплетение.

Вскочив на ноги, я вижу перед собой четвертую Охотницу. Дэмиен освещает меня фонариком на телефоне, в свете которого я замечаю в темноте блеск стали и понимаю, что это та самая девица с кастетом и арматурой, наше с Фениксом общее проклятие. Ну уж нет, с меня хватит. Меня больше не пугают ее сила и скорость, я c размаха бью ее ногой под ребра…

Но она перехватывает мою ногу и бьет по бедру чем-то стальным и тяжелым. Я стискиваю зубы от боли, подпрыгиваю и бью ее другой ногой, надеясь попасть в подбородок. Однако она молниеносно сгибается, словно тростник под ветром, и избегает удара.

Я поворачиваюсь в воздухе, неудачно приземляюсь на онемевшую ногу и чуть не падаю. Пока я пытаюсь восстановить баланс, она бросается вперед и прижимает меня к колонне. Она упирается мне в горло металлической трубкой, приподнимает над полом и не дает вздохнуть.

Похоже, несмотря на мои новые навыки, я повстречала равного соперника. Пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, я бью ее по пальцам, но бесполезно – металл держит меня, словно запертый замок. Голова начинает кружиться, легкие горят. Однако я все равно не так беззащитна, как была в Арундельском замке. Вспомнив самурайские тренировки, я бью девицу ребром ладони в горло, она кашляет и задыхается. На мгновение освободившись от стального захвата, я бью ее ногой в живот, она опрокидывается назад, а стальная трубка улетает куда-то в темноту. Я быстро поворачиваюсь и последним ударом бью ее в голову. Девушка со стоном валится на пол.

– Это за Феникса! – яростно рычу я… и слышу издевательски-медленные аплодисменты.

– Впечатляюще, – признает Дэмиен, обводя взглядом поверженных Охотников. – Вот только ты не одна помнишь такие приемы… Миеко-сан!

Не выпуская из рук мобильник, Дэмиен принимает кошачью стойку: колени полусогнуты, левая нога впереди, подушечки стопы легко касаются пола, руки выставлены вперед, словно когти. Я узнаю стойку неко-аши-дачи, любимую исходную позицию подлых ниндзя…

– Тора Цумэ, – выплевываю я ненавистное имя.

Убийца кружит передо мной, словно пантера, готовая к смертоносному прыжку. Остальные члены его клана убийц валяются вокруг нас, истекая кровью. Полная луна освещает сад камней у Драконьего Храма, поблескивает в волнистых бороздах, проведенных в гравии чьей-то старательной рукой. Между двумя горными камнями сверкает сталь клинка моей катаны… мучительно близко и все же вне пределов досягаемости.

– Миеко-сан, – насмешливо говорит ниндзя, – ты хорошо сражаешься… для самурая!

Тяжело дыша после того, как отбилась от внезапного нападения из засады, я отвечаю:

– А ты хорошо умрешь… для ниндзя!

Я бросаюсь к мечу, но Тора Цумэ в один прыжок заступает мне путь. Он взмахивает рукой в перчатке шуко, тигриные когти рассекают мне лицо, прочерчивая по щеке кровавые линии. Второй затянутой в когтистую перчатку рукой он пытается разорвать мне горло. Но я отражаю атаку, перехватываю его руку и бросаю через плечо. Он ударяется о землю так, что камни и пыль летят во все стороны. Прежде чем он успевает оправиться от удара, я хватаю катану, поворачиваюсь и заношу клинок над головой, чтобы покончить с его жалкой жизнью.

– Пощады! – рыдает Тора Цумэ, корчась у меня в ногах и закрывая руками лицо с черными безднами глаз. – Я лишь слуга Танаса… я вынужден повиноваться ему… Прошу тебя… Покажи мне путь, научи меня вернуться назад, к Свету!

При виде слабой и беззащитной души у моих ног я не решаюсь нанести удар. Я даже начинаю ему сочувствовать…

Непростительная глупость! Незаметно раздавив в пальцах яичную скорлупу, Тора Цумэ швыряет мне в глаза скрытый в ней порошок мэцубуси. Гремучая смесь золы, толченых ракушек и песка на мгновение ослепляет меня…

Глаза слезятся, я отшатываюсь назад и прижимаю руки к лицу.

– Сама знаешь, чем все закончилось в прошлый раз, – издевательски замечает Дэмиен, продолжая слепить мне глаза фонариком телефона. – Не проще ли избежать страданий и сдаться мне сразу?

Он надвигается на меня, я твердо намерена в этот раз не дать себя ни побить, ни одурачить. В конце концов, теперь я твердо знаю: никогда нельзя верить ниндзя.

– Мне даже не нужно видеть тебя, чтобы тебя остановить! – отвечаю я. Моя нога описывает в воздухе полукруг и выбивает телефон из его руки. Он несколько раз подпрыгивает на полу, фонарик вырубается, и склеп вновь погружается во тьму. Увы, мое преимущество не так уж велико.

– Мне тоже! – с жестоким смешком отвечает Дэмиен.

Я вспоминаю, что его глаза в темноте видят лучше.

Я пытаюсь восстановить зрение после ослепляющего света фонарика и слышу шелест ступни по камню и шум приближающейся атаки. Я инстинктивно пригибаюсь, невидимый кулак проносится над головой – однако это была лишь уловка, и я не успеваю увернуться от удара коленом в челюсть. Я пошатываюсь, перед глазами вспыхивают звезды. В темноте слышен смех Дэмиена:

– Как приятно будет снова разорвать тебя на части. Жаль только, что здесь нет моих тигриных когтей!

Я вздрагиваю, вспомнив о роковой кровавой битве с Тора Цумэ. Тогда все кончилось плохо для меня. И чтобы пережить нынешнее сражение, мне понадобятся все умения Миеко до последней капли. Целясь на звук голоса, я бью ногой в сторону – но удар приходится мимо цели.

– Я здесь! – издевается он и жестоким ударом бьет меня под ребра.

Я отшатываюсь, налетаю спиной на колонну, с потолка на меня сыплется пыль. Я чувствую приближение новой атаки и успеваю подставить предплечье под его боковой удар в голову. Зная, на что способен Дэмиен, я удивляюсь, как мало силы вложено в его удар. Тут я вспоминаю, что он ранен, и немедленно направляю удар ему в плечо – он отшатывается с криком боли.

Пользуясь его слабостью, я продолжаю атаку, следуя за звуком его шагов. Однако Дэмиен быстро восстанавливает силы и отражает мой натиск. Будучи старыми противниками, мы привычно обмениваемся ударами. Я вкладываю в драку всю свою ярость, всю ненависть и скорбь, каждым ударом стремясь отомстить за убийство Феникса.

Однако же, хоть я и получила боевые навыки своего прошлого воплощения, я лишена выносливости Миеко-сан. Бой быстро изматывает меня. Я тяжело дышу, мышцы ломит от усталости, я не могу удержаться наравне с Дэмиеном – он крепче и сильнее меня. Стоит мне сбиться с ритма, как он бьет меня в живот и добивает ударом в подбородок. Я бессильно падаю на пол, задыхаясь от боли. Пытаюсь отползти в сторону, пальцы скребут по пыли. Однако Дэмиен хватает меня за лодыжку и тянет назад, готовя для меня новые мучения.

У меня осталось не так много сил, но, помня о бое с Тора Цумэ, я понимаю, что битва еще далеко не окончена. Я сжимаюсь в комок у него в ногах.

– Пожалуйста… хватит… пощади! – умоляю я, точно так же, как когда-то умолял меня подлый ниндзя.

Дэмиен смотрит на меня сверху вниз.

– Я разочарован… – насмешливо цедит он. – Далеко же тебе до Миеко-сан.

По легчайшему шелесту ткани я понимаю, что он ослабил бдительность.

Тут-то я набираю горсть кирпичной пыли и швыряю ему прямо в глаза!

Ослепленный едкой пылью, он не может увернуться от моего удара и валится на пол, шумно выдыхая от боли. Я с размаху бью его ногой в грудь, слышится хруст ребер.

Не дожидаясь, пока он оправится, я вскакиваю на ноги, огибаю поверженного врага и, держась за стену, пробираюсь к лестнице. Прыгая через две ступени, я выбираюсь из склепа и оставляю за спиной Тьму и ее прислужников.

43

Спотыкаясь, я выхожу на свет. В заброшенной церкви пусто и холодно, дождь барабанит по крыше и заливается внутрь через разбитое витражное окно. Иду к выходу, пошатываясь на ходу и натыкаясь на церковные скамьи. Кажется, что каменные стены то сужаются, то расширяются, словно церковь дышит, пол под ногами качается, как корабельная палуба. Похоже, ритуальное зелье Танаса все еще отравляет мою кровь, и его действие накатывает приступами, как волны. Я вызываю у себя рвоту, и черная желчь пачкает известняковые плиты пола. Это немного помогает прояснить сознание. Я тороплюсь к выходу на паперть, отодвигаю в сторону книжный шкаф… Увы, я слишком не в себе и не сразу вспоминаю, что Танас запер дверь и забрал ключи. Под сильным ветром едва слышно дребезжит щеколда замка, и я вспоминаю, что в северной часовне была еще одна потайная дверь. Я поворачиваюсь было к ней, как вдруг вздрагиваю от неожиданного звенящего звука. От кафедры доносится издевательский голос.

– Не это ищешь? – насмехаясь, Танас вертит в костлявых пальцах связку ключей. Кровотечение из носа прекратилось, но его пепельно-бледное лицо с запавшими глазами напоминает череп еще сильнее, чем прежде. Неудавшийся ритуал, похоже, дорого ему стоил.

Дэмиен стоит в алтаре рядом со своим господином, прижимая руку к поврежденным ребрам, угольно-черные глаза по-прежнему слезятся от кирпичной пыли. На его лице застыло яростное выражение, он явно не может смириться с тем, что я победила его с помощью его же приема с ослеплением.

Танас бросает ключи в центр пентаграммы, нарисованной мелом на каменном полу.

– Вот, если хочешь – они твои, – он приглашающе машет рукой.

Я понимаю, что ключи – приманка, как сыр в мышеловке. Он расставил ловушку: очевидно, в центре пентаграммы его темная сила будет сильнее всего. Но есть ли у меня выбор? Я бросаю быстрый взгляд на часовню. Дверь по-прежнему открыта? Или нет? Схватить ключи или бежать к двери?… Оба варианта рискованные.

Я с опаской иду обратно по проходу между скамьями, не сводя глаз с Танаса и Дэмиена. Никто из них не двигается с места. Дэмиен со сложенными на груди руками стоит перед алтарем, словно молодой жених в ожидании невесты, да еще священник улыбается с кафедры… Вот только для меня это все больше похоже не на свадьбу, а на похороны.

Проходя мимо часовни, я замечаю, как напрягаются мышцы Дэмиена. Я вижу, он ждет, что я сорвусь с места и побегу к северному выходу. Танас тоже нетерпеливо облизывает тонкие губы, словно змея, готовая напасть на жертву.

И я делаю то, чего они оба ждут, – бросаюсь к двери. Но как только Дэмиен отбегает от алтаря к часовне, я резко меняю направление и бегу к пентаграмме. Я наступаю на пятиконечную звезду, нагибаюсь за ключами и… внезапно слабею. В противоположность кругу камней, пентаграмма вытягивает из меня силы. Как будто мой самурайский дух остался под землей, в склепе, и я снова просто девочка-подросток, которой не помогут никакие Отблески.

Дэмиен в несколько секунд возвращается назад, заламывает мне руки за спину и душит за горло. Не в силах выбраться за пределы высасывающей силы пятиконечной звезды, я ничего не могу поделать и только смотрю, как Танас медленно сходит с кафедры и приближается ко мне.

Вступив в пентаграмму, он протягивает к моему горлу сухую когтистую руку. От прикосновения ногтей к коже я вздрагиваю, как будто меня погладила рука трупа. Потом он срывает с меня амулет, порвав цепочку.

– Значит, вот что помешало ритуалу, – он с отвращением глядит на расколотый Камень Защиты. – Впрочем, неважно, – он отбрасывает амулет в сторону. – Мы все равно завершим начатое.

В другой руке он сжимает осколок нефрита c острым, как игла, концом. Со мной больше нет моего талисмана, и ничто не защитит меня от жертвоприношения.

– Рура, ркумаа, раар ард рухрд… – быстро запевает Танас, его голос разносится по церкви, словно какая-то жуткая литания.

Я слышу, как напротив него Дэмиен повторяет глухим голосом:

– Ра-Ка! Ра-Ка! Ра-Ка!

Все плывет вокруг меня – кафедра, скамьи, алтарь вращаются, как безумная карусель. Душу резко пытаются вырвать из тела, ощущение такое, будто я падаю в лифте с оборвавшимся тросом. В этот раз разделение еще быстрее и безжалостнее. На меня накатывает волна отчаяния. Столько убегать, столько сражаться, стольким пожертвовать – и все зря, Танас все равно одержит чудовищную победу. Он уничтожит мою душу и мой Свет. Навсегда.

Сквозь застилающую взгляд пелену бездонные глаза Танаса кажутся мне всепоглощающими черными дырами. За разбитым витражным окном поднимается, словно соткавшись из дыма, неясная тень. Крылатый ангел смерти, он стоит на алтаре и, как только заклятие достигает наивысшей силы, бросается ко мне, чтобы забрать мою душу…

Танас испускает страшный, поистине дьявольский крик… и обсидиановое лезвие пронзает ему грудь. Из кривящегося от боли рта хлещет кровь, и он оседает на пол. Дэмиен выпускает меня из рук и тоже валится наземь рядом со своим умирающим господином.

Я в замешательстве стою в центре смертоносной пентаграммы. Я цела. Неужели ритуал снова сорвался? Крылатый ангел тем временем хватает меня за руку и вытаскивает за пределы парализующего действия пятиконечной звезды.

– Феникс! – потрясенно выдыхаю я. Мой обессиленный Защитник падает на колени. Футболка насквозь пропитана кровью, он кажется едва живым, но все-таки улыбается, и его чудесные глаза снова вспыхивают как звезды.

– Уф, пронесло! – он еще находит силы рассмеяться сквозь боль.

– Ты жив! – плача от радости, я тоже опускаюсь на колени и обнимаю его. – Но как?

– Это все круг камней. – Ему трудно говорить, он дышит со свистом. – Сила Света вылечила меня, по крайней мере настолько, чтобы…

– Будьте прокляты! – шипит Танас, корчась от боли в луже собственной крови, которая заливает пентаграмму. Он тянется было за обломком кинжала, но теперь, когда силы вернулись ко мне, я с легкостью отбрасываю кинжал в сторону ударом ноги. Он хватает меня за ногу, пальцы обвиваются вокруг щиколотки, словно ядовитая лоза.

– Колесо жизни повернется вновь, – бормочет он, испепеляя меня взглядом, – и я вернусь за твоей душой!

Его голова ударяется о пол, а пальцы слабеют. Я высвобождаю щиколотку, но Танас продолжает смотреть на меня каменно-холодным взглядом.

– Он… умер? – шепотом спрашиваю я. Меня пугает темный немигающий взгляд его змеиных глаз.

Феникс устало кивает:

– В этой жизни – да.

Я бросаю взгляд на другое бесчувственное тело внутри пентаграммы.

– А как же Дэмиен? И остальные? – тревожно спрашиваю я.

Феникс с наслаждением опирается спиной о скамью.

– Они нам ничего не сделают. Когда Танас умирает, приходит конец его власти над слугами. Так что Дэмиен, возможно, теперь даже не вспомнит, что он Охотник.

Я изумленно поворачиваюсь к Фениксу:

– То есть он не запомнит вообще ничего, что натворил?

– Кое-что запомнит, конечно. Дэмиену будут сниться очень жуткие сны, – веско говорит Феникс. – Но Охотники теперь залягут на дно… по крайней мере до тех пор, пока Танас не возродится вновь.

– А когда это будет? – тревожно спрашиваю я.

– Точно не в этой жизни, – успокаивает меня Феникс. – И может быть, даже не в следующей. Обсидиановый клинок должен был очень ослабить темную душу Танаса. Ему теперь долго придется зализывать раны.

Я опускаю глаза на страшное кровавое пятно у Феникса на футболке.

– А как же ты?

Вдалеке слышится приближающийся вой сирен. Феникс слабо улыбается:

– Ты не волнуйся за меня… Самое важное – это ты.

Он обнимает меня за талию, наклоняется ближе, на мгновение я думаю, что сейчас мы поцелуемся – однако он кладет голову мне на плечо, закрывает глаза, как перед долгим крепким сном, и медленно оседает на пол.

44

– Миссис Адамс, теперь ваша дочь в безопасности, – уверенно говорит детектив-инспектор Шоу. Офицер полиции сидит в нашей гостиной с чашкой чая в руках.

Cтежки хирургического шва пересекают постепенно заживающую рану у нее на лбу, вокруг глаз темнеют синяки, но сами глаза, по счастью, снова нормального серого цвета.

Я настороженно сижу рядом с мамой на краешке дивана, готовая бежать при малейшем изменении в поведении или во внешности инспектора.

У двери стоит светловолосая женщина-полицейский, она кажется довольно сильной, но боюсь, если инспектор Шоу снова обернется Охотницей, шансы ее будут невелики.

Детектив-инспектор вежливо делает небольшой глоток и отставляет чашку в сторону.

– По результатам расследования мы пришли к выводу, что за теракт на Клэпхемском рынке, а также за похищение и попытку убийства вашей дочери несет ответственность некая религиозная организация. Если бы не бдительность одной пожилой леди в Хэйвенбери, которая вовремя позвонила в полицию, мы, возможно, приехали бы слишком поздно. Однако могу вас уверить, что в настоящее время их главарь, священник-еретик, мертв, а все его последователи арестованы.

«Вот в этом я очень сомневаюсь!» – думаю я про себя. По крайней мере, сама детектив-инспектор Шоу до недавнего времени вполне себе была в числе последователей Танаса, однако же вот она, сидит спокойно в нашей гостиной прямо напротив меня. Но я придерживаю язык, все равно ведь никто не будет слушать мой бред про Охотников. Я бессчетное количество раз пыталась объяснить, что произошло на самом деле, но ни один человек так и не принял мои слова всерьез.

– А что с тем парнем, с Фениксом? – осведомляется папа. Он не отходит от меня ни на шаг, словно преданный телохранитель – даже немного слишком преданный. С тех пор как я вернулась домой, папе постоянно хочется меня видеть.

– Как только его выпишут из больницы, он будет депортирован обратно в Соединенные Штаты, – сообщает инспектор Шоу.

– Что с ним будет потом? – спрашиваю я, крепче сжимая в руке расколотый Камень Защиты. Закругленные края удобно лежат в ладони, прикосновение к гладкой поверхности успокаивает – вот единственное, что мне осталось на память о моем Защитнике. Я тоскую и тревожусь о нем с тех пор, как полицейские явились в церковь и растащили нас. Феникса увезли на «Скорой» с вооруженным конвоем, и с тех пор я его не видела. Несмотря на все мои просьбы, меня так и не пустили к нему в больницу, и в какой-то момент я даже не знала, жив он или умер от ран.

– Не могу вам сказать, – холодно отвечает детектив-инспектор Шоу. – На основании ваших показаний его уже признали виновным в непредумышленном убийстве при самообороне. Поскольку он несовершеннолетний, а также с учетом всех исключительных обстоятельств, суд освободил его от тюремного заключения, но дальше его судьбу будут решать власти Соединенных Штатов.

– Феникс спас мне жизнь! – не выдерживаю я. – Почему с ним обращаются как с преступником?

Мама успокоительно гладит меня по колену:

– Милая, потому что он похитил тебя и убил человека. – Она говорит таким невыносимо терпеливым и снисходительным тоном, как будто объясняет ситуацию трехлетке.

– Он спасал мою жизнь! – упрямо повторяю я. – Он мой Защитник! Ну почему никто мне не верит?

– Дженна, мы правда понимаем, как тебе тяжело, – папа кладет руку мне на плечо. – Ты пережила что-то ужасное, прошла через настоящий ад, но теперь защищать тебя – это наша задача, ведь мы твои родители.

Я стряхиваю с плеча его руку.

– Мне нужен только один Защитник… и это Феникс! – взрываюсь я.

У папы твердеет лицо, мама тревожно прикусывает губу. В комнате повисает неловкое молчание. Взрослые обмениваются многозначительными взглядами, папа с мамой без слов просят прощения за мое «иррациональное» поведение.

Детектив-инспектор Шоу прочищает горло:

– Я вижу, вам лучше побыть со своей семьей, без посторонних. – Она встает на ноги, опираясь на костыль. – Но если вам вдруг понадобится какая-либо моя помощь – обращайтесь, пожалуйста. – Инспектор многозначительно смотрит на папу. – Мы бы могли порекомендовать замечательных консультантов по посттравматическому расстройству.

– Благодарю вас, инспектор! – папа пожимает ей руку. – Спасибо за все, что вы сделали для Дженны. Нам с женой так жаль, что ваш коллега погиб в той автокатастрофе.

Мне хочется на него наорать. Кричать во весь голос, рассказать, как эта распрекрасная инспектор Шоу убила собственного офицера!

– Спасибо вам, мистер Адамс, – отвечает детектив. – Я передам соболезнования его родным. К сожалению, таковы уж риски нашей профессии.

Папа сочувственно кивает, мама встает с дивана, тоже пожимает руку инспектору Шоу и провожает обеих полицейских к дверям. Уходя, детектив поворачивается ко мне с улыбкой, которая, возможно, кажется ей доброй и успокаивающей.

– Дженна, я понимаю, ты все еще в шоке, – мягко говорит она, переходя на «ты», – но пусть тебя поддерживает мысль, что ты пережила это ужасное испытание. Пусть во всей твоей будущей жизни это придает тебе силы, а не забирает их.

Не знаю, понимает ли она, насколько уместны и правдивы ее слова, но невольно вздрагиваю, глядя, как бывшая Охотница удаляется, прихрамывая, по нашей подъездной дорожке.

45

– Как думаешь, вы с Фениксом еще увидитесь? – спрашивает Мэи.

Мы сидим у пруда в Клэпхемском парке и кормим уток. Папа через пару скамеек от нас героически делает вид, что читает газету.

Я грустно качаю головой:

– Консультант считает, что Феникс на меня «отрицательно влияет», и мои родители с ним согласны.

Мэи недоверчиво фыркает:

– Так ведь только благодаря ему ты до сих пор жива!

– Да я знаю. – Утки и голуби суетятся вокруг, я отщипываю и бросаю им кусочек хлеба. – Я и в прошлых жизнях выживала только благодаря ему.

Мэи с сомнением смотрит на меня, подняв брови, как будто хочет спросить: «Серьезно? Ты что, все еще веришь во всю эту ерунду с реинкарнациями?»

Последнюю пару недель терапевт честно старался как-то рационализировать мой опыт, объяснить, что видения из прошлых жизней – это такой защитный механизм моей хрупкой психики, реакция на стресс и эмоциональную нагрузку из-за того, что на меня напали, похитили и чуть было не принесли в жертву. Что ж, звучит разумно. Но как быть с фактами, доказывающими обратное? Откуда я знала, как выбраться из Арунделского замка? Каким образом внезапно научилась скакать на лошади и драться? Все это он пытается объяснить «удачным проявлением врожденных способностей, усиленных в стрессовой ситуации инстинктом самосохранения», и тут мне уже сложнее с ним согласиться. Что ни говори, у неподготовленного человека вроде меня просто не было шансов против пятерых сильных противников – а я их всех побила. Я же знаю, что одним инстинктом самосохранения такое не объяснить!

Еще терапевт диагностировал у меня «болезненную привязанность» к Фениксу и рассматривает ее как прямое следствие Стокгольмского синдрома. Надо признать, у меня и правда можно найти многие его симптомы: привязанность к «похитителю», то, что я разделяю его идеи и основные цели, нежелание сотрудничать с властями в ущерб ему… Вот только Феникс меня не похищал. Он меня спас, и он мой друг. А еще между нами существует глубокая связь, родство душ, и без Феникса я чувствую себя так, будто мне удалили какой-то жизненно важный орган, будто в сердце у меня огромная дыра.

В общем, в результате консультаций и настояний моих родителей о продолжении терапии я неплохо научилась держать при себе свои мысли и чувства и больше не заговаривать о прошлых жизнях и о Фениксе, молчать из последних сил.

Лишь изредка я позволяю себе ослабить защиту и отвести душу в разговоре с лучшей подругой. К счастью, на этот раз она обходит спорную тему прошлых жизней и вместо этого спрашивает:

– Так когда Феникса депортируют обратно в Штаты?

– Завтра, кажется. – Я замолкаю и смотрю, как солнечные блики играют на поверхности пруда. При мысли о том, что я больше никогда не увижу своего Защитника, на глаза наворачиваются слезы. Беззвучно всхлипывая, я прижимаю к груди амулет, чувствую под одеждой его прохладное прикосновение к коже. Но легче от этого не становится, я только еще яснее понимаю, что Феникс далеко, вспоминаю, скольким он пожертвовал, чтобы защитить мою жизнь, мою душу, и плачу еще отчаяннее.

Мэи обнимает меня за плечи:

– Я понимаю, тебе тяжело, но подумай, зато твой ангел-хранитель все-таки жив и поедет домой, а не в тюрьму. И вообще, – говорит она, – никогда не знаешь, что ждет впереди.

Я вымученно улыбаюсь. Теперь, когда я знаю правду о перерождениях, будущее для меня – открытая книга. У нынешней главы горько-радостное окончание: я, возможно, больше никогда не увижу Феникса, зато мне больше не грозят Танас и его Охотники. Тень больше не нависает надо мной, можно просто жить и радоваться жизни. Однако же эта жизнь – лишь одна из многих еще не написанных историй, в каждой будет один и тот же жестокий злодей, один и тот же доблестный герой, пусть и под разными масками. И финал каждой из них еще не предрешен… если только в какой-то из жизней меня не ждет жертвоприношение, окончательная смерть, конец всех историй. И этого финала я буду избегать любой ценой.

– А Дэмиен? – Мэи качает ногой, отгоняя особо прожорливого голубя. – Что с ним случилось?

Солнце греет мне спину, но я все равно вздрагиваю при звуках его имени.

– Насколько я знаю, его судят за похищение и попытку убийства. Адвокат пытается доказать его ограниченную вменяемость.

Мэи хмурится:

– А что это означает?

Я мну в руках горбушку хлеба, крошки сыплются на землю.

– Что он предположительно был не в себе, попал под влияние главы секты. – Я искоса смотрю на нее. – То есть не в полной мере отвечает за то, что сделал.

Мэи кажется потрясенной:

– Но его же все равно отправят в тюрьму, правда?

– Думаю, да, – я пожимаю плечами. – Может быть, в колонию для несовершеннолетних.

– Вот и хорошо, – жестко отвечает Мэи. Она бросает птицам остатки хлеба. – Пока он там, он для тебя не опасен. И раз этот жуткий Танас тоже мертв, то ты и его можешь не бояться.

«Могу не бояться, – мысленно повторяю я. – По крайней мере, в этой жизни».

46

– Давай скорее! – торопит меня папа.

Я вылезаю с заднего сиденья нашего серебристого «Вольво».

– Да в чем дело-то? – спрашиваю я, запыхавшись – мы с ним почти бегом пробираемся через подземную парковку к лифтам. Он поднял меня рано утром, посадил в машину, пробился сюда через утренние пробки – но так и не сказал ни слова о том, куда и зачем мы едем, и большую часть дороги я продремала в машине.

– Увидишь! – Папа в нетерпении жмет на кнопку лифта.

Как только дверь открывается, он почти заталкивает меня внутрь, и мы подымаемся на третий этаж. Я нервничаю, папа тоже кажется встревоженным: он беспокойно потирает руки и немного покачивается на пятках. На меня он смотрит с напряженной улыбкой, но отводит глаза, встречая мой вопросительный взгляд. Как будто что-то его очень радует… но в равной степени и пугает. Хотела бы я знать, что происходит.

Двери распахиваются, перед нами оживленная толпа счастливых путешественников, загорелых туристов, усталых бизнесменов, улыбающихся стюардесс и носильщиков с перегруженными тележками. К стойкам автоматической регистрации стоят нетерпеливые очереди путешественников, на огромных дисплеях высвечиваются международные и внутренние перелеты, отправляющиеся этим утром из аэропорта Хитроу, терминал 3.

Я смотрю на отца изумленно и не без подозрения.

– Что мы здесь делаем? – спрашиваю я, пока мы пробираемся сквозь толпу. – Мы уезжаем на каникулы?

Эта мысль меня радует – не считая походов на терапию и нескольких встреч с Мэи, последние две недели я провела почти взаперти, меня даже в школу не пускали.

Папа качает головой:

– Нет, это как-нибудь в другой раз.

– Тогда зачем мы здесь?

Он широко улыбается, потом улыбка чуть угасает, и я снова с жалостью замечаю, как он встревожен.

– Вообще нужно сказать… мама была не совсем согласна, – говорит он, преодолевая неловкость. – Если честно, я и сам не уверен, что это хороший план. Но все-таки учитывая, как ты была расстроена и как мы должны быть ему благодарны, мы же твои родители… в общем, я решил, что нужно дать тебе эту возможность.

Папа резко останавливается у стойки безопасности и отступает в сторону. Он приветственно кивает полицейскому, конвоирующему высокого, крепко сложенного парня в джинсах, белой футболке и черной кожаной куртке. На его высоких скулах виднеются едва заметные следы синяков, на нижней губе – небольшой белый шрам. Он опирается на костыль, но, кажется, в силах обойтись и без него. Сейчас он кажется гораздо более живым и счастливым, чем в нашу прошлую встречу. Волны отросших каштановых волос мягко ложатся на плечи, сапфирово-синие глаза словно отражают блеск далеких звезд. C минуту я не могу отвести от Феникса взгляд, не в силах поверить, что вот он, стоит прямо передо мной. Я ведь даже не надеялась увидеть его вновь! Обернувшись к папе, я выговариваю одними губами:

– Спасибо. – И вижу, как он успокаивается, натянутая улыбка делается просто счастливой. Моего сияющего лица достаточно, чтобы он понял, что поступил совершенно правильно.

Феникс счастлив не меньше моего, он неотрывно смотрит мне в глаза.

Мир поворачивается, и…

Мы стоим на платформе, на вокзале полно людей. На мне белый сестринский фартук, светлые волосы стянуты в узел; на нем – армейская форма защитного цвета, в руках берет, на плече брезентовый вещмешок. Вокруг нас клубится дым, я слышу, как со слезами прощаются еще несколько пар.

– Тебе обязательно нужно ехать? – спрашиваю я.

Гарри уже открывает дверь в вагон.

Он серьезно кивает:

– Ты же знаешь, что да. Каждый солдат на счету. Говорят, нас ждет огромный прорыв!

Я сжимаю его руку.

– Я понимаю, нужно выиграть войну, – едва слышно шепчу я. – Но как же наша с тобой война? Битва с Воплощенными?

– В каком-то смысле они и мировая война – это одно и то же, – отвечает он с усталым смирением. Потом вновь улыбается и целует меня в щеку. – Но здесь мой долг выполнен.

Я смотрю на него сквозь застилающие взгляд слезы, все еще чувствуя мягкое прикосновение губ к щеке.

– Значит, мы никогда больше не увидимся? – При этой мысли сердце обливается кровью.

Громкий свисток паровоза заглушает его ответ, поезд готов тронуться. Гарри обнимает меня в последний раз, запрыгивает на подножку, оборачивается и посылает мне воздушный поцелуй.

– Никогда не говори «никогда»! – кричит он, прежде чем вагон исчезает из глаз в клубах дыма…

Отблеск тает перед глазами, как пар, я снова в аэропорту, кругом суетятся готовящиеся к полету пассажиры. Я вдруг понимаю, что стою посреди толпы неподвижно, как олень в свете фар, глядя в звездно-синие глаза.

– Феникс! – наконец кричу я, бросаясь ему в объятия.

Он чуть вздрагивает, когда я его обнимаю.

– Эй, осторожнее, – хрипит он, – я еще не совсем восстановился.

Я отпускаю его, но он еще несколько мгновений удерживает меня в объятиях, крепко и бережно, как надежная страховка. Рядом с ним я вновь чувствую себя целой, как будто ко мне вернулась важнейшая часть души. Я чуть отодвигаюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, и снова чувствую необъяснимое, но уже знакомое притяжение душ.

– Ну как ты вообще? – спрашиваю я, когда он вновь опирается на костыль.

– Хорошо. – Он широко улыбается, искренне, но немного слишком храбро. – Доктора говорят, мне очень повезло. В колене порвал связку, но ни перелома, ни трещины, а рана в животе не задела никаких жизненно важных органов. Так что при правильном лечении и после хорошего отдыха я через пару месяцев буду как новенький. – Он берет меня за руку: – Лучше скажи, как ты, – это гораздо важнее.

Перед глазами все еще стоит Отблеск из Второй мировой войны, еще раз подтверждая, что у меня действительно были прошлые жизни. Я отвечаю:

– Я нормально… только никто не верит ни в мои перерождения, ни в то, что ты мой Защитник.

Феникс ласково отводит от моего лица прядку волос.

– Дженна, и пусть не верят. Самое главное, что за тобой больше никто не охотится. В этой жизни ты в безопасности.

Я киваю, успокоенная его словами.

– Но мне все равно очень нужно, чтобы ты был рядом. Без тебя я чувствую себя потерянной, – признаюсь я. – Только ты понимаешь, что мы с тобой пережили.

Его взгляд делается мягче, печальнее и нежнее, на лице мелькает выражение горько-радостного смирения, словно он понимает, что мы уже проживали такие минуты, и заранее знает, что сейчас случится. Да и я в глубине души знаю.

– Сейчас наши пути расходятся, – мягко говорит он и кладет ладонь мне на грудную клетку, туда, где висит на цепочке Камень Защиты. – Но я всегда буду рядом.

При этих его словах мое сердце тает от нежности, хотя на душе по-прежнему тяжело из-за близости неизбежного расставания.

– Как с тобой связаться? – спрашиваю я. – У тебя же есть мобильник? Электронная почта?

Феникс грустно качает головой:

– Помнишь, я уже говорил, что не доверяю современным технологиям.

– А куда ты теперь летишь?

– Домой, надеюсь. – Он бросает быстрый взгляд на полицейского. – Если, конечно, меня туда отпустят.

– Так, а где твой дом? – продолжаю допытываться я.

Он чуть хмурится:

– В этой жизни у меня было много домов, но, думаю, в Флагстаффе, в Аризоне. Там я родился. Ну, или зависну где-нибудь на пляже в Лос-Анджелесе. Солнце и серфинг должны пойти мне на пользу.

– Ты занимаешься серфингом? – Так хочется узнать хоть что-то о его жизни до встречи со мной.

– Немного, – скромно отвечает он.

– Этому ты тоже в прошлой жизни научился?

Он с улыбкой качает головой:

– Нет, в этой. Хотя с трудом представляю, чем этот навык поможет мне тебя защитить… Ну если только Танас возродится в виде акулы!

Я смеюсь впервые за долгое время, мне легко и радостно, и я понимаю, насколько мне лучше и спокойнее рядом с Фениксом. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, даже если теперь мне уже ничего не угрожает. Мы продолжаем болтать, как положено старым друзьям. Я забрасываю его вопросами, стараясь как можно больше узнать о нем, чтобы после отъезда было легче представлять, как он там живет, в Америке. Но время нашей встречи безжалостно истекает, и ужасно скоро полицейский уже тянет Феникса за руку.

– Объявили, что пора на посадку, – сообщает он.

– Ох, нет! – жалобно прошу я. Вот бы никогда не расставаться с моим Защитником. – Мы когда-нибудь снова увидимся?

– Конечно. – Феникс улыбается, пока полицейский уводит его в зону досмотра. – Не в этой жизни, так в следующей.

Благодарности

Итак, в моей жизни начинается новая глава, а для моих преданных читателей – новые приключения! Прежде всего хочу сказать спасибо тебе, дорогой читатель, за то что после «Юного самурая» или «Телохранителя»[1] тебе захотелось открыть и эту книгу; и с радостью приветствую тех читателей, с которыми мы встречаемся впервые. Надеюсь, вам понравилось это полное приключений путешествие через века!

Еще я должен выразить бесконечную благодарность Мэри, которой посвящается эта книга. Так здорово снова видеть тебя, мой старый друг! Спасибо, что сумела мне доказать – многие мои идеи ближе к фактам, чем к вымыслу; и еще спасибо за всю твою доброту, заботу и внимание.

Спасибо моему агенту Чарли Вини за постоянную и неизменную поддержку и веру в мои книги. Это та самая серия книг, к которой мы вместе так долго шли!

Спасибо редактору Эмме Джонс за великолепное языковое чутье, новые идеи и интерес к «Охотникам за душами» – так здорово, что мы были на одной волне! Спасибо Саре Холл за невероятную работу, которую она проделала, оттачивая и шлифуя текст рукописи; Маркусу Флетчеру за его неизменную внимательность к фактологии; и, конечно, моей путеводной звезде в издательстве Puffin (Паффин) – Венди Шекспир (и даже не вздумай уходить!).

Спасибо Камилле Кенион, которая так тщательно и ловко организовывала все мои встречи с читателями и писательские визиты в школы.

Отдельное спасибо Филиппе Лускомб и Энди Хитту за их профессиональные консультации по верховой езде и медицинским процедурам. Спасибо Пиппе Ле Кесн за вклад, который она внесла в работу над планом книги.

A Marcela, por ayudar a sanar mi alma y mi corazón. Solo te deseo felicidad en esta vida[2].

Спасибо моим дорогим маме и папе за их любовь, поддержку, руководство, теплые отклики и за веру во все, что я делаю.

Спасибо моим сыновьям, Заку и Лео, – я знаю, вы сами выбрали быть моими детьми в этой жизни, и это для меня большая радость. У вас двоих самые прекрасные и яркие души из всех, кого я знаю. Я очень вас люблю и всегда буду вашим Защитником.

И наконец – спасибо моей дорогой покойной няне, одна из историй которой вдохновила меня на эту книгу…

Увидимся в следующей жизни!

Крис

Со мной можно связаться через сайт www.thesoulprophecy.co.uk

Крис Брэдфорд: разговор по душам

Откуда пришла идея «Охотников за душами»?

От моей няни. Я помню, она рассказывала, как однажды была на экскурсии в старинном поместье. Она оказалась там впервые, но узнала это место. Она знала, как расположены комнаты, знала, что за одной из стен раньше была уборная.

Моя няня была очень разумным человеком, материалистом, и этот опыт глубоко ее впечатлил. Возможно, она была там прежде, но не в этой жизни.

А вы верите в прошлые жизни?

Я думаю, все может быть. Мне часто случается встречать людей, с которыми у нас устанавливается настолько неожиданное и глубокое взаимопонимание, что кажется, словно мы уже встречались в прошлой жизни. Кто знает? В любом случае я полностью верю, что у каждого из нас есть душа и что в человеке она самое важное.

Легко ли было написать эту книгу?

Писать книги никогда не бывает легко. Для этого всегда нужно не только вдохновение, но и сосредоточенная самоотверженная работа. Но эта книга далась мне труднее, чем «Телохранитель» и «Юный самурай». Нелинейное повествование, огромное количество очень разных персонажей и разнообразие культур – и все это нужно держать в голове, как будто вместо одной книги пишешь одновременно целую сотню!

О ком из героев вам больше всего понравилось писать?

О Дженне, конечно! Это моя первая серия книг, в которой главный герой – девушка. В моих книгах всегда были сильные и целеустремленные героини, как Акико в «Юном самурае». Кроме того, в книге «Телохранитель: Мишень» есть Чарли, она очень важный герой (таким образом я хотел проверить, получится ли у меня убедительно изобразить главную героиню – девушку). Однако это мой первый опыт описания всего эпического пути становления героини, от наивной школьницы к опытному воину и спасительнице мира! По крайней мере, я надеюсь, она сможет одолеть Танаса…

Какие материалы вы изучали, когда готовились к написанию этой книги?

Известно, что я придерживаюсь «иммерсивного метода». Так, например, для серии о юном самурае я изучал восточные единоборства, учился драться на самурайских мечах. Для «Телохранителя» я прошел курсы подготовки профессиональных телохранителей и летал в Швейцарию на тренировки по обращению с огнестрельным оружием. А для «Охотников за душами», если уж быть последовательным, мне надо было бы умереть и родиться вновь… что не очень-то удобно, когда нужно закончить книгу к дедлайну! Так что вместо этого я просто много путешествовал, чтобы лично познакомиться с теми культурами, о которых пишу: жил c народом шона в Зимбабве, ходил пешком по дорогам инков, медитировал в буддистском храме в горах Японии.

И наконец – несколько блиц-вопросов…

Любимая книга?

«Оно» Стивена Кинга – очень пугающе; все, что можно сказать о детских страхах!

Любимый фильм?

«Чужие», там потрясающая Сигурни Уивер.

Любимая еда?

Стейк с жареной картошкой – мне нужны силы.

Любимый вид спорта?

Боевые искусства, сейчас мне особенно нравится тайский бокс, это помогает оставаться в форме.

Любимое изречение?

«Семь раз падаешь, на восьмой встаешь» – никогда в жизни нельзя сдаваться!

Примечания

1

Речь идет о двух других сериях Криса Брэдфорда – Young Samurai и Body duord.

2

Спасибо Марселе за исцеление моей души и сердца. Я желаю вам только счастья в этой жизни.

Content

Крис Брэдфорд
Охотники за душами

0

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Благодарности

Крис Брэдфорд: разговор по душам

Примечания