Мария Метлицкая

От солянки до хот-дога. Истории о еде и не только

© Метлицкая М., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Сейчас модно писать о еде, делиться впечатлениями и рецептами.

Существует множество кулинарных передач и не меньше кулинарных блогеров. И даже целые тематические телеканалы – их, кажется, несколько. Только ленивый не взялся за это. А я уж точно не из ленивых. И еще – все так устали от событий последних лет, что мне захотелось написать книгу легкую, без драматических сюжетов, без описания трагических судеб героев – словом, такую, чтобы прочитать и улыбнуться. А возможно, кому-то пригодятся мои проверенные рецепты – а здесь будут только такие. Надеюсь, они вас не разочаруют.

Кстати, несколько моих коллег написали прекрасные книги именно о еде: Екатерина Вильмонт – «Мы дети галактики», Дарья Донцова – «Кулинарную книгу лентяйки», Маша Трауб – «Суп, второе и компот», Екатерина Рождественская – «Жили-были, пили-ели». Книги эти написаны с юмором и, между прочим, очень полезны – некоторыми рецептами я с удовольствием пользуюсь. В общем, спасибо, дорогие коллеги. Как говорится, зашло.

Итак, я поделюсь с вами кулинарными воспоминаниями, правдивыми историями, смешными и не очень, многолетним опытом хозяйки и, конечно, рецептами.

Ну поехали?

Детство

В Советском Союзе культивировался образ здорового ребенка: румяные, толстые, выглядывающие из-за ушей щеки с ямочками, перевязки на ручках и ножках – словом, этакий пухлый и веселый толстячок с вечно открытым, как у птенца, ротиком. Наверное, это последствия голода и войны, и любой худой ребенок считался недокормышем, рахитиком и даже больным. Родителей такого дитяти обсуждали и осуждали.

Так же было и со мной – в детстве я была худющей, даже тощей (где эти счастливые времена!), есть не любила в принципе, что было вечным поводом для страданий мамы и бабушки. Вкусное – а бабушка была кулинаркой отменной, – полезное и не очень, кислое или сладкое вызывало гримасу на моем бледном и худом личике. Развеселить могло только мороженое, здесь без вариантов. А, вру, еще фрукты! Фруктовым наркоманом я была всегда. В два года меня спросили: «Кого ты больше всего на свете любишь?» Я честно ответила: «Абуз». В смысле, арбуз. Моя любовь к арбузам, надо сказать, сохранилась. А еще к черешне, абрикосам, смородине, крыжовнику, грушам и яблокам. Но эта роскошь была доступна только в летние месяцы, да и то на курорте – в столице, где цены на рынке кусались, мне покупали маленькие кулечки с любимыми фруктами. Выручали бабульки на дачных крошечных самопальных рыночках, продающие фрукты кучками, а ягоды баночками. Но каждое лето мы уезжали на Украину, в Бердянск, к бабушкиной сестре, и вот там наступало раздолье. Но об этом позже, отдельной главой.

Единственные ягоды, к которым я равнодушна, – клубника и земляника. Я их просто не ем. Навсегда осталось в памяти: крошечный пирожок с земляничным вареньем – и через час вызов «Скорой», ребенок корчится от болей в животе. Такая вот аллергия. С возрастом прошло, но ягоды эти мне безразличны, в памяти остались жуткие боли.

* * *

В полтора года мама отвезла меня к бабушке по отцу в дачный поселок под Донецком и оставила жесткие инструкции – чем кормить и как. В рацион входили каши, легкие овощные супы, отварное мясо или рыба. Мама вернулась дней через десять и застала такую картину – дочь ее, то есть я, бегала по дому, держа в руке что-то замусоленное, непонятное, по виду липкое или жирное. И что удивительно – ребенок засовывал в рот это нечто, как соску или конфету, и издавал звуки радости.

– Что это? – ледяным голосом поинтересовалась мама у свекрови. – Что у нее во рту?

– Сало, – спокойно ответила свекровь, – борщ съела, а сало не доела.

– Борщ? – повторила мама. – Борщ со сметаной? На жирной грудинке?

Свекровь спокойно кивнула:

– А на чем же еще?

– Сало? – шепотом повторила мама. – А что с ней будет потом?

– А что будет? – легкомысленно пожала плечами свекровь. – Ничего! Она все дни ест сало с борщом! И что? Ничего! Смотри, как ей нравится!

Мне, кажется, это действительно нравилось. По крайней мере мой вид говорил именно об этом – полоску сала из рук я не выпустила, несмотря на мамины усилия. И ничего со мной не случилось – все было отлично! Ни жирная грудинка мне не навредила, ни домашняя жирная сметана. И сало не навредило – я его полюбила.

Но это так, штрих. Штрих к главе «Детство».

Обычный ребенок, обычный детсад. И детсадовская еда – об этом написаны тома – застывший блин манной каши, отчаянно сладкий чай или тошнотворный желудевый кофе, несъедобный суп с пшенной крупой, жесткие котлеты, невозможно воняющая жареная рыба, наверняка из самых дешевых. И еще рыбий жир – я дитя поколения рыбьего жира.

В дни, когда готовили рыбу – отваривали, жарили, тушили, – помещение детского сада прованивало так, что, несмотря на погоду, воспитательницы распахивали окна.

В общем, в саду я не ела. Сидела над тарелкой и роняла слезы в кашу и суп.

И я была не одна.

Садик мой находился во дворе дома на Кировской, ныне Мясницкой, где прямо за углом был хороший, всем известный рыбный магазин. Я помню конусообразные конструкции из банок с крабами и белые овальные эмалированные лотки с икрой – красной и черной. Последняя была представлена в нескольких видах – ястычная, в неаппетитной желтой слизи (потом я узнала, какая она вкусная), крепко спрессованная, трудно разрезаемая и липкая паюсная и, собственно, королевская, белужья или осетровая, зернистая, сероватая, с жемчужным отливом и отдельными ядрышками. Эта королевишна нам была не по карману, ястычную я, ребенок, есть бы не стала, а вот паюсную мама покупала – брикетик граммов на пятьдесят, завернутый в прозрачную кальку. Процедура была обязательной, назначенной детским врачом, для поддержания гемоглобина у доходяги-дочурки.

Икру я съедала – слизывала с бумаги там же, в магазине, на мраморном столике возле окна. Ела себе и посматривала в окно. Ела без аппетита, равнодушно, потому, что так надо, «иначе ноги таскать не будешь», говорила бабушка. Хорошо помню прилипшие к зубам икринки, дома я тут же бросалась чистить зубы.

Икра икрой, но доходягой я оставалась. Каждое кормление – обоюдная пытка, и для меня, и для родителей.

Помню летний выездной детский сад от маминой работы. И это было спасение для родителей – дитя проводило лето на воздухе. Спасение для родителей и, уверена, горе для детей. Нам там было плохо. Находился выездной сад далеко от Москвы, под Рузой, в Пестово, и моя мама почти каждые выходные добиралась туда на попутных грузовиках.

Она приезжала с бабушкиными котлетами, курицей, фруктами, чтобы подкормить несчастного ребенка. Но бабушкина еда меня не интересовала. Мне было плохо – какие котлеты?

Лето стояло холодное и бесконечно дождливое, в домике, где мы жили, было сыро и пахло плесенью, и постельное белье было сырым, да и все наши вещи тоже. На улицу нас не пускали – дожди. Как же было тоскливо! Мы, дети, искусанные комарами, в зудящих, кровавых расчесах, шмыгали сопливыми носами и постоянно ревели.

Наверное, нам читали книжки и как-то пытались развлечь. Честно – не помню. Помню одно – после завтрака и до обеда я залипала у окна и ждала маму. За окном был тот еще пейзаж – размытые глиняные дороги, серое низкое небо и бесконечный, изнуряющий дождь.

– Не приедет твоя мама, – зло гаркала воспиталка, больно дергая меня за руку. – Среда сегодня, рабочий день!

Я вырывалась и ненавидела весь белый свет.

Старые дешевые пластиковые игрушки: машинки без колес, куклы без глаз и без рук – надоели нам до чертей. Рисовать не хотелось, лепить из пластилина тоже. Вообще ничего не хотелось. Только домой. Считать мы еще не умели, и лето казалось нам нескончаемым.

А, да – была еще такая штука, как родительский день. Не ко всем приезжала родня. Но те родители, которые приезжали… Думаю, это было зрелище. Они ковыляли по дороге с набитыми сумками, разбирали детей и уводили их в лес покормить. Пихали все, что привезли. Ну и, естественно, к ночи у бедных перекормленных детей начинали болеть животы, и раздавались злобные окрики воспитателей – их можно было понять. Начинался грохот ночных горшков. Кто-то попадал в изолятор.

Слава богу, через пару лет у меня родилась младшая сестра, и выездной детский сад закончился, мы стали снимать дачи. Правда, появился пионерлагерь. Но вот там все было прекрасно, потому что на еду нам было наплевать, а жизнь расцветилась многими красками – тут и кружки, и игра «Зарница», и встреча рассвета, и ночные костры с печеной картошкой, и танцы в клубе, и кино. И первые влюбленности, и новые подружки, и тетради-песенники. В общем, жизнь!

Конечно, и там было невкусно и голодно – к вечеру, точнее ко сну, все дружно хотели есть. Но мы уже повзрослели и кое-что кумекали – например, воровали в столовке хлеб и соль и ночью в кроватях под страшные истории про черную руку дружно жевали этот хлеб, сдобрив его сольцой.

Раз в неделю приезжал автобусик с посылками от родителей: карамельки, пряники, вафли, печенье. Кажется, всё. Кто-то посылок не получал. Мы вываливали все на стол и делили на всех, а как иначе?

Убегали с мальчишками в лес и пекли картошку, сворованную на колхозном поле. А самые смелые и отчаянные через дыру в заборе бегали в деревенский магазин и оттуда приносили немыслимые ценности – плавленые сырки, сладкие кукурузные хлопья в коробочке по пять копеек, семечки, развесные карамельки, обвалянные в сахаре, с прилипшими лапками мух. Но кто обращал на это внимание? А однажды мальчишки принесли трехлитровую банку сливового джема и несколько белых, еще теплых батонов. И мы устроили праздник.

Веселая и бурная лагерная жизнь была не очень сытой, но все компенсировалось. В отличие от выездного детского сада лагерь я полюбила.

С первого по шестой класс я училась на Соколе, в прекрасной старой школе, стоявшей в яблоневом саду. Справа школа, слева знаменитый Поселок художников. Жили мы от школы в двух минутах ходьбы, комната была большой и светлой, с огромным, на всю стену, окном-эркером. Под широченным подоконником, на котором мы с сестрой обожали сидеть, стояла чугунная, пышущая жаром батарея. Рядом с окном стоял и обеденный стол. На батарею мама повесила увлажнитель воздуха – керамический контейнер, в который наливалась вода. Но наливать воду забывали, и я использовала увлажнитель по другому назначению: скидывала туда недоеденные котлеты. Видимо, от сильной температуры, исходящей от батареи, пища не тухла, а высыхала, мумифицировалась, и мои деяния до поры оставались незамеченными. Но настал день, когда мама добралась до увлажнителя.

– Что это? – закричала она. – Что здесь лежит?

Надо сказать, что остатки еды замечательно высохли, и понять, что это, было непросто.

Что было дальше? Думаю, всем понятно. Увлажнитель стал использоваться по назначению, а мне досталось по полной.

– Это же бабушкин труд! – возмущалась мама. – Это же продукты, как ты могла?

Что я понимала тогда про тяжелый труд хозяйки? Да ничего.

Помню еще замечательные поездки на рыбалку. Дед наш Владимир Тимофеевич был рыбаком и охотником. На дедовой «Волге», еще «двадцать первой», ярко-голубой, с бегущим оленем на капоте, мы уезжали ранним субботним утром. Располагались на берегу речки Нары – удочки, корзинки, брезент, рыбацкие стульчики, стол на металлических ножках. И дед начинал рыбалку. Попадалась сплошная мелочь: серебристые пескарики, плотвичка, карасики. Женщины чистили рыбку, но уху варил дед. Ставилась тренога, вешался закопченный котелок, и начиналось действо.

Я не помню вкус этой ухи, но помню вкус счастья – все рядом и все вместе: родители, бабушка, дед с женой, мы с сестрой. Вокруг густой лес, внизу серебрится неширокая речка, и чувство покоя, защищенности, тихой радости наполняет меня.

По осени вместе с дедом мы ездили за грибами. Грибником дед был знатным, сам грибы и солил, и сушил, и мариновал. Зимой грибочки шли на ура.

Да, часы и минуты счастливого детства – такое не забывается.

* * *

В школьной столовой все было как у всех: советский общепит с мечеными тарелками, алюминиевыми, никогда не отмывающимися жирными ложками и вилками, полупустыми супами, каменными котлетами и макаронами в непонятной подливе, ну и, конечно, с компотом из сухофруктов. К компоту продавались песочные коржики с орешками, пахнувшие содой. В столовку нас мог затащить только голод. Но это чувство быстро исчезало – пахло там не ах.

И вот однажды все изменилось. В нашей столовке появилась новая повариха. Звали ее тетей Шурой. Необъятная, с круглым, лоснящимся от пота лицом, с которого не сходила широченная, обнажающая золотой ряд зубов добродушнейшая улыбка. Тетя Шура взялась за дело.

Два дня в неделю были объявлены Днем пончиков – настоящих, с хрустящей корочкой и нежным, воздушным нутром, щедро посыпанных сахарной пудрой, таявших во рту и, конечно же, вызывавших неописуемый восторг. Что в эти дни творилось в столовой! Нагло напирающие старшеклассники отталкивали несчастных малышей и вежливо оттирали учителей. Конечно, была квота – два пончика в руки. Но здоровенные балбесы умудрялись удвоить эту жалкую норму. Да, это был день-праздник.

– Теть Шур, – орали балбесы, – вы гений! – И тут же потише: – А еще два? Теть Шур, ну для моей девушки!

И добрая женщина с тяжелым вздохом совала еще парочку.

Еще тетя Шура варила борщи. И это, скажу я вам, были борщи! Борщи, а не жалкое, столовское подобие грязно-бурого цвета с одиноко плавающими лепестками капусты. Были они огненно-красные, с кисловато-сладковатым вкусом, с запахом корня петрушки – подозреваю, принесенного тетей Шурой из дома.

Неправда, что в большом объеме невозможно сделать то, что делается в малом. Я имею в виду кастрюли. Огромный столовский алюминиевый бак с надписью «Первое» источал невероятный запах.

А тети-Шурины запеканки и сырники? А тети-Шурины блины? Да-да, еще был День блинов! Как умудрялась эта немолодая и грузная женщина напечь горы тонких, кружевных, абсолютно домашних блинчиков для необъятной орды под названием «средняя школа»? Невероятно, но факт.

Тетю Шуру все обожали: ученики, учителя, техсостав, и даже строгая и недоступная директриса заискивающе ей улыбалась и отпускала заслуженные комплименты. Появилось и новое наказание – за плохое поведение учителя грозили отлучением от тети-Шуриных шедевров. Но вы ж понимаете – здоровенные балбесы начинали вопить, что родная советская школа пытается заморить их голодом, и орали «Свободу Анджеле Дэвис» – была такая темнокожая героиня в те далекие годы.

Через год тетя Шура ушла. В школе был почти траур. Новых поваров встретили в штыки, и, как оказалось, правильно сделали. Все вернулось на круги своя – жидкие, несъедобные супы и котлеты, разваренные макароны. Какие там пончики, блины и борщи! Столовка опустела, старшеклассники туда не заходили, а бедные малыши уныло ковыряли застывшие каши.

Тетя Шура, простая и добрая русская женщина! Надеюсь, ты прожила долгую жизнь. И, очень надеюсь, счастливую. Надо же, сколько забылось имен, лиц, фамилий, а тетю Шуру я помню.

В общем, глупости, что советский общепит изначально нацелен на несъедобное – чушь! Все дело в человеке, в его совести, любви к ближнему и отношении к своему делу. Тетя Шура нам это доказала.

Бердянск

Бердянск – часть моей жизни. Часть жизни нашей семьи – неотъемлемая и очень счастливая. Поэтому здесь я хочу остановиться подробнее.

В Бердянске жила наша родня: сестра бабушки Анна Борисовна, тетя Ханна, как ее называли, ее муж, замечательный человек Борис Михайлович, и моя прабабушка Мария Метлицкая, моя полная тезка. Дядя Боря, муж тети Ханны, был главным врачом курорта, комплекса лечебниц и санаториев на окраине города.

В самом центре, на улице Красной, у них была небольшая трехкомнатная квартира, которая в летние месяцы имела волшебное свойство расширяться: раздвигались стены и поднимались потолки, чтобы вместить всю родню. А родни имелось немало – у Анны Борисовны было трое сыновей и куча внуков. Приезжали и мы с бабушкой, вывезти хилое дитя на море – дело святое.

В шесть утра две немолодые женщины, бабушка и ее сестра, шли на рынок, и там Анна Борисовна устраивала настоящее представление. Моя деликатная бабушка пряталась за ее спину, дергала ее за руку, пытаясь остановить натиск и не дать сестре продемонстрировать все навыки драматического искусства. Но остановить Анну Борисовну было невозможно. Она шла напролом.

– И это вы называете курой? – с брезгливым выражением на лице возмущалась она. – Это не кура, в лучшем случае это голубь! И не голубь мира, заметьте! Это – камбала? – продолжала она. – Или вы окосели вместо нее? Это не камбала, это бичок! Я говорю за размер! Это помидора? – Именно так говорят в Украине – «помидора», а не «помидор».

Во время этого представления на лице тети Ханны было написано искреннее удивление. Да уж, женщиной она была яркой, красивой и громкой.

– Это не помидора, моя дорогая! – выносила она вердикт. При этом тетя Ханна грассировала, что прибавляло пикантности и комичности.

Большая артистка погибла в моей двоюродной бабке. К тому же она была статной, грудастой, с красивыми ногами и прекрасным лицом.

Ее муж, тихий и послушный дядя Боря, ленинградец, был хорошо образован, играл на фортепиано и собрал замечательную библиотеку. Был он мал ростом и очень некрасив. И Ханночку свою, как нормальный еврейский муж, обожал и, кажется, немного побаивался.

Старенькая бабушка, как мы называли прабабушку, была маленькой, худенькой, невероятно доброй и очень тихой. И тоже побаивалась своей властной и шумной старшей дочери.

Мы, внуки, селились в ее комнате. Бедная старенькая бабушка! Как она это выдерживала? Конечно, она на нас шикала. Просила не рассказывать анекдоты: «Тише, под окнами ходят партейные!» А мы, дураки, веселились. Еще она пела нам песню, помню несколько строк:

Три красавицы небес шли по улицам Мадрида.

Дона Флора, Долорес и красавица Пепита.

Песня была бесконечной, с драматургией – про алчность, предательства и, разумеется, про любовь. Помню, что повезло самой бедной и доброй, Пепите. Если бы так было в жизни!

Пресная вода в городе была привозной, а та, что шла из водопровода, соленая, годилась только для стирки и мытья. По городу разъезжал грузовик, наполненный здоровенными металлическими бидонами с пресной водой для питья и готовки. Помню, что на крошечной кухоньке всегда стояло два здоровенных бидона с такой водой.

Итак, возвращалась тетка с рынка с победой. Шла она всегда с гордо вскинутой головой, нагруженная авоськами с фруктами, свежим творогом и сметаной, с рыбой – как правило, это были знаменитые азовские бички или камбала, – яйцами, мясом. И непременно приносила сетку с кукурузой – пшенкой, как ее называли в Бердянске. Варили кукурузу в эмалированном ведре. Мы, дети, поглощали ее тоннами – еще горячую, обжигаясь, выхватывали из ведра и посыпали крупной, сероватой каменной солью.

По возвращении с рынка сестры вставали к плите. Жара, никаких кондиционеров не было и в помине, маленькая кухонька и две корпулентные пожилые женщины. В общем, тот еще отдых.

После завтрака начинались сборы на пляж, тоже, знаете ли, то еще удовольствие! Плавки, купальники, шляпы и кепки от солнца, резиновые круги, сменное белье. Но главное – еда! Как без перекуса, второго завтрака? Бабушка убеждала сестру, что нужны только фрукты. Но тетя Ханна была непримирима.

По дороге на городской пляж – всего-то пятнадцать минут пёхом, – на перекрестке, сидели бабушки, продающие кукурузу. Пшенку. Вареную, горячую, хорошо упакованную – из открытых котомок валил пар. Бабулька доставала початок. Стоил он двадцать копеек. Для справки – на рынке пять, но нам хотелось немедленно, что уж ждать вечера, когда пшенку сварят дома! В газетный фунтик насыпалась крупная соль, и вот оно, счастье!

Сейчас такой кукурузы нет – темно-желтой, плотной, твердоватой, ароматной. Новые сорта, всякие бундюэли, сладкие, мягкие, как каша, не идут ни в какое сравнение.

И вот мы на пляже. Конечно, мы сразу же лезли в воду! Но тетя Ханна нам предлагала остыть.

Интересно, что она имела в виду? В воде мы бултыхались под ее окрики, свой пост она не покидала ни на минуту. После недолгого купания и нашего нытья «ну еще немножко» наступал пляжный перекус. В основном это были фрукты – виноград, персики, сливы и груши. Вся эта роскошь успевала помяться и потечь. Нас растирали полотенцами, и наплевать, что жара за тридцать, и тут же, не дав детям прийти в сознание, им совали фрукту́ – именно так говорила тетя Ханна. «Фрукта́» текла по подбородку и шее, от ее сладкого сока слипались пальцы, а нам хотелось в море – прыгать, плескаться, брызгаться и орать. Но фрукта́ стремительно портилась и превращалась в кашу, ее надо было съесть прямо здесь и сейчас.

В перерывах между перекусами ели мороженое, которое мы выклянчивали у наших бабушек, и тети-Ханнины бутерброды – правда, от них иногда удавалось отбиться. В два часа дня, еле живые от моря и солнца, тащась по дневной жаре домой, мы с ужасом думали об обеде. И, несмотря на наше нытье, что мы не голодные, а даже наоборот, обед никто и не думал отменять. Первое, второе и, разумеется, компот.

После обеда нас укладывали отдыхать. Разморенные, с разбухшими желудками, мы падали на кровати. Спасали дяди-Борины книги.

Когда мне исполнилось лет пять, со мной на море поехала мама, а еще мамина подруга Люда с дочкой Машей, моей тезкой и подругой на всю оставшуюся жизнь.

Если я была дистрофиком, то Машка – вполне упитанным ребенком. Но это ее не спасло. Мы разместились в съемной квартире – куда уж таким кагалом к тетушке на Красную! – и началось. Наши мамы поставили цель – поправить нас на пять кэгэ. Всё, точка. Но мы с Машкой об этих варварских планах ничего не знали.

В шесть утра, пока мы сладко спали, ровно к открытию, наши матушки бодро бежали на рынок, покупали творог и сметану, теплые булочки, ярко-желтое деревенское масло. И начинались издевательства. Тому есть доказательства – фотография. Со страдальческим выражением на лице, с абсолютно несчастными глазами и туго набитыми щеками я плачу над миской с творогом. Вы бы видели размер этой миски и количество творога в ней! И сметанка поверх, и сахарок. Сейчас, при наличии ювенальной юстиции, наши матушки несли бы ответ перед законом за издевательства над детьми. Но тогда ни о чем подобном не слышали, а самое главное, они были уверены, что действуют во благо.

Дальше сценарий известен: здоровенный пакет с фруктами на пляже, а потом мы шли обедать в кафе или ресторан, где подавали комплексные обеды – это было недорого.

Машка начинала рыдать уже по дороге с пляжа. Рыдать громко, в голос. А голос у нее был басовитый. Я тихо поскуливала, на фоне Машкиного баса мой голос терялся. Машка была бойцом и сопротивлялась отчаянно – в дверь ресторана ее затаскивали насильно. Борщ или бульон, блинчики или котлеты, и наши матушки со зверскими лицами и ложками наперевес.

Машка закрывала рот наглухо, открыть его можно было только клещами, сила атмосферного давления у нее, как у ротвейлера. В общем, борьба была не на жизнь, а на смерть. Победа если и была, то неоднозначной – что-то в нас впихивали, а что-то не удавалось. Думаю, та еще была картинка.

Теперь, спустя шестьдесят лет, мы, две немолодые и нехудые бабушки, грустно шутим, что начало всему было положено именно там, в Бердянске. И именно нашими матушками, дай бог им здоровья.

На вечерней прогулке матери нас непременно взвешивали – помните, в курортных городах стояли белые металлические весы с гирьками? Стоило это две копейки. Взвешивали и радостно переглядывались – на сколько поправились их несчастные девочки. Чистый садизм, нечего говорить.

Но отпуск подходил к концу, вес был взят, и наши мамаши готовились предъявить нас по прибытии папашам.

Те были предупреждены.

– Ты ее не узнаешь! – радостно кричали обе мамашки в переговорном пункте. – Пять килограммов! Совсем другой вид! Смотреть приятно! В общем, ты удивишься!

Но испытать удивление нашим отцам не пришлось – им пришлось испытать что-то вроде шока.

Мамашек мы обломали. Не нарочно, конечно, но… Отомстили, как смогли. В поезде по дороге в Москву мы отравились. Да как! Что это было – испорченная в жару традиционная курица? Или выклянченные на станциях трубочки с кремом? Кто знает. Но ночь мы с подружкой провели в вонючем плацкартном сортире. Выворачивало нас страшно.

В столицу поезд прибывал в полдень. Мы с Машкой, обессиленные и зеленые, валялись на полках. И вот конечная остановка – столица. Радостные, соскучившиеся папаши бегают по перрону и вглядываются в окна. Вот наконец на перрон вываливаются два сине-желто-зеленых измученных полутрупа. Две Маши. Зрелище, думаю, было неслабым.

Ошарашенные и растерянные, папаши молча переводили взгляды с жен на детей. Они ждали откормленных, веселых и розовых поросят, а тут такое! Пытаясь оправдаться, смущенные мамаши отводили глаза. Но и нам, если честно, было совсем не до смеха. Отравились мы тогда сильно. И еще пару дней приходили в себя.

* * *

В молодости родители проводили отпуск в Бердянске – дешево, вкусно, родня и любимая Бердянская коса. Ехали из Москвы на машинах, большими компаниями, с друзьями. Снимали комнаты, устраивались в палаточных городках или кемпингах. Веселое было время, веселое и светлое: молодые и здоровые родители, маленькие и не очень мы, дети. Музыка из машин, шашлыки на берегу, запах арбуза.

Уезжая из Бердянска, родители покупали в огромных количествах фрукты и овощи. В Москве все это предстояло переработать, закрутить, сварить, замариновать.

Бердянск славился своими помидорами – темно-розовыми, кривоватыми, огромными и невероятно сладкими. Эти шли в салат и на еду. Достаточно было просто разломить помидор, посыпать его крупной солью и наслаждаться.

Итак, пару ящиков розовых себе и в качестве гостинцев. И пару ящиков помидорок-сливок, удлиненных, крепеньких, для закруток. Ну и по сезону абрикосы, груши, виноград, персики. И обязательно синенькие – баклажаны. Этому овощу я отдам дань в отдельной главе, так как считаю его необыкновенным, попросту бесценным. Из синеньких – так называют в Украине баклажаны – бабушка делала икру. Везли и сладкий красный лук, и непременно фасоль, белую и мелкую, сахарную. Суп из нее получался великолепный. Ну и, конечно, рыбу – вяленую, сушеную, в основном это были связки бычков. Ах да, еще подсолнечное масло! То самое, домашнего отжима, темно-янтарное, с неповторимым ароматом жареных семечек. Масло тоже для подарков друзьям.

В дороге все это можно было купить совсем задаром, но женщины боялись – а вдруг? Вдруг не попадутся огромные помидоры и спелые, чернильные синенькие? Вдруг не будет любимого сорта груш «лесная красавица», зеленых, с малиновым бочком, самых вкусных на свете? Конечно, все попадалось. И было гораздо дешевле. В дороге продавали ведрами, тазами, связками. Мама громко вздыхала:

– А может, еще? Место же есть…

Отец ее прерывал.

– Не может, – твердо отрезал он, – ни сантиметра свободного места! Ты что, не в курсе?

И мама снова вздыхала.

Это была не жадность. Ни в коем случае! Все эти овощи и фрукты становились большой подмогой зимой.

Гости у нас собирались часто, почти каждую субботу, и открытая трехлитровая банка маринованных помидоров или литровая баклажанной икры, компот из абрикосов или персиков вызывали такой восторг, что не о чем говорить.

Ну и, безусловно, родители экономили – в Москве все это стоило гораздо дороже, а уж про качество и говорить нечего.

В общем, по приезде у бабушки начиналась работа. Маленькая наша кухонька пахла укропом, гвоздикой и уксусной эссенцией. Банок становилось все больше, а места все меньше. Да и куда все это девать в обычной московской квартире, где ни погреба, ни прохладного помещения, ни просто лишнего, подсобного? Ничего, кроме маленькой антресольки над перешейком между коридором и кухней. Туда и укладывали плоды бабушкиного труда.

Больше всего мы с сестрой любили компоты из мелких груш и персиков. Их открывали по воскресеньям после семейных обедов. Позже, когда у нас появились друзья из Баку, бабушка закрывала компоты из фейхоа. И это, скажу я вам, было нечто.

* * *

Съездили мы в Бердянск в девяностые. В магазинах стерильно, на рынках все есть, но цены! Нам, москвичам, ерунда, а вот местным! Уже появились и кооператоры с колбасой и сосисками, но покупали у них только туристы. Мы поселились в пансионате на Бердянской косе. Белый песок, теплое море. Только вот с питанием в нашем пансионате было не очень.

Совсем не очень, если честно. В общем, мы туда не ходили. Перебивались купленными на маленьком местном рыночке жареной рыбой, отварной картошкой, помидорами.

Но однажды к нам подошел мужчина очень странного вида. Он озирался, мялся, топтался на месте и явно не спешил начать разговор. Это был браконьер.

– Осетринки не желаете? – наконец прошептал он. – Свеженькой, только из моря? На шашлычок?

Конечно желаем, еще бы!

Цена была у того осетра смешная, бросовая – свежий осетр по цене замороженного минтая. Купили. Осетр был небольшим, килограммов на пять-шесть. И, только купив, опомнились – а что с ним делать? Холодильника в номере нет, плиты тоже. В первый же вечер пожарили шашлык, и он был превосходен! Ну и дальше разобрались – часть отвезли в город родне, купили электрическую плиточку и кастрюлю и в номере сварили замечательный суп. Остатки супа отнесли в столовку и попросили оставить в холодильнике. Как и оставшееся мясо, которое назавтра снова пошло на шашлык.

В общем, справились.

Еще про любимый Бердянск. Было это в 2011-м. Мы уже давно освоили зарубежные курорты и привыкли к хорошему сервису. В Бердянск нам не очень хотелось – всегда сложно возвращаться в места, где ты был беззаботен и счастлив. К тому же мы предполагали, что сервис в Бердянске будет не тот, да и мутноватое, болотного цвета Азовское море ни в какое сравнение не шло с лазурно-бирюзовым Средиземным. Но о поездке нас с сестрой попросила мама – в последний раз посмотреть на город своего детства и молодости. Мы собрались и поехали на двух машинах.

И вот мы на пляже на Бердянской косе. Песок белый, чистейший, небо прозрачно-голубое, а вот море – да, никакой бирюзовости и прозрачности, мутноватое такое, зеленоватое. Ну да ладно, море есть море, любое море прекрасно. Лежим мы себе на пляже и пытаемся погрузиться в нирвану. Но не тут-то было – друг за дружкой, гуськом, по пляжу шагают торговцы. Времена для Украины непростые, люди стараются выживать. Лениво приоткрываем глаз – бредут, бедолаги, по жаре, увязая в вязком песке, но при этом орут – продать-то надо, реклама – двигатель торговли, а ленивый турист либо спит, либо воткнул наушники и слышать ничего не хочет. Поэтому надо громко, очень громко, чтобы привлечь к себе внимание.

– Трубочка бердянская! Свежая, теплая!

– Бичок соленый вяленый, наисвежайший!

– Бичок жареный, только со сковородки! Три минуты назад трепыхался!

– Вафли с кремом, вафли с вареной сгущенкой!

– Рачки, рачки! Свежие рачки!

– Мороженка, украинская мороженка!

– Квас холодный, пиво еще холоднее!

– Колбаска домашняя, сальце, как губки любимой!

– Вареная картошечка с соленым огурчиком!

– Кукуруза вареная! Горячая, с солью!

И, конечно, семачка!

– Семачка гигантская, жареная, с солью! Не семачка – пироженка!

Ну и так далее. В общем, вы поняли.

Сколько может продержаться нормальный человек? Полчаса, час? Мы держались стойко. Хмыкали, проглатывали слюну, отворачивались, но держались. Чуть больше часа. А потом сломались – живые же люди… И пошло-поехало. И бичок, и семачка, и трубочка бердянская. Ох… Ну и, конечно, любимая кукуруза!

Отдельное слово о варенце. Для тех, кто не знает, варенец – это топленное в печи молоко, аналог ряженки. Но между варенцом и ряженкой, горячо мною любимой, пропасть в тысячу километров. Варенец густой, как домашняя сметана. Если он из печки, то слоист и чуть дрожит. Но самое главное в нем – это корочка – запекшаяся, коричневая, с рваными краями. Но коварные бабульки продавали не только варенец – кстати, он всегда порционный, отойдешь в сторонку, выпьешь (или съешь) кружечку или баночку и изволь вернуть посуду хозяйке. Так вот, рядом с кружками и баночками с варенцом, любовно укрытыми чистейшей марлей, непременно имелся поднос с выпечкой, теплой, ароматной, свежайшей. Булочки с изюмом, корицей, вареньем и просто присыпанные сахаром. Берешь себе кружечку варенца и делаешь вид, что подноса с булочками не видишь. И запаха тоже не чувствуешь. Торопишься расплатиться и отойти. Но не тут-то было! Милая, улыбчивая бабуля легким движением руки смахивает марлю с подноса, и перед тобой во всем своем великолепии появляются булочки.

Мотаешь головой, отводишь глаза, но подводит обоняние – или заткнуть нос и бежать сломя голову, или… сломаться. В общем, как всегда, побеждает «или». Слаб человек, слаб и грешен, что говорить.

Уклад моей семьи

Готовила у нас бабушка – мама, занимая высокую должность, все время проводила на работе.

Не помню такого, чтобы у нас не было обеда. Все, как у всех, – котлеты и тушеное мясо, тушеная капуста с сосисками, курица. Гречка, пюре, макароны. Всевозможные супы – грибной, щи, борщи, кислые щи, рассольник, суп рыбный, фасолевый, гороховый, бульон.

Но было у бабушки и несколько фирменных блюд. Родом она была из Белоруссии, и оттуда, например, пошла мочена – приправа к блинам. Мочена – это смесь сметаны, растопленного сливочного масла и соли. Кто любит соленые блины – лучше приправы нет!

Еще одно странное блюдо – жареный творог. Да-да, именно так, не удивляйтесь! Пачка творога жарилась на сковородке, постепенно превращаясь в нечто хрустящее, с корочкой. Творог бабушка подсаливала. Это странное блюдо любили только она и я.

Бабушка замечательно пекла – рецепты ее пирогов приведу позже. Рулеты с изюмом и маком, булочки, жареные пирожки с мясом размером с мизинец, штрудель, рулет с рисом к бульону.

На Соколе, недалеко от нашего дома, стояла палатка с надписью «Субпродукты». Я туда не заглядывала и ассортимент не изучала – никакого, как понимаете, интереса, но помню, что очереди там были длиннющие. Палатка работала пару раз в неделю, и с раннего утра бабушка занимала туда очередь. Вернувшись домой, она выкладывала на стол нечто кошмарное, ужасное и пугающее – здоровенную свиную голову.

Что уж там она делала, как колдовала – не знаю, но скоро по квартире плыл невероятный запах чеснока, вареного мяса и специй. В огромной кастрюле варилось что-то странное, завернутое в марлю. Потом из кастрюли это вынимали, остужали, снимали марлю. И на доске оказывался ароматный домашний зельц. Вкус его описать сложно – он невероятен. А бабушка радовалась – дешево! И на обед, и на завтрак на бутерброды с горчичкой да еще с черным хлебом.

Жили мы не бедно, но скромно. И если бы не бабушкины старания и не ее потрясающие таланты в области кулинарии, ее необыкновенная любовь, забота и служение семье, уж и не знаю, как бы мы справлялись.

Часто выручало отцовское увлечение – охота. Помню здоровенные оковалки темного лосиного мяса и более светлого кабаньего, тушки зайцев и уток. Но снова вопрос – где хранить? Морозилки в ту пору были маленькими, много не закинешь. Тогда начиналась работа – пельмени, холодец, здоровенные котлеты из лося, запеченные утки. И тут же созывались гости.

Было еще одно коронное блюдо – мясо в горшочках. Порционные обливные глиняные горшочки привозили из Суздаля. Картошка, мясо, лук, специи и белые сухие грибы – ах, какой по дому плыл запах!

С сухими белыми проблем не было – бабушкин сын, мой дядя, жил в Минске, а уж где хорошо с грибами, так это в Белоруссии. Он и присылал нам посылки с грибами.

Кстати, я, безумный фанат грибов, рыщущий за ними в любой точке мира, утверждаю – ароматнее и вкуснее белорусских грибов нет. Есть замечательные грибы в Прибалтике, в Европе, в России, но таких, как в Белоруссии, нет – проверено!

Но про грибы будет отдельная глава.

Что еще ставилось на стол в моей семье? Иногда делали плов – для этого мама привезла из Ташкента настоящий казан. Но, увы, это была подделка, фейк. Для того чтобы создать это волшебное блюдо, надо быть узбеком или как минимум прожить в Узбекистане.

И, конечно, бабушка пекла. Пироги с капустой и мясом, пироги сладкие – рецепт я дам обязательно в конце книги. Ее знаменитый наполеон с клюквой считался настоящим хитом. Пекла она и куличи, виртуозно делала фаршированную рыбу, холодец, сациви – да все, чего ни коснись! Это был и талант, и работоспособность, и желание накормить вкусно, обильно, разнообразно.

Кстати, бабушкино сациви я не пробовала лет до двадцати пяти – уж очень мне не нравился его вид: густая серая масса, курица, орехи, бррр! А когда удосужилась попробовать, сациви стало одним из любимых блюд.

Бабушка была человеком курящим. Закурила она в двадцать восемь лет, когда в тридцать восьмом забрали моего деда, ее мужа, Стефана Львовича Ивашкевича. На руках осталось двое детей, сын-подросток и восьмимесячная дочка, моя мама. Бабушка долго носила передачи, а потом узнала, что деда давно нет. Его расстреляли по пятьдесят восьмой через несколько дней после ареста на Бутовском полигоне. Это была обычная практика.

Как уж тут не закурить…

Итак, бабушка курила, и не что-нибудь – «Беломор». В памяти ее облик – передник, косыночка, прячущая волосы, очки на носу и вечная беломорина во рту. Бабушка помешивает готовящийся суп. Частицы пепла падают в кастрюлю. Мы дружно орем:

– Бабушка, пепел!

– Пепел – самая чистая вещь в мире! – задрав подбородок, неизменно гордо отвечает она и на полчаса обижается.

Как доставались продукты? Выручали отцовские охотничьи трофеи, кое-что выбрасывалось в магазинах, и бабушка, как и все, стояла в очередях. Ну и что уж скрывать – у родителей был хиленький блат в продуктовом магазине. Не блат – так, блаток. Иногда с барского плеча мясника перепадала палка колбасы или свиного карбонада, дефицитные консервы в виде шпрот, сайры или горбуши. Ну и мясо – без мяса отец жить не мог.

А, были еще заказы, которые распределяли на предприятиях. И, кстати, это здорово выручало. Они были разными, все зависело от значимости учреждения и, разумеется, от должности. Обычно туда входили дефицитная гречка, банка горбуши в собственном соку, банка сайры, бутылка кукурузного или оливкового масла, венгерская курица, иногда банка ветчины, маринованные огурцы, майонез, зеленый горошек. Ну это так, в среднем, в обычных, рядовых учреждениях. А однажды мне довелось повидать заказ необычный, выданный партийному чиновнику. Заказик этот был не предпраздничный, а обычный, стандартный, еженедельный. Я была в шоке, наверное, поэтому это так ярко врезалось в память. У дяденьки, которому выдавался еженедельный заказ, было две дочери. Ну а у тех свои семьи, мужья и дети. Так вот, все продукты делились на три полноценные семьи. И надо же – всем всего хватало на неделю, до следующей бесперебойной поставки! Кое-что, ну скажем, не очень нужное, доставалось личному водителю важного дяди. Итак, напрягаю память: икра черная развесная, икра красная в банках, колбаса батонами, сыр головками, ветчина оковалками, отборнейшее мясо, вырезка и отбивные. Маринады, импортные компоты. Свежие, не по сезону, овощи и фрукты. Повторю – этого хватало на три семьи! И чиновник этот был так, прямо скажем, средней руки. Что тогда говорить о тех, кто сидел выше?

А тем временем в Москву ползли «колбасные» электрички, набитые несчастными гражданами страны. Да что жаловаться нам, москвичам? У нас что-то можно было достать, отстоять, урвать, выхватить. А остальная Россия, мечтающая о батоне вареной колбасы, пачке сливочного масла, карамельках и овсяном печенье?

Но все равно как-то из ситуаций выходили, и столы – вот загадка – накрывались прекрасные! Конечно, это в то время было делом хлопотным и очень трудоемким – поди напеки пирогов, свари холодец, настругай кучу салатов! В кулинарии покупать было опасно и дорого. Опасно из-за возможности отравиться, а дорого по понятным причинам. Нет, существовали проверенные и прекрасные кулинарии – например, при ресторанах. Купить что-то для одного-двух еще куда-никуда, но для большого количества гостей получалось накладно.

Кухня застойных лет

Моя молодость пришлась на те годы, когда из магазинов исчезло практически все. Банальный майонез стал продуктом деликатесным и праздничным, его приберегали для важных событий. Не дай бог открыть баночку – преступление! Нет, кое-что в магазинах выкидывали – как правило, случалось это в конце месяца, как говорили, для плана.

Вечером, после работы и по дороге домой, я обязательно заходила в магазин. Помню ощущение счастья, когда при мне вынесли маленькие круглые баночки финского сыра «Виола», который я люблю и сегодня. Стояла перед этим сыром, как приклеенная, не веря своему счастью. Все как в миниатюре у Карцева и Ильченко – а три баночки можно? А пять? Можно целую упаковку? Да что вы! Вот счастье-то привалило! Целую упаковку, небольшую картонную коробку, кажется десять баночек, я и купила. Домой неслась на всех парусах. Подсчитывала: так, две баночки маме и бабушке, по две лучшим подругам, ну и четыре нам! Утром на завтрак, с кофе! Ура!

Кстати, про кофе. Я настоящая кофеманка, кофейный наркоман, утро без кофе для меня невозможно, у меня просто не откроются глаза, и я не смогу функционировать. Ну и еще пару чашечек днем. Постепенно начал пропадать и кофе. В центре, отстояв пару-тройку часов в очереди, можно было купить арабику или робусту в зернах, килограмм в руки. Но в центр поедешь не всегда, времени стоять в очередях тоже нет. Какой выход? Выход был. Продавался молотый кофе в пачках – в зеленых подешевле и похуже, в красных – подороже и получше. Он был отвратительный, небрежно смолотый, с какими-то примесями, трухой. В общем, дерьмовый был кофеек. А стоил прилично. Но на безрыбье, как говорится…

Во времена молодости мы собирали гостей довольно часто. Во-первых, мы жили в отдельной однокомнатной квартире, а не с родителями, как большинство наших сверстников, сил было навалом, общаться хотелось – в общем, молодость. Как выходили из положения? В те годы был популярен салат с горбушей – банка горбуши, стакан риса, яйцо и жареный лук. Кажется, так, но могу что-то путать. Получалась большая салатница, и салат этот был очень сытным.

Были в свободной продаже замороженные тушки кальмаров. Отварить, добавить яйцо и, опять-таки, жареный лук. Было вкусно. Рецептом салата из кальмаров я тоже поделюсь в этой книге.

Еще в репертуаре были винегрет, бутерброды с бородинским хлебом и килечкой, селедка, картошка, на горячее мясо по-французски – запеченный говяжий антрекот, который можно было купить в кулинарии. В те годы это было очень популярным блюдом. Возни минимум, вид презентабельный, сытно и красиво. Антрекоты отбивали, солили, перчили. Нарезали кольцами лук. Натирали сыр и поверх сыра клали майонез и запекали в духовке. Правда, мясо это жевалось трудновато, но у всех еще были крепкие зубы. Да и не еда нас волновала, важно было общение.

Сухое вино в продаже имелось – белое, красное, очень было популярно «Арбатское». Еще в те годы мы варили глинтвейн, особенно зимой – это, как сейчас говорят, было в тренде. Брали дешевое болгарское сухое красное – мне почему-то запомнилась «Медвежья кровь», – добавляли специи, гвоздику, душистый перец, корицу, апельсин, лимонную цедру, яблоко. И по квартире разливался невозможный, сложный аромат горячего варева. Как здорово прийти из зимнего леса, стряхнуть с валенок снег, рухнуть в кресло и выпить стакан горячего глинтвейна!

Еще выручала кулинария – там было дорого, но что-то можно было купить: куриные шницели в полосках сухариков, ромштексы, гуляш или азу, салаты, витаминный, столичный, рыбные котлеты. Но это было на крайний случай: цены кусались.

И еще были неплохие магазины «Диета». Там покупали замечательные порционные желе – яблочные, вишневые, молочные и самбук, воздушный мусс из фруктов. Творожные запеканки, сырники, блинчики.

Существовал и знаменитый на всю Москву фирменный магазин «Колобок». Находился он недалеко от нашего дома. Очереди там были огромные, но и продукция очень качественная. Например, все обожали фирменные творожные колобки с изюмом, мы с сыном ездили туда именно за ними.

Были в советские времена магазины «Дары природы» со свежей клюквой и брусникой, сухими и солеными грибами. Но главное – там продавались перепелки, фазаны, лосятина и мясо изюбра. Что это за зверь? Я думала, что это разновидность кабана. А оказалось, что изюбр – это олень. Есть оленя мне не хотелось. Да и кто знает, что из него готовить и как получится. Цены там были приличные, и относились эти «Дары природы» к промкооперации. Не могу сказать, что мы ими часто пользовались, но иногда заходили.

Но вот пришли другие времена, а с ними – новые, неизвестные до того продукты.

На Тверской, бывшей Горького, в самом центре столицы, открылся первый «Данон». Раз в неделю я туда ездила: семь баночек йогурта, упаковка «растишек» на завтрак ребенку. Как мне хотелось съесть йогурт или розовый творожок! Но нет, держалась – все дитяти, я перебьюсь. Дорого это было, очень дорого. По крайней мере для нас. Но все-таки это было лучше, чем унижение в бесконечных очередях.

Тогда же, в начале перестройки, стали открываться первые кооперативные рестораны. Приехал мой заграничный дружок, и мы пошли в грузинский ресторан «Пиросмани». Еда замечательная, для нас цены безумные, для него, иностранца, копейки. И вот эпизод. В баре на полке стоят металлические баночки с колой и фантой. Сын просит купить.

Подхожу – нет, это только на валюту, три доллара банка. Друг мой верный увидел, все понял и, конечно, колу ребенку купил, но страшно возмущался – ну разве так можно? Валюта в то время была не в ходу у обычных людей, к тому же еще не отменили вполне серьезную уголовную статью за валютные спекуляции.

Зато стало возможно зайти в уютное заведение, выпить нормальный кофе, съесть пирожное, вкусно поесть. Появилась надежда, что и у нас все будет как у цивилизованных людей.

А в конце девяностых появились магазины с национальными продуктами, например, грузинский, где продавались замечательные рассольные сыры, молдавский, куда ездили за овощами и фруктами. Магазин «Армения» на улице Горького существовал много лет. Какая там была бастурма! А какие сыры и сладости! Был и польский магазин «Морозко». Там в основном продавались замороженные фрукты и овощи.

Летом на даче, если удавалось достать мясо, что было огромной проблемой, жарили шашлыки.

Конечно, на рынках было все – и прекрасное мясо, и хорошие фрукты и овощи, и солености, и квашения, и замечательные молочные продукты: масло, сметана и творог. Но рынок могли позволить себе только люди обеспеченные, а не с обычным советским средним доходом.

Была еще одна советская история – магазины «Березка», в том числе и продуктовая, где торговали на валютные чеки, которые были у тех, кому повезло работать за рубежом.

В шестьдесят девятом мои родители уехали в командировку в Малайзию – черт-те куда, на другой конец света. Летели почти трое суток с пересадками: Пакистан, Бирма, нынешняя Мьянма, Таиланд. Мама рассказывала, что в Рангуне, столице Бирмы, процветала страшная бедность, еды не было, а та, что была, распределялась по талонам. С ужасом они наблюдали, как за доллар чаевых в отеле передрались два мальчика-боя. Драка была кровавой. Но в гостинице, а она была, как ни странно, приличной, оставшейся со старых времен, за доллары их покормили. А ночью на маму упала здоровенная ящерица, ими был обвешен весь потолок. От ее крика проснулись все постояльцы. Если бы эта гадость упала на меня, от моих криков проснулся бы весь город.

В Таиланде же все было прекрасно – вот что значит здоровый капитализм. С Малайзией, Куала-Лумпуром, у мамы связаны воспоминания о китайской уличной еде, самой вкусной на свете. Говорит, что вкуснее китайских омлетов с овощами она ничего не ела.

Пока родители были в командировке, я оставалась в Москве с бабушкой. И вот однажды, под самый Новый год, случилась сказочная история – в нашу дверь позвонили, и на пороге возник человек с большой картонной коробкой.

– Это вам, – сурово сказал он. – Распишитесь в получении.

Дрожащей рукой перепуганная бабушка поставила подпись. Хмуро кивнув, мужчина испарился. Мы поставили коробку на стол и переглянулись – открывать ее было страшновато. Но вот коробка открыта, и мы замерли от восторга и недоумения. Чего там только не было, в этой волшебной коробке: две баночки икры, красной и черной, копченая колбаса, ветчина, сыр, свежие огурцы, шоколадные конфеты! Бабушка в изнеможении опустилась на стул. Что это? Неужели Дед Мороз существует? Нет, не верю, мне уже десять лет! Оказалось все просто – мама из-за границы оплатила валютой посылку в продуктовой «Березке», существовала такая услуга. И это на фоне всеобщего дефицита. Изобилие для избранных. По мне, так уродство, правда, в тот момент нам так не казалось.

Помню и еще одну сказочную историю.

Летние месяцы мы проводили на Азовском море, у родственников в Бердянске, я об этом писала. В поезде я познакомилась с девочкой. Симпатичная блондинка говорила с еле уловимым акцентом. Оказалось, ее отец, уроженец Бердянска, женился на польке, и моя новая подружка родилась в Варшаве, а сейчас ехала навестить бабушку в Украину. Мы подружились и стали переписываться. И вот однажды, снова под Новый год, в дверь раздался звонок. Погодка в тот день была еще та – мороз, страшная метель, завывающий ветер. Кошмар, а не погода. На пороге стоял незнакомый мужчина – явно замерзший, заснеженный, как снеговик. В руках у него, опять-таки, была довольно внушительная коробка. Он представился отцом моей польской подружки и протянул коробку – это от Лины, поздравление с Новым годом.

Конечно же, мы предложили ему войти, покормили и напоили горячим чаем. И только после его ухода открыли коробку. В коробке был торт. Шоколадный вафельный торт огромного размера. Помню какие-то башенки, фигурки, зверушек и шоколадных человечков – словом, целую композицию из шоколада. Пару дней я не давала бабушке торт разрезать – такая красота, как можно ее разрушить! Но потом его все-таки съели. Оказался обычный вафельный торт, но разве я об этом? Я о своей случайной подружке, о ее отце, не поленившемся привезти торт из Польши и доставить его незнакомым людям. В жуткую, заметьте, погоду! Потом наша связь, как часто бывает, оборвалась, и мы потерялись. Но торт с шоколадными башенками я помню всю жизнь.

Пару раз мы с бабушкой решили кутнуть, и мне удалось побывать в той самой продуктовой «Березке». С выпученными глазами, как зомби, я ходила по магазину и своим выпученным глазам не верила – так бывает? Здесь, в центре Москвы, где в продуктовых не пахнет – воняет ржавой селедкой, лежалым жиром, подгнившей картошкой. Где командуют вредные и хамские продавцы и потеет в очередях простой советский люд. Оказалось, что бывает.

По магазину уверенно передвигались иностранцы – белые, черные, желтые. И, кажется, ничему не удивлялись – ни разнообразию ассортимента, ни вежливым и улыбчивым продавщицам в чистейших накрахмаленных фартуках, ни колбасе пяти сортов, ни парному мясу, ни пухлым и безволосым курочкам, ни кофе – молотому, растворимому, какому угодно. Ни шоколаду, ни конфетам в коробках. Ни свежим овощам – гладким, красивым, без бочков и гнильцы. Ни рыбе: соленой, свежей – любой. Ни икре, красной и черной, развесной и в металлических банках. И еще там была вобла! Настоящая вобла, нет, невозможно представить! И какие-то противные, похожие на змей, рыбы под названием миноги – фуууу! Но именно у этих противных миног и застряла моя любимая бабушка. Оказывается, она их обожала.

Отоварились мы скромно – три небольшие миноги, коробка вишни в шоколаде, любимые бабушкины конфеты, бананы мне, двести граммов копченой колбаски и торт-мороженое – тоже мне.

Я долго не могла прийти в себя. Как такое возможно? И это в стране, где все люди равны? Помню сильнейшее потрясение от осознания и сравнения.

В 80-е у нас появился блат – муж моей знакомой работал директором универсама. И когда нам предложили поехать в Медведково за кукурузным маслом, конечно, мы поехали. Это был большой дефицит. Приехали. Сели в «зале ожидания» – предбаннике перед кабинетом директора. Таких, как мы, еще человек шесть. Ждем. Из кабинета директора разносится смех. Прислушиваюсь – кажется, играют в карты. Ждем дальше. Никто не выходит. Мы – жалкие просители, убогие побирушки, что к нам торопиться? Муж дергает меня за руку:

– Слушай, а ну его, а?

Все правильно, я согласна. Терпеть такое пренебрежение и унижение не для меня. Не люблю чувствовать себя идиоткой. Но дома у меня сынок, которому нужно готовить на растительном масле, еду, жаренную на сливочном, он не переносит. И мы остаемся.

Часа через два дверь распахивается и появляется сам. Хмурый, злой – видно, продулся в подкидного.

– От кого? – бросает он, раздраженно обводя взглядом ожидающих.

Все начинают лепетать, жалко улыбаться, заискивать. Единственное желание – послать этого хама по известному адресу. Но нет, здоровье ребенка дороже, чем гордость.

Уходим с пятью бутылками кукурузного масла. От всего остального – мяса, колбасы, сыра – отказываемся. Гордые. Гордые дураки. Уж раз столько ждали. И мы снова чувствуем себя идиотами.

Примерно в году восемьдесят восьмом мы с сыном поехали прогуляться в центр. Сходили на какую-то выставку, а потом просто пошли по Садовому. По дороге попался рыбный. Решили зайти. Все как всегда – стойкий рыбный запашок, полупустые прилавки. Но вдруг мы видим что-то необычное, незнакомое, странное – огромные темно-розовые колючие палки. Подходим. Читаем: крабовые конечности, свежезамороженные. Цена приличная, и даже очень. Народ молча разглядывает, качает головами и отходит – за килограмм этих странных, малоаппетитных и непонятных конечностей, если повезет, можно купить три кило нототении или минтая. А мы выскребаем из карманов все, что есть, и все же решаемся. Сверток получился не то чтобы увесистый, но точно объемный. Спрашиваем у продавца, что с этими конечностями делать.

Ответ стандартный:

– А я почем знаю? Варить, наверное. Как креветки.

Ладно, разберемся. Но, как вы знаете, никаких интернетов тогда не было и в помине. Вспомнила, что есть знакомая родом с Дальнего Востока. Та рассмеялась:

– Ух ты! А где брали? Сейчас мужа отправлю.

И дала рецепт: бросаешь в крепко подсоленную кипящую воду и ждешь пару минут. Ну а потом можно есть. Хочешь с майонезом, хочешь с лимоном. А можно и так – это же чистое крабовое мясо.

Абсолютная правда – чистое крабовое мясо! Да еще сколько! Удовольствие мы получили огромное.

Было еще одно удивление на фоне общей гастрономической скукоты. Иду я как-то по Ленинскому проспекту и вижу лоток с чем-то зеленым, крупным, овально-продолговатым, с еле заметным розовым бочком. Манго. Ну ничего себе! Нет, манго в сиропе и банках в Москве продавалось. Но чтобы так, свежее? Покупателей тоже негусто – цена-то кусается! Да и такие твердые – хоть гвозди забивай. Взяла два ребенку. Полежали мои манго пару деньков, дозрели, и по дому разнесся аромат хвои и земляники.

Один год Москву завалили бананами. На каждом углу стояли лотки, а под ногами – кстати, опасная штука – валялась банановая кожура. Бананы продавались зелеными и неспелыми, мы убирали их в кастрюлю с крышкой или заворачивали в газету и клали в темное место. Ничего, доходили.

Лайфхаки из того времени – из серии «голь на выдумки хитра». Из апельсиновых корок делали сок и цукаты. Из дешевого красного виноградного сока – вино.

Дом наш был молодежный и дружный, мамочки, гулявшие с детьми, подружились и ходили друг к другу в гости. И вот однажды одна из них во время дневной прогулки, после которой детям полагались обед и тихий час, пригласила нас в гости на крымское домашнее вино.

Думаете, мы отказались? Да и детки, узнав, что тихий час отменяется, совсем не расстроились.

Красное домашнее вино было вкусным и легким, и пилось, как компот. Детки бесновались в комнате, мы сидели на кухне. Помню, смех стоял такой, что нам стучали по батарее. Не смех, а настоящий ржач. Веселило нас все, любое слово.

Через пару часов материнская совесть проснулась – дети-то без обеда, сунули им какие-то сушки и пряники, а сами тут веселимся. В общем, не мамаши, а чистые ехидны. Все, по домам! Совесть надо иметь. Ага, по домам. Встать со стульев мы не можем. И снова ржем, как безумные. А детей еще надо одеть, дома накормить и уложить отдыхать. А мы, четыре молодые дуры, стоим в коридоре, пытаясь натянуть на деток шапки и куртки, и припадаем от смеха к стене. Дети смотрят на нас с тихим ужасом.

Заходим в свой подъезд, и я вижу, что лифт не работает. Жили мы, между прочим, на шестнадцатом этаже. Что делать? Поползли. Доползли. Зашли в квартиру и рухнули оба. Какой тут обед – сплошной тихий час до самого вечера. А вина-то было всего литра два! Вот вам и домашняя наливочка.

Еще одна история, связанная с продуктами, дикая и страшноватая.

Одно время вдоль подмосковных дорог продавали картошку в мешках. Во-первых, дешево, а во-вторых, удобно – всегда знаешь, что у тебя есть запас и для супа, и для гарнира.

Наш новый кооперативный дом был с общими холлами на четыре квартиры – общая рекреация с железной, поставленной в складчину дверью. В холле этом – чего уж греха таить – хранилось всякое барахло: санки, лыжи, пустые банки и многое другое. В холлах делались шкафчики, полочки, стеллажи. Ну и мешок с картошкой мы поставили в холле у своей двери.

Обычно за картошкой я посылала сына – в руки дуршлаг и задание: три на суп, или шесть на пюре, или восемь для жаркого. В этот день сын в был в гостях у соседей, и за картошкой пошла я сама. Свет в холле тусклый, люминесцентная лампа моргает, обещая накрыться. Ну и я с дуршлагом. Наклоняюсь – мешок уже полупустой, – лезу внутрь, беру пару картофелин и вдруг замираю от ужаса. Змея! Узкая, в картофельной пыли, полусвернувшаяся, но приподнявшая маленькую острую головку.

Я забегаю в квартиру и закрываю дверь. Первое – звоню соседям и даю команду не выходить в коридор. Второе – звоню на работу мужу и, понятное дело, ору. Что я слышу на другом конце провода? Естественно, ржание.

– Змея, говоришь? В коридоре змея? Ребята, – обращается он к коллегам, – жена говорит, что у нас в коридоре змея!

Коллективное ржание. Дружное такое, громкое. И тут я, неплаксивая, заревела. Тогда наконец до мужа что-то дошло.

Дальше события развивались стремительно – тут же был найден и выслан по адресу человек по кличке Змеелов. Я наблюдала за происходящим в дверной глазок. Маленький такой мужичонка, смешной, в ушанке набекрень и валенках. Вылитый дед Щукарь.

Стучит в дверь:

– Дайте мне литровую банку!

– Ага, – говорю, – щас! Открою дверь и дам банку! А если змея заползет в квартиру?

– А куда ж мне ее поло́жить? – обижается мужичок.

– Вы же змеелов, – отвечаю я. – Где же ваши приспособления?

Ладно, собрала остаток воли и банку просунула – а вдруг он обидится и уйдет?

И началось. Опрокинулся старый соседский холодильник, санки, лыжи, посыпалась старая обувь – в общем, весь хлам, собранный нами за годы. Мат стоял десятиэтажный. Рассыпанная картошка валялась на полу. Мужичонка то и дело падал, и выражения ужесточались. И вдруг дикий крик:

– Попалась, гадина!

И стук в мою дверь. В руке змеелова банка. В банка змея.

– Пусти, – говорит мужичонка, – в ванной помою, хоть узнаем, кто это.

– Ну уж нет. – Я была тверда, как скала. – Если вам так надо, пусть эта тварь примет душ у вас дома! А я вас с ней не пущу – вдруг уйдет в слив или еще куда. Нет, ни за что!

В общем, уехал наш герой с банкой в руке. Выхожу в разгромленный холл и начинаю уборку. Руки дрожат, слезы капают. А если бы пошел мой ребенок?

Муж твердил, что это наверняка был обычный уж. Но мне было все равно – такой стресс.

А вечером позвонил наш Змеелов и сообщил, что змея оказалась среднерусской ядовитой гадюкой. Вот так. Такая вот история приключилась с нами почти в центре Москвы на шестнадцатом этаже семнадцатиэтажного дома.

* * *

В советские времена мама ездила за границу по туристическим путевкам. Путевки продавались в ее организации. ГДР, Венгрия, Чехословакия, Польша. Из всех поездок она везла подарки: вещи, обувь, сладкое. Моя сестра была сладкоежкой с самого детства. Из какой-то поездки, кажется из ГДР, мама привезла ей большущую сумку вкусностей. Чего там только не было: вафли в шоколаде, незнакомый нам M&S, шоколадки, жевательный мармелад и, главное, – разноцветные леденцы. За разговорами и рассказами сестрицу мы проглядели. Через пару часов появляется наша девица с виноватым и перепуганным личиком и на вопрос «что случилось?» предъявляет свой язык – распухший, еле умещающийся во рту, малиново-синего цвета.

В общем, что называется, оторвалась по полной. Но надо сказать, что сладкое сестра не разлюбила.

Да, была еще одна смешная или не очень история с моей глюкозозависимой младшей сестрой. Однажды мама принесла коробку конфет – большущую, невероятно красивую, кажется, импортную. И убрала ее до лучших времен, то есть до гостей, которые, как я уже говорила, собирались в нашем доме частенько. Нет, не убрала – спрятала. Конфеты всегда от сестрицы прятались. Иначе…

Итак, наступает час Х. Съедены закуска и горячее, накрыт чайный стол. И мама торжественно объявляет, что всех ждет сюрприз. Идет к себе в комнату, достает из загашника коробенцию и с важным и гордым видом вносит в гостиную. Проносится восхищенный ропот – таких коробок, огромных и красивых, никто и не видел. И мама торжественно открывает сокровище.

Немая сцена. На дне коробки печально, одиноко и виновато лежит одна-единственная конфета. Одна.

Конечно, потом начался смех, и, конечно, спокойно попили чаек с вареньем и бабушкиным пирогом. В общем, обошлись.

Но после ухода гостей сестру ждала страшная кара.

Друзья уговаривали трясущуюся маму ребенка не убивать. Мама, выдавливая перекошенную улыбку, молча кивала. Сестра пряталась в комнате. Я готовилась к защите угнетенных. Сердобольная бабушка тоже. Но мама была неумолима: сдвинутые брови, поджатые губы и боевой настрой.

Как-то все утряслось, сестрица ревела белугой и твердила, что не могла удержаться, мы с бабушкой оттаскивали разъяренную маму – в общем, обошлось без жертв. Понимаю и мамино состояние, и ожидание, и неловкость, и стыд. Но пережили, и спустя годы эта история вошла в разряд семейных баек и вызывала только смех.

Еще одна история, связанная с угощением.

В начале девяностых к нам приехала моя подруга из Нью-Йорка. Уж как мы готовились, и, как нам казалось, отлично приготовились. В морозилке хранили коробку с куриными наггетсами – для нас блюдом непривычным, необыкновенным и, по нашему мнению, необыкновенно вкусным.

В шкафу в заначке лежала коробка датского печенья – как оказалось, обычные сладковатые крекеры типа известного печенья «Мария».

Короче, не просто ничего особенного, а совсем ничего особенного.

Но мы, папуасы, держали и печенье, и наггетсы за сокровище – вот сейчас удивим американскую подругу!

Подруга взглянула на наггетсы – никакой реакции. Наверное, удивление ее было сильным: в нашем хлебосольном доме – и такой мусор? Нет, конечно же, были закуски, салатики, холодец, пирожки. Но на горячее мы с гордостью выставили блюдо с размороженными и подогретыми наггетсами.

– Чего ты не ешь? – кивнула я на «сокровище».

– А зачем? – удивилась подруга. – Невкусно ведь. Да и столько домашней еды!

Мы молча переглянулись. Нам-то казалось, что это гастрономическая вершина…

Дальше была торжественно открыта коробка с печеньем. Та же реакция: мимо. И вправду, в печенье ничего особенного не было – обычное такое печенье, но ведь датское, ведь как красиво упаковано!

Ладно, печенье сойдет с утренним кофе. Да и наггетсы, ей-богу, невкусные, придется сжевать. Жалко – чего добру пропадать.

Короче, опростоволосились мы тогда капитально. А ведь хотели как лучше…

Как мы бросались в те годы к прилавкам, увидев рыбные палочки в панировке, сникерсы и твиксы – все то, что никогда не видели и не пробовали. Потом разобрались – мусор есть мусор, везде и всегда.

Но обмануть нас в те годы было делом простым и очень легким. Помните, как нас подсадили на маслозаменители, легкие масла, по сути – маргарины? Но красиво упакованные, в пластиковых баночках, которые потом можно было использовать. А потом выяснилось – нулевые молочные продукты вредны, сыр пятипроцентной жирности точно не сыр, сливочное масло полезно, так же, как и двадцати-, а не десятипроцентная сметана. А сало, на которое незаслуженно навесили ярлык продукта жирного и вредного, – кладезь аминокислот и витаминов.

Ну и понеслось – картошку с мясом есть нельзя, чистый яд. Салат помидоры плюс огурцы – гадкая отрава, есть только раздельно. В общем, морочили нам голову как могли. И, кстати, морочат до сих пор.

Дорожная еда

В любимый Бердянск, о котором я столько рассказывала, ехали в моем детстве поездом. Ни о каких там СВ тогда никто и не слышал, даже купейный вагон казался верхом комфорта и счастья. В основном на южные направления гоняли поезда с плацкартными вагонами – публика-то ехала простая, небогатая, это не Сочи и не Пицунда, где отдыхали люди зажиточные.

Конечно, бердянским родственникам везли гостинцы. Меня, девочку, это не интересовало, но помню, что бабушка ездила в центр, на улицу Горького, за знаменитыми московскими конфетами. Еще везли растворимый кофе, индийский чай, твердый сыр.

В качестве ответного презента тетя Ханна передавала нам с проводницами вяленую тюльку – маленькие соленые, невероятно вкусные рыбешки. Конечно же, соленые бычки и знаменитые бердянские помидоры.

Поезда были грязноватые, туалеты ужасные, воняло грязными носками и потными телами, кто-то распивал спиртное, кто-то пел под гитару, кто-то играл в карты. Легко могла возникнуть драка. Пахло едой, котлетами с чесноком, воблой, пивом, дешевыми духами. Носились дети, орали младенцы. А ночью вагон сотрясало от храпа. В общем, удовольствие было то еще.

Но я была ребенком, а моей всетерпимице бабушке, прошедшей революцию, эвакуацию, нищету, репрессии, уж точно ничего уже было не страшно. К тому же впереди у нее была встреча с сестрой, а любимая внучка получит море, солнце и фрукты, а значит, здоровье.

Конечно, еду мы брали с собой. Но летом, да в душном вагоне все быстро портилось. И тогда мы скуплялись в дороге.

Ах, как все ждали больших станций и длинных, минут в пятнадцать, стоянок, потому что на платформе, ожидая московский поезд, уже толпились торговки.

Они наперебой предлагали горячую вареную картошку с укропом, малосольные огурчики – как они пахли! Пирожки, котлеты, жареных и вареных кур, домашний квасок, светлый и кислый, бьющий в нос острыми пузырьками. И не было ничего вкуснее этой вареной картошечки с пупырчатым огурцом и мятых, влажных пирожков с картошкой и ливером.

На территории Украины картинка немного менялась – нет, та же картошечка и те же огурчики оставались, куда без них! Но появлялись сальце, домашняя колбаса, а главное – фрукты. Черешня! Первую черешню в начале июня мы пробовали именно там, в поезде. В общем, несмотря на все неудобства, это южное путешествие – хорошее воспоминание.

А теперь история другая, европейская. Поезд идет в Ригу – мы едем отдыхать в Юрмалу, где нас ждет большая компания родительских друзей и их детей.

А пока поезд – чистый, вылизанный, со сдержанной, немного суровой проводницей. Вагон купейный. Белье сверкает, туалет тоже. В общем, непривычный комфорт.

Я просыпаюсь совсем рано и начинаю глазеть в окно. За окном другая страна, и это ощущается сразу. Все как на картинке: аккуратные домики, красивые палисадники, острые башни костелов. Завтракать мы идем в вагон-ресторан. Там чисто и тихо, никаких неприятных запахов. Белоснежная, накрахмаленная скатерть, блестящие приборы. Мы ждем заказ, и я снова жадно глазею в окно: густые леса, чистые, без мусора обочины, аккуратные хутора, симпатичные поселки. Юрмала, Юрмала! Как я жду эту Юрмалу! И как там – уверена – будет красиво!

Приносят завтрак. На удлиненных металлических тарелках лежит обычная яичница-глазунья. Но как лежит! Несколько полосок ветчины, тонко порезанные огурчик и помидор, а главное – поджаренный черный, с тмином, ароматный до невозможности хлеб – теплый, с растекающимся кусочком масла. И, конечно же, кофе. Мне, двенадцатилетней, тоже позволили кофе, правда, не черный, а с молоком.

– Со сливками, – хмуро уточнила серьезная официантка.

Сливки принесли в керамическом сливочнике, совсем простом, белом, но как элегантно! Сливки кремового цвета – чудеса! Но сливки не льются, а еле ползут по краю сливочника.

– Это сметана! – говорю я маме. – Скажи ей, она перепутала!

– Не перепутала, – улыбается мама. – Просто здесь такие сливки. В конце концов, возьми ложкой!

Осторожно лизнув сливки-сметану, я решаю пить кофе вприкуску: глоток кофе, ложечка сливок. Потому что они невозможно, нереально вкусные. Просто лучше любого мороженого.

В Юрмалу я влюбилась сразу – в ее чистоту, в сосны вдоль берега, в белый, чистейший, мельчайший песок, в сдержанных и воспитанных людей.

Здесь все совсем не так, как в нашем любимом Бердянске. Во-первых, довольно прохладно. Во-вторых, никто не кричит, все очень благопристойно. В-третьих, там такие магазины и такие товары! Ну а в-четвертых, там совершенно другая еда! Именно там, в Юрмале, я впервые попробовала взбитые сливки. А какой там был вкусный сыр!

* * *

Ну а теперь про путешествия на машине. Для меня это лучший отдых. Во-первых, ты свободен от расписания, а во-вторых, можешь остановиться там, где понравится.

Начало двухтысячных. Едем в Прибалтику, пока по территории Белоруссии.

Невероятно грибной год – грибов полно и в Подмосковье, а про Белоруссию и нечего говорить. Вдоль дороги, буквально в метре друг от друга, стоят торговцы с ведерками, ведрами, ведрищами, полными отменных боровиков.

Смотреть на это спокойно просто невозможно, а мы летим мимо. И тут слабый и жалостный подает голос мама:

– Давайте возьмем пару ведер! Ну как можно проехать мимо такого?

Проехать и вправду сложно, поэтому стараюсь не смотреть. Но здравый смысл побеждает:

– Мам, и что мы будем с ними делать? До Паланги еще далеко, а их надо почистить и обработать. Где?

– Здесь, в машине, – тихо блеет нетихая мама. – Газетки постелем, и я их почищу, а в гостинице отварим и заморозим.

Ага, отварим. Ага, заморозим. А где мы найдем нормальную морозилку? А как их везти обратно домой?

В общем, проехали мимо. А сердце щемило.

Такую красоту увидишь нечасто.

И снова на Украине. Запасы подъели, а есть хочется. На одном из дворов видим надпись – самодельную, кривоватую: «Покормлю!»

Остановились.

Выходит немолодая, уставшая женщина – понимаем, что это хозяйка. Радуется нам, как близкой родне:

– Ой, мои вы дорогие! Проголодались? Конечно, накормлю! Чего не покормить хороших людей? На первое у меня борщик на уточке, в шесть утра наварила. А на второе – котлетки. Кабанчика пару дней назад закололи. К котлеткам могу пожарить картошки! А хотите вареничков налеплю? С чем? Да с чем угодно! С картошкой, с вишнями, со сливой!

– Это же долго, – вслух раздумываем мы. – Вареники все-таки: тесто замесить, слепить, отварить. Лучше, наверное, что-то готовое.

– Долго? – искренне удивляется хозяюшка. – Да какое там долго? Пока руки помоете, холодного взвара попьете, борщеца похлебаете, там и варенички подоспеют! За полчаса все будет готово! Ну так что вы решили?

Конечно, вареники – котлеты мы и дома съедим, так же, как и жареную картошку.

– А можете хозяйство мое посмотреть, – предлагает Люба, так звали хозяйку. – Идите, идите!

Идем. Размеры хозяйства впечатляют – птичник, полный кур, уток, гусей и индюков. Хлев с тремя коровами и теленком. Свинарник. В огороде помидоры, огурцы, капуста. Морковь и свекла за полем – есть делянка, на участке все не умещается. Кусты ягод, вишневые деревья, яблоки, груши.

И как со всем этим справиться?

Люба смеется:

– Справляемся! Сын с невесткой помогают, внук. Правда, скоро в армию уйдет. – Люба грустнеет и тут же машет рукой: – Да ну вас! Совсем заговорили! А вареники?

Под мычание и хрюканье, кудахтанье и шипение мы отдыхаем в тени вишневых деревьев. А через полчаса уже обедаем. Борщец оказывается дивным. Домашний хлеб вне всяких похвал. Любино сало тает во рту. А про вареники и говорить нечего – сказка! А если рассказать, сколько все это стоило, история получится фантастической. Так не бывает.

Едем в Эстонию. По дороге заезжаем в Печерский монастырь, подходим к у Труворову кресту – и въезжаем в Прибалтику.

Первое кафе на территории Эстонии. Чистота, красивые скатерки, свечи, тихая музыка, запах выпечки и кофе. И это обычное, рядовое кафе на трассе. Что сказать – и еда, и кофе были превосходны.

Вспоминаем кафе в Пскове. Называлось это кафе, а по сути – чистая столовка советских времен: жирные, плохо отмытые приборы, липкие клеенки, деревянные бифштексы, гречка комьями, синеватое картофельное пюре, компот в мутном стакане.

Но почему же такая разница? Меньше воруют или просто уважают себя?

Курьезная история приключилась по дороге в Таллин, любимый город, куда решили ехать на поезде.

Мерно отстукивают колеса, в вагоне невероятная духота, никаких кондиционеров, окна не открываются – вот почему? Почему человек не может в своем купе открыть свое же окно? Кажется, мы все оплатили. Но нет, умираем от жары и в полубреду спим, спим, спим… Сон дурной, вязкий, тяжелый. После него еще хуже. Есть неохота совсем – откуда аппетит при такой духоте и таком дискомфорте? Да и еда, взятая с собой, наверняка испортилась.

Дверь в купе открыта, сквозь сон слышим деликатный стук. Девушка в белоснежном передничке и кружевной наколке. В руках корзина с пакетиками, бутылками – видимо, девушка из ресторана, торгует вразнос.

– Что-нибудь желаете?

Я обвожу глазами свою семью. Кажется, никто ничего не желает, кроме прохлады и холодных напитков.

Я покупаю какой-то морс и вижу небольшие прямоугольные пакетики с чем-то розоватым. Интересуюсь, что это. Оказывается, крабовые палочки.

Мы с таким продуктом не знакомы. В Москве никаких крабовых палочек не было и в помине.

– Очень вкусно. – Девушка причмокивает губами и вздыхает: – Правда, недешево.

Беру одну пачку на пробу. Деньги правда приличные по тем временам – три рубля.

Открываем и – пропадаем. Как же вкусно! Почти как натуральные крабы!

Муж бежит догонять девушку и скупает у нее все крабовые палочки – пять пакетиков, шесть. Плевать на деньги – это настоящий деликатес! Так поиздержались мы уже в поезде, зато вкусных палок наелись до отвалу.

А по приезде в любимый город обнаружили, что в магазине упаковка крабовых палочек стоит всего один рубль. И по традиции мы продолжали их поглощать. Тем более за рубль! По-моему, весь отпуск так и питались одними палочками.

Кстати, в разделе «Рецепты» расскажу, как делаю из них салат – простой, но очень вкусный.

И еще про дорогу. Это уже в наше время, в начале двухтысячных, остров Крит.

Отдыхали мы большой компанией – три семьи и трое детей, мальчишкам нашим было лет по двенадцать. Решили поехать на другой край острова, набраться впечатлений. Зачем? Заскучали в отеле. Да и посмотреть чужую страну всегда интересно. Взяли в аренду микроавтобус – и вперед.

Навигаторов тогда не было, ехали по карте, но все равно заблудились – как оказалось, поехали по опасной горной дороге. В окна старались не смотреть – страшновато: старая грунтовая, местами осыпанная дорога, справа горы, слева обрыв. А деваться некуда, никуда не свернуть, только ехать дальше, вперед.

Забравшись на перевал, высоко в горах, увидели деревушку. Нервы у всех на пределе – ну кроме детей. Они, как положено, в путешествии веселятся. Решили передохнуть, прийти в себя, размять ноги, постоять на земле.

Въехали на маленькую площадь. Звенящая тишина. На улицах никого, окна плотно закрыты. Справа церковь и погост, там тень и прохлада. Стоим растерянные – даже дорогу спросить не у кого. Догадываемся – сиеста.

И тут начинают открываться двери и окна. На нас смотрят удивленные лица. Почесывая пузцо, выходит заспанный толстячок и открывает двери кафе. Наверное, хозяин. Он расставляет пластиковые стулья, сдвигает столы и уходит внутрь. Мы молча переглядываемся.

И вдруг на всю деревушку начинает играть громкая музыка, что-то народное, вроде того, подо что танцуют сиртаки, а наш толстячок выносит запотевшие кувшины лимонада, чашечки кофе, какие-то сладости. Зовет детей к ящику с мороженым. Те ныряют туда с головой.

Выходит красивая черноглазая женщина – мы понимаем, что это хозяйка, жена толстячка. Интересуется, не голодны ли мы.

Нет, мы не голодны, только очень хочется пить. И мы наконец пьем восхитительно холодный лимонад, чудесный, крепкий и ароматный кофе и заодно пытаемся поговорить, объясниться. Но это получается плохо – местные совсем не говорят на английском.

Вскоре появляются еще жители деревушки, нас внимательно и доброжелательно разглядывают, что-то говорят на греческом, который мы, разумеется, не понимаем. И все-таки жестами в конце концов нам удалось выяснить то, что мы хотели – нам показывают дорогу.

Отдохнувшие и пришедшие в себя, мы благодарим местных жителей, расплачиваемся и трогаемся в путь. Нам машут вслед. На сердце покой и благодать от теплой встречи с милейшими людьми. В общем, до противоположного края острова мы добрались.

Но об этом позже.

Еще про дорогу. По пути в Геленджик проезжали Ростов-на-Дону и решили освежиться, искупаться. Нашли симпатичное место и бросились в реку.

После сидим на берегу, бодрые и свежие, и тут к нам подходит мужчина.

– Ребят, – жалобно говорит он, – раков не хотите?

Раков? Конечно, хотим! Мы обожаем представителей племени членистоногих! А уж попробовать настоящих донских раков!

– А они точно свежие? – интересуюсь я на всякий случай.

Мужик обижается не на шутку.

– Гражданочка, только выловил! «Свежие»! – с презрением передразнивает он меня. – Нет, блин, тухлые! Ну вы даете, гражданочка!

Обида такая, что, кажется, пошлет нас раколов далеко и надолго. Обиделся, но продать охота. В общем, борьба на его лице длится недолго.

– Ща, – говорит он и тут же исчезает, но через пару минут снова возникает перед нами. В руках ведро с раками – зелеными, усатыми, шевелящимися, страшноватыми.

Он хватает здоровенного рака и сует мне под нос:

– Ну чё? Свежие?

Отпрянув, я мелко киваю.

– А что нам с ними делать? – спрашиваю я. – Мы туристы, едем в Геленджик, ни котелка, ни соли, ничего…

– Сам сварю, делов-то! – хмыкает дядька. – Полчаса подождете? Все сделаю, как положено: укроп, чеснок, морква, соль. Вы небось таких и не ели!

Не ели, соглашаемся мы. С морковью вот точно не ели. Мужичок с пренебрежением хмыкает. И тут же сердито:

– Но деньги вперед!

Деньги! Разве это деньги за большое ведро здоровенных, свежайших раков? Смешно!

Деньги мы отдаем, и повеселевший мужичок хватает ведро и тут же исчезает. Проходит полчаса. Сорок минут. Тишина. Нам надо двигаться в путь.

– А можно вечером стулья, а утром деньги? – грустно усмехается муж и с горьким вздохом добавляет: – Можно. Но деньги вперед.

Мы понуро собираем свои вещи, как вдруг появляется наш раковар. Бежит так, что того гляди упадет – кажется, уже принял. В руке ведро.

– Ох, ребят, простите! Дружка встретил, потрепались маленько! А вы куда? – Он растерянно хлопает глазами. – Куда собрались?

– Ну, – отводя глаза, говорит муж, – думали ты того, типа, слинял.

– Как так слинял? – искренне удивляется мужичок. – Я ж деньги взял!

Кажется, снова обиделся.

А раки, доложу я вам! В общем, это была пища богов.

По дороге покупаем сушеные яблоки и груши. Бабулечки продают их в чистых стареньких наволочках.

– На взвар, – говорят они. – Бери, дочка! Вкусные!

Пробую и беру. Но не на взвар и не на компот – просто погрызть. Очень люблю сухие яблоки и груши к чаю вместо конфет.

Рынки

Где бы я ни бывала, обязательно захожу на рынок. Во-первых, именно там, на рынках, остро чувствуется местный колорит. Во-вторых, рынок – это лицо города. Ну и, в-третьих, это просто красочно, интересно и увлекательно. И из каждого города, из каждой командировки я обязательно привожу местные специалитеты.

* * *

В Калининград я мечтала поехать давно. Поездка была замечательная, организованная питерской сетью «Буквоед» и издательством «Эксмо».

Да и компания у нас подобралась чудесная – моя дорогая подруга Александра Маринина, Анна и Сергей Литвиновы, польский писатель Януш Вишневский и детская писательница из Англии Холли Вебб.

Гостиница, где мы жили, располагалась в пяти шагах от центрального рынка. И вот мы в рыбных – а каких же еще – рядах. Запахи такие, что кружится голова! Одуряющие запахи, по-другому не скажешь. Копченая рыба, угри, миноги. Под подвешенным на крюк угрем стоит миска, куда стекает жирок. Не капает, а именно стекает! Прозрачный янтарный жирок.

Пробуем. Да, это что-то. Покупаю большого жирного угря, все мое семейство его обожает. Продавщица заворачивает его в сто бумаг и сто пакетов, как иначе его довезти? Цена немаленькая, но это деликатес, баловство и несомненное удовольствие. А за удовольствие, как известно, надо платить.

Калининград я полюбила всем сердцем. И его архитектуру, и чудесную прибалтийскую природу, и замечательную, душевную публику. Кстати, и рестораны в Калининграде были прекрасны.

* * *

В Друскининкае, где мы отдыхали, все было замечательно: красные шляпки сыроежек на изумрудном мягчайшем мху, пара белых лебедей, плавно плывущих по серебристой поверхности озера, медовый янтарь, продающийся на каждом шагу, дивный кофе, густая сметана и, конечно же, потрясающий местный хлеб.

И тишина. Тишина и спокойная красота, от которой заходится сердце.

Городской рынок. Небольшие молочные ряды с деревенскими творогом, сыром, сметаной. Квашенья – кислая капуста с тмином, огурчики, соленая черемша. Никаких перекупщиков – торгуют те, кто сделал, собрал своими руками. Веники для бани, разноцветные вязаные носки и рукавицы, жилетки и свитера.

Но мы ищем грибы. Конечно, мы ищем грибы! И находим – божественно пахнущие связки сухих боровиков – потом ими пропахнет наш номер, как ни проветривай и как тщательно ни упаковывай. Но этот запах нам не мешает. Мы знаем, что эти грибочки нам отлично послужат всю зиму – еще бы, грибной супчик с перловкой!

* * *

В Костроме, вернее в ее окрестностях, мы отдыхали в санатории. Санаторий, когда-то известный, закрытый, был построен для космонавтов. Ну а сейчас открыт для всех желающих – выживать-то надо.

Былая роскошь напоминает о номенклатуре – мраморные полы и стены, огромные холлы, здоровенные хрустальные люстры, потертые от времени гигантские ковры с жизнеутверждающими сюжетами.

В номере – а это люкс – две комнаты, гостиная и спальня. Рассохшийся и скрипучий паркет, ванная в голубой плитке и с треснутым биде, финские окна, мебель в стиле соцампир и все те же хрустальные люстры. Представляю, что в прежние времена это выглядело дорого-богато, но не сейчас – мебель с отколотыми углами и треснутыми стеклами, старенький холодильник. Но чисто, стол с ожогом от горячего прикрыт салфеткой – в общем, замаскированная разруха.

И еще стойкое ощущение, что мы попали в советское время: бульон с пирожком, столичный салат, квашеная капуста, лангет и котлеты по-киевски. Кормят так, что уж какое там похудеть – не привезти бы лишнего вдобавок к уже имеющемуся.

Процедуры классические: ванны, обертывания, соляные пещеры. Но в бассейн по времени и только на тридцать минут. Ладно, это можно пережить, все равно лечебная база отличная.

Сама Кострома симпатичная и небогатая, как все среднерусские городки. Сохранилось здание старинного вокзала, но главное – театр. За две недели мы побывали там трижды.

Стоим на холме и любуемся Волгой. Внизу, на льду, черные точки – это сидят рыбаки. Ага, Волга, рыба, а значит, и рынок.

Идем на рынок. Город не чистят совсем – даже в центре, на главной площади, сугробы, ледяные корки, буераки и ямы. Большая опасность сломать конечности или, не дай бог, голову. Народ пробирается осторожно, не прерывая монологов и диалогов по поводу местной власти, которую костерят почем зря, и вполне справедливо.

Наконец мы на рынке.

Мясные ряды, торгуют местные. Молочные ряды так себе. Ну и овощно-фруктовые, где заправляют яркие кавказские мужчины. Пара старушек, торгующих самодельными соусами в майонезных баночках, травами, сухими яблочками, вареньем и чем-то еще. Все как обычно.

А где же рыба? Где знаменитая волжская рыба? Нас интересует сушеная, вяленая.

– Да на улице поищите, – советует нам румяная молодая торговка. – Мож, кого и найдете! Вы думаете, они, мужики, будут стоять здесь, как мы, бабы? – Молодуха смеется, оголяя ряд золотых зубов. – Ага, щас! Терпения у них нету! Продадут, если повезет, и в магазин за бутылкой! Мужики!

Понятно. Рыбных рядов в волжском городе нет. Рыба есть, а купить сложно.

Выходим на улицу и неожиданно обнаруживаем торговца. Мужичонка в нетерпении топчется, нервничает, явно хочет продать и свалить. А что, правильно. Зачем тут мерзнуть-то, на морозе? А дома тепло, дома водочка, да под тарелочку щец! У мужичка сушеная рыбка.

– Плотва, – перечисляет он, – таранька, линь.

Цены, кстати, вполне московские – опытный и хитрый взгляд видит туристов насквозь. Рыбка хилая, тощая, но, раз уж пришли, берем.

– А что так слабо? – удивляемся мы. – Прям как будто не из Волги, а из подмосковного ручья!

– Так рыбы мало, – расстраивается мужичок. – Прошли те времена, когда Волга кишела рыбой! Истребили все, гады. Советская власть и браконьеры.

Хочется задать вопрос – а ты-то кто?

Но удерживаемся. Понимаем: зарплаты крошечные, а жить надо.

В общем, миф это – великая русская река и обилие рыбы. Прошли те времена.

* * *

В Ярославль мы приехали из Плеса, где отдыхали, на один день, посмотреть старинный русский город, прославленный театр имени Федора Волкова и купить знаменитый костромской сыр.

Ярославль красивый и ухоженный, знаменитая сырная биржа восстановлена, сыры продают те самые, костромские.

Попробовали, купили. Больше для порядка, чем от восторга. Ну сыр и сыр, ничего особенного. Зато познакомились с совсем незнакомым продуктом – серой кислой капустой. Да-да, именно так она называется – серая. Она и вправду серая, малоаппетитная на вид, идет только на щи. Моркови в ней нет, зато есть дух, кислота и острота. Конечно, купили три килограмма – еще бы! Дома заморозили и зимой варили настоящие знаменитые серые кислые щи. Вкусно.

* * *

Очаровательный рынок в Выборге. Впрочем, в этом городе все красиво. Чудесный камерный городок, дышащий покоем и умиротворением. Любимая европейская архитектура. Центр восстановлен, «причесан». Про окраины не знаю, не была.

Это тоже была командировка, выступление в знаменитой библиотеке Алвара Аалто, финского архитектора, построившего такое вот чудо. Настоящее чудо, поверьте! Стиль – органическая архитектура: потолок, бегущий волнами, отсутствие окон в стенах, круглые окна на крыше, не пропускающие солнечные лучи, вредные книгам. У регистрационной стойки сохранена корзина, в которой раньше лежали свертки с оберточной бумагой: взял книгу – изволь обернуть.

На рынке поражает количество финских товаров: сладости, сыры, колбасы. Впрочем, ничего странного – Финляндия на расстоянии вытянутой руки. Помню эти товары по московской Олимпиаде. Колбаска отменная, сыры замечательные. И конфеты прекрасные.

Попробовали и знаменитый выборгский крендель. По преданию, крендели пекли монахи-францисканцы и держали рецепт в страшной тайне. В муку клали многочисленные специи: мускат, тмин, кардамон и гвоздику. Одно время Выборг называли Крендельным городом.

Но главное – жители Выборга, чудесные, светлые люди. Без торопливости, без привычной нам спешки и суеты.

Вот что такое жить в других интерьерах. Это вам не Москва.

* * *

В Таллине я не была лет двадцать – так получилось. Но город этот храню в своем сердце. В молодости мы ездили туда каждый год, в Таллине жила моя сестра.

Таллинский рынок поразил аккуратностью, запахом копченой салаки и тмина, великолепными домашними сырами и творогом, но что я запомнила – цветочный ряд. Цветы продаются попарно – то есть два цветка в букете. По русской традиции, четное количество цветов несут только на кладбище. В Эстонии нет – дарить два цветка дело обычное. Никаких суеверий.

Что касается гастрономических ассоциаций, Таллин – это, безусловно, копченая салака, прекрасный кофе, хороший шоколад и солоноватый запах – запах Балтийского моря.

* * *

В Казани на рынке поражают воображение мясные ряды. Такое разнообразие, что кружится голова – колбасы из конины, конина вяленая, конина сушеная, тушенка из конины, паштеты. Казы, казэлык, кровянка. Глаза разбегаются. Осторожно попробовала – колбасу из конины я ем впервые. Вкусно. Ну и взяла пару палок в Москву. В Казани вообще все вкусно и все красиво. А главное – там живут близкие и очень родные мне люди. Поэтому для меня этот город особенный.

Мои друзья повезли нас в совхоз, где коптят уток и кур. Ну очень вкусно! Конечно, захватила в Москву копченую утку. Что вам сказать – деликатес. Объедение.

* * *

Просто пойти на рынок в Питере мне бы и в голову не пришло – уверена, ничего нового я бы там не увидела. Все как в Москве. Да и на рынок ли надо бежать в этом чудесном, необыкновенном и фантастическом городе? Но я все же туда попала – начало апреля, а значит, время корюшки. Только начало сезона, рыба только пошла. Я слышала, в самый разгар сезона корюшку продают на каждом шагу, а здесь первая, дорогущая и только на рынке. И как пройти мимо? Я не прошла.

Купили мы корюшку по какой-то безумной цене, а поезд наш вечером, и впереди целый день. Что делать? Пристроили в холодильник в кафе в «Буквоеде» – запаковали, обернули и довезли!

Хорошая рыбка, но… Ничего особенного, уж извините. Съели, конечно. Но сколько хлопот!

* * *

Помню рыночек в Джубге в середине девяностых. Вот уж печальное зрелище! Рынок пустой. Ну почти пустой – две-три торговки не в счет. Одна торгует зеленью, другая вязаными носками, третья репчатым луком. Ни овощей, ни фруктов – почему? Это же юг, благодатный и щедрый край. Ответа нет. Наверное, людям не до торговли – в стране голодно, все оставляют для себя, варят варенье, маринуют впрок на зиму.

И тут резко, по-горски отчаянно, останавливаются побитые, видавшие виды «Жигули». Из машины вылезают пара абреков, суровых, насупленных, страшноватых. Не без трепета мы наблюдаем.

Таща в руках что-то объемное, завернутое в белую тряпку, люди с гор заходят на территорию рыночка. Ставят ношу на хлипкий, расшатанный деревянный прилавок. Не меняя выражение на лицах, сурово здороваются с торговками. И наконец открывают белую ткань. Мы видим два здоровенных эмалированных таза, в которых лежит что-то белое, круглое, явно съедобное. По рыночку плывет сладковатый молочный аромат. Сыр! Конечно же сыр, домашний рассольный сыр, как же нам повезло!

Мы пробуем – кусок нам отрезают щедрый, здоровенный, при этом никаких улыбок, заискиваний или уговоров купить.

– Как называется ваш чудесный сыр? – спрашиваю я.

– Мы адыги, – гордо вскинув подбородок, отвечает мужчина. – И сыр этот называется адыгейским.

Ну конечно! Теперь все понятно, как же я раньше не догадалась! Знаменитый адыгейский сыр, он и у нас бывает в продаже. Но разве можно сравнить тот, московский, магазинный, и этот, свежайший, нежнейший, плавающий в лужице рассола.

Мы берем полкруга – взяли бы больше, но в номере нет холодильника. Сыр надо съесть сегодня же, иначе он пропадет.

– Вы часто тут бываете? – спрашиваю я, не переставая нахваливать сыр.

– Редко. Почти не бываем. Своя семья большая, просто сделали много – ждали родню. А родня не приехала. – Кажется, он немного смущен.

Хотя что тут такого неловкого – продавать то, что ты сделал своими руками да еще и вложил душу?

– Мы не торговцы, – поясняет он, – мы крестьяне.

Мы благодарим гордых людей за радость и бежим за свежим хлебом.

Ах, какой это был обед! Свежий, еще теплый хлеб, который мы варварски – так вкуснее – ломаем руками, адыгейский сыр, нарезанный крупными ломтями, свежий, крепко посоленный огурец и крепкий сладкий кофе!

Это запомнилось навсегда.

* * *

Рынок в Барселоне, огромный, гудящий, как улей. Фруктовые ряды, мясные, колбасные. И рыбные – чудеса!

Но мы туристы, живем в отеле, готовить нам не на чем, нам точно не до этого, но как бы хотелось сварить гигантские креветки, или отварить осьминога, или нажарить свежайшей барабули! Но нет, мы лишь глазеем и с завистью наблюдаем за придирчиво-строгими хозяйками, выбирающими для семейного обеда рыбу, мясо и овощи.

Мы можем купить только тоненько нарезанный хамон или острую пряную колбасу, которые, разумеется, нам тут же дают попробовать.

На барселонском рынке полно туристов – и правильно, зрелище это яркое, колоритное, пестрое и остро пахнущее. Словом, театральное представление. Вот и шастают туристы, глазеют. А покупают в основном местные.

* * *

Огромное здание будапештского рынка похоже на вокзал. У входа толпятся цыгане – настоящие, таборные, в пестрых платках и юбках, гремящие золотыми браслетами, шумные, увешанные детьми. Что они делают здесь – гадают, попрошайничают или это обычные покупатели? Мы так и не поняли.

Рынок пахнет знаменитой венгерской паприкой, которой увешаны все прилавки. Красноватые, наверняка острые колбасы – в Венгрии любят острое.

Ой, мой любимый крыжовник! А рядом вишня, а чуть поодаль – красная смородина.

В общем, оторвалась я по полной.

* * *

Южные рынки – это отдельная песня.

Помню рынок в Геленджике. Времена не самые сытые, конец восьмидесятых. В магазинах шаром покати, в кафе длиннющие очереди, невкусно и грязновато.

Покупаем маринованные баклажаны – разрезанные вдоль, начиненные острым перцем, чесноком, морковью и зеленью. Стоят недешево, за два небольших баклажана выходит прилично. Но вкуснота такая, что только при виде громко глотаешь слюну.

Дома отвариваем картошку, поливаем ее ароматным рыночным маслом и режем баклажаны. И никакого мяса не надо и никакой колбасы! Как говорится – ум отъешь.

Тогда, в молодости, я не спросила рецепт у пожилой улыбчивой продавщицы-армянки. А позже, сколько ни пробовала – рецептов маринованных баклажанов море, – так вкусно не получалось.

Есть ли какой-то секрет, или нужен опыт – не знаю.

* * *

Большое потрясение – рынок в Ростове-на-Дону, шумный, многолюдный, разноликий.

Очередная командировка, май, лучшее время года, жары еще нет, но все зацветает, благоухает и дает надежду. Весна.

Ростов прекрасен! Нет ощущения провинции. Город богатый, и это сразу бросается в глаза. Прекрасные рестораны, хорошо одетая публика, дорогие машины. Все правильно, Ростов-папа.

А как нас встречают! Как с нами возятся, какие накрывают столы! Юг есть юг – широкий, ароматный, громкий и гостеприимный.

Но и расписание у меня жесткое – с утра интервью в лобби гостиницы, через час телевидение, едва успеваем глотнуть чашку кофе и спешим на радио. После этого встреча с менеджерами книжных магазинов. Вечером встреча с читателями. И так три дня подряд.

Свободного времени практически нет, устаю жутко, вечером падаю в кровать, но от перевозбуждения не могу уснуть. Девочки-сопровождающие беспокоятся, звонят и спрашивают, все ли в порядке и не пожелает ли моя душенька еще чего-нибудь. В общем, радушие, доброжелательность, забота и любовь.

Ростовчане, спасибо!

И все-таки мы выкраиваем время для похода на рынок.

В рыбных рядах от разнообразия кружится голова. Рыба свежая, рыба вяленая, рыба копченая. От гигантских, метровых лещей до крошечных, неизвестных мне рыбок. Запахи сбивают с ног.

Ряды с раками – от маленьких, размером с указательный палец, до огромных, сантиметров по двадцать. Как не вспомнить Жванецкого: точно, по три и по пять. Темно-болотные и голубоватые раки шевелят усами и клешнями, а я лихорадочно думаю, как довезти их до Москвы. Понимаю, что невероятная глупость. Понимаю, но слушаю, как продавцы обещают «красиво и надежно» упаковать: «Шо, нам впервой, шо ли? Долетят ваши раки, не беспокойтесь, милая дамочка!»

Но «милая дамочка» беспокоится, и разум побеждает. Нет, раков я точно не повезу, а вот вяленую рыбу… Здесь никакая сила меня не может остановить! Самый деликатес – рыбец и шамайка, знаменитые ростовские специалитеты: голец, густера, бычки, белый амур, камбала, пеленгас – кефаль, лещ-чебак. Глаза разбегаются.

После попадаем в ряды солений и маринадов. Маринованные сливы и виноград, моченые, соленые и маринованные болгарские перцы и помидоры, огурчики разнообразных засолов. Все вкусно необыкновенно! Вот это мы точно захватим с собой!

Потом наступает время домашней армянской бастурмы – в Ростове большая армянская диаспора. В холле гостиницы прячем глаза – мы с такими пакетами, что смотрят на нас с нескрываемым удивлением. Но мы представляем минуты, когда всю эту роскошь достанем из чемоданов в Москве. И как обрадуются наши родные.

* * *

Подмосковные дачные рыночки. Маленькие, наспех сколоченные: пара прилавков из потемневших досок, такая же хилая, хлипкая крыша на четырех ногах. И бабулечки, главные героини подмосковных рынков.

Семечки в граненых стаканах, черные и белые. Репка, пучочки худой морковки с резными листиками-хвостиками, свеколка. Кучка мелких, в точечках яблок – настоящих, самых вкусных, из собственных садов: коричные, мельба, боровинка, китайка, антоновка. Нет их вкуснее.

Черная слива, терпкая, чуть горьковатая. Баночки с черноплодкой, ягодой полезной, но малопригодной. Стаканчики с красной и черной смородиной, с крыжовником – моей обожаемой и исчезающей ягодой, баночки с мелкой подмосковной вишней. И, конечно, картошка! Если повезет – синеглазка, вкусней ее нет. Чуть шершавая, розоватая, с темно-фиолетовыми точечками, будущими глазками. Подвядшие пучочки укропа и петрушки, пучки редиски, перевязанные суровыми нитками. Кучки огурчиков, мелких, в пупырышках, невероятно сладких или очень горьких, как повезет.

Что еще может преподнести край рискованного земледелия?

Чуть поодаль мужички с корзинами, в корзинах грибы. Бабок они сторонятся, как бы стесняются. Мужички смолят папироски и треплются за жизнь. В основном ругают тещ и политиков. На газете разложены кучки. Грибы малопородные: сыроежки с хрупкими и потому отломанными разноцветными шапочками, свинушки, лисички. В общем, ерунда, мелочь, это стоит копейки. Отдельно грибы благородные – быстро темнеющие на срезе красавцы-подосиновики – их еще называют красными, – подберезовики и, разумеется, белые, боровики. Вот тут цена другая. Но и гриб другой – он идет на все: на засолку и маринад, на жаркое, а главное – на суп. Грибной суп из белых – известный деликатес.

Отстояв пару часов и вдоволь начесав языками, грибники сникают и озираются – это вам не терпеливые бабульки, отлично проводящие время отдельно от кастрюль и внуков. Бабушкам здесь передых, отпуск, раздолье. А мужичкам хочется выпить. Продать все, к ядреной фене, и – в магазин, пока вредная и крикливая продавщица не закрылась на обеденный перерыв, чтоб ее, стерву.

И мужички уступают. Мелочь и чепуху – не торгуясь. С благородными – э-эх, посложнее, задумываются. Жалко отдавать за гроши такую красоту. Но в конце концов сдадутся, и это отлично знают хозяйки. Трубы-то горят! И дачницы, одетые в нарядные цветастые сарафаны или в небрежные треники с майкой, с довольной усмешкой забирают грибы.

Есть еще мужички с мелкой, сверкающей серебристой чешуей на солнце подмосковной рыбкой. Рыбка, конечно, мелюзга, ерунда, а не рыбка – плотвичка, карасики, быстрянка. Уважающий себя рыбак такую и не возьмет, стыдоба и позор. Но это те рыбаки, кому нужен рубчик, а лучше два – на бутылку портвейна хватит. Кучка – рубль, два или три.

Возни с этой рыбешкой! Поди почисти да выпотроши! Но когда пожаришь в кипящем масле, ничего нет вкуснее этих «сухариков». Вкуснее и слаще.

Подмосковные, дачные рыночки. Мое детство и молодость. Такого уже нет. Нет тех бабулек в белых платочках, они на деревенских погостах со скромными, покосившимися деревянными крестами – Марфы, Екатерины, Раисы, Зинаиды. Васильевны и Прокофьевны, Ивановны и Лексевны. Как нет и тех мужичков, что с грибами да рыбкой. Те тоже на том же погосте. Их мужья, братья, сватья и шурины. Их сыновья, этих бабулек. Рано ушедшие из-за вечной российской беды – горькой, бездумной, отчаянной пьянки.

Но рыночки эти, как и все дачные места, где нам довелось снимать дачи – Ильинка, Кратово, Отдых, Зеленоградская, Валентиновка, – навсегда в моем сердце. Тихой и печальной, радостной и горькой болью.

Никогда их больше не будет. Как и меня молодой.

* * *

Сейчас столичные рынки – сплошной гастрономический восторг. Кажется, нет такого, чего бы вы не нашли на московском рынке: малина и черешня, абрикосы и персики, вне зависимости от сезонов.

Икра красная и черная, осетры, стерлядь, камбала, черная треска.

Парные телятина и баранина, маленькие порционные цыплята-корнишоны. Домашние сыры, слоистый домашний творог, густая желтоватая сметана – хоть ножом режь.

Ряды с маринадами и соленьями, кислой капустой, корейской морковкой – уф, устанешь перечислять.

А колбасные ряды! Ветчины и окорока, колбасы копченые и вареные, сосиски, сардельки.

К тому же московские рынки стали зоной фуд-кортов, то есть там, на рынках, куча кафешек с разной кухней – греческой и испанской, модной вьетнамской и японской, грузинской и узбекской – в общем, на любой вкус и, заметим, на очень толстенький кошелек. Что поделать, модное место, вот вам и цены.

Брак – это обязанности

Замуж я вышла рано, в девятнадцать лет. Бабушка шутила – «боишься не успеть?». Нет, не успеть я совсем не боялась, причин для этого не было.

Просто так получилось – любовь.

Жить мы сразу стали отдельно, в бабушкиной комнате на улице Марии Ульяновой, в пяти минутах от Ленинского проспекта. Сталинский дом, комната в пятнадцать метров, окно на всю стену. В квартире всего три комнаты, одна наша, две другие у наших соседей. Они, что называется, лимитчики, приехали на заработки из дальнего Подмосковья. Сначала получили одну комнату, после смерти старушки-соседки им досталась вторая. А что, логично – их трое, муж, жена, сын.

Людьми они были спокойными и невредными, никаких склок и скандалов у нас не было. Он – мастер на заводе, она медсестра. Мы с мужем студенты.

На десятиметровой кухне газовая плита, два столика, два подвесных шкафа для круп и посуды. Мойка, и все.

Мы ели в комнате за журнальным столом. Соседи – за кухонным, он же рабочий.

Вскоре их семья увеличилась – из родного села приехала племянница, скромная и тихая девочка. Мы не возражали, нам никто не мешал. Да и дома нас толком не было – то учеба, то театры, то кино, то гости. Убегали утром, приходили вечером.

Нет, я не манкировала обязанностями жены – ни-ни! Но помню, как впервые сварила мясо для супа. Поставила кастрюлю, сняла пенку и… минут через десять кастрюлю выключила. Пробую мясо – что-то не то.

Звоню бабушке. На том конце провода смех:

– И как тебя, такую безрукую, замуж взяли?

– Это ты виновата! – обижаюсь я. – Ничему не смогла научить!

Но через год – через год! – я сварила свой первый в жизни холодец, испекла торт и вполне достойно приняла родственников. В общем, доказала, что не боги горшки обжигают.

И правда, не боги.

Так вот, соседи. Помню, как я удивилась, увидев, как они едят: по-деревенски, из одной сковородки. Сковородка посредине стола, тарелок нет, и каждый черпает своей вилкой или ложкой. Вот что значит привычка.

Итак, я стала женой. И надо сказать, сразу поняла, что брак – это прежде всего обязанности. Но в молодости к обязанностям серьезно никто не относится. Да и были мы неприхотливы, что-то пожевали – и вперед! Перекусывали мы в институтских столовках, дешево и сердито: винегрет, котлета с пюре и компот – или шли к родителям, вот там уж точно накормят! К моим мы наезжали на каждые выходные. Скучали друг по другу, радовались общению и, конечно, с удовольствием ели бабушкины котлеты, борщи и пироги.

Сам быт был для нас чем-то побочным, несущественным. Но красоту в своей комнате навели: повесили над столом абажур, на окна красивые шторы, купили торшер. Но, если честно, не помню себя в молодости с пылесосом. Кажется, его у нас не было. Не помню и стоящей часами у плиты. Не помню вообще, чтобы я заранее размышляла, что сделать на ужин или подать на обед.

Да, у меня была отговорка – готовить на коммунальной, серой, унылой и чужой кухне было неприятно. Войдя в нее, хотелось одного – поскорее поставить чайник, вымыть посуду и уйти в свою комнату. Да и семейство соседей, черпающих щи из общей кастрюли, смущать не хотелось.

Но через полтора года мы въехали в собственную квартиру. Каким же это было счастьем! Во-первых, квартира была хорошая – девятиметровая кухня с балконом, совмещенный, приличный туалет, нормальная прихожая со встроенными шкафами и девятнадцатиметровая комната. Правда, райончик был так себе, но главное – наш отдельный, собственный угол.

Вот тогда гость повалил косяком, и мне пришлось осваивать кухню, отговорки уже не проходили. Но надо сказать, процесс этот был безболезненным. А если точнее – даже приятным.

Винегрет, салат с рисом и лососем, мясо по-французски, запеченная курица. Да все прекрасно! Главное – мы наедине со своими друзьями, мы общаемся до глубокой ночи, мы молоды и свободны, впереди у нас ого-го – словом, мы счастливы.

Там же, на улице Рябиновой, родился наш сын. И вот тогда начались настоящие хлопоты на кухне.

Кормила я недолго, месяца три, потом молоко закончилось. В советских детских смесях был сплошной сахар, а значит, диатез, проверено.

В валютных «Березках», конечно продавалось нормальное детское питание – помню жестяные красивые банки со смесью «Симилак». Но потянуть это было нам не по силам.

Слава богу, нашелся аналог – в то время в Одессе построили завод по производству детского питания, который выпускал аналог заграничного «Симилака». И стоил он совершенно других денег.

Что делать? Ехать в Одессу и запасаться питанием?

Обошлось – выручили мамины коллеги, статистическое управление было и там. В общем, два раза в месяц мы встречали одесский поезд, и проводница вручала нам коробку с питанием.

Я часто думала – ну почему все так сложно? Все с напрягом, все через одно место? И все-таки выход был найден, и мы были счастливы.

А потом пошли овощные супы, протертое мясо и курица. И никаких блендеров, все вручную! Овощи протирались через сито, сквашенное на творог молоко сливалось через марлю, а вот с мясом было совсем сложно – трудно протереть через сито мясо. Трудно и нудно. Но приходилось.

Когда я начала готовить по-настоящему? Наверное, после тридцати. Нет, до этого тоже готовила: обед, ужин – все как у всех. Но осваивать более сложные блюда начала годам к сорока.

И ничего, знаете, никуда не опоздала. Не опоздала, сделав свое первое сациви, первое чахохбили, первую долму, первую фаршированную рыбу. Освоила восточную, кавказскую, даже узбекскую кухни. Ну как освоила – конечно, не получалось так, как у настоящих грузин или узбеков, но было вкусно, поверьте.

Вот только с тестом не подружилась. И слава богу. Конечно, несложные пироги пекла и пеку, пельмени тоже, даже домашнюю лапшу делала. Но многослойный наполеон для меня загадка, дрожжевые пирожки тоже, и очень хорошо – голодных нет, худых, увы, тоже.

Но вот мой сыночек вырос, и начались у него различные, как бы помягче сказать… Назовем это поиски себя. Например, веганство. Не вегетарианство, а именно веганство. Что это значит? Веганство запрещает любые продукты нерастительного происхождения. Даже яйца. И даже мед! Этому есть объяснение – использование труда пчел. Бороться с ним было бессмысленно. Объяснять, что молодому организму нужны белки, тоже. В общем, почти три года мы «веганизировали»: свежие салаты, фрукты, любые овощи, крупы.

Попробуй накормить растущий организм одной травой – есть он хотел постоянно. Настругаешь здоровенную миску салата, наваришь картошки или риса, а через час ребенок снова голодный.

В те годы появились отделы здорового питания. Мало, но появились. В основном это были продукты из сои – соевое мясо мерзейшего вида, которое я называла китикет, по аналогии с кошачьим кормом. Соевая колбаса и сосиски, соевый сыр – тофу и ему подобные. Соевая сметана, соевое молоко. Но, во-первых, это надо было еще купить, а во-вторых, вкус и вид этого лично у меня вызывал отвращение.

Но куда деваться? Тушила соевое мясо – брррр! Тушила, как обычное, – лук, морковка, сладкий перец, помидор. Хозяйка всегда снимает пробу. Всегда. Но попробовать это я не могла.

Даже ради собственного ребенка.

Рис с овощами, гречка с грибами. Нет, это вкусно, но каждый день есть не станешь. Постные щи, в которые я – прости господи – добавляла кусочек сливочного масла. Каюсь – иногда вместо соевой сметаны клала настоящую. Но сын стоял начеку. Обмануть его было непросто.

Да, веганы не носят одежду и обувь из натуральной кожи и натурального меха. Так что мой ребенок в самую лютую зиму ходил в пластиковых кроссовках. Заметьте, без шерстяных носков и в куртяшке на синтепоне.

Ладно, его выбор. А сердце матери? Ей-богу, я очень страдала.

И вот однажды – я помню тот вечер до мелочей, еще бы! – мы покончили с веганством. Дело было так. Приходит мой мальчик домой, подходит к плите, а там в сковородке только что пожаренные котлеты. Пухлые, сочные, пахучие.

Постоял мой сынок над котлетками минут пять и… положил себе две. Я молчу. Никаких вопросов. Только удивляюсь своей выдержке.

За пару минут смолотив две котлеты, ребенок спросил:

– Мам, а можно еще?

Господи, он еще спрашивает! Еще! Да всю сковородку! Все, что там есть!

– Хочешь, еще нажарю? Еще штучек пять? А хочешь супчику, рассольничка на мясце? А яичницу хочешь? Три яйца, пять? Колбаска вон в холодильнике – и докторская, и копченая! Сосиски, пельмени! Что хочешь, сынок!

День счастья – по-другому и не назвать.

Наутро я выкинула все пакеты с «кошачьим кормом», остатки серо-бурых соевых сосисок, соевое молоко – в общем, с того дня мы зажили обычной, нормальной жизнью.

И стоило столько мучиться?

«Точки общественного питания»

Так назывались в Советском Союзе места, где можно было поесть: столовые, буфеты, кафе и рестораны.

Столовые в советские времена были отвратительными. Почти все. Салаты еще куда-никуда: витаминный, винегрет, свекольный. А вот первые и вторые блюда… ох… Недаром столовки называли тошниловками. Не отравишься – считай, повезло. И невкусно, очень невкусно.

А почему? Все очень просто – воровали. Воровали все – кладовщики, рабочие кухни, официанты и, разумеется, повара. Это не понаслышке, это из первых уст, из рассказов знакомых. Выносили сумками. Кто-то поменьше, а кто-то побольше. В общепит шли работать с единственной целью – унести с собой. В те годы это называлось «хлебными местами».

Конечно, в любом общепите была иерархия и табель о рангах. На первом месте шеф-повар и его помощники, повара. На втором – официанты. Ну и так далее, сошки помельче – мойщики посуды, подсобные рабочие, сервизницы, уборщицы. Никто не голодал, всем, как говорится, хватало. Осторожно оглядываясь, с сумками и сумищами со служебного входа выходили после смены работники. Бывало, что попадались. Инспекторы ОБХСС как бы следили за этим и воришек ловили. Или делали вид, что ловили. Да нет, ловили. Но мелкую сошку – крупную невыгодно, да и накладно.

Хороший шеф-повар всегда в дефиците. Но все мы знаем, что работники ОБХСС тоже нередко были нечисты на руку. А что, тоже люди и тоже хотят вкусно есть. Не хочу их осуждать. Время было такое. Все очень просто – кто-то способен своровать, а кто-то нет.

Вот выдержки из откровенных рассказов.

Женщина средних лет, бывшая соседка. Рассказывала об этом с удовольствием. Одно время работала она в довольно задрипанном, никак не центральном, окраинном ресторане:

«Каждый день я выходила с сумкой. Каждый. Иногда везло, были и мясо, и курица. Иногда полкурицы. Майонез, сметана, сыр, сухая колбаса, соленая рыба. Помидоры, огурцы, сливочное масло. Если везло – ветчина. Яйца, конечно. Ну и по мелочи, так. В общем, в магазине я почти ничего не покупала. Всего хватало. Еще и с сестрой делилась, и с подругой»

Что такое «по мелочи», я уточнять не стала. Просто подумала – обычная, рядовая работница. Не шеф-повар и даже не повар. И даже не официант.

И еще.

«Нам, сервизницам, доставались объедки с барского стола – именно со стола. Нетронутые ветчина и колбаса, помидоры, огурцы, салаты из салатников – нет, не с тарелок, боже упаси! Лучшие дни – когда банкеты. Сколько всего оставалось! Готовое повара не брали, брезговали – еще чего. А официанты и мы с удовольствием! Принесу домой поллитровую баночку оливье или селедки под шубой – счастье! Колбаски, сырку, ветчины – тоже праздник. А яйца с икрой! Нет, вообще-то яйца с икрой забирали официанты. Но если хорошая смена, то и нам доставалось – они мне деликатес, а я им бой посуды спишу. Рука руку моет. А как выживать? У меня три пацана, муж инженер. Поди прокорми».

«Выживать». Любимое слово в России… Помню еще одного соседа по дому, повара в вагоне-ресторане. Возвращается, бедолага, со смены – и давай таскать из машины коробки. Вспотел, умаялся – еще бы! А потом его жена, очень милая женщина, продает излишки: ананасовый компот в банках, растворимый кофе, маринованные огурчики, майонез, масло, мясо. Не только прибыток в продуктах, но и в деньгах.

Помню, повариха из детского сада делилась: «Я в магазин не хожу – а зачем? Ну если только колбаски захочется. А так – от соли и картошки до мяса и сыра все есть. А зарплату, денежку, в сберкассу, на книжку». Обычная повариха из обычного районного садика. Что говорить про крутые кафе и рестораны, что говорить про поваров и метрдотелей? Никого не хочу очернить – повторюсь, наверняка исключения были.

Со столовками все понятно. А вот некоторые кафе и рестораны были вполне приличными. В семидесятых открылось модное кафе «Адриатика», говорили, что шеф-повар там югослав. Попасть туда было непросто, но пару раз удавалось. Место это было крутое, публика модная. Салатики в высоких бокалах, коктейли. Необычно.

Рестораны национальных кухонь тоже были, что называется, в тренде. И там действительно кормили вкусно, без всяких там оговорок. Самыми популярными были грузинский «Арагви», узбекский «Узбекистан», армянский «Арарат».

В «Арагви» подавали сациви, купаты, каре ягненка, шашлык любых видов. А еще баклажаны с орехами, суп харчо. Недорого и потрясающе вкусно! Наверняка поварами были грузины.

Но самым дешевым был ресторан «Узбекистан», в обиходе «Узбечка». Вот уж где был выбор блюд, разнообразие, великолепные расписные залы и действительно смешные, копеечные цены! В шестидесятые по выходным в «Узбечке» можно было заказать комплексные семейные обеды, и даже мои небогатые, живущие на честные зарплаты родители вместе с друзьями, прихватив и нас, детей, туда захаживали. Стоил семейный обед три рубля, в него входили суп шурпа или лагман, плов, самса, салат «Ташкент» из зеленой редьки с бараниной. Да, воистину рай для гурманов. А потом шли гулять по Цветному бульвару, чтобы отдышаться и переварить.

В послеперестроечные времена на месте «Узбекистана» открылся ресторан «Белое солнце пустыни». Ресторан достойный, но того колорита в нем уже не было. Хотя все красиво и вкусно. А может быть, мы стали другими – избалованными, капризными.

Знаменитый «Славянский базар». Вспомним Владимира Гиляровского, дядю Гиляя. Невероятной красоты интерьеры и блюда русской кухни – солянка, кулебяки, расстегаи. Ах, как гулял там народ в досточтимые времена! И какой народ!

А «Прага», с ее роскошными интерьерами и вкусной едой: шпикачками, кнедликами, слоеными сырами с ветчиной, чудесными пирожными!

На волне дружбы с Фиделем Кастро на Ленинском проспекте был открыт ресторан «Гавана». Там подавали кубинские блюда, например антильский омлет и суп из акульих плавников.

Имелись и вкусные кафе рангом пониже, например, шашлычная «Ингури» на Ленинском проспекте, где в меню были прекрасные чебуреки и хороший шашлык.

Но в целом все рестораны советских времен были похожи, за редким исключением тех, кто пытался сохранить былые традиции.

Было еще одно замечательное кафе, «Шоколадное», что на Дмитровке. Не «Шоколадница», с ее вечными очередями и нескромными ценами, а именно «Шоколадное». Маленький зал, небольшая стойка, на которой стоят готовые блюда. Подносы, никаких официантов, берешь сам со стойки и движешься к кассе. Но как там готовили! Тончайшие блинчики с шоколадом и яблоками, творогом и вареньем, взбитые сливки, бульон с яйцом, выпечка. И поистине смешные цены.

Кстати, рядом с кафешкой был овощной магазин, в котором продавалось киевское варенье. Навряд ли кто-то сейчас помнит и знает, что это такое. А это, доложу я вам, чудо. По сути это цукаты, смешанные кусочки засахаренных фруктов, обсыпанные сахаром. Чего там только не было, в этих цукатах, – и вишня, и абрикосы, и кизил, и слива, и малина, и цитрусовые. Было еще одно название у этого деликатеса – балабушки, по фамилии Николая Балабухи, ставшего знаменитым именно благодаря киевскому варенью. Варенье от Балабухи поставляли и ко двору его императорского величества. Есть легенда, что известный кулинар и гурман герцог Монпансье заезжал в Киев лично, чтобы прихватить в Париж пару пудов киевского варенья. Аркадий Балабуха, сын Николая, открыл магазин на Крещатике, и там, надо сказать, всегда было много народу. Ну а в 1915 году семейство обанкротилось. В советское время в Москве сухое киевское варенье попадалось не просто редко, а крайне редко. Сколько утрачено прекрасных традиций! И увы, утрачено безвозвратно, увы.

Очень популярным было кафе «Лира» на Пушкинской площади. В «Лиру» шли не за едой, а потанцевать и выпить коктейль, например, знаменитый «Шампань-коблер» всего-то за рубль восемнадцать копеек.

Меню в ресторанах было как под копирку – салат столичный, яйца с икрой, икра в розетке, салат из свежих овощей, ассорти рыбное и мясное, селедка. И с горячим не утруждались – лангет, бефстроганов, цыпленок тапака, жареная осетрина. Попасть туда было делом трудным, если не невозможным. Искали блат или давали пятерку суровому и важному, похожему на адмирала швейцару.

Были рестораны и в Подмосковье – знаменитые, гремевшие на весь Союз. Например, «Сказка», «Русь», «Архангельское», напротив одноименного музея-усадьбы. Однажды мне довелось там побывать, да в какой невообразимой компании! В ресторан нас пригласили бакинские друзья, и с ними был Муслим Магомаев. Помню, как, прикрыв лицо ладонью, он буквально пробежал по залу, а сев за стол, поставил перед собой вазу с цветами, чтобы хоть как-то укрыться от назойливых глаз. Но не удалось – увидев его, зал разразился аплодисментами.

Мне несказанно повезло – сидела я аккурат напротив великого певца и, конечно же, осторожно подглядывала за ним. Есть он не ел, но попросил мороженое. Мороженое принесли. Конечно, не стандартный пломбир или шоколадное, небрежно политое вареньем, – это был настоящий шедевр: высоченное, слоеное, разноцветное, украшенное и фруктами, и орехами, и шоколадом. Вот что такое народная любовь. Но вскоре великий певец заторопился, в Москве его ждали дела. Да и мне, восемнадцатилетней, посиделки с кучерявыми восточными тостами поднадоели, и я мечтала сбежать в Москву. Кажется, у меня намечалось свидание. Ну и сбежала под шумок и затянувшееся прощание с великим певцом. Стою себе на улице, поджидаю автобус. Вдруг возле меня останавливается светлая «Волга». Открывается окошко, и я вижу Магомаева.

– Вам в город? – осведомляется он.

Я робко киваю.

– Садитесь! Так будет точно быстрее.

И я прыгаю на заднее сиденье.

Конечно, мы не разговаривали. Он, великий, молчал. Да и водитель молчал. Только при въезде в Москву Муслим Магометович обернулся:

– В Москве вам куда?

Дрожащим голосом я назвала адрес, тут же затараторила, что мне все равно, любое метро, любое место мне подойдет!

– Вези, – велел Магомаев водителю, – доставим девушку по адресу.

Слава богу, мне нужен был самый центр, Сретенский бульвар.

Горячо поблагодарив, на дрожащих ногах я еле выползла из машины. Приветливо кивнув, он пожелал мне удачи. Вот так. В тот день я побывала рядом с богом. На расстоянии вытянутой руки.

Ну и, конечно, отдельного упоминания заслуживают кафе-мороженое. Их, самых главных и самых вкусных, было немного. Самое крутое – «Космос», что на улице Горького, в самом начале. Мороженое там и вправду было отменным. Чуть попроще – «Север», тоже на Горького, недалеко от кинотеатра «Россия». И там же, на Горького, «Московское», где собиралась крутая московская молодежь.

По вечерам в ресторанах играли ансамбли. Певцами славились и подмосковный «Архангельское», о котором я уже рассказала, и ресторан «Русь». На пятачке возле сцены народ танцевал.

Праздновать важные события в ресторане было накладно, но все-таки юбилеи и свадьбы там отмечали. Пойти в ресторан для рядового советского человека было событием важным, большим, с непременным посещением парикмахерской, с покупкой обновки.

В перестройку появились кооперативные кафе. Было их море. Как правило, в течение года они прогорали и закрывались – люди бросались в бизнес, не имея понятия, как его правильно вести. А ресторанный бизнес особенный – сложный и кропотливый. Помню знаменитый подмосковный кооперативный ресторан в Тарасовке. Чего там только не было, а как вкусно! Сколько он проработал, не знаю. Но через какое-то время о нем стало не слышно.

На рынке остались титаны, колоссы, те, кто шел путем проб и ошибок, имея большие деньги, связи и пресловутый советский блат (он, кстати, в некоторых сферах отлично сохранился, например, по блату можно было получить выгодное место для открытия ресторана или магазина).

В современной Москве тысяча вкусных торговых точек, больших и малых, с национальной направленностью и обыкновенных. И, кстати, с прекрасным, добротным сервисом. Захотел поесть хинкали – хинкальные на каждом углу! Узбекский плов или лагман? Пожалуйста, двери открыты. Японские суши, вьетнамский фо-бо, пекинскую утку? Заходите! Греческая кухня, арабская, израильская, тайская – на любой вкус и любой кошелек. Были бы желание и деньги. И еще настроение.

Знаете, почему женщины любят ходить в рестораны? Я точно знаю – потому что там подают мне. Не я, а мне. Не я стою целый день на кухне, накрываю на стол, ношусь с подносами и тарелками, а потом все это убираю и мою.

В ресторане, кафе, женщина чувствует себя королевой, женщиной, а не только кухаркой, посудомойкой и поломойкой.

Гости – это прекрасно. Но иногда хочется праздника для самой себя. Пусть даже не праздника – отдыха. Отдыха от надоевшей за столько лет кухни.

Московские бренды

Эх, с грустью вспоминаю и ностальгирую по нескольким вещам. Конечно, это московский хлеб, хлеб моего детства и юности. Когда мы жили на Петровских линиях, ходили с бабушкой в булочную на Петровку. Брали калачи – да, да, те самые калачи с ручкой, обсыпанные нежной мукой. Помните выражение «дойти до ручки»? Поняли откуда? За ручку-коромысло калачи несли, а есть ее не ели, она считалась грязной. Ела ручки самая нищета, маргиналы общества, которым наплевать, что ручки от калачей нечистые.

Еще мы с бабушкой покупали круглые ситные булочки небольшого размера, из того же теста, что и знаменитые калачи, и подовый хлеб – тяжелый, клейкий, сероватый.

Помню батоны по шестнадцать копеек, небольшие, узкие, с хрустящей корочкой, нежнейшие внутри, и рогалики по пять копеек.

А городская булочка, прежде французская? Небольшая, румяная, с зажаренным гребешком. Он и был в ней самым вкусным.

Про бублики отдельная тема. Отдельная и печальная. Нет уже тех бубличков, загорелых, плотных, чуть сладковатых, посыпанных маком. Вместо них продают нечто рыхлое, крошащееся, распадающееся, отвратительное, оскорбительно именующее себя бубликом.

А черный хлеб? Круглый, бородинский, ржаной, рижский? Где он, тот неповторимый московский хлеб, ау! С колбаской, сыром, да просто с маслом, ей-богу, он был вкуснее любого пирожного!

Помню «Филипповскую» булочную на улице Горького. Толкаешь тяжелую дверь и – начинает кружиться голова от запахов свежей, еще теплой сдобы, ванили, орехов, изюма. И, конечно же, запаха свежего хлеба. Несколько мраморных, на ножке, столиков. Кофе с молоком в граненых стаканах и булочка. Кофе, конечно, совсем не кофе, а чистая бурда, кофе по-советски: мало кофе, много молока и много сахара. Но было вкусно.

Но какие булочки, какие бублики!

Булочка с изюмом, посыпанная орешками. Слойка свердловская, булочка московская, сердечком, посыпанная сахаром.

Да, московский хлеб был брендом.

Сейчас тоже есть неплохой: багеты, чиабатты. Вкусно, не спорю. Но… В общем, вы меня поняли.

А какой хлеб был в Подмосковье – кирпичики черного, кирпичики серого.

Был, да сплыл. Жаль.

Традиции выпечки знаменитого московского хлеба не возродились, увы. В чем дело – не знаю. Наверное, это невыгодно. А может, все дело в муке. Знаю, что хорошие частные пекарни муку покупают в Казахстане. А наша, российская пшеница?

И, конечно, нельзя не сказать о знаменитом московском мороженом: фруктовое в стаканчиках по семь копеек. Цитрусовое в пачечках с вафлями по девять копеек. Ленинградское, эскимо, трубочка с орехами аж по двадцать восемь! Пачки по сорок восемь – чудесный пломбир. Вот про мороженое могу сказать точно – возродили. Прекрасное нынче мороженое в Москве. Цены, правда, другие, но и жизнь другая, что говорить.

Московские пончики – любимое лакомство граждан. Вредное до невозможности, фритюр и горячее тесто. Холодный пончик – уже не пончик. Пончик – тот, что обжигает нёбо, румяный, круглый, посыпанный сахарной пудрой, если повезет – попадется комочек, который медленно тает на языке.

В Москве пончики, в Питере пышки. Знаменитые питерские пышки. Не пробовала, увы, не удалось.

Лучшие торты и пирожные в столице продавались в кулинариях при известных ресторанах. Ресторан «Прага» со знаменитыми тортом «Птичье молоко», за ним стояли часами. Ресторан «Националь» с берлинским печеньем. Достать его, поймать, выловить – удача! Оно и вправду было необыкновенным: нежным, хрустящим, с неповторимой кислинкой, в цитрусовой глазури.

Эклеры, наполеоны, арбатское, картошка – лучшие пирожные столицы. Помню известную кондитерскую в Столешниках, у углового магазина «Меха». Там мама покупала эклеры.

Московские конфеты. Слава богу, они есть до сих пор: «Мишка в лесу», «Белочка», «Грильяж», «Столичные», «Трюфель». Нашлись те, кто возродил гордость Москвы. И не только возродил, но и приумножил – в фирменных магазинах появились конфеты по рецептам знаменитейшей фабрики Эйнема, нынешнего «Красного Октября». И необыкновенные по вкусу и красоте конфеты фабриканта Абрикосова, в прежние времена известного во всей Европе.

Честь и хвала.

Кроме изысканных, дорогих шоколадных, всегда славилась и московская карамель – конфеты «Мечта» и «Клубника со сливками», «Раковые шейки» и «Бенедиктин», леденцы «Барбарис» и «Взлетные». И эти конфеты были лучшим подарком. Помню, что мы везли их своим знакомым в Баку, Украину, Тбилиси, Прибалтику. Теперь их везу за границу – в Италию, Германию, Австрию, Израиль.

Вспоминаю названия: «вологодское масло», «костромской сыр» «кубанское растительное масло», «липецкая картошка», «белевская антоновка», «луховицкие огурцы». Нет, что-то осталось. Но многое совсем не того качества. Увы.

Кулинарные блогеры

Я не большой любитель смотреть передачи о еде, хотя их сейчас великое множество. Иногда застреваю на пару минут у телевизора, но чтобы быть фанатом – это нет.

Во-первых, у меня совсем мало времени, а во-вторых, в гастрономии я большой консерватор и ко всяким новшествам и модным штучкам отношусь с большой осторожностью.

Почему? Да из опыта. Было пару раз, было. И ничего хорошего из этого не получилось.

Симпатичная и очень быстрая женщина – ох, глаза устают следить за ее передвижениями на кухне – считается асом гастрономии. Однажды попробовала готовить по ее рецепту. Честно? Выбросила. Не получилось. Хотя была точна в исполнении. Да и рецепты у нее странные – мало известные продукты – возможно, в Италии или во Франции с ними знакомы поближе, но мы привыкли к другому. Банановый хлеб, плов из киноа, салат из сладкого лука с финиками, омлет с макаронами и шпинатом. Повторюсь – я консерватор, это не для меня. Хотя вполне допускаю, что многим, особенно молодым, эта кухня по вкусу.

У меня сохранились вырезки из журналов с рецептами замечательной Аллы Будницкой – прекрасные, несложные и жизнеспособные.

Много хороших рецептов вкусных и привычных блюд в книге Дарьи Донцовой, некоторые страницы этой книги у меня даже замаслены – признак того, что книга используется по назначению. Например, пирог с клюквой под меренговой шапкой я пекла много раз.

Прекрасные рецепты в книге Екатерины Вильмонт – пробовала, отвечаю.

Чудесные рецепты в книге Катерины Рождественской. Астраханскую губернаторскую икру по рецепту ее бабушки делала не раз. Трудоемко, но очень вкусно.

В общем, кухня моих коллег, женщин моего поколения, мне близка и понятна.

Но прекрасно и то, что у молодых свои вкусы и пристрастия.

Удивительные продукты

В этой главе я хочу сказать о продуктах, которые считаю уникальными. Нет, ничего загадочного в них нет – всем нам они отлично знакомы, все мы тысячи раз использовали их на своей кухне, и все-таки я считаю их уникальными, прежде всего по количеству блюд, которые можно из них приготовить.

Начнем с моего фаворита – баклажана.

Казалось бы, что в нем такого? Ну овощ и овощ. Вечно упоминается в одном ряду с кабачком.

Не умаляя значение последнего, считаю его скучноватым, пресным, простым, без нюансов. Ну да, любимая всеми кабачковая икра. Так себе, если честно. Хотя кабачковые оладьи – прекрасное блюдо.

Еще жареные кабачки. Жарю, люблю, есть своя фишка в этом несложном блюде, в разделе «Рецепты» обязательно поделюсь. Но, кажется, на этом список блюд исчерпывается. Ну да, как-то скромно.

И вот баклажан. Рецептов икры – миллион! Баклажаны жареные, с чесноком и помидорами. Баклажанные рулетики, баклажаны маринованные, баклажаны соленые. Рагу из баклажан – капоната. Баклажаны в лазанье. Салаты из баклажан-гриль. Бабагануш, баклажаны в духовке. Мясо, тушенное с баклажанами, делаю часто. Словом, не овощ, а кладезь.

Следующая в моем списке уникальных овощей – картошка. Картошечка, бульба. Вот где клондайк! Вспомните всеми любимый фильм «Девчата», когда повариха Тося начинает перечислять блюда из картошки: картошка отварная, картошка жареная, картошка-пюре, картофельные оладьи, картофельная запеканка, картофель фри, картофель пай. Пирожки с картошкой.

Картошка – наше все. Если в доме есть картошка – ужин вам обеспечен. С ней точно не пропадем.

Кажется, столько блюд, как из картошки, можно приготовить только из яблок, я уж не говорю о том, как полезен этот фрукт. Кажется, столько сортов яблок, сколько в России, нет нигде. Во-первых, с яблоками пекут пироги и пирожки, рецептов – океан.

А еще делают яблочное суфле, пюре, яблочный сок и яблочный сидр.

Яблоко можно добавить в борщ и в тушеное мясо. Их можно запечь, это прекрасный, полезный десерт.

Ну и следующий мой фаворит – грибы. Вот уж где я и спец, и профи. Странное дело: грибником – простите за хвастовство – я всегда была отличным. Мои партнеры по грибной охоте проходили мимо елочки или березки, а я, идущая следом, срывала пропущенный гриб. Глазастая? Наверное. Ну да, в молодости было отличное зрение. И все-таки дело не только в этом – я их чувствовала, ей-богу. Чуяла. Знала, что вот за этой тяжелой еловой веткой прячется гриб. Знала, где искать подберезовики, а где подосиновики. Где меня ждут опята, а где беляки.

Лес я любила и очень люблю. Это для меня отдохновение, восстановление и удовольствие.

Итак, грибы.

Супы из грибов, жареные грибы, жаркое из грибов с картошкой – всеми любимая жареха. Еще грибы сухие, соленые, маринованные. Пироги с грибами, грибная икра – коронное блюдо нашей семьи. Рецептом обязательно поделюсь.

Да, и еще. Дело было в Германии. Хозяин ресторанчика – итальянец. В меню – жареные лисички с лапшой.

– С лапшой? – Мы скептически вздыхаем. – Уж кто-кто, а российский человек в грибах понимает. А тут лисички с лапшой!

Но нас уговаривают, и мы, не ожидая ничего хорошего, нехотя соглашаемся. И что бы вы думали? Потрясающе тонкая, домашняя лапша и жареные лисички – полный восторг!

С тех пор я частенько лисички делаю именно с тонкой лапшой. Вот тебе по носу, консерватор! Это я о себе.

Супы

Я и суп, то есть первое, неразделимы. Шутка, конечно. Но в каждой шутке есть доля правды. В общем, суп, супчик однозначно мой фаворит. Уже писала, что могу вполне обойтись без второго горячего блюда. Но обойтись без супа – нет уж! Два дня максимум.

Откуда такая любовь к супам – не знаю.

В нашем доме всегда было первое.

Супы варили и бабушка, и мама. Варю и я. И по супам – да, снова похвастаюсь – у меня точно пятерка. Но не во всех домах едят первое, не все любят суп.

Однажды мы гостили у друзей в Германии.

Хозяйка была кулинаркой прекрасной, готовила много и от души, но только не суп – к супам в этом доме были равнодушны.

Прошло пару дней, и муж мой затосковал. Захотелось горячего супчика. Да и мне, если честно, тоже. Мы осторожно подкатили к хозяйке.

– Суп? – удивилась она. – Вы что, ребята, голодные?

– Знаешь, – шепнула я ей так, по-девичьи, – просто мой захотел борщика. Ты не обидишься, если я сварганю?

– Да на здоровье! – ответила подруга. – Только вари для вас двоих, мы борщ не любим.

«Ага, – подумала я, – ну это мы еще посмотрим!»

И мы рванули на фермерский рынок, где купили полный борщевой набор – телячью грудинку, овощи, хорошие помидоры, зелень, молодой чеснок. И, разумеется, сметану.

И тут мне на глаза попался торговец свежими огурцами – крошечными, с пупырышками и хвостиками, свежайшими, еще немного колючими. Впрочем, несвежих продуктов там не бывает. Купили мы этих красавцев килограммов пять. Отыскали и листья хрена, и укроп зонтиками. С листьями черной смородины, дуба и вишни было совсем просто – все это росло на участке у наших друзей.

– Зачем тебе так много огурцов? – осторожно спросила подруга.

– Увидишь, – ну очень загадочно ответила я. – Через два дня ты все увидишь.

И я с воодушевлением принялась за дело, потребовав две самые большие из имеющихся в хозяйстве кастрюль.

В первую я положили грудинку и налила воды, а во вторую сложила огурцы вперемешку с травами, листьями и чесноком.

В первой кастрюле варился бульон для борща, а во второй малосолились огурчики. И все почти в промышленных масштабах.

Что вам сказать – борщ удался на славу, огурчики, поставленные в подвал, ждали своего часа.

И вот мы сели обедать.

Не буду хвастаться, но, кажется, в те самые дни в этом прекрасном и хлебосольном доме полюбили суп.

Но и это не все – вечером моя подруга обзвонила знакомых, пригласив их на борщ. Именно на борщ.

На следующий день подтянулись гости.

Борщ прошел на ура, пятилитровая кастрюля улетела за два дня, огурчики продержались чуть дольше. Если быть точной, на день. Кстати, когда они были почти готовы, хозяин дома был застукан по дороге в подвал. Смотрю – ходит то вниз, то вверх. Как-то зачастил. Воровато оглядывается. И пахнет от него огуречным рассолом. Тырил, короче.

Во многих странах, где мне удалось побывать, нет супов вообще. Или выбор их так ничтожен и однообразен, что даже писать об этом неинтересно.

Русская кухня супами богата, как никакая другая. И дело не только в климате – много супов и в узбекской кухне.

А в остальных? В Испании гаспачо, который невероятно хорош летом в жару. В Италии – минестроне. Так себе супчик, бедноватый. Во Франции – знаменитый луковый суп. Очень жирно, очень. Не оценила. В Германии – супы-пюре, с чечевицей и горохом. В Польше и кислые щи, и знаменитый журек. На Востоке варят чесночный суп, чечевичный, что показалось мне странным – страны жаркие, а холодных супов в кухне нет.

В Японии любят мисо-суп, суп с грибами шиитаке – легкие и вкусные, водянистые. Но для нас супы – это что-то другое.

И вот благословенный Китай. Суп вонтон с пельмешками, суп с кукурузой, куриный суп, суп рамен с лапшой. В Китае супов много, и все они хороши.

В Литве холодный борщ, обожаю. В Латвии, кстати, популярны сладкие десертные супы, но это совсем другое.

В Белоруссии грибной суп, картофельный, суп-холодник.

В Финляндии – суп из лосося со сливками. Вполне возможно, что вкусно, но пробовать неохота. Думаю, что с непривычки желудки восстанут.

В России же варят, конечно, бульон: куриный, говяжий, с рисом, вермишелью, с клецками, сухариками, пирожками. А еще щи, кислые и свежие, с грибами и без. Борщи, зимние и летние, холодные. Супы с бобами: фасолевый, гороховый, из чечевицы. Рыбный суп – уха. Супы с крупой: перловкой, пшеном. Молочный с вермишелью.

Солянки, мясная и рыбная, – истинно русские блюда. Да и модные протертые супы давно вошли в наше меню: овощные, с цветной капустой и брокколи, суп-пюре из шампиньонов, супы из тыквы.

Кстати, вспоминаю, как в Америке, соскучившись по супам, заказала в кафе протертый суп из моркови. Друзья смотрели на меня как на ненормальную, но аппетита мне не испортили – ярко-рыжий супец зашел отлично.

Суп с фрикадельками, тоже из фаворитов, рецептом обязательно поделюсь.

В семье одних моих знакомых на холодильнике висел список супов. Да-да, именно список супов!

Примерно вот так, за очередность я не ручаюсь, но смысл сохранен:

Понедельник, вторник – щи.

Среда, четверг – фасолевый.

Пятница, суббота – грибной.

Воскресенье, понедельник – рыбный.

Вторник, среда – гороховый.

Ну и так далее, смысл понятен. В общем, глава семьи облегчил участь хозяйки – смотри себе на список и мешай поварешкой.

Конечно, в нашу кухню давно вошли и прижились супы других стран – грузинское харчо, тайский том-ям, литовский шалтибарщай, узбекские лагман и шурпа, азербайджанская дюшбара. И даже модный нынче и очень вкусный вьетнамский во-бо. Лично я готовила, и знаете – получилось!

Кулинарные впечатления в путешествиях

Мне довелось поездить по миру и по нашей стране. Не скажу, что много, но, спасибо судьбе, достаточно. Вспомню самые яркие впечатления в разных странах и городах. Вспомню то, что вспомнится.

Таиланд

В Таиланд мы отправились в середине девяностых, когда еще его только осваивали туристы из бывшего Союза.

Февраль, мы в шубах, свитерах и зимних сапогах. В бангкокском аэропорту раздеваемся – двадцать семь градусов, ничего себе!

Мы, конечно, знали, что едем в жаркую страну, но все равно растерялись.

Бангкок яркий, многоликий, утомительно пестрый. Очень шумный, трещат мотоциклы и повозки тук-тук, гудят автомобили, лавируют велосипедисты, между машинами и людьми носятся торговцы, и от всего этого кружится голова.

Бангкок плещется, как море, Бангкок пахнет рыбой и специями, пережаренным маслом, экзотическими фруктами и сладкими цветами.

Очень душно и влажно. Очень. Но хочется на улицу, хочется вглядеться, рассмотреть, понюхать, пощупать эту незнакомую, пеструю, интересную жизнь.

Нагулявшись, падаем в номере на кровать – на часик, на два. Отдохнуть. Просыпаемся и ахаем – проспали пять часов кряду, вот что такое разные часовые пояса, перелет и яркие впечатления!

За окном чернильная ночь. Но город не засыпает, по-прежнему гудит, шевелится, охает, стонет, смеется и кричит.

Узнаем, что в Бангкоке работают ночные рынки, ночью прохладнее. А мы выспались, и, значит, можно гулять. Собираем вялых друзей и сонных, ничего не соображающих детей, и – вперед!

Ночью такая же влажность. Дышать нечем. Какая прохлада? А между прочим, напомню, февраль. С тоской вспоминаем нашу зиму – ах, морозец, ах, снежок, ах, как сказочно дышится!

Чернильное небо, дымок от жаровен. Много народу – и что им, местным, не спится? Ночные рынки развернуты прямо на улицах. Споры, крики, кажется, ругань. И все же неизменные улыбки. Кажется, тайцы даже плачут с улыбкой.

Смешная, клокочущая, писклявая речь.

Зазывая покупателей, торговцы трясут товарами – трикотажем, обувью, косметикой, посудой.

У жаровен очереди, народ проголодался. Жарят кальмаров, рыбу, шашлычки на деревянных шпажках. Из чего – непонятно, но запах вполне.

Развалы с фруктами, многие нам незнакомы. Ну да, тропический рай. Бананы всех размеров – от маленьких, с палец, до гигантских. Потом узнали – разные сорта предназначены для разных целей, в том числе есть и те, что жарят. Кокосы, ананасы, арбузы – красное, желтое, оранжевое, малиновое, бордовое, зеленое всех оттенков. С хвостиками, листьями, косточками и без них.

Арбузы в середине зимы – тут устоять невозможно. Покупаем арбуз, на все остальное пока не решаемся.

Дети ползут с закрытыми глазами и ноют, что хотят в отель. Зря мы взяли их с собой. Но делать нечего, возвращаемся.

Назавтра едем в самый известный рыбный ресторан. Доезжаем на тук-туке, конечно же, для экзотики. Веселимся страшно – молодые!

Тук-тук – это мотоцикл с небольшой крытой повозкой. Четверым людям обычных габаритов разместиться комфортно, а местный мелкий народ набивается, кажется, десятками. И никого теснота не смущает.

Ресторан – огромный, почти неохватный зал. В середине открытая кухня и огромное количество поваров в белых крахмальных колпаках, то есть за кулинарным процессом можно наблюдать.

Видим тележки у входа – да-да, те самые, что в супермаркетах! Куда мы попали? В растерянности озираемся.

Но вот к нам подходит милая, улыбающаяся девушка и просит пройти за ней.

– Непременно возьмите тележку! – напоминает она.

Чувствуем себя дураками – при чем тут тележка? Но через несколько минут все понимаем.

Мы стоим у длиннющего, уходящего за горизонт прилавка, такого же, как в супермаркетах. Он выстлан накрошенным льдом. А там, на этом льду… Это непросто передать словами. Такого рыбно-морепродуктового изобилия мы, конечно, не видели. Думаю, что такого не видели многие. Минимум тридцать, а то и больше сортов свежих рыб – от крошечных, размером с мизинец, до огромных, метровых, страшноватых, зубастых. Морепродукты – креветки, скампии, омары, лобстеры, кальмары и осьминоги.

Тут же пакеты – бери, что тебе нравится, клади в тележку и иди к кассе в конце бесконечного прилавка, за которыми стоят красивейшие и, конечно, улыбчивые тайки.

В общем, глаза не то что разбегаются и ты не можешь решиться, что брать, – начинается паника: что брать, чтобы не ошибиться? Что это за рыба, которую мы видим впервые? Сколько брать, потому что хочется попробовать все! Но человеческие возможности ограниченны, что же нам делать?

Думаю, что со стороны видок у нашей группы был еще тот. Сколько же мы набрали! Кажется, за неделю не съесть. А остановиться трудно, почти невозможно. Жадность, вот что это такое.

Ну что ж, компания у нас большая, приложим, как говорится, усилия.

Оплатив покупки, мы садимся за стол. Столы поставлены так, что каждый может видеть процесс готовки.

Конечно же, это кулинарное шоу – улыбчивые повара что только не вытворяют с рыбой и морепродуктами: подбрасывают, шлепают на сковороды, одним взмахом ножа срезают – именно срезают – рыбную чешую.

Минут двадцать, не больше – и нам несут готовую еду.

Огромный стол уставлен тарелками, тарелочками, блюдами. Рябит в глазах.

Но делать нечего, надо со всем этим разбираться. И мы приступаем.

Что сказать? Мы со всем справились. И, кстати, довольно легко.

Сказать, что было вкусно, – это не сказать ничего. Это было фантастически вкусно. И ничего каверзного, ничего загадочного, никаких сложносочиненных блюд не было – все дело в свежести – все это еще днем плавало в море и океане. Вот и весь секрет.

Из Бангкока мы отправились в Паттайю.

По дороге обязательная экскурсия на крокодиловую ферму. Шоу с аллигаторами, фото с ними же, магазинчик изделий из крокодиловой кожи, ну и ресторанчик с тем же «героем» – блюдами из крокодила. Но мы не рискнули.

Паттайя в конце девяностых – место, куда почти не ступала нога российского туриста.

Слышала, что спустя несколько лет там открылись русские рестораны с русскими же поварами и родными борщами и блинами, но тогда нет. Кажется, из знакомого были один «Макдоналдс» и одна «Пицца-Хат».

Зато на пляже торговля была поставлена бойко, и происходило это довольно смешно. Наша компания сидела на берегу океана, а не у бассейна, пахнувшего хлоркой. Купаться в океане было довольно противно, грязно и небезопасно – сильные волны. А вот лежать на песочке под пальмами, слышать его шум и вдыхать запах – прекрасно.

Утром после завтрака мы, еще хмурые и сонные, лениво валялись на песке, перебрасываясь короткими фразами. Шевелиться не хотелось.

По пляжу сновали торговцы. Чем торговали? Да всем – деревянными статуэтками, слонами и фигурками, расшитыми скатертями с местным орнаментом, керамикой, кустарной ювелиркой – пигмейскими бусиками, колечками и сережками, тканями с пестрым рисунком, металлическими вазочками, оберегами, перьями из павлиньих хвостов. В общем, разным барахлом.

Полукругом торговцы присаживаются в трех метрах от нас, как бы передохнуть. Сидят, улыбаются, никого не трогают, ни к кому не пристают. Мы демонстративно их игнорируем. Они улыбаются и выжидают.

Примерно через час, не вставая, елозя попами по песку, они осторожно подвигаются к нашей группе. Расстояние между нами сокращается на метр. Мы по-прежнему делаем вид, что все это нас не касается.

Еще через час производится тот же маневр – не вставая с песка, тайцы медленно приближаются к нам. Мы почти окружены. Но пока держимся.

– Потом-потом? – во весь рот улыбаются они. – Давай-давай? Потом-потом, давай-давай?

Это все, что они выучили. Русские, отмахиваясь от них, говорят «потом давай».

А мы понемногу просыпаемся и начинаем скучать. Ну да, сходили в бассейн, поплавали. Ну да, окунулись в океане. Стряхнули с себя водоросли и прочую грязь. Помылись в душе. Погрызли фрукты. Потрепались. Поорали на детей. Выпили кофе. До обеда далеко, да и жарко, есть неохота.

Чем заняться? Просто валяться надоело. Хочется действий, мы еще молодые, нам нет сорока.

И тут начинается настоящее представление. Торговцы приблизились к нам вплотную, на расстояние вытянутой руки.

Сначала вяло и неохотно, словно делая им огромное одолжение, с кислыми минами на лицах, мы начинаем разглядывать их нехитрые товары. Повторяю – от скуки. Но есть среди нас такие, кто поддается и покупает. Конечно, занимает сам процесс торговли, особенно тех, кто это любит.

Я торговаться совершенно не умею. Но есть среди нас виртуозы.

Тайцы ломаются – что делать, потеряно столько времени, пусть эти русские хоть что-то возьмут. И русские берут.

Наш приятель покупает ужасную плюшевую скатерть.

– Маме, – объясняет он, – ей понравится.

Какие-то цацки дочке в Москву. Не отстает и мой муж – невзирая на мое негодование, он покупает два костяных рога с перламутром. Полуметровых. Два! Как их везти, куда их девать? Да и вообще – на черта они нам? Ну да, копейки. Но что с того? И как их уложить в чемодан?

Кто-то покупает деревяные фигурки слонов и жирафов, кто-то размахайки из марлевки. Кто-то зарится на вазочки, кто-то на обереги. Приятельница берет кусок пестрой ткани.

– Для чего? – интересуюсь я.

Она пожимает плечами.

В общем, еще два часа точно убито, и кое-кто считает, что убито с пользой. Тайцы уж точно.

Мелкие, ловкие, шустрые, они моментально, в минуту, сворачиваются и исчезают, как не было. А мы разглядываем покупки, фыркаем, смеемся, подтруниваем друг над другом и ужасаемся сделанному.

А тут поспевает и время обеда.

В общем, день прожит не зря, день прожит с пользой.

Кстати! Эти рога, чтоб их… Лет двадцать я не знала, куда их пристроить. Таскала с места на место, лелея в сердце ненависть. И выкинуть жалко, и девать некуда – в общем, терпеть их не могла. Предлагала знакомым – никто не взял. В итоге сдала их в комиссионку за три копейки. Не жалко.

Ну а теперь о грустном.

История кошмарная, но поучительная.

В нашем отеле были только завтраки, тащиться в город на обед по жаре и влажности тяжело и неохота. Иногда заказывали в номер нехитрый ассортимент ресторана – бургер или сэндвич. И, конечно, скучали по нормальной еде – супам и привычным вторым блюдам.

На пляже продавали кое-какую еду – жареных кальмаров на палочках, креветки, острейших крабиков и маленьких, распятых на деревянных шпажках, очень вкусных жареных цыплят.

Мы покупали это и были довольны.

Но тут обнаружилось маленькое кафе-палатка, стоящее чуть поодаль на берегу. Свежий овощной салат, жареные куры, какая-то рыбешка.

Казалось бы, все прекрасно! Еду готовят при нас, стоит копейки, вкус вполне приличный. Ну и брали кур и рыбешку, вот вам обед.

Однажды, в один черный день, мой сын сбегал в лавку и принес себе курицу и здоровенную миску салата.

Съел с удовольствием.

А на следующий день…

Подхожу я к лавчонке и отшатываюсь в ужасе от картины перед глазами.

Все как бы обычно: овощи разложены на прилавке, на гриле жарится курица, а посредине всего этого… стоит здоровенная клетка со здоровенной крысой.

– Что это? – в ужасе шепчу я.

– Крыса, – мило улыбаются хозяева лавочки, добродушные тайцы.

Крыса!

А ведь эта крыса могла спокойно потопать, попробовать и даже прилечь отдохнуть на оставленных овощах, приборах и пластиковых тарелках!

Ужаснулась я – и забыла.

Уезжали мы через несколько дней.

На третий день после нашего возвращения мой сын заболел: акклиматизация, инфекция, грипп – вариантов множество.

Без конца к нам ходили врачи, из поликлиники и частные. Все недоуменно разводили руками: странная болезнь, неизвестная. Все тело и лицо тринадцатилетнего ребенка покрылось бордовой сыпью. Температуру сбить не удается, антибиотики не работают. Горло словно обожжено, трудно сделать глоток воды.

Наконец до кого-то доходит:

– А, вы недавно вернулись из Таиланда?

И нас тотчас отправляют в инфекционную больницу.

В приемный покой муж вносит сына на руках, идти тот не может.

Всеми правдами и неправдами в бокс я легла вместе с сыном.

Не хочется об этом и вспоминать. Сколько нам стоило нервов и слез, чтобы меня оставили в боксе! Попался нам не доктор, а настоящий садист.

– Кровать не дам, еды не дам, вам ничего не положено.

Да и черт со всем этим! Буду спать на полу, а еду привезет муж. Главное – остаться с ребенком.

Конечно, мне дали кровать. И даже белье. И приносили и завтрак, обед и ужин. Но меня это не волновало. Мой сынок целый день спал. Не пил, не ел, не мог встать в туалет.

Ему делали уйму анализов и поставили предположительный диагноз – разновидность крысиной чумы, инфекция непонятная и незнакомая. Решили лечить сильнейшими антибиотиками последнего поколения.

И тут среди ночи я вспомнила клетку с огромной крысой. Картина прояснилась.

Сына моего, слава богу, спасли.

Я не заболела, хотя меня этим очень пугали, вероятность заражения была большой.

Двадцать один день мы с ним пролежали в боксе тушинской инфекционной больницы. Год он восстанавливался. Полгода после больницы пролежал дома, не учился.

Печень испортилась.

Вот что такое родительская беспечность и какая бывает за это расплата. И зачастую расплачиваемся не мы, а наши дети.

В общем, будьте внимательны, бдительны и осторожны!

Понятно, что наступили другие времена. И все же.

Испания

В Испании – кто этого не знает? – главное блюдо – паэлья. Если примитивно, это некая разновидность плова. В паэлью идут и курица, и морепродукты, и овощи, ну и, конечно же, рис.

Надо сказать, что я большой любитель риса. Именно риса, а не всеми любимого, обожаемого российским народом картофеля. В отличие от своих родственников, к картошке я почти равнодушна.

Итак, паэлья. Что вам сказать? В каких-то местах неплохо, где-то невкусно совсем. Как обычно, все зависит от заведения.

Мы, туристы, питаемся в туристических, а значит, заведомо проигрышных местах. Там все на потоке, все дорого, и выживают такие ресторанчики не благодаря качеству, а за счет проходимости. Зачем хозяевам стараться? Не нравится – завтра придут новые гости.

Вот что забавно – самую вкусную паэлью я ела в Париже, в гостях, и приготовил ее русский художник. Вкус ее я запомнила навсегда.

Вот как бывает.

Однажды в Испании мы взяли машину и поехали в путешествие. Рванули из нашего шумного, грязноватого, перенасыщенного народом очень туристического городка в замок Дали. Конечно, я знала, что Дали – великий художник.

Но когда я попала в замок-музей, то потеряла дар речи. Мне сразу, безоговорочно стало понятно, что передо мной работы абсолютного гения. Я понимаю, что это не большое открытие. Просто делюсь эмоциями.

Побродив по музею, мы поняли, что проголодались.

На старых, мощеных узких улочках Фигераса мы наконец присели в маленьком и симпатичном кафе.

Испанцы не очень владеют английским, поэтому объяснялись мы долго и нудно, но хозяин кафешки был доброжелателен и терпелив. Только одного он понять так и не смог: как это – сделать салат просто из одних помидоров и сладкого лука? Ведь в меню значится готовый, прописанный и просчитанный салат – помидоры, перец, листья салата, огурцы и редис? Уж как его ни уговаривали просто порезать помидоры, лук и залить все оливковым маслом, он ничего так и не понял, был огорчен и растерян, да и мы наверняка выглядели по-дурацки.

Но салат нам принесли именно тот, что был в меню. И правильно, нечего капризничать и выпендриваться!

Это в России мы можем запросто попросить официанта сделать так, как мы любим, и вряд ли получим отказ.

В связи с этой историей вспомнилась другая.

Мы с подругой и двумя детками в подмосковном санатории в районе Фрязино. Зимние каникулы, погода чудесная, недалеко от пансионата есть конюшня, и предприимчивые конюхи катают в упряжке детишек.

На выходные приезжают мужья. Скромный ужин – каша, творожная запеканка и тефтелька, что вполне хватило нам с детьми, их не устроил. В девять вечера, нагулявшись и надышавшись, наши мужчины проголодались. Пансионат в глухом лесу, рядом чистое поле. Ни магазинов, а уж тем более кафе нет и близко.

И мой муж отправляется на кухню. А через час нам приносят большущее блюдо жареной картошки и аппетитные куски мяса.

Оказалось, что одна из поварих живет тут же, в пансионате. А лишняя копеечка никому, как известно, не помешает. Что есть, то есть – в России всегда можно договориться.

И все равно Испания – моя страна. Она доброжелательна и прекрасна. Она яркая, шумная, разнообразная. В ней море всего интересного. И еще есть свежая рыба и морепродукты, что может быть лучше?

А запеченное карамельное суфле с нежнейшей хрустящей корочкой?

Не пробовали? Рекомендую.

Да, и еще – я как-то пробовала сделать паэлью дома. Не пожалела денег на креветок разных размеров, осьминожек и кальмаров. Положила и курицу, и овощи, даже свежий зеленый горошек. А получилась ерунда.

Вроде и блюдо не самое сложное, вроде и кулинар я опытный, а не вышло. Бывает.

Крит

Прекрасный остров Крит. Три моря: Критское, Ионическое и Ливийское. Полно достопримечательностей, на Крите существовала древнейшая минойская цивилизация. Венецианская крепость Фортецца, Диктейская пещера, пресноводное озеро Курна, знаменитый Кносский дворец. Ариадна, Тесей, Минотавр, Дедал и Икар. Музеи, раскопки, остатки амфитеатров, вся средиземноморская красота.

И очень полезная кухня на основе оливкового масла, разнообразных специй и трав, рассольных сыров и, конечно же, даров моря.

Кстати, коров на Крите не разводят, поэтому продукты из коровьего молока здесь встретить сложно. Молочные продукты делаются из молока козьего и овечьего, что, говорят, намного полезнее. Прекрасен и сыр халуми, и свежий, и жареный.

Ну и знаменитая закуска-мезе. Множество тарелочек – несколько видов сыров, мелкая жареная рыбешка, мини-осьминоги, кальмары, какие-то пасты, мажущиеся на свежайший и теплый хлеб.

В общем, наесться можно и без горячего. А как невообразимо вкусно и разнообразно!

Но, вспоминая Крит, хочу рассказать о двух вещах.

Помните, я писала о сложном путешествии через весь остров? О маленьком селе, где нас, измученных, встретили и напоили холодным лимонадом и где мы отдохнули душой и телом? Ну так вот. До противоположного конца острова мы все-таки добрались. Место не туристическое, пляж пустоват и не облагорожен, никаких тебе зонтов и шезлонгов, но и в этом есть своя прелесть. В общем, отдых от цивилизации.

Отелей вблизи берега нет, а может, нет и вообще. Но отдыхающие есть, значит, сдаются квартиры в аренду. И это уж точно куда дешевле, чем номер в гостинице в туристическом месте.

Прямо на берегу несколько едален. Именно едален, таверн – назвать их кафе довольно сложно.

Сооружения имеют вид временных: навес из подручных материалов, в глубине кухня, где снуют несколько женщин, на улице под большим зонтом пара грубых деревянных столов с лавками.

Никаких тебе туристических примочек, все очень просто.

Присаживаемся за стол.

В этот момент к берегу причаливает лодка, из которой бодро выскакивает молодой, загорелый и мускулистый мужчина.

Из кухни к нему спешит немолодая полная женщина. Понимаем, что это мать и сын, они очень похожи.

Он показывает ей корзину с уловом, на солнце переливается серебром рыба, совсем мелкая и покрупнее.

Мать разглядывает добычу и кивает сыну – неси!

Вторая женщина, видимо, невестка, подхватывает корзину и тут же, за соседним столом, начинает ловко и быстро чистить рыбешку. Мы, как завороженные, наблюдаем за ее действиями. Рыбешка плюхается в большой таз с водой.

Просим меню. Нам приносят потрепанный, небрежно исписанный вручную листок. Конечно же, на греческом, какой там английский!

Видя нашу растерянность, хозяйка берет меня за руку и тащит на кухню. При этом она что-то лопочет, объясняет, рассказывает и показывает. И я понимаю, что теперь вся ответственность лежит на мне – оборачиваясь, вижу девять пар голодных глаз моих попутчиков. А тем временам женщина начинает открывать крышки котелков и сковородок. Плывут невероятные запахи.

Что там, в котелках и кастрюльках, я понимаю не очень. Тушеное мясо? «Беее», – заливисто блеет хозяйка. И я понимаю, что в котелке ягнятина. В следующем котелке крошечные, размером со спичечный коробок, голубцы – доброй женщине удается засунуть мне голубец для пробы и оценки. Нежнейшее мясо завернуто в нежнейший капустный листик. В общем, настоящая домашняя еда. Сделанная с любовью, а не на поток.

Конечно, мы съели все, что нам предложили, – еще бы! Как можно было обидеть милейшую женщину и отказаться от возможности попробовать настоящую критскую кухню? Гостеприимство и милота этих простых, чудесных людей запомнились нам навсегда.

И еще история – теперь уж совсем туристическая, рассчитанная на русских туристов.

Так как мы были с детьми-подростками, нам захотелось их развлечь небольшим путешествием, прогулкой по морю, экзотикой. И мы взяли в аренду маленькую яхточку, которой управляли капитан и помощник.

Планы были такие – прогулка по морю, рыбалка с лодки и посещение маленького дикого островка. Разумеется, с обедом, который входил в стоимость.

Первое, от чего мы пришли в ужас, – это состояние капитана и его помощника. Оба были пьяными в хлам. Но этого мало – развеселые, краснолицые и «ароматные» дяденьки, совсем нас не стесняясь, то и дело прикладывались к бутылке. Словом, настоящие морские волки. Мы тихо присели на лавочку на палубе.

– Может, вернемся? – заныли женщины, они же матери.

Наши мужчины были более снисходительны.

Но нет, капитан нас убедил, что все в порядке и не о чем волноваться.

Пришлось покориться судьбе.

В открытом море под орущий магнитофон наши мальчишки с папашами приступили к рыбалке. Кое-что поймали, но особенно хвастаться было нечем. Ну и ладно, кто рассчитывал на большой улов? Побаловались – и хватит. И мы поплыли дальше, к дикому островку.

Ни на какую «дикость» острова мы не рассчитывали – какой уж дикий остров в тридцати – пятидесяти километрах от шумного туристического городка? Но островок оказался действительно пустынным и тихим, зажатым между двумя скалами, с чудесной живописной бухточкой и белоснежным нежнейшим песком. Но самое главное – мы были там одни.

Пока мы наслаждались теплейшей бирюзовой прозрачной и чистейшей водой, наши морские волки, дойдя, как нам казалось, уже до кондиции, принялись готовить обед.

На мангале зажарили пойманную рыбу и мясо, которое привезли с собой. На раскладном столике накрыли роскошный обед – сладчайшие помидоры и зелень, жареные мясо и рыба, плошка с темно-зеленым оливковым маслом, круг белого рассольного сыра, крупная соль, здоровенная бутыль домашнего красного вина и восхитительный местный хлеб.

Что еще надо для полного счастья?

Это был незабываемый день. Красное солнце медленно опускалось за горизонт, вода сливалась с небом, в море плескались наши дети, а мы были молоды и счастливы.

Доставили нас ко времени в целости и сохранности, хотя наш капитан уже не стоял на ногах.

Вот что значит закалка!

Спали мы в ту ночь, как не спят младенцы – сладко и крепко, без сновидений.

Вот такие воспоминания у меня об острове Крит, чудесном, красивейшем, гостеприимном, окруженном горами, морями, и о проживающих на нем настоящих морских волках.

Голландия

Как молоды мы были и как легко все давалось! Как просто мы принимали решения!

Гостим мы себе у наших друзей в Германии. Любуемся прекрасным садом с разноцветными гортензиями, слушаем мелодичный звук колоколов католического храма, что неподалеку, пьем вечерний чаек и вдруг нас осеняет – путешествие! Дома мы уже насиделись. И мы решаем с самого утра рвануть в Голландию.

А что – запросто! И встать в пять утра нам пока еще легко, и нарезать бутербродов в дорогу, и налить термос с кофе. И бодро прыгнуть в машину навстречу новым впечатлениям. И при этом мы все, надо сказать, в замечательном настроении.

Ехать по Германии – это отдельное удовольствие: сказочные дороги, чистейшие леса и смешные дорожные знаки – «Осторожно, лягушки!». Ну или зайцы и утки.

Туалеты вдоль дороги – никому не приходит в голову забежать в лесок, чтобы справить нужду.

Светит теплое сентябрьское солнце, рядом любимый муж и дорогие друзья, а впереди – новые впечатления! Я люблю тебя, жизнь!

Въезжаем в Голландию. Незаметненько так въезжаем, безо всяких там блокпостов, без пограничных кордонов, проверок паспортов – объединенная Европа, как это здорово! От прежних времен остались пустая пограничная будка и болтающийся шлагбаум.

Слева – зеленые луга и пасущиеся козы, белоснежные, чистейшие, с переливающейся на солнце шерстью, словно только что от куафера. Но поражает не только это – на мордах у коз улыбки! Ей-богу, они улыбались! Ну ладно, просто на мордах у них было написано истинное блаженство.

Луг с пасущимися коровами, чистыми, лоснящимися и крутобокими красавицами.

За лугом траншея, а дальше видны строения фермы.

Так вот, в неглубокой траншее постоянно стоит вода, дойти до хлева, минуя траншею, невозможно. Для чего вырыта и наполнена водой траншея? Чтобы животинка помыла конечности и вернулась домой в чистом виде. Эх…

Первый голландский городок. Решаем заехать и выпить кофе по-человечески, сидя за столиком в кафе.

Аккуратные домики под черепичными крышами, палисадники, полные цветущих кустов. Запах роз витает над городком.

И вот рыночная площадь, полная веселого, расслабленного, отдыхающего народу.

Что это? Да просто суббота, выходной день, рыбаки продают свою продукцию, а фермеры – свежайшие овощи и фрукты.

Звучит музыка, на маленькой сцене танцует народный ансамбль, девушки в ярких костюмах и фартучках бодро колотят деревянными сабо по деревянному полу.

– Селедка! – громко глотая слюну, говорит наш приятель.

Селедка? Ну ладно, попробуем. Хотя какая селедка в восемь утра? Мы, кажется, приехали выпить кофе.

Как я ошибалась!

Итак, рассказываю про сам процесс. Это именно процесс, вековая традиция.

У прилавка с селедкой толпится народ. Очищенное филе надеваешь на вилку, запрокидываешь голову, заглатываешь, как удав, полоску филе. А потом начинаешь жевать. Точнее – испытывать неземное, невиданное блаженство.

Селедка не просто тает во рту – она растворяется, распадается на молекулы, заполняя твой рот небывалой, незнакомой тебе вкуснотой. Трудно описать вкус и послевкусие. Остается только поверить.

А рядом – и это тоже нельзя пропустить – на небольших жаровнях жарится, истекая полезнейшим жирком, свежайшая камбала. Камбалу ловко снимают с жаровни, кладут на поджаренную белую булку, посыпают хрустящим жареным лучком, заворачивают в тончайший пергамент и с улыбкой протягивают тебе.

Замечаю, что ем с закрытыми глазами. Ем и постанываю от удовольствия. Неудобно? Да наплевать! Я не одна здесь такая.

В общем, вкус этой рыбы, стук сабо и звуки народной музыки нам запомнились навсегда.

Вот так мы заехали выпить кофе в ближайший приграничный городок.

Голландия прекрасна. Прекрасен и Амстердам, с его каналами, узкими домиками, блошиными рынками, бело-голубой, похожей на нашу Гжель керамикой, которую, конечно же, мы купили в качестве сувениров. Прекрасны кафешки, стоящие вдоль каналов, велосипедисты, яростно накручивающие педали, музеи. Улицу Красных фонарей мы тоже не пропустили.

Прекрасны Гаага и Роттердам.

Спасибо, Голландия!

Эстония

В Эстонию мы ездили часто – там жила наша родня, мамин двоюродный брат, бывший капитан-подводник, и моя сестра, его дочь, с которой я очень дружила.

Таллин в советские времена был для нас абсолютной заграницей. Средневековая архитектура, булыжные мостовые, запах уголька, витающий над Старым городом, стройный, затянутый в черный смокинг трубочист в цилиндре, держащий под мышкой лесенку.

Прохлада и простор католических соборов, узкие мощеные улочки, крошечные сувенирные лавочки с вязаными свитерами, шарфами, варежками. Магазинчики с кожаными изделиями – ремнями, кошельками и портмоне. И, конечно же, ювелирные – серебро и янтарь, изделия местных художников-ювелиров.

Я не поклонница янтаря, не ношу его, но несколько раз порывалась купить – такие замечательные изделия мне попадались.

Янтарь – камень живой. Теплый, медовый. Его тянет взять в руку и понюхать. Мед прозрачный, мед засахаренный. Янтарные бусы – тяжелые, теплые, их не хочется выпускать из рук. Серебро массивное – янтарь нуждается в массивной оправе. Красота невозможная, из лавочки ухожу с трудом и сожалением – ну вот, опять не купила. Но и стоят эти авторские украшения ого-го.

Кроме запаха уголька, Старый город пахнет тмином из пекарен и, конечно же, кофе! Кофейни на каждом шагу, а кроме отличного кофе там продают и пирожные.

Ну вот представьте: восьмидесятые годы и – пирожные со взбитыми сливками и красной смородиной.

Я уже говорила, что я кофеман, без кофе жить не могу. Запах кофе для меня – ароматерапия. Вкус кофе – блаженство и рай. А весь Таллин пахнет кофе.

Помню, как мы пили кофе в кафе яхтенного клуба в Пирита, на заливе, и в окна – от пола до потолка – смотрели на сероватое, матовое море. Оно не выглядит ласковым – скорее, суровым. Но все равно это море, и оно было прекрасно.

Столовые в Таллине в советские времена были совершенно другие – без привычного запаха вареного капустного листа и мокрой лежалой тряпки. Там пахло едой – не изысканной, нет, но у нее был съедобный и даже вполне аппетитный вид. И она была вполне по студенческому карману. В обычных столовых в граненых стаканах подавался густой кисель со взбитыми сливками. Бесшумно фланировали по залу подавальщицы с кружевными наколками в волосах и в белоснежных передниках, никаких пятен от борща и подливы. Конечно, мы знали, что в гостинице «Виру», где жили только иностранцы и очень важные люди, есть знаменитый гриль-бар с открытой кухней и там работают повара в смешных красных колпаках и красных же галстуках. Но попасть туда нам, простым смертным, увы, было невозможно. Не для нас, истекая соком, на вертелах, ожидая своей участи, крутились и подрумянивались аппетитные курочки. Да и три рубля, которые надо было заплатить важному швейцару, для нас, студентов, были огромные деньги.

Ну и ладно, решили мы, переживем, голодными не останемся. И нашли замечательное место – кафе под названием «Молочный зал». Это скорее было не кафе, а столовая: довольно просторное помещение, простые пластиковые столы и стулья, стойка с едой, подносы. Никаких официантов и никакого меню. Только вот одна особенность – на всех столах стояли алюминиевые этажерки с выпечкой, разнообразными булочками: с корицей и изюмом, с творогом и вареньем, с тмином и сыром. Такая вот чудная этажерочка – бери, сколько хочешь. А ответ держать будешь на кассе. Там у тебя сухо, но вежливо спросят, брал ли ты булочки, что на этажерке? И ты честно скажешь, что брал, две штуки. Или три. Или пять, по аппетиту. Или вообще не брал – не люблю я эти ваши булки.

Вы поняли? Все на доверии. Обалдеть! Я представила себе, если бы такое ввели в московских столовках. Как тырили бы эти булочки и пирожки, как врали бы на кассе. Есть, что говорить, у нашего народа такое любимое слово – «халява».

В какой-то момент лавочку прикрыли. Никаких тебе этажерок с «честными» булочками. Бери на стойке и плати сразу.

– Слишком много туристов, – скривилась молодая кассирша. – Стали обманывать. – И глянула на меня так, что я поняла – речь про моих соотечественников.

Ну и еще один случай, на сей раз смешной.

Мы снова в Таллине: муж, сестра, мой семилетний сынок и я. Назавтра нам уезжать. Все небольшие деньги потратили – проели, купили сувениры родным и друзьям. В общем, в самом прямом смысле считаем копейки.

Погода прекрасная, теплая, денег в обрез – какие уж тут магазины и кафе. И мы отправляемся на пляж.

Сынок наш знакомится с детками, и они прекрасно проводят время – играют в мяч, строят крепости, словом, заняты делом.

Настает время обеда. Мы достаем из кошельков жалкие остатки и бредем в пляжное кафе, чтобы хоть что-то купить. Хватает ровно на три сосиски, хлеб, два бутерброда с сыром и лимонад.

Ничего, разберемся. Приносим нашу поистине драгоценную ношу в картонных тарелочках и ставим ее на свою пляжную подстилку. Глотаем слюну и потираем руки – сейчас поедим. И тут наш ребенок, увидев еду, бодро отряхивает ладошки от песка.

– О, ребята! – восклицает дитя. – А вот и еда! Родители поесть принесли! Ну что, перекусим?

И вся ребятня, человек пять, устремляется к нам.

Немая сцена. Детки рассаживаются вокруг подстилки.

Мы, взрослые, беспомощно переглядываемся. Что делать? Прогнать детей? Как-то не очень… Остаться голодными – это вообще ни в какие ворота. Да уж, создал наш добрый, воспитанный мальчик, что называется, ситуацию. Но тут я понимаю в очередной раз: кто, если не я, мать, жена, сестра? Громко выдохнув, обращаюсь к детям:

– Так, мои хорошие. А сейчас мы прощаемся. Марш по своим родителям. У нас, дети, обед. А дальше – поезд, уж извините!

Бедные, растерянные и расстроенные дети! Простите меня! Неловко было ужасно.

А как объяснить семилетнему ребенку, что поступила я так, просто потому, что думала о семье.

Да, некрасиво. Но в жизни, мой мальчик, бывают разные ситуации. И еще – дай бог этого тебе никогда не узнать.

А три честно поделенные сосиски и два бутерброда пошли не очень, без аппетита как-то пошли.

Смешная вроде бы ситуация. А осадочек, как говорится, остался.

В поезде мы с голоду не померли – таллинская сестра сварила яйца, зажарила курицу, положила помидоры и огурцы.

Мне казалось, что урок я усвоила – деньги надо считать, а расходы планировать и бюджет распределять, чтобы впредь не оказаться в дурацкой ситуации.

Думаете, получилось? Как же, ага.

Азербайджан

В этой замечательной стране мне довелось побывать еще при Советском Союзе – в прекрасном, интернациональном городе Баку жили наши друзья.

Я слышала, что есть два города, определяющих национальность, – это Баку и Одесса. То есть бакинец и одессит – это характер, менталитет и традиции. Мне кажется, это абсолютно точно.

Ну про кавказское гостеприимство все знают, можно не повторяться.

Здесь я просто хочу вспомнить прекрасный город, чудесных людей и очень вкусную азербайджанскую кухню.

Да, и еще – в Баку я с тех пор больше не была. Но верю, что этот город стал еще краше, еще обильнее.

Итак, мы в Баку. В любом доме накрыты столы – приехали гости. Свежая зелень, рассольные сыры, потрясающие кутабы, аналоги чебуреков, но жаренные почти без масла. Начинка любая – мясо, зелень, сыр. Кутабы хрустят поджаристой корочкой и тают во рту.

Отдельный разговор про азербайджанские первые блюда. Мой фаворит – дюшбара. Это крепкий насыщенный бульон с мелкими, с ноготь, пельмешками. По старинному преданию, невесту перед свадьбой проверяли – в столовой ложке должны были поместиться двенадцать пельмешек. Я не оговорилась – в столовой ложке. Ну вот и представьте. Конечно, сейчас дюшбаринки крупнее, но у хорошей хозяйки уж точно не больше ногтя большого пальца. Естественно, без наращивания.

Бульон заправляется мелко нарезанной зеленью и подается в пиалах. Вообще есть зелень и готовить с обилием зелени нас научили именно азербайджанцы.

Есть в азербайджанской кухне летний супчик довга, делается он на катыке, но можно и на других кисломолочных продуктах, а заправляется вареным рисом и зеленью. Можно добавить и фрикадельки.

Еще один хит азербайджанской кухни – суп кюфта-бозбаш: густой, наваристый бульон с картофелем, помидорами, сладким перцем и обилием зелени и очень крупные фрикадельки. Внутрь фрикаделек кладется кислая слива алыча. И еще в бозбаш обязательно кладут нут. Во многие супы азербайджанцы кладут сухую, перетертую в порошок мяту.

Еще одно блюдо – садж. Вкуснейшее, надо сказать. Садж – это название сковороды с вогнутым дном, предназначенной для готовки на открытом огне.

Мясо берется любое – баранина, говядина, курица. Сначала обжаривают мясо, потом добавляют овощи – картошку, баклажаны, сладкий перец, помидоры и лук. Овощи пропитываются мясным соком, а мясо принимает ароматы и вкусы южных овощей. В общем, сказка. Что-то наподобие рагу, но назвать так это блюдо язык не поворачивается.

И, конечно же, в Баку делают хаш – крепчайший мясной бульон, который варится с рубцом, хвостами и головой. Туда крошатся зелень и тонкий лаваш.

Готовят в Азербайджане и долму – маленькие голубцы в виноградных листьях.

Знаю, что давно идет спор и про хаш, и про долму – кому принадлежит пальма первенства, армянам или азербайджанцам. Лично мне все равно, да и какая разница? Государства эти соседские, блюда слегка отличаются в исполнении в Азербайджане и Армении, и мне кажется, главное, что это вкусно.

Есть у азербайджанцев и плов. От привычного узбекского он отличается – рис и мясо в Азербайджане подаются отдельно. В азербайджанском плове присутствуют сухофрукты. Есть и отдельное блюдо – сладкий плов. Сухофрукты притушиваются до мягкости, потом томятся с маслом и кладутся поверх риса. Кстати, отличное вегетарианское и диетическое блюдо.

Азербайджанцы любят и шашлыки, и люля-кебабы, в которые обязательно кладут курдючный жир – для запаха и сочности.

Есть еще одно интересное блюдо в азербайджанской кухне – джиз-быз, жаркое из субпродуктов, печени, легких, почек и сердца, примерно в равных долях. В казане, в хорошо разогретом масле жарится до хорошей золотистой корочки нарезанный крупными дольками картофель. Потом его вынимают, и в этом же масле жарится лук. Дальше обжаривают субпродукты, потом все соединяют с луком и картошкой, добавляют зелень, и теперь уже тушится все вместе, до полной готовности и обмена ароматов и соков.

Джиз-быз я ела в азербайджанской деревне, готовил его мужчина. Из потрохов сделали джиз-быз, а из мяса барашка – шашлык и люля.

Азербайджан – страна морская, и поэтому в национальную кухню входит и рыба. И это, между прочим, не простая рыба, а изысканная – осетрина.

Из осетра делают шашлыки. Все просто: рыба, соль, перец. К хорошему, качественному, а главное, свежайшему продукту ничего больше не надо. К шашлыку подают густой гранатовый соус наршараб. Настоящий наршараб течет медленно и тянется, как хороший мед.

В советские времена черная икра в Баку была почти в каждом доме – обычная еда на завтрак, а вовсе не дорогущий деликатес. Ее щедро мазали на теплый, смазанный маслом чурек – и все, все, больше не буду!

Тут же вспомнила своего внука, который очень любит икру. Разумеется, красную.

Как-то я обмолвилась о черной, и мальчик с удивлением спросил:

– А что, бывает черная?

Нет, все понятно – никто без черной икры еще не умер. Но почему-то кольнуло. В общем, решили на Новый год сделать внуку сюрприз. Купили маленькую, на два бутерброда, баночку черной икры. И что вы думаете? Ему не понравилось, сказал, что красная вкуснее. Что сделали мы? Облегченно выдохнули. А ну как был бы в потрясении от черной?

Итак, черная икра в советские годы в Азербайджане была, и это факт. И никто не размазывал ее по куску хлеба, никто не экономил. Мазали щедро и без оглядки. В общем, икры мы тогда поели.

И теперь представьте: берег Каспийского моря, теплый чурек, белый сыр, здоровенные помидоры, маленькие, сладчайшие огурчики – что может быть лучше?

Да, овощи и фрукты в Азербайджане чудесные – солнце.

Еще там готовят национальные сладости: знаменитую пахлаву и твердые пирожки – шакер-буру. Очень сладко, для меня чересчур. И очень жирно – в эту выпечку кладут тонны сливочного масла. Вкусно – да. Но очень, очень специфично.

Еще одно маленькое воспоминание – мы на бакинском рынке. Голова кружится от запахов – сладких, пряных, острых. Пестрят прилавки с разноцветными фруктами и сухофруктами, овощами и орехами, мясом и рыбой, сырами и сладостями. Самый разгар лета, жара. Я в открытом сарафане – жарко же! И тут наш бакинский приятель набрасывает на меня свой пиджак.

– Зачем? – удивляюсь я, пытаясь сбросить пиджак.

Но приятель суров:

– Так положено. Смотри, как на тебя глазеют! Здесь так не принято.

В общем, «снять решительно пиджак наброшенный» не получилось.

Помню завтрак на даче, на море. Ярко-желтое солнце и отчаянно синее небо. Я отламываю кусок чурека и по лестнице спускаюсь в сад. Там меня ждет любимое инжирное дерево с мелкими, золотистыми, липковатыми плодами. Я срываю несколько ягод, заворачиваю их в чурек и зажмуриваю от удовольствия глаза.

У инжира медовый вкус. У хлеба – вкус настоящего хлеба. Впереди море, бескрайнее, теплое. На горизонте оно сливается с небом. Мой маленький сын еще спит – раннее утро. А я – я не сплю. Потому что я отчаянно счастлива.

Бывают такие минуты…

Из Баку мы уезжали на поезде, а не на самолете. И это отдельная история.

Нас трое, муж, сын и я, но нам купили отдельное купе. И на перроне началось действо.

В наше купе занесли ящики, ящички, коробки и сумки, которыми моментально заполнилось все пространство. Мы перепуганно и сиротливо поджимаем ноги – для нас места практически нет: сверху сумки и ящики, под полками сумки и ящики, под столиком сумки и ящики. Из всех коробок и сумок оглушительно пахнет – там помидоры, свежая зелень, баклажаны, огурцы. Персики и груши. Банки с вареньем – абрикосовым, инжирным, кизиловым. Трехлитровые банки с компотом из фейхоа. Сухофрукты и орехи, копченая рыба кутум – перед едой отварить. А еще ящики с вином! Кстати, отличное было вино – нежное, легкое, полусладкое.

В общем, настоящая катастрофа. Как мы доедем, как выгрузимся, как доберемся со всем этим добром? Сколько нам брать такси – два, три? Мы в панике.

А ничего! И доехали, и довезли, и разгрузились. И лифт выдержал и не сломался.

Щедры азербайджанцы, нечего говорить. Теплый и добрый народ.

С каким удовольствием и теплотой вспоминаю этот благодатный, гостеприимный и солнечный край!

Как же все это было давно…

Молдавия

Кишинев в моей жизни случился не так уж давно, лет шесть назад, командировка. Прекрасный зеленый город. Можно представить, каким он был в прежние времена. Но сейчас даже в самом центре города, в его показательной, так сказать, части, бросаются в глаза неухоженность, заброшенность и разруха.

Это чувствуется даже на рынке. Торгуют бабульки. Пробуем и покупаем молдавскую брынзу. Да уж, домашняя брынза отличается от магазинной. Берем и первые ягоды у милейших, в белоснежных платочках продавщиц. Все за такие копейки, что нам неудобно – практически задаром.

Народ одет не просто бедно, а очень бедно. Как жаль – благодатный, солнечный, щедрый край! Три урожая в год. Воткнешь палку – зацветет. Знаменитые виноградники, знаменитые коньяки и вина.

Селят нас в сетевой, а значит, очень хорошей гостинице. Кажется, единственной в городе. Вот там все чин по чину, почти Европа: шведские столы, пианистка за завтраком, красивые девушки на ресепшен. А выглянешь из окна – и становится грустно.

Но как нас встречали и как принимали!

На следующий день после приезда повезли на экскурсию в знаменитые Криковские подвалы.

Роскошь бросается в глаза – какие туда вложены деньги! Мраморные холлы, винные хранилища, старинные дорогущие бутылки в пушистой плесени.

Выделили экскурсовода. По длинным, темным, прохладным лабиринтам хранилища едем на поезде. Останавливаемся у огромных бочек и слушаем рассказ.

Дальше залы, где производили знаменитые молдавские вина, коньяки и шампанское. Все в прошлом, сейчас производство заморожено. Огромные площади, заполненные современным оборудованием, стоят без дела. И тишина. Такая тишина, что становится не по себе. Нет, что-то еще держится, слабенько дышит, работает. Но это такой мизер по сравнению с былыми временами! И, конечно, все это сопровождается потерей рабочих мест.

Вот поэтому и уезжают голосистые молдаване, разбредаются по разным странам – в Румынию, Италию, Россию.

Экскурсия интереснейшая. Через три часа у меня встреча с читателями. Ничего, все успеем, думала я, и доехать до города, и отдохнуть в гостинице.

Ага, сейчас! Все получилось не совсем так, как я планировала.

После экскурсии нас пригласили в дегустационный зал, где ждали накрытые столы: закуска, горячее и так далее. Далее – это разнообразный алкоголь, который мы обязаны – это входит в экскурсию – попробовать с различными блюдами. Одно вино под сыры, другое – под мясную нарезку. Это под горячее, а это под десерт. Красное, белое, розовое. Вина, шампанское, коньяки.

Компания у нас не маленькая – принимающая сторона и мои коллеги из торгового дома издательства. Все оживленны и расслабленны. Я их понимаю – выступать через пару часов мне, а не им. Все радостно приступают к трапезе.

Экскурсовод с нами – дает советы, что налить и чем запить. Местные жители пьют и закусывают – для них ничего непривычного. Молодые московские и ростовские коллеги тоже от них не отстают. Нервничаю одна я, немолодая московская писательница, у которой через пару часов встреча с читателями в центральном книжном магазине Кишинева. Непьющая, надо сказать, писательница, плохо переносящая алкоголь.

В общем, как в песенке: «выпил рюмку, выпил две, закружилось в голове». Еще как закружилось! Так, надо брать себя в руки! Иначе – позор! Ничего себе столичная гостья!

Выхожу на улицу, нервно посматриваю на часы. Заглядываю в сувенирный магазинчик при заводе. Покупаю бутылку коньяка и вина – как без подарков. Возвращаюсь в ресторан.

А там еще веселее! Все пьют и едят, и до меня, зануды, никому нет дела. Молодые, здоровые мужчины и молодые, веселые – еще бы, выбрались на свободу! – женщины. Короче, смех, флирт и сплошное веселье. Так. Надо брать ситуацию в свои руки. В конце концов, кто здесь главный гость?

И тверда была моя рука, опустившаяся на плечо красавца-молдаванина, организатора нашей встречи, и сурово было мое лицо, и речь тоже строга. Вообще я воплощение строгости. Мне надо в город. Мне надо в номер отдохнуть и переодеться. И вообще, вы меня пригласили? Или вы забыли, что через два часа мы должны быть на выступлении в магазине?

Сложно изображать из себя мегеру. Сложно говорить со сталью в голосе. Сложно и неохота прерывать их веселье. И еще неприятно, а надо, работа прежде всего. В общем, рушу я эту идиллию. Решительно рушу, твердой рукой и металлическим голосом. А им так хорошо – кажется, сидели бы и сидели! В общем, со вздохами и плохо скрываемым раздражением гуляночка наша заканчивается. Я успеваю привести себя в порядок и настроиться на работу.

Встреча прошла прекрасно – милые люди, теплый, отзывчивый зал. Розы, пионы – да, здесь уже ранней весной пионы.

А вечером мне «отомстили» – принимающая сторона пригласила нас на прощальный ужин. Ресторан в национальной стилистике. Народный ансамбль, скрипки рвут сердце. И стол, уставленный яствами, – такой стол, что мы, москвичи, ошарашены и смущены. В общем, гулянка продолжилась. И кажется, меня все простили. И снова смех, снова кокетство. Молодость.

А я думала, как бы добраться до отеля.

Ох, всему свое время.

Подаренные цветы я раздала мужчинам:

– Отнесите женам, порадуйте! Зачем они мне в отеле? А завтра мы улетаем.

И еще – большое спасибо теплой стране и очень теплому народу!

В который раз понимаю: щедрость – это не наличие денег.

Широта и щедрость – это состояние души.

Вспоминаю тебя, Кишинев, с добром и симпатией.

Италия

Мне кажется, что писать про еду в Италии как-то не очень уместно, что ли. Италия – рай на земле. Италия – сказка. Италия – это полный восторг.

Недаром есть притча – бог летел на самолете и скидывал на страны подарки. Кому-то достались леса, кому-то горы. Кому-то море, а кому-то пустыня. Ну и так далее. А вот над Италией торбы с подарками порвались, и на эту страну посыпалось все – моря и горы, леса и озера. Все божьи дары, невероятная история, архитектура, ремесла.

И правда – во многом Италия впереди других стран. Например, это центр всемирной моды. Во всем мире ценятся итальянская мебель, стекло, ювелирное искусство. А еще автомобильная и легкая промышленность. Ну а про памятники культуры нечего и говорить!

Рим, Флоренция, Венеция.

Италия – мое восхищение, мое сердце, моя неизбывная любовь.

В Италии мне нравится все.

Ну а теперь про гастрономические впечатления.

Разнообразные блюда с макаронными изделиями, коих здесь множество, мне не очень милы, при всей моей горячей любви к макаронам.

Паста болоньезе, паста карбонара, многослойная лазанья.

Слишком много томата и сливок, слишком жирно, слишком все тонет в соусах.

Пицца. Пиццу я могу съесть раз в полгода. Ну не фанат я пиццы, что делать. И именно с пиццей нам в Италии не повезло.

Не попалась та, о которой мы много слышали.

Гораздо вкуснее мы ели пиццу в Америке, в Германии и даже в Москве.

С супами в Италии тоже не очень – невнятный минестроне, где в овощном бульоне плавают макаронные изделия. Суп буридда из морепродуктов, но это скорее рагу. На Сицилии есть суп макку, в который кладут бобовые, макароны и некоторые овощи. Согласитесь, бобовые с макаронами – как-то не очень привычно. Еще здесь варят суп риболлиту – густую похлебку из хлеба и овощей. Но все это не очень вписывается в наше представление о первых блюдах.

В каждой провинции есть свой суп, скорее густая и сытная похлебка, а в общем-то супы в Италии не очень распространены.

Но голодными, как понимаете, никто не останется. Свежайшие морепродукты, мясо и рыба – словом, повторюсь – в Италии прекрасно все!

Захотелось вспомнить одно маленькое путешествие и связанное с ним гастрономическое впечатление.

История такая. Сидим мы в Шереметьево, ждем своего рейса в Италию. По совету подруги заказали отель в прекрасном городке Террачина. Летим до Рима, а там на машине километров сто двадцать. Красота, будем глазеть по сторонам. И в этот самый момент мне приходит письмо от читательницы: «Дорогая Мария, люблю ваши книги». Ну и так далее.

Читательница – гид по Риму.

Я улыбаюсь и отвечаю: «Спасибо большое, очень приятно, вот я как раз именно в этот самый момент лечу к вам, в Италию, и буквально через часа четыре буду в Риме».

Мне отвечают: «Да что вы, как здорово! Надеюсь, увидимся и познакомимся».

Мы увиделись, и чудесная Виктория провела блестящую экскурсию по Вечному городу. А дальше мы познакомились с ее замечательной дочкой Женечкой, ее итальянским мужем и их маленькой дочуркой. И ребята повезли нас в чудное место под названием Сермонета. Городок расположен на склонах гор Монти-Липини, в нижней части Апеннин. Сермонета известен своей маленькой, но непобедимой крепостью. Владельцами этих прекрасных земель была семья Каэтани. Но коварный Борджиа отобрал эти земли.

Перед Сермонетой мы заехали в аббатство Валвишиоло.

Старинный монастырь, горная дорога и, наконец, сам городок. Узкие мощеные улочки, католический храм, центральная площадь. Местность горная, поэтому есть смотровая площадка с потрясающим видом.

И вот пришло время обеда.

Крошечная таверна, в которой хозяйничают две женщины, свекровь и невестка. Внутри что-то жарится, парится, варится, по всей округе разносятся немыслимо вкусные запахи.

При входе в корзине лежат белые грибы. Они чуть отличаются от наших, но все же это настоящие белые.

На улице три деревянных стола и стулья. Улочка узкая, столы стоят прямо у стен монастыря, примыкая к его прохладной, грубо отесанной каменной кладке.

Хозяйка, пожилая и шумная, в косынке, повязанной по самые брови, в большущем переднике и домашних тапочках, отчаянно жестикулируя, вкусно и колоритно рассказывает нашим друзьям о блюдах. Советует кролика, тушенного в вине и горных травах, при этом шумно причмокивает и, сложив три пальца, несколько раз их громко целует – сказка, фантастика! Монастырский рецепт пятнадцатого века!

– Гарнир? – удивляется хозяйка. – Вам нужен гарнир?

Да, моему мужу нужен гарнир, он так привык.

– Спагетти? – уточняет она и, кажется, начинает нас презирать.

Муж просит картошку. Ну что поделать, привычка – вторая натура. Тушеное мясо он привык есть с гарниром. А картошка всегда лучший гарнир.

– Хорошо, – разочарованно соглашается хозяйка и куда-то уходит – не в ресторанчик, не внутрь, а куда-то вниз по улице. Заметьте, в тапках и переднике.

Мы переглядываемся. Смущенно ждем развития событий.

Минут через десять она возвращается с сеткой картошки и пропадает в недрах таверны.

До нас доходит – наша милая хозяйка ходила в овощную лавку за картошкой для моего мужа. Ничего себе, а?

Нет, понятно – здесь все рядом, все на расстоянии вытянутой руки, здесь все друг друга знают. И все-таки мы очень тронуты.

Через полчаса мы едим великолепного кролика с тонко порезанной, с хрустящей корочкой настоящей домашней картошкой.

Улица центральная, торговая, проходная. Мимо нас снуют люди, в основном деловой местный народ – городок не туристический, приезжих мало – словом, толп нет. Зато это настоящая, живая, провинциальная, истинная Италия, как она есть, с поварихой в домашних тапочках, с домашним вином, с тирамису, сделанным при нас, с домашним печеньем с миндалем, испеченным этим же утром, с густым черным кофе и запахом белых грибов в плетеной корзине, стоящей у входа в таверну.

Это небольшое путешествие из тех, которые запоминаются на всю жизнь. Как и людская теплота, и отзывчивость, и желание сделать добро – спасибо, Вика и Женечка! И дай вам бог.

Что я горячо полюбила в Италии – это десерт семифредо. Нечто вроде мороженого с различными наполнителями – фруктами, орехами, ягодами, шоколадом. Переводится это название как «полухолодный» или «полузамороженный», хотя заморожен десерт полностью. В семифредо, в отличие от мороженого (джелато), входят взбитые яйца, белки и желтки взбиваются по отдельности. Примитивно – семифредо смесь мороженого и безе. По консистенции напоминает замороженный мусс. Это что-то необыкновенное!

Ну почему все вкусное или вредно, или ужасно калорийное?

Ну и, конечно, мой фаворит – ризотто с грибами и морепродуктами. Рис в ризотто отваривают на мясном бульоне, он получается немного разваренный, похож на тот, что в рисовой каше, и уж никак не родственник знаменитому рассыпчатому рису в узбекском плове.

Как сказала моя подруга, много лет живущая в Италии:

– Знаешь, что главное в ризотто? Крепкий и наваристый бульон. А из чего получается крепкий и наваристый бульон? Правильно – из куска хорошего мяса, и непременно с костью.

Я усвоила.

И повторю – еда в Италии лично для меня дело вторичное и побочное.

Главное – сама страна. Моя любовь навсегда.

Австрия

Австрия прекрасна без оговорок. Австрия – это королева, сановная принцесса, статная красавица в жемчужных шелковых одеждах с бриллиантовой тиарой на золотистых, вьющихся волосах. Австрия строга и не кокетлива – ей незачем кокетничать, она знает себе цену. Ей нечего заигрывать – она и так королева.

Вена – королева Австрии. Она горда, высокомерна и даже надменна – имеет право. Вена обладает блестящим вкусом.

В этом городе все было вкусно. Маленький отельчик в центре, завтрак в милейшей гостиной со старинной хрустальной люстрой с чуть мутноватыми от времени подвесками, кружевными скатертями, венскими стульями. Изящная посуда, никакого современного ширпотреба. Замечательный кофе в тончайших, красивейших чашках, густые, желтоватые сливки в изящном молочнике. Тонко нарезанные сыр и ветчина, копченая колбаса и круассаны.

Из австрийских блюд в фавориты попали знаменитый суп из говядины тафельшпиц и венский шницель.

Как в любой европейской столице, в Вене полно кафе и ресторанов с национальной кухней – азиатской, китайской, японской, вьетнамской. Есть среди них шикарные и дорогие, есть и попроще, на любой кошелек.

Прекрасны кофейни в Старом городе. Выбор пирожных – глаза разбегаются.

Пару слов о знаменитой кофейне «Захер». Одноименный торт у всех на слуху. Он немного похож на известную нам «Прагу» и все-таки другой. Да, он тоже шоколадный, из нескольких коржей. Но в отличие от «Праги» «Захер» пропитан абрикосовым джемом. Разумеется, и мы в знаменитой кофейне отметились – она прекрасна. Попробовали и торт. Честно? Ожидали большего. Нет, ничего плохого, все вкусно. Но чтобы так громко об этом говорить… Или мы чего-то не поняли?

«Захер» можно взять с собой, бывает он разных размеров, от маленького, на два кусочка, до большого, на семью. Тортики упакованы в достойную деревянную коробку, их вполне реально довезти в дальние страны. Как сувенир мы его привезли. Стоит он, кстати, прилично: понятное дело, «Захер» – это бренд. Но скажу вам откровенно – менее знаменитые, безо всяких громких имен, венские пирожные, ей-богу, ничуть не хуже, а может быть, и лучше знаменитого Захера.

Это мое личное мнение. Но на вкус и на цвет, как известно…

Америка

Америка – это все. В смысле, все кухни мира, от китайской и японской, которых здесь в избытке, до редких бирманских, тибетских, албанских. На все вкусы и на любой кошелек. На то она и Америка, страна эмигрантов, страна множества культур и традиций, другой такой нет, именно поэтому она уникальна.

Помню свой первый приезд в Америку. Конец восьмидесятых, Горбачев только-только открыл границы, и мы полетели к друзьям.

Первое потрясение – капучино, до этого я его не пила. Боже, как вкусно! Второе – китайские сладкие свиные ребрышки в дешевой забегаловке. Третье – испанский ресторан на Манхэттене, где я впервые попробовала лобстера. Четвертое – обязательное посещение знаменитого Брайтон-Бич, района на океане, где проживает русская диаспора.

Что вам сказать? Колоритное место.

А русские магазины, полные давно пропавших в СССР и почти забытых товаров? Напоминаю – конец восьмидесятых, в стране сложно с продуктами. Сложно – это очень и очень мягко сказано. В то время мы отоваривали талоны. А здесь на прилавках языковая колбаса, тамбовский окорок «со слезой», рокфор, бри, шоколадные конфеты, вкус которых давно позабыт. В общем, не культурный, но шок.

Там же, на Брайтон-Бич, русские рестораны: борщ, блины, пирожки, пельмени – полный ассортимент для тех, кому охота поностальгировать. А таких было немало. Да и вкусно там было, что говорить.

Там же, на Брайтон-Бич, продавались жареные пирожки – да, да, те самые, из нашего детства – здоровенные, помятые и влажные «лапти» с мясом, картошкой, капустой. Я, правда, немного скривилась. Кому было счастье – так это моей подруге! Закатывая от восторга глаза и аппетитно причмокивая, она лопала пирожки и вспоминала счастливое московское детство.

В Нью-Йорке я впервые попала в корейский ресторан. Перед нами не стол – плита, точнее стол-плита. Улыбчивая кореянка зажигает этот столик-плиту, приносит нарезку из мяса, рыбы и овощей, а дальше ты сам берешь эти кусочки палочками, кладешь на жаровню и готовишь до нужной тебе кондиции. Забавно, но все сосредоточены на процессе, публике не до общения.

Побывала я и в знаменитом русском ресторане «Самовар», месте, неразрывно связанном с Иосифом Бродским и другими деятелями русской культуры. Приезжающие в гости встречались именно там, в «Самоваре». Кухня в ресторане была русской – винегрет, селедочка, борщ. И все-таки мне показалось, шли туда не поесть, а пообщаться. Люди бывали там знаковые, и многих уж нет.

А вообще русские рестораны вызывали улыбку – народ там гулял, что называется, «до последнего». Гремела музыка, официанты носили подносы, заставленные едой, а наши бывшие соотечественники, отработав тяжелую неделю, от души зажигали и расслаблялись. А уж как танцевали под «Америкэн бой»! А какие там были наряды: вечерние платья с блестками, каблуки, бриллианты! Дамы сверкали, как новогодние елки.

Конечно, для меня это был шок – я приехала из голодной, талонной России, из полутемной, неосвещенной столицы. Я уж не говорю про далекие села и провинциальные города.

Да, наши доказывали. Доказывали, что жизнь удалась, что все сделали правильно. И, кажется, доказывали сами себе. А что? Имели право: гулять так гулять, кураж так кураж. Танцевать – так до упаду, пить – тоже. А работали они действительно много. Пахали, как кони, ну а в выходные сбрасывали накопленный стресс.

Попробовала я и знаменитый хот-дог. Тогда мне показалось это вкусным, как было бы нынче – не знаю.

Поразило меня еще одно заведение – платишь двадцать пять долларов и ешь, сколько хочешь. Ресторан так и назывался: All you can eat – «Съешь, сколько можешь». Это был ресторан морепродуктов. Крабы и устрицы, рыба и суши, закуски, супы, второе и сладкое. Выбираешь то, что любишь, ставишь на поднос. Не наелся? Иди по новой. Никто не смотрит, сколько и что ты берешь. Никто не считает. За свои двадцать пять долларов ты волен делать то, что ты хочешь.

Скажу вам честно – место для тех, кто может съесть очень много – по-простому, для обжор. Вот им там раздолье! Позже и в Москве появились подобные заведения. А вообще-то забавная штука, особенно когда наблюдаешь за посетителями. Ну вот, например. Очень стройная женщина. Ну просто завидки берут. А мотается, как челнок, туда-сюда с полными подносами. Наберет – и к своему столику. А минут через пятнадцать обратно. И снова полный поднос. Вот повезло же человеку с обменом веществ! И еще с аппетитом.

Ну как тут не лопнуть, думаю. Ей от обжорства, а мне – от зависти?

Америка – это огромные, с мужскую ладонь, стейки, горы картофеля фри, бутыли с обожаемым всеми кетчупом, которым поливается, кажется, все.

Америка – это тележки с сосисками, дешевая и вкусная китайская лапша, продающаяся на улице, пластиковые столики возле бургерных, где можно наесться за десять долларов.

Америка – это мишленовские рестораны, куда можно попасть только по предварительной записи.

Америка – это роскошь и белые скатерти, официанты в черных фраках и белых перчатках, меню в кожаной обложке с золотым тиснением, безумные цены и маленькие порции.

Америка – это блестящие небоскребы Манхэттена, ровные, как река, автострады, маленькие городки с небольшими домиками.

Роскошь и скромность, богатство и нищета, шикарные горящие переливающиеся витрины и мрачноватые лавочки с барахлом по десять долларов, сваленным в кучу.

Америка пестра, разноголоса, разноцветна, и всем там есть место.

Израиль

Израильская кухня скромная, это вариант восточной кухни.

Знаменитые хумус – пюре из гороха, лепешки-питы, шварма, кебабы, фалафель – жаренные в масле шарики из того же нута. Еда дешевая и сытная. Очень сытная. К щедро наструганной шварме полагается куча салатиков, пита или лаваш. В общем, не наесться – объесться! К тому же порции в Израиле здоровенные. Имея опыт, могу посоветовать – если брать салат, то точно одну порцию на двоих. Салаты тут подают не в салатниках – в тазиках. То же с горячим – порции огромные, не на двоих – на троих! Рядом со здоровенной горой гарнира будут лежать минимум две здоровенные, с бедром, куриные ноги. Если заказать мясо, принесут три, не меньше, куска. Куска, а не кусочка.

С супами в Израиле сложно, привычки есть первое в этой культуре нет. Израильский суп – чечевичный или бобовый, все. Страна жаркая, не до горячих супов. Но и с холодными здесь как-то не очень.

Очень популярны здесь выезды на природу, на барбекю. Это давно стало национальной традицией.

Леса и парки – а их здесь большое множество – оборудованы скамейками, столиками и даже мангалами. Большие семьи, таких в стране очень много, приезжают со скатертями, одноразовой посудой и мисками с соленьями и салатами. Разжигают мангалы, и по всему лесу плывут запахи жареного мяса.

Арабы жарят баранину и курятину, евреи еще индейку, и говядину, а наши, русские, не брезгуют любимой свининкой, шашлык из свинины пользуется спросом. Здесь же курят кальяны и звучат самые разные мелодии – от арабских напевов до Филиппа Киркорова и его бывшей жены. Все мирно и доброжелательно существуют – улыбаются друг другу, дети разных национальностей играют в футбол, часто соседи угощают друг друга.

Вот такая это страна.

На израильских пляжах – а все пляжи муниципальные, частных тут нет – жарить мясо запрещено, как и включать громкую музыку. Примерно раз в час по пляжу проходят люди в черной форме – так называемая пляжная полиция – и следят за порядком.

На пляжах много кафе – кофе местная публика обожает, все страшные кофеманы, к кофе можно купить горячие бублики-бейглс, свежевыжатые соки, мороженое, любимые всеми бурекасы – пирожки из слоеного теста с начинкой из сыра, соленого и сладкого, картошки, грибов. Бурекасы тоже входят в разряд любимых перекусов на бегу.

Ох уж эти перекусы! Как тут говорят, еда – национальная забава израильтян. И это правда – едят все и везде: в машине, на пляже и даже в бассейне! Видела это своими глазами – в бассейнах много пожилых людей, пенсионеров.

Как принято в России? В бассейн ходят, чтобы поплавать, оздоровиться. Здесь по-другому – пенсионеры приходят в бассейн на целый день, просто провести время. Собираются стайками, по интересам, и мило общаются. Тетеньки в золотых украшениях и непременно с укладками стоят по грудь в воде и болтают часами. Да и дяденьки зависают, не сомневайтесь. Ну а после заплывов – передых. Но не от общения – на травке или прямо у бассейна, стулья и шезлонги расставлены повсеместно, – народ продолжает общение. Достают термосы с кофе и чаем, разворачивают пакеты с бутербродами, вытаскивают миски с салатами. А что, правильно – если почти целый день ты проводишь вне дома, надо поесть!

Что сказать – молодцы. Хотя эти обильные ланчи нас поначалу смущали.

Балконы в Израиле, если они есть – а есть они только в новых домах, – довольно большие, и даже очень большие, до двадцати и более метров. Видела я и балкон в сорок метров, но это, конечно, уже не балкон, а полноценная терраса, на которой стоят и диваны, и качели, и гриль, и телевизор, и стол со стульями – все правильно, из-за жаркого климата люди проводят на балконах много времени: принимают гостей, смотрят телевизор и готовят барбекю.

Гриль на балконе – явление обычное. И по выходным, пятницам и субботам, по праздникам, которых здесь тоже немало, начинается действо – все жарят мясо. В квартиру заползают запахи дымка и жареного мяса. Ну да, не очень приятно. Но сегодня жарит сосед, а завтра ты. Так что терпи и по возможности получай удовольствие. Не миновало это и нас – мы тоже приобрели гриль на балкон. Правда, пользуемся им нечасто, все-таки я за шашлыки на свежем воздухе, в лесу или на полянке. Так как-то привычнее и роднее.

С возрастом я начала бояться гостей. Нет, разумеется, не людей – гость в моем доме никогда не бывает случайным. Я стала бояться столов. Как мы привыкли? Раз уж гости, так выложись на все сто и даже двести. Пять салатов, закуска, пирожки, горячее, соленое, маринованное и непременно сладкое, верно? Готовим сложносочиненные, трудоемкие блюда – холодцы, пироги и прочее. Все это требует времени, а главное – сил. В сорок и даже в пятьдесят я легко накрывала столы на двадцать и более человек. Да раз плюнуть! А вот сейчас трудновато.

Выход тут один – надо менять концепцию. Отказываться от многолетней дурацкой привычки готовить много, разнообразно и трудоемко. Во-первых, голодных давно нет. Во-вторых, один салат и запеченная рыба или курица – и, уверяю вас, все наедятся. Ну и готовый тортик к чаю – готовые десерты сейчас замечательные, так зачем возиться и чертыхаться с многослойным наполеоном или медовиком? И все, хозяйка весела и свободна, никто не устал, все сидят за столом и мило общаются. Я бывала в таких домах, и, поверьте, никто не ушел голодным. Все остались сыты, никто не объелся и не глотал потихоньку фестал. Уверена, все ночью спали тихо и спокойно.

Но в моем доме так, увы, не принято. Если уж гости – то будь любезна. А это неправильно.

Что происходит в Израиле? Люди соскучились по общению и решили собраться. Каждая хозяйка приносит с собой два блюда из тех, что ей особенно удаются. Кто-то печет пирожки, кто-то делает печеночный паштет. Кто-то отваривает язык, а кто-то готовит сладкий пирог.

Ну вот и представьте – например, десять хозяюшек из числа приглашенных. И каждая принесла по два блюда. Стол разнообразен и полон, никто не устал и никто не сломался, у женщин прекрасное настроение и все готовы к общению. Здорово, правда?

Разумеется, это не касается дней рождения и прочих личных праздников, ни в коем случае! Здесь уж изволь сама. Выбирай – ресторан или барбекю на природе, собственный труд или заказ с доставкой.

Да, еще немного о любимых блюдах местного населения.

Это шницели, друзья. Куриные шницели: тонко нарезанная куриная грудка, обваленная в яйце и сухарях ярко-оранжевого цвета. Возможно, только что снятый с огня и вытащенный из глубокого масла шницель неплох. Хотя это не самая полезная, согласитесь, еда. Едят эти шницели в основном дети – шницель с макаронами и шницель с картофелем фри имеется в каждом детском меню.

Готовят их и дома. Еще как готовят! Вот честно, не понимаю, что здесь такого? Но факт остается фактом: куриный шницель – любимая еда малолетних, и не только малолетних, израильтян.

Салаты из овощей режут здесь очень мелко, как мы режем овощи для винегрета. Говорят, эта традиция пришла из Марокко, а выходцев из Марокко здесь много.

Есть много популярных арабских салатов: из булгура, из баклажан, из острого перца. Они любимы и европейцами, и русскими.

Есть и русские магазины, а в некоторых кулинария. И чего там только нет: и винегрет, и наш дорогой, обожаемый оливье – хочешь с колбасой, хочешь с курицей, а хочешь с мясом. Конечно, блинчики со всевозможными начинками: мясом, творогом, яблоками. Вареники и пельмени, пирожки и селедка под шубой, холодцы и паштеты, плов и рыбные котлеты.

А прилавки с соленьями? Помидоры соленые и маринованные, огурчики малосольные и соленые, грибы, квашеная капуста – хочешь с клюквой, хочешь обычная, – корейская морковка, кимчи. Даже соленые арбузы!

А вяленая рыба? Чехонь и вобла, таранька и лещ.

А конфеты – знаменитые львовские, кишиневские, московские, итальянские и швейцарские, бери не хочу.

Есть и черный хлеб, настоящий, вроде нашего бородинского, с кориандром. Есть похожий на мой любимый рижский, с тмином.

Словом, голодным в Израиле остаться сложно.

В арабском, древнем, как мир, городе Акко, наряду со множеством архитектурных и культурных ценностей, охраняемых ЮНЕСКО, есть еще одна достопримечательность – рыбный рынок. Узкая, не больше метра, петляющая мощеная улочка ведет снизу вверх. Есть здесь не только рыба и морепродукты – здесь и пестрые арабские халаты, мои любимые галабеи – тонкие, из чистого хлопка, просторные и широкие, в которых так хорошо в летние месяцы. Здесь и медная утварь – казанки и джезвы, кальяны и сувениры, – фрукты и овощи. Все это продают под аккомпанемент непременных гортанных криков торговцев, сопровождающих бесконечный торг активной жестикуляцией. И запахи, запахи – специй, кофе, пряной зелени, сладостей – здесь торгуют разноцветной халвой и лукумом.

Все это движется, шумит, бурлит и говорит на всех языках.

На каждом шагу торговцы арабским десертом малаби, похожим на молочное суфле или желе. Он полит сиропом из роз и посыпан мелко порубленными орешками.

Ну очень вкусно!

Конечно, есть и кафешки – с фалафелем, швармой. И кофе, кофе на каждом шагу.

Про рыбные прилавки разговор отдельный. Средиземноморские рыбные прилавки, что может быть красочнее! Рыба – дорада, сибас, барабуля, огромные куски рыбы-меч, сардины и баккала, макрель и кефаль. Ну и морепродукты – крабы и крабики, креветки всех сортов и размеров, лобстеры, омары, кальмары, осьминоги и крошечные беби-осьминожки. Ох, глаза разбегаются!

Довезти до дома несложно – тебе все почистят и завернут в пакеты со льдом. Да и ехать нам двадцать минут.

Разумеется, есть в этом прекрасном городе и рестораны. Дорогие и не очень. В меню в основном морепродукты. Но есть и все остальное: и мясо, и пицца, и спагетти.

Я не могу назвать Израиль гастрономической Меккой. Хотя, конечно же, есть здесь рестораны дорогие и дорогущие, вкусные и очень вкусные, но в целом еда простая и сытная.

Еще одна популярная яичница – шакшука, блюдо невероятно вкусное и невероятно сытное. Шакшука – это яичница с помидорами, жареным луком, сладким перцем, томатной пастой и чесноком.

Или вот бабагануш, блюдо из баклажанов. Это своеобразный паштет с добавлением лимонного сока и кунжутной пасты, который подается с зеленью и соусом из простого йогурта. Очень вкусно!

Или чолнт, популярное блюдо из тушеного мяса, картофеля, нута и фасоли. Вкусно и очень сытно. Чолнт тушится долго, часами, поэтому и мясо, и бобовые тают во рту.

Конечно, израильская кухня разнообразна, оно и понятно. Здесь живут выходцы из разных стран и представители разных культур. Евреи-сефарды, восточные евреи, йеменские, марокканские, иранские. У них кухня одна – восточная, пряная, острая.

У евреев-ашкеназов, то есть выходцев из Европы, европейская кухня, на которую повлияли традиции стран, в которых они родились и жили, – Украины, Белоруссии, Литвы, Германии, Румынии и других.

Немецкие евреи готовят тушеную капусту, в их меню много картошки. Украинские варят борщи и жарят битки, по-нашему, отбивные. Белорусские подают на стол драники, а литовские – холодный свекольник. А про выходцев из Грузии нечего говорить – в их рационе и хинкали, и аджапсандал, и харчо, и сациви, и всеми любимые хачапури.

Омичи и новосибирцы, пермяки и иркутчане лепят пельмени, одесситы и харьковчане делают икру из синеньких и вареники с вишней.

Выходцы из Молдавии готовят блюда из сладкого перца, а бывшие жители Бухары делают плов.

Но все давно перемешалось, переплелось, и сибирские пельмени мы с удовольствием покупаем в русской кулинарии, кебабы едим у бакинцев, а плов у ташкентских евреев.

И рестораны тут есть и грузинские, и румынские, и иранские, и молдавские, и азербайджанские, и польские.

Теперь небольшой экскурс в историю кашрута.

Кашрут – это система питания религиозных евреев, которых здесь, в Израиле, множество. Иудаизм, на мой взгляд, религия запретов. Но мы коснемся только еды.

В кашруте строгие правила – нельзя смешивать молочное и мясное (помните: не вари козленка в молоке его матери?). Например, между бутербродом с колбасой, то есть мясным, до молочного, творога, сыра или молока, должно пройти не менее шести часов. Нельзя съесть на завтрак кусок ветчины и одновременно попросить кофе с молоком.

Мясные и молочные продукты должны содержаться отдельно – отдельная посуда, отдельные холодильники, отдельные раковины.

Продукты должны пройти строгий кашрут – этим занимается отдельный человек, машгиах, надзиратель, который проверяет, как содержатся и готовятся блюда в кошерных заведениях. Там вам точно не подадут креветки и морепродукты, кролика и рыбу без чешуи, а если баранину, то только переднюю ногу, лопатку. Переднюю можно, а заднюю, самую сочную и мясистую, – нет.

Икру красную можно, а черную – ни-ни, потому что это икра осетровых рыб, то есть рыб без чешуи. В общем, кашрут – отличный способ сэкономить.

Не говорим про свинину, о чем вы! Но свиней, как ни странно, в Израиле разводят. За свиными ребрышками, отбивными и прочими частями – пожалуйте в русские магазины. Осетров тоже разводят. И черную икру продают. Правда, по бешеным ценам.

Кстати, рестораны и кафе есть кошерные и некошерные, где вам подадут и свинину, и креветки, и все, что угодно.

Вот такая страна – сколько в ней всего разного, сколько намешано и перемешано, сколько несочетаемого.

В общем, на любой вкус и цвет.

Ну и цены в Израиле ого-го. Страна дорогая. После Израиля в любой точке Европы, не говоря про Россию и Америку, чувствуешь, что попал в ценовой рай – таким недорогим кажется буквально все, от продуктов, одежды, обуви, уже не говоря о ресторанных ценах – здесь они по большей части бешеные. Хотя бывает и иначе.

Вот вам пример – недалеко от нашего дома, буквально в пяти минутах езды, есть небольшое кафе. Да и кафе назвать его сложно – простые столы и стулья, никаких красот и излишеств, раковина в центре зала – в общем, по поводу интерьера здесь точно не заморачивались. Называется заведение гриль-баром. Все правильно – готовят там на открытом огне.

На прилавке шампуры с говядиной и бараниной, куриным мясом и крылышками, кебабами мясными и картофельными – кафе держит выходец из Баку.

На соседнем прилавке разнообразие салатов, капустных и свежих, соленых огурчиков и маринованной свеклы, салатов из зелени. Хумус – куда без него?

Стол уставляется мисочками со всеми салатиками и маринадами, подают горячие питы и, разумеется, мясо. Мясо нежнейшее, курица сочная – все выше самых высоких похвал! Никаких десертов, только кофе – все просто и очень просто, туда приходят поесть и дальше бежать по делам.

А цены просто смешные! Что называется, бросовые. Можно объесться и еще прихватить неосиленное с собой.

Из-за простоты интерьера мой сын называет это заведение шалман. В общем, шалман по соседству у нас отличный. Что называется, находка, а не шалман. И, конечно, народу там море! Быстро, качественно, очень недорого и очень вкусно!

В нашем шалмане меня иногда посещают мысли, что я сижу где-то в Баку, в прекрасном и горячо любимом городе моей молодости, где всегда было вкусно, красиво и очень дружелюбно.

Даже в больницах здесь везде съедобно.

Чисто, красиво, много салатов и тушеных овощей, курица, мясо, котлеты. Правда, компотов и киселей нет, их нет и в школах – детки пьют чистую воду. И правильно, зачем лишний сахар? Ведь сахара в компотах полно.

В середине дня в больницы приезжают волонтерские организации, и пожилые женщины – а волонтерить в Израиле очень почетно – везут тележки с большими термосами, где чай, кофе, какао, а к ним маленькие булочки, кексы, печенье. Здорово, правда?

Еда в больницах подается на одноразовой посуде. Например, здоровенный кусок куриной ноги, рис горочкой, рядом тушеные овощи и свежий салат. Есть и небольшие пиалушки с чечевичным или куриным супами. Как я говорила, с первыми блюдами здесь не очень, но кто хочет супчика – на здоровье.

И это точно человеческая еда, а не корыто для свиней.

Но вернемся к кулинарным традициям.

Израильский завтрак отличается от других – здесь привыкли завтракать обильно, чтобы хватило надолго. Это вам не Франция с круассаном и чашечкой кофе.

Итак, завтрак в Израиле подразумевает сытную яичницу с добавлением овощей, зачастую селедку, кучу салатиков, включая самые известные, хумус и тхину, соленую семгу – здесь она очень популярна, – соленую скумбрию, разнообразные сыры, рассольные и выдержанные, нарезанные овощи, много выпечки, сладкого, фруктов и много кофе.

Если вы находитесь в кошерном кафе или в кошерном отеле, не ждите на завтрак ветчину, колбасу и прочие мясные деликатесы. Завтрак в Израиле, как правило, молочный. Но, разумеется, все эти правила можно обойти, заказав завтрак в некошерном кафе или отеле.

Я уже упоминала, что в Израиле очень много больших, многодетных семей. Это и иудейские религиозные семьи, где детей столько, сколько бог даст, и арабские. И поэтому здесь многие вещи, в том числе и продукты, продаются оптом, одной большой упаковкой, что, разумеется, дешевле: вода, кофе, сладости, чипсы и печенье, вафли и конфеты. И многодетные семьи нагружают тележки до потолка.

Привычная картина – религиозная семья, папа в черной шляпе и сюртуке, мама в головном уборе, шапочке или тюрбане, юбка ниже колен, чулки в любую погоду и вереница детей – мальчишки, девочки, пять, шесть, восемь. И каждый клянчит свое.

И еще, в Израиле трудно найти небольшую курицу или цыпленка, подходящего размером под цыпленка тапака. Все по той же причине – большие семьи. Поэтому курицы здесь продаются большущие, под два кило, чтобы хватило на всех членов семьи. А вот в арабских городках найти курочку подходящего размера несложно.

Рыбы в Израиле полно – еще бы, Средиземное море и пресноводное озеро Кинерет! Его еще называют Тивериадское озеро. Помните, где Христос ходил «аки посуху»? В озере Кинерет водится очень популярная рыба святого Петра.

Две тысячи лет назад вокруг Тивериадского озера бродил раб божий Иешуа, беседовал с рыбаками, творил чудеса и накормил пять тысяч голодных пятью хлебами и двумя рыбами. Почему рыба святого Петра? Апостол Петр был рыбаком. Еще эту рыбу называют мушт, или амнон.

Израильтяне не очень любят готовить. Не все, но таких предостаточно. Для ленивых или очень занятых существуют кулинарии под названием «Дом домашней еды». И там огромный выбор – от гарниров и супов до многочисленных паштетов, салатов, мясного, куриного и рыбного горячего. Есть и выпечка. Словом, бери пластиковый контейнер и клади то, что ты любишь. Эти кулинарии пользуются большой популярностью, особенно под выходные и праздники. Покупают там и пожилые люди, кому давно тяжело стоять у плиты. Те берут скромно – куриную ножку, кусок запеченной семги, контейнер отварного риса, салатик из капусты. И, надо сказать, еда там вполне приличного качества. Но и цены приличные – как в любой кулинарии.

В общем, по моему опыту, все едят так, как привыкли. Все мы вышли из Советского Союза, и все мы варили борщ и крутили котлеты.

А привычка – вторая натура.

Пушгоры

А это не о стране, а о маленьком, но очень значимом месте для всех людей – Святые Горы, Михайловское, имение родителей Пушкина, Петровское и Тригорское, где были написаны, возможно, лучшие стихи великого поэта.

Связывать Пушкинские Горы и гастрономию неправильно. Да я и не об этом. Я же пишу о гастрономических впечатлениях в путешествиях, верно? А уж к этим воспоминаниям невольно цепляются и другие.

В Пушгорах я была два раза. Впервые в конце восьмидесятых, когда шумно и пышно праздновалось столетие великого поэта. А второй раз совсем недавно, лет пять назад, когда все изменилось, и изменилось кардинально. Но Пушкинские Горы остались Пушкинскими Горами. Точнее – Святыми Горами.

До боли в сердце я люблю российскую северную природу, высокие травы, березы и сосны, степные колокольчики, лесные фиалки, немыслимые просторы, высокое небо, аистов, чинно расхаживающих по обочинам дорог, чьи гнезда свиты на столбах и крышах, заброшенные деревенские погосты, простой и добросердечный народ. Святые Горы для меня место силы, место священное.

Там мне не хочется говорить, не хочется открывать интернет, не хочется звонить по телефону. Хочется бродить по полям и лугам, лесам и припыленным местным тропам, вдыхая запахи леса и трав, реки и недавно прошедшего дождя. Хочется слушать пение птиц и монотонное, обманное и назойливое кукование, ловить неожиданный вскрик совы. Мне хочется уединения. Нет, не так – оно мне просто необходимо.

Итак, мое первое посещение Пушкинских Гор. Конец восьмидесятых.

Гостиница была похожа на общежитие. Номера с металлическими кроватями, один туалет на две комнаты, в холле два дребезжащих холодильника, куда мы положили привезенную колбасу. Исчезла она со скоростью света – кажется, мы не успели дойти до своего номера. Ладно, история известная, переживем. Питание оплачено, думать не надо, к тому же мы с ребенком.

Завтрак похож на все завтраки советских времен – полузастывшая каша, сыр, масло, хлеб, вареные яйца, что-то еще. Нормально, с голоду не помрешь. К тому же мы люди привычные. И вот обед. Какой-то суп и отварной язык. Ого, прямо настоящий советский деликатес. Я-то большая любительница этого блюда, а вот мой ребенок… Ладно, обошлись супом и гарниром, ничего страшного. Время ужина. Подают тушеный язык. Ничего себе, а? Опять деликатес. Лично я довольна. Но по столовой проходит волна тихого ропота. Ох, наш народ! Гоняетесь за дефицитом, а всем недовольны! А ведь язык блюдо исключительно праздничное – язык отварной с зеленым горошком, язык с чесноком, язык заливной. А тут вам в будень, как говорится, день, а вы лица кривите! Всегда вы чем-нибудь недовольны, нехорошо.

Но завтра, и послезавтра, и во все последующие дни два раза в день нам подавали язык – отварной и тушеный, под соусом и томленный в духовке, с макаронами и гречкой, с картофельным пюре и с рисом. И, кажется, только я была довольна этим, мягко говоря, странным обстоятельством. А вот народ забастовал. Требовали мяса, кур, чего-нибудь рыбного.

Ну да, я их понимала.

Во время очередного бунта вышел шеф-повар в огромном, до потолка, колпаке. Оглядев толпу, здоровенный дяденька чуть попятился и с тяжелым вздохом развел руками – дескать, простите, люди добрые:

– Мяса нет, рыбы тоже. Вот, завалил совхоз языками! А мне что делать? И так стараюсь, как могу, ночами не сплю, блюда выдумываю. А что тут выдумаешь? В общем, рвите на части, а пока языки не съедим – уж извините! – Повар почти плакал.

Народ наш жалостливый притих и даже начал сочувствовать. Основных бунтарей заглушили: не нравится – идите в ресторан! А мы уж как-нибудь, мы перетерпим. И не такое терпели! В общем, очередной абсурд.

Но ни языки, тушеные и вареные, ни справедливое народное возмущение не смогли испортить впечатления от Пушкинских Гор.

Кстати, на деревянной, сколоченной к празднику сцене выступали поэты и литераторы, был даже какой-то прапраправнук Александра Сергеевича, разумеется, «важняки» из местного обкома, или как он тогда назывался, начальство из Министерства культуры. Но все это, если честно, было весьма так себе. Обычное, стандартное, запланированное мероприятие.

Мы не стали слушать до конца и пошли по аллее Керн, вдоль высоченных сосен, сквозь которые проглядывало нежаркое июньское солнце, вдали серебрилась речка Сороть, поднимались высокие северные травы, пахло лесом и свежестью, нагретой солнцем хвоей и счастьем. Да, пахло счастьем. И это острое ощущение со мной навсегда.

А все остальное – ей-богу, пустяки.

Второй наш приезд в Святые Горы был в постсоветские времена. И гостиница была совершенно другая, и колбасу из нашего личного холодильника никто не воровал. И номер соответствовал европейскому стандарту – словом, все было чин чинарем. И завтрак в отеле был отменным – фермерский творог, разнообразные домашние варенья, сыр местного производства, местная же ветчина, соленья, моченья, три вида яичницы и замечательные травяные чаи – с черной смородиной, с малиной, черникой и клюквой. И рестораны в Пушкинских Горах появились, в основном русской кухни. И были в меню кулебяки, и пирожки, и кислые щи по местному, особенному, рецепту, и знаменитые пожарские котлеты, и, безусловно, грибы – соленые, маринованные и жареные.

И замечательное Михайловское стояло на берегу реки Сороть, и знаменитый могучий дуб. И Тригорское, и Петровское, и «племя младое и незнакомое», давно уже не младое и могучее.

И аисты у дорог, и запах пыли, смешанный с запахом хвои и трав.

И бабули с букетиками скромных астр и колокольчиков сидели у стен монастыря в надежде, что туристы непременно купят их букетики, чтобы возложить на могилу поэта.

А над всем этим, над деревенскими, мало изменившимися домиками, над палисадниками и многочисленными кафе, над полями с жужжащими пышными шмелями, над скромными бабочками и полупрозрачными стрекозами, над птичьими гнездами, над кронами берез и сосен, незримо витал дух поэта.

Я читала про себя его стихи и думала, что вот сейчас иду по тем же дорогам, мимо скромных деревенских погостов, мимо леса и поля, мимо реки.

А он где-то здесь, где-то рядом…

Я это чувствовала.

Минск

Белоруссия – это отчасти и моя родина, из Белоруссии, из маленького местечка под Минском под названием Острошицкий городок, родом моя любимая бабушка, Софья Борисовна Метлицкая. В Минске чисто и очень по-советски. Это вам не Москва, не Питер и не Ростов. Все скромно, точек общепита немного, есть и японские рестораны, и итальянские. Но видно – народ живет небогато и в рестораны не ломится.

А вот продукты в Белоруссии прекрасны – например, колбасные изделия. Про грибы я уже писала, хороши и молочные продукты. И не только продукты – в Белоруссии отличные трикотаж и косметика. В общем, бренды свои страна поддерживает.

Командировка в Минск была стандартной – три встречи с читателями и еще выступление на конференции менеджеров и директоров книжных магазинов.

Утро, завтрак в отеле. Что-то наподобие шведского стола, но с явно белорусским акцентом – в одном из лотков лежала жареная колбаса с жирком – такое любимое советское блюдо. Ох, аппетитно!

Народу на завтраке немного. Взяли мы творог, сыр, что-то еще и присели. Ждем кофе – кофемашиной неумело заправляет какая-то девушка. В зал выходит женщина в туго накрахмаленном марлевом, сложном сооружении типа «поварской головной убор». Женщина грузная, немолодая. Прищурившись, она обводит взглядом зал и направляется к нашему столику.

– Ты, что ль, Мария? – сурово спрашивает она.

Я робко киваю.

И женщина расплывается в широченной улыбке.

– Люблю я твои книги, Марийка! Люблю, потому что про жизнь! Про нас, баб! И все – правда! Как мне сказали, что ты здесь, у нас, так я и… Щас, подожди! – Тетенька быстро засеменила на кухню. И минут через десять появилась с подносом. На подносе – свежие, только испеченные булочки, вазочка с паштетом, не уступающим домашнему, что-то еще, честно, не помню. И вишенка на торте – вазочка с белой гвоздикой.

Вот когда я по-настоящему ощутила народную любовь. И поверьте, это дороже всего остального.

И еще эпизод – на встрече в книжном магазине ко мне подошла женщина. Ничего особенного, стандартный случай. Обменялись репликами, подписала книгу. И тут она пригласила нас на ужин – оказывается, в соседнем доме ресторан, где она работает администратором. Время вечернее, работа закончена, и мы не отказались.

Какой нам накрыли красивый и вкусный стол! Как были прекрасны знаменитые белорусские драники! С каким радушием и теплотой нас принимали!

И это снова о моих дорогих и любимых читательницах. И о прекрасном городе Минске.

Казань

Казань для меня – это прежде всего люди, мои дорогие, бесценные друзья. И поэтому, еще не побывав в этом славном городе, я уже полюбила его всей душой.

Конечно, Казань меня не разочаровала – город велик и историей, и архитектурой. Про казанский рынок я уже рассказала выше. Теперь о кухне, знаменитой татарской кухне.

Так, как умеют обращаться с тестом татары, пожалуй, не умеет никто. Татары и тесто – это история, бренд. Баурсаки, эчпочмаки, кыстыбай, хворост, зур-бэлиш, перемячи, элеш, татарские пельмени и лапша, губадия, чак-чак.

Достаточно? Ну и, конечно, специалитет – конская колбаса.

Казанские кафе и рестораны ощутимо дешевле московских, что и понятно. А вот по качеству уступают едва ли. Все вкусно в татарской столице, и все представлено – и европейская кухня, и паназиатская, и, разумеется, русская. Но мы-то, конечно, пошли в ресторан кухни татарской.

Ресторан был не из дешевых и, судя по месторасположению, определенно туристический.

Вот с чем нам не повезло – так это с погодой. Март был холодный и ветреный, что очень осложняло наши прогулки. Вот и забежали мы в этот известный ресторан на центральной улице, чтобы поскорее согреться и заодно пообедать. Нет, ничего плохого там не было, ни в коем случае! И даже наоборот – тяжелые плюшевые шторы, мраморные лестницы, хрустальные люстры, белоснежные накрахмаленные скатерти, тяжелые приборы. Вышколенные официанты в белых перчатках – ого!

Но там с нами произошла смешная история.

На первое мы заказали бульон с пельменями. Кто не любит бульон с пельменями? И этот бульон был прекрасен.

А на второе решили попробовать что-то с национальным названием. Что это было, не помню, но помню нашу растерянность и удивление, когда молодой официант в белых перчатках принес точно или почти такой же бульон с пельменями. Может, они отличались по форме и размеру, но все-таки это был бульон, и это были пельмени.

На мой вопрос, что это, официант ответил:

– Ваш заказ.

– Но это же похоже на суп, точнее на бульон с почти такими же пельменями. Что же вы нас не предупредили, что это похожие блюда, а самое главное – это тоже суп. Где вы видели, чтобы люди на первое и на второе заказывали два супа подряд?

Знаете, что он ответил?

– Я думал, вы любите жидкое!

И в этот момент наши растерянность и удивление, недоумение и раздражение тут же сменились смехом.

– Жидкое мы любим, – кивнула я, – но не настолько!

Санкт-Петербург

Пожалуй, самые частые командировки у меня были в Питер, туда я ездила до пандемии два раза в год.

Искренне считаю, что красивее города нет.

Конечно, есть любимые города – Барселона, Рим, Прага, Будапешт и моя обожаемая Венеция.

И все-таки Питер, Санкт-Петербург, Ленинград точно на первом месте.

Считается, что Питер – гастрономическая столица России.

Мне кажется, что Москва ему не уступает, но это мое мнение, не претендующее на экспертное. Я понимаю, что такое вкусно и что такое невкусно, разбираюсь в продуктах и неплохо готовлю. А может, даже и хорошо, пусть это будет нескромно. Но вряд ли могу назвать себя гурманом в высоком смысле этого слова. И вряд ли могу похвастаться большим опытом в посещении ресторанов высокой кухни.

Мне кажется, что в маленькой таверне с пластиковыми стульями и заштопанной крышей может быть в сто раз вкуснее, чем в мишленовском ресторане. Может быть, я не права.

В Питере большое количество отличных, качественных и вкусных заведений – почему-то не люблю это слово.

Никакой рекламы давать не буду, скажу об одном месте: об отеле «Гельвеция». Именно там, в «Гельвеции», я впервые увидела меню подушек. Да, да, это так и звучало – меню. Уж не помню, что там было, кажется, подушки с гречневым наполнителем, гусиным, утиным пухом, синтепоном и чем-то еще. В общем, любой каприз за ваши деньги! А на кровать клали орхидеи. Вот такой сервис, друзья.

Кстати, этот отель очень любят актеры и писатели. Кого я только там не встречала! Логично – отличный сервис, самый центр и вкусная еда.

Но я про завтраки в ресторане. Господи, какое же разнообразие! Именно не количество, а разнообразие! Несколько блюд из яиц, включая три сорта омлета и яйца пашот, море салатов и блюд из творога, разнообразная выпечка, сортов десять сыров, мясное и рыбное, овощи и свежие фрукты, блины и блинчики. Глаза разбегаются. А красота подачи! После такого красивого и вкусного завтрака день задается, поверьте, и улучшается настроение. В общем, браво повару и его помощникам. Это именно та работа, что сделана с душой и сердцем. Спасибо.

А уж какие пирожные в Питере – знаменитые, еще с советских времен! «Буше» и «Ленинградские», «Алые паруса» и «Северный мед». Есть в Питере и свой «Елисеевский». Не такой большой, как в столице, но не менее красивый. Вот только сейчас «Елисеевский», что московский, что питерский, – всего лишь красивая и немыслимо дорогая витрина. Не видела там толпы покупателей. А если они есть, то это, скорее всего, иностранцы. Не по карману, увы, российскому человеку пирожные по триста рублей и колбаса по три тысячи. А так, полюбоваться, подивиться и поохать – пожалуйста!

Впрочем, как вспомню очереди в «Елисеевском» в советские времена, так думаю: а может, лучше любоваться, чем убиваться часами за куском докторской колбасы и российского сыра?

А не так давно московский «Елисеевский» и вовсе закрыли. Но я прекрасно помню, как замирала в детстве, разглядывая стены и потолок сказочного магазина. Мне он казался дворцом.

У каждого времени свои приметы, деваться некуда. А в Питер, в Санкт-Петербург, я готова сорваться хоть завтра! И если честно, мне все равно, где я буду питаться. Потому, что буду напитываться – неповторимой питерской красотой, его сырым, влажным, тянущимся с Невы воздухом, его резными арками и чугунными решетками, мозаикой храма Спас на Крови, полотнами Русского и роскошью Эрмитажа и всем остальным.

Всем тем, из чего состоит мой любимый город.

Суздаль

В Суздале мы были много раз. Обожаю эти места. Прекрасные города Золотого кольца.

Это была командировка, всероссийский съезд библиотекарей, где я – приглашенный гость. Жара в эти дни стояла страшенная.

В один из дней мы приходим в ресторан русской – а какой же еще в городе Суздале – кухни, чтобы пообедать. Вроде бы и пора, но такая жара, что есть не очень хочется. Ресторан-трактир стилизован под русскую избу, все очень красиво.

Муж просит окрошку – лучшую еду среди жаркого лета.

– Окрошки нет, – отвечает официантка.

Как так нет? И это в ресторане русской кухни, в такую жару? Мы удивляемся и возмущаемся.

– Берите борщ или уху, – вяло советует девушка.

Какой борщ, какая уха, когда и так пот градом?

Видя, что мы недовольны, к нашему столу подходит метрдотель.

– Окрошка? – очаровательно улыбаясь и кидая гневный взгляд на официантку, переспрашивает она. – Ну конечно же, есть! Как не быть?

Мы удивлены – странно, что официантка не в курсе.

– Новенькая, – сладко улыбается начальница. – Вы не волнуйтесь, сейчас все исправим!

И правда – через минут десять нам несут окрошку. Выглядит аппетитно – обливная глиняная миска, а в ней крошево, залитое квасом. Квас холодный – уже счастье.

Муж начинает есть и вдруг останавливается. Разглядывает ложку. Протягивает ее мне:

– Что это? Горошек? Что это? – повторяет он с ужасом.

И тут до меня доходит. Ушлая метрдотелиха вышла из положения – велела залить кваском нарезанный и незаправленный оливье. Ну кто будет заморачиваться и выковыривать из оливье зеленый горошек! Правильно, никто. Авось капризный клиент проглотит и не заметит. А клиент заметил.

Скандалить мы не стали, я попыталась развеселить мужа и старательно выловила горошек.

В общем, поели окрошечки. С зеленым горошком.

Сборная солянка

Всю беременность я ела сосиски. Родные смеялись, что мой ребенок родится с сосиской во рту. Обошлось, но сосиски он любит.

Да, гастрономические закидоны во время беременности не обошли меня стороной.

Например, как я узнала, что в положении? Да очень просто – проснувшись среди жаркой летней ночи, поняла: если вот прямо сейчас, в эту минуту, не съем что-то соленое, точно умру в страшных муках.

Что может быть соленого в холодильнике в августе да еще у молодых людей? В двадцать два года я ничего не солила и не мариновала, август не время квашеной капусты. В общем, беда.

Но я открыла холодильник и поняла, что чудеса возможны, и еще как – в самом дальнем углу нашего скромного холодильника ждала своего часа двухлитровая банка мелких зеленых соленых помидоров. Банки эти стоили сущие копейки – рубль двадцать или что-то вроде того, и продавались в основном в коопторгах за городом. Вот мы и прихватили когда-то эту баночку – так, на всякий случай, пусть будет. Но чтобы она так пригодилась! Нет, ей-богу, в ту минуту я поверила в чудеса.

Картина – два часа ночи, от духоты можно сойти с ума, за окном не успевающая за ночь остыть Москва, температура по Цельсию двадцать четыре, дома и асфальт отдают свой жар, а я, сидя на полу в ночной рубашке, вытаскиваю руками помидоры и, даже не оттирая текущий по подбородку, шее, груди и рукам соленый сок, лопаю эту прелесть и счастлива так, как, кажется, не была никогда. В общем, съела я эту банку. Всю, подчистую.

Сижу себе на полу, и тут до меня начинает доходить, что все это странно и все неспроста.

Потом были и другие странности – вдруг мне захотелось жареной рыбы. Да не просто рыбы, а именно мелкой, зажаренной в сухариках, которая продавалась на вес в кулинариях. Раньше и в голову бы не пришло! Рванула за этой рыбой, как подорванная, неслась по улице к заветной кулинарии.

И что бы вы думали? Купила я полкило рыбки – думаю, это была банальная мойва, которую я раньше никогда не ела, – и съела ее тут же, на лавочке! И была счастлива.

А потом начались сосиски. В ту пору в центре Москвы сосисочных было полно – обычные стоячки с гранитными столиками, в центре каждого баночки с горчицей и хреном и простая пластиковая салфетница.

От огромного чана, в котором варились сосиски, шел пар, окутывавший и подавальщиц в марлевых колпаках, и страждущих посетителей.

И вот долгожданная, вожделенная порция – две сосиски дымятся на тарелке с надписью «Общепит».

Кусок черного хлеба – всегда, кстати, свежего, – ложка злющей, настоящей горчицы, и ты в раю.

Да уж, беременная я была неприхотливой. Никаких тебе капризов, ничего экзотического, никаких ананасов и разносолов – порция сосисок, и все. Но желательно три раза в день.

Были в Москве чебуречные, и забегаловки, и кафе. И были чебуреки навынос – обычно ими торговали как раз в кафе.

Раз в полчаса – а народ уже ждал – на улицу выкатывали лоток-тележку, и тетенька в белом зипуне и наколке начинала торговлю.

Чебуреки стоили шестнадцать копеек. Здоровенные, горячие, сочные. Есть их надо было осторожно – из них брызгал и лился сок.

Нельзя не вспомнить про жареные пирожки – их продавали с тех же лотков-тележек. Пирожки с разной начинкой – с яйцом и рисом, капустой, повидлом и, конечно же, с мясом – лежали в баках с крышками. С мясом пользовались самой большой популярностью. Были они теплыми, сильно помятыми, пахли прогорклым маслом. Ходили разговоры, что начинка в них сомнительная, но улетали они мгновенно – бежит мимо лотка голодный человек, где ему поесть? С общепитом в городе сложно, кафе крайне мало, в ресторан не попадешь, да и дорого. Что остается? Правильно, пирожки с котятами. Вредно? Кто в юности об этом думает? Быстро, дешево, вкусно. Честное слово, вкусно. Да и особенно вариантов стрит-фуда не было. Не из чего было выбирать. В кафе и ресторанах было легко отравиться.

Помню одну историю – сын в коляске, я рыщу по продуктовым, чтобы купить что-то на ужин. И вдруг – о чудо! – в кулинарии вижу маленьких, граммов на четыреста, замаринованных цыплят тапака. Недешево, но купить курицу в магазине – сказочная мечта, а если их выбросят, придется стоять часа два. В общем, наплевать на деньги, хотя их было немного, прошу завернуть цыпленка, и мы спешим домой.

Накормив и уложив сына спать, я открываю вожделенную упаковку, и в нос мне ударяет страшный запах. Курица склизкая, голубоватая – не то что «задумалась», а стухла позавчера. Подложили. Подложили, гады, протухшую.

Как же я, неплаксивая, долго плакала! Нет, не из-за денег – мне было обидно. Ведь продавщица видела – молодая мама с ребенком на руках. И на тебе – наверняка показала мне свежую, а завернула тухляк, такое частенько бывало.

Что делать? Бежать в кулинарию – далеко. Сын спит, будить его не хочется, оставить одного дома невозможно, вдруг проснется?

Ждать мужа, чтобы он разобрался? Муж придет не раньше девяти, мобильных нет, найти его невозможно. И ужина нет! Конечно, как-то я справилась, сварила макароны, потерла остатки сыра. Но как же обидно и как противно! Ведь у этой мерзкой бабищи наверняка были дети!

Что было на следующий день? Догадаться нетрудно. С утра пришли мы в эту чертову кулинарию, предъявили цыпленка. Вышла заведующая, очень похожая на вчерашнюю продавщицу, – на лоснящемся лице гримаса презрения и брезгливости: что это тут еще? Кто позволил меня побеспокоить?

Сунув нос в сверток, она усмехнулась:

– Обмануть решили? Думаете, самые умные? Студенты небось?

Мы потеряли дар речи: это мы решили обмануть?

Ну а тетка продолжила:

– Небось в холодильник забыли убрать, вот кура и стухла! А теперь все на нас хотите свалить? Стухнули курицу и денег хотите? И чека нет? Ну рассмешили!

Чек я, конечно же, выкинула – зачем мне чек на цыпленка? Скорее всего, просто его не взяла.

– Не, не пройдет! – И тетка затрясла головой так, что зазвенели сережки, богатые такие сережки, золотые, с голубым камнем, и кудряшки затряслись – мелкие вытравленные кудряшки после химической завивки. И брыли дряблые затряслись. И физиономия побагровела.

– Ничего у вас не получится, – повторила она. – Вы свободны.

И тут мы расхохотались.

«Стухнули курицу, самые умные, студенты небось, вы свободны» – чем не шедевр?

В одном себе не отказали – швырнули этого несчастного тухлого цыпленка в тетку. Жаль, не попали – увернулась. Видимо, опыт большой.

Странное дело – прошло сорок лет, а я помню эту дурацкую и противную историю. Помню как сейчас даже форму серег в ушах этой тетки. И цвет помады. И облезлый лак на пальцах-сосисках.

Мелочь, а помню… Унижение сложно забыть.

И совсем другая картинка.

Возвращаемся на машине домой с Кавказа, точнее из Геленджика, 1989 год.

Какую-то скромную еду в дорогу взяли, все, что удалось достать: несколько крутых яиц, кусок отвратного сыра, огурцы, помидоры, банка рыбных консервов. Но уже все подъели, а путь неблизкий.

Проснувшийся семилетний сын начал ныть, что голоден. Вообще он не нытик, парень терпеливый, но тут, видимо, приперло.

Никаких городов в доступности нет, есть редкие поселки с покосившимися, хлипкими магазинчиками. Останавливаемся. Захожу. Стерильная чистота. Из еды – ни-че-го! Нет, кое-что полки «украшает» – трехлитровые банки с соком, банки с повидлом и томатной пастой, макароны на развес и ржавая, тощая, плохо пахнущая селедка.

Я чуть не плачу – нет даже хлеба! Что делать, чем накормить дитя?

Напоминаю – ни придорожных кафе, ни закусочных на заправках – ничего тогда не было. Нет даже плавленых сырков! Ну не селедкой же ребенка кормить. Да и макароны нам не сварить, нет у нас ни туристического котелка, ни треноги.

Продавщица скользит по мне недобрым взглядом. Почему недобрым – не понимаю. Что я ей сделала?

– С откудова? – строго, как следователь, сдвинув широкие, густо подмалеванные черным карандашом брови, спрашивает она.

– Из отпуска едем, – вздыхаю я и тихо, словно стесняясь, добавляю жалостливым голосом, надеясь на сострадание: – А сами мы из Москвы. Далеко еще, ребенок есть просит. Что делать – не знаю…

Продавщица недобро усмехается:

– Знаем мы вас, москвичей! У самих-то прилавки ломятся, а мы здесь крошек с барского стола и тех не имеем!

Известное дело, в провинции нас, москвичей, не жалуют. Да если бы я была одна! Шарахнула бы дверью, ушла, но в машине голодный ребенок, и я готова на любые унижения.

– Даже хлеба нет, – бормочу я, в который раз обводя взглядом пустые полки, – ни хлеба, ни булочки, ни молока. Случайно не знаете, – мой голос сочится елеем, – где тут можно что-то купить? Хотя бы ребенку? Село ведь, может, что-то у частников?

Та смотрит сурово. Молчит. Прикидывает? И вдруг решительно откидывает крышку прилавка и, как ледокол «Ленин», отодвинув меня, распахивает дверь на улицу.

Хочет убедиться, что я не соврала, что в машине действительно ребенок?

Нет, я не соврала. И, убедившись в этом, тетка со вздохом бросает:

– Жди здесь. – И совсем строго: – Магазин сторожи! – И исчезает в подсобке.

Господи, что тут сторожить? Банки с мутным соком и жужжащих мух? А может, мерзкие липучки на лампах – кладбища уже дохлых двукрылых?

Но минут через пять я слышу грохот, а следом чувствую запах. Что-то шкварчит на сковородке.

Проходит еще минут десять, и раздается крик:

– Давай своих! Зови, чего телишься?

Я мигом выскакиваю на улицу и машу руками. Мои недоуменно смотрят на меня и медленно выползают из машины. Сын смотрит с надеждой. Муж почему-то с раздражением.

Но через пару минут мы сидим на улице позади магазина за шатким столом, покрытым старой клеенкой, а на столе… Боже мой! На столе в чугунной сковородке еще шипит яичница с восхитительными ярко-оранжевыми желтками, на тарелке разложены помидоры и зеленый лук, в блюдце искрится крупная соль, а на деревянной, истерзанной временем и ножами доске лежит серый, деревенский, самый вкусный на свете хлеб. Но и это не все – в облупленной эмалированной миске лежат куски вареной курицы.

Мы, растерянные и обалдевшие, молча переглядываемся и не знаем, что сказать. Нет, мы, конечно, все знаем! Но мы ошарашены.

– Ешьте, – коротко бросает женщина и ныряет в недра магазина.

Этот неожиданный завтрак мы запомнили на всю жизнь.

Но я не только о том, как все эти незатейливые блюда были вкусны! И это не потому, что мы были голодными – нет! Потому, что деревенские, из-под курицы, яйца не сравнить с яйцами магазинными. И домашняя курица с каплями жирка нежна и ароматна. И помидоры со своего огорода, посыпанные каменной солью, сладкие, и нежный, тонкий зеленый лучок не такой, как в магазине. А уж про хлеб и нечего говорить – что может быть вкуснее свежего деревенского серого ноздреватого хлеба?

Возле нас на пыльной дороге лениво бродили, выискивая из пыли что-то съедобное, квохчущие куры. Неподалеку истерично визжала пила, и совсем рядом слышны были вялые переругивания – женщина ругала нерадивого мужа.

Пригревало солнце, на хилом штакетнике сушились чистые банки, грустно росли одинокий подсолнух и запыленная мальва. Простенький и незатейливый пейзаж так трогал сердце, что я чуть не заплакала.

– Сколько ей дать? – открыв бумажник, спросил муж.

И тут я призадумалась. Мне почему-то неловко предлагать этой женщине деньги за ее душевный порыв.

Но это с одной стороны, а с другой – это продукты, а значит, труд. А яйца? Это вообще был продукт дефицитный, а тут свои, домашние. А курица? Нет, все мы, конечно, не съели, постеснялись: крылышко сын, ножку муж, я пропустила.

– Надо дать денег! – настаивает муж. – Ты что? Она поджарила, накрыла стол. Поделилась – наверняка тем, что брала себе на обед! А тут нате, приперлись, гости незваные! Поплакались и получили! И даже не думай! Как считаешь, пятерки хватит? Или маловато?

Пять рублей деньги большие, на них можно поесть в ресторане. Конечно, нормально, я в этом уверена! Но странное чувство неловкости меня не отпускает.

Наверное, муж прав. Надо дать денег. Будет отказываться – положить на прилавок и сбежать. Прыгнуть в машину и помахать на прощанье рукой.

И в эту минуту продавщица вышла на улицу.

– Ну, все нормально? – хмуро спросила она.

Мы принялись восторженно благодарить, долго, в подробностях, за каждое блюдо.

– А чего куру не доели? Ладно, щас заверну. Не вам – пацану. Вот тогда до своей Масквы, – усмехнулась она, – спокойненько и доедете!

Конечно, мы возражали и даже махали руками:

– Что вы, что вы, какое с собой! Вы и так нам, можно сказать, подарок с небес! И дай вам бог и здоровья, и успехов, и вообще всего самого лучшего!

В общем, тараторили от всего сердца.

А она собирала в дорогу: курицу в бумажный кулек, помидоры в целлофановый, хлеб в газету. И ничего – ничего! – не отвечала!

Ну и финал-апофеоз.

Муж достал кошелек, вынул десятку. Последнюю, надо сказать.

Женщина посмотрела на нее:

– Ехайте уже! Напридумывали, – в ее голосе послышался оттенок презрения, – дурачье вы московское! Ну чё встали? Давайте! Мне скоро товар принимать, а я тут с вами!

И снова наши бесконечные «спасибо», и снова растерянность и смущение.

– Да, – вспомнила она. – При выезде из села бабки сидят, торгуют фруктами, овощами. Вы тетю Нину найдите, это свекровка моя. Скажите, что от Нади. Пусть даст вам хорошее! И пусть уступит!

Тетю Нину, Надину свекровку, мы нашли. Купили у нее ведро мелких зеленых груш, наволочку сушеных яблок и две банки маринованных помидоров. Скидки не просили, заплатили дороже, с походом.

В машине я почему-то заплакала.

* * *

Еще одна история, так или иначе связанная с едой, но больше она о человеческих отношениях, а это куда важнее еды.

Восьмидесятые. Время тотального дефицита. А мы недавно въехали в новую кооперативную квартиру, совершенно пустую.

Первое, что мы решили купить, – спальню. Скромную и современную спальню московской мебельной фабрики – кровать, шкаф, две тумбочки и комод. Как мы о ней мечтали!

Единственный магазин от завода находился в районе Тушино, на другом конце Москвы. Выяснилось, что в день туда приходит один гарнитур. Один! В общем, кто первый встал, того и тапки.

Магазин открывался в девять. Народ начал шушукаться, дескать, подойдем к семи и будем первыми!

– А лучше к шести, – говорит кто-то.

– А еще лучше – переночевать и быть первыми наверняка, – шепчет мне муж, и я понимаю, что он прав.

И мы остаемся. Была бы машина, мы бы поспали пару часов. Но в те годы мы были еще безлошадными, поэтому коротали ночь в подъезде. На улице была осень – не то чтобы холодно, но и на лавочке в сквере не приляжешь. А как хотелось лечь! Часам к трем ночи мы просто валились с ног. Сидели на ступеньках, дремали друг у друга на плече. В подъезде сыро, на ступеньках холодно. Зачем мы решились на эту авантюру? Вот дураки!

– А может, ну эту спальню к чертям, поймаем такси и через сорок минут – Москва среди ночи пустая – рухнем в свою родную кровать? – предлагаю я.

Но муж возражает: полночи прошло, за окном серый туманный рассвет, а впереди спальня. Красивая бежевая спальня за очень вменяемые деньги! И так позорно сбежать?

Остаемся. В семь утра открывается соседняя Сберкасса. Муж остается у дверей магазина – не дай бог пропустить, все наши муки будут напрасны. Я сажусь в этой Сберкассе на скамейку, согреваюсь и… засыпаю. Такое со мной впервые, я не сплю даже в поезде, не говоря про самолет.

Просыпаюсь оттого, что кто-то осторожно треплет меня за плечо. Открываю глаза – передо мной приятная женщина средних лет.

– Что с вами? – встревоженно спрашивает она. – Вам нехорошо?

Видимо, видок у меня еще тот.

Я коротко объясняю – очередь в мебельный, ночевка в подъезде, скоро откроется магазин, и мы, надеюсь, станем обладателями заветного гарнитура.

Женщина протягивает мне руку. Куда она зовет меня? К себе позавтракать? А, она живет в этом доме? Ах, если бы она знала, что мы тут торчали всю ночь! И мы заходим в подъезд.

Помню ощущение, когда под водой отогреваются руки. Помню яичницу, бутерброд с колбасой и главное – чашку горячего кофе. Помню диван в гостиной, подушку и плед, которым она меня укрыла. Помню, что разбудила меня ровно через час: пора! Помню, как благодарила ее, как ощутила прилив сил, как взбодрилась и воодушевилась.

Звали ее Светланой. Блондинка с голубыми глазами. Стеллажи с книгами в гостиной. Огромное алоэ на подоконнике. Проигрыватель с пластинками, зеленый ковер на полу. Запах кофе и ее духов «Клима».

Их запах я знаю. И еще – ощущение добра, запах добра и вкус добра.

Запах человечности, сочувствия, сердечности.

И та чашка кофе была, кажется, самой вкусной на свете. Потому что ко времени, вот что так ценно.

* * *

И еще о девяностых. В самом их начале, еще до отпуска цен, к нам из Германии приехали гости – старый друг мужа, бывший москвич, и его немецкий адвокат. Помню, как нас рассмешило, что немецкий адвокат, кстати, милейший и очень небедный человек, прихватил из самолета паек – крошечный сырок, малюсенькую коробочку масла, печенье и что-то еще. Сумасшедший? Жлоб? Удивлению нашему не было предела.

Оказалось, не так – герр Фридрих слышал, что в Москве плохо с продуктами. Вот и забрал на всякий случай. Смешно, конечно. Думаю, такое могло прийти в голову только немцу.

Так вот, наш друг обзвонил всех друзей и родню, составил список посещений – ведь надо было со всеми повидаться, обняться, а времени всего неделя. Все было расписано по часам, составлены маршруты, соблюдена логистика, и в десять утра мы с герром Фридрихом и нашим другом приехали по первому запланированному адресу. Слезы, объятия и снова слезы: «Как же долго мы не виделись!» Друг наш вручил подарки и сувениры, а в гостиной нас ждал уже накрытый стол. У герра Фридриха полезли глаза из орбит – в десять утра и такое? Понимая, что всех нас ждет впереди, мы только посмеивались. Стол ломился от изобилия – пирожки и пироги, салаты и заливное, горячее и десерт.

Ну как не уважить хозяев? И мы, мягко говоря, плотненько так закусили, вроде как позавтракали. Поели, пообщались и глянули на часы – пора! Да, неудобно, но что делать? У нас все расписано.

Второй дом – и точно такая же картина, разве что с небольшими вариациями. Чтобы не обидеть хозяев, вежливо, но с усилием что-то там поклевали. Разочарованные хозяева чуть ли не плакали. И снова слезы, и снова объятия. И снова воспоминания.

И вот следующий адрес. И та же картина. Мы пытаемся отказаться, умоляем войти в наше нелегкое положение, но хозяева и слышать не желают: «Ну хоть что-то, ну хоть немного! Ну вы что, ребята? Мы же старались!» Хозяйка чуть ли не в слезы. И я, как женщина, ее понимаю. Давясь и страдая, снова пытаемся хоть что-то проглотить.

Таких адресов было пять или шесть. Так же, как и обильно накрытых столов.

Слезы, обиды, наши извинения и оправдания.

Герр Фридрих был близок к обмороку. Насмерть перепуганный, он был не просто растерян – он впал в ступор и шок.

– У вас так всегда? – осторожно осведомился он.

И мы с тяжелым вздохом дружно ответили:

– Да.

Он посмотрел на нас, как на душевнобольных, – с жалостью, удивлением и опаской.

Что он там рассказал своим друзьям и знакомым, не знаю. Но подозреваю, что рассказ его по меньшей мере был очень эмоционален.

На этом история не закончилась. Спустя несколько лет мы оказались в Германии, в городе Белефельде, в гостях у нашего друга – забавную историю, как я варила у них борщ и солила огурцы, вы помните. Прознав об этом, герр адвокат пригласил нас в гости. Перед визитом наши друзья предупредили – кормить не будут, здесь это не принято: максимум орешки, снеки, выпивка, кофе.

И мы плотно обедаем.

Дом герра адвоката находился в горах, в очень дорогом и престижном месте. По дороге мы любовались пейзажами – густой лес, горы, то и дело встречаются зайцы и лисы. Домов почти не видно – у всех огромное количество земли, и дома прячутся в густой зелени лесного массива.

И вот мы на месте.

Дом герра адвоката нас поразил – весь из стекла, кроме крыши. Стеклянные стены, стеклянные двери. За стеклянными стенами неописуемая красота. Вот подошел пятнистый, с маленькими рожками олешек. Заухал филин.

И в доме красота – старинная антикварная мебель вполне сочетается с современным модерном.

Посредине гостиной сервирован большой овальный стол, покрытый старинной, в кружевах скатертью. И пахнет едой.

Наши друзья растеряны – нас будут кормить? Здесь так не принято.

И да, жена герра адвоката, прелестная Аннегрет, с которой мы уже успели подружиться, выходит в вечернем наряде, на каблуках и в переднике! Нет, Аннегрет не стояла у плиты – она важный босс в большой корпорации. Ни времени, ни, уверена, привычки стоять у мартена у нее нет. Ужин они заказали, конечно же, в дорогом ресторане – это вполне по карману.

Помню, были суп, какое-то мясо, овощной салат, дорогое вино и десерт. Никаких излишеств, все просто, достойно, красиво.

Но дело не в этом. Наши друзья были в шоке и без конца повторяли:

– Как это возможно, здесь так не принято, сколько раз мы были у них в гостях!

Вот так. Выходит, так поразило наше гостеприимство немецкого герра. До самых основ поразило.

* * *

В конце девяностых я поехала к близкой подруге в Париж, куда она попала, выйдя замуж за состоятельного и милейшего француза, работавшего в посольстве в Москве.

С их свадьбой связана история, которая стоит того, чтобы ее рассказать.

Поженились они в Москве, перед церемонией нервничали страшно – вдруг придерутся к какой-нибудь справке, вдруг потребуют что-то еще? Бюрократия в загсах в те годы свирепствовала не на шутку.

Но все прошло хорошо, ребят расписали, и вечером мы собрались отмечать. Ответственным за стол был французский жених – подруга моя после двухмесячного стресса пребывала в отключке.

Молодожен гордо выставил на стол двухкилограммовую банку черной икры, купленную в валютном магазине для иностранцев, а домработница напекла гору блинов. Блины с икрой, русская традиция, никто не спорит. Но мы, выросшие в СССР, были не очень приучены к блинам с икрой. Бутербродик еще перепадал, то в гостях, то во Дворце съездов, а вот чтобы на блины да горкой – нет, это не наше. Вкусно, не спорю! Восхитительно вкусно! Но как-то не очень привычно.

Наконец раздался чей-то робкий голос:

– А белый хлеб есть, ребята? И маслице?

Нашлись и хлеб, и масло, и, оживившись, мы стали бодро и радостно мазать привычные бутерброды.

На той прекрасной свадьбе все мужики напились – закуски-то не было. Ни тебе соленых огурчиков, ни маринованных помидорок, ни кислой капустки. Ни любимых салатиков!

Но я отвлеклась. Итак, я еду в Париж на поезде, и это здорово – на самолет билетов не достать, к тому же это значительно дороже. Поезд в молодости я обожала – лежи себе и смотри в окно. Купе в международном вагоне было не таким, как обычно: три полки одна над другой. Я на самой верхней.

Нас три женщины – пожилая Клавдия, замечательная, простая русская женщина, маляр по профессии, впервые ехавшая к родной сестре, угнанной когда-то в Германию и позже вышедшей замуж за француза. И некая Нина, хмурая и чем-то встревоженная дама лет сорока, очень модная, увешанная бриллиантами, везущая несколько упакованных в холстину картин. Ну и я, тогда еще тридцатилетняя. В окно мне машут муж и сын, я реву, но впереди Париж! И очень скоро я успокаиваюсь.

Да, впереди меня ждет необыкновенный, потрясающий город и встреча с любимой подругой. И вот, забравшись на самую верхнюю полку, я глазею в окно.

Первой засуетилась Клава – кряхтя, охая и не прекращая вытирать слезы, она полезла в свои необъятные баулы. Вкусно запахло жареным, печеным, маринованным – одним словом, домашней едой.

– Ну что, девки? – обратилась к нам Клава. – Давайте слезайте, хватит в окно пялиться! Обедать пора. Или ужинать, – почему-то вздохнула она.

Важная Нина сползла со средней полки неохотно, но, оглядев Клавочкины яства, громко присвистнула – жареные пирожки, котлеты, курица, маринованные огурчики, блинчики с мясом. В общем, объем и хлопотный труд налицо.

Сползла и я, скромно достав такую же жареную курицу, баночку квашеной капусты маминого производства и вареные яйца, увидев которые Клава презрительно фыркнула.

Важная Нина открыла свой кожаный саквояж. На столе появились бутылка французского коньяка, палка дефицитной копченой колбасы, тонко нарезанный сыр, лимон и коробка с пирожными.

У проводницы нашлись стопочки, и она, оглядев наш богатый стол, заметила:

– Хорошо гуляете, девки! Уважаю!

И девки загуляли. Конечно, коньяк развязал языки. Самой сдержанной и все такой же чем-то озабоченной дольше всех оставалась Нина. И только в Бресте мы поняли почему – Нина волновалась за картины. Бегала по платформе, заглядывала в глаза пограничникам, но, кажется, все прошло успешно, и после таможни и границы она расслабилась.

Но это произошло чуть позже, а пока мы с удовольствием ели и выпивали, изрядно окосев, произносили тосты.

Клавочка снова принялась плакать – еще бы! Столько лет не видеть родную сестру.

После некоторых откровений, видимо, дойдя до определенной кондиции, мы принялись рассказывать анекдоты. Скупо усмехаясь, Нина помалкивала, но потом вступила и она.

В общем, угомонились мы нескоро, а вот проснулись рано – граница, Брест, ставят другие колеса, рассчитанные на европейскую колею. И вот уже Польша. В Европе я впервые, не считая поездок в Прибалтику. Хотя в те годы для нас, советских людей, и она была заграницей.

Бедная Клавочка совсем расклеилась – плачет без перерыва, ойкает, икает и дрожит, как при высокой температуре. Я в понятном радостном возбуждении. Нина задумчива и, кажется, вся в мыслях о своем бизнесе.

Мы доедаем то, что осталось, но уже молча, без шуток и прибауток, из уважения к заплаканной Клавочке.

И вот Париж. Устало фыркая, поезд наконец останавливается. Нину встречает подруга, похожая на нее как две капли воды – модная, стильно одетая, в дорогих украшениях и тоже с хмурым и озабоченным лицом.

Охая и ахая, наша круглая Клавочка неловко скатывается со ступенек и тут же начинает рыдать – в полный голос, с всхлипываниями и причитаниями. Испуганные французы шарахаются и оборачиваются. А Клавочке наплевать – она видит сестру. И, надо сказать, похожи они как две капли воды – одинаковые полноватые и добродушные лица, одинаковые фигуры. Только одета французская сестра по-другому – темное строгое пальто, шелковая косынка, изящная обувь, красивая сумка – европейка, что скажешь. Это не наша Клавочка в огромном мохеровом берете, тяжелых сапогах и в коричневом драповом, с хиленькой норкой пальто. Сестры бросаются друг к другу в объятия после стольких лет разлуки, когда почти вся жизнь прошла порознь, когда уже внуки родились. Смотреть на все это нет сил, невозможно.

Меня встречали подруга и ее муж. Я выше рассказывала историю про ее свадьбу с французским торговым представителем. Это был брак по любви, никак не по расчету. И брак очень благополучный: квартира в центре Парижа, вилла в Кесарии, в Израиле, состоятельные родители мужа владели магазинами одежды. Французский паспорт позволял ей свободно передвигаться по миру. В начале перестройки было в большом почете русское искусство, и муж моей подруги арендовал ей помещение под галерею в самом центре Парижа – на тебе, занимайся! Ищи таланливых художников, привози их картины, размещай в галерее, продавай – в общем, делай что хочешь, если это тебе интересно. Словом, одно сплошное счастье.

И подруга занялась галереей. Стала наведываться в Москву и в Питер, искать по мастерским интересных художников и продавать их работы. Ну и в итоге влюбилась в одного из них. Ушла от мужа, от полного благополучия, от спокойной и сытой жизни. Ушла в никуда. Совсем в никуда. Вместе с любимым они сняли в пригороде маленькую двухкомнатную квартирку, подруга пошла работать сиделкой, а ее новый муж писал картины, тщетно пытаясь их продать. Вот туда, в Венсан, в эту квартирку, они и привезли меня.

Да какая разница, сколько в квартире комнат! У нас горят глаза, нам предстоит столько всего обсудить, а за окном Париж! Ну не совсем, конечно, Париж… Но точно Франция.

Да, еще одна мелочь – у меня было с собой всего двести долларов, которые предстояло обменять на французские франки. Ну и у моей подруги в смысле денег дела не ах, это сразу стало понятно. Тем же вечером, в аккурат под закрытие магазина, когда многое уценяется, мы купили дешевейшие куриные голени, несколько помидоров и огурцов для салата и, разумеется, свежий багет.

Да, без денег всегда грустно, путешествовать тем более, а уж в предрождественском Париже и говорить нечего! Я проходила мимо нарядно украшенных витрин, мимо окон кондитерских и булочных, где были выставлены всевозможные тортики, пирожные и рождественские полена, и только облизывалась. Я не могла потратить свои жалкие крохи на всю эту вкусность – надо было привезти подарки семье. Возвращаться без подарков у нас не принято.

Конечно же, мы не голодали – варили густой гороховый суп с копченостями, обрезки стоили гроши. Жарили картошечку, иногда покупали несколько кусков тонкой нарезанной ветчины или колбасы, к тому же я привезла пару банок красной икры, и завтрак нам был обеспечен. Но позволить себе зайти в кафе я не могла. Да и бог с ним, с кафе, – вокруг украшенный и нарядный Париж, чистые мостовые, огни и наряженные сверкающие елочки, улыбающийся народ и вообще красота.

О том, что меня ждет дома, я думала с радостью и предвкушением. Впереди Новый год, где достать продукты? Но муж мой добытчик, значит, курицу или утку точно достанет, а там и оливье, и кислая капустка, и заныканные баночки шпрот и горбуши, и баночка красной икры. А пироги мы испечем, или мы не российские тетеньки?

Но тут приезжает Дед Мороз. Как в песне, «прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете». Хотя нет, вертолета не было, волшебник приехал в шикарном кабриолете и прямо из Лондона. Волшебник – наш с парижской подругой общий друг юности, ныне живущий в Лондоне и работающий в банке. А это вам не хухры-мухры. В общем, он решил показать мне Париж с другой стороны – Лувр, квартал Маре и Нотр-Дам, Триумфальную арку. Ну и, конечно же, пригласить пообедать в хороший ресторан. И вот ресторан. Я предвкушаю французскую кухню, паштет, луковый суп, десерт, что там еще? А ресторан оказывается… немецким.

Немецкая кухня – именно то, что я не люблю: свиное колено с капустой, жареные, истекающие жиром колбаски. Картофельный салат. Да уж, не повезло. Но что делать, не капризничать же, ей-богу.

Вечером рассказала подруге. Она посмеялась – ну да, быть в Париже и пообедать в ресторане немецкой кухни! И вправду смешно.

Ладно, это разочарование легко пережить.

А на следующий день…

Когда наш общий друг появился на пороге, мы обалдели – за сумками, кульками и пакетами его не было видно. Чего там только не было – и свежие устрицы, и улитки, и фуа-гра и другие паштеты, и многослойные террины, и баночки с анчоусами, и нежнейшая ветчина, и ароматнейшая колбаса, а сколько видов сыров! И главное – рождественское полено, которое дразнило меня из всех окон кондитерских, и вдобавок какие-то муссы и кремы, свежая клубника и ананасы, манго и черешня. В общем, можно себе представить.

Французскую кухню я попробовала в полном или почти в полном объеме, и доедали мы подарки нашего волшебника еще неделю.

Там же, в Париже, я впервые попробовала жареные каштаны, но фанатом не стала. Перед отъездом подруга сводила меня в знаменитое старинное кафе-мороженое в квартале Маре. Вкусно, что говорить. Тем более что мороженое я обожаю. Помню черносмородиновое, кофейное и лимонное – разумеется, с чашечкой кофе.

Подходило время отъезда, а значит, пора было покупать гостинцы своим. Копейки мои были тщательно распределены – что на подарки, а что на еду. Казалось бы, что я могла привезти большому семейству на эти крохи? Муж убеждал меня потратить все на себя, доставить себе удовольствие. Но нет, так в нашей семье было не принято.

Итак, по карману мне был только дешевый «Тати» – огромный универмаг, презираемый добропорядочной публикой. Даже ходить по улицам с сине-розовыми пакетами из «Тати» было не очень прилично, там одевались самые бедные французы ну и, разумеется, мы, руссо туристо. И вот я там. Все роются в горах тряпья. Я растерялась, но моя опытная подруга взяла все в свои руки. И мы со всем справились: кому маечку, а кому кофточку. Кому трусы, а кому косынку. Любимому сыночку мы даже справили джинсы. И еще кое-что осталось на продукты к праздничному столу.

Накануне отъезда мы пошли в продуктовый. Даже я, человек неопытный, приехавший из голодной страны, поняла, что магазинчик-то так себе: хиленький, грязноватый и очень дешевый. Но на другой денег не было.

Хорошо помню, что я купила: упаковку маленьких сосисок для восьмилетнего сына, уверенно считая, что они детские. Потом мы узнали, что это сосиски коктейльные. Здоровенное недозревшее манго, связку зеленоватых бананов, розовую рыбную икру, кажется, пате, дижонскую горчицу с зернышками, кусок сыра, коробочку бри, «резиновый» мармелад и баночку кока-колы для сына. В дорогу подруга собрала мне бутерброды и яблоки – в общем, с голоду в поезде пропасть не дали.

Приезжаем мы на вокзал, и я вижу такую картину: на перроне стоит кучка моих московских знакомых. Пришли меня проводить? В руках у друзей пакетики и коробочки. Но главное – лица: перепуганные, умоляющие, встревоженные и напряженные. Господи, да что происходит? А происходит вот что – друзья умоляют меня взять посылки для своих родных. Через пару дней праздник, Новый год. А в Москве пусто. Что вам сказать… Конечно, посылочки я взяла. В одной из них была коробка яиц, которые в Москве тогда тоже пропали.

Кстати, нас тогда выручала гуманитарная помощь. Помню, как мы, школьный родительский комитет, ее делили. Что там было, я помню плохо: какие-то вафли, печенья, порошок типа «Несквика». Но самое главное – колбаса в металлических тубах. Колбаса, ветчина, рубленое мясо – называй как хочешь. Тубы были большие, килограмма на полтора, на всех их не хватало. Решили разрезать их пополам. Помню, резались они легко, обычным ножом. И знаете, эта мясоветчина была очень вкусной! Или нам так казалось? Но помню, что шла она на ура – с яичницей, картошкой, макаронами.

Однако вернемся к нашей истории. Ура, еду домой! В гостях хорошо, но как я соскучилась! И, наконец, вокзал в Москве. Вглядываюсь в мутное, темное стекло – вот они, мои бесценные – муж и сын, самые любимые, самые дорогие. Наобнимались, нацеловались. Хотя нет, не наобнимались и не нацеловались, но все у нас впереди! Приезжаем домой. И прямо на пороге я замираю от удивления и растерянности – что это? Весь коридор заставлен коробками. Весь, от пола до потолка.

– Что это? – спрашиваю испуганно.

– Продукты, – отвечает довольный муж. – Затарился немножко. С оказией. Продуктовый склад обнаружил, ну и подружился с заведующей.

Да уж, это он запросто.

Что было в этих коробках! Маргарин «Соня» – такие квадратные кубики, может, кто-то помнит. Тушенка, цыпленок в желе, тоже практически тушенка. Ящик макарон. Ящик рыбных консервов. Ящик маринованных помидоров. Ящик соленых огурцов размером с хороший кабачок – помните такие? Кабачковая икра премерзкого цвета, что-то еще.

Господи, куда мы все это денем? А, раздадим друзьям, поделимся с родней – короче, пристроим. Время такое – все будут рады всему. В те годы и с хлебом в Москве были перебои – кому повезло и кто урвал пару батонов, делились с родными.

Ладно, оставим коробки на завтра. А сейчас – подарки! Сын с удивлением разглядывает гостинцы, но интересуют его не сосиски и сыр, а, разумеется, конфеты и бананы. Через полчаса он демонстрирует разноцветный, раскрашенный всеми цветами радуги язык – последствия поедания мармелада.

Муж меряет рубашку, сынок – джинсы, мама – ангорский костюм.

Все счастливы и все вместе. Господи, какое же счастье вернуться домой!

А после Нового года Гайдар отпустил цены, и у нас появилось все. Дорого, непривычно, но все есть. И, не веря своим глазам, опасливо мы заходили в магазин и разглядывали витрины. Сыры, копченая и вареная колбасы, йогурты, масло, окорок, яйца. Шоколадки «Сникерс». Импортное мороженое. Неужели и правда все это можно купить? Ой, как-то не верится… И мы покупаем всего по чуть-чуть: двести граммов колбасы, столько же сыру. Йогурты сыну. Мороженое. И, ошарашенные, идем домой.

* * *

Мне рассказывали, что в давнишние советские времена, когда словосочетание «гастрономический тур» было еще никому не известно, такие туры все же существовали.

История из первых, что называется, уст. Рассказал мне ее человек, любящий поесть, и поесть вкусно, при этом стройный, как кипарис, – вот уж кому повезло! Будучи переводчиком, эрудитом и интеллектуалом, человек этот любил поговорить о еде. Причем рассказывал так красиво и вкусно, что тут же рот наполнялся слюной.

Было это в семидесятые годы.

Компания друзей-приятелей, куда входил и мой знакомый, ехала в аэропорт, брала билеты и летела в Ташкент на один день, чтобы поесть. Да-да, именно так – поесть!

Рейс был ранний, компашка крепкая и молодая. Что там несколько часов полета? Приключение, не больше. Разумеется, летели они без багажа. С собой только деньги. Деньги и сладостное предвкушение.

Район, куда они направлялись, назывался Ямой. Почему – мне неизвестно. Находился он в старом городе, застроенном частными домами, при которых были земельные участки. На участках стояли навесы, где на коврах валялись подушки, и после сытного обеда там можно было поспать. Во дворах, прямо на улицах, стояли приспособления для готовки – мангалы для шашлыков, огромные казаны для плова, котелки для супов – шурпы, лагмана, чучвары.

Еда готовилась с раннего утра, наполняя ароматами все окружающее пространство.

Этот район был известен гостеприимством: постучись почти в любую калитку – тебе будет накрыт стол. Такой вот бизнес в стране, где отсутствовал бизнес.

Милиция закрывала на это глаза – во-первых, все друг друга знали и зачастую были родственниками, во-вторых, милиции тоже надо есть. Ну и, в-третьих, это Узбекистан, там всегда были свои порядки.

В общем, общепит под названием «Яма» существовал и процветал. Кому от этого было плохо?

У огня колдовали мужчины, столы, дастарханы, накрывали молчаливые женщины в полосатых шелковых платьях и в блестящих косынках на головах.

Под раскидистыми чинарами играла детвора, жужжали пчелы, обожающие мясо больше, чем сладкое, в казанах готовился плов – рисинка к рисинке, полоски моркови, кольца обжаренного лука, куски сочной баранины, темные зернышки барбариса и ароматной зиры, пропаренные перламутровые головки чеснока. В большущей кастрюле золотился и переливался всеми цветами радуги лагман с домашней, жгутами, лапшой, а в пароварке томились знаменитые узбекские манты с нежнейшим и тончайшим тестом, плотно набитые порубленным мясом и луком. Была и самса – слоеные пирожки с мясом или тыквой, которые таяли во рту.

Дружная компания присаживалась под навес на дастархан, и – начинали выносить блюда.

Не возбранялась и водочка – непьющие хозяева закрывали на это глаза: бизнес есть бизнес, куда русский человек без родной беленькой? А когда уже слипались от обжорства и выпивки глазки, гостям подносился чай с колотым сахаром и разнообразными вареньями – инжировым, черешневым, вишневым.

А потом баиньки. Сладкие, но тяжеловатые баиньки на подушках под навесами. Хозяева выносили вентиляторы, опускали марлевые пологи от мух и ос, и по всему двору разносился мощный храп московской интеллигенции.

Проспавшись, гости просили чайку и крепкого кофейку, потирали плохо открывающиеся глаза, с трудом вставали с подушек, кряхтели и охали, потирая бока и раздутые животы.

Наступал ранний, темный, звездный, как всегда, внезапный южный вечер.

Придя в себя, гости расплачивались, с приглушенными стонами и охами загружались в подъехавшие такси и мчались в аэропорт.

Выслушав этот рассказ, я спросила:

– И часто вы это делали?

– Ты что? – изумился приятель. – Если бы часто, давно бы все померли. Кто вынесет такое обжорство?

Был охвачен не только гостеприимный Ташкент – прожорливая компашка ездила и в Грузию. Правда, в Тбилиси обходились хинкальными и шашлычными, этого было достаточно. К тому же провести пару дней в прекрасном Тбилиси – сплошное счастье и удовольствие. Так что гастрономические туры существовали еще в те дальние, полузабытые времена. Не сомневайтесь.

* * *

И еще одна история, забавная и, надо сказать, очень показательная.

Выпускной моей младшей сестры.

Родители для своих чад постарались – было, как говорится, все: красная и черная икра, сухая колбаса, баночная ветчина, маринованные огурчики – в общем, полное изобилие.

Мы с мамой пришли помогать – соорудить бутерброды, нарезать овощи, красиво все это украсить и разложить – в общем, накрыть столы для любимых дитятей. И меня – вот почет-то! – поставили на икру, мазать ее на хлеб. Очень почетно! Был дан строгий указ: одна баночка черной икры на пять, допустим, бутербродов. Баночка красной чуть побольше, соответственно, бутербродов на восемь. Цифры примерные, точно не помню, не обессудьте.

Процессом командовала опытная женщина, чья-то мать или тетка, кажется, театральная буфетчица.

Ну и встала я к большой деревянной доске – все происходило в школьной столовой. Рука у меня щедрая, душа широкая, мажу я себе и мажу, ничуть не экономлю. Хорошо так мажу, что называется, без просветов.

И что бы вы думали? При всей моей неопытности, при всем отсутствии экономии и корысти, после пяти положенных и строго назначенных бутербродов у меня остается… четверть банки икры! Ну как же такое возможно? Выходит, надо мазать жирнее? Что я и делаю. А бутербродов получается семь, все равно больше, чем было велено.

В общем, вы поняли! И я поняла. И откуда берутся излишки, и как можно смело и запросто унести целую банку икры домой. И как это делается.

И повторю: это при том, что я не экономила вообще, задачи такой не было. Опыта тем более.

Смешная история, правда?

Ну и еще я одно поняла: если что, могу работать буфетчицей. И даже вырваться в передовики производства. Запросто! С моим-то нынешним опытом! Но не пришлось.

* * *

Однажды я купила переизданную книгу Елены Молоховец, толстенную, тяжеленную, в темно-зеленом переплете. И наконец ее открыла. Ох, как же интересно мне было ее читать! Как увлекательно!

В книге великой хозяйки были не только рецепты, но и многочисленные советы – как экономно вести хозяйство, как чистить медную и серебряную посуду, как мыть хрустальную. Как крахмалить белье, как штопать его же. Как выбирать на базаре мясо, а как овощи. И как отбелить пожелтевшее белье, и как ставить заплатки. Как вести книги учета, чтобы ни-ни, ни крошки не пропало, ни нитки. И что не стоит доверять прислуге, а за всем следить самой.

Как я поняла, книга эта была написана для людей скромного достатка, мещан и небогатых купцов. Разве станут заботить богатую барыню цены на телятину или творог и то, как приготовить из вчерашнего супового мяса закуску или фарш для пирога? Нет, кого-то, наверное, станут. Не зря русские пословицы гласят: «Копейка рубль бережет», «У кого много остатку, тот не боится недостатку», «Лучше скуповато, чем мотовато». Или вот: «Запасливый и опасливый два века живет». Хотя, знаете, я не согласна: запасливая и экономная из меня, как из козы барабанщик. Да и вообще – зачем жить два века, устанешь.

По жизненному опыту знаю – все дело в характере. Если ты человек щедрый, будешь щедрым на последний рубль. А если уж жадина, то, какие бы ни были у тебя миллионы…

Зачастую такие люди жалеют и на себя. Мне таких очень жалко, честное слово.

Но мы отвлеклись от разумной Елены.

Кажется, в этой книге было все – как высаживать по весне цветы, как под зиму сажать чеснок, как сушить и вялить, морозить и солить. Как хранить в погребе – как без погреба в те времена? Как и на чем можно сэкономить, когда принимаешь гостей – причем в этой главе были подразделы: гости особой важности, например начальство мужа или богатая родня, и гости попроще. Ну и столы, разумеется, попроще и подешевле.

И про вина там было, и про водку, и про шампанское.

И, конечно, рецепты: зимние и летние закуски, пироги и пирожки, секреты пышного теста, разумеется, куличи и пасхи, домашние наливки и вина, супы и горячее, десерты и варенья. Какие корешки идут в первое, а какие в жаркое.

Запомнилось – ни в коем случае не выкидывать сухой хлеб, а натереть его для панировочных сухарей.

И так далее.

Никакого занудства, если читаешь из интереса, для общего ознакомления. Но если штудировать этот фолиант ежедневно, если изо всех сил стараться соблюдать строгие правила мадам Молоховец, мне кажется, можно сдвинуться по фазе.

Ну вот, например: лежать ночью без сна и подсчитывать расходы. Лишняя шляпка или кисея на ночную сорочку – расход? А выброшенная заплесневелая булка? Как я позволила довести до такого? А лишняя бутылка хереса для вчерашних гостей? Ну и ворочайся, мучайся, что не послушала Елену Молоховец, нарушила ее строгие правила.

Что касается рецептов, ничего я оттуда не вынесла. Короче говоря, любопытно, рекомендую к прочтению и ознакомлению, но опыт тех лет пригодится вам вряд ли.

* * *

В августе девяносто первого мы поехали с друзьями в небольшое путешествие. Четыреста километров от Москвы, в Тверскую область. Деревня называлась Железное. Откуда такое название, никому не известно.

Была она глухая и заброшенная. Домов десять, из них половина пустые. Темные бревна давно не крашенных срубов, черные крыши, покосившиеся заборы, поросшая бурьяном улочка и пустые дворы. Грустное зрелище.

Молодежь давно уехала, старики постепенно покидали этот мир, осталось несколько старушек да старый дремучий дед, «жаних», как его называли. Но старушки держались! Ого-го, как держались! Помогали друг другу, собирались на вечерние чаи и отмечали праздники.

Меня поразило – туалет был в доме, в сенях, сделанный по принципу уличного, но все-таки теплый.

Дом этот строил прадед матери нашего друга, и, надо сказать, несмотря на внешне непрезентабельный вид, был он еще вполне крепок – и печка исправно работала, и крыша не протекала.

Крупную скотину не держали – тяжело. А вот с козами, курами и утками справлялись. И картошку сажали, и морковку, и лук, и капусту. За ягодами – черникой, клюквой, брусникой, малиной – ходили в лес и на болото. Ну и, конечно, собирали грибы – леса там были дремучие, нехоженые, заблудиться раз плюнуть.

Ох, как обрадовалась нашим подаркам хозяйка! И сухой колбасе, и сыру, и тортикам, и конфетам, и растворимому кофе, и чаю с тремя слонами!

Раз в неделю в Железное приезжала продуктовая лавка. Что там было? Да почти ничего. Но главное, был хлеб. И старушки во главе с «жанихом» им запасались. В мешках и наволочках, закинутых за сгорбленные спины, кряхтя и охая, тащили они по десять буханок. А это, скажу вам, приличный вес.

Были в лавке мука и дешевое крошащееся печенье, слипшиеся карамельки, каменная соль, сахар, ржавая селедка, иногда маргарин, иногда – крайне редко – колбасный сыр, и это был праздник. Ну и консервы – бычки в томате или килька.

В общем, нехитрый набор, но все равно разнообразие и радость. А уж когда наша хозяйка поделилась с подружками гостинцами! Без слез на это было больно смотреть.

Спать нас уложили в сенях на матрасах, набитых сеном. Над кроватями марлевые пологи от комаров. Так сладко я давно не спала. А как вкусно пахло сеном!

Но шутки в сторону – мы приехали за ягодами, за черникой и малиной. И, разумеется, за грибами.

Хмурое прохладное утро. Чашка кофе, свитера, куртки, резиновые сапоги, банки для ягод – и вперед.

Черники действительно было море – кустами был покрыт весь лес. И ягоды были крупными, как голубика. «Ну, – подумали мы, – ерунда, за пару часов соберем трехлитровые банки – и домой, жарить шашлыки!» Но не тут-то было. Как же, за пару часов и трехлитровые банки. Ага!

Во-первых, долго сидеть на корточках нам, непривыкшим, невыносимо, и в какой-то момент пришлось встать на колени. Конечно, тут же промокли. А еще колючки на кустиках. А комары вдобавок к мокрым штанам?

Сидим мы с приятельницей, клюем ягодки и собираем. Переговариваемся.

Ее муж бродит по лесу, ищет грибы. Понятно, ягоды дело бабское, а вот грибы – вполне себе мужское. А мой муж… Мой муж сидит на просеке в машине и слушает музыку – еще чего, комаров кормить!

– Это ребенку, для зрения! – злобно шиплю я. – А ты сачок!

Устали мы быстро. Руки болят, синие, как их отмыть? Колени тоже болят, спины ломит. А ягод… У меня еле-еле литровая банка! И что это? Да ничего, пшик! Сваришь – останется пол-литровая. Вот тебе и забота о сыне.

А мой отдохнувший муж издевается:

– Девки, да бросьте! Завтра поеду на рынок и привезу вам ведро! А захотите – два, на каждую!

Километрах в пятнадцати был городок, и наверняка там имелся рынок. Но я, как всегда, надеялась на себя. И это было ошибкой.

В общем, измученные и недовольные, мы вернулись домой. Хозяйка лишь посмеялась над нами.

– Завтра за малиной, – решительно сказала я. – Там хоть не надо ползать по земле. Стой себе на солнышке и срывай ягоду!

– Ты думаешь? – усмехнулась хозяйка. – Ну-ну, посмотрю я на вас!

Мы с приятельницей недоуменно переглянулись – и в чем подвох? Назавтра мы поняли.

Собирать лесную малину то еще удовольствие – попробуй-ка, продерись сквозь густые колючие заросли. Обдерешь все ноги и руки, да и остальные части тела. Конечно, лесная малина не чета садовой – то есть наоборот. Садовая крупная, красивая, да и собирать ее несложно. Лесная же мелкая, часто червивая, но запах и сладость не идут ни в какое сравнение с культивированной.

В общем, мы снова намыкались, и снова результат наших мытарств был плачевен.

К тому же ягоду в рот – а как удержаться? – ягоду в банку. Вот и вспомнилось, что крепостных девушек заставляли петь песни во время сбора и переборки ягод, чтобы не ели.

Ну и вернулись мы поцарапанные, вспотевшие, злые. Ладно, завтра по грибы! Вот здесь-то я вам покажу!

Утром, проснувшись, я увидела, что мужа нет рядом. И куда его понесло в такую-то рань? На часах было семь.

Мы в отпуске, зачем так рано вставать? Решил прогуляться? Ну-ну. Только чтобы медведь, не дай бог, не повстречался. Говорят, они здесь водятся. Муж появился довольно скоро. В руках по ведру: одно здоровенное, полное черники. Второе поменьше, с малиной.

– Эх, девки, – гордо сказал мой добытчик, – и чего вы убивались, руки-ноги корябали? Говорил вам – есть рынок. А там все копейки! Не Москва же, понятное дело.

Вот так. И правильно. Нечего лезть туда, где ты полный профан – ни опыта, ни навыков. Твоя ягода на рынке.

С улучшенным настроением мы пошли за грибами.

Вечером нам предстояло переработать ягоды.

Приятель предупредил:

– В лесу могут быть кабаны. Настоящие дикие кабаны. И, кстати, очень опасные! Правда, они пугливы и человека чувствуют за версту. И все-таки.

Что «и все-таки», я так и не поняла. А если столкнемся? Что делать? Бежать сломя голову, замереть, пройти мимо? А может, залезть на дерево? Очень смешно…

Кабанов мы не встретили, а вот следы видели. Зато промелькнул заяц и, кажется, лисица. А может, и не лисица, а другой дикий зверь.

Грибов было немного, не грибной год. Так, собрали, что называется, на жареху. Но тут бежит мой ну очень довольный муж. Заглядывает в мою корзину и морщится:

– Тоже мне, знаменитый грибник! А вот у меня! – И торжественно снимает с корзины листы папоротника.

Прикрыл. Хотел сделать сюрприз. Ну-ну, посмотрим.

Ну и посмотрели. Корзинка действительно полная – просто доверху. Доверху поганок, одна к одной. Собрал все, кроме мухоморов, с ними он был знаком.

Как же мы смеялись!

А бедолага мой чуть не плачет – неужели все? Ни одного съедобного? Вообще ни одного?

– Вообще, – жестко припечатала я. – Ни единого.

Вечером, поев жаренных с картошкой грибов, мы занялись ягодами. Вот теперь ехать домой было не стыдно.

Решили соврать: «Да, все сами, а то!»

Наутро включили радио – странное дело, сплошная классическая музыка, никаких новостей и какое-то тревожное и гнетущее чувство. Или показалось?

Телевизоров в Железном не было, мобильных, как понимаете, в те годы тоже. Ладно, вечером выдвигаемся домой. Но впереди еще одно дело – мой муж заказал барана! Ну как же без барана-то, господи? Съездил мой благоверный на соседний хутор и заказал.

На улице жарковато, путь неблизкий, довезем ли?

Местные подсказали – тушу надо обернуть крапивой.

Так и сделали, сверху завернули в простыню и привязали на верхний багажник, чтобы баран продувался.

Что выслушал от меня муж, можно догадываться. Много чего я тогда сказала, не постеснялась и ни в чем себе не отказала.

В общем, с бараном на крыше мы двинули в сторону дома. По радио та же музыка и никаких новостей. Нет, точно что-то не так, что-то случилось. Скорее всего, кто-то умер. Но кто? Горбачев? Ой, вряд ли. Он еще бодр и не стар.

В ближайшем городке у здания почты остановились и заказали разговор с Москвой. Звоню подруге, мое семейство на даче. И слышу:

– Ребята, мы сами ничего не понимаем, стоит гул, дрожит асфальт, по Ленинскому проспекту идут колонны военной техники. Танки идут по Москве, короче. Вроде государственный переворот…

Ну мы и втопили. С бараном на крыше. Ей-богу, нам было совсем не до смеха.

В молчании въехали в город. Гнетущая атмосфера. В центре военные, на улице Горького танки. О господи… Что происходит?

У меня в голове одно – срочно ехать на дачу, чтобы забрать сына. Что бы ни случилось, он должен быть с нами.

Едем на дачу. Баран с нами. Но кто думает о баране? Мы о нем просто забыли.

Забираем сына, едем обратно. Еле живые вваливаемся в квартиру. Сил нет вообще. Банки с вареньем заберем из машины завтра, что с ними сделается.

Укладываем ребенка, я чуть выдыхаю – мы вместе, а значит, уже не так страшно.

Среди ночи муж вспоминает про барана.

– Да черт с ним, давно уже стух, утром снесешь его на помойку – ворчу я.

Как же, уговорила! Муж идет к машине. Приносит. Разворачиваем. Цел и ничем таким не пахнет. Вполне себе свежее мясо.

Что делать? До рассвета пытаемся его расчленить, чтобы засунуть в морозилку.

И вот что интересно – баран наш пошел на ура. Что уж из него приготовили, я, конечно, не помню. Но помню, что многострадальный наш путешественник был мягок и ароматен.

Правда, нам было так тревожно и страшно, что никакой баран не мог скрасить те дни – тяжелые и тревожные дни первого путча.

* * *

В девяностые годы появились так называемые стихийные рынки. И у метро «Юго-Западная» тоже был такой рыночек. В основном торговали бабульки: зеленушка со своего огорода, яблочки и сливы в ведерках, картошка в целлофановых пакетах, пачки припасенной соды, стирального порошка или зубной пасты, носки и постельное белье, полотенца и косметика, домашнее варенье и все еще дефицитный майонез.

Было там и мясо. Редко, но было. И однажды моя сестра, конечно же, от отчаяния, купила там кусок. Но дома, когда развернула бумагу, ее что-то смутило. Решили дать попробовать коту – коты ерунду есть не будут, это вам не собаки.

Василий осторожно подошел к миске, опасливо понюхал, скривил мордочку и посмотрел на хозяйку с укоризной и даже с обидой – что это ты мне, родная, дала? Что попыталась подсунуть? Вроде бы мы с тобой не ссорились – зачем так со мной? Сестра поняла, что деньги на ветер. Но отдала кусок злополучного мяса в лабораторию, где работала ее знакомая.

Через какое-то время пришел ответ: «предоставленный материал не является мясом домашнего животного». Что это было – кошка, собака, лиса? Никто не узнал.

Но спасибо коту Василию! Иначе бы… Кто знает?

* * *

Одно время у нас был домик в деревне.

Тогда возникла такая мода – иметь дом далеко, желательно в глухом месте, окруженном лесом. Тишина, грибы, ягоды – короче, полный кайф.

Так все и было. Почти.

Дом мы купили по объявлению в газете: даже не посмотрев другие варианты, поехали и сразу отдали за него деньги. Такие вот мы решительные люди. Нас не смутила ужасная дорога, приличное расстояние от Москвы и немного странное окружение.

Это была настоящая деревня – центральная, она же единственная, улица, дома вдоль дороги, позади огромное поле и вокруг густой лес. Красота! Но на подъезде к деревне стоял поселок с барачными двухэтажными строениями.

В поселке были магазин и почта, небольшая больница в десять коек, чему мы, дураки, очень обрадовались – цивилизация!

В магазин за продуктами, на почту позвонить, в больницу… Ой, не дай бог! Но все-таки мы, знаете ли, оставались с тремя детьми, мужья приезжали на выходные.

В общем, полный восторг. Дом крепкий, настоящий пятистенок, работающая печка, в доме недавно сделан ремонт, чисто и экологично, обито вагонкой. И главное – большущая, метров в тридцать, терраса. Общая комната. Семья у нас большая, мы, две сестры, наши мужья, трое детей и мама.

Не учли мы одного – поселок этот был из тех, куда выселяли так называемых нежелательных элементов, пьющих и сидевших граждан, и мужчин, и женщин. Хорошо так пьющих, со знанием дела. Сто первый километр, помните? Нет, был народ и работящий, и трезвый, который держал скот, сажал огород и жил человеческой жизнью.

Но основная масса, так сказать, населения…

И вот заезжают новые жители, москвичи. Богатые, у каждого по машине – это про нас.

И спустя некоторое время – к нам, видите ли, присматривались – какой-то алкаш предложил нам корзину грибов. Мы обрадовались и, нисколько не задумываясь о последствиях, грибы купили. Радостный мужичонка со свежим бланшем под глазом так рванул, что только пятки сверкали – еще бы! В магазине его ждала главная и самая вкусная сладость – портвейн.

Началось все на следующий день. Причем с самого раннего утра. У забора, периодически взывая и истошно крича, терлась местная публика.

– Хозяйк, – увидев меня на крыльце оживились они, – выйди, а, хозяйк?

– Позже приходите, – рявкает злобная, невыспавшаяся хозяйка. – У меня не горит!

– У нас горит, – жалостно скулят они. – Пожалей, а?

И начинается шантаж:

– Не возьмешь – другим отдадим. Товар отличный, грибки отборные!

Да черт с вами, все равно разбудили. Иду к калитке. В публике оживляж и предвкушение.

– Тебя как зовут-то? – добродушно спрашивает один.

– Какая разница, – буркаю я.

– Ну хоть примерно!

И это «хоть примерно» становится хитом деревенского лета.

Тащили они все, что могли утащить: грибы, ягоды, горох с совхозного поля, кочаны капусты, молодую картошку. Воровали и у государства, и у соседей. Как-то принесли гуся. Ох, сколько же жарился этот злосчастный гусь, а мягким так и не стал.

И вот наступает день Х.

У ворот знакомая парочка, сожители, настоящие «синяки». Увидев их, мой трехлетний племянник поинтересовался:

– А почему у них рожи на лица не похожи?

Парочка эта не просыхала. Возраст их определить было невозможно. Нам казалось, не больше тридцати. Но боже мой, что это было за зрелище!

Итак, стоит эта сладкая парочка, а рядом мешок. Огромный такой мешочище, здоровенный, в средний мужской рост. Суетливо объясняют, что в мешке теленок. Нервничают – а вдруг мы откажемся? Скорее всего, убиенный был украден. Откуда у этой публики скотина? Днями шастают по деревне, а напившись, спят под кустами, рядом со свиньями.

– Откуда дровишки? – строго интересуюсь я. – Сперли небось? А у меня потом неприятности?

Клянутся и божатся, что нет, не сперли. Позаимствовали у мамаши, та попросила продать. Верилось в это не очень. Но и жизнь несчастному животному не вернешь.

Иду советоваться со своими.

Во-первых, зачем нам весь теленок? Целиком? С головой, ногами и внутренностями? Во-вторых, куда мы его денем? Холодильники на даче старые, морозилки маленькие, и те подтекают.

Но просят за все копейки, повторяют слово «оптом». Но опт нам не нужен, а нужно нормальное мясо – на суп, второе и шашлык.

В общем, мы уступили. Решили, то, что будет не нужно, раздадим по деревне. И бабушек порадуем, и нам хорошо.

Расплатившись, задумались – где разделывать? Туша-то здоровенная!

Вынесли на улицу стол, постелили клеенку и принялись за дело. Два мясника, я и сестра. Два мясника с тупыми ножами.

Вскоре мы осознали масштаб бедствия в полной мере.

А разрубить кости? А отделить от них мясо? А голова, а копыта? При нашем-то опыте!

Зато радовались животные и дети – два наших кота крутились, пока не рухнули от обжорства. Собака продержалась довольно долго, здоровенная догиня, ей все нипочем!

К вечеру разнесли дары по соседям, засунули все в морозилку, накрутили детишкам свежих котлет и рухнули – хорошо, что не мимо дивана.

Но с того дня с местной публикой решили завязать – хватит.

Тоже мне, нашли дураков! А ведь нашли.

Обворовывали нас каждую зиму, что бы мы ни делали. Ставили охранную кнопку – не помогло. Наняли местного участкового и платили ему зарплату – тоже без пользы. А ближе к весне он и сам решил поучаствовать в воровстве – чего добру пропадать?

Настучала соседская бабуля. Милицейский действовал быстро и профессионально – подогнал грузовик, родню в помощь, и началась погрузка. Были срезаны все светильники, вынесены холодильники, стулья и столы, посуда и постельное белье. И, конечно же, вещи.

Всем известно, что многое из того, что обветшало, устарело или просто надоело, свозится на дачи.

Мама моя всегда была модницей и хорошо одевалась. Да и гардероб у нее был ого-го! К тому же вещи ей присылала подруга из-за границы. И они, эти вещи, весьма отличались от тех, что продавалось у нас. Словом, они были узнаваемы.

Приехали мы на майские. Дом разорен. Нет ничего: ни люстр, ни посуды, ни подушек, ни одеял. Еще бы, вывозили-то как положено, на грузовике! Нет холодильника и электроплиты. Нет занавесок!

Ищем доблестного охранника, нашего участкового. Не находим – хмурая и недовольная жена объясняет, что он в запое.

– Когда прочухается? – Наш вопрос ее удивляет.

– А кто его знает? Мож, через неделю, а мож, через две. А мож, вообще помрет, – вздыхает она.

Запросто так, буднично. Ну да бог им судья. Но вот что смешно – все лето мама наблюдала, как женское население поселка Архангельский щеголяет в ее нарядах. Опознать их было раз плюнуть.

Вот одна дамочка идет в маминой кофточке, а вот и вторая в мамином платье. На вопрос, где брали, отвечали честно – да вот прям здесь, у магазина! Галка (или Настька, или Светка – какая разница) торговала.

– А что, хороша блузка, а? И задаром! – радовалась приобретению удачливая покупательница.

– Хороша, – со вздохом подтверждали мы.

Еще бы не хороша. Итальянская, известной фирмы. И пусть растянута на тетке, как на барабане, а все равно хороша. И, прихватив пакеты с хлебом, мы понуро возвращались домой.

Но повторюсь – были в поселке люди нормальные, честные и работящие. Мы дружили с такой семьей.

Ах, какая у них была картошка-синеглазка! А какое сладкое и густое молоко! А какие сметана и яйца! Но как они пахали на своем приусадебном хозяйстве – всем семейством пахали, вместе с детьми.

В деревне их не любили – работящих, непьющих и небедных не любят. Проще ведь украсть теленка или гуся, накопать у соседа картошки, продать ворованные вещи, чем работать целыми днями на огороде и в пять утра выводить корову.

В деревне мы прожили восемь лет и все же сбежали – надоело каждую весну обновлять дом, а обносили нас по-прежнему каждую зиму, – надоело видеть синие опухшие лица, надоело слушать пьяные крики. Хватит с нас экзотики. Хотелось поближе к своим, к тем, кого мы понимаем, с кем говорим на одном языке.

И все равно мы с большой теплотой вспоминаем эти восемь лет – сколько было гостей, сколько пожарено шашлыков! Сколько собрано грибов, сколько спето песен! И все мы были молодые.

Слезы на глаза наворачиваются.

* * *

Во времена, когда мэром Москвы был Лужков, появились новшества – ярмарки выходного дня. Это был хороший почин – и для крестьян, и для нас, городских.

Торговали прямо с фур – рязанской и липецкой картошкой, действительно самой вкусной на свете, свежим карпом из рыбных хозяйств, фруктами, овощами, соленьями, медом.

Конечно, приходилось стоять в очередях. Но и цены на ярмарках были ниже, чем в магазинах, и продукты свежее.

Однажды мы увидели поросят – маленьких, тех самых, молочных. Купили в складчину, на троих, и вечером решили собраться. Дом у нас был молодежный, дружный, общались мы много, и семьями, и, что называется, девчонками. Дружили и наши дети.

Мы часто устраивали столы – кто-то испечет пирог, кто-то принесет банку грибов, кто-то зажарит курицу. И еще в голодные времена выручали друг друга и всем делились – и селедку пополам, и замороженную горбушу, и масло сливочное, и сыр, и с трудом добытый кофе. Так и выживали.

Так вот, поросенок. Маленький, жалкий, с серыми, между прочим, глазенками. И что с ним делать? У меня опыта нет. Но есть «Книга о вкусной и здоровой пище». Разберемся.

Вроде все просто – помыть, натереть специями, полить подсолнечным маслом, чтобы шкурка не подгорала, внутрь можно гречневую кашу, хотя мне это не очень нравится, но попробуем, чего уж.

Застопорилась я на поросячьих глазках – серых, полуоткрытых, с ресничками. Написано – вынуть. Выковырять. Короче, удалить. Нет, не могу. Я не из самых трепетных в этих вопросах, почистить рыбу, утку или курицу – да пожалуйста! Хотя зарезать курицу – нет, извините. Это я точно не смогу. Правда, никогда не говори «никогда»…

Позвала мужа. Попробовал. Не получается. Что делать? Запекать с глазками? Варвары мы, вот мы кто.

И в эти минуты я позавидовала вегетарианцам.

В общем, глазки оставили, и вскоре розовая тушка шкварчала в духовке.

И тут я решила проверить сына – что-то он затаился. Спит. Ничего себе – чтобы шестилетний ребенок уснул средь белого дня? Такого у нас не бывает. Потрогала лоб – точно, горит. Включила свет. Боже мой! Мой ребенок покрыт сыпью! Выходит, какая-то инфекционная болезнь, скорее всего, ветрянка.

Звоню подружкам-соседкам. Те мнутся. Что-то не так?

Не так. Дети заболели. У одного температура, а у второго сыпь. Ну все понятно – наши детки общались ежедневно, играли то в одном доме, то в другом. А ветрянка на то и ветрянка, чтобы передаваться по ветру.

Что будем делать?

– А что? – удивляются соседки. – Все равно все болеют! Уже болеют! Сейчас разукрасим их зеленкой, посадим за мультики, а сами займемся свиньей!

Ну так значит так. Подружки правы. Да и вообще ветрянкой, как и остальными инфекционными болезнями, лучше переболеть в детстве, это известно.

Стол накрыт. У мужчин нолито. Свиненок наш подсыхает. А мы упоенно мажем зеленкой детей. Так разукрашиваем, что самим смешно. А как веселятся детки! Отвлекаются от болезни, нытье заканчивается, орут, что одного намазали меньше, чем другого. Крики:

– А мне, а сюда!

– Мама, намажь мне попу!

– А мне уши, – вопит другой.

В общем, когда мы сели за стол, мужички наши уже были в хорошей кондиции. Перевозбужденные дети орали и мазали друг друга найденными остатками зеленки. В итоге зеленка пролилась на ковер. Катастрофа.

В детской спор: как зовут поросенка – Нуф-Нуф, Наф-Наф или Ниф-Ниф. Мы в ужасе переглядываемся, становится не по себе – ну прямо так и Нуф-Нуф. О господи…

Голодные мужики остервенело рвут поросенка.

Усталые и больные дети ревут – у них опять поднимается температура, пол и диван в зеленке, а она, как мы знаем, не отмывается, и нам, мамкам, уж точно не до веселья. Особенно мне – и дом отмывать, и противень. И дитя больное лечить. Да и вообще – зачем мы купили этого свина? Боже, какой длинный и дурацкий тяжелый день! Мечтаю об одном – поскорее бы все разошлись.

Поросенка я не попробовала. Бегала весь вечер от детей к столу, какой уж там поросенок! Но обязанностями хозяйки не манкировала, посуду и поднос со свинкой отнесла на кухню и накрыла чай. Уф, наконец все разобрали измученных и измалеванных в зеленке детей и разошлись. Уложив сына, я пошла мыть посуду. И знаете, что я увидела? Вы не поверите. Как не поверила я, решив, что у меня галлюцинации от усталости и тревоги. Но нет, это было не так.

На подносе, в остатках жира, покоилось то, что осталось от поросенка – голова, шея и остатки хребта. Голова и пятачок нашего свина аккуратно были «украшены» пятнышками зеленки. Что называется, «пока взрослые пили чай». В общем, бедные детки совсем обезумели. Тот ужин мы назвали «поросенок в ветрянке».

Кстати, сын мой болел тяжело – не такая легкая, как принято считать, эта болезнь.

А на поросят я больше не смотрела – да ну их. Не сложилось у нас с поросенком.

* * *

Бывали времена, когда я запросто накрывала стол на двадцать человек и даже больше. Ну да, пару дней возни со сложными блюдами – и нате вам, приятного аппетита! А вот сейчас уже нет. Сейчас все не просто. Возраст, накопившаяся усталость, внук, старенькая мама, работа.

Все изменилось. И мы изменились. Но для своих любимых и близких я, конечно, стараюсь. Правда, ворчу постоянно, дескать, надоело. Если честно, правда надоело. С двадцати лет я стою у мартена.

В моем доме всегда есть обед: первое, второе и третье.

Когда я уезжаю в отпуск, то говорю:

– Боже, какое счастье! Две недели я не буду стоять у плиты и подавать!

И вправду, счастье. Но семья есть семья, так что извольте.

И еще – мое счастье, что готовить я люблю и делаю это без особого напряжения.

И, кстати, иногда на кухне, когда режу капусту или чищу картошку, в голову приходят сюжеты.

И все-таки выход в «свет» для меня радость – я не привыкла, чтобы мне подавали. Не привыкла к сладкому и зыбкому ощущению, что за мной ухаживают. Это я про кафе и рестораны.

Да, сама виновата – нечего сооружать сложносочиненные блюда, надо быть проще. Но я так не умею… И снова торчу у плиты, и снова ворчу, и снова ругаю себя на чем свет стоит.

И напоследок. Я люблю все неправильное. То, что лучше было бы не любить. Ну, например, люблю фрукты и равнодушна к овощам. А фрукты – это сахар.

Я люблю хлеб. Очень люблю. Хлеб с маслом для меня вкуснее любого пирожного. А это тоже не самая полезная еда.

Я очень люблю пирожки, и хотя бью себя по рукам, сильно бью, но иногда срываюсь.

Я все досаливаю, даже не пробуя. Вот это совсем некуда.

Я не люблю салаты из листьев – силос, как я их называю, – и завидую тем, кто их любит.

Я человек из прошлого – люблю оливье, мимозу, что в общем-то совсем неполезно.

Не люблю мясо, а люблю гарниры. Что тоже неправильно.

И я очень, ну просто очень люблю мороженое. А мне его категорически нельзя.

И снова борьба с собой. Вся жизнь борьба.

И есть за мной грешок – притом что я человек независтливый. Вот совсем независтливый, а тут… Признаюсь: я завидую худым. Метут все подряд – и ничего. Где же справедливость?

Ладно, не будем о грустном. Приступим к разделу «Рецепты».

Мне не хочется писать банальности, которые известны любой хозяйке.

Не хочется повторяться, не хочется поучать.

Я поделюсь тем, что мне не кажется банальным. Это касается и маленьких секретов, вполне возможно, секретов Полишинеля. Но лично мне они помогают. Надеюсь, что и вы вынесете что-нибудь нужное и полезное. Не сомневайтесь, все рецепты проверены и опробованы!

И еще. Я хочу пожелать вам готовить с удовольствием! С желанием. С желанием вкусно накормить. С желанием побаловать и порадовать.

Пусть все это нам, женщинам, надоело.

Но ведь это счастье, когда есть кого накормить, кому подать и кого порадовать!

В общем, приятного аппетита!

Рецепты

Закуски

Все знают рецепт салата оливье, но каждый делает его по-своему.

В чем мой секрет, если это можно назвать секретом? Во-первых, оливье я делаю с мясом. И обязательно – обязательно! – кладу три огурца: соленый, бочковой, маринованный и свежий. И никаких яблок и лука!

Мясо можно заменить на курицу. Иногда – и это, кстати, очень неплохо – вместо мяса я кладу ветчину, постную, лучше рубленую, формовую. А дальше все как у всех: картошка, горошек, морковка и яйца. Два или три яйца вкус не испортят, а даже наоборот – салат будет нежнее.

В селедку под шубой лук мариную – ошпариваю кипятком, а потом заливаю уксусом и кладу чайную ложку сахарного песка. Именно маринованный лук придает этому блюду остроту и пикантность.

И еще – всегда пробую свеклу! Она бывает разная, иногда совсем безвкусная, а иногда со вкусом вареной тряпки. А должна быть сладкой. Если свекла плохая – лучше салат не делать.

Салат мимоза только с консервированной, в собственном соку горбушей или лососем. И никаких сардин или сайры!

И здесь тоже не экономьте на яйцах.

Черные гренки со шпротами

Черный хлеб, лучше бородинский, хорошенько поджарить в тостере. Положить на него шпроты, предварительно оторвав кончик хвостика. Сверху можно кружок очень тонко порезанного свежего огурца – я режу фруктовым ножом, получается вроде слайса.

Простое, легкое в приготовлении и отличное блюдо для неожиданных гостей. И для ожидаемых тоже.

Гренки с килькой и яйцом

Простейшее и вкуснейшее блюдо. Да и возни никакой.

Чистим килечку, отрываем кончик хвостика. На поджаренный на сковороде или в тостере бородинский или дарницкий кладем кружок отваренного вкрутую яйца и перышко зеленого лука. А сверху распластанную кильку. Можно положить и кружок свежего огурца.

Поверьте, этим простым бутербродам будет рад каждый гость!

Закусочные перцы

Берем сладкий красный (оранжевый, желтый) болгарский перец. Срезаем верх вместе с плодоножкой. Очищаем от зерен и внутренних белых волокон.

Начинка – брынза, чеснок из чеснокодавилки по вкусу, зелень – кинза, петрушка, укроп, кто что любит. Все это перетирается в однородную массу.

Заполняем этой массой чистые, сухие перцы. Важно заполнить пространство перчика очень и очень плотно! Отправляем на час в холодильник.

И последний штрих – аккуратно и очень острым ножом режем перцы поперек, кольцами толщиной примерно полтора сантиметра. Начинка не должна выпасть.

Раскладываем на блюде. Красота невероятная! Желтый перец, красный, оранжевый! Зеленый суше и проще, но можно и его.

И вид, и вкус замечательный, вы мне поверьте.

Грибная икра

Это блюдо семейное. Делаем мы грибную икру много лет, и совсем не важно, из каких грибов – какие есть! Можно и из сухих. И всегда она идет на ура.

Любые лесные грибы или шампиньоны почистить, помыть, отварить в небольшом количестве воды. Прокрутить через мясорубку. Поджарить большую головку лука и смешать с грибами. Выдавить немного чеснока и положить мелко нарезанный укроп. Все перемешать и добавить майонез по вкусу.

Булочки с грибами

Понадобятся круглые белые булочки – не те, что для бургеров, те вкусом похожи на вату да и к тому же безумно крошатся. Были когда-то в Москве дивные белые булочки по три копейки, вот из них получалось идеально.

Но и сейчас можно найти приличные булочки. Итак, белую булочку разрезаем поперек. Как бы срезаем верх, шляпку, а бо́льшую нижнюю часть оставляем. Вынимаем оттуда всю мякоть – то есть у нас должна получиться хлебная емкость, «мисочка» из нижней части булочки. Булочки слегка обжарить.

Теперь начинка. Мелко режем и обжариваем с луком грибы – любые, шампиньоны приветствуются. Так же мелко режем укроп, трем сыр – любой, какой есть или какой любите, можно обойтись и без сыра, – сверху на каждую булочку кладем кусочек сливочного масла. И все это ставим в духовку.

Можно добавить немного сметаны или майонеза – в общем, это такой вариант жюльена в хлебе, теплая, румяная булочка и грибная начинка.

Кстати, почти так же я делаю и жюльен, в который можно добавить кусочки мелко порезанной курицы. Сохранились у меня и настоящие жюльенницы, те самые, металлические, с длинненькой ручкой.

Соленая семга

Конечно, вы сто раз солили и семгу, и форель, и горбушу.

Расскажу, как это делаю я. На килограмм семги две столовые ложки соли и одна столовая сахарного песка. Натираем филе с двух сторон.

Несколько веточек порванного укропа, снизу и сверху, несколько кусочков лимона, тоже вниз, под филе, и наверх, и две столовые ложки коньяка. Просто облить рыбку. Поверьте, это придает аромат и пикантность. А так все как обычно. Да! На ночь кладу на рыбу гнет, а утром убираю в холодильник.

Быстрые маринованные грибы

Это рецепт моей бабушки. Такие грибы можно есть через полчаса. Но, если есть возможность, чтобы они пропитались, лучше дать постоять им пару часов.

Грибы любые – лесные, шампиньоны, какие есть. Конечно же, вкуснее будут благородные – белые, подосиновики, подберезовики. Но и шампиньоны получаются совсем неплохо.

Итак, чистим грибы. Очищенные и вымытые грибы отвариваем в соленой воде минут пятнадцать. Потом воду сливаем и делаем рассол.

Для рассола понадобится пол-литра воды на полукилограммовую банку отваренных грибов, чайная ложка соли, пара цветков гвоздики, лаврушка, смесь перцев – душистый обязательно.

В кипящий рассол бросаем грибы и варим их не больше пяти минут. В последнюю минуту наливаем столовую ложку девятипроцентного уксуса. Все, выключаем и оставляем в рассоле на полчаса, час, на ночь. И можно есть!

Один из простейших вариантов икры из баклажанов

Рецептов баклажанной икры миллион. У каждой хозяйки он свой. Все знают, что с баклажанами много возни.

Здесь я расскажу про самый простой и очень вкусный.

Баклажаны очищаем и нарезаем мелкими кубиками, совсем мелкими, меньше сантиметра. Наливаем в сотейник растительное масло, кладем баклажаны, накрываем крышкой. Немного тушим, потом снимаем крышку и слегка обжариваем.

Когда баклажанные кубики зарумянятся, выжимаем по вкусу чеснок и тушим еще пару минут. Добавляем зелень – я кладу укроп, но можно и петрушку.

В остывшие баклажаны добавляем майонез и охлаждаем. Все, закуска из баклажанов готова. И поверьте, она замечательная и немного напоминает грибы.

Самая простая икра из баклажанов

Баклажаны, сладкий перец и помидоры запекаем в духовке до обугливания шкурок. Баклажаны внутри должны быть мягкими.

Очищаем от шкурок, режем на кусочки, мелкие или не очень, пассеруем луковицу, все смешиваем и тушим еще десять минут.

Кому по вкусу икра мелкой консистенции, можно всю эту массу, включая пассерованный лук, прокрутить через мясорубку, а уж потом протушить еще минут пять-шесть.

Это рецепт наиболее диетический, все знают – при жарке баклажаны берут много масла. Кстати, запечь можно и молодой кабачок и добавить его в эту массу, вкуса он не прибавит, но и не испортит.

Вот одно незыблемое правило – в баклажановую икру надо непременно добавлять сахар! Поверьте, это только улучшит вкус! И все продукты должны быть отличного качества. А уж хорошие помидоры – точно залог успеха. На них не экономим.

Баклажанная икра номер три

Здесь работы побольше.

Баклажаны нарезать колечками и обжарить с двух сторон. Обжарить нарезанный сладкий перец, нарезанный лук и натертую морковку. Помидоры ошпарить или бланшировать пару минут, чтобы снять кожу.

Все соединить, перемешать, добавить соль, перец и сахар и тушить еще минут десять.

Кстати! Прекрасно добавить и яблочко – лучше кисло-сладкое, натертое на крупной терке или мелко порезанное.

Икра хороша и в горячем виде, и в теплом, и в холодном, на хлеб, с картошкой – как угодно.

Жареные баклажаны с чесноком и помидорами

Рецепт несложный, но получается вкусно.

Нарезаем баклажаны полосками вдоль, обжариваем с обеих сторон, раскладываем на блюде.

Обжариваем помидоры, порезанные поперек или пополам, если они среднего размера. Лучше без шкурки. Выдавливаем чеснок, количество по вкусу, я люблю немного.

И последний штрих – на жареные баклажаны распределяем чеснок и сверху кладем жареные помидоры. Поверх помидоров – очень мелко порезанную зелень кинзы и укропа, но можно и без укропа, здесь главное кинза.

И смотрится красиво, и на вкус прекрасно. Можно для подачи гостям.

Баклажанные рулетики

Вариантов этого блюда море, начинки могут быть самые разные.

Самая вкусная – грузинская: измельченные грецкие орехи, куриный бульон, пассерованный лук.

Основное в этом блюде – нарезанные вдоль и обжаренные с двух сторон баклажаны.

Кстати, по поводу масла – обжаренные баклажаны можно положить на два слоя бумажных полотенец, и лишнее масло впитается.

Теперь варианты начинок.

Внутрь можно положить сыр типа сулугуни, феты, моцареллы. В любой сыр можно добавить чеснок и измельченную зелень. Можно добавить натертый твердый сыр, мелко порезанное вареное яйцо, ложку майонеза и укроп.

Веер из баклажанов

На мой взгляд, интересный, красивый и вкусный рецепт.

Нужен один большой баклажан, один помидор, четыре зубчика чеснока, пятьдесят граммов сыра, соль, перец, растительное масло.

Баклажан режем вдоль на две равные части, вместе с плодоножкой. Теперь половину разрезанного баклажана делим еще раз на несколько частей, как бы веером. Плодоножка должна остаться нетронутой. То есть баклажан раскладывается веером и, держась на плодоножке, не распадается на части.

Приправленный солью и перцем веер обжариваем в масле с двух сторон.

После жарки кладем баклажан на сухой противень. Небольшими дольками нарезаем помидор, сыр, чеснок. В разрезы веера кладем полоски любого сыра – рассольного, твердого, дольки помидоров и чеснока. Присыпаем мелко порубленной зеленью, а сверху натертым сыром.

Отправляем в духовку минут на десять – пятнадцать.

Баклажан запекается, помидоры тоже, сыр плавится и внутри, и снаружи. Лопаткой, чтобы не потерять начинку, осторожно выкладываем «распальцованные» баклажаны на блюдо.

Есть лучше теплыми.

Про блюда из баклажанов можно писать трактаты и саги.

Но здесь я даю только те рецепты, которые знаю и использую сама, то есть проверенные.

И да! Не забудьте посмотреть рецепт губернаторской баклажанной икры в книге Екатерины Рождественской. Поверьте, это что-то!

Кабачковые оладьи

Натереть молодой кабачок, добавить яйцо, соль и немного муки. Перемешать, слить отделившуюся жидкость.

Нагреть сковороду и жарить оладушки до румяной корочки. Подавать со сметаной.

Жареные кабачки

Молодой кабачок тонко нарезать вместе со шкуркой. Сделать смесь из муки и соли, обвалять в ней каждый кружок.

Жарить в разогретом масле.

Когда кабачки пожарены, пожарить помидоры, порезанные на крупные дольки. Жареные помидоры положить поверх кабачков и пять минут протушить все вместе в сковородке под крышкой.

Можно добавить мелко нарезанную зелень и половину столовой ложки сахарного песку.

Есть можно горячими, теплыми и холодными.

Рыба под маринадом

Лучше брать рыбу простую, вроде трески, хека или минтая. Ни в коем случае не из семейства палтусовых – рыбка эта нежная, потому распадается на молекулы. А нам нужно почувствовать рыбу.

Помните столовский вариант рыбы под маринадом – куски отварной рыбы, а сверху ложка тушеной морковки? Бррр.

Я делаю так – куски рыбы, лучше филе, предварительно обвалянное в муке и соли, слегка обжариваю с двух сторон. Более диетический вариант – отварная рыба, можно и с ней. Но с обжаренной вкуснее.

Отдельно в сотейнике тушу морковь с луком. На килограмм рыбы три большие моркови и две хорошие головки лука.

Когда овощи обжарены, кладу в сотейник две-три столовые ложки томатной пасты. Немного тушу. Соединяю с обжаренной рыбой, кладу пару горошин душистого перца и лаврушки и добавляю немного томатного сока или, за неимением, полстакана воды. Плюс чайную ложку сахарного песка. Тушу под крышкой минут десять. Все, рыбка готова.

Можно есть холодной, можно горячей, а можно и теплой. Особенно хороша рыбка под маринадом с картошкой.

Форшмак

Форшмак – это блюдо из сельди, точнее рубленая селедка.

Рецептов форшмака море. Здесь, как говорится, разные школы – белорусская, украинская, прибалтийская. Но я дам вам тот рецепт, который используется в нашей семье, бабушкин, а она была родом из Белоруссии.

Итак, филе селедки – я всегда беру только филе, чтобы не чистить и не мучиться с костями, но, кому не лень, берите обычную селедку и делайте из нее филе.

В форшмак идут упаковка филе, среднее кислое яблоко без кожуры – антоновка идеально, можно гренни смит или симиренко, предварительно замоченная в воде мякоть белой булки. Я делаю на глаз, но примерно четыре средних куска нарезного батона. Еще одна средняя луковица – лучше сладкая, красная, две столовые ложки уксуса и две-три растительного масла.

Селедку можно мелко порубить ножом, как в каноническом рецепте. Но не советую. Делайте проще и наверняка.

Все ингредиенты – селедку, хлеб, порезанное яблоко, порезанную луковицу – пропускаем через мясорубку, желательно с крупной сеткой. Массу перемешиваем и добавляем уксус и подсолнечное масло.

Все! Конечно, попробуйте – возможно, кому-то захочется добавить уксус, кому-то масло. Я, как всегда, все делаю на глаз.

Форшмак – это прекрасная закуска, можно его мазать на подсушенный в тостере черный бородинский. Только делать это заранее не стоит – форшмак намочит хлеб. А можно подать форшмак в салатнике и есть отдельно или с картошкой.

Блюдо элементарно в приготовлении, необычно и очень пикантно.

Печеночный паштет

Все с ним знакомы. И все же поделюсь нашим семейным рецептом.

Блюдо это не самое диетическое – сливочного масла туда идет ого-го. Но и вкус нежнейшего домашнего паштета неповторим.

Итак, на килограмм очищенной печени три большие моркови, две крупные луковицы, сто пятьдесят граммов сливочного масла. Печенку чистим очень тщательно, вырезаем все жилы и жилки, все кратеры и, конечно же, пленку. В сотейник с печенкой кладем нарезанную кружками морковь и лук кубиками. Тушим на сливочном масле с морковкой и луком под крышкой, до легкой степени зажарки.

Прокручиваем в мясорубке готовую, поперченную и посоленную тушенную с овощами печенку и сливочное масло. Полученную массу отправляем в блендер и взбиваем до самой однородной и нежной консистенции.

Да, повозиться придется, но и закуска эта выше всяких похвал.

Перед подачей готовый, нежный, как шелк, паштет можно положить в тарталетки или на подсушенный хлеб, белый и черный. Можно на финские сухарики, а можно просто в салатник.

Кстати, это блюдо прекрасно сохраняется в морозилке. Остатки паштета, если вдруг не все съедят, что маловероятно, кладем в целлофановый пакет и отправляем в морозилку. Поверьте, когда вы его достанете и разморозите, на вкусовых качествах это не отразится – проверено.

Я не люблю замораживать готовые продукты, но здесь отвечаю – смело отправляйте в морозилку.

Салаты ведь тоже закуска, верно?

Ну тогда пусть в этой главе будет пара салатиков.

Салаты

Салат из крабовых палочек

Вариантов масса, но я поделюсь своим.

Берем пачку крабовых палочек хорошего качества. Повторяю – не экономьте! – два-три яйца, свежий огурец среднего размера и пару веточек укропа.

Крабовое мясо разбираем руками на волокна. Мелко режем вареные яйца. Трем на крупной терке или мелко режем свежий, без шкурки, огурец. И мелко режем укроп.

Солим и заправляем майонезом. Соглашусь – ничего нового и удивительного, но идет на ура.

И еще что я категорически не люблю в салатах – шампиньоны, ананасы и сладкую кукурузу.

Салат из креветок

Я уже писала, что полезные салаты из трав я, увы, не люблю. Но этот вполне принимаю.

Обжариваем в оливковом масле с мелко нарезанным чесноком большие креветки. Берем листья салата фриллис или более доступный айсберг, режем тонкими ломтиками-слайсами авокадо и восемь-десять перепелиных яиц. Можно добавить и помидорки черри.

Все, кроме яиц, перемешать. Яйца, разрезанные пополам, послужат для украшения.

Для заправки смешиваем оливковое масло, сок лимона, соль, сахар, черный перец по вкусу.

Закуска из помидоров с моцареллой

Хорошие, спелые и качественные помидоры разрезаем вдоль на колесики и укладываем на большое блюдо. Сверху кладем нарезанную кружками моцареллу. Поверх моцареллы – пару листиков зеленого базилика.

Разложенные на тарелке помидоры и сыр сбрызнуть оливковым маслом, посолить кристаллической солью и крупно помолотым перцем, сверху полить густым карамелизированным бальзамическим уксусом.

Салат из кальмаров

Когда-то я делала этот салат очень часто. Брала две банки консервированных, в собственном соку, кальмаров, пассерованный лук, мелко нарезанные отварные яйца и майонез.

Теперь можно купить кальмары свежезамороженные, но есть одна хитрость – варить их надо не более трех минут, только тогда они будут мягкими. Чуть переваришь – резина.

Итак, на полкило отваренных и почищенных кальмаров, которые мы режем стружкой, лапшой, нужны три вареных яйца и среднего размера поджаренная луковица. Заправлять майонезом. Можно смешать майонез со сметаной.

Салат «Ташкент»

Этот салат подавался и подается в узбекских ресторанах. В прежние времена в известном ресторане «Узбекистан», который москвичи называли «Узбечкой» – я о нем писала в этой книге.

Понадобится вареная баранина, охлажденная и порезанная тонкой соломкой. Можно заменить на отварную говядину.

Натираем на крупной терке зеленую узбекскую редьку с красивым названием «маргеланская». Если редька горчит, ее надо предварительно замочить в соленой воде. Добавляем три вареных яйца и жаренный полукольцами в большом количестве растительного масла лук – именно жареный, а не пассерованный. Причем лук не остужаем, кладем прямо с плиты, с горячим маслом. Считается, что горячее масло делает редьку хрустящей.

Редьку нарезаем колесиками, а потом режем соломкой.

Перемешиваем, солим, перчим и заправляем. Узбеки заправляют этот салат сюзьмой, молочным продуктом, полученным из сыворотки катыка. Но мы можем вполне обойтись греческим йогуртом, или майонезом, или смесью сметаны и майонеза.

Укладываем салат высокой горкой, башенкой. Сверху посыпаем тертым яйцом, гранатом и жареным луком. Лук должен быть жестким, хрустящим. Для украшения я покупаю готовый жареный лук.

И кстати, если вы не достали маргеланскую редьку – не страшно. Ее вполне можно заменить дайконом.

Салат из пекинской капусты

Салат этот нежный и, самое главное, очень простой, возни вообще никакой.

Понадобится триста граммов пекинской капусты, двести граммов мяса копченой курицы, небольшой, граммов на восемьдесят, кусочек твердого сыра и белые сухарики, готовые или самодельные, плюс сто граммов майонеза.

Тонко режем пекинскую капусту, мелко – копченую курочку, сыр маленькими кубиками, все соединяем и добавляем сухарики и майонез.

Только сухарики добавлять перед подачей, чтобы не размокли.

Лобио

Это грузинское блюдо я очень люблю. Подают его и горячим, и холодным.

Может быть, грузинские хозяйки надо мной посмеются, но я делаю именно так.

Красная фасоль, лучше рябая, сорта «ласточка», отваривается до готовности. Остатки воды, в которой варилась фасоль, не сливаем. Оставляем третью часть фасоли целой, а две трети разминаем вилкой. Мелко режем кинзу и грецкие орехи, жарим одну среднюю луковицу.

Все перемешиваем, добавляем бульон из фасоли, уксус, соль, украшаем неразмятыми фасолинами и зернами граната.

Подается лобио теплым или холодным.

Закуска из авокадо с креветками

Здесь совсем просто, но вкусно и красиво.

Разрезаем зрелое, мягкое авокадо вдоль, вынимаем косточку. Внутрь получившейся лодочки кладем чайную ложку или половину чайной ложки, кто не любит острое, дижонской горчицы, вареную очищенную креветку, если мелкие – парочку, поливаем лимонным соком – и все, закуска готова.

Супы

Мои любимые супчики! Не могу без них жить, я об этом писала.

Вряд ли в этой главе я открою что-нибудь новое, но кое-чем поделюсь.

Борщ

Что нового можно сказать о борще? О нем все давно всем известно. И все-таки есть у меня один секрет, который я с радостью вам открою. Научила меня этой хитрости женщина из Украины, из прекрасного города Днепра.

Итак, отвариваем кусок жирной говядины, лучше грудинки. Если есть корень петрушки – кладем не раздумывая! Когда мясо почти готово, кидаем в бульон две крупные картофелины. По готовности их вынимаем и мнем мялкой для картошки. Знаете, после того как я это попробовала, я больше не режу картошку в борщ ни соломкой, ни кубиками – мятая гораздо вкуснее. Там же, в бульоне, отвариваем до полуготовности свеклу.

Вынимаем мясо и режем на порционные куски. Отправляем обратно в бульон. Дальше пассеруем лук, морковь и обязательно сладкий болгарский перец, он очень важен для вкуса борща.

Когда все это зажарилось, трем свеклу, вытащенную из бульона, кладем в сотейник. Туда же три-четыре ложки хорошей томатной пасты. Если есть – стакан томатного сока. Соль, сахар обязательно! Ну и лимон или лимонная кислота. Это сочетание очень важно – соль, сахар и кислота. Пробуйте, лично я люблю борщ с ощутимой кислинкой и сладостью. Вместе со свеклой и томатной пастой (не возбраняются и натертые свежие помидоры) тушим еще минут двадцать.

Пока все это тушится, тонкими полосками режем капусту и зелень, любую, какую вы любите. Я кладу все, что есть: кинзу, петрушку, укроп, листья сельдерея.

Первыми в бульон отправляются кисло-сладкие тушеные овощи. Десять минут – и за ними в кастрюлю идут капуста и зелень. Как только капуста закипает, варим еще пять минут – и все, выключаем, капуста не должна быть мягкой, разваренной, должна чуть хрустеть на зубах.

Накрываем крышкой и даем настояться.

На следующий день борщ будет еще вкуснее. Он должен быть насыщенного бордово-малинового цвета. Кстати, на Кубани и в Украине не придают значение бордовости – там борщи красные, а не малиновые, но от этого не менее вкусные.

К борщу подается лук – сладкий репчатый или зеленый – и зубчики чеснока. А если есть, еще сало! Тогда это не просто еда, а еда-совершенство.

Щи

Щи из свежей капусты – признак весны. На прилавках появляются молодые светло-зеленые кочанчики, из них щи получаются самые вкусные.

Кстати, во все супы я кладу зажарку из моркови и лука, но свежие щи хороши и без этого, поверьте моему опыту.

Щи могут быть мясные, на индейке или курятине. А могут быть и постными, и они ничуть не хуже, чем те, что на бульоне.

Ничего нового – картошка, морковка, натертые помидоры, сладкий перчик, но можно и без него, и много молодой капусты. И, конечно же, зелени! Укроп, петрушка – это непременно. Я кладу и кинзу.

Лучше есть на следующий день. Помните – суточные щи? Но можно и сразу. И еще – необходима сметана! Без сметаны никак. У меня вообще очень близкие отношения с этим продуктом. Как говорила моя бабушка, «ты ешь сметану с супом, а не суп со сметаной». Это, конечно, преувеличение, но столовая ложка сметанки в борще или щах – как без нее?

Когда я смотрю на людей, которые едят борщ без сметаны (один из этих людей мой сынок), мне их искренне жаль. Уверена, именно сметана довершает волшебное сочетание продуктов в борще, щах, свекольнике, рассольнике и прочих супах. Но, опять же, на вкус и цвет… Даже фасолевый суп я ем со сметаной! Не удивляйтесь. Я тоже удивилась, когда впервые это увидела. Ну а потом попробовала – и между прочим, отлично.

Кажется, только бульон, рыбный и гороховый супы я ем без сметаны. Бабуля была права.

Суп-солянка

Я не люблю солянку, как и окрошку, – в обоих супах присутствует крошево. Правильно удивляются русским вкусам иностранцы: про окрошку они говорят, что это салат со сметаной, залитый квасом.

Солянка состоит из отварных или поджаренных частей ветчины, колбасы, сосисок, языка и прочих мясных продуктов.

Мне не повезло: и солянку, и окрошку обожает мой муж.

Так что ничего не остается, только смириться и готовить.

Что я и делаю.

Итак, солянка.

Отвариваем мясо – конечно, лучше всего грудинку. Из нее самый вкусный бульон. И начинаем довольно мелко стругать колбасно-сосисочные запасы. Когда мясо готово, вынимаем его из кастрюли и мелко режем, так же, как и колбасные изделия, кусочками примерно по сантиметру или чуть меньше. Чуть обжариваем их до румяной корочки.

В сотейнике жарим полукольцами лук, потом добавляем очищенные и порезанные помидоры: на три литра воды одна приличная луковица и три помидора. Мелко режем или натираем на крупной терке соленые огурцы. Я натираю. Кладем их в сотейник и немного притушиваем. Потом приходит очередь томатной пасты. Здесь по вкусу, я кладу две-три столовые ложки.

Опускаем в кастрюлю нарезанные мясо и колбасные изделия, а после – содержимое сотейника.

Лаврушку, черный и душистый перец добавляем обязательно.

Настает очередь каперсов. Кстати, их можно класть и в рассольник – примерно штук десять.

И самое последнее – это маслины. Маслины и оливки без косточек я разрезаю пополам и тоже кладу в кастрюлю.

Варим все вместе еще минут пятнадцать.

Вкус солянки должен быть ярким, терпким, соленым, с кислинкой.

Подается она с кружком лимона и со сметаной.

Грибной суп

Лучший грибной суп получается из сухих белых грибов. Нет, разумеется, из белых свежих он тоже хорош, но это разные супы.

Сухие белые грибы замочить на ночь в небольшом количестве горячей воды. Воды должно быть больше, чем грибов, на три пальца. Наутро процеживаем грибную юшку сквозь сито – ни в коем случае не выливайте, это и есть самый цимес! Мелко режем размокшие и разбухшие грибы, кладем их в кастрюлю, добавляем туда юшку и доливаем горячей воды.

Пока грибы варятся, делаем зажарку, самую простую – лук и морковь. Моем перловку – я ее не замачиваю, – и минут через двадцать закладываем ее в кастрюлю с грибами. Некоторые варят перловку отдельно, но мне нравится ее консистенция, ее склизкость. Когда перловка почти готова, кладем зажарку и картошку, порезанную мелкими кубиками.

Ну и напоследок укроп. В грибной суп идет только укроп! Ни петрушка, ни тем более кинза туда не идут.

Теперь о пропорциях.

На трехлитровую кастрюлю полстакана перловки, две небольшие или одна средняя картофелина, небольшая головка лука и средняя морковь. Что касается самих грибов, то здесь дело такое – сколько не жалко и сколько есть. Я кладу на глаз. Примерно так – если брать гриб среднего размера целиком, с ножкой и шляпкой, то на такую кастрюлю нужно шесть-семь штук. Если грибы совсем крупные, можно три-четыре. Если мелкие – восемь-девять. Если грибы без ножек, смотрите сами. Как вы понимаете, чем больше грибов, тем наваристее суп. Но и слишком много класть не стоит – суп будет тяжеловатым.

И еще про перловку. Эту крупу я использую часто – она идет и в грибной суп, и в рассольник. Вы не поверите – я люблю отварную перловку как гарнир – да, да, перловую кашу со сливочным маслицем! Но настоящую классическую перловку сейчас купить очень непросто. За перловку выдают какие-то странные, темные, удлиненные зерна. Что это – ячмень, рожь? Не знаю, но это совсем не перловка! Настоящая перловая крупа светло-серого цвета, с бежеватым оттенком, мелкая, овальной формы, с рисочкой посредине. А все остальное – обман или, как говорят, коммерческий ход.

Будьте внимательны – от перловки зависит вкус вашего супа.

Суп из свежих белых грибов

Здесь все немного по-другому. Во-первых, можно обойтись без зажарки. Во-вторых, в суп из свежих белых не идет перловка, только картошка и тонкая вермишель. Суп варится быстро, свежие грибы дают приятную слизь. Солите по вкусу и, если бульон набрал вкуса, закладывайте картошку, а через десять минут вермишель.

Ну и, конечно, не забудьте положить в тарелку сметанку, куда без нее! Кстати, мелко нарезанный укроп тоже можно положить в тарелку, проваривать его необязательно.

Можно варить и без вермишели, тогда кладем побольше картошки.

Этот суп невозможно испортить, потому что свежие боровики – настоящая драгоценность, деликатес. А какой запах поплывет по вашей квартире! Ни с чем не сравнимый запах белых грибов.

Грибной суп из шампиньонов

Этот суп тоже вполне хорош, не сомневайтесь.

Берем полкило очищенных шампиньонов, два литра воды, картошку и вермишель. И здесь обязательна зажарка. Возможны варианты – без картошки или без вермишели, некоторые не любят это сочетание.

И снова укроп. И, конечно, сметана!

Грибной суп-пюре

Отварить в небольшом количестве воды шампиньоны, нарезанную картошку и морковку. Бульон не выливать.

Промолоть в блендере грибы и овощи с небольшим количеством бульона до состояния кашицы. Перелить в кастрюлю с толстым дном, если такая имеется, или в посуду с тефлоновым покрытием – этот супчик имеет привычку подгорать.

Влить остатки бульона, добавить молока или сливок – я добавляю молоко, но со сливками, конечно, вкуснее. Солим, перчим по вкусу и начинаем помешивать нашу грибную кашицу, чтобы она не пригорела. Если очень густо – подливаем молока, воды или сливок. Консистенция супа-пюре – как средней густоты сметана.

К этому супу отлично подходят белые сухарики, самодельные или готовые, которые кладутся уже в тарелку.

Ну очень вкусно!

Рассольник

Один из любимых супов. Рассольник отлично и дешево варить на потрошках, куриных шейках, пупочках и сердечках. Пойдет все, кроме печени.

Итак, варим бульон из потрошков, он варится быстро. Когда субпродукты почти готовы, закладываем перловку, можно и рис, это вполне допускается. Еще лаврушку, душистый перчик, перец горошком.

В сотейнике делаем обычную зажарку – лук, морковь, сладкий перец. В конце кладем натертые на крупной терке настоящие бочковые соленые огурцы. Добавляем чайную ложку сахара. Можно натереть парочку помидоров, хуже не будет. Обязательно вливаем рассол от соленых огурцов и тушим еще минут десять.

Но! Перед тем, как закладывать в бульон зажаренную и тушеную смесь, предварительно положите картошку. Если картошка попадет в суп позже соленых огурцов, она станет жесткой и несъедобной.

В рассольник идет любая любимая вами зелень. И снова сметанка!

Рыбный суп

Это суп быстрый и легкий, незаменим, если у вас мало времени или неохота возиться.

Мой рецепт – банка горбуши в собственном соку или лосося – словом, любой красной рыбы. Желательно и кусок рыбки свежей, любой ее части: дешевые брюшки, хвостик, остатки филе. Я делаю так: когда солю семгу, отрезаю кусочек хвоста и кладу его в морозилку. Но можно обойтись и без свежей семги – только консервы. На двухлитровую кастрюлю идет одна банка лосося. Одновременно с консервами кладете готовую зажарку, картошку, нарезанную соломкой или кубиками, лавровый лист и перчик – душистый обязательно, черный желательно.

И мое ноу-хау. Когда суп почти готов – а время готовки не больше двадцати минут, – я кладу две столовые ложки манной крупы и помешиваю, чтобы манка не получилась комочками. Она дает густоту, вязкость, слизистость.

Попробуйте – не пожалеете!

Фасолевый суп

Фасолевый суп можно варить постным – сама фасоль дает вкус. Можно и на мясном бульоне.

На двухлитровую кастрюлю понадобится примерно стакан фасоли, надо замочить ее на ночь. Наутро ставим варить замоченную и увеличенную в размерах фасоль, на этапе полуготовности кладем картошку и зажарку.

Кстати, в фасолевый суп я тоже кладу мятую картошку, как в борщ, суп получается гуще и насыщеннее.

Когда фасоль готова, кладем зелень, которую вы любите. Я беру и кинзу, и петрушку, и укроп.

Все, супчик готов.

Скорость готовности фасоли зависит только от сорта – прекрасно развариваются пестрая фасоль «ласточка», белая, крупная и мелкая. Обязательно кладем лавровый лист и перчик, душистый и черный.

Гороховый суп

Этот суп лучше всего варить на свиной рульке. Да, не очень полезно, зато очень вкусно. Рулька варится недолго, горох – колотый зеленый или желтый, примерно стакан на двухлитровую кастрюлю – я предварительно замачиваю.

Горох закладываем вместе с рулькой. Ну и, как обычно, добавляем зажарку, картошку кубиками, зелень по вкусу.

Суп готов, когда и рулька, и горох мягкие, разваренные.

Если нет рульки, вполне хорош постный гороховый суп. А можно – я так часто делаю в отсутствие рульки – положить порезанные кусочки ветчины, грудинки или окорока.

Кислые щи

Тоже из любимых супчиков.

Есть варианты – постные кислые щи, кислые щи с сухими грибами и мясные.

Вариант первый – постные щи

Капусту слегка обжарить в сотейнике на подсолнечном или сливочном масле, а можно смешать и то, и другое. Когда капуста обжарилась, добавить воды и немного протушить. Соединить с зажаркой. В кипящую воду положить порезанную картошку. Когда та будет готова, закладываем тушеную, соединенную с зажаркой капусту. После закипания варить еще минут десять, не больше – капуста у вас уже мягкая.

Можно добавить натертые помидоры.

Вариант второй – кислые щи с сухими грибами

Грибы замачиваем на ночь, не сливаем юшку, это вы помните!

Варим грибной бульон. Закладываем нарезанную картошку. Обжариваем кислую капусту, смешиваем с зажаркой, тушим еще минут пять, кладем в грибной бульон с готовой картошкой. Варим еще минут десять – пятнадцать. Вот в эти щи не идут ни лавровый лист, ни перчик. Зато непременно идет сметана, но это уже при подаче.

Вариант три – мясные кислые щи

Варим мясной бульон из мякоти, грудинки или всего, что есть под рукой. И дальше та же песня – в готовый бульон кладем картошку, а параллельно делаем зажарку и обжариваем и подтушиваем капусту.

После того как картошка готова, кладем смесь из сотейника. Варим еще минут десять – пятнадцать. Зелень приветствуется, сметана тем более.

Суп с фрикадельками

Остался фарш от котлет? Отлично! Можно соорудить легкий и быстрый супчик.

В кипящую воду кладем обычную зажарку: лук, морковь, сладкий перец. Лепим маленькие фрикадельки. Или не маленькие, кому как нравится. В последнюю очередь бросаем горстку вермишели и мелко порезанную зелень. Варим еще минут десять.

Все, супчик готов, да и мы не устали.

Холодные супы

Холодные супы в жаркую погоду – это не просто вкусно, это настоящая гастрономическая радость.

Холодный свекольник

Отвариваем до полуготовности свеклу. Хорошую, сладкую свеклу – это важно, мы об этом говорили в разделе «Салаты». Не огромные кормовые клубни, а свеколку среднего размера, даже, скорее, мелкую. Остужаем ее и натираем на крупной терке – на трехлитровую кастрюлю примерно три-четыре средние свеклы.

Ставим кастрюлю с водой, даем ей закипеть, отправляем туда натертую свеклу.

А вот теперь нюансы. Добавляем в свекольник соль, сахар и лимон, можно лимонную кислоту. И пробуем, пока не удостоверимся, что свекольник имеет насыщенный кисло-сладкий вкус. Это главное. Когда нам вкус понравится, остужаем суп и отправляем его в холодильник.

Теперь заправка. Берем три-четыре вареных яйца, укроп, зеленый лук, тертый свежий огурец. Яйца мелко режем, зелень тоже режем как можно мельче, очищенный огурец трем на крупной терке. Можно и без огурца. По желанию можно натереть и редиску. Перемешиваем. Перед подачей кладем в тарелку пару столовых ложек заправки, ложку сметаны и наливаем красивый малиновый и холодный свекольник! И это счастье, поверьте!

Литовский шалтибарщай

Нюансы – литовцы вместо сметаны кладут густой кефир или простоквашу. Причем смешивают все заранее – и заправку, и кисломолочный продукт, а после дают борщу настояться.

К литовскому свекольнику подается отварная картошка. Можно с селедкой. Восторг, да и только.

Щавелевый суп

Летом, если жарко, мы едим два супа – свекольник и щавелевый.

В кастрюлю с водой кладем очищенные картофелины, две средние на три литра воды. Пока картошка варится, промываем и режем щавель. Я отрезаю плодоножки и оставляю только листья, но многие используют и стебельки.

Когда картошка готова, вынимаем ее и мнем мялкой. Отправляем мятую картошку обратно в кастрюлю и закладываем нарезанный щавель.

И снова важны пропорции соли, сахара и кислоты. Все на ваш вкус, пробуйте. Когда вкус вас устроит, ваш суп готов.

Но не варите щавель слишком долго, достаточно десяти минут, максимум, иначе он превращается в тряпку.

Ну и заправка. Абсолютно такая же, как для свекольника: яйца, зелень, огурец и сметана.

Конечно же, щавелевый суп едят холодным.

Кстати, зимой я готовлю горячий щавелевый суп, лучше всего на курином бульоне. Все то же самое, только подается горячим.

Гаспачо

Это известный испанский холодный суп.

Берем литр томатного сока, штуки четыре свежих, среднего размера помидоров, одну среднюю головку репчатого лука, лимонный сок, один сладкий перец, два огурца, черный молотый перец, соль, три четверти стакана оливкового масла, чайную ложку красного винного уксуса, белые сухарики.

Половину помидоров, полголовки лука и один огурец перемолоть в блендере или в комбайне до состояния пюре. Переложить в кастрюлю. Добавить томатный сок, оливковое масло, уксус, а оставшиеся помидоры, лук и огурец мелко порезать и тоже добавить в суп.

Поперчить, посолить и поставить охлаждаться.

В тарелку положить белые сухарики.

Кто любит поострее – можно добавить пару капель соуса тобаско.

Все, остановимся на этом и приступим к горячим блюдам.

Горячие блюда

Конечно, и в этой главе я постараюсь не быть уж совсем банальной и поделиться с вами любимыми блюдами.

Картофельная запеканка с мясом

Отвариваем картошку, мнем ее мялкой, как для пюре, только не добавляем молоко. Когда картошка немного остынет, вбиваем в нее яйцо. Солим, перчим, хорошо перемешиваем.

Теперь фарш. Его можно сделать двумя способами.

Первый – фарш из отварного мяса. Прокручиваем его через мясорубку, добавляем пассерованный лук – на четыреста граммов мяса хорошая луковица. Солим, перчим и добавляем четверть стакана оставшегося бульона или воды, тогда фарш будет не сухим и комковатым, а вязким и нежным. Кстати, так же я делаю фарш для блинчиков с мясом.

Второй вариант фарша – из сырого мяса. Жарим лук и откладываем его в сторону. Мясо прокручиваем через мясорубку – можно с сырым луком, можно без. И начинаем обжаривать фарш на сковородке. Важно, что в процессе обжарки – а это примерно пять минут – надо постоянно разминать фарш вилкой. Понятно, для чего – сырой фарш сворачивается в комки, а если вы разомнете его вилкой, он будет однородным. В последние минуты, когда фарш подрумянится и слегка обжарится, добавляем жареный лук и еще пару минут дожариваем. Не забываем про вилку!

Теперь настало время формировать запеканку.

Я беру одноразовые прямоугольные формы из фольги, потом их просто выбрасываю. Форму смазываем подсолнечным маслом, можно слегка подогреть ее в горячей духовке.

Пюре делим на две равные части. Берем первую и выкладываем на дно формы. Это задача простая, можно справиться обычной столовой ложкой. Следующий слой – фарш с луком. Распределяем его ровным слоем по слою картошки.

А вот дальше посложнее. Можно разложить вторую половину пюре ложкой и разровнять. Но это не всегда получается, и поэтому я разравниваю верхний слой картошки руками, причем мокрыми, чтобы пюре к ним не прилипало. Здесь надо немного наловчиться, чтобы верхний слой аккуратно покрыл слой мяса.

Мокрыми руками приглаживаем, разравниваем запеканку, закрываем картошкой край и напоследок смазываем ее двумя ложками подсолнечного масла. Отправляем в духовку и ждем, пока появится золотистая корочка – при ста шестидесяти градусах это минут пятнадцать, не больше.

Можно полить при подаче сметаной. Ох уж эта сметана…

Кстати, такая запеканка прекрасно выходит из отварной вермишели. Все то же самое: слой вермишели, слой мяса и снова слой вермишели. Тоже очень вкусно.

Котлеты

Котлеты из мяса

Казалось бы, совсем легкое блюдо, правда? Ну кто не умеет делать котлеты! Открою секрет – очень много лет у меня с ними не складывалось. То разваливались на сковороде, то распадались на тарелке. То сухие, то слишком мягкие. А пару лет назад путем проб и ошибок я наконец научилась делать прекрасные котлеты.

Секрет прост – надо брать три вида мяса: кусок говядины, лучше пожирнее, кусок свинины и кусок красного мяса курицы или индейки, лучше с бедра. Пропорции – а сколько есть. Хорошо поровну, но бывает, что говядины у меня больше, а свинины гораздо меньше. Или есть небольшое куриное бедро, а свинины и говядины достаточно. И все же лучше в одинаковых пропорциях.

В фарш идут большая сырая луковица, мякоть белой булки – на килограмм мясных частей три-четыре куска нарезного, без корки, замоченного хлеба и одно большое яйцо. Все перемешать и начать отбивать. Да-да, готовый фарш надо непременно отбить – швыряйте его в миску со всей силы, бейте, не жалея. Хорошо бы минут десять, но кто выдержит и у кого есть на это время? Пошвыряете минут пять – и отлично, сойдет. Почему надо это делать? Фарш наполняется воздухом и становится легче, воздушнее. Это проверено.

Я жарю котлеты на постном масле, впрочем, как и все остальное.

Котлеты из трех видов мяса не распадаются, не крошатся, они сочные и воздушные.

Рыбные котлеты

Мое любимое блюдо. Не так много людей любят рыбные котлеты. Я люблю и горячие, но особенно вкусны холодные. Холодную котлетку на черный хлеб, да намазанный маслом…

Рыбу советую брать простую: хек, минтай, но лучше всего треску. Можно готовое филе, можно сделанное своими руками.

А дальше все просто. Прокручиваем рыбное филе вместе с луковицей и белым хлебом, вбиваем яйцо, солим, обязательно перчим и – вперед!

С картофельным пюре это прекрасно, но можно и с рисом, или просто со свежим салатом, или с соленым огурцом – вообще сказка!

Тушеное сердце

Отвариваем почти до готовности промытое и очищенное от жил и нитей говяжье сердце. Отдельно жарим довольно много лука, нарезанного полукольцами.

Сердце охлаждаем и нарезаем соломкой. Слегка обжариваем, смешиваем с жареным луком, кладем лаврушку и все виды перцев.

А теперь соус: сметана, кетчуп, ложка майонеза, столовая ложка муки, разведенная в воде, чайная ложка сахара, соль. Разбалтываем все это и заливаем в сотейник поверх сердца и лука. Обязательно мешаем! Закипает – убавляем огонь до совсем слабого и оставляем под крышкой еще минут десять. Соус попыхивает, чуть пузырится. Главное, чтобы не подгорел.

И все, тушеное сердце готово.

На гарнир подходит абсолютно все – отварная гречка, макароны, вермишель и картошка в любом виде.

И кстати, точно так же я тушу субпродукты: куриные или индюшачьи желудочки и сердечки.

И еще. Просто отваренное и нарезанное говяжье сердце, да в придачу с соленым огурцом – само по себе прекрасное блюдо, хочешь горячее, хочешь холодное. Ничуть не хуже отварного языка. А уж если с хренком или с горчичкой!

Цыпленок тапака

Да, именно так – тапака, а не табака.

Подходит тушка цыпленка – или корнишон, или маленькая, граммов на семьсот – восемьсот курочка.

Разрезаем ее по середине грудки, вынимаем горло, я отрезаю попку. Делаем смесь из соли и черного перца, щедро обмазываем тушку.

Беремся за чеснок. Очищаем три приличных зубчика и разрезаем их вдоль, чтобы они получились узкими, острыми.

Ножом делаем надрезы в курице – в ножках, грудке, крыльях, бедрах – и засовываем в эти отверстия дольки порезанного чеснока. В идеале курочка должна полежать в таком виде хотя бы ночь, но можно и час, и пару часов. А можно и сразу приступить к жарке.

Теперь берем большую сковороду, разогреваем ее, наливаем растительное масло и кладем цыпленка спинкой вниз. А вот теперь главное – сверху кладем закусочную или тарелку для второго блюда и придавливаем ее тяжестью.

У меня есть для этого заветный камень, подобранный где-то на улице и, конечно, отмытый. Его как груз я кладу и на только что засоленную красную рыбу, и на квашеную капусту, и на цыпленка тапака. Можно положить что-то другое, тяжелое и плоское.

На сильном огне жарим минут десять-пятнадцать. Потом переворачиваем цыпленка на другую сторону и так же, на сильном огне, придавленного тарелкой и грузом, обжариваем до красивой корочки.

Следите, чтобы он не подгорел.

Когда цыпленок схватится с обеих сторон, огонь уменьшаем. Но тарелку и груз не снимаем до полной прожарки.

Степень прожарки проверяется просто – острым ножичком протыкаем ножку или грудку, если сок прозрачный, не розовый – цыпленок готов.

Хорош он и горячий, и холодный – любой. Главное, чтобы это был именно цыпленок, а не взрослая курица.

Жареная печенка

Тоже простое блюдо, правда? Но у меня много лет печенка не получалась – то резиновая, то слишком жесткая.

И вот проверенный рецепт.

Во-первых, если делать по уму, надо быть готовым, что отходов у говяжьей печенки много, треть точно. Но я иду на это. Тщательно вырезаю все каверны и жилки, снимаю, конечно же, пленку.

Итак, печенка почищена.

Шаг второй – помыть, обсушить, нарезать кусками, а затем отбить. Отбивать печень надо нежно и осторожно, это продукт деликатный. Слегка отбили, поперчили и посолили, а теперь обязательно обваляйте в муке.

Отдельно полукольцами жарим лук, его должно быть много.

Печень жарится быстро – минуты четыре с обеих сторон на сильном огне и без крышки до нежной корочки.

Соединяем обжаренную печенку и поджаренный лук. Кладем лавровый лист и перчик – душистый и горошком. Перемешиваем, накрываем крышкой и тушим еще пять минут, больше не надо.

Печенка готова – нежная и сочная. Сочность помогает сохранить панировка из муки.

Голубцы

С этим блюдом придется повозиться.

Итак, в кипящую воду кладем кочан капусты с уже вынутой кочерыжкой. Варим минут пять – семь. Охлаждаем и осторожно снимаем листья.

Теперь займемся фаршем. Его можно сделать из нескольких видов мяса, а можно и из одного. Но если в говядину добавить свинину, фарш точно будет сочнее.

Прокручиваем мясо с большой головкой репчатого лука.

Подвариваем рис – чуть-чуть, минут шесть-семь, до полуготовности. Сливаем воду и кладем рис в фарш. Солим, перчим по вкусу. И начинаем заворачивать голубцы.

Твердую «жилу» у основания листа осторожно разбиваем молоточком для мяса. Заворачиваем конвертом. Теперь берем большую сковороду, наливаем масла и обжариваем голубцы с двух сторон до золотистой корочки.

Обжаренные голубцы складываем в сотейник или казан, кладем лавровый лист и перчики и делаем заливку. Мой рецепт: сметана, майонез, кетчуп, томатный сок, тертые помидоры. Можно обойтись без томатного сока и без помидоров, но смесь сметаны, майонеза и кетчупа должна быть нежно-розового цвета. Туда же, в смесь, добавляем соль, перец и обязательно ложку сахара, столовую или чайную, как вам нравится. Мелко режем зелень – любую, какую вы любите. И всем этим счастьем заливаем обжаренные голубчики.

Тушим под крышкой, после закипания огонь убираем и пробуем – капуста должна быть мягкой, но не как тряпка, здесь важно не перетушить ее.

А фарш будет готов уже через час. В общем, следите.

С такой же заливкой я делаю фаршированные перцы – мою их, срезаю крышечку, чищу от зерен, наполняю таким же фаршем, как голубцы, и использую такую же заливку.

Очень летняя и ароматная еда – тушеные перцы. А какой запах плывет по квартире!

Чахохбили

Блюдо грузинское, и очень прошу грузинских хозяек быть ко мне снисходительными.

Курица режется на небольшие части, слегка обжаривается – минут пять, не больше, пусть только схватится корочка.

Отдельно полукольцами или кольцами жарится много лука – головки три, не меньше.

Очищаем от шкурки помидоры и режем их произвольно. Помидоров потребуется много, штук пять-шесть на курицу. Соединяем курицу, лук и порезанные помидоры. Солим, перчим, можно добавить соус ткемали или сацибели – я так делаю. Не забудьте про ложечку сахара. И тушим еще полчаса.

Подаем с рисом, не возбраняется и картошка, и гречка, и макароны, хотя грузины едят чахохбили без гарнира.

Запеченная рыба

Посмотрела – все мясо да мясо, совсем нет рыбных блюд. А рыбу я люблю в любом виде.

С рыбой нет проблем: пожарить или запечь – чепуха, а не работа.

Ну вот, например, жареный карп. Нарезать на небольшие куски, посолить, обвалять в муке и приступить к жарке. Жарить карпа лучше в глубоком масле, хотя это не совсем полезно. Но можно и обычным способом: немного растительного масла – и вперед.

Форель, дораду или сибаса я запекаю. В брюшко кладу петрушку и укроп, дольку лимона, а саму рыбку солю, перчу и смазываю растительным маслом.

Главное – не пересушить. Это рыбы нежные, быстро готовящиеся. До корочки – и все, на свет божий.

Блинчики с мясом

Главное здесь – рецепт самих блинчиков. А он прекрасен, поверьте. Он достался мне от сестры, а теперь им пользуются все мои друзья и знакомые. И на здоровье! Буду рада, если и вы, мои читатели, им будете пользоваться.

Про начинку два слова: все точно так же, как с начинкой для картофельной запеканки. Главное – мягкий, сочный, вязкий фарш. То есть добавляем в него бульон.

В блинчики, кстати, вернее в фарш для блинчиков, можно добавить мелко порезанное вареное яйцо. Хуже не будет.

А теперь тесто. Три яйца, три стакана молока или два с половиной стакана молока и полстакана кефира, одна столовая ложка сахара, пол чайной ложки соли и два стакана муки. Все хорошо размешать и влить немного растительного масла.

Такие блинчики могут быть с чем угодно – с творогом и изюмом, например: полкило творога хорошенько размять, вбить сырое яйцо, положить две столовые ложки сметаны, сахар и добавить замоченный заранее изюм.

Блинчики можно делать и с яблоками. Очищенные от кожуры яблоки режем и слегка тушим – пять минут, не больше – с сахаром и корицей. Получается яблочная масса, которую кладем на блин и заворачиваем.

Заворачивать блины можно конвертиком, а можно трубочкой, кому как нравится. Я выбираю первый вариант.

Кстати, блинчики можно замораживать. Их вкус после разморозки не пострадает.

Долма

Блюдо затратное по времени, хотя я его делаю быстро. И это сытный и оригинальный обед на несколько дней.

Листья для долмы можно купить консервированные, в банке, а можно замаринованные, бочковые, на рынке. Рыночные листья надо попробовать, пожевать – если очень жесткие, значит, старые, их брать не надо. Листья в банках нежнее, но мне попадались и жесткие. В таком случае я их подваривала.

Фарш обычный, как на голубцы: мясо, слегка отваренный рис, соль и перец. Ни яйцо, ни хлеб в этот фарш не идут.

Теперь займемся листьями.

Срезаем с них остатки плодоножки, раскладываем их на доске и на верхнюю часть кладем фарш. Заворачиваем конвертиком. Конвертик получается полукруглый, узкий, похожий на плотную трубочку. Заворачиваем плотно, чтобы долма не открылась.

На дно казана укладываем косточки с обрезками мяса. Сверху кладем долму, как можно плотнее. Наливаем воды – или, если есть, мясной бульон – так, чтобы она только покрыла долму. Закрываем крышкой и после закипания убираем огонь. На медленном огне долма будет томиться часа полтора.

Пробуйте листья – если повезет, вскоре они станут мягкими. В общем, готовность долмы определяется мягкостью виноградных листьев.

К долме можно просто подать сметану, а можно сделать настоящий соус – простокваша или густой кефир смешивается со сметаной, пропорция любая, смотря какой густоты вам нравится соус. Туда выжимается чеснок, и все это немного подсаливается.

Этим соусом поливаем горячую долму. Ничего сложного, не сложнее голубцов или фаршированных перцев.

При этом необычно и очень вкусно. И на пару дней вы свободны. Если, конечно, ваши родные не смолотят это прекрасное блюдо за один вечер. Кстати, этим блюдом вы можете удивить и гостей.

Жаркое

Тоже не самое сложное блюдо, но напишу, как делаю его я.

Порезанное на небольшие кубики мясо обжариваем в казане до золотистой корочки. Отдельно жарим полукольцами лук – на полкило мяса две хорошие луковицы, вспомним О. Генри: какое жаркое без лука. Добавляем одну морковь и один сладкий перец.

Соединяем обжаренную смесь овощей и слегка поджаренное мясо. Трем три-четыре помидора, солим, перчим, кладем лавровый лист и смесь перцев – душистый обязательно – и наливаем воды или бульона так, чтобы он слегка покрывал мясо. После закипания уменьшаем огонь и накрываем мясо крышкой. По мере готовности пробуем.

В это время чистим и режем среднюю картофелину на четыре части. Важно: нужно знать, что за сорт картошки и для чего он годится, чтобы в жарком она не расползлась и не растворилась.

Перед закладкой картошки ее можно слегка обжарить. Когда есть время, я это делаю, и это вкуснее, когда времени мало – кладу не обжаривая.

Перемешиваю картошку с мясом и овощами, в последние пятнадцать минут добавляю зелень – кинзу обязательно, петрушку и укроп.

Уточняю: картошку кладем в казан, когда мясо почти готово – почти!

И все, жаркое можно подавать.

Баранина с овощами

Ох, как это просто! Совсем никакой возни, а вкус замечательный.

Режем баранину на произвольные куски – можно кубиками, можно иначе. Желательно выбирать кусок с костью.

В казан наливаем растительное масло и начинаем укладывать ингредиенты.

Первый слой – мясо, второй – сырой нарезанный полукольцами или кольцами лук, дальше нарезанные на кружки баклажаны. Потом помидоры, нарезанные толстыми колесами. Потом снова лук. А сверху, завершающий слой, – очень много зелени! В этом блюде кинза необходима.

Солим, перчим и после закипания закрываем крышкой.

Все! Даже не перемешиваем, мясо доходит на медленном огне. Пропитанная соусом из овощей, баранина получается нежнейшей и ароматной.

К этому блюду идет рис, но возможны варианты.

Казана хватает на два дня точно, блюдо хорошо и как каждодневное, и вполне подходит для гостей – проверено.

Ну и все, закончим с горячими блюдами и возьмемся за десерты.

Выпечка и десерты

Слава богу, я не умею и не люблю делать торты. Хотя, конечно же, пекла, особенно по молодости. Один раз делала эклеры, два раза – довольно сложный медовик из десяти коржей, что-то еще. Но сейчас нет, завязала. Ни времени, ни желания. И все-таки сладкое к праздникам я готовлю. Есть несколько опробованных и любимых рецептов.

Про шарлотку умолчим – это вариант пожарный, страховочный. Недаром этот простой пирог называется «гость на пороге». Но скажу вам, что самая вкусная шарлотка получается из антоновских яблок, а они, увы, есть не везде.

Вы уже поняли – здесь не будет рецептов сложносочиненных, затратных тортов, поговорим о пирогах легких, не отнимающих силы и время. И не только о пирогах.

Ну поехали!

Чернослив с орехами

Это чудесное блюдо делала мамина подруга.

Берем крупный, сочный, мясистый чернослив. Если он с косточками – вынимаем их, но сейчас продается чернослив без костей. Еще берем чищеные грецкие орехи – обязательно пробуем, грецкий орех портится быстро и приобретает горьковатый вкус.

Разделяем очищенный орех пополам, кладем половинку ореха внутрь чернослива.

И теперь заливка: густая, подслащенная сметана – сахар по вкусу, но помним, что чернослив и так достаточно сладкий.

Раскладываем чернослив с орехами на блюдо и аккуратно чайной ложечкой на каждую черносливину кладем полную ложку подслащенной сметаны – так, чтобы она не разливалась и не растекалась по блюду, а аккуратно лежала на каждом сухофрукте.

И теперь главное и последнее – блюдо непременно должно постоять в холодильнике, чтобы сметана схватилась. Час, а лучше два или три. Можно и ночь.

И все. Полезно, вкусно и без заморочек!

Творожная запеканка

Вряд ли это блюдо можно отнести к праздничным десертам. Скорее, оно каждодневное, но и к чаю, и к кофе, и даже при подаче гостям идет отлично.

Берем полкило хорошего, вязкого творога. Не крупитчатого, это важно! И повторяю – хорошего и свежего!

Я уже писала про «задумавшиеся» продукты – «скисший творог пойдет на сырники, хорошее мясо нельзя пускать на котлеты, форшмак сойдет и из ржавой селедки». Нет и нет! Из подкисшего творога получатся невкусные сырники и запеканка. Из плохого, жилистого мяса – плохие котлеты. А ржавая селедка останется ржавой селедкой, как бы вы ни старались это исправить. И потом – все равно мы это едим, мы и наши близкие. Как говорится, все в нас, а не в таз. Настаиваю – выбрасывайте скисший творог и ржавую селедку. Не жалейте в готовку хороших помидоров. И никогда не используйте испорченную сметану – последствия могут быть серьезные.

Итак, в творог вбить одно яйцо, положить три столовые ложки муки или манки, можно пополам, соль и сахар по вкусу.

И теперь наполнители.

Конечно, изюм, предварительно замоченный, разбухший. Яблоко – можно натертое на крупной терке, а можно нарезанное тоненькими слайсами. Конечно же, лучше антоновское. Дальнейшее зависит от вашей фантазии. Иногда я тру в запеканку сладкую тыкву, иногда добавляю немного тертой моркови. Можно положить сухую, предварительно замоченную клюкву. Можно кусочки свежего абрикоса. Можно добавить столовую ложку порошка какао – это придаст шоколадный оттенок. Можно натереть цедру лимона или апельсина. И обязательно корицу, совсем немного, половину чайной ложки.

Теперь выкладываем смесь в посуду для запекания. Разравниваем и сверху смазываем подсолнечным маслом.

И все, отправляем в духовку, печем, как всегда, до приятной золотистой корочки.

Можно нарезать запеканку на куски и полить сметаной или вареньем. А можно и тем, и другим – получится очень красиво и вкусно. Запеканку можно есть и горячей, и холодной.

Негритянский пирог

Это семейный рецепт, рецепт моей бабушки. И живет он в нашей семье много лет. Мой муж называет его коврижкой – и правда, по цвету похоже. И все-таки это негритянский пирог.

Три желтка растереть с одним стаканом сахара. Растопить сто граммов сливочного масла, смешать растертые желтки с растопленным маслом.

Стакан грецких орехов порубить ножом. Лучше порубить, чем прокрутить в мясорубке – так орехи будут лучше чувствоваться. Положить их в миску с маслом и желтками. Туда же – четыре столовые ложки варенья, вишневого или черносмородинного. Только их, другие не подойдут.

Отдельно взбить миксером отделенные от желтков три белка, предварительно охлажденные – охлажденные белки лучше взбиваются в пену. Соединить их с уже приготовленной массой.

Добавить муку, так, чтобы тесто было консистенции средней густоты сметаны и его можно было вылить в предварительно смазанную маслом форму.

Отправляем все в разогретую духовку. Пирог печется при температуре сто восемьдесят градусов, когда появляется корочка – убавляем до ста тридцати. Впрочем, духовки у всех разные, и каждая хозяйка знает свою.

Готовность пирога я проверяю деревянной зубочисткой: сухо – пирог готов.

Остывший пирог можно посыпать сахарной пудрой.

Тейглах

Тейглах – это еврейское медовое печенье, назовем его так.

Три яйца – в некоторых рецептах четыре и даже пять, я беру три-четыре, в зависимости от размера яйца, – пятьдесят граммов сливочного масла, мука, сода на кончике ножа, погашенная уксусом.

Замешиваем тесто, оно должно быть довольно крутым. Колобок теста разделяем на части, из каждой части раскатываем колбаски примерно сантиметр в диаметре.

Режем колбаски на кругляши размером с хорошую вишню. И отправляем их в духовку.

Пекутся они очень быстро, при температуре сто восемьдесят – сто шестьдесят градусов до хорошего зарумянивания. Но следите, чтобы именно до зарумянивания, а не до коричневого цвета.

Теперь так называемый соус. Двести граммов меда и горсть сахара вскипятить. Бросить в пузырящийся и попыхивающий мед румяные катышки из теста. Добавить порезанные – только порезанные, никаких мясорубок – грецкие орехи.

Все тщательно перемешать. Огонь убавить и, непременно помешивая, варить катышки в меду до коричнево-золотистого цвета.

Теперь берем большую доску, смачиваем ее водой, и ложкой, осторожно – горячим медом легко обжечься – раскладываем катышки в меду и орехах на мокрую доску. Все, разложили, разровняли. Теперь подождем, пока все это остынет.

И последний этап – разрезаем печенье на произвольные части, квадратики или ромбики, острым ножом. А можно совсем просто – разломать мокрыми руками. Форма здесь не очень важна.

Раскладываем печенье на блюде. Блестящее от меда, золотисто-коричневое, нежное и хрустящее, со вкусом орехов – в общем, это прекрасно, поверьте!

Да и возни не так много – сложнее написать.

Тертый пирог

Простой, незатейливый и очень вкусный пирог, наверняка он многим знаком.

Итак, растопить триста граммов масла или маргарина. Влить в миску. Добавить один стакан сахарного песка и три стакана муки. Все.

Небольшую часть готового теста минут на двадцать отправляем в морозилку.

На смазанную маслом посуду раскладываем бо́льшую часть теста и делаем небольшой бортик.

А теперь варианты – на корж кладем любое варенье, или лимон, провернутый с сахаром через мясорубку, или свежие нарезанные фрукты – персики, абрикосы, вишню без косточек, сливы или натертые яблоки – словом, все, что вы любите. Можно по отдельности, а можно что-то смешать – например, абрикосы с вишней. Или яблоки со сливами.

В смесь фруктов положить корицу и, если нужно, добавить сахар.

Но не забываем, что тесто сладкое!

И последний штрих – подмороженный колобок из морозилки натираем на крупной терке прямо над формой, так, чтобы крошка покрыла начинку.

Ставим пирог в духовку. Повторю – первые минут двадцать я пеку при температуре сто восемьдесят градусов. В процессе выпекания температуру убавляю, чтобы пирог не подгорел.

Лимонный пирог

Пирог с лимоном всегда идет на ура.

Распустить двести граммов сливочного масла, влить его в миску. Добавить туда двести граммов сметаны и два стакана муки, четверть чайной ложечки, как обычно, соды, погашенной уксусом.

Все тщательно перемешать и снова отделить небольшой колобок для крошки, положить его в холодильник.

Один средний лимон пропустить через мясорубку и смешать со стаканом сахарного песка. Но перед тем, как прокручивать лимон вместе с кожурой, обязательно попробуйте его – иногда попадаются очень горькие, ядреные лимоны.

Теперь раскладываем тесто в посуде для запекания, делаем небольшой бортик, чтобы не вытекла начинка, кладем протертый лимон и снова натираем охлажденный и твердый колобок, то есть делаем крошку и таким образом закрываем пирог.

Штрудель

Это рецепт моей сестры, а печет она замечательно.

Вообще рецептов штруделей много, есть сложные, трудоемкие, а есть попроще и подоступнее. Этот несложный.

Рубим ножом триста граммов муки и двести граммов сливочного масла или качественного маргарина. Потом кладем в полученную крошку два предварительно разболтанных в чашке яйца. Добавляем две столовые ложки воды и две столовые ложки уксуса. И на один час отправляем готовое тесто в морозилку.

Теперь начинка.

Замачиваем изюм, на крупной терке трем кислые яблоки, рубим грецкие орехи, кладем корицу и в самый последний момент, чтобы начинка не растеклась, кладем сахар.

Раскатываем тесто, режем его на две половины, на середину каждого из двух листов кладем начинку и аккуратно заворачиваем рулет. Отправляем рулеты в духовку.

Пекутся они быстро, тесто тонкое и очень нежное, а начинка не требует долгого приготовления.

Пирог-суфле

Вообще я считаю, что самые вкусные сладкие пироги получаются с яблоками, особенно с антоновкой.

И в этот пирог тоже лучше класть антоновку. Но если ее нет – не страшно, в России сотни сортов ароматных, кисло-сладких яблок. А кто любит сладкие яблоки – пожалуйста, ваше право и ваше желание.

Для теста понадобится триста граммов маргарина, четыреста граммов муки, две столовые ложки сахарного песка.

Замешиваем тесто, раскладываем его в посуде для запекания. И снова делаем бортик. На тесто кладем очищенные и тонко порезанные яблоки, сколько войдет.

Теперь суфле.

Взбиваем два яйца с одним стаканом сметаны и одним стаканом сахарного песка и этой смесью заливаем пирог.

Ставим пирог в хорошо прогретую духовку примерно на двести градусов. Когда он возьмется, убавляем температуру и выпекаем до полной готовности.

Пирожок

Это очень простой и вкусный пирог.

Смешать сто граммов мягкого масла, половину стакана сахара, одно яйцо, сто граммов сметаны и один стакан муки.

Начинка – предварительно натертые и отжатые кисло-сладкие яблоки – две-три штуки, в зависимости от размера.

Вместо яблок в качестве начинки пойдет творог с изюмом, яблоки с творогом – здесь поле для фантазии. Главное – вкусное и очень простое тесто.

Начинку кладем поверх теста и отправляем пирожок в духовку.

«Мишка»

Торт «Мишка» пекла наша бабушка. И это, пожалуй, был единственный торт, который я очень любила. Ах да, и еще бабушкины маковые рулеты. Но рецепт рулета утерян, а вот благодаря моей сладкоежке-сестре рецепт торта «Мишка» в семье сохранился.

Итак, три желтка растереть со стаканом сахара. Положить предварительно растопленные двести граммов сливочного масла и сто граммов сметаны. Погасить соду уксусом, добавить три неполных стакана муки, перемешать и разделить на три части.

Для начинки три белка взбить до густой пены, добавить триста граммов пропущенных через мясорубку грецких орехов и один стакан сахара.

Одну часть теста разложить на противень, поверх распределить часть начинки. Вторую часть теста раскатать и положить на первый слой начинки. Еще раз покрыть тесто вторым слоем белка и прикрыть третьей частью теста. Тесто жирное, раскатывается плохо, разрываю его руками, разминаю и укладываю на начинку.

Выпекать тридцать пять – сорок минут при температуре сто восемьдесят градусов.

Сварить шоколадную глазурь: четыре столовые ложки сахара, три чайные ложки какао, две столовые ложки молока и пятьдесят граммов сливочного масла. Смешать и варить до загустения. Обмазать глазурью готовый пирог.

Пирог Софьи Борисовны

Это рецепт моей бабушки, отменной кулинарки и очень дорогого мне человека.

Вы не поверите – пирог Софьи Борисовны делают во многих странах, рецепт давно разлетелся по миру. Мы охотно им делимся, и нам только радостно, что все полюбили пирог нашей бабушки. Его делают и мамины подруги, и мои, и подруги сестры.

В чем здесь секрет – тесто простое, как все гениальное. А вот начинка возможна любая: сладкая, соленая. Пирог этот хорош и с мясом, и с капустой, и с луком и яйцом, и с рисом и яйцом – с чем угодно. Хорош он и с клюквой, и с яблоками – словом, с любой сладкой начинкой.

К тому же делать его быстро, полчаса – и в духовку. А там еще минут двадцать пять.

Итак, тесто. Пачку дрожжей развести в половине стакана теплой воды. Положить туда три чайные ложки сахара и горстку муки. Хорошо размешать и поставить в теплое место. Свежие дрожжи заработают минут через пятнадцать, вы это увидите: масса в стакане поднимется и запузырится.

Теперь берем миску, кладем двести граммов растопленного сливочного масла и два неполных стакана муки. Размешиваем и вливаем туда запенившиеся дрожжи. Все перемешиваем. Тесто должно быть легким, масляным и не крутым. Делим его на две половины. Одну раскладываем на форме для запекания или сковороде. Вторую откладываем.

Теперь начинка. Немного подтушенная – желательно на сливочном масле – капуста, посоленная и, если любите, подперченная. Я не перчу. Капуста не должна быть мягкой, разваренной, квелой. Она должна оставаться зелено-белой и чуть хрустеть на зубах. Поэтому мы тушим ее без крышки. В готовую капусту режем четыре предварительно отваренных яйца – чем больше яиц, тем вкуснее. Перемешиваем и даем постоять на маленьком огне еще минут пять. Остывшую начинку выкладываем на тесто. А вот оставшееся тесто раскатываем. Тесто мягкое и жирное, поэтому посыпаем доску мукой и мукой же обмазываем скалку.

Размер раскатанного теста должен соответствовать размеру пирога. Накрываем раскатанной половиной начинку и зажимаем края.

Про мясную начинку я все рассказала выше: она должна быть не комковатой и сухой, а вязкой и сочной, так же, как в блинчиках с мясом. И в мясную начинку тоже можно добавить пару яиц.

Формируем пирог, как обычно.

Еще бабушка делала клюквенную начинку: слегка подваренная клюква, сахар – и готово. Сейчас продается клюква, перетертая с сахаром. Главное, чтобы она не была очень жидкой.

Сладкий пирог можно посыпать сахарной пудрой.

В общем, нет пределов фантазии! И все-таки самые вкусные пироги получаются именно с капустой, мясом и клюквой!

Ах, какое же нежное тесто в бабушкином пироге! Попробуйте, не пожалеете!

Оладушки

Конечно же, самые вкусные оладушки – дрожжевые. Но делать их долго и трудоемко.

Хорошо их делать на кисломолочных продуктах, в отличие от блинов, которые делают на молоке. Берут кефир, ряженку, пару ложек жидкой сметаны. Можно погасить соду уксусом, тогда оладушки будут пышнее. Итак, примерно столовая ложка сахара, немного соли, стакан кисломолочных продуктов и мука. Все хорошенько перемешиваем, чтобы не было комочков. Тесто должно быть консистенции сметаны средней густоты.

Я кладу в них мелко нарезанное или натертое яблоко, можно предварительно замоченный и отжатый изюм, можно добавить тертой морковки, а можно соорудить оладушки из тыквы – натертая на крупной терке сладкая тыква, тертое яблоко, несколько ложек муки, сахар по вкусу.

При подаче полить сметаной.

И еще один простейший и вкусный десерт – мороженое. Вернее, маленький лайфхак для мороженого.

Уверена, всем понравится, а особенно кофеманам.

Все просто до некуда – выкладываем в креманку мороженое, лучше пломбир или ванильное, но можно любое. И перед подачей заливаем его горячим эспрессо.

Поверьте, это прекрасно!

Маринады

Мои малосольные огурчики

Хвастаюсь – малосольные огурчики у меня получаются замечательно. Конечно, это блюдо несложное, и все-таки.

Главное – сорт огурцов, идеально выбирать луховицкие.

Моем огурчики, на дно кастрюли укладываем порезанный чеснок, зонтики укропа, пару кусочков острого свежего перца, листья вишни и дуба и, конечно же, листья черной смородины.

Укладываем огурчики. Первый слой огурцов, и снова чеснок, укроп и острый перчик – можно и без него, не все любят острое. И следующий слой огурцов.

Теперь рассол: на литр воды две столовые ложки соли.

Смотрите, сколько у вас огурцов. Три килограмма – значит, три литра воды, шесть ложек соли. Ну и так далее.

Воду кипятим минут пять, чтобы соль растворилась. Можно заливать горячей водой, а можно, как я, остывшей.

И еще лайфхак: зимой никаких зонтиков укропа нет и в помине. Но в аптеке продается укропное семя. В общем, вы меня поняли.

Маринованные грибы. Первый вариант

Вам понадобятся: три стакана воды, половина стакана уксуса – не эссенции, уксуса! – две столовые ложки сахара, четыре чайные ложки соли, гвоздика, перец, черный и душистый, лаврушка, корица, три дольки чеснока, пару веточек или зонтиков укропа, средняя репчатая луковица, одна столовая ложка растительного масла.

Вскипятить рассол, не добавляя масла. Положить в рассол грибы, а затем масло.

Дать постоять пару дней.

Маринованные грибы. Второй вариант

Литр воды, три столовые ложки плюс одна чайная сахарного песка, одна столовая ложка плюс одна чайная соли – все без верха, – лавровый лист, перец горошком, гвоздика.

Кипятить десять-пятнадцать минут.

Снять кастрюлю с плиты и влить одну столовую плюс одну чайную уксусной эссенции.

Выложить в кастрюлю уже отваренные грибы и кипятить десять – пятнадцать минут, оставить остывать при закрытой крышке.

Маринованные помидоры

Берем крепкие помидоры, типа сливок или круглые, три-четыре веточки сельдерея, две головки чеснока, одну морковь и два сладких болгарских перца.

Это расчет на трехлитровую банку.

На дно банки укладываем половину сельдерея, нарезанную толстыми кольцами морковь, тоже половину. И половину крупно нарезанного перца.

Все посыпаем крупными дольками чеснока.

До половины банки укладываем помидоры.

И снова повторяем – сельдерей, морковь, перец, чеснок. Докладываем доверху помидоры.

Заливаем крутым кипятком содержимое банки, выдерживаем три-четыре минуты и воду сливаем.

Повторяем это еще раз.

Теперь в банку сверху, на помидоры, кладем одну столовую с горкой ложку соли и четыре столовые без горки ложки сахара, добавляем две столовые ложки девятипроцентного уксуса, семь горошин черного перца и лавровый лист.

И в третий раз заливаем по горлышко крутым кипятком.

Закатываем, переворачиваем, укутываем и не трогаем пять дней.

Этим рецептом со мной поделилась моя коллега из Одессы, замечательная Анжела.

Помидоры получились выше всяких похвал, а уж какие красавцы!

Маринованные помидоры быстрые

Бурые помидоры заливаем холодной водой на пять-шесть часов. Каждый помидор надрезаем с нижнего края не до конца, чтобы образовалось углубление, в которое кладем листок сельдерея и дольку чеснока. Укладываем плотно в банку.

На трехлитровую банку берем четыре столовые ложки соли и одну столовую ложку сахара. Кладем их в банку и заливаем кипятком.

Это ну очень вкусные помидоры, делаем их часто. Готовы через пару дней, через сутки убрать в холодильник.

И напоследок парочка соусов.

Соусы

Соус к любой рыбе

Имбирь почистить и натереть на самой мелкой терке. Добавить соевый соус, оливковое масло, выжать лимон, можно добавить сахара или ложку меда.

Все перемешать, подавать к рыбе.

Соус к картошке

Натуральный йогурт – можно греческий, – свежий огурец, натертый на терке, мелко порезанный укроп, соль и перец по вкусу, пару долек раздавленного чеснока.

Подавать к отварной картошке.

Соус ткемали

Прокипятить в течение пяти минут килограмм слив ткемали и полстакана воды. Полученное пюре протереть через сито. Добавить двести граммов пропущенного через давилку чеснока, соль и сахар по вкусу, одну столовую ложку оливкового масла, одну столовую ложку уксуса, одну столовую ложку хмели-сунели.

Подавать к мясу или к курице.

И еще всем известная помидорная аджика. Подходит ко всему: к мясу, сосискам, колбасам.

Итак, триста граммов мясистых помидоров, два сладких болгарских перца, одна головка чеснока. Одна столовая ложка сахара, одна чайная – соли. Можно добавить чайную ложку молотой паприки или красного острого молотого перца.

Все ингредиенты перемолоть до состояния пюре и переложить в миску. Добавить соль, сахар и красный перец.

Очень хорошо перемешать. Варить не надо! Переложить в стерильную банку и закрыть стерильной крышкой, убрать в холодильник. Есть можно сразу.

И еще один соус, придуманный мною.

Он идет к макаронам.

Снимаю шкурку с помидоров, режу их на мелкие кусочки. Наливаю в сотейник оливковое масло, когда оно разогреется, кидаю помидоры и закрываю их крышкой. Ставлю на средний огонь.

Потом добавляю мелко порезанные листочки базилика и давленый чеснок.

Все делаю на глаз, примерно на пять небольших помидоров три зубчика чеснока и штук десять листочков базилика. Ароматнее базилик зеленый, чем фиолетовый.

Соль и сахар по вкусу. Можно добавить чайную ложку сухих прованских трав.

И тушу под крышкой еще минут пятнадцать.

И запах, и вкус соуса просто чудесные!

* * *

Ну вот, пожалуй, и все. Чем могла – поделилась.

Кухня… Сколько времени ты у меня отняла, сколько сил! Как за эти годы я от тебя устала! Как я порой ненавижу тебя, стою и бурчу: как мне все надоело, ну сколько можно – один хочет одно, второй другое. Посадила всех вас на свою шею, а вы и пользуетесь, избалованные эгоисты! А я, между прочим, вам не кухарка, я, между прочим… писатель!

Я бурчу, ворчу, говорю нехорошие и недобрые слова, швыряю половник, ору на попавшихся под руку… И снова стою у плиты. Как приговоренная.

Что это – судьба, моя вина, слабость характера? А может, ответственность, чувство долга, любовь к своим близким? Не знаю. Не знаю и продолжаю завидовать женщинам, живущим по-другому. У меня это не получилось, увы.

Это и воспитание, и привычки. И все-таки, подозреваю, моя приязнь к хозяйству и любовь к готовке. И еще – любовь к своим близким. Когда все усаживаются за стол, пробуют первую ложку борща, когда закатывают глаза от запаха пирогов или жареного цыпленка…

Нет, я все равно по-прежнему раздражаюсь и все равно ненавижу кухонное рабство. И все-таки отпускает.

– Баб, спеки мне оладушки! – просит внук.

Бабушкины оладушки… Как быстро все пролетело! Еще недавно я просила об этом свою любимую бабушку…

Теперь «баб» – это я, и меня просят испечь оладушки. И знаете, это огромное счастье! И то, что я «баб», и эти оладушки…

Ой, пусть просят и оладушек, и жареной картошечки, и котлеток, и яблочного пирожка. И пусть я опять разозлюсь и не откажу себе в выражениях! Пусть только все будут здоровы, и мои близкие, и все остальные.

И еще пусть едят с аппетитом. Тогда все будет оправданно.

Content

Мария Метлицкая
От солянки до хот-дога. Истории о еде и не только

Детство

Бердянск

Уклад моей семьи

Кухня застойных лет

Дорожная еда

Рынки

Брак – это обязанности

«Точки общественного питания»

Московские бренды

Кулинарные блогеры

Удивительные продукты

Супы

Кулинарные впечатления в путешествиях

Таиланд

Испания

Крит

Голландия

Эстония

Азербайджан

Молдавия

Италия

Австрия

Америка

Израиль

Пушгоры

Минск

Казань

Санкт-Петербург

Суздаль

Сборная солянка

Рецепты

Закуски

Черные гренки со шпротами

Гренки с килькой и яйцом

Закусочные перцы

Грибная икра

Булочки с грибами

Соленая семга

Быстрые маринованные грибы

Один из простейших вариантов икры из баклажанов

Самая простая икра из баклажанов

Баклажанная икра номер три

Жареные баклажаны с чесноком и помидорами

Баклажанные рулетики

Веер из баклажанов

Кабачковые оладьи

Жареные кабачки

Рыба под маринадом

Форшмак

Печеночный паштет

Салаты

Салат из крабовых палочек

Салат из креветок

Закуска из помидоров с моцареллой

Салат из кальмаров

Салат «Ташкент»

Салат из пекинской капусты

Лобио

Закуска из авокадо с креветками

Супы

Борщ

Щи

Суп-солянка

Грибной суп

Суп из свежих белых грибов

Грибной суп из шампиньонов

Грибной суп-пюре

Рассольник

Рыбный суп

Фасолевый суп

Гороховый суп

Кислые щи

Суп с фрикадельками

Холодные супы

Холодный свекольник

Литовский шалтибарщай

Щавелевый суп

Гаспачо

Горячие блюда

Картофельная запеканка с мясом

Котлеты

Котлеты из мяса

Рыбные котлеты

Тушеное сердце

Цыпленок тапака

Жареная печенка

Голубцы

Чахохбили

Запеченная рыба

Блинчики с мясом

Долма

Жаркое

Баранина с овощами

Выпечка и десерты

Чернослив с орехами

Творожная запеканка

Негритянский пирог

Тейглах

Тертый пирог

Лимонный пирог

Штрудель

Пирог-суфле

Пирожок

«Мишка»

Пирог Софьи Борисовны

Оладушки

Маринады

Мои малосольные огурчики

Маринованные грибы. Первый вариант

Маринованные грибы. Второй вариант

Маринованные помидоры

Маринованные помидоры быстрые

Соусы

Соус к любой рыбе

Соус к картошке

Соус ткемали